Юлия Федотова

Герои былых времен

ПРОЛОГ

Представьте себе ситуацию. Начало июля. Прекрасное воскресное утро, которое вы во что бы то ни стало намерены провести в компании молодой жены. Домашний телефон, мобильный, компьютер — все отключили, на фирме сказали, что уехали, — короче, чувствуете себя в полной безопасности. Но тут посреди вашей комнаты прямо из ничего объявляется грозный и могучий демон-убийца и спрашивает, водятся ли в вашем мире пиявки.

От удивления Макс даже не рассердился как следует.

— Зачем тебе понадобились наши пиявки? Своих, что ли, не хватает?

Он уже имел несчастье свести знакомство с водоемами мира иного и прекрасно знал: чего-чего, а уж этого добра там предостаточно.

— У нас все пиявки почему-то измененные, — пояснил магистр Ингрем. — А моему профессору для чистоты эксперимента нужны природные, магически нейтральные. Я все окрестности обыскал, меня уже болотники в лицо узнают! А подходящих пиявок так и нет. Вот я и подумал, что проще к тебе сгонять…

— С кем это ты разговариваешь? — Из кухни выглянула Ирина. — О! Хельги! Приветик! — Она улыбнулась так лучезарно, будто обнаружение демона в собственной квартире было для нее истинным счастьем. — Чай будешь?

— Нет. Спасибо, — скромно отказался тот, потому что этот напиток терпеть не мог. И совсем уже нескромно добавил: — Вот если в вашем большом белом артефакте есть такое… коричневое и шипит, то буду.

Ирина удивленно взглянула на мужа.

— Он имеет в виду холодильник, — пояснил Макс. — Он любит газированные напитки… Хельги, ты ведь не рассчитываешь, что я соглашусь посвятить выходные ловле пиявок?

Но тут у демона неожиданно объявился союзник.

— А почему бы и нет? Мы давно не были на природе. У меня есть бабушка Людмила, она в деревне живет. Там в пруду водятся пиявки, я их в детстве боялась. Давайте съездим.

— Мы отдохнуть хотели! — пробурчал Макс, которому вовсе не улыбалось провести несколько часов за рулем.

Ирина посмотрела на мужа большими, полными укора глазами: ее сочувствие ближнему — против душевной черствости мужа.

— Но если человеку нужно!

— Он не человек, — напомнил Макс.

— Тем более!

К чему относилось последнее высказывание, Макс не понял. А за пиявками ему пришлось-таки отправиться.

Неплохой, кстати, вышел пикник. Местечко с настораживающим названием Разбойное оказалось вполне живописным уголком в духе сельской идиллии. Лесок, лужок, прудик, заросший еще не заколосившимся рогозом… В нем-то искомые организмы и обитали.

Пока чета Ветлицких на почтительном удалении от воды организовывала шашлык, Хельги приступил к охоте. Без всякого, надо заметить, энтузиазма.

— Я пиявок, если честно, побаиваюсь, — признался он. — Хотя они такие красивые!

Макс даже удивился. Хельги представлялся ему существом абсолютно бесстрашным.

— Вот уж не думал, что ты чего-то боишься!

— Боюсь. Пиявок, клопов, Перевала в Безрудных горах и мэтра Перегрина.

Иринка прыснула, а Макс порадовался, что упомянутый ученый муж их не слышит. Вряд ли ему польстило бы употребление его имени в данном контексте. Хотя Хельги на самом деле ничего дурного в виду не имел.

— Ну вот! — Демон торжественно водрузил посреди импровизированного обеденного стола трехлитровую банку с извивающейся добычей. — Думаю, ему хватит.

Некоторое время все трое наблюдали за перемещением пиявок внутри емкости. Зрелище оказалось на удивление увлекательным. Странные бурые создания растягивались и сжимались, плавали, переползали по стенкам, присасываясь к ним круглыми ртами…

— О-о-о! — в ужасе завопил Хельги. — Не может быть!

— Ты чего?! Что случилось?!

— Через астрал взглянул! А они сплошь измененные, заразы! Что мне теперь делать?

— Ну откуда в нашем мире возьмутся измененные пиявки? — убеждал Макс. — Ты просто плохо посмотрел. Ошибся.

— Где я ошибся, если они оранжевым светятся?! В них магии как в хорошем амулете!

— Хельги! У нас немагический мир!

— Вообще-то вон в том доме на отшибе живет одна старуха, про нее поговаривают, что колдовать умет, — вспомнила Ирина.

Хельги устремил астральный взор в указанном направлении.

— Врут. Даже зачатков магии нет. Не могла она пиявок испортить… Ого! А это что за штука?

Со стороны было очень странно наблюдать, как прямо из центра пруда выныривает и летит по воздуху, скажем так, объект, грязный, опутанный водорослями, облепленный тиной, — сразу не разберешь, что такое.

— Ты его запустил, да?! — восхитилась Ирина.

Демон в ответ безнадежно махнул рукой. Ему не то что посторонние предметы, собственное тело удавалось левитировать в одном случае из десяти, исключительно в состоянии крайнего стресса. А объект он просто ухватил астральным продолжением руки, благо магии в нем было хоть отбавляй. Попытался объяснить Ирине, но та, похоже, так и не поняла, в чем принципиальная разница.

Тем временем Макс с большой осторожностью прополоскал находку в воде, и на ум сразу пришла сказка про старика Хоттабыча, потому что предмет оказался старинным металлическим сосудом в восточном стиле — изысканной формы, с причудливой гравировкой и местами утраченной инкрустацией. Узкое горлышко было плотно запечатано сургучом или чем-то вроде того.

— Ой! Там джинн, да?! — подскочила Ирина. Она на удивление быстро привыкала мыслить магическими категориями. — Откроем?

— Не стоит! — Хельги поспешно забрал вещицу из рук Макса. — Это может быть опасно. Кстати, неужели в ваших широтах водятся джинны? У нас они есть только на юге, в Сехале. Если не считать резидентов — туфлевладельцев и заезжих торговцев.

— У нас их вообще нет. Только в сказках, — пояснила Ирина. — Я подумала, может, вашего к нам занесло? Между прочим, сказочные джинны исполняют желания.

— Каким образом? — неожиданно удивился Хельги. — Они жадные до неприличия, хуже гномов. С чего бы им желания исполнять?

Пришлось вводить его в курс дела, используя довольно скудные познания в детской литературе и восточном фольклоре.

— У нас с вами разные представления о джиннах, — пришел к выводу Хельги. — Те, что вы описываете, это духи-ифриты, родичи демонов. А наши джинны — твари из плоти и крови, как я, например… Хотя я тоже демон… тьфу, запутался совсем!

— Все равно надо открыть! — изнемогала от любопытства Ирина. — Вдруг духи-ифриты тоже желания исполняют?

— Тебе не хватило моего Царя Народов? — сурово напомнил подменный сын ярла.

— Тьфу-тьфу! Чур меня, чур!

— То-то же! С духами нужно обходиться осторожно, никогда не знаешь, что у них на уме. Я его в университет заберу, пусть там разбираются. Не пиявки, так хоть что-то…

— Но когда все выяснишь, ты обязательно явись и нам расскажи! — напутствовала Ирина.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

— Хельги! Ты когда унесешь из дому эту дрянь? — осведомилась Энка, сердито кивая на узкий металлический кувшин, стоящий на подоконнике. — Я его все время боюсь уронить, когда поливаю гортензию.

— Ой, можно подумать! Мгновенно окрысилась Меридит, только что мирно точившая любимый меч. — Цветочница наша! Ты про нее, бедную, раз в сто лет вспоминаешь. А все остальное время или я поливаю, или Ильза!

— Ну и что. Если артефакт ронять даже раз в сто лет, все равно может выйти беда.

— Да унесу я его! Как пойду в университет, так и заберу. Не специально же тащиться? — вклинился в девичью перебранку Хельги.

— Ты это каждый день говоришь. А сосуд уже месяц тут валяется. Если бы хоть знать, что там внутри!

Меридит мстительно фыркнула.

— Так и скажи, что тебя любопытство заедает, а на гортензию нечего пенять!..

Наверное, девицы в конце концов подрались бы, на обеих дурно действовали июльская жара и безделье, и они стали раздражительными и скандальными. Но в самый критический момент дверь без стука отворилась — и в комнату ввалились… Орвуд с Рагнаром!

— Что это у вас не заперто? Фу, духота какая! В глотке пересохла! Есть чего выпить?

И, не дожидаясь ответа, гном пересек комнату, бесцеремонно сцапал с подоконника артефакт, легким, отработанным движением сорвал пробку, поднес ко рту, опрокинул и… Хозяева заорали в голос. Но ничего ужасного не произошло. Гном потряс сосуд, понюхал и объявил с нескрываемым разочарованием:

— Пустой! — А на крик и брань, обрушившиеся на его голову, ответил без тени смущения: — А нечего раскидывать магические артефакты где ни попадя! Тем более у всех на виду! Если у вас дома порядка нет, нечего других винить.

В итоге виноватым остался Хельги.

Демон безропотно выслушал все упреки, а потом взял да и убрал сосуд с глаз долой, чтобы на нервы не действовал, — спрятал в свой походный мешок и запихнул поглубже под кровать. Конечно, он собирался в самое ближайшее время отнести злополучную находку на кафедру прикладной магии, но опять забыл! Сами понимаете, напрасно.

Орвуд и Рагнар прибыли в Уэллендорф первыми. Спустя несколько дней вслед за ними подтянулся и Аолен. Последним из Дольна явился Эдуард. Он, оказывается, проштрафился — обозвал начальника сехальским ослом, за что и был лишен вакаций на месяц.

Встреча на сей раз случайной не была, о ней условились заранее. Хельги отправлялся на поиск затонувшего драккара, остальные обещали ему помочь. Поэтому даже проницательная сильфида не заподозрила, что неспроста все это, ох неспроста!

О том, как добраться до места поиска, мнения разделились. Рагнар, к примеру, считал самым разумным вернуться на ту галеру, на которой они с гномом прибыли в город, и на ней же проследовать до Аддо курсом вдоль побережья.

— Тогда на кой демон я тащился сюда, если мог спокойно дождаться вас в дельте? — вознегодовал Орвуд. — И Эдуарда можно было подобрать в Дольне, а не ждать неделю! Нет уж, придумайте что-нибудь еще.

Гнома горячо поддержала Меридит, памятуя о прабабке-разбойнице в Тайенском проливе. Не желала она с ней больше встречаться!

— Вероятность того, что вы с ней встретитесь, очень мала… — начал было Аолен, но Меридит перебила:

— Встретимся, встретимся. У нее ко мне таксис. Деньги у нас есть, возьмем туфли и проскачем до Дрейда. А там наймем судно.

Гном опять остался недоволен.

— Ты посчитай, во что нам это обойдется! Туфли на восьмерых, да еще судно в придачу! Дешевле новый драккар купить!

— Не хочу новый, хочу свой! — оборвал его Хельги.

— На тебя не угодишь, — рассердилась диса на Орвуда. — Твоя скупость не знает границ!

— Моя скупость нам однажды жизнь спасла! — гордо напомнил тот. — Я свое мнение высказал, делайте что хотите. Но если мы разоримся, пеняйте на себя.

План дисы был принят к исполнению.

Джинны из гильдии туфлевладельцев не привыкли упускать свою выгоду. Едва в воздухе Староземья запахло миром, они поспешили восстановить довоенные базы в полном объеме и даже основали две новые, в Поните и Монсе. Путешествуй не хочу! Даже несмотря на то что (по настоянию гнома) туфли взяли не суперсовременные, использующие пожирающую пространство магию, а самые примитивные, рассчитанные на простого обывателя, спустя три дня компания уже добралась до Конвелла. И только там, на привале, Хельги обнаружил, что так и не вытащил из мешка магический сосуд. Энка принялась бранить безответственного демона, но тот отмахнулся:

— Ничего страшного. Свернем на Буккен, отдадим его Балдуру. Может, пригодится для колдовства.

— Крюк большой дадим, — заметила Меридит спокойно.

— Подумаешь, крюк! Ну потратим еще несколько дней, куда нам торопиться? — возразил Хельги, с опаской косясь на Орвуда.

Но гном, к его удивлению, протестовать не стал. Почему? Да потому, что как раз накануне почтенный Кантор-лонг пришел к неожиданному выводу. Он мужественно признался самому себе, что утратил всякий интерес к горным изысканиям — делу жизни каждого порядочного гнома. Зато походная жизнь совершенно перестала тяготить его. Он даже начал замечать в ней определенные плюсы… А если так, отчего бы в самом деле не заскочить в Буккен, не навестить старину Балдура? Он неплохо готовит окорок, ему можно будет похвастаться, как ловко удалось избавить Староземье от орочьего нашествия, и он при этом не станет издеваться и хихикать, как некоторые. Определенно черный колдун — компания приятная во всех отношениях. Можно навестить.

Балдур Эрринорский пришел в ужас. Не от появления гостей, разумеется. Колдун очень тепло относился ко всей их компании, а уж возможность лицезреть Хельги и вовсе почитал за счастье.

Дело было в кувшине.

Минули века, канула в прошлое эпоха страшных магических войн Средневековья. Но и спустя столетия слышны в Староземье и окрестностях их отголоски. Много, много злых тайн сокрыла до поры до времени многострадальная Земля. Нет-нет да и всплывают они, напоминая о жестоких днях прошлого.

Случается всякое. То соха селянина вывернет в поле камень с запретными символами. То землекопы потревожат забытую дурную могилу. То школяр-недоучка возомнит себя великим магом да и выпустит на волю опасного духа. И пошло гулять по миру Зло. Давно нет на свете тех, против кого оно было сотворено. Но оно продолжает жить, требует новых жертв. И гибнут твари невинные от чужого, забытого зла.

Но сколь ни вредны чародейские камни, дурные могилы и черные духи — сосуды Ахх-Ша еще хуже. Будучи пустыми, они опасны не более кухонного котелка. Но, запечатанные кровавым сургучом с печатью древнего мага Соламина, они служат вместилищем злейшего из Зол. И горе тому, кто по дерзости, по недомыслию ли рискнет сломать печать, не имея на то права либо не обладая способностями уберечь себя. Мгновенная гибель грозит ему, а Миру — страшные беды.

— Тогда почему я до сих пор жив? — резонно усомнился Орвуд. — Печать неделя как сломана.

Вопреки ожиданию присутствующих гнома не особенно обеспокоил рассказ колдуна. Неизвестно откуда прорезавшийся, но очень уверенный внутренний голос подсказывал: лично ему сосуд ничем роковым не грозит. Вместо гнома забеспокоился Эдуард:

— Вот мы ушли из Уэллендорфа, а вдруг там теперь древнее зло гуляет? Надо вернуться и обуздать его! А корабль может подождать.

Демон-убийца одарил бывшего ученика уничтожающим взором:

— Драккар может испортиться. А обуздывать древнее зло мы все равно не умеем. На это маги есть. И вообще, раз Орвуда сразу не убило, значит, сосуд был пустой или зло со временем выдохлось. Идемте куда шли, а там видно будет.

На том и порешили. Отобедали вожделенным окороком и двинулись в путь.

Среди ночи путники были разбужены истошным воплем сильфиды.

— Кошмар приснился! — пояснила девица, бледная и мокрая как мышь.

— Расскажи! — велел Орвуд. — Я умею толковать сны.

— Представьте себе, — вещала Энка драматически. — Площадь вроде торговой, такая гадкая и грязная, какой и в Сехале не встретишь. Мусор, отбросы, нечистоты кучами. Посередине громоздится серое строение вроде сарая, у входа, задом к миру, стоит ишак. А над ним, на одном гвозде, косо висит табличка. И написано на ней — «СРЕДНЕВЕКОВЬЕ»! — Она обвела слушателей взглядом, ожидая реакции.

Те недоуменно переглядывались.

— Чего же тут страшного? Зачем было орать? — спросил Хельги.

— Как — чего страшного?! — взвилась было сильфида, но тут же осеклась: — А правда, чего? Просто как-то жутко стало… — И обернулась к Орвуду: — Толкуй давай!

Гном с досадой отмахнулся. Чего тут скажешь? Наслушалась рассказов колдуна, вот и приснилась ерунда. Навеянный сон тайного смысла не несет, это каждому известно.

Наутро Энка первая потешалась над своими ночными страхами — испугалась ослиного зада!..

— Расскажите про Средневековье. Когда оно было? — пристала Ильза.

И Хельги поведал все, что знал.

— Давно. Еще до Карола Освободителя.

Увы, магистр Ингрем не был гуманитарием и представление о «недавнем» прошлом, измеряющемся не геологическими эрами и периодами, а историческими эпохами, имел самое смутное. Основные исторические факты, те, что мало-мальски культурному существу просто неприлично не знать, он кое-как усвоил, но с хронологией была полная беда.

— Хельги, счастье мое, ты бы лучше помалкивал, если не знаешь, — со вздохом посоветовала сестра по оружию. — Не к чему демонстрировать миру подобную дремучесть.

— А что, разве Карол Освободитель был до Средневековья? — искренне удивился тот.

— Разумеется, после! Но упоминать о нем в данном контексте просто смешно! Все равно что… — Она запнулась, подыскивая подходящее сравнение. — Все равно что сказать: «Палеозой был до нашего рождения». Столь же полезная информация.

— Подумаешь! — фыркнул демон-убийца. — Могу я чего-то не знать? У меня другая специализация.

Тогда просвещать желающих взялся Аолен.

Средневековье, рассказывал он, охватывает период с четыре тысячи пятисотых по пять тысяч шестисотые годы, то есть начало его отстоит от нашего времени на пятнадцать столетий. Оно заслуженно считается самой жестокой и кровавой эпохой в истории Староземья. Кошмарные магические войны, в коих гибли целые народы и приходили в упадок королевства, страшные нашествия гигантских чудовищ и магической нежити, моровые поветрия, опустошающие города до последнего жителя, — вот чем славится Средневековье.

Ильза слушала и тихонько повизгивала от ужаса. Она-то, глупая, думала иной раз: «Как страшно жить на свете! То фьординги, то некроманты, то сектанты с орками! Надо было раньше родиться». А раньше-то, оказывается, еще хуже было!

— Слава богам, нас тогда еще не было! — воскликнула девушка от души.

Взгляд сильфиды как-то странно затуманился. Она с минуту помолчала, думая о своем, а потом изрекла:

— А что, наверное, в те времена жизнь была поинтереснее. Больше динамики. Лично я не отказалась бы…

— Боги Великие! — всплеснул руками Орвуд. — Четырех месяцев не прошло, как мир спасали, сами чуть не сгинули, а ей, видите ли, все динамики не хватает! Совершенно ненормальная! Лично я ни за какие сокровища не согласился бы…

— Чего ты разорался, будто я тебя в Средневековье переселяю? — перебила сильфида возмущенно. — И вообще, хватит болтать. Пора в дорогу, пока свежо.

Было около трех часов пополудни, когда случилась неприятность. Отказали туфли-скороходы, все разом. Да так внезапно, что путники не удержались на ногах, попадали в дорожную пыль. Счастье — туфли были самые простые, а не те, что используют пожирающую пространство магию, иначе не обошлось бы без жертв. А так отделались разбитыми носами и коленками.

— С ума сойти! — удивился Хельги. — В жизни не слышал, чтобы с туфлями такое случалось! — Он вновь и вновь пытался разогнать магическую обувь, но тщетно. Теперь это были обычные тапки, самого, надо заметить, дурацкого вида: красные, парчовые, с высоко загнутыми носами и яркими кисточками. Чтобы не смешить народ, пришлось переобуться.

Раздосадованные путешественники свернули по направлению к побережью в надежде добраться до Дрейда и дальше, до Аддо, морем. В противном случае предприятие утрачивало всякий смысл. Пешком за полтора месяца, оставшиеся до начала учебного года, туда-обратно не обернешься.

День выдался не по-староземски жаркий. Над отвратительным, в кочках и колдобинах, трактом (а еще говорят, будто в герцогствах самые хорошие дороги!) дрожало и плыло густое полуденное марево. Словно не в Срединных Землях находишься, а где-нибудь в Аттаханской степи. Только феек-полуденниц не хватало!

— Не могу больше! — взмолилась Ильза. Бедная девушка давно стянула с себя все, что позволяли приличия, но все равно было очень жарко. Хуже чем в Сехале, честное слово! Там хоть не обидно было — чего кроме жары можно ожидать от Юга? В Староземье же на ее памяти подобного безобразия не случалось. — Давайте отдохнем!

Предложение было принято единогласно. Даже вредная сильфида не стала возражать. Насквозь пропыленные, мокрые от пота путники свернули с тракта, спустились под откос, в придорожную рощицу… и будто в другом мире очутились!

— Кто бы мог подумать, что в человечьих землях остались такие чудесные уголки! — восхищался эльф.

Раскидистые дубы смыкали в вышине кружевные кроны, даря уставшим путешественникам милосердную тень. Трава под ногами… нет, трава под тем, на чем сидят, была свежей и шелковистой, будто по весне. Из-под замшелого камня тонкой струйкой пробивался студеный ключик — подставляй ладони и пей. Какой же сладкой и освежающей оказалась его вода! Хлебнул — и будто заново на свет родился. Чуть поодаль нашлись кусты дикой малины, спелой, сочной и совершенно безвредной, вопреки опасениям Эдуарда, наученного горьким опытом. Над цветами кружились в хороводе, парили на золотых крылышках крошечные лесные фейки. Появление пришельцев вспугнуло малюток, с пронзительным писком они попрятались среди листвы. В воздухе разливался медовый аромат, птицы пели без умолку, и цикады вторили им. Даже не верилось, что в двух шагах от всего этого совершенства лежит пыльная, раскаленная дорога, по которой шагать и шагать еще не один день.

…И вдруг явилась она.

Первым ее заметил Хельги, остальные успели задремать после обеда. Как она выглядела? Восхитительно. Несмотря на нежно-зеленую кожу и огромные раскосые глазищи неприятного желтоватого оттенка. Появилась она эффектно — вышла прямо из дерева.

— Привет вам, почтенная! — вежливо поздоровался демон и поспешил деликатно отвернуться, потому что одежды на зеленой деве не было вовсе. Длинные, цвета листвы, волосы лишь немного прикрывали те части тела, которые приличные дамы обычно предпочитают не выставлять на всеобщее обозрение.

— Что видят очи мои! — сурово молвила зеленая особа, не отвечая на приветствие. — Возможно ли, чтобы достойные фейри водили компанию с презренным людским отродьем и позволяли себе делить с оными трапезу?

— Чего это она? — громко спросила Ильза, пятясь поближе к Хельги. — Сама голая, а еще ругается!

Дама ее, разумеется, услышала. Гордо вскинула голову, сказала презрительное «Ха!» и, отступив на шаг, канула в древесном стволе.

Казалось бы, ничего не изменилось вокруг. Но всем вдруг стало как-то неуютно. Так бывает, когда враг, оставаясь невидимым, смотрит тебе в затылок. Наскоро собравшись, компания поспешила покинуть идиллический уголок с его негостеприимной хозяйкой.

— Странная какая! — рассуждал Эдуард на ходу. — Чего она взъелась на людей? «Презренное отродье», надо же!

— Может, ее родичей в войну на амулеты пустили и она возненавидела род людской? — предположила Энка. — Недавно дело было, не успокоилась еще, вот и злобствует.

— А она вообще кто? — просил Рагнар. — Я таких раньше не видел. На лесовицу смахивает, но глаза другие. Да и не станут лесовицы голыми бегать, они скромные.

Сильфида в ответ лишь пожала плечами. Мало ли народов в Староземье, всех никто не знает.

Орвуд сосредоточенно нахмурился, пытаясь вспомнить:

— Какое-то она слово сказала, странное. Достойные фари? Фэрии?

— Фейри, — пояснила Меридит. — Это общее наименование нелюдей. Сейчас оно совершенно вышло из употребления, но было в ходу раньше, до человеческой экспансии времен Карола Освободителя, когда люди сделались самым многочисленным народом Староземья и именно ими стали определяться современные языковые нормы. Архаизм.

— Дурацкое слово, — заметил Хельги. — Где она такое откопала?

— Да мало ли. Может, она в своем дереве тысячу лет сидит, ни с кем не общается, не знает, что на свете творится, вот и выражается архаизмами.

Гном с дисой не согласился. Дама не производила впечатления изолированной от мира затворницы. Напротив, казалась весьма энергичной и активной. Из тех, что любят совать свой нос в чужие дела. Едва присели, а она тут как тут! Отдохнуть спокойно не дала, паразитка бесстыжая!

Да, что-что, а ворчать почтенный Канторлонг умел! Долго, обстоятельно, со вкусом и удовольствием. Он мог ворчать часами, если ему не мешали.

Но ему помешали.

Навстречу путникам двигалась необычная процессия. Шли нищего вида люди, несли вязанки хвороста. За ними, ведомая под уздцы седовласым мужиком, плелась тощая лошаденка. Она с заметным усилием волокла по кочкам низкую телегу, истошно скрипели оси, тарахтели на камнях деревянные колеса. На телеге лежал здоровенный, плохо отесанный столб и несколько штыковых лопат. Замыкала шествие группа совсем молодых людей в неприятных белых балахонах вроде тех, что носят палачи, но без капюшонов. Деревянными кольями они гнали перед собой женщину, судя по фигуре, тоже нестарую. Лица ее не было видно — скрывал надетый на голову мешок. Руки несчастной были связаны за спиной, босые, в кровь сбитые ноги стянуты веревкой. Как бы ни старалась, она просто не имела возможности двигаться так быстро, как хотелось ее конвоирам. Те злились и вообще заметно нервничали.

— Чем это вы занимаетесь? — не справившись с любопытством, спросил Хельги у ближайшего из мужиков с хворостом, самого замызганного и всклокоченного.

— Как — чем? — ответил тот. — Ясно, ведьму сжигать ведем.

— Зачем?! — поразился Хельги.

Обычно представители упомянутой профессии пользовались в народе большим уважением. Если в отношениях с ними и случались осложнения, но до подобных жестоких расправ дело никогда не доходило.

— Как — зачем? — настал черед мужика удивляться. — Она ведь черная! На стадо мор напустила! Всю скотину нашу извела, проклятущая! По миру все село пустила! — Лицо его плаксиво скривилось, задрожали бескровные, потрескавшиеся губы.

Демон машинально взглянул через астрал. Черная, расплывчатая клякса медленно ползла в окружении тусклых светлых точек-конвоиров, подрагивала щупальцами-нитями. Сильная черная ведьма.

Взгляд мужичонки вдруг настороженно забегал.

— А вы не подумайте, господин хороший! Королева Мэб — она того… дозволяет. Мы нарочно справлялись. Староста сам в лес ходил, спрашивал… Это, говорят, ваши дела, человечьи. Нам, говорят, до ваших делов интереса нет…

— Почему мы их не остановили?! — возмущенно спрашивал Эдуард, глядя вслед удаляющейся процессии. — Они сожгут бедную женщину заживо! Дикость средневековая!

— Пусть жгут, — решил демон-убийца. — Не будет скотину морить! Чем ей бедные животные помешали?!

— Но это незаконно! — упорствовал принц. — Ведьм уже тысячу лет запрещено сжигать, я точно знаю! Мой папаша однажды хотел… — Он осекся.

— Восемьсот лет, — поправил эльф каким-то странным голосом. — Последнюю черную ведьму сожгли в пять тысяч двести двадцать седьмом. Основанная в том же году Верховная Коллегия магов издала запрет на предание огню лиц, практикующих колдовство. Собственно, это было первое ее постановление.

— Законы пишут для того, чтобы их нарушать, — выдала циничную банальность Энка, но в тоне ее не чувствовалось обычной уверенности.

А Рагнар думал о своем:

— Интересно, про какую королеву Мэб он толковал? Я знаю все правящие семьи герцогств. Нет в них ни одной Мэб, тем более в титуле королевы!

— Королева Мэб, — принялся повествовать эльф все тем же чужим, лишенным выражения голосом, — правительница фей, горных эльфов и огромного числа малых народов, населявших Волшебную страну.

Ильза мечтательно вытаращила наивные голубые глаза:

— Ой! Волшебная страна! А где это?! Тут недалеко, да? Я обязательно должна посмотреть!

Любительница народной мудрости только фыркнула:

— Вспомнила бабка, как в девках ходила! Волшебной страны нет уж полтысячелетия, Коллегия разнесла ее в последнюю магическую войну, Карол Освободитель довершил дело.

— У-у! — огорчилась девушка, ей очень понравилось название. Волшебная страна! Так таинственно, так сказочно звучит! — А где она была?

— Везде и нигде. Где селились подданные Мэб, там и была ее страна. Но посторонним — людям, гномам, некоторым другим свободным народам — вход в нее был закрыт. Принцип разделенного пространства. Лесные эльфы до сих пор им пользуются, маскируя свои Дома кланов.

— Если людям туда не было доступа, как же до нее добралась Коллегия? — заинтересовался разговором Эдуард, дотоле молча скорбевший о горькой участи ведьмы.

— Почему ты решил, что Коллегию составляли только люди? Она с самого начала полиэтнична. Это был большой заговор магов, людей и нелюдей, в том числе и подданных Волшебной страны. Большинство народов терпеть не могло Мэб. Редкая, говорят, стерва была, хоть и красоты неописуемой!

Меридит слушала рассказ подруги с нескрываемым восхищением:

— С ума сойти! Вот уж не знала, что ты такой знаток истории! На лекциях нам про Волшебную страну только один раз упомянули, я даже забыла, что она вообще была!

— Романы читать надо! — усмехнулась сильфида. — Дамские романы, глупые и сентиментальные.

Аолен смотрел на друзей грустными глазами — так умудренные жизнью старцы взирают на беспечных младенцев, не ведающих о том, какие тяготы жизни ждут их впереди.

— Все обсудили? Вопросов больше нет? Тогда, ради всех богов, дайте наконец труд вашим мозгам! Разве вы ничего не замечаете? Нас преследует цепь странных, невозможных событий! Поломка туфель, зеленая дама с ее архаизмами, совершенно немыслимое в наше время аутодафе, ссылки на королеву Мэб — неужели все это ни о чем вам не говорит?!

— Нет! — честно признался рыцарь, и остальные согласно кивнули.

Но Хельги вдруг замер на месте, побледнел и даже поднял руки вверх, будто сехальский стрелок, сдающийся в плен.

— Это не я!!! Всеми богами клянусь!!!

— Тебя никто и не винит! Я уверен, дело в сосуде Ахх-Ша. Его козни!

— Да что случилось-то?! — вскричал Рагнар, он, бедный, так ничего и не понял. — Скажите, наконец!

Вообще-то деликатный Аолен собирался открыть друзьям страшную истину постепенно, дав им время морально подготовиться. Но Хельги хоть и был существом культурным, но тонкой душевной организацией эльфа не обладал. А потому раздраженно выпалил напрямую:

— В Средневековье нас занесло, вот что случилось!

В первый момент Ильза оцепенела от ужаса. Единственной внятной мыслью, сохранившейся в ее голове, было: «Слава богам, я не благородная дама. Иначе упала бы в обморок!» В ее представлении сей романтический недуг был уделом исключительно особ голубых кровей. Но, едва оправившись от первого потрясения, девушка сообразила, что, по большому счету, ничего катастрофического не произошло. Какая в принципе разница, куда именно их занесло? И в Средневековье люди живут. А в ее жизни случались вещи и похуже. Один фьординг Улаф чего стоит! Или жуткое Чернолесье? Или взрыв на «Звезде Морей»? Да мало ли! Пережила же как-то. И это переживет. Главное — они все вместе и рядом Хельги. Остальное образуется.

Примерно так, с небольшими вариациями, касающимися главным образом отношения к персоне Хельги, рассуждали и прочие участники злосчастной экспедиции. И только сам подменный сын ярла оставался безутешен.

— Накрылся мой «Гром» медным тазом! — горевал он.

— Почему? — удивилась Ильза. Она так и не разобралась во всех тонкостях случившегося с ними. — Разве в Средневековье нет Океана? Пойдем и выудим!

Демон взглянул на девушку с неприкрытой жалостью:

— Океан здесь есть. А «Грома» нет. Его самое малое через пятьсот лет построят! А то и через тысячу!

Вот тут Ильзе стало страшно по-настоящему.

В каком бы времени вы ни очутились, пусть даже в далеком прошлом, есть все равно хочется.

Собираясь в путь по обжитым, относительно благополучным землям, больших запасов провизии компания не делала. Какой смысл таскать на себе лишний груз, если в любом встречном селении можно разжиться свежими продуктами?.. Увы. Можно будет разжиться. Спустя столетия.

В трех ближайших деревушках, попавшихся на пути, взять было абсолютно нечего, не то что за деньги, даже силой. В этом Энка убедилась лично. Проголодалась и пошла грабить. Вломилась в одну из хижин, показавшуюся ей наиболее зажиточной.

Хозяева даже не пытались сопротивляться. Сидели, обреченно сложив иссохшие руки: берите, благородная госпожа, что сыщете. В итоге раздосадованная грабительница отдала последний кусок дорожной лепешки кривоногому ребенку, такому тощему, малорослому и безобразному, что его легче было принять за упыренка, чем за отпрыска рода человечьего, плюнула в пустой угол и ушла прочь.

— Как успехи, разбойная наша? Много добыла? Поделишься с боевой подругой? — ехидничала Меридит.

Сильфиде только и оставалось, что шипеть и ругаться.

Гном тоже возмущался.

— Вот времена! — брюзжал он. — Середина лета, а с припасами скудно, как зимой. Отчего бы это? Скорее бы до побережья добраться, может, там сытнее? Как-никак рыба.

Так они и брели — по инерции, прежним маршрутом — день за днем. А на шестые сутки скитаний по чужому времени Энка объявила перешедшей на подножный корм компании, что Средневековье ей надоело и она хочет назад. В самом деле жизнь текла на удивление однообразно.

По обе стороны от пыльного тракта, ведущего, как хотелось бы верить, к Дрейду, лежала равнинная местность, заросшая дремучим лесом. До нашего времени такие темные, непролазные чащи в Староземье западнее реки Венкелен не сохранились. Их место заняли пашни и сады, выросли поселки и целые города, раскинулись заботливо ухоженные лесниками герцогские охотничьи угодья. Рагнару прежде (или позже?) не раз случалось бывать в здешних краях — и с дружественными визитами, и во главе атакующего войска. Но как ни старался рыцарь усмотреть в далеком прошлом знакомые черты, ничего не получалось. Время изменило ландшафт до полной неузнаваемости.

Одно было несомненно — дичи в Средние века водилось в изобилии. Зайцы перебегали дорогу, грузные тетерева перепархивали с ветки на ветку, олени и косули нет-нет да и выглядывали из придорожных зарослей, непуганные до наглости. А уж кабаньих орешков было разбросано видимо-невидимо. У Рагнара глаза горели охотничьим азартом, но стоило завести речь об охоте, Хельги принимался злобно шипеть:

— Однажды вы уже поохотились! Чуть не угробили нас всех! До чего же прожорливый народ люди!

Но им повезло. Косматый вепрь, огромный и страшный — перед таким и медведь не устоит, выскочил из придорожных кустов с явным намерением уничтожить все живое на своем пути. Эльф вскинул лук, прицелился в налитой дурной кровью глаз — и проблема продовольствия отпала сама собой. Даже Хельги мужественно признал меру вынужденной и от жаркого отказываться не стал. Хотя и утверждал из принципа, что кабанье мясо вонючее и вообще скоро протухнет.

Так или иначе, но голода больше не было. Остались неопределенность и скука.

— Нам нужен план действий, — развивала свою мысль сильфида. — Бредем как стадо баранов, куда, зачем — сами не знаем.

Ильза удивленно моргнула.

— Разве мы не к морю идем рыбу есть?

Сильфида застонала в ответ на ее глупости так выразительно, что эльф поспешил вмешаться, прежде чем вредная девица наговорит бедняжке гадостей.

— Мы придем в Дрейд, поедим рыбы и поищем хорошего мага, чтобы вернул нас назад.

— Ты уверен, что Дрейд уже построили и в нем есть достаточно квалифицированные маги?

— Дрейд — древний город. А не он, так другой найдется. И маги в Средние века были не хуже современных, в чем-то даже превосходили. Боги дадут — выберемся.

Последняя невинная фраза вызвала у сильфиды новый взрыв негодования.

— Вот-вот! На чужих богов только и надеемся! А наш собственный даже не почешется предпринять хоть что-то полезное. Хельги! Оставь в покое жабу! — Упомянутая персона в тот самый момент предавалась изучению местной фауны. — Ныряй в астрал, ищи дорогу домой!

Сперва демон даже не удостоил девицу ответом. Но, минуту поразмыслив, в самом деле отпустил жабу и последовал ее настойчивому «совету». Не потому что рассчитывал на успех. В магическом пространстве он даже собственные части тела не всегда умел найти, не то что дорогу сквозь времена. Просто он замыслил эксперимент. Нить, ведущая в мир Макса, по-прежнему ярко и чужеродно сияла в его астральном поле. Скользнул по ней — и очутился в дремучем бору. Седые, замшелые ели гудели на ветру, непролазные буреломы преграждали путь, матовые шляпки белых грибов прятались во мху. И ни намека на присутствие человека. Таким диким, нетронутым выглядел лес, что Хельги стало предельно ясно: Макса в этих краях не будет еще долгие столетия. Средневековье чужого мира.

Грибы Хельги собрал. Чего зря пропадать добру? Ильза обрадовалась, ей последние дни попадались одни маслята, хотелось разнообразия. И вообще интересно. Грибы из чужого мира! Энка и Орвуд ее восторгов не разделяли и долго упражнялись в остроумии по поводу демонов-убийц и приносимой ими практической пользы. Хельги сделал вид, что не слушает. Поймал себе очередную жабу и принялся разглядывать с таким интересом, будто впервые в жизни встретил этакое диво. Смотрел-смотрел, а потом глубокомысленно изрек:

— Какая-то она необычная!

— Покажи! — заинтересовалась сестра по оружию. Повертела в руках, но ничего особенного не высмотрела.

— Жаба как жаба. Чего в ней необычного?

— Ты погляди, какие у нее глаза умные!

Право, лучше бы он помалкивал! Новый взрыв остроумия не заставил себя ждать.

Гном и сильфида ехидничали, жертва их вяло огрызалась, как вдруг…

— Ой! — заорал Рагнар. — Ой, она на меня лезет!!! Хельги, забери ее!

Кто бы мог подумать, что могучий рыцарь, способный, как известно, одним ударом проломить городские ворота, панически боится крошечных амфибий?

А отпущенная на волю жаба в самом деле вела себя странно. Убегать она и не думала. Напротив, с видом отчаянным и непреклонным карабкалась вверх по рыцарской ноге. Срывалась, сползала, но продолжала карабкаться. Наследник престола Оттонского как зачарованный наблюдал за ее неуклонным продвижением и не смел шелохнуться от отвращения.

— Наверное, она бешеная, — деловито предположил Эдуард, не считаясь с душевным состоянием своего друга.

Тот в ответ заскулил совсем уж жалобно. Хельги аккуратно снял упирающееся животное с рыцаря.

— Куда тебя несет, дурочка? Иди гуляй!

На ответ он, само собой, не рассчитывал. Но жаба ответила.

— Ква! — сказала она оскорбленно. — Ква-ква! — Точно с такой же интонацией Энка выдавала обычно свое коронное «сам дурак!».

— Ой! — От неожиданности он чуть не выронил животину. — Силы Стихий! Она разговаривает!

— Спятил? Как жабы могут разговаривать? — не поверила сильфида. — Они твари безмозглые и бессловесные.

— КВА-А! — В голосе земноводного было столько возмущения, что девица растеряла весь свой скептицизм.

— Может, она того… измененная?

Хельги взглянул через астрал. От жабы исходило нежно-розовое сияние, довольно интенсивное для существа подобного размера.

— Это магически измененная жаба! — постановил демон.

— Ква! — радостно кивнула та.

— А от меня она чего хочет? — простонал рыцарь.

В ответ жаба совершенно немыслимым образом вытянула губы трубочкой и издала громкий чмокающий звук. Сильфиду, отличавшуюся живостью ума и нестандартностью мышления, ее поведение тут же навело на мысль.

— Знаете, — поведала она таинственно, — я читала в одном романе, как принцессу превратили в жабу, но прекрасный принц посредством поцелуя вернул ей человечий облик.

— Да, есть такая легенда, — подтвердил Аолен.

— Ква-а-а! — возрадовалась жаба.

— Так за чем дело стало? — быстренько сообразил демон. — Принцев у нас предостаточно. На, целуй! — Он бесцеремонно сцапал предполагаемую принцессу и сунул прямо в лицо Рагнару.

Рыцарь шарахнулся как от упыря:

— Ай-ай! Не буду! Уйди! — И добавил, кое-как взяв себя в руки: — И вообще, болтовня все это. Детские сказки. Не верю. И всякую пакость целовать не желаю.

— Не хочешь, не надо, — слегка обиделся демон и протянул жабу бывшему ученику. — Давай тогда ты.

— Давай, — спокойно согласился Эдуард.

— Ква-а-а! — протестующе завопила амфибия.

Но принц Ольдонский стиснул брыкающееся животное в кулаке и механически, без эмоций чмокнул в пучеглазую морду.

Если честно, никто из всей компании, даже Энка, не верил в результат. Но он не заставил себя ждать. Эдуард едва успел опустить стремительно увеличивающееся в размерах существо на землю, иначе уронил бы. Зрелище было из разряда «нервных просим удалиться». Жабье тело извивалось и корежилось, кожа растягивалась, трескалась и сползала ошметками, конечности втягивались, а что творилось с мордой, и вовсе не поддается описанию. Однажды они уже видели нечто подобное — в далеком собственном времени, в Арвейских горах. Но тогда прекрасная дева оборачивалась гадким чудовищем из числа дурных мертвецов. Теперь наблюдался обратный процесс. Потрясенным взорам друзей предстало одно из самых прелестных созданий, когда-либо посетивших этот мир.

Первой в ситуации сориентировалась Меридит.

— Чего уставились! Ну-ка быстро отвернитесь! — рявкнула она тоном бывалого десятника. И заклеймила сурово и несправедливо: — Развратники!

Хельги счел нужным оскорбиться:

— Чего ты обзываешься? Она только что жабой была! Мы просто не успели среагировать.

— Знаю я вас! — фыркнула диса, спешно прикрывая недавнюю жабу первыми попавшимися под руку тряпками. Потому что из одежды на новообращенной деве имелся один-единственный обрывок старой жабьей кожи, прилипший под правой ключицей.

«Средневековье кишит голыми дамами», — сделал для себя приятный вывод Эдуард.

— Да-а! — восхитилась сильфида. Она, пользуясь своим женским положением, отворачиваться не стала. — Вот это настоящая красавица, не придерешься! — И подтолкнула Ильзу в бок: — Опять Хельги ревновать станешь?

Та задрала нос:

— Ну вот еще! Стану я его к старухе ревновать!

— Почему — к старухе? — опешила Энка.

— А как же? — ответила девушка. — Она тысячу лет назад родилась! Конечно, старуха!

Звали несчастную «старуху» Марта, дочь герцога Рю Велота. А история ее была проста, незатейлива и для Средних веков совершенно обыденна. Просто бедняжка имела несчастье превзойти красотой саму королеву Мэб. Та не стерпела подобной дерзости и пустила в ход соответствующее проклятие, такое древнее, что имя его автора было утрачено для науки уже в те времена, зато принцип действия известен даже школяру. Жертва превращается в жабу, лягушку или иную гадину и влачит жалкое существование до тех пор, покуда не будет поцелована (именно так гласили древние манускрипты — «будет поцелована») особой противоположного пола, причем непременно королевской крови.

Несколько лет провела Марта в окрестных лесах без всякой надежды на спасение. Откуда в здешних глухих и нищих местах было взяться особе королевской крови? Но, видно, сами Силы Судьбы услышали ее мольбы и, сжалившись, ниспослали удачу в лице сразу двоих принцев на выбор. Тут Марта покосилась на смущенного Рагнара и укоризненно вздохнула.

— Это что же получается? — возмутился Орвуд после некоторого раздумья. — Неужели Силы Судьбы затащили нас в Средневековье только затем, чтобы мы занимались целованием жаб? Других принцев у них не нашлось?

Аолена его предположение позабавило. «Нет, — подумал он. — Либо Силы Судьбы забросили их сюда с другой целью, а спасение Марты организовали попутно. Либо они, Силы, вообще не имеют отношения к перемещению, а принцами решили воспользоваться заодно, раз уж они все равно тут оказались». Так рассуждал эльф, но какая из двух версий соответствовала истине, оставалось только гадать и уповать на то, что «время покажет».

По крайней мере, теперь у них появилась цель. Марту требовалось препроводить на родину, в герцогство Велот. Не бросать же юную, беззащитную девушку, полуголую и безоружную, одну в глухом и диком краю! К тому же она ни малейшего представления не имела, где именно, в каком направлении расположен ее родной замок. Будучи жабой, она совершенно утратила ориентацию в пространстве. Единственное, что могла сообщить полезного, — надо идти к побережью Океана.

— Ничего, — утешила Энка, — замок не иголка, разыщем как-нибудь. Ты мне другое скажи: когда была жабой, ты ведь насекомыми питалась, правда? Мух ела?

Марта молча кивнула.

— А ты их от безысходности ела или они вкусными казались, вот что меня интересует.

Щеки девушки окрасил нежный румянец стыда. Она опустила глаза и призналась шепотом:

— Уж так вкусны казались! Будто праздничные лакомства!

— Что ж, это утешительно, — изрекла сильфида непонятно к чему.

Глаза Меридит злорадно сверкнули.

— Что, боишься, и тебя в жабу превратят? Не беспокойся! Тебя с твоими внешними данными подобная опасность совершенно не грозит!

— Сама дура! Щас я тебя бревном тресну! — пообещала сильфида, поднимая с земли корягу поувесистее.

Марта побледнела и попятилась. Ильза сочла своим долгом вмешаться:

— Хватит уже! Вы ее, бедную, пугаете. Она же к вам еще не привыкла!

Орвуд и Хельги дружно прыснули. Ильза иногда без всякой задней мысли выдавала такое, что нарочно захочешь гадость сказать — так складно не придумаешь.

Наверное, королева Мэб специально подбирала место ссылки для неугодной красавицы. Глуше не найти! За семь дней пути встретилось всего три человечьих поселения, одно беднее другого. О Велоте там даже не слышали, а появление пришельцев неизменно повергало население в панику. Особый ужас вызывали нелюди, с ними местные и вовсе не могли говорить, язык прилипал к гортани от трепета.

— Почему нас так боятся? — спросил Орвуд у Марты.

— Они мыслят, вы подданные Мэб, — пояснила юная принцесса. — От подданных Мэб народу нашему не приходится ждать добра. Встреча с оными при свете дня, в ночи ли — дурной знак.

Вот и все, что она могла рассказать по этому поводу. Она вообще мало говорила, чаще лишь опускала глазки и смущенно хихикала. Не потому, что была такой уж скромницей. Бедняжке просто не хватало слов и умения с ними обращаться. Она напоминала Ильзу в первые дни встречи ее с компанией спасителей мира. Но если дремучее невежество пленницы фьордингов было вызвано исключительно пороками воспитания и недостатком образования, то средневековая красавица была просто глупа от природы. Видимо, боги, награждая деву невиданной красотой, решили, что одного дара будет достаточно.

К середине третьей недели бесплодных поисков в душу Хельги закрались дурные подозрения: уж не на проклятую ли дорогу они угодили? В их собственном времени пеший переход от Эрринора до Дрейда занимал не более десяти — двенадцати дней. Путникам уже давно полагалось бы выйти к побережью. Но лес вокруг не становился реже, морем даже не пахло. Так, может, нет вокруг никакого Средневековья, нет Эрринора, Дрейда и Океана? Может, это совсем другой мир, в котором нет ничего, кроме бескрайнего леса и гадкой пыльной дороги, которая вообще никуда не ведет?

— Во всяком случае, здесь есть еще и герцогство Велот, — напомнила Меридит. — Марта оттуда родом.

— Это она так говорит. А сама лишь фантом, часть проклятия и существует лишь затем, чтобы морочить напрасными надеждами головы горемычным странникам.

— Чем выдумывать иные миры, не вернее ли было бы представить, что нас переместило не только во времени, но и в пространстве? Зачем сразу предполагать худшее? — Аолен не склонен был предаваться пессимизму — и оказался прав.

К вечеру лес расступился и открылся чудесный вид на закат. Дорога, вышедшая наконец к Океану, казалось, не обрывается линией прибоя, а продолжается дальше, до самого горизонта, розовая и зыбкая. Шагни на нее, пройди сотню шагов, и попадешь в тот чудесный далекий край, где вырастают из моря облачные замки фата-морганы…

Другой замок — хотелось бы верить, что это Дрейд, — обнаружился шагах в пятистах к северу. Воодушевленные путники устремились к нему, но замерли как по команде. Огромные траурно-черные полотнища, все в неопрятных белых потеках птичьего помета, свисали с городских стен до самой земли. Черные флаги трепетали на башнях и шпилях. Любому существу Староземья и окрестностей, в каком бы времени ни довелось им жить, был хорошо известен этот зловещий знак. Город закрыт. В городе большой мор.

— Чума, не иначе, — решил Хельги. — А может, и холера.

— Холера не может, — поправил эльф. — В Средние века холеры в Староземье не было. Ее привез Карол Освободитель из южных походов.

— Какая разница! — отмахнулся демон, слегка раздосадованный дотошностью Аолена. — Главное — в город нам дороги нет. И что делать дальше, неизвестно.

— Почему неизвестно? — не понял Рагнар. — Надо искать другой город. Вдоль побережья полно герцогств. Наверняка хотя бы половина из них уже существовала в Средние века.

— Мы должны найти Велот, — растолковала Меридит, они с братом по оружию мыслили на удивление синхронно. — Откуда нам знать, на север или на юг двигаться, чтобы потом не пришлось возвращаться?

Рагнар даже удивился ее недогадливости:

— А Силы Судьбы на что? Жребий бросим и пойдем в свое удовольствие.

— Ты уверен, что они захотят открыть истину? — усомнился Орвуд, чьи отношения с упомянутыми Силами были, как известно, далеко не безоблачными.

Но наследник престола Оттонского сделался с некоторых пор убежденным фаталистом.

— Если Силы Судьбы намерены допустить нас в Велот, то помогут. Если нет, мы все равно туда не попадем, даже если будем точно знать дорогу. А потому жребий — самый верный способ.

За неимением лучшего приняли план Рагнара. Бросили жребий и поспешили на юг, подальше от охваченного бедой города.

— А лучше бы на север, — сетовал Хельги. — Вдруг добрались бы до Замерзшего Архипелага? Он в Средние века еще не замерз. Побывал бы на исторической родине. Интересно!

Сильфиде любые патриотические проявления были совершенно чужды.

— Чего в этом интересного? По слухам, ваш Архипелаг был совершенной дырой.

— Нет, — возражал Хельги мечтательно. — Моя природная мать говорила, что там была совсем другая жизнь, не то что на материке. Гораздо лучше.

— Чем именно лучше? — скептически уточнила девица.

Этого Хельги не знал. И мать его не знала. И даже бабка его имела представление о жизни на островах лишь по смутным детским воспоминаниям и рассказам старших. Но все спригганы, чей возраст перевалил за два столетия, кто знал мир до прихода больших льдов, считали потерю родины худшим из несчастий, которые только могут постигнуть живое существо.

Хельги давно утратил связь со своим народом, жизненные ценности спригганов для него почти ничего не значили. Но мысли о Замерзшем Архипелаге почему-то продолжали волновать, затрагивали какие-то струны в глубинах подсознания. Иногда ему снились сны. В них были плоские зеленые равнины с огромными серыми кольцами дольменов, озера — то ледяные, кристально-прозрачные, то теплые, клубящиеся паром. Огненные трещины рассекали земную твердь будто молнии ночное небо. Фонтаны горячей воды били высоко в небо, и в брызгах их рождалась радуга. Не иначе сама память предков оживала в этих удивительных снах… Нет, он обязательно должен побывать на островах!

— Ладно, — обещала сестра по оружию, — будет время — доберемся и до твоего Архипелага. Но сперва надо решить с Мартой. Таскать ее за собой по островам — это, согласись, неразумно.

И Хельги скрепя сердце согласился. Ходок из бывшей жабы вышел никудышный. Дева быстро уставала и принималась молча обливаться слезами. Приходилось объявлять привал, куча времени пропадала впустую.

Июль близился к концу. Среди яркой, сочной зелени редко-редко, но мелькал уже желтый лист — первое напоминание о том, что лето быстротечно. Наступала последняя его треть. А там и сентябрь не за горами. Начало учебного года… Трое магистров молча, не делясь опасениями друг с другом — чтобы не накаркать! — гнали от себя нехорошие мысли. Что-то будет? Успеют ли вернуться? Если нет, об университете, пожалуй, можно забыть. В третий раз ни за какую мзду не восстановят!

Но в остальном средневековая жизнь казалась им вполне приемлемой. Идти вдоль побережья было куда приятнее, чем по тракту. В любой момент можно освежиться в прохладных водах Океана. И с едой проблем больше не возникало, местные рыбаки охотно делились с путниками добычей. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

Орвуд, правда, очень негодовал. Безумие, утверждал он, расплачиваться золотом за простую рыбу. Два принца — именно их, чтобы не пугать народ, отправили за провизией — виновато вздыхали и оправдывались: что, мол, оставалось делать, если медных монет местной чеканки у них не имелось, а золото рыбаки брали без возражений? Гнома коммерческая несостоятельность спутников взбесила окончательно:

— Ослы сехальские! Нет бы взять несколько золотых монет, разменять на здешние медяки и уже ими расплачиваться! Неужели трудно сообразить?

— Ну извини! — развел руками наследник престола Оттонского, не приученный считать ни медяки, ни золото. — Мы, знаешь ли, воины, а не торговцы! В денежных делах не разбираемся.

— Не разбираетесь, так спросите у того, кто умнее! Отдать золотой за пару паршивых палтусов — это умудриться нужно! Целую лодку можно купить, со снастью в придачу!.. — Он никак не мог успокоиться, шел и сердито бубнил себе под нос, пока Эдуард его не отвлек:

— Смотрите, кто-то идет! Может, у него деньги есть? Сейчас поменяем! Не ворчи!

— Не идет, а стоит на месте и не шелохнется, — возразил зоркий эльф. — Странный какой-то!

Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что в полной неподвижности встречного нет ничего странного. Просто это было не живое существо, а каменное изваяние, причем совершенно потрясающей работы. Статуя изображала молодого парня в рыбацкой одежде. Поза его была удивительно естественной: чуть подавшийся вперед корпус, легкий поворот головы… Казалось, кто-то окликнул идущего, тот хотел обернуться, но не успел, застыл и окаменел. А как тонко были проработаны детали! Каждая складочка на одежде, каждый волосок на голове. И что натура не брилась дня три, и что правый глаз у нее косит, веко опущено, а над бровью малоэстетичный прыщ — даже такие мелочи подметил неизвестный ваятель.

— Какая великолепная работа… — начал было восхищаться Аолен, настолько потрясенный совершенством, что даже не задался вопросом, что, собственно, делает прекрасная статуя одна-одинешенька посреди пустынного до безжизненности берега?

— Какая там работа! — перебил Хельги таким голосом, что эльф невольно обернулся и с удивлением обнаружил: на лицах его спутников застыло то же выражение неземного ужаса, что и на каменном челе изваяния. Да и цветом лица они стали ему под стать.

— Что с вами? — всполошился эльф.

И вдруг понял то, что было очевидно для остальных. Будто вмиг нечто прояснилось в голове. Прекрасная статуя не была творением рук мастера. Этот человек окаменел. — Он давно тут стоит, да? Лет сто или целый год? — сдавленно прошептала Ильза, судорожно цепляясь за рукав Хельги.

Диса мрачно усмехнулась:

— Нет. Посмотрите на его руку.

Левую руку несчастного слегка прикрывала складка плаща, потому они не сразу заметили: в каменных пальцах была плотно зажата мелкая рыбешка. Не каменная — свежая, даже неподпорченная.

Стало совсем страшно.

— За что его так? — подавляя дрожь, выговорил Эдуард.

— Скорее всего, ни за что, — предположил магистр Инг-рем. — Просто встречаются твари, которые взглядом обращают смертных в камень.

— Ой! Никогда про таких не слышал!

— А их у нас мало осталось, — объяснил Хельги с грустью, непонятно к чему относившейся: к горькой ли участи чудовищ, к собственной ли злосчастной судьбе. — Разве что горгоны на некоторых южных островах уцелели. На них охотятся со щитом. Смотрят в щит, как в зеркало, подбираются вплотную к спящим и рубят башку.

При этих словах и сам рассказчик, и другие наемники невольно посмотрели на собственные щиты. Увы! Даже у Меридит, всегда содержавшей в порядке свое военное снаряжение, щит был далек от совершенства. Об остальных и говорить не приходится.

— Безобразие какое! — принялась упрекать демона сильфида. Его щит, самый помятый, исцарапанный из всех, в самом деле не выдерживал никакой критики. — Сотнику стыдно такой иметь! Хоть изредка шлифовал бы!

— Удар держит, и ладно! Мне с ним на балы не ходить, — огрызнулся Хельги.

— При чем тут балы, когда о горгонах речь идет!

— Всего не предусмотришь. А твой щит, думаешь, намного лучше?

— На моем просто следы боевых ударов. А на твоем не то мясо рубили, не то гвозди выпрямляли.

На это замечание прозорливой девицы Хельги предпочел скромненько промолчать. Ему и в самом деле иной раз случалось использовать щит не по прямому назначению. А что? Удобный, всегда под рукой…

— Это злой зверь базилиска! — вдруг невпопад изрекла Марта.

— Чего? — удивилась Меридит.

— Василиск! — сообразил Хельги. — Силы Стихий! Угораздило же так вляпаться!

Объяснять, кто такой василиск, ему не пришлось. Последнюю подобную тварь истребили лишь накануне Первой Мировой, из памяти народов Староземья образ кошмарных птицеголовых чудовищ не мог стереться так скоро.

Аолен удрученно поковырял пальцем каменную щеку несчастного.

— Никогда не думал, что предание о василисках следует понимать столь буквально. Мне казалось, жертва должна просто впадать в оцепенение, а упоминание о камне — лишь художественное преувеличение. Поистине мир еще ужаснее, чем можно себе вообразить.

Орвуд скептически хрюкнул.

— На наших глазах он два раза едва не рухнул, а ты пришел к сему печальному выводу лишь теперь? Правду говорят, эльфы — неисправимые оптимисты!

— А мой папа платит за убитого зверя базилиску золотом! — поведала Марта, снова неожиданно.

— Серьезно?! — заметно оживился гном. — А как в ваших краях принято на них охотиться?

Этого нежная дева, разумеется, не знала. Зато Хельги сообразил:

— Так же, как и на горгон, — сказал он. — С отполированными щитами или зеркалами. Только голову рубить не надо. Чудовище дохнет при виде собственного отражения.

— Вот что я вам скажу! — торжественно объявила дотоле молчавшая диса. — Ваши щиты безнадежны, но мой не так уж плох. Если мы сядем и станем все вместе полировать его песочком, у нас появится шанс. И дело вовсе не в золоте, а в собственной безопасности. Эта тварь может напасть в любой момент.

Никогда еще, даже в самые первые дни своей службы, щит Меридит не выглядел столь лучезарно!

А самое обидное — все их усилия пропали даром! Василиск так и не объявился. Встретилось несколько опаленных пламенем прибрежных кустов, да каменная птица голубь попалась под ноги Рагнару (он убрал ее в мешок на память о Средневековье). Этим признаки близкого присутствия огнедышащего чудовища исчерпывались.

Вместо него навстречу путникам из лесочка выехал, верхом на расфуфыренный в пух и прах кобыле, настоящий средневековый рыцарь, шикарный до невозможности. Трудно сказать, кто из них выглядел более эффектно — лошадь, чью сбрую украшал изысканный орнамент, уздечка была увешана бронзовыми бубенцами, а с седла чуть ли не до земли спускалась попона, расшитая охранными символами и изображениями всяческих чудовищ, или седок в великолепном боевом облачении. Под складками черно-алого, отороченного — несмотря на летнее время — мехом плаща виднелась кольчуга, защищающая все тело с ног до головы. Из мелких металлических колец были сделаны даже перчатки, да так искусно, что почти не стесняли движения. Островерхий шлем воина венчал целый фонтан ярчайших перьев птицы эрцинии, на поясе висел прямой обоюдоострый меч с богатой рукоятью. А плоский круглый щит сиял так, что «краса и гордость» Меридит мог соперничать с ним как блеклая луна с самим солнцем.

Следом за всадником на ухоженном и сытом муле ехал оруженосец, тоже с виду сытый. Одет он был куда скромнее хозяина, но все равно значительно богаче, чем, скажем, даже Рагнар, собираясь на рыцарский турнир в родном Оттоне. Оруженосец вез копье, увенчанное флажком с двумя длинными острыми концами, они развевались и хлопали на ветру. Зрелище казалось столь внушительным, что компания замерла в немом восхищении — разве в собственном, прагматичном времени встретишь этакую красотищу?!

— Как его тепловой удар не хватит во всей этой амуниции? — удивился Хельги. Меридит в ответ только присвистнула.

И вот они поравнялись.

— Зверь базилиска где? — рявкнул красавец вместо приветствия.

Ох, неверный он выбрал тон! Командный голос действовал на воспитанника фьордингов как красная тряпка на быка.

— А мы его пасти не нанимались! — прошипел он весьма нелюбезно.

— Законы нашего графства не дозволяют подлым наемникам охотиться на благородную добычу! — отчеканил всадник, окидывая собеседников и особенно их гладкие (относительно гладкие), лишенные гербов щиты, взором, полным презрения.

Обстановка накалялась: из душевного равновесия была выведена Энка.

— Та-ак! — Тон сильфиды тоже не сулил ничего хорошего. — Вот с этого места еще раз и помедленнее. Это кто здесь подлый?!

— Подожди! — вежливо отстранив девицу, выступил вперед Рагнар. Он, как всегда, стремился избежать лишних конфликтов. Все-таки свой брат рыцарь. Хотелось обойтись без кровопролития.

— Почтеннейший, — заговорил он мягко, но с достоинством, — заверяю вас, охота на василиска никоим образом не входила в наши планы.

Рыцарь насмешливо скривился и, выпятив подбородок, кивнул на сияющий щит дисы:

— Неужто?! А это зачем?

— Для самообороны, — ответила девица холодно. Ей было неприятно, что приходится вроде как оправдываться перед средневековым невежей. Но ради друга Рагнара она готова была потерпеть. В разумных пределах, разумеется.

— Лжешь! — заявил рыцарь. — Я не верю тебе. У наемников нет господина, а значит, нет и чести. Слова продажных тварей ничего не значат.

Тут уж и дисьему долготерпению пришел конец. Девица фыркнула, вложив в этот звук все презрение, на какое была способна.

— Ну конечно! Откуда взять честь, если некому зад целовать? — И обернулась: — Прости, Аолен.

Обычно она старалась не говорить при нем грубых слов, чтобы не смущать утонченную эльфийскую натуру. Но ситуация, согласитесь, требовала резкой реакции.

Красивое лицо рыцаря исказилось гримасой ярости.

— Я буду биться с вами! — объявил он громогласно.

— Со всеми сразу или по очереди? — весело уточнила Ильза, выглянув из-за широкой спины Рагнара. — Чур, я третья!

— С презренными наемниками, равно как и с подданными Мэб, — тут рыцарь выразительно покосился на эльфа, — я не скрещу свой благородный меч. Ты! — Он указал на Рагнара острием упомянутого оружия. — Ты станешь моим противником.

С этими словами вздорный рыцарь спешился, принял боевую стойку и опустил забрало шлема, немало не смущенный тем фактом, что соперник его был лишен какого бы то ни было доспеха.

Страшноватая физиономия оттонского воина просияла. Ему самому не терпелось помериться силами с одним из средневековых собратьев, чья доблесть вошла в легенды, воспитавшие многие последующие поколения гордого рыцарства.

Сражаться охотник на василисков умел виртуозно. Чувствовалось мастерство, годами оттачиваемое на поединках и турнирах — там, где делают это красиво и честно, по всем правилам благородного воинского искусства. Рагнар же, не в упрек ему будь сказано, обладал несколько иными боевыми навыками. С тех пор как границы Аль-Оркана стали неумолимо продвигаться на север, воинам стало не до красоты боевых действий — эффективность важнее. А потому, чтобы не ударить в грязь лицом и не выказать себя неотесанной деревенщиной с дубиной вместо меча, наследнику престола Оттонского пришлось оставить свои любимые приемчики вроде неожиданных ударов плашмя по башке или пинков под коленную чашечку и копировать манеры противника. В результате поединок затянулся.

— Чего он возится с этим индюком? — начинала нервничать сильфида. — Да пристукни ты его наконец!

— Подожди, не мешай, — остановила подругу диса. — Не видишь, он хочет, чтобы красиво было!

Девица фыркнула так громко и возмущенно, что мул оруженосца фыркнул в ответ.

— Вот еще эстет! У нас времени в обрез, а он выпендривается! Рагнар, демон тебя побери! Хватит выплясывать, ты не на балу. Вали его!

Тот нехотя послушался, и спустя минуту поле брани украсилось бесчувственным телом. Чего-чего, а глушить по темени оттонец умел в совершенстве.

— Добивать не будешь? — спросил Эдуард с разочарованием. Заносчивость встречного взбесила его до белого каления. Подлые наемники, скажите пожалуйста! Знал бы он, с кем разговаривает! Два принца крови перед ним, с демоном-убийцей в придачу. Правда, пока еще не родившиеся… Или все-таки родившиеся? Ох непросто жить в чужом времени!

Добивать поверженного врага Рагнар, по благородству натуры, не стал. Ограничился тем, что в качестве трофея забрал шлем с перьями — очень уж красив был! Оруженосец пытался возражать, но сильфида грозно шикнула на него, и толстячок отступил, спрятался за своего мула. Оставив бренное тело на песочке, довольная собой и Рагнаром компания двинулась прежним маршрутом.

— Зачем тебе понадобился шлем? — поинтересовалась диса спустя несколько минут. — Неужели станешь носить? — По ее представлению, хорошему воину не пристало походить на павлина.

— Насчет носить — не знаю, не уверен, — признался Рагнар. — Просто перья понравились. Смотри, какие яркие! Они будут светиться в темноте. Конечно, если это настоящая эрциния, а не крашеный фазан. Хочешь, подарю?

— Нет, — отказалась диса. Но добавила: — Весь не надо. Выдерни одно перо. Вот это, с крапинками.

— Ой! А мне золотое, маленькое! — обрадовалась Ильза. — Я его на шнурочек привяжу и стану носить как амулет!

— Давай тогда и мне, — решила сильфида. — Можно даже два. Да подлиннее. Ага, вот это, с завитком! И малиновое давай… нет, малиновое не надо, облезлое какое-то. Лучше тоже крапчатое, как у Меридит. И Марте одно дай, видишь, сама попросить стесняется.

В результате дележа шлем утратил былое великолепие, но Рагнар не жалел. Ему было приятно порадовать боевых подруг. «Девчонки есть девчонки, хоть и наемницы», — усмехался он про себя. Их, девчонок, хлебом не корми, дай что-нибудь поярче на себя нацепить. Впрочем, Хельги хоть и не был девчонкой, но перо тоже захотел. Из научного интереса. Эрциния — птица редкая, почти исчезнувшая в результате неумеренной охоты. Перья ее стоят так дорого, что не каждый университет может позволить себе приобрести таковое для зоологической коллекции. Во всяком случае, в Уэллендорфе есть только одно, облезлое…

— Что?! — встрепенулся гном. — Так дорого стоят? Тогда давай и мне!

В конце концов рыцарь просто разделил связку на всех поровну, а шлем пришелся впору Эдуарду.

К слову, перья оказались самыми настоящими, принадлежали именно той самой редкой птице эрцинии. Об этом неопровержимо свидетельствовало интенсивное свечение, исходившее от них после захода солнца.

— Не хуже факела! — радовались люди, эльф и гном, помахивая своими трофеями. — Теперь нам и ночь не страшна!

Трое кансалонских диверсантов их радость не разделяли. С их точки зрения, именно темнота была главным преимуществом ночного времени. Нырни в густой спасительный мрак, скройся в нем — никто не видит тебя, а ты видишь всех. Чрезвычайно выгодная стратегическая позиция, глупо пренебрегать ею. Но некоторым, видите ли, подавай свет среди ночи!

А на Ильзу снизошло философское настроение. Она играла со своим золотым перышком — то прятала в ладонях, как в домике, и тогда пальцы просвечивали розовым изнутри, то поднимала его повыше, чтобы осветить пространство как можно больше, и рассуждала вслух:

— Надо же, какие интересные вещи водились в Средневековье! Как изменился мир с тех пор!

Хельги скептически рассмеялся:

— Действительно, какие глобальные изменения приключились! Птица эрциния перевелась, надо же!.. Вот если бы вы могли сравнить мир Макса в Средние века и в наше время! Выглядит как два разных мира.

И он в который раз уже принялся рассказывать о технических чудесах, что творятся за огненной завесой границы миров. Ильза слушала с интересом, но ловила себя на мысли, что жить в тех краях ей совершенно не хотелось бы.

— А что, — спросила она с беспокойством, — наш мир потом тоже станет совсем другим?

Хельги собрался было ответить, что ни демона он не изменится, потому как магия — тормоз прогресса. Но вдруг вспомнил, как кувыркаются в воздухе подброшенные взрывом обломки злополучной «Гиндакхагхи» — «Звезды Морей». И уверенно пообещал:

— Обязательно изменится!

Ильза скуксилась и спрятала перо за пазуху.

А на следующую ночь перья им были уже не нужны. Потому что ночевали они не на морском песочке, а в великолепном замке, в лучших гостевых покоях, накормленные так, что сил не оставалось даже дышать, и увешанные золотом с ног до головы. По словам герцога Рю Велота, этим он мог выразить лишь малую толику своей благодарности за спасение любимой дочери.

Трудно описать словами ликование счастливого отца. Огромный, как медведь, дремуче-косматый и бородатый дядька рыдал словно дитя, прижав к груди вновь обретенное чадо. Спасителям же он был готов отдать все, что угодно, вкупе с упомянутым чадом и половиной герцогства в придачу. Аолену пришлось пустить в ход все свое эльфийское красноречие, чтобы, не вызвав обиды, втолковать герцогу, что заключение брачных союзов в их планы пока не входит. К счастью, счастливого отца отказ не особенно огорчил. В отличие от Марты. Юная дева горько вздыхала и бросала на Рагнара красноречиво томные взгляды.

В замке гости освоились быстро. Радушный хозяин во многом напоминал Рагнарова отца — такой же шумный, веселый и простоватый. Вместе с тем он производил впечатление человека практичного, здравомыслящего и, в отличие от своей безмозглой красавицы-дочери, казался вовсе не глупым. Он так располагал к себе, что пришельцы сочли возможным поведать ему свою удивительную историю.

Герцог выслушал их внимательно, но не особенно удивился. Чего не бывает на белом свете, заметил он философски. И тут же принялся соображать и прикидывать, чем бы помочь своим новым Друзьям. Были призваны колдуны, маги и ученые ведьмы со всего герцогства, — их набралось человек тридцать, не считая парочки нелюдей. Устроили совет. Но магическая общественность герцогства заявила сразу: проблема сия им не по силам. А потому надлежит пришельцам направить стопы свои в королевство Ольдон, ибо там обитает величайший из великих свободных (си-речь неподвластных королеве Мэб) магов, господин Мерлин. И если даже он не сможет помочь, значит, этого не сделает никто из смертных.

— В Ольдон так в Ольдон! — весело согласилась Энка. — Пшли!

— Почто на ночь-то глядя? — спокойно возразил хозяин. — Ольдон, милостью богов, в Инферн не убежит. Утречком и пойдете себе. А теперь ночуйте, не то огорчусь.

Определенно он был толковым человеком, этот древний герцог, так думал Орвуд.

Весь вечер Ильза с Эдуардом рыскали по замку в поисках средневековых особенностей и отличий — и ничего необычного не находили. Ну костюмы у придворных забавно-старомодные. Говорят чуть иначе, не всегда поймешь. Еда попроще. Залы потемнее и погрязнее. Охранных амулетов всюду понавешано раза в три больше, чем в современных жилищах. Это все мелочи! А по большому счету, никакого особого колорита! Обычный замок, примерно в таком, разве что побогаче, вырос и сам Эдуард. Фи, скучно!

И все-таки отличия нашлись. Сами.

Оказывается, в герцогской резиденции не имелось обычных клозетов! Днем все, не исключая монаршую семью, бегали до ветру, кто куда, в любое укромное местечко, выгребных ям тоже не наблюдалось. Зато ночью…

Надо заметить, средневековые люди отличались изрядной простотой нравов. Гостей, всех вместе, без различия полов, разместили в роскошном помещении, которое по размеру соответствовало скорее тронному залу, нежели опочивальне. В центре возвышалась кровать с балдахином, одна-единственная и не особенно широкая. Поэтому прямо на каменном полу слуги разложили простые, набитые соломой тюфяки — вроде тех, что служили девицам и Хельги постелью в годы голодного студенчества, зато уж застелили их такими восхитительными шелковыми покрывалами, что только королям впору!

Помимо кровати, туалетного столика на гнутых ножках и импровизированных лежанок в самом углу зала скромненько приютилась симпатичная гобеленовая ширма с изображениями единорогов и львов. Ильза из любопытства заглянула за нее и увидела нечто.

Восемь приземистых чаш стояло в ряд вдоль стены. О назначении их девушка догадалась сразу. Подобный сосуд имелся у ее покойной тети и носил гордое название «ночная ваза». Но разве могло бесхитростное изделие лоттских гончаров сравниться со своими средневековыми собратьями?! Сама мысль использовать сии шедевры по их грубо-утилитарному назначению казалась кощунством!

Изящно расширяющиеся, с крышками в форме цветка лилии и затейливо изогнутыми ручками, они были выполнены из самого настоящего фарфора и украшены изысканно-нежной сехальской росписью — орхидеи, бабочки, диковинные птицы на розовом, голубом или светло-желтом фоне. Так выглядели вазы для дам. Сосуды кавалеров имели более строгие формы, были отлиты из серебра и украшены геральдическими символами… Рагнар, не отказавшийся за ужином от вина, посмотрел-посмотрел на все это великолепие, крякнул с досады и побрел на двор.

Ночью замок казался мрачным и зловещим — тихие неприятные звуки наполняли его. Поскрипывания и перестуки, стоны и вздохи, отзвуки чьих-то легких шагов. Но рыцаря все это не тревожило, он знал: таково общее свойство всех замков. Даже у себя в Оттоне он, будучи ребенком, не решался ночью шагнуть за порог собственной спальни — по коридору любила шастать покойная супруга его прапрадеда, дама вредная и, кстати, обезглавленная. Но потом, с возрастом, привык. Так что средневековые привидения, тоже, как оказалось, обезглавленные, не могли вывести гостя из душевного равновесия, как ни старались. Отмахнувшись от них как от назойливых мух, наследник престола Оттонского вышел во двор. Выбрал место поукромнее, спрятал в карман перо эрцинии… но приступить к делу не успел.

Странное существо явилось ему. Сперва рыцарю показалось, что это домовый гоблин. Но где вы видели домового гоблина с кожей светло-салатового цвета, матово светящейся во мраке? Ростом существо было невелико, пожалуй пониже Орвуда, и вдвое уже в плечах. Но писклявый голосок его звучал уверенно и властно.

— Королева Мэб знает о вас! — объявило создание нараспев. — Королева Мэб сердится! Трепещите, презренные твари, вы прогневили королеву!

Как известно, Рагнар был очень неконфликтным человеком. Окажись на его месте Хельги, Орвуд или, не дай боги, Энка — события наверняка развивались бы как-то иначе и ночной посланник так легко не отделался бы. Но рыцарь не стал обижаться. Он сказал просто и миролюбиво:

— Слушай, парень, как ты думаешь, зачем я сюда пришел? Мне, знаешь ли, нужно… гм… уединиться. Давай в другой раз поговорим, а?

С возмущенным возгласом незнакомец исчез в ночи, как сквозь землю провалился. Рагнар же, воротившись с вынужденной прогулки, задрых богатырским сном и, самое главное, совершенно позабыл о ночном происшествии.

Наутро всех разбудил грохот падающего тела. Это Хельги упал со столика на пол.

Три вещи на свете внушали панический страх подменному сыну ярла Гальфдана Злого: профессор прикладной и теоретической магии мэтр Перегрин, зачарованный Перевал в Безрудных горах и насекомое вида «клоп постельный».

Именно последними кишел замок Велот. Настоящим боевым строем атаковали клопы спящих, оставляя бурые пятна на чудесном сехальском шелке. Хельги в ужасе вскочил. Там, где только что лежала его голова, осталось светлое пятно, вокруг шевелился рыхлый темный обод.

— Мамочки мои! — тихо взвизгнул демон-убийца. И попытался разбудить съедаемых заживо друзей.

— Отвяжись, — сонно буркнула сильфида. — Не упыри, до смерти не загрызут.

Остальные и вовсе не желали реагировать. В полном отчаянии Хельги взгромоздился на шаткий столик, начертав предварительно несколько малоэффективных защитных кругов, и всю ночь осыпал кровососов страшными проклятиями в напрасной надежде, что хоть одно сработает. Потом заснул и свалился.

— Вот и хорошо, — заключила Энка. — Все равно пора вставать.

Первые робкие лучики солнца окрасили небосвод в нежно-розовые тона.

— Пора! — с небывалым для такого часа энтузиазмом поддержал Хельги, разминая затекшие мышцы. — Пора отправляться в Ольдон! — И добавил вполголоса: — Подальше от этого клоповника!

Для дальнего путешествия герцог снабдил «дорогих друзей, благородных спасителей любимой дщери» картой. Карта оказалась очень красивой — с розой ветров, гиппогрифами и прочими атрибутами средневекового картографического искусства, — но бестолковой. К примеру, Сильфхейма на ней не было вовсе, Аттаханская степь значилась большим белым пятном, а окрестности Тиора гордо именовались «Земля Псиглавцев», хотя ничего подобного там отродясь не водилось. О том, что составители не имели ни малейшего представления о широте, долготе и масштабе, и говорить нечего. Расстояния измерялись в «днях пешего ходу» с оговоркой «ежели не приключилось вмешательства великих мира сего». А оно, вмешательство это, наверняка приключалось, и не раз, ведь карта, по словам герцога, являлась «фамильной реликвией в третьем поколении».

И все-таки определенную пользу из нее можно было извлечь. Когда представляешь, какие именно населенные пункты должны встретиться на пути, легче узнавать дорогу. Где находится королевство Ольдон, жители глухих оселков могут и не знать, зато путь до ближайшего города, лежащего в нужном направлении, укажут наверняка. Именно так наставлял Хельги бывшего ученика, пренебрежительно обозвавшего подарок герцога «дурацкими картинками».

Карта была не единственным подарком благодарного отца. Он предусмотрел все необходимое для странствий по свету: запас провизии на двадцать дней, удобный складной шатер на случай непогоды, несколько колчанов со стрелами, большой тюк с одеждой, если путешественники не обернутся до холодов, а главное — лошадей, чтобы им не пришлось тащить перечисленное имущество на себе.

Хельги вынужден был проявить огромную выдержку и самообладание, чтобы не выказать свою ярость при герцоге, а, наоборот, выглядеть благодарным. Но стоило им покинуть замок, и он обрушился на ближних своих похлеще Орвуда или склочной сильфиды. Разве они маркитантки или кочевые цверги, чтобы таскать за собой целый воз пожитков?! Разве приличествует воину обрастать добром, будто конвеллскому ростовщику? Особенно злил демона складной шатер. «Нам теперь к нему в придачу только шлепанцев с помпонами не хватает, — бесился он. — Или ночной вазы в цветочек! Может, заведем для пущего комфорта?» Видно, и на него замковые «удобства» произвели неизгладимое впечатление.

Самое интересное, что в мирной жизни подменный сын ярла вовсе не был воинствующим аскетом. И жилье, если позволяли средства, выбирал непременно с ванной и спать предпочитал не на соломенном матрасе, а на шерстяном. И даже плед себе завел — клетчатый, мохнатый, с бахромой, точно как у того самого конвеллского ростовщика. Но если поход, считал он, то все достижения цивилизации побоку, имущество должно быть сведено к такому минимуму, что лишь бы выжить. Сказывалось дурное воспитание фьордингов.

— Ни при чем тут воспитание! — раздраженно шипел демон. — Хорошему воину положено быть быстрым и мобильным, его не должно стеснять ненужное барахло! Не желаю таскать лишнее, вот и все!

— Тащишь не ты, тащит лошадь, — невозмутимо отвечал гном. После посещения замка его настроение заметно улучшилось, можно сказать, он воспрянул духом. В отличие от людей фьордов и их воспитанников, гномы ни при каких обстоятельствах не гнушаются материальными благами.

Против лошадей Хельги, вопреки общим ожиданиям, возражать не стал. Понимал, будь они даже самыми лучшими воинами на свете, лошадь все равно быстрее. Пришлось ему смириться с конским присутствием, равно как и животным — с обществом демона-убийцы. Впрочем, последних пугала скорее не демоническая, а спригганская ипостась Хельги. Чуяли, чуяли волка, скрытого внутри иной сущности.

Ольдонский тракт если и отличался от того, что вывел компанию к охваченному гнилой горячкой Дрейду, то в худшую сторону. Зарядили дожди, то проливные, то уныло моросящие, легли долгие туманы. В результате то, что и в сухую погоду можно было назвать «дорогой» с большой долей условности, превратилось в совершенно непролазное месиво. Ильза даже не удивилась, когда прямо из-под копыт ее гнедой кобылки выскочил и с возмущенным воплем ускакал в лес самый настоящий болотник!

Эдуард, несмотря на брызги грязи, запятнавшие его высочество чуть ли не до самого затылка, вид имел гордый и довольный. Подумать только — самый лучший средневековый маг живет не где-нибудь, а в его родном королевстве! Пустячок, а приятно!

Все прочие его радости не разделяли. Наоборот. Если современный Ольдон прославился на все Староземье деспотизмом и жестокостью нравов правящих особ, что было ждать от Ольдона средневекового? Опасениями своими спутники с принцем не делились, чтобы не обижать. Поэтому он единственный был изрядно удивлен, когда обнаружилось, что никто не намерен открывать для них городские ворота. А нечего шляться всяким-разным, на коих не написано, добропорядочные они твари или, может быть, разбойники с большой дороги.

Насчет разбойников городская стража тревожилась не напрасно. Окрестности были наводнены представителями данной категории населения. Правда, за тот период, что затерянные во времени путешественники затратили на путь до предместий Ольдона, общее поголовье работников ножа и топора их стараниями несколько сократилось, но городские стражники этого знать не могли. И пускать в город подозрительную компанию, не имеющую ни подорожных, ни иных грамот, подтверждающих ее благонадежность, отказались категорически. И даже на мзду не позарились, вот что удивительно!

— Не хотят — не надо, — решил Хельги. — Пойдем старым проверенным путем. Сквозь стену.

Так они и поступили. Бережливый Орвуд даже лошадь хотел таким манером с собой провести. Схватил под уздцы, потащил. Та уперлась, и ни в какую.

— Ты что, угробить меня задумал? — рассердился урожденный спригган. — Куда скотину тащишь?! Оставь снаружи, тебе говорят! Я сейчас проход перекрою, еле держу уже! Думаешь, легко вас сквозь камень таскать?

— Уведут ведь! Как пить дать уведут! — пояснил свои действия гном.

— Ну и демон с ними! — Хельги резко перекрыл стену, последняя пядь гномьей бороды оказалась намертво замурованной в сером камне. — Так тебе и надо! — Он принялся столь демонстративно хлюпать кровью, сочившейся из носа, что Орвуд не рискнул роптать.

Мага, великого Мерлина, они отыскали быстро. Во всем королевстве не нашлось бы человека, кто не знал бы дороги к его жилищу.

Жил маг богато, на широкую ногу. Неприветливого вида башня, сложенная из плохо отесанных валунов, высилась в южном углу рыночной площади.

— О! Я ее знаю! — обрадовался Эдуард. — Ее при моем деде в водонапорную переделали. А раньше, выходит, маг жил! Здорово, да?!

Ему неуверенно поддакнули.

— Интересно, — задумалась Меридит, остановившись перед темной дубовой дверью на массивных накладных петлях, — это тот самый Мерлин, что был учителем нашего Перегрина, или другой?

— Ой, ой! — Хельги попятился. Он и самого-то профессора боялся, чего уж говорить о его учителе. — Я вас, наверное, здесь подожду. Вы ступайте разведайте, что и как…

— Не дури. Не на экзамен идешь, — велела сильфида, взявшись за дверной молоток.

На стук ее лениво вылез опрятный и очень упитанный домовый гоблин в коричневом суконном жилете с отделкой из золотого сутажа. Важно осведомился, кто такие, и удалился с докладом. Отсутствовал он достаточно долго — Энка успела разозлиться и начала отпускать нелестные комплименты в его адрес. Хотела вновь пустить в ход молоток, чтобы «расшевелить неповоротливого борова», но тот явился сам. Царственным жестом распахнул дверь, пропуская визитеров в башню.

Видно, в Средние века великие маги были в большой цене. Внутреннее убранство жилища однозначно свидетельствовало о высоком социальном положении своего хозяина.

Роскошная лестница резного дуба вела на верхние этажи. Вдоль нее по стенам висели парадные гобелены с натуралистичными изображениями диковинных магических тварей, разного рода чудовищ, а также прелестных дев. Бронзовые подвесные светильники и высокие канделябры освещали средневековый интерьер довольно ярко — не в каждом современном доме такое встретишь. А у входа в лабораторию стоял василиск — не то чучело, не то муляж в натуральную величину.

Заслуживала внимания и сама лаборатория. Огромное, во весь этаж, помещение с высокими потолками и узкими стрельчатыми окнами, похожими на бойницы, по размеру превосходило университетскую лабораторию Перегрина раза в полтора, да и обставлено было не в пример богаче. Собственно, лишь половина его использовалась в научных целях. В ней размещались стеллажи с разного рода реактивами в красивых темных флаконах, с колбами, ретортами и прочей магической утварью. На длинном, во всю стену, столе с гранитной столешницей громоздился перегонный куб, наполненный фосфоресцирующей в полумраке жидкостью, — видимо, хозяин не пренебрегал алхимией. Имелся здесь и кованый сундук, весь испещренный охранными символами. Сунься в такой без спросу — мокрого места не останется. На гладких плитах пола несмывающейся краской была начертана большая пентаграмма. Хельги покосился на нее с неудовольствием — не любил он такие вещи. У стены слева стояла на гнутых когтистых ножках чугунная жаровня с вытяжкой, в ней, несмотря на летний зной, слабо тлели угли.

Вторая половина зала служила одновременно библиотекой и кабинетом для приемов. Пол здесь был устлан великолепным сехальским ковром, темным, с мелким геометрическим орнаментом. Посередине стоял овальный дубовый стол в окружении резных стульев с очень высокими спинками. На книжных полках поблескивали не выцветшим еще золотым тиснением те самые магические фолианты, что спустя много-много лет назовут средневековыми. Но были здесь и совсем древние рукописи, явно не принадлежавшие молодому человеческому роду, и даже стопки каких-то глиняных табличек. А у стены справа возвышался камин, в нем, слава богам, ничего не тлело и топка была загорожена низкой сехальской ширмой с драконом.

Сюда-то, в лабораторию, гоблин гостей и препроводил.

Мерлин, встретивший их на пороге, выглядел традиционно колоритно. Не молодой, не старый — возраст великих магов всегда трудно определить на глаз. Высокий, узколицый, с седоватой клиновидной бородой почти до пояса. Одет в мантию и остроконечный колпак наподобие тех, что любят носить звездочеты и астрологи, но другой расцветки: золотые магические символы по черному бархатному фону. Эдуард был очень доволен. Именно так, по его мнению, и подобало выглядеть настоящему чародею. «Это вам не Балдур Эрринорский какой-нибудь, которого встретишь на улице, так в жизни не догадаешься, колдун это или простой горожанин. Определенно за столетия нравы представителей магических профессий изменились не в лучшую сторону! Совершенно перестали заботиться о внешности и в результате утратили часть былого авторитета» — так рассуждал про себя принц.

Прием им был оказан весьма любезный. И обедом, дичью на вертеле, накормили, и отдохнуть с дальней дороги предложили. Но у Хельги сложилось неприятное впечатление, что визит их не стал для хозяина неожиданностью. Хорошо, если мага просто предупредили велотские коллеги по цеху. А если их вновь угораздило вляпаться в историю с пророчествами и предсказаниями?! Что-то уж слишком расстарался Мерлин ради незваных гостей.

— Мне думается, — тихо возразил ему Аолен, — Мерлин, будучи великим магом, узрел твою демоническую сущность, в том причина его угодливости.

— Конечно, — громко уточнила сильфида, — какой дурак станет обострять отношения с демоном-убийцей?

— Почему бы не предположить, что он просто человек хороший? — грустно спросил Рагнар.

Орвуд хотел ответить ядовито, но в этот момент хозяин, отлучавшийся в виварий, вернулся, и пришлось гному оставить свой скепсис при себе.

После трапезы маг предложил «почтенным пришельцам» поведать, «что привело их в сию скромную обитель». Роль рассказчика взяла на себя Меридит. Она лучше всех владела старинной речью. Остальные понимать-то понимали, но сами изъяснялись неуверенно. К разговору девица приступила с некоторым опасением — боялась, не сочтут ли их сумасшедшими. Но Мерлин историю с перемещением во времени воспринял как совершенно обыденную. Лишь два момента удивили его: во-первых, то, как мягко обошелся сосуд Ахх-Ша с нарушителями своего спокойствия, а во-вторых… Слишком долго пришлось втолковывать средневековому магу, что даже от самых грозных и могучих демонов иногда бывает крайне мало практической пользы.

Сперва маг попытался решить задачу, что называется, навскидку — вызвал демона-проводника. Есть, оказывается, такие твари, что бродят между мирами и временами и служат тем, кто сумеет их подчинить. Некто серый, жирный и вообще малоэстетичный возник в центре пентаграммы, весь в клубах малинового дыма. «Вот это демон! — с завистью подумал Хельги. — Не то что я!»

— Ответствуй, исчадие сфер иных, — воззвал Мерлин, — способен ли ты препроводить сих почтенных отроков в те времена, откуда оные родом?

Демон окинул клиентов осоловело-сонным взглядом заплывших жиром глазок и недовольно заворочался.

— Этих, что ль? — Речь демона была малограмотной, но вполне современной. — Не, этих не стану. Я вон того, светленького, боюся. Сожрет он меня, пожалуй что. — Он кивнул на Хельги.

Тот от неожиданности даже поперхнулся:

— Совсем псих, что ли? Да я с голоду помирать буду, мне и то в голову не придет тебя жрать! Тьфу, пакость какая!

— Да-а, — загнусавил демон, — все вы, убивцы, так говорите! А Ирракшану-то кто съел? То-то! Съел — не побрезговал! Подчистую подмел, ни одной ниточки на развод от болезной не оставил. Голодный, видать, прожорливый. Я такому на один зуб… — Он всхлипнул, складки жира на его туше мелко затряслись.

Хельги побледнел, изменился в лице.

— Уберите его, меня сейчас стошнит!

В общем, как ни убеждал Мерлин проводника, тот оставался непреклонен. Ни угрозы, ни обещания отпустить на свободу не помогли. Демон окончательно впал в истерику, принялся заламывать пухлые ручки и рыдать. Крупные слезы его, падая на пол, оставляли дымящиеся, закопченные следы.

Маг потерял терпение и отослал его прочь.

Хельги совсем расстроился.

— Это я виноват, что мы не можем вернуться. Кто бы мог подумать, что у меня такая ужасная репутация в обществе демонов! Из-за меня мы застряли тут навсегда!

Но Мерлин не выглядел обескураженным неудачей и авторитетно заявил: где есть один путь, наверняка отыщется и другой. Поиском такового он прямо сейчас и займется — изучит старинные книги, призовет светлых и темных духов, то или иное подскажет ему ответ. А почтенных гостей гоблин покуда проводит в опочивальню (чтобы не путались под ногами — так рассудила Энка).

Почивать средь бела дня «почтенным гостям» решительно не хотелось. Рагнар предложил побродить по городу. После дичи рыцарю требовалось хорошенько промочить горло, но к столу было подано лишь легкое кислое винцо, пригодное разве что для девы корриган, а уж никак не для настоящего воина.

О нет! Бродить по городу маг им настоятельно не рекомендовал! Ольдон не то место, где чужеземцам дозволено свободно разгуливать по улицам. Чудо еще, что им удалось беспрепятственно достичь башни и патруль не задержал их по дороге.

— Разве у вас война? — удивилась Меридит. — А на подступах вроде бы все спокойно, если не считать разбойников.

Но нет, как раз войны в королевстве не было, причем уже почти два года — рекордный срок!

— Тогда зачем на улицах патрули средь бела дня?

Оказалось, порядок здесь такой. В Ольдоне всегда ценили порядок.

— А какой сейчас век? Кто правит? — насторожился Эдуард.

И ужаснулся, услышав ответ. Потому что не было в истории северного королевства правителя более жестокого и кошмарного, чем его предок по отцовской линии, король Филипп Второй, прозванный в народе Кровопивцем. Причем прозвище это вовсе не являлось иносказательным.

— Ну что, мы идем или нет? — спросила Энка от дверей, ей тоже никогда не сиделось на месте.

— Нет! — заорал принц. — Даже не думай! Останемся тут и будем сидеть тихо-тихо!

Странно, но все послушались. Сидели день, сидели ночь… И только ближе к полудню утомленный, с глазами, покрасневшими от долгой работы, но вполне довольный собой Мерлин вновь собрал пришельцев в лаборатории. Вещал он долго и торжественно. Речь магов во все времена отличается витиеватостью, а уж средневековые и вовсе не знали себе равных в умении даже самую простую мысль облечь в невероятно замысловатые формы. Так что если бы Меридит не подталкивала Ильзу в бок, та непременно задремала бы, отчаявшись хоть что-то понять.

Смысл же сказанного был таков: все, что происходит в этом мире, вершится по воле могущественных Сил Судьбы, и если угодно им было уберечь восемь юных, легкомысленных созданий от верной гибели, что нес в себе сосуд Ахх-Ша, то неспроста. Так рассудил он, Мерлин, принимаясь за научные изыскания. И оказался прав. В старинном свитке, принадлежавшем перу великого прорицателя Казарра, встретилось ему упоминание о Затерянных Спасителях.

Страшная беда будет грозить Миру и приведет на порог гибели. Но явятся из иных времен они и подвигами своими — а числом их восемь — отведут напасть.

— Итак, — подытожил Мерлин, — не жертвы вы, но избранные герои, и надлежит вам не искать пути назад, а отдаться в руки судьбе и отважно ступить на стезю подвига, дабы с честью исполнить свое великое предназначение.

Наверное, маг ожидал, что необычные визитеры будут польщены выпавшей на их долю участью, — как же он заблуждался!

Орвуд был в ярости.

— Да что же это творится?! — роптал он, не опасаясь последствий. — Демоновы Силы Судьбы совсем ошалели, не иначе! Уже сквозь столетия наладились нас таскать! Неужели во всей истории Староземья никого другого не могли для подвигов подыскать?! Форменное издевательство! Эксплуатация! И что это за мир такой, что его без конца приходится спасать?! Кому нужна такая развалюха — гори этот мир синим пламенем! Да если бы знал, как дело обернется, пусть бы его, мир этот, рыбами выжгло! Пусть бы его мангорриты к рукам прибрали! Пальцем бы не пошевелил!

— Точно! — поддакивала любительница народной мудрости. — Овчинка выделки не стоит!

— А знаете, что самое печальное? — очень спокойно сказал Хельги. — Не сказано, что будет после того, как мы совершим все подвиги! Мир-то уцелеет, а нас вернут на место или нет? И кстати, я не понял, это нас восемь или подвигов восемь?

— Вряд ли мы успеем совершить восемь подвигов до конца вакаций, — вздохнула в ответ сестра по оружию. — С Уэллендорфом можно попрощаться.

Тут Ильза сочла нужным прослезиться. Не потому что ее печалила перспектива новых спасательных работ, просто из сочувствия к друзьям.

— Да ладно вам, — принялся убеждать благородный рыцарь. — Все как-нибудь образуется. Не впервой нам мир спасать, справимся. И назад вернемся, боги дадут. Тот жирный не захотел, другого демона поймаем! Или еще что-то подвернется.

— А университет? — напомнила Энка сердито. — Выгонят нас, пока будем демонов ловить.

— Отдадим им клад сидов, в конце концов! Неужели устоят?

— Я бы на их месте не устоял, — согласился Хельги. — Можно было бы новый застекленный шкаф для образцов на кафедру заказать, в старом уже места нет. И еще корабль для морских экспедиций построить. И реактивов в лаборатории вечно не хватает…

— Кто о чем, а орк о лопате, — прервала его монолог сильфида. — Все, хватит рассиживаться, пора вершить подвиги. Прощайтесь с почтенным хозяином, и уходим!

Прощание вышло трогательным. Мерлин произнес напутственную речь, столь патетичную, что Эдуард и впрямь ощутил себя великим героем, а Ильза опять ничего не поняла. Потом смахнул скупую слезу и вдруг попросил:

— О вы, явившиеся из грядущего, не ведомо ли вам, не откроете ли, когда суждено мне покинуть земные пределы и направить колесницу жизни моей в Чертог Праотцев?

— Чего? — переспросила Ильза. — Куда вы хотите переехать?

— Умру я когда? — пояснил маг чуть снисходительно.

Три магистра в смятении переглянулись. Мерлин (тот, у кого учился профессор Перегрин), несомненно, был настолько выдающейся исторической личностью, что не знать его краткую биографию было просто стыдно, тем более выпускникам университета. Увы…

— Мы не знаем! — осмелилась честно признаться Меридит. — Мы вообще того… не уверены, что вы уже умерли.

Вопреки ее ожиданиям, Мерлин не обиделся, а, напротив, выглядел очень довольным. Так что Хельги решился задать магу встречный вопрос: нет ли у него ученика по имени Перегрин?

— Не знаю такого, а что? — спросил Мерлин.

— Это наш профессор. Он учился у вас. Позже, наверное.

— Вышел ли из оного достойный маг?

— Спрашиваете! — ответил Хельги гордо. — Корифей! Титан мысли!

— Ну что ж, — решил средневековый чародей. — Случись таковому пожаловать — непременно возьму в обучение.

Вот так и решилась судьба Огастеса Перегрина, сына благородной, но бедной эттесской вдовы, у которого без этой неожиданной протекции не имелось бы, пожалуй, ни единого шанса стать профессором магических наук. Но случилось это уже столетия спустя.

Коллегия магов собралась в Эрриноре в первых числах июля.

Заседание было не обычным, а расширенным. Помимо постоянных членов присутствовали приглашенные, числом не менее трех сотен. Здесь встретились младшие отпрыски правящих семей, практикующие светлые маги в ранге не ниже мастера, цвет староземского рыцарства, лучшие воины из числа людей, эльфов и прочих достойных народов. Не было среди собравшихся ни продажных наемников, ни отпрысков проклятых народов с дурной магией в крови, ни персон, запятнавших себя черным колдовством. Только благородные, честные, бескорыстные и бесстрашные герои. Им, лучшим из лучших, обитатели Староземья и окрестностей должны были доверить важнейшее — судьбу самого Мира, вновь ступившего на путь гибели.

Примерно в таком духе звучала речь нового председателя Коллегии, великого мага Эстебануса Эттелийского. О том, в чем конкретно заключается нависшая над миром угроза, не было сказано ни слова. Те, кому следовало, знали и так. Посвящать в тайну остальных маги сочли лишним. Члены Коллегии ревностно оберегали свои секреты. Что поделаешь, слишком мало времени прошло с момента позорной отставки мэтра Франгарона, стиль руководства, выработанный за столетия, не мог измениться так быстро.

До широкой общественности довели следующее. Корень угрозы таится в глубоком прошлом. Нескольким Избранным, тем, на кого укажут Силы Судьбы, должно отправиться в минувшие времена и бескорыстными подвигами своими предотвратить беду. Но кто же, кто из собравшихся будет удостоен этой великой чести?

И вот он наступил, торжественный момент. Таинство Избрания.

Великий маг Эстебанус сделал шаг из-за кафедры, простер руки к собравшимся. Целый сонм маленьких огненных шариков, красных, будто глаз дракона, слетел с его раскрытых ладоней. И замерли сердца сотен в трепетном ожидании. Зачарованно следили они за движением рубиновых искр.

Магические шары вели себя так, будто были наделены разумом. То ровно и плавно следовали над рядами, то вдруг приостанавливались над чьей-нибудь головой, спускались пониже, заглядывая в лица, затем вновь взмывали вверх. Не менее четверти часа длился их полет. Наконец Силы Судьбы сделали свой выбор. Большинство искр угасло. Лишь единицы из них остались ярко сиять над головами тех, к именам, титулам и званиям которых с этого момента добавлялось еще одно: Избранники Судьбы — так величали их теперь.

Избранников оказалось семеро. Сколь ни велико было разочарование тех, над чьими головами магические искры угасли, они должны были признать: лучшего выбора мудрые Силы Судьбы сделать не могли. Призваны достойнейшие. Маг Эстебанус громко и торжественно объявил их имена.

Три человека: Седрик из Дольна — второй сын короля, лучший мечник королевства; Альберт Стрелок — герой битвы при Корр-Танге (полчаса, пока не подоспело подкрепление, он в одиночку удерживал оборону узкого горного перевала и выстоял против отборной сотни разъяренных орков); капитан Герад — отважный эттелийский корсар, который в одном морском сражении пустил ко дну сразу три драккара фьорингов.

Два эльфа: Мэллорэ из лесного клана Роаннон — воин и поэт, искатель приключений, да юный целитель Леан, искусству которого могли позавидовать самые опытные и зрелые лекари.

Амазонка — дева-воительница Эфиселия, силой и отвагой не уступающая лучшим воинам-мужчинам.

Лишь одно существо несколько выделялось на общем героическом фоне. Принадлежало оно к народу, давно вымершему и забытому. И таким было чахленьким и слабеньким, что поневоле закрадывалась мысль, уж не напутали ли чего Силы Судьбы? Разве по плечу такому подвиги и ратные свершения? Но со жребием не поспоришь.

Пятого июля состоялся переход. Коллегия неслучайно собралась именно в Эрриноре. Перемещение во времени — труднейшая задача даже для великих магов. Но есть на земле места, где истончается грань эпох и времен. Надо лишь уметь рассчитать нужный момент, когда грань эта становится настолько прозрачной, что не только демон, но даже простой смертный может ее преодолеть.

Избранники не смогли точно уловить момент, когда это произошло. И все-таки почувствовали — свершилось! Где-то осталось их родное время — стало далеким будущим. С трепетом сделали они шаг в прошлое, превратившееся в настоящее. Шли, гордые и отважные, навстречу неизвестности, вдыхали жаркий воздух былого и мечтали о грядущих подвигах. Но не знали они, что проходят тут не первые. С легким сердцем затаптывали свежие следы, не задумываясь о том, кому они могут принадлежать. И только злополучный Бандарох, отнюдь не разделяющий общего настроения и вяло ковыляющий позади, нагнулся и поднял с земли маленький клочок газетной бумаги с заляпанным жиром обрывком надписи: «… стник Букк…», ниже проглядывала дата. Повертел удивленно, понюхал и снова бросил в пыль, ничего никому не сказав.

Средневековый Ольдон оказался одним из тех городов, куда можно войти, но откуда весьма затруднительно выйти. Едва гости Мерлина миновали ближайший от его жилища поворот, как на них налетели стражники. Нарочно, что ли, караулили? Как ни пытались Меридит с Аоленом убедить представителей власти в мирных намерениях и благонадежности их компании, вооруженного конфликта избежать не удалось. Стражники вознамерились непременно водворить всех в темницу, на что Эдуард со знанием дела заявил: «Из ольдонских темниц в наше-то время выходят только ногами вперед. Я уж молчу про средневековые». Подобная перспектива никого не прельстила, пришлось пускать в ход оружие.

Впрочем, сначала друзья не особенно усердствовали. «Мы ведь должны подвиги вершить, а не изводить местное население» — так объяснил Рагнар свое поведение, когда гном сердито упрекнул его в излишне деликатном обхождении с нападавшими.

Минуя квартал за кварталом, отбиваясь от все прибывающих стражников, продвигались они к выходу. Широкие (по средневековым меркам) центральные улицы сменились темными закоулками и подворотнями городских окраин. Нужно было родиться и вырасти здесь, чтобы суметь разобраться в их хитросплетении. В какой-то момент будущие герои оказались зажатыми с двух сторон в узком проулке, вдобавок с одной из крыш в них полетели стрелы. Тут уж было не до идей гуманизма — потребовалось применить весь свой боевой опыт, чтобы остаться на свободе.

Да, немало народу полегло в тот день на улицах Ольдона. И все-таки силы были неравными. Стражники уже не сомневались в победе, вообразив, что противник загнан в тупик, прижат к стене и деваться ему теперь некуда, — но именно в стену тот и канул, растворился в сером граните. Колдовство! Ратники ринулись за подмогой, на место событий прибыли боевые маги. Но было уже поздно. Добыча ускользнула.

Беспрепятственно проскочив еще квартал, друзья выбрались к городским укреплениям и поспешили покинуть неприветливое королевство. Пешком, разумеется. От лошадей, брошенных под стенами, остались одни воспоминания в виде подсохших кучек навоза и нечетких следов подков. Рагнар принялся бранить конокрадов в частности и средневековые нравы вообще. Орвуд на это усмехнулся и спросил: неужели тот столь наивен, что воображает, будто в их родном времени дело обстояло бы иначе? Всем известно, люди — самый нечистый на руку народ Староземья и окрестностей — такова их натура, ее не могут изменить ни годы, ни столетия. Оскорбленный рыцарь принялся доказывать, что не самый. Торговые гоблины и сехальские шай-таны еще хуже, утверждал он. Спор затянулся.

Аолену тем временем пришла в голову ужасная мысль. Находясь в прошлом, нельзя никого убивать, какая бы опасность им ни грозила, понял он. Обрывая чью-то жизнь, они обрекают на небытие поколения его потомков. Не родятся те, кому должно, не совершат того, что было им суждено. Вся история может пойти иначе!

— Только подумайте, — убеждал он, — ведь так ненароком можно даже собственного предка убить! И что тогда?!

— Вот что я скажу, — заявил в ответ Хельги, — о таких тонкостях пускай Силы Судьбы заботятся. Сами нас в дело втравили, сами пусть и расхлебывают. Знали, в конце концов, с кем связываются!

— Что значит «с кем связываются»?! — нашла повод для недовольства Энка. — Тебя послушать, так мы какие-то головорезы ненормальные — только и ищем, кого бы убить!

— Но ты ведь не будешь отрицать, что убиваем мы часто?

— По горькой необходимости.

— Почему-то необходимость эта у нас наступает раз в десять чаще, чем у всего остального населения!

— Такая, знать, у нас планида! — развела руками девица.

— Кто у нас? — испугалась Ильза.

— Планида, — пояснила Меридит. — Судьбу так называют. Планида, участь, доля, стезя…

Ильза нахмурилась:

— Зачем нужно так много слов, если значат они одно и то же?

— Как — зачем? Для выразительности, для красоты и разнообразия. Существуют разные стили речи. Можно сказать, например, «жрать хочу», а можно — «вожделею вкусить яства…». Чувствуешь разницу?

— Угу, — кивнула боец Оллесдоттер. — Первый раз понятно, второй нет.

Меридит сердито фыркнула:

— Да ну тебя! Тьма сехальская! Неучем была, неучем и осталась.

— Ничего подобного! — обиделась девушка. — Я грамоту лучше Рагнара знаю, а он принц!

— Нашла эталон для сравнения, ничего не скажешь!

Слова «эталон» Ильза не знала, а потому, чтобы лишний раз не демонстрировать невежество, сочла разумным промолчать. Меридит тоже не стала развивать данную тему, имелись проблемы более насущные, чем недостатки образования отдельных участников событий.

Что делать дальше, встал вопрос. Куда идти, какие подвиги вершить?

Предложение Рагнара бесцельно «бродить туда-сюда, пока подвиг, по воле Судьбы, сам не подвернется» никому не понравилось. Энка решила подойти к делу по-научному. Нашла на дороге медный гвоздь и соорудила из маленькой дощечки, большой бусины и тонкой щепки прибор, который Ильза назвала «вопрошалкой». Неологизм заставил Меридит содрогнуться, но прижился. Работало устройство просто. Произносилась стандартная формула призыва Сил Судьбы, стрелка-щепочка раскручивалась на дощечке наподобие рулетки, острие указывало нужное направление. Три раза щелкала девица по стрелке, и каждый раз выпадало идти на северо-северо-восток. Хельги ликовал. Именно в этом направлении лежала родина его предков, которую много столетий спустя нарекут Замерзшим Архипелагом.

Шесть дней занял переход от границ Ольдона до побережья. Местность вокруг была глухой, первозданно дикой. Шли по бездорожью, через сосновые чащи, буреломы и болота. Средневековые болота оказались весьма густонаселенными. То тут, то там из трясины высовывалась лысая голова болотника, таращились глупые желтые глазищи. Ильзу, обычно кроткую и неконфликтную, земноводные создания почему-то раздражали до крайности.

— Чего уставились? — бесилась девушка. — Щас как плюну промеж глаз!.. Чего тебе надо? — напустилась она на ближайшего.

— Милостыньку бы мне! — проквакал болотник, растягивая в умильной улыбке лягушачью пасть.

Ильза нашарила в кармане штанов мелкую разменную Монетку трегератской чеканки, невесть с каких пор завалявшуюся, швырнула, целясь в лоб:

— На, подавись! — Промахнулась. Монета упала в топь. Довольный болотник нырнул за добычей и больше не показывался. Вместо него вынырнули несколько новых.

— Ты их не приваживай! — напустился на девушку гном. — На всех медяков не хватит! Вон их сколько, пучеглазых, и все денег хотят. Попросят-попросят, потом возьмут и кинутся.

Болотников было много, а человечий поселок встретился всего один, да такой убогий, что даже собственного имени не имел. В нем Орвуд, несмотря на возражения спутников, очень выгодно выторговал большой кусок старой солонины. И правильно сделал. Кноттена, в котором путники рассчитывали пополнить запасы, на месте не оказалось. Пришлось потуже затянуть пояса. Опять стало скучно.

— Что за Средневековье такое? — жаловался Эдуард вслух. — Глушь и тоска. А в книгах про него чего только не понаписано! И герои, и колдуны, и чудовища всякие разные! И где они все? У нас и то веселее!

— Чудовищ нам не хватало, — одернул осторожный гном. — Сплюнь, накличешь!

— Ничего, — многообещающе усмехался Хельги. — Скоро начнутся земли фьордингов, там повеселишься.

Но «веселье» началось раньше. Не иначе принц в самом деле накликал.

Они как раз вышли к восточным отрогам Безрудных гор и стали лагерем, когда это произошло.

Что-то неуловимо изменилось в природе. Потянуло холодным ветром, туча скрыла луну, стихли вечерние шорохи, и в наступившей тишине слышен стал неясный, быстро нарастающий гул. Нечто угрожающее, жуткое, но в то же время странно знакомое послышалось Эдуарду в этом звуке…

— Не может быть! — прошептал принц в ужасе. — Дикая Охота является существу только раз в жизни!

— Теперь не совсем наша жизнь, — рассудил Хельги, поудобнее устраиваясь в канаве вниз лицом. — Значит, все возможно. Пережили один раз, переживем и другой. Главное — не открывайте глаз. И знаете что — дайте-ка мне все ваши куртки, я на голову намотаю, чтоб не оглохнуть. — Он был научен горьким опытом.

Предосторожности оказались напрасными. Охота прошла стороной. Но близко, очень близко. Отчетливо слышны были и ржание обезумевших коней, и воинственные вопли всадников, и бешеный лай своры разъяренных псов.

Поутру Ильза с Эдуардом пошли туда, откуда доносились зловещие звуки, — посмотреть из любопытства. Назад прибежали бледные и взволнованные. На этот раз охотники настигли свою добычу. Семь тел лежало на развороченной поляне среди поломанных ветвей, осыпавшейся хвои и сбитых на землю шишек. Четверо мужчин, одна женщина и один…

— А-а-а — заорал Хельги дурным голосом. Он только что извлек из-под тяжелой коряги тщедушное тельце одной из жертв ночного кошмара, перевернул лицом вверх и вдруг отпрянул. В другом времени сказали бы «будто привидение увидел». Но Хельги относился к нежити вполне равнодушно, потому уместнее использовать фьордингское сравнение «как троллем из-за угла напуганный».

— Ты чего?! — подскочила к нему Меридит. — Что стряслось?!

— Вот! — Хельги дрожащим пальцем указал на свою находку. — Скажи честно, я спятил, да? Ты видишь то же, что и я?

— Н… не знаю! — заикаясь, пробормотала в ответ сестра по оружию. — Лично я в… вижу Бандароха Августуса собственной персоной!

— И здесь от окаянного спасения нет! — объявила подоспевшая на шум сильфида.

Состояние магистра демонологии было плачевным. Целую ночь пролежал он без сознания, оглушенный ударом. Впрочем, если бы не коряга, вовремя свалившаяся ему на голову, он был бы давно уже мертв, как мертвы были пятеро его спутников.

Южане, они ничего не знали о Дикой Охоте. Как подобает истинным воинам, встретили опасность лицом к лицу. И застыли навеки с выражением безумного ужаса в широко распахнутых глазах. Тела их уже успели остыть. В волосах деловито копошились вездесущие муравьи, приоткрытый рот юного эльфа заплел паутинкой маленький пестрый паук. Такова оказалась их участь. Герои, так и не свершившие свой главный подвиг. Мелкая разменная монета в жестоких играх Судьбы.

Деву Эфиселию сначала тоже сочли погибшей. Острый сук глубоко вонзился ей в грудь, она лежала недвижимая и окровавленная. Но в тот момент, когда Энка склонилась над несчастной, позарившись на красивый аполидийский меч, из горла раненой вырвался жалобный стон.

— Живая! — констатировала сильфида без всякой радости, очень уж приглянулось ей чужое оружие. — Аолен, иди сюда.

— Рассказывай, — потребовал Хельги, как только решил, что Августус уже в достаточной мере оклемался. — Откуда ты взялся? Тебе было велено сидеть в Оттоне и поправлять здоровье, а не шастать по Средним векам! Какого демона ты тут делаешь?!

— П… подвиги вершу, — бестолково пролепетал магистр и закатил глаза.

Но демон-убийца был безжалостен:

— Подробнее!

Рассказ контуженого демонолога вышел сбивчивым и невнятным. Слушателям пришлось приложить некоторые усилия, чтобы уловить суть. Заключалась она в следующем. До конца июня Бандарох, как и было предписано, отдыхал в замке родителей Рагнара, и время это мог с полным основанием считать счастливейшим во всей своей жизни. Оно текло размеренно и незаметно, ничто не предвещало перемен. Как вдруг двадцать пятого числа он получил магическое послание с приглашением незамедлительно явиться в Эрринор на заседание Верховной Коллегии. Августус помчался туда как на крыльях, вообразив, что за научные достижения в области демонологии его решили посвятить в действительные члены организации. Каково же было его разочарование, когда выяснилось, что речь пойдет совсем о другом, а именно о спасении Мира. И каково потрясение, когда жребий избрал для путешествия во времени и прочих судьбоносных подвигов не кого-нибудь, а именно его! Маленького, слабого, рожденного для умственных трудов, но уж никак не для героических деяний! В этом месте повествования магистр пустил слезу от жалости к самому себе. Потом был переход через грань времен, путешествие без определенной цели и плана в отвратительной компании грубых солдафонов и надменных эльфов, которым нет дела до чужих страданий…

Собственно, на этом конструктивная часть рассказа заканчивалась и следовали красочные описания невзгод, постигших Августуса в пути.

— Я так понимаю, насчет подвигов этим Избранникам было известно не больше нашего. Тоже наугад шли, — сделал вывод Рагнар. И обратился к Бандароху: — Что же, великие маги не дали вам точных распоряжений? Инструкций каких-нибудь?

— Нет, — покачал головой Бандарох. — Они сказали: «Доверьтесь Судьбе»! Доверились! — Он разразился противным истерическим смехом. Пришлось стукнуть, чтобы успокоился.

Как ни трудился Аолен, раненая дева пришла в себя лишь спустя двое суток. Демон и сильфида успели известись от безделья и нетерпения. Оба совершенно серьезно уговаривали не терять времени даром и бросить больную на произвол судьбы. Выживет — ее счастье, нет — значит нет. Они с ней возиться не обязаны, есть дела поважнее. Три года назад Аолен пришел бы в ужас и негодование от подобного предложения, теперь же просто спокойно отвечал, что Силы Судьбы, наверное, неспроста послали им новых спутников, придется потерпеть.

— Ну пусть ее Рагнар тащит, — решила испытать последний аргумент сильфида.

— Чем мучить, проще сразу добить, — возразил эльф. — Ей нужен покой.

— Интересно, кто она такая, — гадал рыцарь, вглядываясь в бескровное лицо незнакомки. — Вроде бы человек, а вроде бы и нет.

— Амазонка это, — откликнулась Энка мрачно. — Знаю я таких. Мы с ними однажды воевали, когда я еще стрелком правого борта служила. На мель сели, а эти стервы налетели всей сворой. Ограбить хотели, что ли… Хотя что с боевого корабля возьмешь? Еле продержались мы до прилива. Ногу мне еще прострелило. Вот! — Она задрала штанину, продемонстрировав желающим безобразный белый рубец.

— Силы Стихий! Какая небрежность! Кто же так закрывает раны?! — возмутился Аолен.

Девица усмехнулась:

— Дядька Гарсий, наш судовой лекарь. Как умел, так и залечил. На эттелийском флоте эльфы, знаешь ли, не служат, выбирать не приходится. Кто есть, тому и спасибо. — И напомнила злорадно: — Ты сам однажды у Хельги в ране кусок ножа забыл!

— И на старуху бывает проруха! Твое любимое изречение! — парировал эльф.

Амазонка оказалась дамой с норовом. Трагическая и напрасная гибель спутников ее не особенно огорчила. Зато известие о том, что на пути в Средневековье их, законных Избранников Судьбы, опередила шайка самозванцев-наемников, вознамерившихся украсть не им предназначенные подвиги, вызвало у девы благородное возмущение, которое она не сочла нужным скрывать.

В этой ситуации загадочно повела себя Энка. Аолен ожидал, что сильфида не останется в долгу и ухватится если не за свой меч, то по крайней мере за космы нахалки. Но та лишь тихо чему-то посмеивалась себе под нос.

Ни малейшей благодарности к своим спасителям Эфиселия не испытывала и сразу заявила, что продолжать путь вместе с ними отказывается. Правда, намерения ее изменились, как только она обнаружила, что уговаривать ее никто не собирается. Так что к побережью вышли уже вдесятером. Все это время южная воительница демонстративно держалась в стороне от новых спутников. Шла на несколько шагов впереди, хотя после ранения ей было нелегко выдерживать темп, питалась из собственных запасов, в беседы не вступала.

Августус, напротив, всячески старался продемонстрировать, что и от него может быть польза общему делу. Он почти не ныл, даже когда в очередной раз спотыкался и падая, добросовестно собирал хворост для костров и деликатно избегал разговоров о демонической природе Хельги.

Приключившейся переменой он был доволен. По принципу «из двух зол выбирают меньшее».

Необходимость участвовать в спасении Мира его не радовала. Но лучше, рассуждал он, делать это вместе с теми, у кого уже есть опыт в мероприятиях подобного рода. Слишком романтично настроенной и недостаточно практичной показалась ему предыдущая компания. Чересчур много рассуждали о подвигах и геройстве, о долге и предназначении — и слишком мало заботились о насущном. А с ним, Бандарохом, обходились так, словно не понимали, что он не из их числа и на великие свершения неспособен. Больше всего тяготило именно то, что должно было льстить. Его держали за равного, и, значит, нужно было соответствовать. А он знал, что не сможет. Не оправдает ничьих ожиданий, опозорится в первом же сражении и в лучшем случае будет постоянной обузой для своих героических соратников. А в худшем… Они ведь не догадываются, что его надо защищать, о нем надо заботиться, иначе он просто не выживет.

Зато старые знакомые не питают никаких иллюзий на его счет. И если постараться не особенно им докучать, чтоб не бросили посреди дороги на произвол судьбы (с них станется!), перспективы его становятся менее удручающими. Главное — доказать, что и он небезнадежен. Пусть и не уродился богатырем и по части магии не соперник демону-убийце, но есть одно неоспоримое достоинство, которого у него не отнять, — интеллект! Это тоже кое-чего стоит…

— Знаете, — рассуждал Августус, желая выказать свою прозорливость, — а ведь я сразу догадался, я один догадался, что мы, Избранники, — не единственные, кто проник в прошлое из нашего времени!

— Вот как? — поинтересовался Аолен из вежливости. — Каким же образом?

— Я заметил ваш след! — воодушевился магистр. — Нашел на дороге обрывок свежей буккенской газеты, в нее была завернута ваша еда…

— Стоп! — вдруг перебил Хельги, резко обернувшись. — Ты уверен, что это было уже в Средневековье?

— Уверен, — слегка удивленно подтвердил Августус. — А что?

— А то! У нас не было с собой никаких газет, тем более буккенских. Мы не стали бы заворачивать в них еду. Типографская краска содержит много свинца, а он ядовитый. Аолен ругается… Скажи, Аолен?

Изменившийся в лице эльф согласно кивал.

— Ты хочешь сказать… — начала сильфида.

— Что кроме покойных Избранников и нас сюда забрел кто-то еще, — завершила мысль Меридит. — Если только Бандарох не напутал со временем.

Как отнестись к этому выводу — радоваться, тревожиться или просто не придавать значения, — никто пока не знал. А очень скоро об этом и вовсе забыли, поглощенные более насущными проблемами.

Это была их первая ночь на берегу. Чудесная, теплая ночь. По темно-синему августовскому небу рассыпались белые точки первых звезд — долго, целое лето, не появлялись они перед обитателями здешних мест. Тихо шуршали волны прибоя, глухо постукивали о прибрежные валуны. С океана тянуло легким соленым ветерком, не способным развеять густой запах перепревших водорослей, разлившийся в теплом, влажном воздухе. Поверхность воды чуть мерцала зеленоватым светом; от камешка, брошенного в воду Ильзой, разлетелись сияющие брызги. Не верилось, что находишься у самых ворот грозных Северных Земель, а не где-нибудь на западном побережье благодатного Аполидия. Лишь черные пологие контуры Безрудных гор, что вставали на востоке мрачными громадами, напоминали о суровой действительности. Но думать о ней не хотелось. Настроение сделалось легкомысленным и беспечным. Было так приятно растянуться подле костра на песочке, еще хранившем дневное тепло, и не обращать внимания на упреки демона-убийцы, утверждавшего, что умные существа в здешних краях без укрытия не ночуют.

Хельги знал, что говорил.

Среди ночи Эдуарда вдруг разбудило странное ощущение. Он всем телом почувствовал слабые, но неприятные содрогания. Будто неподалеку кто-то вбивал в землю сваи. Или очень сильно топал… Кто-то чересчур большой, тяжелый…

Принц в тревоге вскочил — и встретился взглядом с бывшим наставником. Хельги очаровательно улыбался и всем своим видом выражал: «Что я вам говорил!»

— Тролль! — пояснил он. — Горный тролль вышел на охоту. И если мы ничего не предпримем, то станем для него дичью! — И добавил многозначительно: — Единственное надежное укрытие от тролля — это нора или щель настолько узкая, что он не сможет в нее пролезть.

Как же они бежали! Сломя голову, не разбирая дороги, неслись вдоль кромки воды, по плотному влажному песку. Там, далеко впереди — Хельги отчетливо видел это, — пляж резко сужался, берег становился скалистым и обрывистым. Появилась надежда найти ту самую спасительную нору или щель. А топот позади становился все громче, все ближе. Не оставалось сомнений — тролль их учуял, вышел на след жертвы.

Ильза неслась и боялась оглянуться. Ей чудилось, будто она слышит дыхание чудовища за своей спиной, представлялись огромные ручищи, уже занесенные над ее головой… На самом деле тролль не был таким проворным, как она предполагала. Они добежали-таки до обрыва и забились в расселину, такую узкую, что сами едва протиснулись. Не иначе это Силы Судьбы нарочно проковыряли ее в гранитной толще, чтобы вторую партию исполнителей их воли не постигла столь же печальная участь, что и первую.

Они даже успели немного отдышаться, прежде чем в их поле зрения (весьма ограниченном) показался тролль.

Единственным, кому уже доводилось встречаться с северным чудовищем, был Хельги. В ту пору ему было около пяти лет, поэтому свои впечатления от размеров твари он списывал на нежный возраст. «Не может двуногое, разумное существо быть таким огромным», — думал он. Оказалось, может. Детские воспоминания были совершенно верны. Тролль оказался раза в два выше самого высокого уриаша или островного киклопа. Рагнар, к примеру, едва достал бы ему до колена.

Как он выглядел? Малопривлекательно. Почему-то на картинах троллей принято изображать если не одетыми в штаны и куртку по моде людей-лесорубов, то по крайней мере закутанными в шкуры. Увы, в действительности дело обстояло иначе. Может, троллю стало жарко или он шел купаться, а может, одежда была лишь художественным вымыслом.

— Как же много в Средневековье голого народу! — пожаловалась Ильза, в смущении отворачиваясь.

А смущаться, надо сказать, было от чего! Размеры впечатляли.

Уж чем-чем, а слабоумием тролль не страдал. Он быстро понял, что жертва ускользнула и выцарапать ее из щели не удастся даже с помощью палки. Злобно зарычав на прощание, великан побрел восвояси, на поиски новых объектов охоты. На этом дело, пожалуй, закончилось бы. Но вдруг приключилось непредвиденное.

Испустив воинственный клич, Эфиселия отпихнула Рагнара, выскочила из расселины и бросилась в атаку на чудовище! Как успела подумать практичная Меридит, у амазонки была бы небольшая надежда на успех, если бы она подкралась к троллю сзади и сразу перерубила сухожилия на ногах. Но крик заставил его обернуться, и единственно возможное преимущество — внезапность — было утрачено.

Тролль резко развернулся и ловким, отработанным движением сцапал амазонку поперек туловища… и сразу потащил в рот. По слухам, тролли обычно подвергали свои жертвы хотя бы минимальной термической обработке. Но этот, видимо, здорово проголодался и решил закусить свежатиной.

Деву Эфиселию вся компания успела здорово невзлюбить. Но смотреть, как новую спутницу пожирают заживо, оказалось выше их сил. Не сговариваясь, они устремились на помощь. Тихо. Молча. И так же не сговариваясь, Хельги и Меридит почти одновременно рубанули увлеченного добычей монстра по ногам. Тот взревел от боли, споткнулся и, широко размахнувшись, отшвырнул деву в сторону. Тело глухо стукнуло о камни.

Нет, этот тролль был совсем не дурак. Следующее, что он предпринял, это схватил огромную каменную глыбу и завалил вход в расселину! Путь к отступлению был отрезан.

Раны не лишили монстра возможности передвигаться, только умерили прыть. Бой шел с переменным успехом. Временами казалось, что чудовище начинает выдыхаться. Но скоро силы возвращались к нему, и он атаковал. Молотил направо и налево огромной дубиной, способной с одного взмаха развалить целый дом. Швырялся целыми каменными глыбами, хорошо, что не очень метко. Но от ударов о землю во все стороны отскакивали, разлетались камни помельче и колотили нещадно, оставляя страшные кровоподтеки и глубокие ссадины… Друзья могли бы убежать, если бы не неподвижное тело амазонки, к которому враг никак не позволял подобраться.

И вновь в который раз уже они с сожалением вспоминали об инфернальном мече из драконьего серебра. Как бы он сейчас пригодился! Не брало тролля обычное оружие. Ранило, но не убивало.

— Хельги, — взмолилась Энка, едва приходя в себя от удара по спине, на ее счастье скользящего, — попробуй его через астрал завалить! Сил больше нету!

Попробовал. В магическом пространстве туша северного людоеда выглядела как серое, расплывчатое пятнышко величиной с орех. Такого не ухватишь, проскользнет между пальцами.

— Тогда камни свои раскинь! О-ой! — Осколок рикошетом попал ей по колену.

— Не выйдет… Ай! Демон побери!.. Спригганская магия на троллей не действует! Давно проверено!

Оставалось одно — дожидаться спасительного рассвета.

Как долго, как мучительно тянулось время! Казалось, не будет конца битве и надо либо пожертвовать амазонкой и отступить, либо смириться с неизбежной гибелью. Но конец приходит всему. Первый, очень робкий, очень бледный лучик солнца чуть озарил самый краешек неба над Безрудными горами.

Тролль окаменел мгновенно. Он, наверное, даже не успел понять, что с ним происходит. Так и замер, как был, с дубиной в поднятой руке. Но превращение на этом не остановилось. Окаменевшая фигура продолжала обрастать камнем и в течение часа превратилась в бесформенную гранитную глыбу, сохранившую лишь общие очертания, отдаленно напоминавшие живое существо.

В ее благодатной тени Аолен до самого полудня пользовал хворых и увечных.

— Идиотка! — рычала Меридит, не обращая внимания на плачевное состояние организма амазонки. Если бы не бдительный Аолен, она бы, пожалуй, еще и треснула ее хорошенько! — Какого демона ты все это устроила?! Что за вожжа тебе под хвост попала?! Чуть не угробились из-за тебя!

Дева взглянула надменно.

— Спасать мир своими подвигами — вот мое предназначение. Я не намерена убегать от опасностей и отсиживаться по щелям подобно вам, жалким трусам!

Такого обвинения не смогла выдержать даже рыцарская натура Рагнара.

— Когда бы не мы, жалкие трусы, то вы, дамочка, теперь бы не с нами беседовали, а лежали кучкой троллячьего помета! — выпалил он и сам порадовался, как складно сказалось.

Но верная себе диса все-таки поправила:

— «Троллячьего» — так не говорят.

— Чего вы с ней спорите, она же ненормальная, — вмешался Эдуард. — Вы посмотрите, у нее даже глаза дикие!

Все послушно посмотрели. Ничего особенного не увидели, но опровергать слова принца не стали.

— Думайте что хотите, — усмехнулась Эфиселия, — но именно благодаря мне подвиг совершен. Сделан первый шаг к спасению мира.

Хельги сел, прислонившись к бывшему троллю. До него никак не доходила очередь на исцеление левой сломанной руки, поэтому к общению он был мало расположен. Но обстоятельства требовали.

— Подвиг должен иметь цель, — сказал он, морщась. — Не абстрактную вроде спасения мира, а вполне конкретную. Он должен принести кому-то пользу. Иначе это не подвиг, а просто дурость. Бессмысленный риск, вызванный желанием повыпендриваться.

На личные оскорбления амазонка не реагировала, но слова демона задели ее за живое. Бледное лицо пошло пятнами, ноздри возмущенно раздувались.

— Я… Мы, — все-таки поправилась она, — мы истребили отвратительное чудовище, наверняка наводившее ужас на всю округу. Мы избавили от него здешних обитателей, подарили им спокойную жизнь. Мы действовали им во благо.

Хельги невесело усмехнулся:

— Не обольщайся. Как там Энка говорит?.. Сытное место пусто не бывает. Как только станет известно, что территория освободилась, сюда непременно явится другой тролль. К старому население уже привыкло: знали его повадки, часы охоты, умели спрятаться или откупиться. К новому надо будет приспосабливаться не один месяц. За это время поляжет куча народу. Вряд ли нам скажут спасибо!

— Так что же ты сразу не предупредил?! — возмутился до глубины души Орвуд. — Стоило спасать эту свиристелку, — он кивнул на деву, — если от нее окружающим только вред! Пусть бы себе пропадала, если хотела! В другой раз полезет на рожон — пальцем не шевельну! А если сами надумаем геройствовать, нужно сперва разузнать, хотят того местные или нет… Может, они нам и приплатят когда, за подвиг-то…

— Э нет! — оборвал его мечты Рагнар. — Вот об этом забудь! Слышал я одну притчу про древнего героя. Гераклом мужика звали. Ему тоже пришлось подвиги вершить. Десять или двенадцать, не помню… Он все больше с измененной живностью возился — кого истреблял, кого, наоборот, добывал. А однажды ему велели вычистить конюшни у какого-то аполидийского царя. Как его… Ав… Ав… Забыл. Короче, вычистил он их. И что бы вы думали… — Он обвел слушателей взглядом, выдерживая театральную паузу.

— Что?! — выдохнула заинтригованная Ильза.

— Не засчитали за подвиг, вот что! А знаете почему? Он подрядился на работу за плату! Скотом хотел взять. Притом что и скот в Аполидии всегда гроши стоил, и царь его надул, не заплатил вовсе — неважно. Сказали, раз имел корысть, значит, не подвиг! Представляете, какая досада!

Но Ильзу рассказ разочаровал. Не вызвал сочувствия.

— Подумаешь, — сказала она пренебрежительно. — Я лично сотни раз чистила дядюшкину конюшню, и платить мне никто не думал. Но за подвиг все равно не засчитывалось. Что героического в уборке конюшни? Так все поступают.

Рагнар нахмурился. Он смутно помнил: что-то с царскими конюшнями было не так, какая-то сложность существовала… Только герой мог их вычистить. А почему?.. Забыл, безнадежно забыл!

— Вот неучи! — скорбно вздохнула Меридит. Она, как и большинство присутствующих, прекрасно знала историю с Авгиевыми конюшнями. — Хотя Рагнар, пожалуй, прав. Будем действовать бескорыстно. На всякий случай…

— Конюшни конюшнями, а где у нас Бандарох Августус? — вдруг вспомнила сильфида.

Бандароха Августуса не было. Нигде. Кричали, звали — не откликался. Искали — не нашли. Ценой невероятных усилий откатили каменную глыбу от входа в расселину — пусто.

— Все! — драматически объявила Энка после очередной бесплодной попытки докричаться. — Значит, он отстал, когда мы бежали от тролля, и тот его сожрал. А мы и не заметили! Не уберегли! Бедный Бандарох! Давайте возведем ему символическую могилу, это будет трогательно!

— Скажешь тоже! — возмутился рыцарь. — Как это — не уберегли! Я лично его всю дорогу волок, а потом запихал в трещину! Рядом со мной сидел, пока мы прятались!

— Это обнадеживает, — немного разочарованно вздохнула сильфида. — Значит, он просто пропал, когда мы сражались. Испугался и убежал куда-то. Хельги, обернись-ка ты волком…

— Ну вот еще! — обиженно перебил тот. — Не стану я никем оборачиваться. Тем более при посторонних. Это неприлично.

— Если ты не обернешься, то не сможешь выйти на след, — миролюбиво пояснила сильфида. — Не бойся, мы отвернемся. А хочешь, превращайся частями, как прежде моих женихов распугивал. Лишь бы тебе было удобно вынюхивать.

Хельги недовольно фыркнул:

— Дался вам этот Бандарох! Не желаю его вынюхивать! У меня еще даже рука не срослась. Вот! — Он довольно энергично помахал кистью перед носом девицы.

Тогда в дело вмешалась Меридит. Чмокнула брата по оружию в щеку и попросила:

— Хельги, счастье мое, ну хватит уже изображать идиота! Быстренько оборачивайся и нюхай, не то я тебя стукну прямо по шее, честное слово!

— Рука у меня не действует! — воззвал тот к ее состраданию. — Даже пальцы не шевелятся!

Но диса логично и бессердечно возразила:

— Ты ведь не пальцами нюхать будешь.

Подменный сын ярла встал и обреченно потрусил к расселине. На полпути оглянулся и велел грозно:

— Только не вздумайте подглядывать! — Хотя оборачиваться целиком он, разумеется, не собирался. Обошелся одной волчьей головой. Но даже она не помогла. Следы свидетельствовали однозначно: в расселину Августус проник, наружу не вышел. Прямо тут, внутри, и сгинул!

— Значит, кобольды уволокли, — предложил новую версию Орвуд, памятуя о случае из собственной биографии. — У них есть тайные проходы в скалах.

— В наше время кобольды у побережья не водились, — усомнился демон.

— Мало ли что было… вернее, будет в наше время! Теперь все иначе, пора к этому привыкнуть.

— Надо говорить не «теперь», а «прежде было». Мы ведь в прошлом находимся, — поправил гнома Эдуард.

— Все я правильно сказал. Мы здесь, значит, прошлое для нас — настоящее и происходит сейчас, и нужно говорить…

Тут Ильза громко и сладко зевнула.

— Наш долг — спасать Избранника Августуса! — громко напомнила амазонка, решив, что беседа зашла не в то русло.

Сильфида в ответ театрально развела руками:

— Уж и не знаю, как нам быть! То ли Мир спасать, то ли Избранников! Разорваться впору! Хотя по мне, так мир важнее будет!

Рагнар миролюбиво похлопал девицу по плечу:

— Ладно, не вредничай. Не оставим же мы нашего Бандароха в беде!

— Само собой! — продолжала иронизировать та. — Если мы даже эту особу, — она кивнула на Эфиселию, — бросились защищать как родную, разве сможем пережить потерю нашего, собственного Бандароха! Надо выручать боевого товарища!

— Разве вы были знакомы прежде? — удивилась амазонка. Она до сих пор не поняла этого — слишком старательно избегала общения с новыми спутниками.

— А как же! — усмехнулась Энка. — В последний раз мир вместе спасали. Нам, знаешь, не впервой. — И умолкла, предоставив деве возможность переварить услышанное.

Несколько часов они просидели в расселине. Ждали, не захотят ли кобольды напасть, не откроют ли тайный ход в свои подземелья. За это время Хельги пришлось ровно десять раз втолковывать нетерпеливой сильфиде, что проникнуть туда сквозь стену он не в состоянии, потому что камень не серый, а вовсе даже красный. Типичный красный гранит-рапакиви, состоящий из сферических агрегатов калийного полевого шпата, окаймленных оболочкой олигоклаза! Неужели не ясно, что спригганская магия против такой породы совершенно бессильна?!

Но неугомонная девица в магии смыслила мало, в петрографии — еще меньше, так что разговор «в пользу бедных» (по определению Орвуда) периодически возобновлялся. Под конец Хельги совсем потерял терпение и принялся угрожать скандалистке цикутой, которая якобы растет неподалеку. Надо только нарвать и в суп бросить. Энка, разумеется, в долгу не осталась, в расселине стало шумно. Так что диковинному существу, внезапно возникшему у входа, пришлось потрудиться, чтобы привлечь к себе внимание присутствующих.

Первым его появление заметил Рагнар.

— О! — обрадовался он. — Опять ты! Надо же, а я думал, ты мне спьяну померещился! Ну заходи, раз пришел, гостем будешь! — Он сделал широкий приглашающий жест, будто не в крошечную пещерку пришельца зазывал, а в царские хоромы.

— Королева Мэб не забыла о вас! — объявил карлик, игнорируя приглашение. — Трепещите, твари, прогневившие королеву! Я, посланец Пурцинигелус, прибыл объявить волю ее! Один из вас отныне пленник королевы. Велено вам явиться к престолу и отдаться на милость ее величества, иначе жизнь пленника будет короткой, а смерть — долгой и мучительной. Повинуйтесь, презренные твари!

На этом посланник Пурцинигелус хотел удалиться, но Орвуд его остановил. Не то чтобы гном собирался повиноваться, просто так, ради интереса, спросил:

— Эй, как тебя? Куда являться-то? Где твоя Мэб обитает?

Изжелта-бледное при дневном свете личико существа порозовело от возмущения, тонкий длинный нос смешно задергался.

— Как смеешь ты… — начал он, но быстро взял себя в руки и ответил лаконично и гордо: — Ваш путь в Волшебную страну лежит через острова Эмайн.

Сказал и исчез. Растаял в воздухе, как и не бывало.

— А где это — острова Эмайн? — спросил Эдуард. — Никогда не слышал! А ведь я неплохо географию знаю.

— Это старое название Замерзшего Архипелага, — удрученно вздохнул Хельги. Душу магистра Ингрема терзали противоречия. С одной стороны, вся его спригганско-фьордингская натура восставала против повиновения чужой воле. С другой — безумно хотелось посетить родину предков. Действительно, разорваться впору!

Меридит незаметно погладила брата по рукаву, шепнула тихо:

— Ну что ты мучаешься? Мы ведь и сами шли именно туда. Не станем же менять планы из-за какой-то королевы?

Не стали, разумеется.

— Интересно, почему на нас так взъелась эта Мэб? — рассуждал Рагнар по дороге. — Неужели только за то, что девчонку расколдовали? Мне думается, правящим особам подобная мелочность не к лицу. Представьте, что вышло бы, если бы я, к примеру, приказал у себя в Оттоне заколдовать всех, кто красивее… нет, не красивее, я же не дама!.. всех, кто умнее меня. Это сколько народу ни за что пропало бы!.. Нет, а чего вы смеетесь?! Я правду говорю!

— Ты уж лучше заколдовывай тех, кто сильнее, — посоветовал Хельги, отсмеявшись. — Ущерб меньше будет.

Рагнар взглянул на собеседника с искренним удивлением. Спросил без тени хвастовства, пожалуй, даже с сожалением:

— Кто же это в Оттоне сильнее меня? Где я такого найду? Я с шестнадцати лет ни одного поединка не проиграл.

Дева Эфиселия, шествующая, по своему обыкновению, впереди, но на сей раз не так резво, вдруг обернулась и снизошла до разговора.

— Королевские отпрыски вообще редко проигрывают на поединках своим подданным, — сказала она с неприятной улыбкой, — и дело тут не в силе.

— А в чем? — Рагнар не сразу понял намек. — Ты что, ты думаешь, соперники нарочно поддавались, потому что я принц?! Да если хочешь знать, мой папаша, чтобы держать меня в форме, в свое время обещал тому, кто меня одолеет, такую награду, что можно было бы… сам себя победил бы! Вот! — Рыцарь шумно перевел дух. Не привык он говорить так длинно и красиво.

— Вот и вышел ты ослом! — укорил принца Орвуд. — У тебя что, надежного друга не было?

— Почему не было? Был. Седриком звали. В Кобольдовых Ямах погиб. — Рагнар скорбно вздохнул.

— Вот и надо было, пока не погиб, договориться. Ты бы ему на поединке поддался, он награду получил, потом пополам разделили бы или вместе прогуляли. И тебе, и ему хорошо.

— Хорошо-то хорошо, — усомнился Рагнар, — да как-то не по-рыцарски… Хотя что теперь говорить. Нет его, Седрика.

Орвуд успокаивающе похлопал товарища по плечу.

— Не печалься! Вернемся назад, пойдем в Оттон, и я тебя с удовольствием победю… побежу? Тьфу! Как правильно-то?!

Энка громко всплеснула руками:

— Вы только подумайте! У самого в Оттоне на хранении целая куча драгоценностей из клада, не считая золотой ванны, а ему все мало! Еще и награду подавай!

Но Орвуд не смутился:

— Вы сами собрались весь клад на взятку пускать. Вот я и вынужден заботиться о своем будущем.

Вот так, болтая ни о чем, вошли они во владения фьордингов. Но не в сами фьорды. Береговая линия в здешних местах была еще мало изрезанной, открывался широкий вид на три стороны горизонта.

Ближе к закату им встретилась первая пристань. Длинная, грубой постройки, она была сложена из толстых, свежих, необработанных бревен, испещренных ржавыми пятнами лишайника. В дождь они делались скользкими, будто их облили киселем. Хельги ностальгически вздохнул. Когда-то в детстве он поскользнулся и здорово расшиб затылок на точно такой же пристани в отцовском фьорде. Впрочем, вспоминать об этом вслух при сильфиде не стоило. Она непременно сочинила бы какую-нибудь гадость про последствия удара.

Ни людей, ни драккаров на пристани не было. Еще не вернулись с моря, из дальних походов и ближних набегов. Ловят последние летние дни.

От пристани круто вверх уходила накатанная дорога. По обеим сторонам ее, будто обелиски на кладбище, теснились рунные камни. Одни стояли прямо, другие покосились и повалились от времени.

Те из чужеземцев, кто не умеет разбирать фьордингские руны, думают, что в них сокрыта магическая сила и поставлены они для защиты. На самом деле на них пишут всякие глупости, не имеющие ни малейшего отношения к колдовству. Приходит из похода фьординг и, если ему не лень, ставит камень с письменами о том, какой он молодец: сколько селений разорил, сколько народу перебил, какую добычу привез. Чтоб славилось имя в веках.

Фьордингам не нужна защитная магия. Сила воина в мече и доспехе, в стремительном драккаре и верном соратнике, а не в мертвом камне, вонючем зелье и подлом наговоре. Фьординги привыкли встречать опасность лицом к лицу, а не прятаться под охранными символами. Страх неведом им — королям Севера. Кто осмелится стать поперек их дороги? Робкий цверг? Низкорослый кобольд? Изнеженный южанин? С черных гор приходят тролли. Тролль — это как буря на море, как обвал в горах, как удар молнии — неизбежное зло, посланное судьбой. Но даже тролля можно одолеть силой и отвагой. И значит, не бояться надо, а побеждать.

Такими они были всегда, люди фьордов, гордые, жестокие, бесстрашные…

Они еще узнают свой страх. Когда по злой воле богов, демонов ли двинутся из Утгарда на земли смертных большие льды, оттесняя все дальше на юг границы жизни. Когда замерзнут Большие Острова со всеми, почти со всеми своими обитателями. Страх придет с запада, в облике странных тварей с дурной магией в крови. Он поселится в серых кольцах дольменов. Бесшумной звериной походкой прокрадется в прежде бесстрашные души. У Севера появятся новые короли, жестокие и опасные, не страшащиеся никого и ничего… ну разве что клопов и профессора Перегрина (не в обиду последнему будь сказано).

Наученные горьким опытом, под открытым небом путники решили больше не ночевать. Берег становился все более изрезанным и скалистым, так что найти подходящее укрытие труда не составило. Это был очень удобный, сухой грот — надежная защита от поднявшегося к ночи шквалистого ветра. Вход в него располагался довольно высоко в скале, ни волны прилива, ни потоки дождя, хлынувшего после полуночи, не могли проникнуть внутрь.

— Красота! — радовалась Энка. — В таком и жить можно, никакого дома не надо!

И все-таки в полной безопасности друзья себя больше не чувствовали. Неизвестно, каким именно образом выкрали Бандароха Августуса, на что еще способны его похитители. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, распределили дежурства.

Ильзе выпало нести караул последней, под самое утро. Девушка была довольна: Аолен и Энка просыпаются рано, не придется долго скучать в одиночестве.

Однако она просчиталась. И эльф, и сильфида, утомленные предыдущей бессонной ночью, подниматься с первыми лучами солнца на этот раз явно не собирались. Впрочем, и светало здесь, на севере, уж слишком рано. Полярный день в этих широтах длился до середины июля, потом солнце переставало кружить по небу как проклятое сутки напролет и начинало уходить за горизонт. Но ночи все равно оставались очень короткими.

Сменив на рассвете моментально захрапевшего Рагнара, Ильза сперва просто сидела на песке, смотрела на спящего Хельги и думала о том, как же она его любит. И что, может быть, однажды настанет такой день, когда она наберется смелости и решится сказать ему об этом. Конечно, никакой новости она ему не сообщит. Стараниями излишне проницательной и недостаточно тактичной сильфиды трепетные девичьи чувства давно перестали быть секретом. Но, размышляла Ильза, одно дело, когда об этом говорят посторонние, и совсем другое — когда сама признаешься.

Потом ей надоело размышлять, и она решила заняться стряпней. Здорово будет — все только проснутся, а еда уже готова. Получится настоящий завтрак в постели. Но для этого нужен огонь. Вообще-то оставлять спящих без присмотра караульному не полагалось. Но, мудро рассудила боец Оллесдоттер, если тайные враги не стали творить свои черные дела под покровом тьмы, на свету и подавно не полезут. Не будет большой беды, если она отлучится на несколько минут, соберет деревяшек для костра — они во множестве разбросаны вдоль берега.

О том, что опасность может угрожать ей самой, Ильза как-то не подумала. И даже не вспомнила наставления дисы, которая не раз говорила: «В чужом краю хоть на минуту одна остаешься, пусть даже в кусты идешь, — меч держи при себе». Оставив оружие в гроте, девушка отправилась за топливом.

Дерево от дождя отсырело, стало совсем темным и тяжелым. Выбирая топливо посуше под навесами скал, Ильза зазевалась и не заметила приближения врага. Человек, огромный, ростом почти с Рагнара, но еще более массивный, сумел подкрасться тихо, как хищник. С одежды и длинных волос его стекала вода. Доспехов на фьординге не было, из оружия имелся только легкий походный меч. Острие его было направлено точно Ильзе в живот. Но даже эта неприятная деталь не так испугала девушку, как глаза незнакомца — блеклые и мутные, будто испачканные. Холодное безумие отражалось в них.

— Чья? — хрипло каркнул фьординг.

— Что? — не поняла вопроса девушка.

— Ты чья, спрашиваю. Чья баба?

— Ничья. Своя собственная, — ответила Ильза с достоинством. А что? Пусть не надеется, будто она станет кричать и плакать.

Фьординг усмехнулся странно, левой половиной лица. Правая оставалась каменно-неподвижной, только веко чуть дернулось.

— Ничья, говоришь? Вот и славно. Моя будешь! — волосатая ручища потянулась к девушке…

Будто огромный горячий пузырь ярости взорвался в ее душе. Вся ее ненависть к северным разбойникам вылилась в высказывание столь эмоциональное, что воспроизвести его в письменном виде не позволили бы приличия. Трудно сказать, что сильнее задело фьординга — эпитеты, относящиеся к нему лично, к его матери или народу в целом, но стерпеть подобное он, разумеется, не мог. Страшно представить, что ждало Ильзу, не подоспей помощь. Между ней и разъяренным противником встал Хельги. Откуда он взялся, оба не успели заметить. Вырос как из-под земли и спокойно, без малейшего вызова сказал фьордингу:

— Пошел к демону!

Глаза северянина побелели, веко задергалось еще сильнее. Лицо совсем перекосилось.

— Ты еще кто какой?! — проревел он. — Скажи, чтобы я знал, кого убью!

— Я, Хельги, сын ярла Гальфдана Злого, владельца Рун-Фьорда, буду тем, кто убьет тебя, — нагло глядя фьордингу в глаза, сообщил демон. Уточнение «подменный» он опустил. Для ясности. В Средние века детей фьордингам еще никто не подменивал, разве что изредка феи. Но на фею он явно не тянул.

Фьординг оскалился:

— Ты паршивая тощая тварь, не похожая на человека. У ярла не может быть такого сына.

Хельги усмехнулся, сверкнув желтым глазом:

— Не твое дело указывать свободному ярлу, каких сыновей ему иметь!

В ответ противник промолчал, потому что это была чистая правда. И ярл, и даже простой фьординг имел полное право заводить потомство от кого угодно, хоть от троллихи, приключись у него такая фантазия. Так что крыть было нечем. А когда фьординг не знает, что сказать, он начинает действовать.

Он с самого начала недооценил противника, и немудрено. Составить верное представление о силе Хельги по его внешнему виду не мог никто. Не в пользу фьординга было и то, что со времен Средневековья техника боя успела здорово усовершенствоваться. В чем в чем, а в области боевых искусств прогресс этого мира на месте не стоял.

Убивать своего врага Хельги не собирался. Не по доброте душевной. Как раз наоборот. Для фьординга пасть на поле битвы — это большая честь и прямая дорога в Вальхаллу, куда все они почему-то стремятся. Зачем доставлять ему такое удовольствие? Куда приятнее оставить побежденного недобитым, чтобы тот в полной мере испытал унижение.

Но вышло не так, как он хотел. Чем больше кровавых ран появлялось на теле человека, тем яростнее он сражался — не чувствовал боли, не слабел. Вид его был страшен: мокрый, окровавленный, лицо искажено яростью… Из оскаленного, с крупными желтыми зубами рта летели брызги слюны. Розовая пена пузырилась на губах. Глухой звериный рык вырывался из тяжело вздымающейся груди. Берсеркер! Одержимый безумием битвы!

Из-за любопытства Хельги пропустил удар, меч врага рассек левую руку, ту самую, что пострадала в бою с троллем. Но он не обратил внимания, увлеченный зрелищем. Берсеркеры всегда интересовали подменного сына ярла. В том, собственном, времени ему довелось встретить нескольких, но его не покидало подозрение, что они были ненастоящими. Просто притворялись для пущей важности.

Этот, средневековый, был самым что ни на есть подлинным, одержимым и безумным. Какая жалость, что при нем не имелось щита! Хельги давно мечтал посмотреть, как настоящий берсеркер грызет щит. Зачем он, осел сехальский, оставил в гроте свой? Можно было бы подсунуть, пусть бы погрыз…

— Тебе помочь? — крикнула сестра по оружию. — Что-то ты долго с ним!

Фьординг производил столько шуму, что перебудил всех, и у сражающихся появились зрители.

— Правда! — поддержала подругу Энка. — Я уже есть хочу! Давай скорее, или мы тебя не ждем.

— Ладно, — кинул демон, легко уворачиваясь от удара. Озверевший фьординг уже ничего не соображал, просто молотил мечом направо и налево, как тролль дубиной. Сражаться с ним стало скучно. — Идите готовьте, я сейчас! — И любезно предложил врагу: — Может, сдашься на милость победителя? Я не буду против.

Берсеркер его даже не слышал. Ну тем хуже для него!

Давно миновали… хотя нет — еще не наступили те дни, когда Ильза бледнела и взвизгивала, когда под ноги к ней прикатывалась отрубленная голова. Теперь девушка лишь пренебрежительно передернула плечами: неприятно, конечно, но берсеркера иначе не убьешь.

После завтрака Орвуд пошел проверить карманы убитого. Карманов не оказалось, вместо них к поясу были приспособлены мешочки-кошели, один — гладкий кожаный, второй — суконный. На нем женскими волосами были вышиты руны.

Средневековое письмо отличалось от современного староземского довольно сильно.

— Роггса, сын Асмунда, по прозвищу Кровавый, — медленно прочитала Меридит.

— Что?! — Хельги вдруг подскочил и выронил фляжку, по песку побежал ручеек. — Что ты сказала?!

— Роггса, сын Асмунда, — встревоженно повторила сестра по оружию. — Ты что, его знаешь?

— Знаю ли я его?! Спрашиваешь! Это же Роггса Кровавый! Ой! Что же я наделал!

Друзья переглянулись. Давненько они не видели Хельги в таком потрясении. Пожалуй, со времен «снедания» Иракшаны или двухмесячного прогула занятий в университете. Меридит тихо заскулила и вцепилась в первое, что попалось под руку, — локоть сильфиды. Ей передалось паническое настроение брата по оружию. Аолен почувствовал необходимость взять ситуацию в свои руки.

— Так, — велел он, стараясь придать голосу спокойствие и решительность. — Давай все по порядку. Что это за человек, откуда ты его знаешь?

— Давным-давно… — Хельги рассказывал монотонно и без запинки как по писаному, — жил человек по имени Асмунд, по прозвищу Стрелок. Был он по матери родом из Свольда, а родичи со стороны отца все больше из Агланда и Сётланда. Было у Асмунда семь боевых кораблей и собственный город в Тор-Фьорде. И сказал он другу своему Скафти: «Помоги мне, друг мой, посвататься к Йофрид, дочери ярла Харвана». «Что же, попробую сделать так, как ты желаешь», — отвечал Скафти. Отправились они к Харвану, и тот принял их хорошо. И отдал дочь свою замуж за Асмунда, и дал в придачу новый драккар с фигурой морского демона Ро на носу… Йофрид, дочь Харвана, была достойной, сильной женщиной и хорошей женой. Родила она мужу двоих сыновей. Старшего нарекли Эйриком в честь отца матери Асмунда…

— Хельги! Эй! Э-эй!

Рассказчик вздрогнул и умолк. Это Орвуд щелкал пальцами у него перед носом, чтобы привлечь внимание.

— У тебя что с головой?! Что ты несешь?

— Как — что? — удивился демон. — Сагу о Роггсе Кровавом. Сами же велели — по порядку.

— А поконкретнее, без лишних подробностей, нельзя? — нетерпеливо осведомилась сильфида.

— Нельзя. Что же это будет за сага, если без подробностей? Весь колорит пропадет.

— Силы Великие! — Гном начал раздражаться. — Тебя не просят рассказывать саги! Ответь просто, кто такой Роггса. Сведения о его родителях нам ни к чему.

— О дедах, — укоризненно поправил Хельги, — до родителей я еще не дошел. Его деда тоже звали Асмунд. Он погиб за день до рождения отца Роггсы, и сын был наречен в его честь.

Борода гнома от возмущения встопорщилась. Он был готов сорваться и наговорить лишнего, а это, учитывая нервное состояние Хельги, грозило ссорой. Аолену пришлось снова вмешаться.

— Твоя история очень познавательна, и позднее мы с удовольствием выслушаем ее, — заговорил эльф мягко, — а теперь сосредоточься, пожалуйста, на Роггсе. Коротко, своими словами, кто он такой?

— Древний герой. Самый знаменитый из берсеркеров, — обиженно буркнул демон, уяснив, что фьордингский фольклор вниманием не пользуется.

— Чем же он знаменит?

— Свирепостью, неустрашимостью и отвагой. Он пролил столько крови, что, если всю ее слить воедино, она заполнит целое озеро.

Аолен поморщился. Убитый фьординг нравился ему все меньше и меньше. А взгляд Хельги снова сделался отрешенным.

— Раз возвращался Роггса на корабле шурина своего Торгерда Умного из дальнего похода в родной фьорд. Но поспорили они, как станут делить добычу. И почувствовал Роггса, что безумие наполняет душу его. И устрашился убить в припадке ярости шурина своего, как убил однажды собственного брата. Тогда скинул он доспех, прыгнул в море и поплыл к берегу. И больше его никто никогда живым не видел. Обезглавленное тело на седьмой день нашли наспех заваленным камнями на берегу… Фьординги все гадают, кто же убил Роггсу Кровавого? А это, оказывается, был я! Вот беда! Я убил героя своего народа! Я убийца легенды! Ужас, ужас!

— Твоя легенда была сущим упырем! — сварливо, с интонациями Орвуда, заявила Ильза. — Чуть не обесчестил меня, паразит! Туда ему и дорога!

— Да, — подтвердил Хельги уже гораздо спокойнее, — этим он тоже славился.

— Чем? — не понял Эдуард.

— Тем, что женщин бесчестил без разбору.

— Не понимаю, чего ты переживаешь, — принялась увещевать Энка, решив ковать железо, пока горячо. — Не ты на него напал. Шел честный поединок. Ты предложил ему жизнь, он отказался. Даже если бы он был хорошим человеком, а не невменяемым выродком, тебе все равно не в чем было бы себя упрекнуть. Он получил то, что заслужил, и это было предопределено судьбой.

— И с каких это пор ты стал считать фьордингов «своим народом»? Ты их всегда терпеть не мог! — подхватила Меридит. — Что тебе за дело до их легенд? Нашел из-за чего переживать!

Хельги попытался защищаться.

— Да-а! А представь, что бы ты почувствовала, если бы убила… — он запнулся, подбирая жертву пострашнее, — ну, скажем, валькирию Брюнхильд?!

— Сравнил тоже! Брюнхильд — моя родная прапрабабка, большинство остальных валькирий тоже в той или иной степени родственницы. А тебе Роггса Кровавый никто.

— И то правда! — Хельги решил, что пора ему уже успокоиться. Он демон-убийца, не дева корриган, чтобы давать волю эмоциям.

Но фьординга он все-таки похоронил. Оттащил тело подальше от кромки воды, чтобы не смыло приливом, завалил камнями, чтобы никто не сожрал, а сверху воткнул его меч, чтобы легче было искать тем, кто придет через неделю. Не хватало еще, чтобы по его вине изменились слова древней саги!

А на следующий день они совершенно неожиданно для себя пришли в Свольд!

Да, это был именно Свольд, почти такой, каким помнил этот город Хельги, ну разве что поменьше раза в полтора. Те же кривые, тесно застроенные серыми деревянными домами улочки, сбегающие к огромной пристани, те же унылые вереницы складов товара, виселицы со свежими покойниками, веселые дома, откуда день и ночь несутся пьяные вопли, звон кружек и визг бесчестных женщин. Некоторые постройки Хельги даже узнал: вот в этом новом доме на углу он не раз бывал с папашей-ярлом, там жил… вернее, будет жить торговец, скупающий сехальский шелк… Да, несомненно, это был Свольд. Вот только располагался он почему-то чуть ли не в неделе пути южнее! Случалось, что могущественные маги в годы войн из стратегических соображений перемещали города на тысячу и более шагов, но чтобы так далеко — о подобном никто не слышал!

— Ты совершенно уверен, что не ошибся? Может, это другой город, просто похожий? — пристала Энка.

Вместо ответа Хельги бесцеремонно сцапал за шкирку пробегавшего мимо ребенка лет шести-семи, высоко поднял, несколько раз встряхнул и спросил грозно:

— Какой это город? Говори!

— Свольд, демон тебя побери! — тоном заправского фьординга рявкнул обиженный ребенок. — А ну отцепись, не то…

— Видишь? — Демон сунул мальчишку прямо сильфиде под нос. — Он тоже говорит, что Свольд!

Он разжал пальцы, ребенок ловко приземлился на ноги, но убегать и не думал. Похоже, он решил смыть оскорбление кровью — вытащил из-за пояса очень серьезный нож. В маленькой руке юного фьординга он казался настоящим мечом.

— Пшел прочь, трюмово отродье, — велел демон и глянул так, что у ребенка разом пропал весь воинственный пыл. Только пятки сверкнули…

— Хельги, почему ты всегда так плохо обращаешься с детьми? — укорил подменного сына ярла Аолен.

Тот удивленно вскинул брови — сама невинность — и спросил с искренним недоумением:

— Почему — плохо? Я же их не бью!

— Ну надо бы еще и бить! — негодующе воскликнул эльф.

— Конечно, надо, — не разобрав, согласился Хельги. — Но на это у них есть родители. А я не обязан.

— Тебе вредно находиться в здешних землях, — решил Аолен. — Начинаешь вести себя как дикий фьординг. Те же манеры.

— Издержки воспитания, — покорно подтвердил Хельги, хотя так и не понял, в чем именно провинился…

— Надо решать, как будем добираться до Архипелага, — тихо заговорил Хельги.

Они сидели за длинным столом в веселом доме, хотя пришли сюда вовсе не веселиться, а просто поесть.

Это было небезопасно. В Свольде с давних времен был установлен вечный мир. На его улицах никто не смел убить или украсть. За этим следила специальная стража, сурово карающая тех, кто посмеет нарушить закон. Наглядным подтверждением ее деятельности служили виселицы, установленные на каждом углу. Но на то, что происходило внутри веселых домов, стражники внимания не обращали. Не их дело. Не нравится — проходи мимо. Кровавые драки здесь вспыхивали по малейшему поводу — это была неотъемлемая часть веселья. И, по мнению Рагнара, не самая плохая. Приятно иногда кости размять.

— Не вздумай ввязываться! — сразу предупредил Аолен. — Мы не вправе рисковать собой впустую! От нас зависит судьба мира!

Рагнар в ответ неразборчиво и очень недовольно пробурчал что-то насчет кисейных барышень и сдувания пылинок.

Выполнить пожелание эльфа оказалось нелегко. Пестрая компания чужеземцев не могла не привлечь внимания окружающих. Многим тут же захотелось испытать их силу. Если бы не Хельги, кровопролития не избежать. К счастью, он знал, как надо обращаться с пьяными фьордингами, и гасил конфликты на корню. Посуда успела опустеть, а оружие так и не покинуло ножен.

Теперь можно было спокойно обсудить планы на будущее, не опасаясь, что помешают доесть.

— Корабль нужен! — уверенно отвечал гном на вопрос Хельги. Ему уже изрядно надоело плестись пешком. Демон фыркнул:

— Ослу ясно, что нужен корабль. Вопрос в том, как именно мы его добудем.

— А что, есть варианты? — удивился Рагнар.

— Вариантов полно. Самый простой — разузнать, не согласится ли кто доставить нас на острова за плату. — При этих его словах Орвуд поморщился. — Можно напроситься на корабль за деньги, а в море его захватить. Хотя это сложнее. — Тут настал черед Аолена морщиться. — Еще один вариант — похитить драккар сразу, угнать от причала. Да, он самый сложный, зато надежный. Потому что никто не захочет по дороге ограбить и выкинуть в море нас самих. Наконец, мы имеем шанс проделать все это прямо здесь, в Свольде, и идти до Архипелага морем суток пять-шесть. Дойдем или нет — большой вопрос. Или же нам придется ковылять вдоль берега дальше на север. Оттуда до островов несложно добраться на простой лодке. Но пеший переход займет не меньше месяца — пока все фьорды обогнем…

— Отпадает! — воскликнули в один голос Орвуд, Энка и Эдуард.

Вышло так громко, что на них снова стали оглядываться. Пришлось покинуть заведение и продолжить разговор на улице. Аолен давно заметил, что из всех возможных вариантов их компания всегда выбирает самый абсурдный. Так вышло и на сей раз. Решили угонять! Ночью от пристани. Присматривать добычу пошли засветло.

Причалы в это время года стояли опустевшими. Это поздней осенью, в дни тинга, тут бывало не протолкнуться. Суда привязывали бок о бок друг к другу, и, чтобы добраться до бревенчатого настила пристани, нужно было ползти по трапам, перекинутым с борта на борт. Теперь же на всей огромной пристани, не считая нескольких пустых барж, едва насчитывалось с десяток драккаров, причаленных у самого берега.

Хельги опытным глазом рассматривал их с высоты обрыва:

— Вот тот крайний — видите, с головой кабана, — нам подойдет. И мачта поднята! Редкое везение! Самим не возиться!

— Чего это ты самый маленький выбрал? — недовольно спросил Рагнар. — Смотри, рядом какой шикарный!

Впечатляющее плавучее сооружение, украшенное фигурой многорукого чудовища, грузно покачивалось на волне.

— Рехнулся?! Драккар на четырнадцать румов! Да мы его с места не свезем! С маленьким-то дай боги справиться! Придется ветер направлять…

— Ты собираешься всю дорогу до островов направлять ветер?! — взвилась Меридит. — На родину предков приплывет твой холодный трупик.

— Не всю дорогу, а чтобы от погони уйти.

Облюбованный Хельги драккар насчитывал всего шесть румов, то есть пар весел. На один рум полагалось четыре гребца — по двое на весло.

— Каждому из нас придется грести двумя веслами сразу, и без смены! — радостно поведал подменный сын ярла.

— Ты уверен, что подобное возможно? — осторожно усомнился эльф.

— Уверен! — подтвердил Хельги тоном донельзя легкомысленным. — Гундер Гребец, герой древних саг, всегда так поступал!.. Кстати, имейте в виду, если дело сорвется и нас поймают, то за нарушение закона о вечном мире посадят на кол. Толстый, чтобы смерть наступила не сразу.

— Ах, какие радужные перспективы нам открываются! Одна другой привлекательнее! — с несвойственной эльфам горькой иронией вздохнул Аолен.

Дело не сорвалось, и толстые колы остались поджидать другие жертвы.

Стояла безлунная, душная ночь. Даже не верилось, что накануне порывы ветра едва не сдирали черепицу с крыш и ели гнулись, словно желали достать земли кронами. Теперь все замерло в сонном оцепенении и воздух непривычно загустел. Только прибой в вечном своем движении лениво постукивал о бревна пристани и шевелился под днищем настила.

Стражник Гунт, по прозвищу Однорукий, клевал носом, стоя возле своей будки. Уже десять лет, с тех самых пор как правая рука его нашла последний приют в бурных водах Тайенского пролива, караулил он чужие драккары на этих самых мостках. Гонял вороватую мелюзгу из числа нелюдей, не признающих человечьи законы фьордов. Разнимал драки. Самым серьезным был случай, когда благородный ярл Кунс с дружиной из тридцати фьордингов, выйдя из стен веселого дома, занял чужой драккар — перепутал с пьяных глаз — и ни в какую не желал признавать ошибку. Пришлось звать стражу с берега, немало крови пролилось. Да, всякое случалось за десять лет…

Но в то, что однажды найдется безумец, пожелавший увести чей-то драккар из города вечного мира, — в это Гунт Однорукий поверить не мог! А потому и не заподозрил ничего дурного, когда услышал легкие шаги позади себя. Впрочем, единственная рука его оказалась умнее головы — привычно стиснула рукоять меча.

— Стой! Кто идет? — прорычал стражник грозно.

— Я иду, дяденька! — откликнулся высокий голос. — Я, дяденька, продажная девка, и мне деньги нужны до зарезу! Ты не против будешь развлечься?

— Ладно, ступай сюда, — согласился скучающий Гунт. Дело было ему не в новинку. Правда, никогда прежде бесчестные женщины не представлялись столь откровенно, и речь девки звучала по-чужеземному, ну да не все ли равно? Лишь бы дело знала.

Из темноты на зов вынырнула и стала приближаться женская фигура, одетая, правда, не в подобающее даме платье, а в дрянные мужицкие штаны. И вообще, ничего в этой девке хорошего не было: рыжая, тощая, остроухая — нелюдь, что ли? Совсем ничего хорошего! Кроме разве что большой чугунной сковороды в руке. «Отличная сковорода!» — успел подумать Гунт, прежде чем его приложили по черепу этой самой сковородой.

Того, как серые тени вынырнули из воды, вылезли на мостки и, пригнувшись, метнулись к драккару Сигурда Вепря, оглушенный стражник уже не видел.

Затем последовала короткая свалка — несколько людей Сигурда оставались ночевать на судне. Численный перевес был не на стороне фьордингов, и это спасло им жизнь. Их просто пошвыряли за борт, а убивать не стали. Когда же подоспели другие стражники, когда весла соседних драккаров ударили о воду, было уже поздно. Прошло всего несколько минут, но «Вепрь» непостижимым образом оказался так далеко, словно могучая сила гнала его вперед. Черно-красный полосатый парус его вздувался под порывами попутного ветра — при полном штиле вокруг! Преследователи шли на веслах, едва справляясь с неизвестно откуда возникшими течениями. Расстояние, отделявшее их от угнанного драккара, становилось все больше. А когда между их судами и «Вепрем» вырос огромный водяной вал и, набирая мощь, понесся навстречу, ударил в острые носы, тогда всем стало ясно: колдовство! Им фьординги не владели и рисковать жизнью ради спасения чужого имущества и торжества законов тинга не собирались. Преследователи повернули назад.

Хельги упал на колени там, где стоял, — на кормовой палубе. Из носа текла кровь, падала крупными каплями, оставляя на влажной древесине расплывчатые следы — магия серых камней никогда не шла ему на пользу. Но расслабляться было не время, он стоял за кормчего. Остальные сидели на румах, гребли что было силы, до седьмого пота, до кровавых ссадин на ладонях. Плохо гребли, плохо! Не тягаться им с фьордингами! Если бы те решили продолжить преследование теперь, когда его магические силы были на исходе и не могли больше управлять стихиями, — непременно настигли бы! К счастью, преследователи об этом не знали…

Всю ночь на веслах работали, стремясь как можно скорее покинуть опаснее воды, а утром поднялся ветер. Отличный попутный ветер — на радость гребцам, на заботу кормчему…

Хельги тряхнул головой — мачта вдруг стала двоиться в глазах. Он не заметил, как сзади подошел Рагнар, и вздрогнул от его голоса.

— Иди спать, я тебя сменю. — Рыцарь взял его за плечи, чуть тряхнул.

— Ты греб всю ночь… — стал отказываться Хельги, но тут мачта окончательно раздвоилась, а палуба ушла из-под ног.

— Эй, ты чего?! — Из тумана выплыло встревоженное лицо Рагнара. — Боги Великие, ты сейчас на вампира похож! Натуральный вампир!

— В каком смысле? — вяло поинтересовался демон. — Слушай, посади меня куда-нибудь. — Он оставался на ногах только потому, что рыцарь продолжал удерживать его за плечи.

— Ты весь белый, как труп, и кровью перемазанный. Смотреть страшно!

— Это все Силы Стихий, — пояснил Хельги морщась: противная сухая корочка стягивала кожу на лице, шелушилась под пальцами, рассыпаясь в бурый порошок. — Аолену не говори, — попросил он.

Рыцарь усмехнулся:

— А то он сам не увидит! — и попытался усадить Хельги, прислонив к борту. Но борт оказался ненадежной опорой, все норовил куда-то уползти… — Ты как хочешь, а Аолена я разбужу! — было последнее, что услышал Хельги.

Аолен помочь не смог. Слишком тяжело далась ему ночная гонка, не мог собраться с силами. Около часу Хельги просто лежал головой на его коленях, молча и неподвижно. Он находился в странном состоянии, где-то между сном и явью. Иногда проваливался в астрал, тогда мир превращался в скопище цветных полос и искр. Потом выныривал из магического пространства в физическое, но видел совсем не то, что окружало его на самом деле. Не было ни драккара, ни друзей — какие-то замки, рыцарские турниры, дамы в цветущих садах и отвратительные сцены благородной охоты. Хотелось избавиться от всего этого безобразия, но оно не уходило.

А в очередной раз провалившись в астрал, он вдруг заметил, что рядом копошится мерзкий, синюшного цвета паук, причем не просто так: длинными лапами-нитями он сматывает в клубки его собственные магические продолжения и с аппетитом запихивает внутрь себя! Надо сказать, монстр уже изрядно преуспел в этом деле, отгрыз всю левую руку, до самого плеча… или это нога? Так или иначе, пришлось принимать меры. Астральная тварь исчезла, конечность вернулась на место, тяжесть, свинцом навалившаяся на тело и тисками сдавившая голову, отпустила. А перед глазами возникла новая картина. Яркая, четкая, она создавала полное ощущение реальности.

Он видел озеро, гладкое, как зеркало, в окружении пасторально-зеленых холмов. Совершенно отчетливо слышал робкое щебетание птиц и шелест деревьев. Одинокие солнечные лучи, пробиваясь сквозь завесу низких облаков, освещали местность тревожным светом.

Два человека, зрелый, в сером капюшоне, и молодой, одетый как рыцарь, но без брони, вышли из-за холма, приблизились к воде. Старший на миг обернулся — и Хельги с удивлением узнал в нем нового знакомца, Мерлина. Лица его спутника увидеть не удалось. С минуту люди стояли на берегу, ветер доносил обрывки распевных фраз — маг читал заклинания. А потом вода в озере вдруг забурлила, закружила водоворотом. Огромная, но в то же время изящная женская рука, сжимающая меч, вынырнула из пучины.

Ах, что это был за меч! У любого, кто хоть немного смыслил в оружии (а уж он-то, Хельги, в оружии смыслил профессионально!), захватило бы дух от его великолепия! Совершенная форма, ослепительно сияющее полировкой лезвие, благородно-скромная, но драгоценная рукоять — подобное оружие было достойно величайших из королей. Если бы Хельги не понимал, что видит все не наяву, то, честное слово, пошел бы к озеру и забрал меч себе, что бы о нем ни подумали те двое…

В этот миг, словно уловив его недостойные мысли, видение угасло. Возникла жесткая палуба драккара, полосатый парус, палящее солнце и удрученный Аолен…

Последний час был одним из худших в жизни Аолена. Друг умирает у тебя на руках, а ты ничего не в силах поделать, — что может быть страшнее?

Он не понимал, что происходит. Хельги не в первый раз применял спригганскую магию стихий, она всегда была ему во вред, но никогда последствия не оказывались столь тяжкими. А ведь прежде ему случалось высвобождать куда более мощные силы. Чего стоил поединок с Багорой или гигантский отлив у западного побережья! Почему же небольшое течение и простой ветер, устроенные с помощью камней размером всего-то с кулак, вызвали такую реакцию? Этого эльф не знал.

Он сидел и беспомощно смотрел, как бледнеет лицо Хельги, сохнут и трескаются синеватые губы, холодные капли выступают на лбу, остывают руки, слабеет дыхание, и с ужасом думал, что скажет Меридит и как вообще теперь жить. За последние несколько лет эльф привык рисковать жизнью почти ежечасно. Осознавал, что любой день может стать последним и для него самого, и для любого из его друзей. Ему казалось, что он успел подготовиться к этому, что сможет смириться с судьбой. Оказалось, нет…

Утреннее солнце слепило нещадно. Свежий ветер гнал по небу обрывки облаков. И вот одно из них бросило тень. И они — Аолен с Рагнаром — увидели это. Жуткая, призрачно-бестелесная тварь, похожая на тощего, двуногого, горбатого волка, склонилась над Хельги, длинным, узким рылом присосалась к шее. Что-то эфирное, но отвратительно похожее на слюну, капало со скошенного подбородка чудовища, короткие передние конечности мерно подрагивали. Казалось, оно урчит от удовольствия, наслаждаясь добычей.

— Очнись! — Эльф принялся в ужасе трясти безжизненное тело Хельги. — Очнись, ради всех богов! — Он не знал, что еще можно сделать.

Хельги не очнулся, но пользу действия Аолена принесли. Тварь вдруг вскинулась, отпрянула, выгнулась неестественной дугой, как в эпилептическом припадке, и, корчась, принялась стремительно уменьшаться, усыхать и таять, пока не исчезла совсем.

Ничего не изменилось в лице Хельги, но Аолен понял совершенно точно — опасность миновала! А еще минут через пятнадцать демон открыл глаза. И вместо приветствия как ни в чем не бывало пожаловался:

— Представляете, мне кажется, я опять кого-то пожрал… в смысле поглотил! Вот ужас, да?

— Еще какой у… — начал было Рагнар, но осекся. Не так часто приходится видеть, как благородный и утонченный эльф самым вульгарным образом кажет тебе кулак!

К радости Аолена, Хельги тут же забыл о своей жуткой трапезе. Он сел и радостно поведал:

— У меня такая галлюцинация была! Обалденная! Настоящее видение. Сейчас расскажу!

Эльф сдернул его на пол за ремень штанов:

— Да не шевелись ты пока, ради всех богов! Рассказывай лежа!

— Лежа неудобно, — возразил демон. — Ну ладно, слушайте. Но выйдет не так образно, как хотелось бы!..

Еще раз, уже более художественно, он описывал видение позже, когда проснулись измученные гребцы.

— Интересно, кто был тот, второй, с Мерлином? — завершил он свой рассказ. — Такой меч отхватил! Повезло парню!

— С ума сойти! — схватилась за голову сильфида. — Я всегда знала, что он у нас дремучий. Но чтобы настолько! Хельги, тебе ничего не говорит имя король Артур?!

— А что, должно говорить? — осторожненько поинтересовался магистр Ингрем.

— Это ты у мэтра Дастархольма спроси, если в университет вернемся. Только не сразу, сначала подготовь морально. Чтобы старичка удар не хватил!

Мэтра Дастархольма Хельги знал, так звали их преподавателя истории. А короля Артура… Вроде бы что-то слышал… А может, и нет…

— Вспомнил! — весело известил он. — Там еще дева была! Озерная дева и этот… как его? Не то Галахад, не то Грааль! На «г», короче. Стол, что ли, так назывался?

— Где — «там»? — тоном палача на допросе осведомилась сильфида.

— Не знаю. Там, где Артур. Ассоциации у меня такие.

— Не представляю, как образованное существо в степени магистра может не знать подобных вещей! — Возмущению девицы не было предела.

— Вот так и может! Я не гуманитарий. Ты, например, знаешь, что такое гетероцеркальный хвост? То-то же!

— Хельги, — втолковывала Энка, — есть определенный минимум знаний, необходимых любому культурному существу! Стыдно не знать о короле Артуре, это же история!

Но демон из упрямства начал спорить:

— Не понимаю, почему не знать об Артуре стыдно, а о гетероцеркальном хвосте — не стыдно! Кто определяет этот твой минимум и почему в него никогда не входят естественные науки? Вы не знаете самых простых вещей об окружающем мире, но это вас не смущает. Помните какого-то короля и воображаете себя культурными! Он, король этот, наверное, уже помер давным-давно. А гетероцеркальные хвосты существуют по сей день. Значит, они важнее!

— Еще не факт, что он помер, — перешла в оборону девица. — Там какая-то темная история вышла… И вообще, что ты привязался со своим хвостом?!

— У меня нет хвоста! — Все, что касалось Артура, Хельги пропустил мимо ушей. — То есть, когда у меня есть хвост, он не гетероцеркальный. Я не акула!

И он с видом победителя удалился на корму — сменить Рагнара.

С его уходом разговор пошел о другом. Аолен и Рагнар шепотом рассказывали об ужасном происшествии с призрачным чудовищем. Меридит слушала и бледнела.

— Если еще когда-нибудь, не дай боги… только посмейте меня снова не разбудить! Убью обоих! — пригрозила она свирепо.

— Ладно, убивай, — согласился Рагнар. — А интересно, что это была за тварь, правда?

Он недооценил слух урожденного сприггана.

— А-а! — донеслось с кормы. — Значит, все-таки была тварь?! Я же помню, что кого-то пожрал… поглотил. А вы скрываете!

В спокойном состоянии Аолен обрел способность мыслить логически.

— Мне представляется, — рассудил он, — что владелец драккара, желая нам отомстить, обратился к колдуну, и тот напустил на нас чудовище. Олицетворенное проклятие. Оно нашло нас по магическому следу и вцепилось в того, кто этот след оставил. Счастье, что Хельги демон. Иначе… — Голос эльфа дрогнул, он не договорил. Помолчал секунду и добавил: — А может быть, на судне изначально была установлена магическая защита.

— Вряд ли, — возразила Меридит, со слов Хельги она хорошо знала о нравах северян. — Фьординги не любят магию и не прибегают к ней без особой нужды. Первый вариант более вероятен.

— Ой! Что это?! Кто это?! — взвизгнула вдруг Ильза.

Мимо ее носа неожиданно промелькнула глубокая посудина, насаженная на длинную ручку. Что-то с шумом выплеснулось за борт.

— Это черпальщик, — авторитетно пояснила диса. — Как мы его сразу не заметили?! Совсем плохие стали!

Черпальщиков оказалось двое. Они сидели под палубами, один на носу, другой на корме, прикованные за ногу длинными цепями. На шее у каждого ошейник. Видом своим они живо напоминали Бандароха Августуса после долгих месяцев плена — дремуче-заросшие, вонючие, одетые в грязные лохмотья, с глазами пустыми и безумными, — но была и существенная разница — оба не выглядели истощенными. Черпальщиков, в отличие от других рабов-траллсов, кормили досыта, чтобы могли работать. Ведь от них в значительной мере зависело благополучие самого ценного имущества фьординга — его драккара.

Один из черпальщиков был стар. Хотя нет… Старика не стали бы держать на корабле. Человеку было лет под сорок или немного за. Но беспросветное, бессмысленное существование превратило несчастного в старика. Сколько лет просидел он под носовой палубой? Пять? Десять? Или больше? Ответить он не мог — разучился. Давно забыл смысл слов, как и собственное имя. На все вопросы лишь мычал, бессвязно и тоскливо. Рагнар ударом гномьей секиры сбил его оковы, но превратившееся в зверя существо не выказало ни малейшей радости. С глухим ворчанием уползло оно под палубу, и снова заработал его черпак.

Второй черпальщик был очень молод, и даже длинная, свалявшаяся борода не могла скрыть этого. Сперва он тоже молчал. Моргал от яркого света — глаза привыкли к полумраку под палубой. Но когда его избавили от оков и ошейника, лицо юноши ожило. Похоже, совсем недавно посадили его на цепь, и он еще не успел сломаться, превратиться в животное.

— Кто ты? Откуда родом? — расспрашивали парня наперебой. — Назови свое имя?

— Артур… Да, меня зовут Артур, — медленно выговаривая слова, словно стараясь вновь привыкнуть к ним, произнес тот. — Артур.

Скоро он смог поведать спасителям свою историю. Вернее, очень небольшую ее часть. Он смутно помнил, как плыл куда-то на корабле — вроде бы по поручению отца. Но в водах Граммарского — это название почему-то запечатлелось в его памяти очень четко — залива их судно было атаковано фьордингами. Он сражался вместе со всеми, пока не получил удар по голове… И очнулся уже с ошейником. Это случилось ранней весной.

Первые месяцы он сопротивлялся злой судьбе — его били. Не помогло. Тогда хозяин, ярл Сигурд Вепрь, приказал убить троих его товарищей по несчастью. И обещал убивать каждый день столько же. Пришлось смириться и с ошейником и с цепью на ноге. Но он ждал. Он молил богов — и боги услышали его.

— Ясно, — кивнул Хельги. — Так обычно и бывает. Мне другое интересно. Тот ты Артур или просто совпадение?

— Какой — тот? — ничего не понял юноша.

— Который важнее гетероцеркального хвоста, — ответил демон бестолково. — Вспомни. Тебе ничего не говорит имя Мерлин? Мер-лин. А рука с мечом посреди озера? Шикарный такой меч! Не видел?

Артур только стонал, обхватив голову руками. Ничегошеньки он не помнил!

— Ну что ты пристал к парню? — вступилась сильфида. — Мало ли на свете Артуров? И вообще, какая разница, тот он или нет?

Демон смерил подругу осуждающим взглядом:

— Большая разница. Если это тот Артур, если он на самом деле настолько важен для цивилизации, как ты утверждаешь, — так уж не совершили ли мы еще один подвиг?

— Демон побери! — хлопнула себя по лбу сильфида. — Об этом я и не подумала!

Плавание проходило мирно. Шли при попутном ветре, лишь изредка приходилось браться за весла. Пищи хватало на всех, на драккаре нашлись запасы. Немного ограничили расход воды, но это была предупредительная мера, на случай непредвиденных обстоятельств… В общем, судьба дарила своим наемникам передышку.

Правда, на третий день, вернее, на третью ночь произошел небольшой инцидент. Спящие были разбужены воплями, полными благородного негодования и звонким, хлестким звуком удара. Вскочили, проморгались, и в свете перьев эрцинии узрели такую картину.

Смущенный, перепуганный Артур сидел, прижавшись к борту спиной, на бледной, свежевыбритой щеке его багровел отпечаток ладони. А над ним, руки в боки, нависала разгневанная амазонка. Она метала глазами молнии и возмущенно голосила.

— Что стряслось? — сонно спросил Рагнар. — Что за шум, а драки нет? Или есть?

Амазонка обернулась, гордо вздернула подбородок. На миг Ильзе показалось, что у нее из ноздрей идет дым.

— Этот негодяй! Он посмел приставать ко мне!

— Как именно? — с интересом уточнила сильфида.

— Какая разница, как именно?! Грязно!

— А все-таки?

— Он сделал мне непристойное предложение!

— Я… Я не… Я был деликатен, клянусь вам! Я не позволил себе ничего дурного. Только спросил! — пролепетал несчастный. — Я так долго был один…

Энка взглянула на молодого человека благосклонно. Вымытый, выбритый и кое-как переодетый, он выглядел вполне симпатичным. Лично она не стала бы поднимать визг, даже если бы он не только попросил.

— Да как он смел помыслить подобное?! Позарился на благородную деву, подлый, недостойный мужлан! Мой народ презирает мужчин! Никто из нас никогда не падет так низко, чтобы…

— Насчет недостойного — это она зря, — сказал Хельги в полголоса. — Он, может быть, вообще король.

— Почему я король? — испугался Артур.

— Да так… Со спины вроде бы похож, — ответил демон уклончиво.

— Слушай… — обратилась Меридит к амазонке. В голосе ее не было ни тени осуждения, только искреннее любопытство. — Если вы презираете мужчин, зачем тогда так одеваетесь? В Аполидии проститутки и то скромнее выглядят, не в обиду будь сказано.

Диса не преувеличивала. Упомянутые дамы носили свободные, легкие туники, скрывающие до поры до времени их прелести. Кожаный, с ремнями и завязочками, наряд благородной девы подчеркивал все, что можно подчеркнуть. Вдобавок поверх всего надевался облегченный доспех, прикрывающий грудь, причем форма его точно воспроизводила данную часть тела (Меридит и Ильза со стыда бы сгорели, случись такое напялить). Так что вид у амазонки, обладавшей, кстати, весьма эффектным телосложением, был откровенно обольстительным.

Эфиселия резко обернулась:

— Я что же, не имею права выглядеть красивой?

— Имеешь, — отвечала диса спокойно. — Но тогда не отнимай у других права на твою красу реагировать. — И, не стесняясь присутствием заинтересованных лиц, посоветовала Артуру: — Не связывайся с ней больше. Она странная. Лучше договорись с Энкой, она не станет особенно возражать, и опыт у нее есть.

Энка опровергать слова подруги и не думала, но Артур совету не последовал. Не то сильфида оказалась не в его вкусе, не то происшествие его слишком смутило. Он вообще был стеснительным; замкнутым и молчаливым юношей. Хотя о чем ему, не помнящему самого себя, было разговаривать?

Расстояние до Замерзшего Архипелага Хельги рассчитал верно. К концу шестого дня Аолен увидел на горизонте землю.

Недружелюбно встретила путников историческая родина Хельги. Целая туча стрел взвилась в воздух и полетела в их сторону.

— Взбесились они, что ли?! — возмущенно крикнул гном. — Что за манеры — так обращаться с мирными путниками?!

— А ты на что рассчитывал? Мы же на драккаре, — объяснил Хельги поведение бывших земляков. — Фьордингов нигде не любят. Давайте попробуем причалить в другом месте, менее населенном.

Но Меридит не поддержала брата по оружию.

— Лучше мы станем громко орать, что мы не фьординги.

Орать пришлось долго. Хор никак не слаживался. Энка сбивала ритм своими упреками: ей все казалось, что Эфиселия и Аолен плохо стараются. Наконец береговая стража все же позволила им подойти к берегу. С некоторым даже трепетом ступил Хельги на землю предков. И первый, кого он там увидел, был Мерлин собственной персоной! Теперь он выглядел иначе — походная одежда, оружие и заплетенная в косу борода делали его похожим скорее на воина, чем на мага. Будущий учитель мэтра Перегрина стоял на берегу и напряженно наблюдал за приближением драккара. Наверное, он и стрелы отводил — ни одна не смогла достигнуть цели. Но встречал маг не своих недавних клиентов, а Артура! Бросился к ничего не понимающему юноше как к родному, обнял за плечи. Он казался взволнованным едва ли не до слез. И уж так благодарил, так благодарил, что стало предельно ясно — первый подвиг они совершили!

Но переговорить с Мерлином подробнее, расспросить его про Волшебную страну они не успели — того уже ждал корабль. Забрав с собой обескураженного юношу, маг быстро отчалил и не сказал куда…

Колыбель его народа не произвела на Хельги ожидаемого впечатления. Возможно, виной тому было необыкновенно засушливое лето, буквально на следующий день после их прибытия сменившееся затяжным дождем. Равнины, те самые, которым — согласно снам — полагалось быть ярко-зелеными, цветом своим напоминали осеннюю степь Аттахана, кольца дольменов казались унылыми, серыми надгробиями, ни о каких радугах и речи не шло. Огненных трещин и горячих фонтанов в поле зрения не наблюдалось.

— Должно быть, остров не тот, — посетовал магистр Ингрем. — Никаких вулканических проявлений. Давайте переберемся на следующий.

— Вообще-то мы ищем Волшебную страну, а не фонтаны и трещины, — напомнила сильфида.

Но и с Волшебной страной дела обстояли не лучшим образом. Местные жители — люди — все до единого утверждали, что она совсем рядом, под боком, но найти вход в нее они не могли, хотя и рады были бы помочь «благородным господам». Представители мелких синантропных и лесных народов, те, кого удавалось заловить, знали гораздо больше. Но трепетали от страха и отказывались говорить. «Мы твари маленькие, нам не по чину… Отпустите, ради богов, помилосердствуйте, добрые господа!» Отпускали, куда деваться? Не убивать же? А о допросах с пристрастием Аолен с Рагнаром и слышать не хотели.

Особые сложности в общении с местным населением возникли у Хельги. При виде его не только нелюди, или фейри, как их тут называли, но даже люди — мужчины, могучие и суровые на вид, — впадали в панику. Видно, на островах в прошлом снежные оборотни пользовались еще более дурной славой, чем на большой земле в будущем. Так что, пока остальные занимались изысканиями, урожденному сприггану приходилось скучать, отсиживаясь в укромных местах. И всю вину за отсутствие результата он бессовестно сваливал на спутников:

— Целую страну не можете найти! Вот я бы…

— Да как ее найдешь? — огрызался гном. — И эта Мэб тоже хороша! Заманила и спряталась — ищите где хотите! Нет бы ей догадаться, если не встретить, то хотя бы знак подать! И кстати, по большому счету, зачем нам нужен Бандарох? Сколько можно его спасать? От подвигов время отрываем!

— Правда, почему так получается: в прошлый раз его у нас похитили, и теперь вот опять? Стезя у него такая, что ли? — заинтересовался принц.

— Закон парных случаев, — ответил образованный наставник. — Есть такое эмпирическое правило: определенные события, схожие явления происходят парами. Бывает, например, встретишь новое слово, название, какое прежде никогда не слышал, и очень скоро наталкиваешься на него опять.

— Тогда почему выброшенная обувь всегда валяется на дорогах по одной штуке — и никогда парой? — Этот вопрос давно не давал покоя Рагнару.

— А это уже совсем другой закон…

— Закон одинокого башмака! — сформулировал Эдуард важно.

— Пусть так, — равнодушно кивнул Хельги.

Разочарование все сильнее охватывало его. Родина предков не оправдала надежды, и теперь ему было тоскливо и бесприютно как никогда. Отчаянно захотелось назад, в собственное время, под своды университета, ставшие такими родными, на любимую кафедру естественной истории, к своим образцам, статьям и опытам… Или в Кансалон, на худой конец. Пусть будет казарма, пусть будет битва, простая и ясная, когда знаешь, где свои, где неприятель, и не надо распутывать каверзные загадки Сил Судьбы.

Хельги ни полслова не сказал об этом вслух, но настроение его оказалось заразительным. Даже неунывающая сильфида притихла, Ильза вдруг и вовсе расплакалась: «Домой хочу!» Интересно, что вкладывала в это понятие она?

— Давайте будем логичными! — призвала Меридит, решив, что пора брать ситуацию в свои руки. — Нам нужна Волшебная страна. Местные нам не помогут, приходится рассчитывать на свои силы. Аолен, вспоминай, что ты знаешь о принципе разделенного пространства, это ведь ваша магия!

Да ничего он не знал! Только то, что он, принцип этот, существует. Слишком обыденным казалось дело, чтобы уделять ему внимание. Пользовался, и все. Разве тот, кто каждый день отпирает ключом дверь своего дома, задумывается, как именно устроен замок?

— Стоп! — насторожился Хельги. — Это уже кое-что! Значит, имеется замок?

— Ну да, — кивнул Аолен. — Охранное заклинание. Своего рода пароль.

— Хорошо. У каждого клана пароль свой?

— Нет, что ты! Принцип один и пароль один, каждый эльф его знает. Он открывает доступ в Сокрытые Пределы.

— Значит, и ты его знаешь?

— Безусловно… Но вам открыть не могу! Это навлечет проклятие!.. — разволновался Аолен.

— Не открывай, кто тебя просит! — В голосе Хельги послышалось раздражение, он боялся сбиться с мысли. — Вопрос в том, будет ли ваш пароль актуален для Средневековья?

Лицо эльфа прояснилось.

— Не исключено! Наш народ входил в состав Волшебной страны. Возможно, Сокрытые Пределы — это ее наследие!

— Прекрасно! — подытожил магистр Ингрем. — Ключ у нас с большой долей вероятности есть. Осталось найти дверь. Где обычно принято размещать вход в ваши Пределы? Бывают какие-нибудь специальные места, указатели, метки?

— Нет, это лишнее. Попасть в Сокрытый Предел можно из любой точки географического совпадения.

— Тогда какого демона ты нам голову морочишь?! — напустилась на недогадливого эльфа сильфида. — Местные ясно сказали: страна совсем рядом, под боком. Это ли не географическое совпадение?! Быстренько читай свое заклинание! Да не бойся, мы уши заткнем!

Читал эльф довольно долго, кое-кто успел заскучать. И вообще, неудобно идти с зажатыми ушами. С ритма сбиваешься и со стороны выглядишь сущим идиотом. Но Аолен настаивал — надо именно идти. Стоя на месте никуда не попадешь. Аналогия с дверью была не совсем точной. Переход в Сокрытые Пределы — это не акт, а процесс.

— Тогда почему, когда мы первый раз мир спасали, эльфийские стражники не заставляли нас уши затыкать? — подозрительно спросила Энка. — Чужие, враждебно настроенные эльфы доверяли нам больше, чем ты, родной и любимый. Не стыдно?

— Они вели нас сквозь уже открытый проход. А я открываю путь заново. И дело не в доверии. Надеюсь, вы не хотите, чтобы родной и любимый скончался в страшных муках?

— Неужели с вас берут клятву Мельдаха? — поразился Эдуард. В его представлении благородные и возвышенные эльфы совершенно не сочетались с отвратительным черным колдовством на грани запретной некромантии.

— Нет! — резко опроверг Аолен. Но, помолчав, добавил: — Кое-что похуже.

И вот он наступил, долгожданный миг, когда все сомнения остались позади. Заклинание сработало! Волшебная страна открылась пришельцам!

Это было похоже на сон наяву, тот самый сон, что временами приходил к Хельги. Холмистые зеленые равнины, высокое небо с пушистыми барашками-облачками, будто специально рассаженными так, чтобы никогда не закрывали ласкового солнышка, цветы, бабочки, звенящие ручейки, радуга в три яруса, сладкоголосое пение птиц — на первый взгляд все выглядело восхитительным. Но постепенно в душу закрадывалось тревожное ощущение недолговечности и зыбкости этого сказочного мира. Слишком уж красиво, чересчур благостно было все вокруг.

Нежной, золотисто-розовой дымкой разливалось в воздухе марево чужой магии, вызывая в памяти неприятные ассоциации с жуткой синью зачарованного Чернолесья. Неестественно яркими казались краски — Хельги прошептал что-то про «спектры второго порядка». Птичий щебет сливался в единую мелодию, будто певцами руководил невидимый дирижер. Цветы источали прекрасные ароматы, больше похожие не на естественные запахи, а на дамские благовония. Кроны деревьев выглядели так аккуратно, словно над ними поработали ножницы опытного садовника. Сколько ни вглядывайся, не найти ни пожухлой травинки, ни увядшего листка, ни сухой ветки. Абсолютная, ничем не нарушенная идиллия, она казалась пошловатой опереточной декорацией, плодом воображения чьего-то капризного и незрелого ума. В ней не было самого главного — жизни. Почти физически тошно становилось от окружающей красотищи — похожее чувство возникает, когда в детстве сдуру объешься сладостями.

Впрочем, чувства свои приходилось держать при себе, чтобы не огорчать Ильзу. Наивная девушка пребывала в полном восторге, будто ребенок, попавший в сказку. Но даже ей спустя несколько невообразимо однообразных часов пути надоело восхищаться.

Они шли наугад в северо-западном направлении в надежде встретить того, кто сможет указать дорогу к жилищу королевы. Но вокруг было пусто, если не принимать в расчет всякую мелочь вроде цветочных фей и ундинок-ручейниц. Выглядят эти крошечные создания очаровательно, спору нет, но столковаться с ними еще никому не удавалось — чересчур глупы, легкомысленны и беззаботны. Щебечут о чем-то своем, и нет им никакого дела до большого мира и его затерянных обитателей.

Солнце меж тем тоже не стояло на месте. И после короткого, нестерпимо розового заката на смену сусально-прелестному дню пришла гротескно-безобразная ночь. С наступлением сумерек все вокруг изменилось до неузнаваемости. Куда девались хорошенькие цветущие деревца? На их месте теперь стояли полузасохшие коряги, очертаниями смахивающие на древних чудовищ, и угрожающе тянули к путникам когтистые руки-ветви. Корни шевелились, будто клубки змей, и, кажется, даже шипели. Вместо шелковистой травки, ровной, будто газон в королевском саду, вырос отвратительный бурьян. Местами он доходил Орвуду до пояса. В длинную бороду тут же набились репьи, отчего главное украшение почтенного Канторлонга стало смахивать на хвост шелудивой собаки. Земля под ногами покрылась рытвинами и колдобинами, местами столь глубокими, что путешествие становилось небезопасным. А для ночлега было еще рановато. Хотели воспользоваться перьями эрцинии, но на свет их слетелось столько всякой дряни, что даже стойкая Меридит стала роптать. Она не могла выносить, когда огромные ночные мотыльки задевали мохнатыми крыльями ее лицо и сверкали жуткими красными глазками.

— Что за проклятие? — раздраженно удивлялся Хельги, глядя на спотыкающихся, едва ковыляющих спутников. — В этих широтах сейчас вообще не должно так сильно темнеть! Полярный день еще не закончился! Да смотрите же вы под ноги! Канава!

Словно назло ему, тьма продолжала сгущаться, пока не стала совершенно непроглядной. Даже мертвенно-бледный диск луны погас, спрятался за темными, низкими тучами, выросшими из облачков-барашков.

— Давайте остановимся! Я уже всю ногу подвихнула! — взмолилась Ильза.

В ответ последовало привычное замечание Меридит: «Так не говорят» — и краткая лекция о культуре речи и языковых нормах. Девушка выслушала ее благосклонно, потому что больше не надо было идти. Решили остановиться на ночлег. Собственно, это пришлось бы сделать в любом случае. Шагать дальше было некуда — уперлись в болото. Да, прямо перед ними среди возвышенной, холмистой равнины возникло колоритнейшее болото с черными топями, синими огнями, зловонными испарениями и сухими корягами, похожими на обглоданные кости. Трясина булькала и вздыхала, — казалось, на дне ее спит великан. А уж лягушки расквакались так, будто и в самом деле наступил конец света. С этим магистр Ингрем смириться никак не мог.

— Спятили они, что ли?

— Кто? — не понял Рагнар.

— Да лягушки, кто же еще?! Такими голосами им положено квакать в мае, когда наступает брачный сезон! Дурдом какой-то, а не Волшебная страна!

— Чему ты удивляешься? — возразила Энка. — Можно подумать, в первый раз сталкиваешься с измененным ландшафтом! Вспомни Чернолесье или земли кланов. Там тоже все было иначе.

— Даже там законы природы никто не отменял. Все было искажено, но логично. А здесь полный абсурд! Днем одна растительность, ночью другая! Где такое видано?!

Небо опять прояснилось, показались редкие звезды и плоская, унылая луна. Крылатая, раскоряченная тень, не принадлежащая ни зверю, ни птице, носилась на ее фоне, издавая тонкий, заунывный вой, от которого мороз шел по коже.

— Я опять достану перо, — решила Ильза. — А то мне совсем страшно.

Она правильно поступила. Мотыльки и прочие насекомые не самая приятая компания, но все-таки лучше ночного кровососа утборда, от которого не спасает даже защитный круг — только свет.

Впрочем, пренебрегать магической защитой они тоже не стали, и опять-таки правильно сделали. Среди ночи из болота вылезла тварь совершенно невозможная: высоченная — раза в два выше Рагнара, рахитично-тощая, с блекло-желтоватой кожей, длинными перепончатыми конечностями, с острыми когтями на узловатых пальцах и огромными, по-жабьи выпученными глазищами. Широкий, безгубый рот ее был оснащен редкими, но устрашающе-крупными недифференцированными зубами. (Это Хельги так подумал — «недифференцированные зубы», была как раз его очередь нести караул). Хвост у твари был короткий и толстый, а уши маленькие, плотно прижатые к лысой голове. Чем-то она смахивала на курганника, но явно принадлежала к другой, неизвестной породе нежити. Во всяком случае, ничего подобного в современном Староземье Хельги встречать не доводилось.

— Здорово, — сказала ему тварь, усаживаясь рядышком на траву. С нее тут же натекла небольшая лужица, остро пахнущая тиной. — Караулишь? — Голос у чудовища был хрипловатый, но приятный, а речь гораздо ближе к современной, чем к средневековой.

— Караулю, — подтвердил демон. — А что?

— Да так… — замялась тварь. И призналась честно: — Жрать очень хочется.

— У нас лепешка есть. Будешь? — предложил Хельги любезно.

— Не, — отказалась нежить. И вздохнула мечтательно: — Свежатинки бы…

Хельги развел руками:

— Ну извини. Ничем помочь не могу.

Тварь понимающе кивнула. А потом с надеждой уточнила:

— Я что подумал. Много вас, может, кто ненужный найдется? Уж больно я проголодался. Смотри, как ребра торчат! — Для пущей наглядности чудище привстало и втянуло довольно объемистый живот.

На секунду у преисполнившегося сочувствием Хельги мелькнула нехорошая мысль об амазонке. Но на то, что Аолен и Рагнар позволят скормить вредную деву болотной твари, нечего было и надеяться. Чудовище правильно расценило молчание собеседника и вновь издало горький вздох. Несколько минут оба сидели молча, в одинаковых позах, почти бок о бок, лишь защитный круг разделял их. Говорить вроде бы было не о чем. Но Хельги не хотелось, чтобы ночной гость уходил — очень уж скучно сидеть вот так одному, в чужой стране, в чужом времени, когда не с кем и словом перемолвиться…

Тварь пошарила рукой в воздухе, натолкнулась на препятствие. Поинтересовалась равнодушно:

— А это что у вас? Круг? Маги, значит?

— Ну не то чтобы маги. Так, пользуемся иногда.

Собеседник чуть встрепенулся:

— Слушай! Я подумал, вы, часом, не те пришлые твари, что прогневили королеву, а?

— Пожалуй, те, — согласился демон. — А ты откуда про нас знаешь?

Чудовище вновь скуксилось, махнуло рукой:

— Слухи, слухи. Они у нас бы-ыстро разлетаются. В одном краю чихнешь — в другом слышно. Страна называется!.. Эх, мне бы в большой мир! На волюшку! Там болота знатные, обширные, болотниками кишат, а бывает, и утопнет кто… Вот бы я разгулялся!

— Чего же не переселишься? Недалеко ведь.

— Сама не пускает! К месту приворожила и не кормит путем!

— Кто не пускает?! — Хельги искренне заинтересовался судьбой горемычного чудища.

— Мэб, чтоб ее громом поразило! Королева наша. Зловредная, доложу тебе, баба! С виду — красавица лучше и не надо, а по характеру — чистая упырица… Вы-то чем ей не угодили?

— Сами не знаем! — огорчился Хельги. — Хотел тебя спросить. Мы ничего плохого не делали. Только один раз принцессу из лягушки расколдовали. Может, в этом причина?

— Нет! — заявило чудовище с большой уверенностью. — Это у нас обычное дело, она за такую малость серчать не станет. Это я тебе говорю, Лавренсий Снурр… Сам, к слову, кем будешь?

Хельги представился.

— Из фьордингов, значит, — поняло чудовище. — Знаю, едал, бывало. Окаянный вы народ, не в обиду будь сказано.

— Не совсем из фьордингов, — уточнил Хельги справедливости ради. — Я урожденный спригган, но считаюсь демоном-убийцей.

Чудище тихо, чтобы не помешать спящим, расхохоталось:

— Ну повезло тебе, парень! Одно другого хлеще! Просто ходячий кошмар! Интересно, Мэб знает, с кем связывается? — И вдруг заторопилось: — Эх, поговорил бы с тобой еще, да не могу! Во-он там, видишь? Утренняя звезда вылезла. Значит, мне под воду пора. Такой она мне распорядок установила. Мне, Лавренсию Снурру, — распорядок! Куда мир катится?!

— Что же ты раньше не вышел? — огорчился Хельги. — Подольше бы посидели.

— Постеснялся, дурак. Теперь сам себя браню.

С этими словами чудовище понуро потрусило к болоту.

— Подожди, — зашептал демон вслед. — Ты не знаешь, как вашу Мэб найти? Она нашего спутника выкрала.

Лавренсий Снурр обернулся:

— А идите себе куда ноги несут. У нас куда ни пойдешь, дорога одна — к королевскому замку. Ну бывай! Случится живым остаться — заходи в гости. Понравился ты мне, хоть и спригган и еще демон знает кто.

Махнув когтистой рукой, нежить с головой канула в трясину. Но через несколько минут вынырнула и положила на берегу нечто длинное, завернутое в тряпицу.

— Прими на память. Мне оно в болоте ни к чему, а вам, глядишь, пригодится.

И исчезла, не дослушав слова благодарности.

Хельги высунул руку из круга, достал подарок, с нетерпением развернул. Это был меч. Не особенно красивый, туповатый, плохо сбалансированный, зато выкованный из отличнейшего драконьего серебра.

— Сон в руку! — присвистнул демон, вспомнив недавнее видение. Представил чудесное оружие из озера и добавил философски: — Каждому свое.

Наутро Ильза и Эдуард на него разобиделись чуть ли не до слез — почему не разбудил. Из-за него проворонили средневековое чудовище! Можно ли быть таким вредным и бессовестным?!

Сильфида, как ни странно, встала на защиту Хельги:

— Правильно сделал, что не разбудил. Если ты не в карауле, по ночам надо спать, а не с чудовищами беседовать. И вообще, зачем оно вам понадобилось?

— Интересно ведь!

— Ничего интересного не вижу. Хельги сроду заводит неподходящие знакомства, ни к чему вам брать с него пример.

— Какие это я знакомства завожу? — оскорбился демон. От сильфиды в любой момент следовало ожидать подвоха.

— Пьяницы-некроманты, наемные убийцы, черные колдуны, сумасшедшие духи, — тут же напомнила вредная девица. — Теперь еще и средневековая нежить. Плотоядная, между прочим. Скажешь, подходящая компания?

— Скажу. Он вежливый и смирный. И меч нам подарил.

— Ну-ну. Посмотрела бы на него, если бы мы не установили защиту. Ладно, хватит болтать, пора в дорогу.

Лавренсий Снурр не обманул. На закате — нестерпимо розовом, звенящем цикадами и благоухающем гелиотропами — взорам путников предстал королевский замок во всей его немыслимой красе. Весь состоящий их башен, башенок и шпилей, он казался легким и воздушным, будто фата-моргана.

— Ранняя готика, — определила Энка издали по очертаниям. — Ничего особенного.

Девица была неправа. Немного нашлось бы в мире строений, способных соперничать по красоте с резиденцией королевы Мэб. Даже большинство из хрустальных дворцов Сильфхейма, пожалуй, проиграло бы рядом с ней.

Замок стоял на высоком холме, окруженном глубоким рвом. Всякий, кому доводилось близко сталкиваться со строениями такого рода, по опыту знает: все, что ни пролилось в замке, непременно стекает в ров. Об этом недвусмысленно, как правило, свидетельствует запах. По доброй воле купаться в том, что заполняет замковый ров, даже болотник не полезет. Но вода во рву, окружавшем замок королевы Волшебной страны, была кристально прозрачная, словно родниковая. На поверхности ее вместо привычного мусора — щепок, объедков, отбросов и прочей нетонущей дряни — красовались чудесные белые лилии и плавали белые же лебеди; на головке у каждой птицы была приспособлена крошечная золотая корона.

В общем, ров выглядел очень мило. Но зачем его вырыли — непонятно. Замок был абсолютно не пригоден для ведения боевых действий. Он не выдержал бы и часа осады, и никакой ров не спас бы.

— Зато красиво! — сердито возразила Ильза. — Вы ничего не понимаете. Вам бы все днями осады мерить! Дураки какие-то! — И размечталась: — Эх, вот бы и нам такой!

— У нас есть замок в Оттоне, — напомнил Рагнар. — Тебе одного мало?

— Я хочу красивый!

— В Оттоне отличный замок! — принялся защищать фамильное имущество рыцарь. — Мой прапрадед строил! Наружные стены в пять шагов толщиной, ров, вал, подземные выходы к побережью, собственный источник воды. А ворота такие, что даже я не вышибу, проверено!

— Кто о чем, а орк о лопате, — заключила Ильза. — А как мы попадем вовнутрь? Нам ведь туда надо.

— Внутрь, — машинально поправила Меридит. — Пожалуй, придется вплавь.

Все мосты через ров были по вечернему времени подняты.

— Ну вот еще! — задрала нос сильфида. — Стану я плавать в поганых замковых рвах! Фи! Я дочь сенатора, а не водяная крыса ондатра!

Последнее замечание было явно рассчитано на деву Эфиселию. Но Рагнар этого, понятно, не сообразил.

— Но ты ведь уже переплывала ров в Дефте! — удивился он. — Сама нас в воду загоняла. А там было гораздо грязнее, и зима стояла… зачем ты меня кулаком тычешь?

— На что не пойдешь ради спасения мира, — делая рыцарю страшные глаза, отвечала девица. — Меня гнала суровая нужда. А теперь ее нет. Хельги, живенько сделай нам подводный пузырь, как тот раз, в Океане.

Урожденный спригган фыркнул:

— Сравнила Океан с обводной канавой! Стихия воды здесь слишком слабая, не воспользуешься, хоть ледниковых валунов натащи.

Девица рассердилась:

— Ни на что ваша спригганская магия не годится!

— Неправда, очень даже годится. Просто всему свое место. Например, ураган я здесь запросто могу устроить. Или хочешь — дождь?

— Лучше дождь, — вмешался Эдуард.

— Почему? — озадаченно спросила сильфида.

— Тогда в замке никто не удивится, почему с нас вода льется. В смысле если мы переплывем ров. Кстати, давно хотел спросить: когда вы бродили по дефтскому замку, неужели никто не заметил, что вы мокрые?

— Никто. Там было темновато, — пояснил Рагнар. А потом великодушно предложил: — А хотите, я покричу, чтобы нам мост спустили?

— Это здравая мысль, — милостиво кивнула Энка.

— Вот именно! — поддержал Орвуд. — Потому что лично я плавать не умею.

— О-го-го! — заорал наследник престола Оттонского на моряцкий манер. — Эй там, в замке! Скидай мост, мы к королеве пришли!

— И когда эти существа научатся выражать свои мысли грамотно? Никакой культуры речи! — тихо пожаловалась диса. — Не принц, а сапожник!

— Не придирайся, — велел брат по оружию. — Орет, и скажи спасибо.

Крики Рагнара возымели действие. Мост им спустили. Но внутрь пускать не хотели, долго держали в воротах. Энка бесилась и угрожала взять замок штурмом. Наконец явился некто в богатых серых одеждах, красивый, изящный и гордый. Если бы не длинные кудри цвета воронова крыла и голубоватый оттенок кожи, пришедшего вельможу можно было бы принять за эльфа. При появлении его стражники, здоровенные мужики из народа фуар, замерли, вытянувшись по струнке, а несколько зевак-придворных, подобострастно кланяясь, поспешили ретироваться.

— Вы посмели нарушить покой ее величества, дерзкие твари, — вальяжно растягивая слова, изрек вельможа. — Вы помешали ее величеству любоваться розой. Пожалуй, вы заслуживаете казни… Да, об этом стоит подумать. — Казалось, он разговаривает сам с собой. — Определенно стоит подумать… Так кто вы такие, чужеземцы, и зачем явились в замок незваными? Отвечайте, я приказываю!

От возмущения Хельги пришло на ум забавное присловье, подхваченное от Макса и означающее непонятно что.

— Здравствуйте, я ваша тетя! Что значит — незваные?! Заявляете, что мы прогневили вашу королеву, берете в заложники нашего. Бан… — тут он запнулся, — нашего спутника, вынуждаете явиться в замок, а потом беретесь утверждать, что не ждали?!

Было забавно наблюдать, как меняется лицо вельможи, из надменного и важного делается недоуменным до глупости.

— Что? — вскричал он ошеломленно. — Вы те, кто прогневил ее величество?! Пришельцы из иных времен?!

— Вот именно! — подтвердил демон-убийца. — Об этом любая болотная тварь знает!

— Не может быть! Это невозможно! — отказывался верить черноволосый.

— Что значит — невозможно? Нам явился ваш уродец… как его?

— Пурцинигелус, — подсказала сестра по оружию.

— Правильно, Пурцинигелус. Сказал, что мы прогневили королеву, и велел искать замок, иначе вы убьете Августуса. Лично я не стал бы возражать, но не все со мной согласны. Вот мы и пришли. Потрудитесь объяснить зачем.

— Оставайтесь на месте, — приказал вельможа с плохо скрываемой растерянностью в голосе. И резво удалился.

— Хельги, — нежно попросила сестра по оружию, — давай с тобой договоримся. Когда нужно вести переговоры с нежитью, орками, чудовищами, с кем угодно — пожалуйста. Все в твоих руках. Но с существами, похожими на эльфов пусть впредь разговаривает Аолен. У него, право, лучше получится!

Подменный сын ярла пожал плечами: подумаешь, не больно-то и хотелось!

И на аудиенции у королевы Мэб молчал, как орк на допросе. По крайней мере, имел такое намерение. Потому что ее величество оказалась тоже похожа на эльфа, хотя по некоторым признакам принадлежала к роду фей. Или была полукровкой: от эльфов ей достались серебристые волосы, огромные голубые глаза и некоторая неподвижность черт, а от фей — треугольные ушки, заостренный овал лица и чуть вздернутый носик. Бесспорно, она была необыкновенно красива. Но, глядя на нее, Аолен (остальные о подобных вещах просто не задумывались) понял, за что была обращена в лягушку бедная Марта. Не было в Мэб той молодой, здоровой свежести, что отличала юную принцессу Рю Велот. Хрупкая до прозрачности, миниатюрная и бледная, чрезвычайно утонченная, чересчур надменная, в белом платье, сверкающем жемчугом, она напоминала не живую женщину, а дорогую восковую куклу из тех, что выставлены в эттесской галерее диковинок. Ей можно было дать двадцать лет, но можно и двести. Во всяком случае, никто из всей компании, даже бородатый Орвуд, любивший подчеркнуть свой якобы зрелый возраст, не воспринял королеву как сверстницу…

К королеве пришельцев допустили не сразу. Сначала долго водили по замку, по его залам, галереям и запутанным переходам. Хельги, обладающий идеальной зрительной памятью, готов был поклясться, что некоторые помещения они проходили дважды. Но никто больше этого не заметил, потому что, несмотря на немыслимую роскошь, убранство помещений выглядело довольно однообразно — этакая воплощенная мечта маленькой девочки: много-много розового, золотого и хрустального. Плюс к тому диковинные птицы — одни в клетках, другие свободно порхающие по залам, огромные благоухающие гирлянды живых цветов, фонтаны с лепестками роз, бесчисленные зеркала, мелодичные колокольчики на одеждах слуг и куча милых магических штучек, единственным предназначением которых было блестеть, сиять и переливаться.

— Какова страна, таков и замок, — очень точно определил Рагнар. И добавил с осуждением: — Мои тетки умерли бы от зависти!

Ильза, которая тоже умирала от зависти, бросила на рыцаря косой взгляд, но промолчала.

Остальные же испытали немалое облегчение, когда провожатый, все тот же чернокудрый придворный, видимо посчитав, что воображение гостей уже в достаточной мере потрясено окружающим великолепием, вывел их наконец к тронному залу, оформленному все в том же безумно-романтическом стиле.

За время пребывания в Волшебной стране — одно название чего стоит! — у Аолена успел сложиться вымышленный образ королевы Мэб. Она представлялась ему инфантильной красавицей, легкомысленной и взбалмошной, по-детски неосознанно жестокой, возможно глуповатой, возможно лукавой, с капризным, тоненьким голоском и манерами вечной отроковицы.

На первый взгляд именно такой она и была. Но стоило ее величеству заговорить, и Аолен понял, что заблуждался. Королева Волшебной страны вовсе не вызывала чувства снисхождения — она подавляла. Смотрела так, что окружающие делались как будто ниже ростом. Немногословная ее речь звучала сурово, гордо и очень властно.

— Вы явились непрошеными в мою страну. В мой мир. В мою эпоху, — сказала она. — Зачем? Кто вы такие? Отвечайте!

— Давай! — Меридит левой рукой подтолкнула Аолена в бок. Правой она толкала Хельги, чтобы не встревал. А он и не собирался!

Аолен рассказал все как было без утайки. А какой смысл скрывать?

Королева слушала, и тонкие стрелки ее бровей сдвигались к переносице. А потом она заговорила. Не с пришельцами, а с приближенными, обступившими ее трон. Но слышно было всем — королева не сочла нужным понижать голос.

— Это не они. Не ведаю, что это за твари, какие демоны привели их к нам, на счастье, на горе ли. Но ты не ошибся, Эверард… — При этих словах черноволосый вельможа согнулся в поклоне. — Это не они. Я видела других.

Из-за спинки трона вывернулся давний знакомец, Пурцинигелус.

— Но ваше величество! — заверещал он отчаянно. — Ошибки быть не может! Пришельцы из иных времен, четверо юношей и старец…

Тот, кого звали Эверардом, резко обернулся:

— Дозвольте молвить, о королева! В пророчестве… — (Тут лицо Хельги сделалось таким, будто он ел малину и нечаянно раскусил зеленого клопа.) — В пророчестве нет ни слова о четырех девах…

— О трех! — перебил Пурцинигелус. — Четвертая к ним позднее приблудилась! Вместе с пленником!

— Не имеет значения. Ибо вижу я четырех дев, но ни одного старца. Где старец? Ответьте, почтеннейший Пурцинигелус.

— Вот! — пискнул карлик, кивая на Орвуда.

Тонкие губы Эверарда скривились в презрительной усмешке.

— О, ваше величество! В душе моей давно родилось подозрение, что посланник Пурцинигелус недостаточно проницателен для столь высокой должности. Но даже я не предполагал, что он неспособен отличить юнца-гнома, — (Ильза громко хихикнула,) — от старца-человека! Подобная оплошность заставляет усомниться во здравии его рассудка!

Желтоватое личико посланника пошло алыми пятнами. Он хотел ответить обидчику, даже рот раскрыл. Но королева взглядом заставила подданных умолкнуть.

— Я решила! — объявила она бесстрастно и с таким видом, будто речь Эверарда ее совершенно не касалась. — Убейте их.

«Они» переглянулись. Страха не было, только удивление.

— Что так? — полюбопытствовал Рагнар.

— Такова моя воля, — последовал равнодушный ответ.

Аолен понял, что надо спасать ситуацию.

— Ваше величество умеет видеть в астрале? — спросил он вежливо.

Королева чуть приподняла левую бровь — это выражало легкую заинтересованность.

— Взгляните на него, ваше величество! — Эльф указал на Хельги.

— Не надо на меня глядеть! Ничего хорошего вы там не увидите! — запротестовал тот.

Но королева его и слушать не стала. Легкая тень пробежала по ее лицу, выражение его стало отрешенным и странным; подобное друзьям доводилось не раз наблюдать у Хельги во время его мысленных путешествий по магическому пространству. Спустя несколько секунд Мэб вернулась в физический мир. Теперь в глазах ее читался неприкрытый испуг. Но голосом своим королева владела по-прежнему.

— Вы явились мне на погибель? — спросила она спокойно, не растеряв ни капли величия.

— Нет. Я рассказал вам чистую правду, ваше величество. Мы не имеем злых намерений, — отвечал Аолен.

Королева не поверила:

— Если все так, как ты говоришь, почему вы здесь, а не в своем времени? К чему вам обременять себя подвигами? Почему вы позволили забрать вашего спутника? Если вам покровительствует демон столь грозный и могучий, почему бы вам просто не вернуться домой? Ответь мне.

Аолен молчал. Он не знал, что ответить. Обернулся к друзьям, ища поддержки. Лицо его выражало полнейшее смятение. Не мог же он признаться королеве, что представляет собой грозный и могучий демон-покровитель на самом деле.

К счастью, в отличие от честного и благородного эльфа, упомянутый демон врать умел прекрасно. Смотрел на собеседника честными глазами и нес такое, что у тех, кто знал истину, уши вяли. Именно так он поступил и теперь.

— Я играл в кости с богом Одином! На желания! — объявил он неожиданно, озадачив всех присутствующих, включая собственных друзей.

— И что с того? — От удивления королева сбилась с величественного тона.

— Увы, я плохой игрок! — Тут глаза демона эффектно полыхнули желтым огнем, милая улыбка превратилась в жутковатый оскал. — Теперь мне позволено лишь убивать, разрушать и уничтожать. В остальном я на ближайшее столетие простой смертный. Только убивать! Понимаешь, о чем я?

Королева понимала.

— Я повинуюсь, Великий! — прошептала она.

— Вот и прекрасно. Тогда отвечай: что за пророчество? Что за старца с юношами ты видела?

Взор королевы снова стал неподвижным и отсутствующим. Низким, грудным, немного даже чужим голосом произносила она слова очередного пророчества.

— В лето, когда прольется над благословенными островами Эмайн кровавый дождь, явятся Странники из иных эпох. Чисты будут сердца их и помыслы их, но гибель будут нести они миру. Нельзя убить их, ибо не таков путь к спасению. Невинная кровь преумножит бедствия во сто крат, и не будет более надежды. Нельзя остановить их, ибо души их тверды, бесстрашны, непреклонны, неподкупны и слепы. Нельзя помешать им, ибо сильны они в вере своей. Лишь тот, кто отважится истреблять Зло, порожденное Добром, убережет Мир от гибели… — Мэб перевела дух и продолжала: — Кровавый дождь пролился над нашими землями о средине лета. Странники пришли. Мне было откровение во сне, я видела их. Старец благородной наружности и четверо миловидных юношей с ним. Ничего угрожающего не было в них. В их душах нет места злу. Но они опасны, я чувствую сердцем!..

— Что-то я не понял, — невежливо перебил Хельги. Он уже вышел из театрального образа демона-убийцы (по мнению Аолена, преждевременно). — Если нет никакой возможности остановить Странников, зачем ты велела приволочь нас… в смысле их… сюда?

— Спрятать! Запереть! Задержать! — Теперь королева почти кричала. — Не в силах я сложа руки наблюдать начало гибели моего мира! И я не остановлюсь! Повсюду в Староземье у меня есть глаза и уши! Я сделаю все, что смогу!

— Вот и прекрасно! — одобрил Хельги. — А мы тем временем пойдем своей дорогой. Истреблять зло, порожденное добром. Думаю, затем нас сюда и зашвырнули Силы Судьбы. — Последняя фраза была обращена уже не к королеве, а к спутникам.

Те согласно кивнули.

Мэб тоже не стала возражать. С демоном-убийцей не поспоришь, будь ты королевой хоть целого мира.

— Привести пленника! — отдала приказ она.

— А вот это уже лишнее! — поспешил остановить Хельги. — Мы будем вам чрезвычайно признательны и приложим к делу спасения мира особое усердие, если ваше величество согласится оказать нашему спутнику гостеприимство до той поры, пока мы за ним не вернемся.

Рагнар присвистнул:

— Во загнул!

А королева вновь ответила согласием. Протестовать хотела дева Эфиселия, но Энка больно ткнула ее кулаком в бок и велела:

— Молчи, несчастная! — А выяснять отношения в присутствии королевы гордая амазонка не сочла возможным.

— Вот видишь! — говорил позднее Хельги сестре по оружию. — А ты велела мне молчать! Что было бы, послушайся я тебя? Страшно подумать!

— Ты у меня умница! — Меридит чмокнула брата по оружию в щеку.

— Ты, конечно, молодец, — согласилась сильфида, — но фантазия у тебя специфическая. Почему именно Один? Почему кости? Придет же в голову!

— Один — единственный из демонов, с которым я знаком лично, — пояснил подменный сын ярла.

— А кости? Что ты молчишь?

Вместо него ответила Меридит:

— Сколько я его знаю, он ни разу не выигрывал в кости. Просто проклятие какое-то.

Тут Хельги заметно встревожился:

— Ой! Так, может, меня и вправду кто-то проклял? Брякнул сдуру типа: чтоб ему в кости никогда не выигрывать! Не может быть, чтобы подобное творилось само собой! Это противоречит теории вероятности.

— Если даже и так, согласись, это не самое страшное проклятие, — рассудил мудрый гном, кстати весьма польщенный тем, что его приняли за «старца благородной наружности»…

В королевском замке спасатели мира пробыли недолго. Правительница Волшебной страны гостеприимством не отличалась. Даже поужинать не предложила, не то что заночевать. Спасибо еще, провожатого выделила, иначе вновь коротать бы им ночь в обществе кровопийц-утбордов, гадких насекомых и болотной нежити.

Посланник Пурцинигелус — именно ему была поручена роль провожатого — вывел компанию в большой мир путем простым и незамысловатым. Могучий, в три обхвата, дуб рос неподалеку от замкового холма. В стволе его, у самой земли, зияло огромное сквозное дупло — в рост если не человека, то гнома уж точно. Шагаешь внутрь, выходишь с другой стороны… и уже в другой стране! На грязноватой деревенской улочке, как раз возле пивной.

— А если обойти дерево, зайти в дупло не как мы, а с обратной стороны? Что будет? — заинтересовался Эдуард.

— То же самое! — буркнул посланник. — Главное — пройти насквозь. Откуда заходить, неважно. Засим прощайте!

— Подождите, почтенный! — попросил Аолен. — Возможно, вы могли бы помочь нам, подсказать, где искать тех самых Странников?

Но Пурцинигелус лишь буркнул неразборчиво что-то вроде «сами ищите, много вас тут…» и нырнул обратно в дупло. Эдуард из любопытства устремился за ним… но всего лишь выскочил с обратной стороны. Путь в Волшебную страну оказался закрыт.

— Тогда пошли в пивную! — предложил Рагнар. — Этот хмырь, Пурцинигелус, как раз туда себе короткую дорожку проторил, не иначе. Наверное, пиво хорошее!

Так они и поступили, и именно в пивной состоялся разговор о костях и проклятии. Но пиво оказалось скверным. Зато приветливый хозяин, человек средних лет, позволил чужестранцам заночевать на своем сеновале.

Помещение, где хранилось сено, в отличие от опрятной пивной, было старым и покосившимся. Сквозь прорехи в крыше проглядывало синее небо, усыпанное бледными звездами. Под настилом шмыгали мыши. Пахло свежим, душистым сеном, к его теплому аромату примешивались запахи конского навоза и пыли, чуть прибитой дождем. Ночная птица протяжно ухала где-то неподалеку. От дверей пивного заведения доносилась разудалая пьяная песня припозднившихся гуляк. Комары кусались, но уже по-осеннему вяло.

Эдуард лежал и блаженно думал о том, что есть на свете простое, незатейливое счастье. Чтобы обрести его, не нужны ни богатство, ни власть, ни чудеса магии. И путь к нему лежит не через королевский дворец, а через плохонький деревенский сеновал с прохудившейся крышей… С этими мыслями принц и заснул.

А бывший наставник его долго не спал, вертелся с боку на бок и на чем свет стоит ругал себя за то, что не заставил королеву Мэб накормить его нового знакомого, Лавренсия Снурра.

На другой день маленькое торговое судно под зеленым флагом одного из приморских герцогств уносило Наемников Судьбы с островов Эмайн, назад на континент.

«Если не знаешь, как быть дальше, надо вернуться к началу» — так сказал гном. И друзья согласились с ним. Единственный способ найти тех самых Странников на просторах средневекового Староземья — это проследить их путь с самого начала, с того места, где открывалось окно во времени, с первого оставленного ими следа.

И вот, приняв на вооружение мудрую идею Орвуда, они двинулись в обратном направлении.

Попутный ветер резво гнал легкое суденышко по серым северным волнам. Таяли в желтоватой дымке благословенные острова, оставляя в душе Хельги легкую, но неотступную горечь разочарования. Чужой и неизведанной осталась легендарная колыбель предков. Сны так и не стали явью. Хотя, если помнить о том, какая суровая участь уготована в будущем Архипелагу, — может, оно и к лучшему? О том, чего никогда не имел, жалеешь меньше, чем об утраченном…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Странники — называли они себя. Ведь для того чтобы путешествовать, вовсе не обязательно перемещаться в пространстве. Движения мысли, тернистый путь разума к высотам познаний — это тоже своего рода странствие. Так говорил Учитель.

Но настал день, когда он сказал иное.

— Пора, — сказал он. — Наш час пробил. Теперь или никогда!

Не раздумывая, не колеблясь, вышли они в путь, шагнули в неведомое. А как иначе? Так решил Учитель!

Признавать современную систему образования профессор Лапидариус отказывался категорически.

В университетах и высших школах штампуют дипломированных магов, колдунов и ведьм, будто в конвеллских типографиях — дешевые и пустые бумажные книжонки.

В старые времена переписчики вкладывали в свои пергаменты толику самих себя, наполняя их и жизнью и магией. Книг было мало, но каждая из них несла в мир частицу Силы.

Так было и с учениками. Самые сильные из магов позволяли себе не более четырех-пяти подопечных за всю жизнь. Ведь каждому из них наставник передавал часть собственной Силы, делился сокровенным. Это был обмен на уровне сущностей! Ученик становился кровь от крови, плоть от плоти Учителя. Магическая связь пересиливала даже связи родственные — Учитель становился для ученика и отцом, и богом. Учитель продолжал себя в ученике, и в ученике ученика, и далее в веках… Священная связь охватывала поколения — и множилась, прирастала Сила. Никто не стал бы дробить ее в прежние времена.

А что теперь? Бездарные студенты зевают на лекциях величайших магов современности. Они шастают от одного профессора к другому, хватают понемножку что где успеют. Учителя зачастую не помнят их в лицо, знают лишь по именам в зачетных листах, перепачканных пометом распоясавшегося духа Халявы. Чему можно научить, не делясь и не жертвуя? Чему можно научиться, не принимая слово наставника как священную истину?

Нет, профессор Лапидариус учил иначе. По-старому. Учеников у него было четверо — мог себе позволить, по праву, а не по должности именовался великим. Ученики были молоды, стояли в самом начале Пути. Два человека — Корнелий Каззеркан и Гастон Шин, старательные, прилежные юноши. Оба не отличались выдающимися природными способностями, но упорство и усердие в наше время дорогого стоят. Один эльф — Эолли. Настоящая находка! Эльфы — закрытый народ, они неохотно связывают свою судьбу с инородцами. Эолли был не таков. Он ушел из своего клана, мечтая стать великим магом. Эльфийская магия — коллективная, а гордый юноша желал независимости. Кланам нет дела до других народов, а он грезил счастьем для всех. И он был талантлив, это несомненно. Пройдут годы, и как знать, не станет ли он новым Обероном? И наконец, Септим Хмурый. К какому народу принадлежал этот молчаливый, замкнутый юноша, не мог сказать никто, включая его самого. Мать его, эттелийская маркитантка, подозревала в отцовстве по меньшей мере четверых разных существ, но сын не походил ни на одного из них.

Лапидариус подбирал учеников сам — и ни в одном не ошибся. Каждый из них был трудолюбив, честен и добр. Разные по характеру и склонностям, они выгодно дополняли один другого. Между ними завязалась настоящая, крепкая дружба, которой вовсе не мешал здоровый дух соперничества. По одиночке они пока еще не сделались настоящими, подготовленными магами. Но все вместе в опытных руках Учителя, которому были преданы всей душой и доверяли безоглядно, становились настоящей Силой — Силой, с которой смело можно было идти на подвиги во имя Добра. Идти и побеждать!

Чем ближе они подходили к «началу», тем больше мертвых деревень встречалось на пути. Бродила по округам неприкаянная скотина. Зерно осыпалось из несжатых колосьев, урожай пропадал на корню. Опустевшие домишки хлопали дверями на осеннем ветру.

Трупов в жилищах поначалу не было. Обитатели этих мест не погибли от морового поветрия или войны, они просто ушли, побросав крохи нажитого. Родные места покидали в спешке — на столах оставались недоеденные куски, неубранная посуда. Некоторые избы сгорели, — должно быть, хозяева не затушили огонь в очагах. Уходили не только люди. Ни одного домового гоблина, боггарта или брауни, ни одного колодезника не увидели путники в покинутых селениях. Что за беда приключилась с ними? На этот вопрос обитатели соседних уцелевших деревень отвечать отказывались: «Не ведаем, добрые господа. Не взыщите…» Оно и понятно — боялись накликать.

Потом встретилась первая деревня, откуда жители уйти не успели.

— Вы как хотите, а мне страшно! — сообщила Ильза.

Страшно было всем.

Деревня оказалась знакомой, именно в ней Энка в свое время затеяла неудавшийся грабеж. И если предположить, что трагедия разыгралась сразу после их ухода, даже в этом случае тела не могли разложиться до состояния скелетов естественным образом. Добела обглоданными костями была усеяна деревенская улица — такого даже видавшие виды наемники еще не встречали. Притом что вся домашняя живность пребывала в полном здравии и бегала вокруг без привязи.

— Кто же творит все это? — ужасался принц Эдуард, совершенно не рассчитывая на ответ.

Но сильфида нашла-таки, что ответить!

— Не иначе кто-то вроде нашего Хельги! — брякнула бессовестная девица. — Налицо та же мораль. — И передразнила: — «Скотина невиноватая!»

— Тьфу на тебя! — только и сказал сотник Ингрем.

А Эдуард с Ильзой обиделись и сговорились не общаться с сильфидой целых три часа. Она этого, правда, не заметила.

— Надо поискать в домах теплую одежду, — решила практичная Меридит. — Скоро начнутся холода, а мы в летнем. — И добавила специально для Аолена и благородной амазонки: — Здешним жителям она все равно больше ни к чему. Мародерством это считаться не будет. Честь воинов не запятнаем.

Как ни хотелось поскорее покинуть страшную деревню, пришлось задержаться. Из-за огромного Рагнара: не так-то просто оказалось подобрать одежду ему по размеру. Хотя какое там — по размеру! Налезла бы кое-как — и то спасибо!

В поисках подходящих штанов пришлось обшаривать дом за домом. Пусто и мертво было в них. Причем как-то по-особому…

— Сущности! — прошептал Аолен на ухо Хельги. — Сущности выедены вместе с плотью! Чувствуешь? Попробуй, у тебя должно получиться.

Хельги попробовал. И понял, и содрогнулся.

А Энка вдруг истошно завизжала и прямо с места одним прыжком вскочила на стол. Никто, даже злейший недоброжелатель не упрекнул бы сильфиду в трусости. Потому что когда в безнадежно мертвом доме кто-то из-под стола хватает тебя за ногу — это в самом деле очень страшно.

— Тетенька! — раздался тонкий, жалобный голосок. — Тетенька, подай сухарик, ради богов!

Набравшись смелости прежде остальных, Хельги нагнулся и за шиворот извлек из-под стола нечто почти утратившее облик разумного существа. Энка пригляделась и узнала в ребенке того самого заморыша, из-за которого сорвалось ее ограбление. «Надо же, запомнил!» — удивилась она.

Как несчастному удалось остаться в живых и что приключилось с его родными и соседями, осталось загадкой. И без того недоразвитый ребенок, лишившись человеческого общества, совершенно одичал, даже имя свое не мог назвать. Те редкие слова, что еще сохранились в его памяти, касались главным образом еды. В ответ на расспросы он лишь закрывал лицо ладонями и невнятно бормотал что-то вроде «пришли», «страшные».

Спасатели мира удрученно переглядывались. Они и с нормальными детьми обращаться не умели, не то что со слабоумными.

— Доведем до ближайшего села и оставим, — решил Рагнар за всех. — Боги дадут, найдутся добрые люди, приютят.

Добрые люди нашлись даже раньше. Навстречу по дороге ехала разбитая телега, запряженная пегой низкорослой лошаденкой. На ней среди кучи узлов копошилось человек пять ребятишек, почти таких же грязных и оборванных, как несчастный найденыш. Рядом плелись тощий, угрюмый мужик и изможденная простоволосая баба, ее длинная синяя юбка подметала дорожную пыль.

— Эй! Стой! — крикнул Рагнар.

Беженцы послушно остановились. Замерли, низко опустив головы.

— Хозяин, еще одного не возьмешь? — спросил рыцарь, подталкивая ребенка вперед. — Золотой за него дам! — И предупредил честно: — Только он, похоже, дурачок.

В сонных глазах человека мелькнул живой интерес.

— За золотой отчего же не взять, господин хороший? Возьму, с благодарностью возьму!.. Мать, прими-ка мальца!

— А батюшки! — заголосила вдруг женщина, взглянув на нового питомца. — Да ведь это Ханны сын! Сестры моей сын!.. Ах Боги Великие… — Она притянула мальчишку к себе и принялась причитать, тонко, как над покойником.

— Цыц, баба! Чего завыла, будто он неживой? — рявкнул на нее муж. На самом деле его раздосадовало, зачем жена вслух признала в мальчишке племянника. Теперь важные господа пожалеют денег-то.

Рагнар догадался и, чтобы рассеять опасения, протянул обещанный золотой. Лицо человека прояснилось, он принялся торопливо, благодарно кланяться.

— А хочешь, целых пять золотых дам? — предложил Хельги, уяснив, где у селянина слабое место.

Глаза мужика разгорелись не хуже чем у сприггана.

— А чего делать прикажешь, добрый господин?!

— Делать — ничего. Только расскажи, что у вас творится. Почему на улицах кости…

— Ш-ш-ш! — не дав договорить, замахал руками человек. А потом, боязливо оглядываясь, подманил Хельги пальцем. И вот что поведал.

Сколько веков назад дело было — про то никому не ведомо. Но рассказывают люди и нелюди, что прежде в здешней округе лес не рос и болот, тех, что к востоку от дороги, тоже не было. Обширная равнина тянулась отсюда (мужик ткнул пальцем себе под ноги) и на полдня пути во все стороны. И сошлись на этой равнине в смертельной схватке два брата-королевича, удумавшие при живом отце делить престол его. День и ночь кипела неправедная битва, и не было ей конца. Будто злые демоны вселились в тех, кто стоял за королевичами. Сосед шел на соседа, брат на брата, сын на отца. В безумии сражения зубами грызли они родную плоть, пили кровь поверженных, и крепла сила их.

Но настал миг — очнулся от беспамятства старый король и увидел, что творят сыны его. Увидел, как гибнет королевство его. Проклял он королевичей и тех, кто был с ними, таким проклятием, какого теперь самые могучие колдуны не знают.

И замерла битва. Навеки застыли в оцепенении обезумевшие воины.

Миновали столетия. Исчезло с лица земли to королевство. Вокруг поля брани стеной стал лес. А там, где пропиталась проклятой кровью земля, раскинулись Морагские топи. Бездонная трясина поглотила оцепеневшие тела. Там и покоились они, дожидаясь своего часа. И час пробил.

Черная ведьма Магда, та, что жила в деревеньке Большой Овраг, извела под корень тамошнее стадо. Да не просто со зла, а чтобы силу свою преумножить. За то собрались люди ведьму, по обычаю дедов, сжечь. Собрались, да не сожгли. Пришлые чародеи помешали. Негоже, сказали, жечь огнем беззащитную женщину. Освободили и ушли.

А ведьма — она и теперь живет где и раньше. Да только скотину больше не трогает. Дескать, не хотите — не надо. Другое получите. Самое страшное запретное колдовство пустила в ход Магда в отместку своим обидчикам. Из глубин Морагских топей подняла она голодных мертвецов.

Они являются на рассвете в клубах седого тумана. Приходят тихими вечерами, прячась в сизых тенях. Подкрадываются в ночи, когда скрывается за тучей луна и льет дождь. Даже днем, если солнце слепит глаза и ветер раздувает пыль, нет от них спасения.

Медленно, медленно возникают они… Бабки и колдуны умеют чуять их приближение загодя. Почуют, предупредят — и люди уходят, побросав нажитое. Но не в каждом селе есть своя бабка или колдун… Сколько народу погибло за лето — никто не считал. Пустеет, вымирает округа. Все дальше от болот расползается угроза. С каждой отнятой жизнью крепнет сила проклятых мертвецов. По слухам, уже и в соседних графствах видали их…

— Вот и нашелся первый объект для истребления! — озвучила печальный вывод Меридит.

А Орвуд принялся роптать.

— Я решительно не постигаю логику Сил Судьбы! — сказал он. — Пусть они снова изваляют меня в снегу или устроят другую пакость, но я все равно скажу им, что думаю! На свете полным-полно хороших, квалифицированных магов, вполне способных быстро и эффективно обуздать живых мертвецов. Это их дело! Их хлеб, можно сказать! Так почему демоновы Силы прицепились именно к нам? Будто не знают, сколь сильны мы в магии! Глаза отвести толком не умеем! Магические круги через раз действуют! Ну ладно, Хельги, Рагнар и девчонки — воины. Но я-то! Мирный горный мастер! А Аолен? Лекарь-недоучка! Про Ильзу и Эдуарда вообще молчу! Почему именно мы вынуждены постоянно спасать мир, будто у нас своих дел нет? Может мне кто-нибудь ответить?!

— Мы с Эдуардом тоже воины! — чуть запоздало обиделась Ильза.

А дева Эфиселия вдруг заговорила, причем с нескрываемым презрением в голосе:

— Слушаю я вас и не перестаю удивляться! Сама Судьба являет вам великую милость служить ей, а вы принимаете дар свыше как наказание! Есть ли предел вашему…

Но гном ее живо осадил, не дав договорить:

— Вот когда хоть один раз мир спасешь, тогда и будешь рассуждать о милостях! А до тех пор помалкивай!

Амазонка сказала пренебрежительное «Ха!» и, задрав нос, ушла, по своему обыкновению, на десяток шагов вперед.

— Выскочка южная! — обругал ее Орвуд вслед.

— Я вас знаете о чем хотел попросить, — пробормотал вдруг Рагнар. — Не ругайте ее больше, ладно?

— Кого? — не понял гном.

— Да Эфиселию же!

— Почему?! — Он удивился еще больше.

— Ну… — замялся рыцарь, — ну как тебе сказать…

— Влюбился! — Энка в азарте хлопнула себя ладонями по бокам. — Так я и знала!

Физиономия рыцаря приобрела оттенок хорошей свеклы.

— Ну я того… Я подумал… Меридит все равно меня никогда не полюбит… Тем более после истории с зомби… Правда?

Диса вместо ответа отвела глаза. Ситуация была ужасная: и не соврешь, и обижать не хочется. Выручила боевая подруга.

— Правда! — авторитетно подтвердила она. — И не в зомби дело. Просто ты не в ее вкусе. Ей нравятся мужчины образованные и дохловатые на вид. Такие, что ни разу меч в руках не держали.

— С чего ты взяла?! — попыталась возмутиться Меридит.

Но сильфида лишь отмахнулась:

— Да ладно! Меня не проведешь! Я в таких делах носом чую. Вот только увидела Эфиселию — сразу поняла: это она, будущая дама сердца Рагнара.

— Тебе бы сводней работать! — сердито проворчала диса. — Прибыльное дело!

— Я что подумал, — прервал перебранку влюбленный, — может, мне бороду отпустить?

— Зачем?

— Морда у меня уж больно страшная, — простодушно пояснил наследный принц престола Оттонского. — Может, с бородой стану смотреться благороднее?

— Конечно, отпусти, — одобрил гном.

— Еще не хватало! — возмутилась Энка. — С бородатым целоваться противно.

— А вот и не скажи! — возразила Ильза, радуясь, что в кои-то веки представился случай сказать нечто умное. — Помню, мой дядька проиграл спор — и ему пришлось сбрить бороду. Так тетушка бранилась: «Видеть тебя, старого дурня, не хочу! Морда лысая, как коленка!» На сеновале ночевал, пока не оброс. Кто что любит!

— Хватит уже о любви, пора о деле! — напомнила Меридит. — Что делать с мертвецами?

— Изводить! — Сильфида за словом в карман не лезла. Что бы ни сказать, лишь бы сказать!

— Каким образом?

— У нас меч есть. Драконье серебро любого мертвеца возьмет.

— А тебе не приходило в голову, что одного меча против целого войска маловато?

— Намекаешь, что я глупая?

— Возможно, стоит попытаться повлиять на ведьму Магду? — Эльф поспешил вмешаться, пока девицы не перессорились. — Уговорить ее…

Орвуд засомневался:

— Думаешь, она согласится с нами разговаривать? Мы ведь не стали ей помогать.

— У нее на голове был мешок, она нас не видела.

— Плохо ты знаешь ведьм! У них особое чутье. И без глаз видят.

Откуда ведьм знал Орвуд, неизвестно, но, как скоро выяснилось, он оказался прав. Ведьма узнала их сразу.

Деревушка, на окраине которой стояло ее жилище, тоже была пуста. В ней первой побывали мертвецы. Но кости на улице не валялись, — видно, ведьма успела навести порядок. Она вообще была опрятной женщиной, это чувствовалось по ее жилью. Небольшой домик с двускатной крышей, крытой дерном, был, пожалуй, самым добротным строением в округе, выгодно отличаясь от ветхих и нищих сельских лачуг. Окружал его такой же аккуратный забор из высоких, оструганных кольев.

На сей раз этот частокол испугал лишь деву Эфиселию. Остальные уже встречали похожий в Чернолесье. К тому же при свете дня он выглядел менее эффектно — глазницы черепов оставались темными и пустыми, лишь челюсти, чудом не отвалившиеся, принялись, как по команде, угрожающе щелкать. Звук получился достаточно громким. Хозяйка вышла навстречу незваным гостям.

Без мешка на голове ведьма Магда выглядела не такой юной, как показалось при первой встрече. Наверное, она жила на свете уже не первое столетие. Лицо оставалось безупречно молодым, но тяжелый взгляд выцветших глаз выдавал истинный возраст.

— Силы Стихий, кто ко мне явился! — всплеснула руками женщина. — Поистине нет предела наглости тварей земных!

— Здравствуйте, почтенная! — Ильза, сама не зная зачем, сделала неуклюжий книксен.

Но ведьме ее вежливость польстила. Она сделала приглашающий жест: дескать, заходите, ежели пришли.

Проследовав гуськом через узкую калитку, увенчанную двумя особенно злобными черепами, спасатели мира вошли во владения черной ведьмы. Двор ее ничем от обычных дворов не отличался, если не считать косматого голого мужика, спящего на цепи возле собачьей будки.

— Оборотень, — пояснила ведьма мимоходом. — Совершенно безумный. — И вздохнула с сожалением, адресуясь скорее к себе самой, нежели к гостям: — А ведь было время, сватов ко мне засылал. Видный был мужик, покуда не покусали… Ну то дела старые… Заходите в дом, говорите, с чем пожаловали. Покуда живы.

Говорил Хельги, поскольку данная ведьма ни малейшего сходства с первородными не имела. Рассказал все с самого начала, без утайки и с подробностями. (Некоторые из них Орвуд счел лишними. Вряд ли, к примеру, средневековую ведьму могли интересовать технические характеристики затонувшего драккара.)

Магда ответила откровенностью на откровенность. Задумав отомстить соседям, она вовсе не собиралась изводить под корень всю округу и уже давно бранила себя за то, что связалась с древним злом. Правда, не потому, что жалела загубленные души. Просто одиночество оказалось невыгодным в плане хозяйственно-экономическом. Теперь приходилось и самой подумывать о том, что пришла пора съезжать, да жаль было сниматься с насиженного места.

— А уж споспешествовать погибели мира мне и вовсе ни к чему, сама в оном обретаюсь, — сказала ведьма.

— Тогда отчего бы тебе не загнать нежить назад в болото? — осведомился Хельги, уже предчувствуя ответ.

— Не могу! — развела руками Магда. — Не в моей власти. Силы не рассчитала, теперь едва себя уберегаю.

— То есть повлиять на них ты вообще неспособна? — уточнил демон.

— Никоим образом. Ступайте, изводите проклятых, я вам преграды чинить не стану. Но и помощи не ждите.

— Не подскажешь ли хоть что-нибудь? — допытывался Аолен. — Сколько их, когда поднимаются, есть ли у них уязвимые места?

Тщетно. Ведьма ничего не знала. Или, что более вероятно, не пожелала сказать.

— Укажи по крайней мере дорогу к топям.

— Да вот она! Самая короткая дорога!

Магда кивнула в сторону окна. Эдуард выглянул посмотреть. Прямо за домом вставала стена дремучего леса. В ней опытный взгляд мог различить едва заметную прореху. Тоненькая тропка, больше похожая на звериную, вела на восток, в глубь леса.

По ней и пошли. Хотя не хотелось — ужас до чего! Даже сильфиде изменило обычное легкомыслие. Потому что страшно. И был это не простой сенситивный барьер, как в храмах Мангоррата, а самое настоящее, древнее, голодное, мстящее Зло. Здесь все было насыщено им.

Хотя внешне казалось — лес как лес. Ранняя осень окрасила его в яркие, веселенькие цвета. Огненно-красным горели клены, липы стояли в нежно-желтом наряде. Мелкие листочки редких берез блестели золотыми монетками. На колючих кустах висели сизые и розовые ягоды. Грибов росло великое множество.

Ни за какие блага мира не согласилась бы Ильза отведать грибочков из этого леса! Она вдохнуть глубоко и то боялась. Казалось, лес пропитан гадким, липким ядом, коснись — не отмоешься.

— Кто-нибудь объясните мне, куда и зачем мы идем, — потребовала сильфида после того, как они углубились в чащу шагов на двести.

— Мертвецов изводить! — ответила Меридит с ехидством. — Мечом, если помнишь.

Но Энка была не расположена к словесным баталиям, и уже это само по себе пугало.

— Дальше просто так идти нельзя! — заявила она серьезно. — Надо остановиться и вспомнить все, что мы знаем о дурных покойниках. Иначе недолго составить им компанию.

— Тьфу-тьфу! — сердито зашипел гном. — До чего дурной у тебя язык!

— Да ладно! Не плюйся, а вспоминай. Как их подымают из могил и как загоняют обратно?

— Чего я могу вспомнить? Я горняк, а не колдун!

Вспомнил, как ни странно, Хельги. Однажды ему на коллоквиуме попался именно такой вопрос. Он, конечно, ничего не знал. Но, на его счастье, профессора Перегрина вызвали к ректору. И нерадивый студент Ингрем, воспользовавшись моментом, списал все с учебника. И запомнил! Не иначе под влиянием стресса.

— Когда хотят вызвать неупокоенный дух, как бесплотный, так и сохранивший телесную оболочку, из могилы или иного места захоронения, изымают предмет, являющий для оного ценность и имеющий с ним магическое родство. Предпочтение следует отдавать амулетам, ювелирным изделиям и личному оружию. В восьмидесяти трех процентах случаев эта мера является достаточной для активизации псевдовитальных процессов…

— А по-староземски? — перебил Рагнар.

— Мертвецы оживают и идут отнимать свое имущество! — пояснил демон с раздражением.

— Хорошо, — кивнула сильфида. — А как насчет процессов псевдолетальных?

— Возвращаешь изъятое — успокаиваются. Срабатывает в семидесяти пяти процентах… и скольких-то десятых.

— Ну наш случай в эти проценты явно не входит. Иначе ведьма справилась бы сама.

— Подождите-ка! — вдруг озадачилась Меридит. — Почему вы говорите «псевдовитальные»? Правильнее будет «аффивитальные»!

— Э нет! — уверенно возразил Хельги. — «Аффи» — это относится к упырям. Мне Перегрин такой дополнительный вопрос задавал — объяснить разницу. А я не знал… — Тут уверенность его иссякла. — А может, и теперь путаю.

Меридит осталась недовольна:

— Уж ты-то, как биолог, мог бы и сообразить. Правильно тебя Перегрин ругал!

— Ничего подобного! Все это мракобесие никакого отношения к биологии не имеет!

— Как же не имеет? Пусть она измененная, но все-таки биология!

— Само понятие «био» предполагает наличие жизни. А мы имеем дело с тысячелетней давности мертвецами. Где, скажи мне, жизнь? — Хельги спорил, хотя и сам знал, что неправ. Болтовня приглушала страх.

— О Боги Великие! — простонал гном. — Сами, того гляди… тьфу-тьфу, типун мне на язык… а еще научные дискуссии разводим!

— Чему ты удивляешься? — возразил Аолен. — Это их обычное свойство. Они всегда именно так ведут себя в трудную минуту. Тем не менее мы до сих пор живы. А потому советую тебе оставить их в покое.

— Да делайте что хотите! — плюнул гном. И добавил с угрозой: — Но помните! Они могут явиться в любую минуту!

Аолен был другого мнения:

— Судя по рассказу, они приходят лишь при плохой видимости. А сейчас воздух чист и прозрачен. Они не возникнут.

— Если от болота не поднимется туман! До вечера не так уж далеко.

Переглянулись. Помолчали.

— А что делают в оставшихся двадцати пяти процентах случаев? Когда возврат не срабатывает? — спросила Энка.

— Пускают в ход магию. Заговор Филиппа, заговор Тунг-Ахала. Если я не путаю названия. Там такие зелья — нам в жизни не сварить! По сотне компонентов в каждом! А уж тексты! Сплошная абракадабра. Я даже не пытался запомнить.

— Давай называть вещи своими именами! — усмехнулась сильфида. — Ты даже не потрудился прочитать.

Демон покорно кивнул:

— Пусть так. Но это уже непринципиально.

Опять помолчали. Ситуация казалась безвыходной.

— Интересно, почему мертвецы выходят именно из болота? — принялся размышлять вслух Аолен. — Это так нетипично! Вообще, по сути своей, что такое болото?

— Болото есть место, где уровень грунтовых вод совпадает с поверхностью земли, — с готовностью отрапортовал магистр Ингрем.

Энка фыркнула:

— Да он не про то! Он в магическом плане спрашивает!

— В магическом плане болото — это смешение двух стихий… — начал Хельги с раздражением. Но вдруг запнулся. Глаза его сделались большими и зелеными.

— Эй! — тряхнула его за плечо сестра по оружию. — В астрал провалился?!

— Нет! Я понял!!! Я все понял! Эти твари — они могут существовать только в Двух стихиях сразу! Помните, являются утром в клубах тумана? Туман — это взвесь воды в воздухе!

Сильфида не поверила:

— А днем? Когда ветер?

— Когда ветер раздувает пыль! Тоже взвесь, только земли. А ночью — в струях дождя. Опять воздух и вода.

— Ладно. Как тогда быть с сизыми тенями и тихими вечерами?

Хельги ненадолго задумался:

— Когда мы проходим через села тихими вечерами — чем пахнет? Дымом! Селяне жгут всякую дрянь с огородов. Гарь висит — не продохнешь! Смесь стихий огня и воздуха! — Он победно оглядел спутников.

— Прекрасно! — похвалил гном с сарказмом. — Оригинальнейшая теория! Но нам-то она что дает?!

— Как — что? Способ уничтожения мертвецов! Надо разъединить стихии!

— Каким образом?

— Болото осушить! — Демон рассердился недогадливости Орвуда.

— Это сложная и длительная процедура! — с сомнением покачал головой эльф. — Надо рыть обводные рвы, систему дренажных канав…

— О-о-ох! — простонал Хельги. — И ты, Брут! Какие канавы?! Дольмен надо строить! Хороший, большой дольмен. Как можно ближе к болоту.

Вот уж кому идея совершенно не понравилась, так это Меридит. Ей вовсе не улыбалось заполучить в итоге трупик брата по оружию.

— В противном случае трупиков будет в восемь раз больше, — возразил тот.

Чем ближе к болоту, тем страшнее становилось идти. Гасли веселые краски осени. Лес выцветал на глазах. Стволы деревьев, листва, мхи, грибы — все приобретало серый, мертвый оттенок, выглядело запыленным и несвежим. Здесь действие древней магии было очень сильным. Потускнело даже солнце, уже перевалившее на запад. До заката оставалось совсем недолго, а болота все не показывались. Следовало спешить. Дни стояли не по-осеннему жаркие, но ночами уже заметно холодало. В таких условиях даже от самой немагической из трясин вечером непременно надо было ждать обильных испарений.

«Ой! — подумала Ильза. — Ой-ой-ой!» Ни во что более связное мысли ее не оформлялись, но, пожалуй, они как нельзя лучше соответствовали общему настроению.

Западный край неба стал грязно-розовым, когда деревья начали заметно редеть, казаться чахлыми и низкорослыми. Дождя в здешних местах не случалось уже несколько недель, но почва сделалась влажной, листва, кое-где уже облетевшая, больше не шуршала под ногами, а лежала тонким мокрым пластом. Так начинались они — Морагские топи.

— Прибыли! — объявил Хельги, когда они вышли на просторную сырую поляну. — К самому берегу подбираться нет смысла. Давайте строить дольмен.

Подходящие камни в лесу имелись, это урожденный спригган подметил с самого начала пути. Замшелые серые валуны попадались на пути не редко, но и не особенно часто. По одному на десять — двадцать шагов. Сколько смогли — друзья притащили с собой. Остальные требовалось собрать на месте. Пришлось разбрестись по лесу. По страшному, враждебному, проклятому лесу.

— А много их надо? — приставал Эдуард каждый раз, как возвращался с новым камнем. Ему почему-то безумно хотелось услышать точный ответ. Неопределенность усиливала страх.

Но Хельги отвечал неизменно уклончиво: чем больше, тем лучше.

— Резвее, резвее! — подгоняла сильфида громко. — Смотрите, темнеет уже! Бегом!

Дольмен Хельги затеял большой, шагов десять в диаметре. Принесенные валуны он равномерно распределял по окружности, постепенно заполняя пустоты. Сооружение должно было выйти тем эффективнее, чем плотнее лежали камни. В идеале требовался сплошной контур. Такой, помимо основной функции катализатора магии, мог бы послужить защитой. Но на момент, когда с восточной стороны по земле поползли первые язычки болотных испарений, между камнями все еще оставались значительные пробелы.

Минуты летели беспощадно стремительно. Туман поднимался уже выше пояса.

— Все! — крикнул демон. — Больше никто никуда не отходит! Будем довольствоваться тем, что имеем. Быстренько все в круг!

Спасатели мира сгрудились внутри кольца — пусть слабая, но защита. Магические круги были бы надежнее, но чертить их не позволил Хельги, поскольку его собственная магия застряла бы внутри.

— Процесс быстрым не будет! — предупредил он честно. — Это, конечно, не канавы копать, но все равно приготовьтесь к худшему.

Совет его оказался не напрасным.

Близилась густая стена тумана, и вместе с ней надвигалось на поляну древнее Зло. Смутные тени, замелькавшие между стволами, стали оформляться в четкие силуэты. Проклятые наступали.

Очень скоро стало возможным хорошо рассмотреть тех, кто шествовал в первых рядах. Ниже пояса они по-прежнему оставались призрачно-размытыми. Но торсы, руки, плечи и головы выглядели вполне материально. Пожалуй, народная молва сильно преувеличила древность проклятых. Одежда и вооружение их не особенно отличались от средневековых, а облегченные доспехи придавали им вид даже более современный. Время не изуродовало тела воинов. Не было ни почерневших костей, ни клочков гнилой плоти, обычных для живых мертвецов. Проклятие даже не исказило их черты, они не выглядели как типичная нежить: ни клыков, ни страшных рыл. Они могли бы показаться живыми людьми, если бы не пепельно-серый оттенок кожи и глаза, горящие безумным, желтым, неутолимо-голодным огнем. И еще одна немаловажная деталь: нападающих на первый, приблизительный взгляд насчитывалось не менее двух сотен. Но не слышно было ни топота шагов, ни выкриков, ни звона оружия, ни общего гула, рождаемого большой толпой. Жуткая тишина висела над поляной. И в этой тишине они приближались, медленно и неотвратимо. Они шли убивать.

— Вы как хотите, а я стану громко выть от страха! — оповестила боец Оллесдоттер, судорожно вцепившись в локоть Рагнара. (На самом деле она предпочла бы локоть Хельги, но боялась ему помешать.)

— Вой! — разрешила Энка. Она и сама дала бы волю эмоциям, но мешало присутствие амазонки. «А, чтоб тебе пропасть!» — думала она с досадой и не без тайной надежды, что мысли ее обретут реальность.

А потом больше не осталось времени на размышления. Проклятые подступили к дольмену. Он выдержал первый удар. Натолкнувшись на невидимое препятствие, толпа проклятых отхлынула на насколько шагов. Но тут же вернулась, и сразу несколько мертвецов преодолели магическое заграждение. Рагнар лихо зарубил их мечом Лавренсия Снурра. Так началась битва.

Продолжалась она мучительно долго. Спасатели мира стояли, окружив Хельги плотным кольцом, и как могли отмахивались от наседавших воинов. Из восьми мечей против проклятых тварей действовал лишь один. Драконье серебро пронзало призрачные тела, и они оседали, растворялись в тумане — переставали существовать. Простая сталь их не брала, проходила насквозь, не причиняя ни малейшего вреда. Но сами мертвецы этого почему-то не замечали, шарахались, уворачивались от бесполезного оружия будто от настоящего. «Сохранили прижизненные рефлексы», — предположил позднее магистр Ингрем.

Сам он сражения так и не увидел — стоял закрыв глаза. Ничто не должно было отвлекать его от процесса.

Из всего многообразия способов осушения болот он выбрал самый, на его взгляд, простой и надежный. На месте болота вырастал холм, а неподалеку разверзался обширный котлован, ибо любому школяру известно: ежели в одном месте что прибавилось, в другом непременно должно убавиться. И вся та вода, что пропитывала болотный грунт, повинуясь законам природы (ну разве что магически усиленным и ускоренным), вытекала из растущего холма и скапливалась в котловане.

Одного он не учел в пылу событий: не стоило располагать котлован относительно холма таким образом, что поляна с дольменом оказывалась точно между ними. Потому что очень непросто сражаться с почти неуязвимыми мертвецами, стоя по пояс в воде, мутной, вонючей и затхлой. Потом, когда все закончилось, ему пришлось узнать, что думают ближние об умственных способностях демонов-убийц.

Одна Ильза осталась благодарной за непредвиденное наводнение.

Был миг, когда она с ужасом ощутила ледяную руку мертвеца на своей шее, заглянула в пустые, бессмысленные глаза и поняла — вот он и пришел, ее конец. Хотела крикнуть, позвать на помощь, но твердые, совсем непризрачные пальцы сдавили горло. И тогда она поджала ноги и нырнула. Окунулась с головой в тухлую жижу. Там, под водой, было холодно и тошно, зато стихия — только одна, и мертвецы в ней существовать не могли. Вцепившись в руку врага, девушка что было сил потянула его, отчаянно сопротивляющегося, за собой. Страха больше не было — лишь азарт битвы. Ага! Не нравится! Вот я тебя! Хватка проклятого разжалась, он упустил добычу…

Сражение оборвалось внезапно, когда всех уже начинало охватывать отчаяние, появились нехорошие мысли о том, что мир не будет спасен за отсутствием спасателей. Сколько ни рубил Рагнар драконьим серебром, враги все шли, шли и шли… и вдруг пропали. Будто и не было. Ни убитых, ни раненых не осталось на поле битвы. Даже воду Хельги успел высушить прежде, чем почувствовал обычные последствия использования спригганской магии.

— Бедный, — хлюпала Меридит, гладила любимого брата по бледной щеке. — Ну почему ему всегда больше других достается?

— Потому что он не желает развивать свою демоническую сущность, цепляясь за спригганскую! Сам виноват! — бессердечно откликнулась Энка. — И вообще, нам всем хорошо досталось. У меня уже рука отваливается, столько мечом махать пришлось!

На самом деле сражение длилось меньше, чем показалось его участникам. Даже солнце еще не село. До темноты удалось оборудовать место ночлега: прямо в центре дольмена развели хороший костер, устроили лежанки из хвороста. Сухие ветки пришлось обламывать прямо с деревьев, весь валежник в округе оказался сырым и заляпанным гадкой тиной. Потом Аолен привычно начертал защитные круги, целых три. Врагов больше не нужно было бояться, навеки упокоились они в недрах холма. Но мало ли какая еще дрянь могла гнездиться в здешних местах? Зло всегда притягивает зло.

Спалось всем плохо. Проклятые ушли из жизни, но не хотели уходить из ночных кошмаров. До самого утра продолжалась призрачная битва.

Утро же выдалось чудесное. Свежее, розовое, чуть подернутое туманной дымкой, умытое холодной росой — такое бывает лишь ранней теплой осенью. В воздухе, гонимые легким ветерком, проплывали серебристые паутинки, на кусте шиповника фонариками пламенели ягоды, какие-то птицы щебетали в вышине, не особенно мелодично, но весело. Лес освобождался от векового проклятия.

Хельги всего этого, разумеется, тоже не увидел. Он спал. Меридит, злобно поглядывая на эльфа и сильфиду, заявила, что лично изничтожит всякого, кто вздумает ему помешать. Для пущей наглядности она даже извлекла из ножен меч.

Пока Энка, тихо ворча о сонных тетерях и бешеных дисах, варила грибной суп (портила грибы, по определению Ильзы), а остальные ломали сушняк для костра, Рагнар пошел посмотреть, какие изменения в окружающем ландшафте произвел Хельги. Вернулся он совершенно ошеломленный:

— Я знаю это место!!! Я бывал здесь раньше!!! То есть позже. Это Холм Героя и Вдовье озеро! Мы здесь однажды лагерем стояли, представляете?!

— А почему они так называются? — заинтересовался Эдуард. Поверженные мертвецы вовсе не казались ему героями.

— Есть одна трогательная легенда. Я не очень помню.

— Вспоминай! — потребовал принц. Он обожал трогательные легенды, хотя не признался бы в этом даже самому себе.

И вот что он услышал.

В стародавние времена жил в здешних краях благородный и отважный воин. И жена у него была, преданная и верная. Больше самой жизни любили они друг друга. Но смертью героя пал воин в страшной битве. Соратники погребли тело его, и сами боги в знак признания смелости и доблести его возвели над могилой могучий курган. Безутешная вдовица десять дней рыдала у его подножия, и от горьких слез ее родилось мертвое озеро. Ничто живое не заводится в нем, так горька вода. А на одиннадцатый день убитая горем женщина привязала на шею большое круглое точило и ушла на дно. Не в жизни, так в смерти хотела она остаться с любимым…

Рассказ рыцаря прервали жалобные звуки: Ильза плакал в голос.

— Ты чего? — удивилась толстокожая Меридит.

— В-вдовицу жа-алко! — всхлипнула боец Оллесдоттер.

— Какую вдовицу?! Это Хельги озеро сделал! Вчера! На наших глазах! И под холмом не благородный герой, а проклятые покойники! Забыла?! — Ну не умела диса понять тонкие движения девичьей души!

— Да! — покачала головой Энка. — Вот и верь после этого легендам!.. Поели? Ну и все, хватит рассиживаться! Будите «безутешную вдовицу», и уходим! У нас семь подвигов впереди, надо спешить!

— Подождите, — попросил Эдуард. — Мне еще в кусты надо.

И ушел. А когда вернулся, на лице его было написано такое торжество, какое не могло быть вызвано простым посещением кустов.

— Вот! — крикнул он. — Посмотрите, что я нашел! С ума сойти, да?!

Это был меч. Не особенно красивый, немного туповатый, плохо сбалансированный, зато выкованный из отличного драконьего серебра! Почти точная копия подарка Лавренсия Снурра!

— Наверное, именно его ведьма Магда изъяла у проклятых, да не сумела вернуть, — предположил Аолен.

А Орвуд обрадовался:

— Ого! Пожалуй, теперь наши шансы на успех удваиваются!

— Неспроста все это, ох неспроста! — пробурчала, по своему обыкновению, сильфида.

Впрочем, Меридит называла ее пророчества карканьем.

Выйти на след Странников оказалось несложно. Местные жители хорошо запомнили благородного старца и милых юношей, посетивших недавно их деревеньки. Они ведь не просто проходили мимо — они творили добро! В одном доме исцелили ребенка от лихорадки, в другом — изгнали вредного боуги. Кому указали место, где рыть колодец, кого одарили амулетом против злых чар… Их вспоминали с благодарностью. А дорогу указывали неохотно. Опасались, не замыслила ли сомнительная компания людей и нелюдей причинить зло их благодетелям? Пришлось сочинять очередную сказочку о расставшихся друзьях и, для пущей убедительности, самим творить добро.

Этим занимался главным образом Аолен: исцелял, кого мог. (Увы, далеко не всех. Неблагородными хворями страдали средневековые селяне. Самыми распространенными, к примеру, были чесотка и парша.) Один раз Хельги развеял тучи над несжатым полем. Энка в свою очередь изгнала некое злобное существо, засевшее в погребе у кузнеца. Причем сделала это без всякой магии: обыграла в карты. Оба соперника отчаянно жульничали, но дочь сенатора Валериания оказалась хитрее. Существо заподозрило обман и воспротивилось выселению. Тогда девица взялась за оружие, и проигравший с позором покинул деревню. Не было никакой уверенности, что он не вернется обратно, зато доброе дело налицо. А Орвуд из интереса принялся изображать лозоходца — и, к собственному удивлению, открыл водяную жилу. Потом долго хвастался.

Вот так день за днем и продвигались они все дальше на восток, пока не вышли к городским воротам Эйка.

— Слава всем богам, демоновых Странников на Ольдон не понесло! — радовался Эдуард, памятуя о своем кровожадном предке.

В отличие от Ольдона, мощного и агрессивного во все времена, маленькое королевство Эйк, хоть и существовало с давних пор, играло на политической арене Староземья роль столь незначительную, что даже наследник престола Ольдонского ничего не знал о южном соседе.

Искушенный в истории эльф пытался припомнить хоть что-нибудь полезное об Эйке средневековом, но на ум пришла лишь фраза из плохого учебника для школяров, отпечатанного в типографиях Конвелла: «По землям злосчастного королевства прокатывались все войны до единой, какие только ни велись народами Северного Староземья. Посему подданные тамошней короны во все времена прозябали в бедности и жили единственно разведением курей». Именно благодаря «курям» Аолен и запомнил эти строки. Они возмутили его своей безграмотностью.

Но либо в Средние века подданные еще не успели обеднеть, либо птицеводство было делом более выгодным, чем представлялось авторам учебника, но окрестные селения имели вид вполне благопристойный, по меркам того времени даже зажиточный. Домишки, хоть и скромные, радовали глаз новыми крышами, пристроечками и сарайчиками. И жители их были хорошо одеты и в меру упитанны.

И все они уверенно утверждали, что пятеро добрых странников вошли в столицу в начале осени.

Город Эйк, как и его предместья, производил впечатление отрадное. Ни о каком прозябании речи не шло. Здесь даже крысы, что шмыгали по улицам, выглядели толстыми и сытыми. Грязища, правда, была непролазная, но тоже весьма показательная: в голодном краю мусор никогда не содержит столько объедков…

Хельги смотрел на неумытые, но лоснящиеся физиономии прохожих, на обленившуюся живность, вяло копошащуюся в помойках, и непонятная тоска, перерастающая в тревогу, крепла в душе. Он машинально заглянул в астрал. Голубое, искрящееся, будто морозный воздух, марево разливалось над городом… Вынырнул, остановил первого встречного прохожего.

— Послушайте, почтенный, я бывал в вашем городе по весне, и кажется мне, тогда вы жили беднее, — сочинил он на ходу. — Прав ли я?

Друзья смотрели с недоумением, а дремучая морда человека — это оказался городской нищий — расплылась в блаженной улыбке, так ему польстило обращение «почтенный».

— Так и есть, добрый господин! Не было видно конца и края бедам нашим. Но пришли благодетели наши и сказали: «Довольно настрадались вы, жители Эйка! Отныне ни в чем не будет вам нужды!» И верно! Еда с тех пор у нас не переводится, да и в карманах кое-что завелось! — Для наглядности он хлопнул себя по бокам, раздался звон металла. — Так-то, господа хорошие! Слава благодетелям нашим!

Горожанин откланялся и ушел по своим делам. А три магистра и эльф застыли на месте, в смятении переглядываясь.

— Эти Странники — они совсем психи, что ли? — прошептала Энка со страхом.

А пугаться было чего. Есть на свете запретное колдовство. Некромантия, например. Или выжигающее умы чернокнижие. Но под запретом не только Большое Зло. Современная магия в принципе позволяет осчастливить многих и разом. Можно накормить сотни тысяч голодных, скопом исцелить хворых и увечных, наконец, уничтожить армии злодеев всех мастей, причем даже без кровопролития?.. Можно? Нельзя! И будет казнен и проклят тот маг, что посмеет сделать это. И имя его будет предано забвению, а потомки до седьмого колена обречены на страдания. Никому из смертных не позволено творить Большое Добро! Почему?

Во-первых, любому школяру известно: ежели где что прибавится, в другом месте обязательно убавится. Во-вторых, неизвестно, к примеру, из каких источников черпают жители Эйка свое благополучие! Но это не самое страшное. Хуже другое: Большое Добро нарушает равновесие сил. А природа этого не терпит. И вслед за ним всегда приходит очень, очень Большое Зло.

— Значит, надо снимать с города чары Странников! Как можно скорее! — постановил Орвуд.

Меридит фыркнула:

— С нашими-то способностями? Это же высшая магия!

— Хельги — демон! — напомнил гном. — Хельги, ты можешь убрать это безобразие?

— Могу, — кивнул тот. — Вместе с Эйком. Боюсь, в данном случае я и окажусь тем самым Большим Злом!

— Что же делать?!

Аолен кривовато, не по-эльфийски усмехнулся:

— Дожидаться Большого Зла и уже его искоренять. Так мне представляется.

Большое Зло не заставило себя долго ждать.

Хельги почему-то думал, что в городе непременно должна начаться чума, и он недоумевал, каким же образом Аолен собирается ее искоренять. Но все оказалось еще проще. Вражеское войско наступало с севера. Не мог же Ольдонский Кровопивец терпеть под собственным боком этакий рассадник благополучия!

Город спешно готовился к осаде. Запирали ворота, поднимали мосты, собирали ополчение. Как будто это имело смысл! Наемникам было достаточно одного взгляда, чтобы определить: и полдня не продержатся жители Эйка! Камней у стен мало, дров возле чанов со смолой тоже — не иначе жители растащили, печи топить. Да и воины из эйкцев никакие — ползают сонными мухами, оружие держат так, будто впервые в руки взяли! Меридит бесилась, глядя на их нескладные фигуры, неловкие движения. Так и подмывало начать отвешивать подзатыльники направо и налево по старой привычке, усвоенной в те времена, когда она служила десятником.

— Вот уроды! — шипела она.

— Войско называется! — вторил ей Рагнар.

Не утерпел, схватил одного из вояк за шиворот, тряхнул и рявкнул:

— Брюхо подбери, тетеря сонная! Воин ты или трактирщик, так-растак?!

Пожалуй, несчастный в самом деле был ближе к трактиру, чем к армии. Он побелел от испуга, что-то пролепетал и убежал на полусогнутых, смешно виляя тем, что у человека находится ниже спины. Рыцарь плюнул с досады:

— У нас нет шансов!

Штурм начался около полудня.

Филипп Второй хорошо знал своего противника. Он привел под стены Эйка армию не особенно многочисленную.

— Сотен пять-шесть, не больше, — определил Рагнар, бросив беглый взгляд сверху. — И две осадные башни.

Этих сил было вполне достаточно. Спустя три часа бой шел уже на стенах.

Как-то само собой получилось, что друзья оказались в первых рядах обороняющихся, и время от времени даже брали командование на себя. Их приняли за своих. Оно и понятно. В минуту смертельной опасности никто не станет дознаваться, кто такие, откуда и зачем явились. Будут рады любому лишнему мечу.

Орвуд был недоволен.

— Какого демона мы ввязались в эту свару?! — Голос его заглушал шум сражения.

Меридит взглянула на гнома с искренним недоумением. И не стала отвечать. Она радовалась хорошей битве и воображала, что остальным это должно нравиться так же, как и ей. Эх, хорошо быть дисой! Весело жить на свете!

Орвуду ответил Хельги:

— Наверное, искореняем зло, порожденное добром!

Город был обречен. Защитники его отступали, некоторые уже пустились в бегство. Груды мертвых тел громоздились по обе стороны стен, но ольдонцев среди них было совсем мало — примерно один к десяти. Разметав последние ряды сопротивления, головной отряд нападающих прорвался к городским воротам…

Вражеское войско входило в Эйк победным маршем. Сам король — его было хорошо видно с высоты — гордо шагал впереди, сжимая в руке окровавленный меч.

Эдуард узнал его сразу. Даже вздрогнул — столь велико было сходство Кровопивца с его собственным отцом. Не теперешним, уже порядком поседевшим и постаревшим, а тем, каким он запомнился принцу с детства.

Филипп Второй выглядел нестарым, лет тридцати на вид, и отличался от своего дальнего изнеженного потомка значительно более крепким телосложением. Но черты лица, походка, манера неприятно вскидывать голову при ходьбе казались почти совершенно одинаковыми, будто не разделяли века двух ольдонских правителей, а были они родными братьями!

Облачен он был в короткий плащ зловещей красно-черной расцветки, наброшенный поверх хорошей кованой брони со следами ударов. На голове красовался шлем с пышным плюмажем из белых перьев, забрызганных кровью.

Король шел, твердо печатая шаг, не страшась копий и стрел, с наслаждением вампира истребляя все живое на пути…

— Надо его валить! — проорал Рагнар спутникам. — Это наш последний шанс! Все вниз!!!

В азарте битвы они устремились вслед за рыцарем.

Ни король, ни окружение его не ожидали такой мощной атаки, они считали, что враг повержен, и не были готовы отразить удар. В считаные секунды кансалонцы и рыцарь разметали тех, кто был подле короля… Эдуард вдруг обнаружил, что смотрит прямо в глаза своему предку и стоит поднять меч… тот уже ничего не сможет сделать, потому что не успеет… И он поднял меч для смертельного удара…

Удар был отбит так сильно, что принц едва сохранил равновесие. Он вскинул глаза, пытаясь осмыслить, что же произошло, что помешало ему прикончить Кровопивца…

Перед ним стоял Хельги, закрывая собой ольдонского короля. Страшный, с волчьим оскалом, глаза полыхают желтым огнем.

— Назад!!! — прорычал он по-аттахански. — Все назад!

Друзья ошарашенно отпрянули.

— Спятил? — выдохнула сестра по оружию.

— Нет! Назад, я сказал!!!

Он крикнул еще что-то, Эдуард, плохо освоивший аттаханское наречие, не разобрал. Но другие поняли.

Король шел вперед по улицам гибнущего Эйка, а они, выстроившись на манер телохранителей, защищали его от копий, стрел и мечей. Оберегали так, будто он был для них самым близким и родным существом на свете! Принц не знал, что и думать, а потому решил не думать вовсе. Просто делал как все, слепо подчинялся приказу, хотя душа его исходила криком протеста.

А битва меж тем продолжалась. Уже на подступах к королевскому дворцу армия Ольдона столкнулась с неожиданным сопротивлением. Воинов было немного, сотни две. Но они стоили тысяч тех, что сложили головы на защите стен. Они стояли, спокойные и уверенные, готовые умереть, но не отступить, и косые лучи предзакатного солнца сверкали на их гладких щитах. Наемники! Две сотни отборных «каменных лбов»! Правитель внезапно разбогатевшего королевства нашел способ позаботиться о безопасности своего трона.

Бой был страшным и долгим, до самой темноты. То численный перевес брал верх над опытом, то наоборот. И все это время Кровопивец был в самой гуще схватки, и они оберегали его жизнь, не щадя себя, не жалея крови и сил.

Когда все было кончено, Эдуард уже не стоял на ногах.

Они расположились под деревом возле фонтана в дворцовом саду. Аолен привычно исцелял раны. Остальные сидели молча, не глядя друг другу в глаза. На душе было гадко до тошноты. Впервые в жизни они чувствовали себя предателями.

В общей сутолоке и шуме — стонали раненые и умирающие, рыдали и сыпали проклятиями пленные, ольдонцы с радостными воплями грабили дворец — на них никто не обращал внимания. Их снова приняли за своих.

Вдруг совсем рядом послышались тяжелые шаги. Филипп Второй в сопровождении свиты вышел из темноты, приблизился к своим неожиданным защитникам. Постоял с минуту молча, ожидая, когда те встанут и склонятся, как подобает в присутствии короля. Но они остались сидеть. Не потому, что хотели продемонстрировать непочтение, просто не нашлось сил. Досталось им в том бою изрядно! Не одна стрела, предназначавшаяся королю, попала в другую цель. Чудо, что все остались живы.

— Кто такие? — сурово спросил король, поняв, что правила соблюдены не будут.

— Мы нездешние, — ответил Хельги уклончиво. — Мы в городе случайно.

— Почему встали на сторону Ольдона?

— Мы с теми, кто сильнее. Слабые достойны презрения.

Король кивнул — такая жизненная позиция была ему понятна. Вгляделся в собеседников повнимательнее:

— Подданные Мэб?

— Да, — согласился Хельги. — Да, пожалуй. — В сложившейся ситуации было выгодно ответить именно так.

Король вновь кивнул. А потом вдруг вынул из ножен меч и протянул Рагнару — рыцарь единственный из всех смог подняться на ноги.

— Вот! Награда за вашу службу. Берите и уходите прочь. Желаю, чтобы к утру вас не было в городе. — С этими словами он резко развернулся и удалился, уводя за собой приближенных.

Рагнар осветил меч пером эрцинии, равнодушно взглянул — и чуть не выронил. Не особенно красивый, плохо сбалансированный, он отличался от подарка Лавренсия Снурра и последнего трофея только тем, что был отлично наточен и отполирован.

— Это что, был подвиг? — вяло удивился Хельги. — Вот уж не подумал бы…

У Эдуарда вдруг защипало в носу. Он с ужасом почувствовал, что прямо сейчас расплачется как девчонка! Он вообще… он совершенно ничего не понимал!

— Скажите наконец, что произошло… Почему мы… — Тут голос принца дрогнул, он не смог закончить фразу.

— Почему я не дал прикончить этого упыря? — устало переспросил бывший наставник. — Да потому, что я поймал одного ольдонца и спросил. И он мне ответил, что у короля нет наследников. Ни одного!

— И что? — Принц обиженно моргал, все еще не понимая.

— Как — что?! Он твой предок. Ты прямой его потомок. И если он умрет, не оставив наследников, тебя тоже не будет! Исчезнешь, перестанешь существовать. А без тебя все будет иначе, и мы не спасем мир. Вернемся в свое время, а там ядерная зима или мангорриты на троне! Мир погибнет — вот в чем заключается Большое Зло! А вовсе не в том, что Ольдон напал на Эйк.

— Верно! — согласился Аолен. — Без вмешательства Странников эта война не началась бы вовсе и королю ничто не грозило бы. А если бы не мы, ему сегодня наверняка суждено было погибнуть. Мы поступили правильно. И новый меч тому подтверждение.

Но если так, почему на душе оставался противный осадок? Казалось бы, ничем они не были обязаны захудалому королевству Эйк, в котором и провели-то всего несколько суток. Но стыдно, мучительно стыдно было перед теми, с кем сражались бок о бок на стенах, с кем короткий миг, но делили судьбу…

Из города уходили ночью, в свете пожарищ. Шли молча — говорить не хотелось никому. Только Ильза уточнила, что значит ядерная зима, и Хельги объяснил, как запомнил со слов Макса.

К рассвету они были уже у восточной границы. Хельги обернулся напоследок, посмотрел через астрал. Искристо-голубое сияние добродетельной магии исчезло. Было смыто кровью. Жизнь королевства вернулась на круги своя.

После бессонной ночи расположились на отдых, взгромоздились на огромную скирду соломы, возвышающуюся у края сжатого поля. Решили поспать, но заснуть долго не могли. Ворочались с боку на бок, мешая друг другу. Все, кроме амазонки. Она переползла подальше от нежеланных спутников, свернулась калачиком и мгновенно забылась сном праведника. Ее не беспокоили дурные мысли и воспоминания. Ее совесть была чиста. В позорном спасении Кровопивца дева не принимала участия принципиально. Она до последнего оставалась на стенах и присоединилась к компании уже возле фонтана…

Тихие, неприятные звуки разбудили сильфиду около полудни. Она села, вытряхнула колючую солому из всклокоченных рыжих волос, прислушалась. Шум шел откуда-то слева и снизу. Поползла, свесилась посмотреть — и обнаружила источник звуков. Деву Эфиселию тошнило у подножия скирды.

— Идиотка! — Энка шлепнула себя ладонью по лбу. — Как я сразу не догадалась, дура старая!

Что со здоровьем у амазонки не все ладно, они заметили еще неделю назад, когда та стала срываться и убегать в кусты чаще, чем того требует естество. Особенно по утрам, после еды.

— Поносом, наверное, страдает, — предположила Меридит, вспомнив свое горемычное сехальское детство.

— Интересно, с чего бы? — гадала Ильза. — Ест то же, что и мы, готовлю я чистенько…

Во времена их прежних походов пищей занимались все по очереди. Но теперь Ильза из любви к искусству почти полностью отстранила друзей от этого дела. Временами, когда ей бывало лень, Энка варила свой дежурный суп или Орвуд жарил мясо на вертеле (вернее, на мече, хотя его и убеждали, что оружие от такого обращения портится). Остальных к кухне не подпускали вовсе. Особенно Хельги и Меридит. Себе дороже. Амазонка же первое время питалась из собственных походных припасов. Когда же они иссякли, перешла на общий котел, но кулинарных услуг не предлагала. Только ела, причем с таким видом, будто делала большое одолжение. Потому и на пользу не шло, решила Ильза.

— Бедная, — загоревал Рагнар. — Аолен, ты бы ее исцелил! Мучается же!

Но тот отказался. Не стану, сказал, пока сама не попросит! Заносчивость южной особы раздражала даже эльфа. К тому же он вовсе не был уверен, что справится с такой прозаической хворью…

Уж теперь-то Энка сообразила, что это за хворь!

Позже, когда они тронулись в путь и амазонка, по своему обыкновению, ушла далеко вперед, сильфида заговорщицки окликнула рыцаря.

— Слушай, Рагнар, — сказала она, понизив голос почти до шепота, — у меня для тебя плохая новость! Твоя дама сердца ждет наследника, причем не от тебя!

— Понятно, не от меня! — кивнул тот спокойно. — Я ей еще даже не признался… Погоди! С чего ты взяла?!! Откуда ты знаешь?!!!

— Ну, — важно задрала нос сильфида, — не буду посвящать тебя в подробности, они тебе ни к чему. Скажу одно — я абсолютно уверена. Нет ни малейших сомнений!

Аолен ускорил шаг, стараясь незаметно приблизиться к амазонке. Потом дождался остальных и объявил:

— Все верно! Я вижу две жизни вместо одной! Как же я сразу не понял? Осел сехальский, а не целитель, вот кто я!

Новость вызвала общий ажиотаж. Пожалуй, в другое время мужская часть компании не проявила бы к известию подобного интереса, но в тот момент все были рады возможности отвлечься от тяжких дум.

— Что, правда?! — округлив глаза, спросила Ильза. — Боги Великие, как интересно! У нее младенец будет, да? А она сама знает?

Сильфида пожала плечами:

— Догадывается, наверное, если не совсем дура. А насчет младенца… Учитывая ситуацию, я на ее месте избавилась бы.

— Это большой грех! — уверенно возразил Рагнар. И добавил, секунду подумав: — В крайнем случае я его усыновлю. — Еще помолчал и добавил: — Хотя папаша даст мне по шее.

Гном не оценил благородный рыцарский порыв:

— Оно тебе надо? С престолонаследием путаница выйдет. И вообще. Если бы хоть знать, от кого ребенок…

— Может, у амазонок тоже партеногенез? Как у ди… — начал было Хельги, но взглянул на сестру по оружию и поправился: — Как у пчел.

Меридит фыркнула:

— Тогда она точно дура! Нашла время!

Голос ее прозвучал слишком громко. Дева… хотя нет, уже не дева, оглянулась. Все разом умолкли, подняв к небу невинные физиономии. Вроде бы они облачками любуются. Но стоило той отвернуться, разговор возобновился.

— Интересно, когда он родится? — любопытствовала Ильза. — Сколько амазонки вынашивают детей?

— Люди — девять месяцев! — сообщил Эдуард, гордый своей осведомленностью.

Но Ильзу он не впечатлил, про людей она тоже знала Ее интересовали другие народы.

— Гномы — восемь, — сказал Орвуд. — Я от сестры знаю.

— Сильфы — двенадцать.

— Ох как долго! — посочувствовала подруге Меридит. — Мы гораздо меньше!

— Сколько? — потребовала уточнений Энка.

— Пять.

— Ничего себе! Вы прямо как кошки!

— Нет, — поправил ученый магистр Ингрем. — Кошки — всего два!

— Тьфу на тебя! Это я образно выразилась!.. А почему так быстро?

Этого Меридит не знала.

— Может, потому что дисам опасно долго засиживаться дома, — предположила она.

— Скорее всего, — согласилась сильфида. — Иначе вы все давно стали бы троллихами… — И пристала к смущенному Аолену: — А эльфы? Что ты молчишь? Признавайся!

— Три… — прошептал тот, отворачиваясь.

— Месяца?! — удивилась девица.

— Года.

— !!!

— Теперь понятно, почему эльфов становится все меньше, — рассудила Меридит. — Кому в наше время захочется мучиться целых три года?

Тут Хельги поспешил вмешаться. Не то чтобы его интересовала данная тема, просто из сочувствия к Аолену.

— Пожалуй, амазонки по природе своей ближе всего к людям, — сказал он, чтобы отвлечь общее внимание от эльфийской физиологии. — И сроки должны совпадать.

— Поживем — увидим! — подытожил гном. — Надо же! Младенец будет! А сама недотрогой прикидывалась! — Ему вспомнился случай на драккаре. — Баба — она и есть баба, как бы ни рядилась воином!

— А вот я тебя сейчас тресну, тогда посмотрим, кто кем рядится! — пообещала обиженная Меридит.

— Дис это не касается! — пошел на мировую гном. — У вас же как у пчел!

Но Меридит только сильнее рассердилась.

— А куда мы, собственно, идем? — опомнился Хельги, после того как они в бодром темпе отмахали несколько часов пути. — Мы ведь потеряли след Странников!

— Точно! — Орвуд остановился и заорал маячившей впереди амазонке: — Эй! Как тебя там? Поворачивай оглобли! Мы не знаем, куда идти!

Ему нравилось обращаться с Эфиселией нарочито грубо. Отыгрывался за ее дурной нрав. Но теперь его даже Энка одернула:

— Ты бы повежливее! Как-никак дама в положении! — И потребовала: — Хельги! Представь себе, что ты Странник! Куда бы ты пошел?

Тот представил. Ответил уверенно:

— В Эскерольд!

— Почему?

— Таково общее направление их движения. Если прежде они шли все время прямо, логично предположить, что и дальше не свернут. А от Эйка в этом направлении одна прямая дорога — на Эскерольд.

— А почему не на Понит?

Хельги сунул под нос спорщице карту, подаренную Рю Велотом:

— Какой Понит? Его лет через пятьсот построят, не раньше! За рекой Венкелен сейчас нет поселений ни человеческих, ни других компактно проживающих народов. Только тролли, болотники и всякая нежить.

— Ладно, уговорил! — признала поражение девица. — Проверим это направление.

Проверили. Предположение Хельги нашло подтверждение в первой же деревне по Эскерольдскому тракту. Здесь тоже помнили благодетелей.

— Зачем они идут именно в Эскерольд? — принялась гадать Меридит. — Это ведь тупик. Дальше только к кобольдам в ямы.

— А просто так. Идут себе наугад! — по своему обыкновению не задумываясь, ответила сильфида.

— Может, и так. Но давайте предположим, что у них есть цель. Какая? Что такое имелось в средневековом Эскерольде, чего не сохранилось до наших дней?

Думали, вспоминали, но ничего умного в голову не пришло. Хельги, Аолен и Меридит общими усилиями смогли назвать пяток объектов, важных с точки зрения истории или магии. Но все они продолжали существовать в будущем.

— А это неважно! — заявил демон после некоторого раздумья. — Существовать-то они существуют, но стали совершенно недоступны из-за кальдорианцев. И если кому-то из современных магов вздумается их повидать, единственная возможность — отправляться в прошлое.

— Зачем же в столь отдаленное? — возразил Аолен. — Кальдорианцы у власти менее двадцати лет!

— Ну и что? Может, на двадцать лет назад дороги нет, а в Средние века — есть! Посуди сам. Три независимые группы — мы, Избранники и Странники — угодили в одно и то же время, с разбросом не более суток. Это не случайность!

Эльф вынужден был признать правоту Хельги. А Энка принялась с воодушевлением развивать идею:

— Хорошо. Допустим, им нужен один из пяти объектов. Который именно? Как вы говорили? Коготь Фернира… Что еще? Я забыла.

— След когтя Фернира на скале, башня Тридцати Кровавых Вдов, руины древнего капища огнепоклонников, целебный источник, врачующий язвы, и городское кладбище, — терпеливо повторил Аолен.

Но сильфида тут же все отвергла. Для свершения добрых дел, заявила она, из перечисленного может быть использован лишь целебный источник. Да и то современная магия способна излечивать язвы и без него. Остальные объекты таят в себе зло, это даже из названий видно. А кладбища имеются в любом другом городе.

— Но не на каждом из них есть могила Кальдориана! — возразил немного уязвленный эльф.

— А что, разве Кальдориан уже помер? — заинтересовался Хельги. — Ты уверен? — Он смутно помнил, что прежде слышал о нем нечто совсем другое.

Ответ эльфа был странным и неожиданным.

— Нет, — сказал он. — Кальдориана похоронили как раз в этом столетии, но он не умер, а был погребен заживо.

— Ой! Неужели заживо?! Прямо как Царя Народов, помните?! — всплеснула руками испуганная Ильза. — За что с ним так жестоко обошлись?

— По его же собственной воле. Кальдориан был великим магом. Если у чародея такого уровня возникает необходимость скрыться от врагов, ему не составит большого труда уйти в могилу на год-другой, а то и на десятилетие и там переждать опасность. Некоторые из исследователей полагают, что именно так и поступил Кальдориан. Он якобы стал обладателем бесценного магического артефакта, полученного неправедным путем. И чтобы отвести подозрение, избавиться от преследования, он велел ученикам объявить себя умершим, похоронить, а затем извлечь из гроба в установленный срок. Но те исполнили приказ лишь наполовину. В назначенный час Кальдориан по злому ли умыслу, по стечению ли обстоятельств, но на свободу так и не вышел…

— Значит, он обыкновенный смертный вор? — презрительно скривился благородный рыцарь. — Тогда почему сектанты почитают его как бога?

Эльф многозначительно поднял брови:

— О! Вот это и есть самое главное! Кальдориан лег в гроб вместе с украденным артефактом. И там, в могильной тесноте, в замкнутом пространстве, пребывая в состоянии транса, долгие годы подвергался воздействию сильнейшей магии. Живой или мертвый, но он изменился! Стал демоном. Не исключено, что высшим… Когда его могилу наконец вскрыли, она оказалась совершенно пуста. Ни Кальдориана, ни артефакта! Но те маги, что проводили эксгумацию, клятвенно утверждали: до них погребение было никем не тронуто, Кальдориан покинул его сам. Прошел сквозь толщу камня и земли. Потом он стал являться людям Севера, постепенно оброс почитателями из числа земляков, и к концу позапрошлого столетия окончательно сформировалась секта кальдорианцев — замкнутое, изолированное сообщество, не признающее никакие Силы, кроме тех, что дарует Кальдориан. Какие именно идеи она проповедует, неизвестно, но уж точно не захват власти над Миром. На этот счет можно не опасаться… Такая вот история.

— Чего же мы гадаем?! — обрадовался Хельги. — Ясно, что Странникам нужен похищенный артефакт! Молодец, Аолен!

— Да, эльфы ужасно мудрые! — восхитилась Энка, но Аолену показалось, что не вполне искренне. — Все-то они знают! Отчего так?

— Оттого, что лекции в свое время не прогуливали! — ядовито усмехнулась боевая подруга. — В отличие от некоторых!

Впрочем, к «некоторым» она могла смело причислить и себя. Профессор Перегрин наверняка рассказывал студентам сию замогильную историю, но трое магистров слышали ее впервые. Вот они — пробелы в образовании! Начинают сказываться! Спасибо добросовестному Аолену, без него ничего не поняли бы…

— А что это был за артефакт? — спросил Эдуард. — Ты не знаешь?

— Знаю. Это был Грааль! — ответил эльф веско. И пояснил: — Магическая чаша, наполненная неизбывным счастьем…

— Да ты что! Тот самый Грааль?! — удивился Рагнар.

— Тебе о нем известно?! — еще больше удивилась Энка. И было чему — прежде наследник престола Оттонского особой эрудицией не блистал.

— Еще бы мне не знать про Грааль! — возмутился тот. — Я же рыцарь! А рыцари всегда ищут Грааль. Я сам два года искал! Потом, конечно, плюнул. Если бы хоть представлять, как он выглядит, а то рыщешь незнамо где и незнамо зачем как дурак!

— Зачем же его искать, если он у Кальдориана? — не понял Эдуард. — Разве тот отдаст?

Вместо Рагнара ответил Аолен:

— У Кальдориана его нет. Богу магические артефакты не нужны. Весь вопрос в том, куда он его задевал. А насчет рыцарей Рагнар прав. Многие их поколения, начиная с ордена Круглого стола, основанного, кстати, нашим приятелем Артуром, видели смысл своего бытия в поиске чудесной чаши, способной даровать счастье целым народам, не вызывая опасных последствий. Собственно, именно в утрате Грааля исследователи видят корень тех бед, что обрушились на Староземье в Средние века: и нашествие чудовищ, и магические войны…

— А-а-а! — завопила Ильза, потрясенная собственной догадливостью. — Я поняла!!! Сейчас Средневековье такое скучное и спокойное потому, что Грааль пока еще тут, в Староземье! Его спрятал Кальдориан! Или скоро спрячет!

— Верно. Умница! — согласился Хельги, и девушка расцвела от его похвалы. — А Странники идут в Эскерольд, чтобы его перехватить. Заберут, и тогда…

— Тогда вся история Староземья и окрестностей полетит к демонам! И что будет с миром — страшно представить! — завершила мысль сестра по оружию.

Впрочем, пока это были лишь догадки.

Средневековый Эскерольд отличался от современного как отличается гадкий, неуклюжий человеческий младенец от прекрасной юной девы. Эскерольд шестьдесят первого века Хельги вспоминал как сказку, как один большой праздник. В Эскерольде средневековым праздником даже не пахло. Пахло помоями. Долго, долго предстояло расти ему, чтобы достичь будущего великолепия. А пока это была не Жемчужина Севера, а обыкновенный, заштатный городишко, притулившийся у самой окраины обжитых земель.

Если бы не различия в архитектуре (заметные уже сейчас), он больше походил бы на еще не существующий Понит, чем на себя самого в будущем. Та же жирная, пропитанная нечистотами грязь под ногами, скучно-серые, безлюдные улицы, общее ощущение запустения, неустроенности и бедности.

Окраинные улочки было и вовсе не отличить от деревенских: кособокие строения под дерновыми крышами прятались за заборами, сколоченными из всякого подручного хлама. За домами чернели огородики, большей частью убранные и перекопанные на зиму. В палисадниках раскачивались на ветру сухие, долговязые мальвы, из земли на высоких кочерыжках торчали кочаны капусты, в сумерках они напоминали отрубленные головы. В мусорных кучах сонно ворочались бесприютные куры, неизвестно чьи. Где-то истошно вопила коза. А в придорожной канаве копошились свиньи, да не такие, к каким привыкла Ильза в родном Лотте, не гладкие, круглые и ленивые, а мохнатые, длинноногие и поджарые. Было в их вытянутых мордах что-то хищное, хотелось держаться от них подальше…

На центральных улицах свиней не попадалось, но куры встречались и там. Каменных домов было маловато, больше деревянных, в два этажа. Но Ратуша, тюрьма, здания Торговой гильдии, Высшей школы магии и еще несколько богатых жилых домов выглядели уже именно так, какими их запомнил Хельги. Даже лучше, потому что новее. Хотя, с другой стороны, отпечаток времени придает строениям определенное благородство, какого лишены новостройки. Башня Тридцати Кровавых Вдов, например, с течением столетий стала выглядеть куда более колоритно и зловеще: потемневший, замшелый камень, кустарник, ведьмиными метлами торчащий из трещин кладки, черные узкие провалы окон с решетками, закопченными при последнем пожаре… Сейчас башня более всего напоминала водонапорную, только с окнами. Ее возвели совсем недавно — пространство вокруг было загромождено строительным мусором. А те, кому она была обязана своим появлением, тоскливо глядели на волю, прижимая к решеткам бледные лица.

— Бедные женщины! За что их заперли? — посочувствовал Рагнар.

— А! Это среди местных дам приключилось поветрие — перерезать глотки спящим мужьям, — ответил Хельги весело. Ему почему-то нравилось рассказывать эту историю. Может, так проявлялась сущность демона-убийцы? — Не то в колдовстве дело, не то в женской эмансипации, но жертв было около двух сотен! Большинство убийц обезглавили, а жизнь самых знатных и богатых из них выкупили родственники. На собственные средства возвели башню, где и содержали преступниц до скончания их дней. Вот!

Рагнар с негодованием повернулся к башне спиной. Но у женской части компании сочувствия к заключенным не убавилось, даже наоборот.

— Бедные, — вздохнула Ильза жалостливо. — Наверное, мужья их били. У нас в Лотте, когда дядюшка принимался колотить тетушку, она тоже, бывало, грозила, что однажды его прикончит. Да только Улаф ее опередил… — Девушка всхлипнула и не могла продолжать.

— А коготь Фернира мы пойдем смотреть? — поспешил сменить тему Эдуард.

— Нет! — возразил Орвуд. — Мы не на экскурсии по памятным местам!

— Да ладно тебе, давайте сходим! Интересно ведь! — принялась уговаривать Ильза, тут же позабывшая о своих горестях.

И они пошли. Хотя пришлось пилить через весь город, к северной его окраине, естественной границей которой были высокие отвесные скалы… Лучше бы не ходили! Главную достопримечательность Эскерольда Хельги развенчал сразу, как только увидел.

— Никакой это не след когтя! — заявил он. — Самая обычная штриховка на зеркале скольжения! Фернир тут ни при чем.

Никто, кроме Орвуда, его не понял, но всем стало скучно. К тому же назад пришлось возвращаться уже в темноте. Ильза два раза вляпалась во что не надо. И на постоялый двор их долго не хотели пускать, думали, что ломятся разбойники.

Зато само заведение оказалось не по-средневековому опрятным. Даже без клопов! Хозяин был явно польщен, что к нему завернули такие важные господа, и расстарался как мог. Накормил так, что сам Орвуд остался доволен! Потом отвел в комнату:

— Самая лучшая, добрые господа! Самая лучшая!

И он не лгал. Здесь было прямо как в герцогском замке — «удобства» за ширмочкой! Ильза со знанием дела оглядела сосуды и ностальгически улыбнулась — именно такие были в ходу в ее родном Лотте.

— А помыться у вас тут можно где-нибудь? — Сильфида решила заполучить все удовольствия разом…

С удивлением, переходящим в оторопь, путешественники наблюдали, как работники затаскивают и устанавливают прямо в центре комнаты огромное деревянное корыто с приставной лесенкой в три ступени, носят ведрами воду, льют в емкость, туда же бросают раскаленные камни…

Окончательно пожалела Энка о своей затее, когда выяснилось, что мыться предлагается всем по очереди в одной воде. А для намыливания спины и «прочих интересов», как прошептал хозяин на ухо Рагнару, у него имелись две специальные девушки-служанки, «очень, очень ловкие»!

От услуг девушек пришлось отказаться сразу. Но помыться все-таки помылись! В две смены, кое-как примостившись над ведрами и ушатами. Хорошо, комната располагалась на первом этаже, иначе внизу непременно приключился бы потоп, потому что Эдуард поскользнулся и вылил на пол целый котел кипятка. Несколько брызг попало на Орвуда, тот завопил громко и возмущенно. Девицы орали еще громче, когда в разгар мытья обнаружили, что из угла за ними бессовестно подглядывает мохнатый бог-гарт! Энка плеснула в него из ковша. Боггарт скрылся, но в комнате суше не стало.

— Мечта болотника! — охарактеризовал обстановку Хельги. — Как теперь тут спать — не представляю!

Вопрос был резонным, потому что спать предполагалось опять же на полу.

Ну ничего, как-то выспались. Они же воины, а не кисейные барышни.

А наутро их ждала удача. Эдуард решил расспросить хозяина о Странниках — без особой надежды, просто на всякий случай, — но тот сразу же припомнил своих недавних постояльцев! Жили у него почти полторы седмицы, намедни только съехали.

— Такие добрые господа, сущие благодетели! — И подмигнул заговорщицки: — Я сразу догадался, что вы из одной компании. Тоже нездешние.

— Куда пошли, не говорили? — спросил Орвуд резковато. Гному не понравилось, что его отождествили с полоумными магами.

— Говорить не говорили, — хитро прищурился хозяин, — да только по всему видно, что на запад пойдут. О море говорили, об островах… Да не подумайте, господа хорошие, что я подслушивал. Ни-ни, упаси боги! У нас этакое не принято. Громко говорили друзья ваши, не таились вовсе…

— Это может значить лишь одно, — заключил Аолен. — Грааль уже у них! Надо торопиться!

Хельги лениво потянулся, по утрам он не желал никуда спешить.

— Зачем? Разве мы обязаны отбирать у них Грааль? Что мы станем с ним делать, мы ведь даже не маги! Наша задача — выявлять и устранять зло. Значит, надо задержаться в городе, осмотреться, выяснить, успели они напакостить или нет.

— Наверняка успели, за полторы-то недели! — поддержал Орвуд. Он тоже был рад задержаться, очень уж понравилось заведение — давно не удавалось так прилично поесть. — Вот сейчас позавтракаем спокойненько и пойдем искать зло.

— А Странников не упустим? — колебался Аолен.

— Нет, — справедливо рассудила Меридит. — Они существа приметные, никуда не денутся.

На том и порешили.

На кладбище ночью страшно. Даже если ты почти настоящий маг, и с тобой верные друзья, и ведет тебя не кто-нибудь, а твой Учитель, сам Великий Лапидариус. Все равно страшно. Разум говорит одно, но что-то глубинное, древнее, подспудно таящееся в глубинах души заставляет тебя трепетать от ужаса… Ночное кладбище не место для живых.

Могилу Кальдориана Странники отыскали заранее, при свете дня. Несколько раз прошли туда-обратно, чтобы запомнить путь, не заблудиться в темноте — зажигать огонь Учитель запретил. Никакая случайность не должна была помешать им прибыть на место вовремя. Опоздаешь — второй попытки не будет. Пропадет дело всей жизни Учителя, а многострадальное Староземье так и не узнает счастливых дней… Нет, у них не было права на ошибку!

Чтобы действовать наверняка, Корнелий Каззеркан предложил прийти к могиле еще до заката. Нельзя, пояснил Учитель. Слишком сильна их магия, может привлечь внимание, вызвать нежелательный интерес. Смогут помешать. На место надлежит явиться не ранее чем за четверть часа. Но и не позднее, чтобы успеть приготовиться…

И вот они уже на месте.

Могила средневекового мага для глаз непосвященных ничем не отличалась от соседних захоронений. Небольшой холм, поросший жесткой, пожелтевшей травой. Вместо надгробия простой валун с выбитыми рунами. Но надпись уже настораживает: «Здесь нашел покой Кальдориан из Эскерольда, да хранят… его добрые боги»…

Мелочь. Едва приметная деталь: «Да хранят сон его добрые боги» — принято писать на надгробиях. Обычная формула, призванная не позволить мертвецу восстать (срабатывает, понятно, не всегда). Но вместо символа «сон» на камне бессмысленный значок, вроде бы рука резчика сорвалась. Такое часто бывает на дешевых погребениях. Да только на этот раз погрешность неслучайна! Но если не знать — не догадаешься.

А если присмотреться так, как Учитель говорит, то можно заметить золотую змейку, опоясывающую могильный холм. Это астральная нить. Сама по себе она тоже ничего не значит, ведь в могиле не простой человек, любые проявления магии возможны. Нужно быть величайшим и очень узким специалистом либо иметь такого учителя, как профессор Лапидариус, чтобы знать это. Речь идет не о магии существа, живого или мертвого, а о магии Золотых Символов. Золото — вещество простое, магически инертное. Но знаки, начертанные на нем, особые знаки, — редко кому из великих известны они — таят в себе огромную Силу. Такую, что, если бы золото не скрывало ее в астрале, глазам было бы больно смотреть.

Не только мага Кальдориана, живого или мертвого, прятала могила, и не ради него они, прозванные Странниками, пришли ночью на средневековое кладбище…

Ночь выдалась безветренная, тихая, светлая. Звезд не было. Все небо затянули легкие серые облака, луна просвечивала сквозь них расплывчатым пятном. Вокруг все было спокойно. Некрополь будто застыл в ожидании. Ни призраков, ни кладбищенских огней, ни белой лошади не увидели в ту ночь Странники. Ни один вампир не вышел на охоту, не потревожил могильной земли. Напрасными оказались их страхи.

— Не того страшитесь, чада мои, — ласково-снисходительно улыбнулся Учитель, собственноручно вычерчивая пентаграмму над погребением. — Тот, кто нам явится, стократ сильнее всей нежити Староземья.

Скоро все приготовления были завершены — каждый знал свое дело, действовал с безошибочной точностью. Начертали все положенные символы, встали — каждый на острие своего луча пентаграммы, раскинули руки, смыкая потоки силы в кольцо, и замерли в ожидании…

Нестерпимо медленно тянулись минуты. Моментами чувствительным юношам казалось, что они просто не выдержат мук ожидания, хотелось с плачем броситься прочь от страшного места. Но они знали — надо призвать все свое мужество и терпеть до конца. Во имя счастья прошлых и грядущих поколений, обреченных на страдания подлостью Кальдориана… Кто-то должен исправлять ошибки Судьбы, как говорил Учитель…

Позже Гастон Шин признался самому себе — все оказалось не так захватывающе, как он представлял. Явление Кальдориана напоминало обычную процедуру вызова демона: свечение внутри пентаграммы, темная фигура, формирующаяся из ничего…

Легендарный злодей оказался высоким мужчиной средних лет, с приятным, но незапоминающимся лицом — черты мелкие, невыразительные, коротко острижен и гладко выбрит на военный манер, без традиционной для практикующего мага бороды. На нем был серый саван, на вид совершенно новый, будто не пролежал в земле несколько лет.

Маг казался растерянным — так обычно выглядит человек, внезапно разбуженный среди ночи. Он тряс головой, словно отгоняя наваждение, беспокойно оглядывался. На учеников он не обратил ни малейшего внимания — смотрел на них как на пустое место, но, встретившись рассеянным взглядом с напряженным взором Учителя, резко вздрогнул. Тонкие, белые пальцы его сильнее сжали то, что до этого момента скрадывали складки савана. В свете луны тускло блеснуло золото.

Грааль возвращался в Староземье.

Лапидариус картинно воздел руки к небу, изрек торжественно-повелительно:

— Именем богов и демонов заклинаю тебя, исчадие сфер иных, отдай похищенное. Верни с миром, и да минует тебя гнев великих мира сего!

— Чего? Кого? — моргнул восставший.

— Грааль! Мы явились за ним! — Учитель добавил металла в голос.

Взгляд Кальдориана сделался осмысленным, он неприятно усмехнулся:

— Еще чего! Не для того я томился в могиле, чтобы отдать сокровище свое, выстраданное по праву, первому встречному старикашке! Поди прочь, несчастный, или пеняй на себя! — Он небрежно взмахнул кистью руки — таким жестом господа отсылают надоевших слуг.

Целый сноп искр сорвался с кончиков его пальцев, столб света внутри пентаграммы угрожающе всколыхнулся.

В лице старого мага не дрогнул ни один мускул, но сам Кальдориан подобного эффекта явно не ожидал. Он озадаченно поднес пальцы к глазам, будто изучая, что же такое с ними приключилось. Еще раз огляделся, теперь уже внимательно. Прошелся вдоль линий пентаграммы, толкнул плечом невидимую стену, поковырял носком белой туфли ненарушенную могильную твердь. И вдруг, поняв что-то, шумно расхохотался, пугая кладбищенскую тишину. Маленькие синие молнии зазмеились вокруг его головы.

— Воистину непредсказуемы деяния Сил Судьбы! — изрек новообращенный демон, отсмеявшись. — Забавно получить награду, когда ждешь кары. Забирай, смертный! Мне он больше ни к чему! — Он небрежно швырнул священную реликвию оземь…

Сияние медленно угасало. Пентаграмма опустела.

Трясущимися руками прижимая к сердцу трофей, Лапидариус тяжело опустился на колени. Ученики подскочили, поддержали, помогли подняться.

— Свершилось, чада мои! — слабым голосом прошептал Учитель. — На сей раз мы одолели Зло. Первая битва выиграна!

Сдавленный звук разнесся над могилами. Это Септим Хмурый плакал навзрыд от счастья.

…Наутро Учитель уже торопил юношей в дорогу, хотя ночью не мог держаться на ногах, с кладбища его пришлось почти нести.

— Но, Учитель, разве мы не оставим этому несчастному городу добрую память? — спросил Эолли робко.

Маг ласково потрепал юного эльфа по нежной щеке:

— Согласен, мой мальчик. Везде, где только можем, должны мы сеять зерна Добра!

— И где вы собираетесь искать Зло? — скептически осведомилась сильфида. Эскерольд ей не нравился, задерживаться в нем она не желала, лишь подчинялась большинству.

Но у демона-убийцы ответ был наготове:

— В астрале, разумеется. Я же теперь знаю, как выглядит магия Странников.

Поиски вышли гораздо более короткими, нежели рассчитывал Орвуд. Голубое сияние разливалось над западной оконечностью Эскерольда. Поспешили туда.

— Это целебный источник! — определил Хельги шагов за сто до прибытия на место. — Они что-то с ним сотворили.

— Усилили действие в три раза! — сказал Аолен, погрузив ладонь в теплую, мутноватую воду. — Думаю, на сей раз обойдется без Зла. Какую беду может принести целебный источник?

— Большую! — тут же откликнулся Хельги. — Вдруг он исцелит того, кому суждено помереть от язвы? Я имею в виду какого-нибудь злодея.

Эльф изменился в лице.

— Боги Великие, об этом я не подумал! Что же делать?! — Он явно запаниковал. — Чувствуете, какая мощь? Наших сил не хватит на преодоление магии Великого!

Демона-убийцу эльф явно списал со счетов. А зря.

— Никаких проблем! — объявил тот с оптимизмом. — Сейчас я наберу камней, направлю сюда грунтовые воды и разбавлю источник до первоначальной концентрации… в три раза, говоришь?.. Пожалуйста! Дело сделано! Аолен, принимай работу!

Эльф вновь окропил ладонь. И просиял — вода была именно такой, какой создала ее природа. Рагнар последовал его примеру: поплескался, понюхал, а потом спросил с сомнением в голосе:

— И что, хотите сказать, это тоже подвиг?

— Вряд ли. — Хельги тоже не усматривал в своем деянии ровным счетом ничего героического.

— Ну вот! Зря старались! — огорчилась Ильза.

— Не зря. Лучшее лечение — это профилактика! — сказал Аолен со знанием дела.

— У меня начались видения или там впереди в самом деле город? — озабоченно спросила у друзей Энка.

Они находились как раз на полпути между Эскерольдом и Ольдоном, никакого города здесь не должно было быть. Тем не менее он там оказался. Не такой крупный, как его упомянутые соседи, зато укрепленный гораздо лучше: высоченные стены из огромных валунов, широкий ров с водой, — настоящий бастион! Что за наваждение?! Откуда?

— О! — радостно вскричал Эдуард. — Я знаю! Знаю! Это же Кольгрен! Тот самый Кольгрен! Мы его застали! С ума сойти!

— Верно! Как я сразу не догадался! — кивнул эльф. — Уничтоженное королевство!

— А теперь без эмоций и с подробностями, — велел бывший наставник, никогда не блиставший познаниями в вопросах истории. — Что еще за Кольгрен?

В Средние века, рассказал принц, между его родным Ольдоном и Эскерольдом лежало еще одно королевство, маленькое, но очень воинственное, с отличной, мощной армией. Веками оно не давало покоя своим соседям. Последний же его правитель, Дагард Шестой, снискал себе и вовсе дурную славу. Если Ольдонский Кровопивец был известен лишь своей невероятной жестокостью, то Дагард Кольгренский кроме этого слыл могущественным чародеем. Он в совершенстве владел черным колдовством, включая некромантию и чернокнижие. Мечтой всей жизни короля-колдуна было создание непобедимого войска проклятых мертвецов. Подчинить себе тех, кто попал под страшное проклятие Олдрика и перевоплотился в демонов-убийц, — вот что он задумал.

— Как в Инферне у оборотней? — уточнила Ильза с содроганием.

— Именно! — торжественно подтвердил Эдуард. — Король сам проклинал, сам подводил под проклятие, и недалек был тот час, когда он смог бы управлять измененными чудовищами. Сила его крепла день ото дня, он наверняка достиг бы своей цели, и тогда страшно представить, что сталось бы со Староземьем. Но цена Силы оказалась слишком велика. Тяжелый недуг поразил колдуна. Тело его покрылось незаживающими язвами, выпали волосы и зубы, отказали ноги. Ни один лекарь не смог или не захотел помочь Дагарду Шестому, и тот скончался в страшных муках, буквально сгнил заживо! Кстати, не оставив наследника! В королевстве началась смута, и тогда мой предок Филипп Кровопивец напал на Кольгрен, захватил, истребил все население, а город велел сровнять с землей, чтобы даже памяти не осталось. Вот! — Он оглядел слушателей так гордо, будто не предок его, а он сам расправился с врагом. Как же приятно блеснуть познаниями перед учеными магистрами!

— Верно. Так оно и было, — авторитетно подтвердил Аолен. — А потом Эскерольд решил, что половина земель Кольгрена по праву принадлежит ему…

— Знаю! Знаю! — перебил принц. — Тогда между двумя королевствами разгорелась многовековая вражда, не утихающая по сей день… В смысле до нашего времени!

— А когда тебя в прошлый раз спрашивали, отчего воюют Ольдон и Эскерольд, ты не ответил, — укорил Хельги. — Хотел утаить от нас нелицеприятные моменты вашей истории?

Принц беспечно махнул рукой:

— Куда там! Я об этой истории сам вот только узнал! В школе, в Дольне. Дома от меня самого многое скрывали… — И добавил обиженно: — Уж не знаю почему. Паранойя, что ли, у папаши развивается?

Почему-то так устроен мир, что представители старшего поколения склонны упрекать младших именно за те проступки, которые сами весьма часто совершали в юности.

— Та-ак, — начала сильфида тоном, не предвещающим ничего хорошего. — В школе, значит. Тогда почему Ильза об этом ничего не знает? — Она обернулась к девушке, спросила сурово: — Прогуливала, да?

Но девушка не смутилась:

— Ничего подобного! В Дольне, пожалуй, прогуляешь! Это не ваш университет. Просто мы с Эдуардом по общим дисциплинам в разных классах. Он же с детства ученый, а я вообще неграмотная была, забыла? То-то же! По себе других не судят!

Энка фыркнула, но это был знак поражения.

— Что? Попалась? — развеселилась Меридит. — Между прочим, нам про уничтоженное королевство тоже читали, на третьем курсе. Зимой дело было, как сейчас помню! Сама-то ты где обреталась, воспитательница наша? Не скажешь?

Сильфида молчала. Она тоже прекрасно помнила эту недавнюю зиму. Тогда ей прямо в разгар учебного года пришло в голову навестить далекую родину. Намечалось празднование юбилея сенатора Валериания, и любящая дочь решила, что без ее личного присутствия торжество выйдет слишком скучным и официальным. Кстати, сам сенатор был иного мнения. Так или иначе, но недели полторы она прогуляла. За что теперь и расплачивалась репутацией.

— Надеюсь, в город мы не пойдем? — Орвуд отвлек сильфиду от воспоминаний. — Зачем лезть в самое логово некроманта?

Эдуард от возмущения округлил глаза, выпалил сумбурно:

— Ты что?! Такой случай выпал! Это же история! Понимать надо! Обязательно пойдем! Я же потом себе никогда не прощу!

— Конечно! — поддержала Ильза. — Тем более нам уже пора одеяла покупать, по ночам холодно стало.

— Давно за вами стража не гонялась? В темницу захотелось? — брюзжал Орвуд дорогой. — Сами говорите, здешний король хуже ольдонского!

— Да ладно! Боги дадут, обойдется! — легкомысленно отмахнулся Хельги, вызвав у гнома новую вспышку негодования.

— Вот-вот! Все на каких-то богов надеемся! А свой собственный демон не у дел!.. Да нас, скорее всего, и за ворота не пустят! А стены, смотри-ка, не серые! Черные! Своим ходом не проберешься! Только время потратим напрасно!

Он ошибался. В Кольгрен всю компанию, не считая амазонки (она не пожелала осквернять себя близостью к некромантии и осталась ждать снаружи), пропустили беспрепятственно. Мало того, стража поднесла каждому по кружке темного пива.

В городе был праздник.

Развевались на осеннем ветру красивые черно-золотые флаги, на улицы и площади высыпали нарядные толпы, на лицах людей застыло одинаковое, сусально-фальшивое выражение радости. Глашатаи бегали по улицам, противно дудели в сигнальные дудки и ликующе орали: «Радуйтесь, подданные королевства! Правитель наш, Дагард Величайший, да славится имя его в веках, снова здоров, бодр и силен! Воды Источника исцелили его полностью! Радуйтесь!»

Наверное, слишком много шуму и суеты было вокруг, поэтому они не сразу поняли, какая беда приключилась. Первым свершившееся осознал Хельги. Замер как вкопанный посреди улицы, тючок с новым одеялом вывалился из рук. Меридит не успела затормозить, налетела на брата по оружию сзади.

— Ты чего как столб… — начала она недовольно, но заглянула ему в лицо — и сама застыла от ужаса.

Они часто вот так, без слов, понимали друг друга. Наверное, в этом тоже была какая-то магия.

— Случилось что-то, да? — пискнула Ильза упавшим голосом. — Хельги, ну что ты молчишь, мне же страшно!

— Случилось! Наметился новый подвиг!

— Да?! — по-детски обрадовался Эдуард. — А какой?

Меридит тяжело вздохнула, ответила тихо, чтобы не услышали случайные прохожие:

— Похоже, нам предстоит убить короля Дагарда Шестого. В Эскерольде мы опоздали с источником.

Страшная догадка подтвердилась.

Историю чудесного исцеления им поведали в первом же кабачке, куда они заглянули с разведывательными целями. Всегда полезно послушать, что болтает пьяный народ.

Король погибал от язв. Силы его таяли на глазах, жить оставалось считаные дни. Никто и ничто, в том числе хваленая вода из эскерольдского источника, не помогало ему. Но не далее как вчера поутру лазутчики доставили ему новую порцию целебной воды — без всякой надежды на излечение, лишь бы облегчить страдания больного.

Но свершилось чудо. Король, по обыкновению, сделал несколько глотков, омыл тело — и вдруг страшные язвы стали закрываться одна за другой прямо на глазах! Уже к вечеру он был совершенно здоров, а ночью смог спуститься в лабораторию и приступить к своим опытам! На радость жителям королевства! Хвала всем богам!

Как убить правителя в его собственной резиденции, не будучи опытным магом, профессиональным убийцей или персоной особо приближенной?

Рагнар со знанием дела утверждал, что это практически невозможно. Не знает история подобных случаев. На поле битвы — другой разговор. Там все равны перед лицом Судьбы — и король, и простой солдат. Страшная случайность может подстерегать любого. На праздниках, когда короли имеют обыкновение являться народу, шансов на успех многократно меньше, но они все-таки есть: стрела, посланная из толпы и преодолевшая магию амулетов, удар копья в спину по недосмотру личной охраны… Да вот беда — местные жители утверждали, что Дагард Шестой выйдет к народу не ранее чем в очередную годовщину своей коронации, а именно двадцать второго марта. Войны в ближайшие месяцы тоже вроде бы не намечалось…

— А если пробраться в замок, как в Дефте, и караулить там? — предложила Энка от безысходности. — По замку-то он должен гулять?

Хельги покачал головой:

— Ты замок видела? Какого он, по-твоему, цвета?

— Черного. Что твое надгробие! — тяжко вздохнула девица. И добавила невпопад: — Типичная ранняя готика.

— Надо найти предлог, сочинить что-нибудь и попытаться обмануть охрану. Вдруг пропустят? — неуверенно заговорил Эдуард. — В город же пропустили.

Орвуду его предположение решительно не понравилось:

— В замок, допустим, и пропустят. Но когда мы убьем короля, назад живыми точно не выпустят, можешь не сомневаться.

Принц тихо пробормотал что-то о самопожертвовании, но развивать идею дальше не стал.

— Выход один. Пойти в замок, попроситься на службу, постепенно войти в доверие, изучить пути отступления… — решил Рагнар. Но сразу отверг собственное предложение: — Хотя это потребует уйму времени. Да нас еще станут проверять, не лазутчики ли, нет ли у нас тайных намерений. Это очень неприятная процедура…

Наследник престола Ольдонского вздрогнул. Ему вдруг живо вспомнилась окровавленная пыточная камера отчего дворца. Мысли о самопожертвовании сразу испарились.

— Знаю!!! — Энка вдруг заорала так, что на них стали оглядываться. — Придумала! Помните, что рассказывал Эдуард? Король Дагард разводит проклятых, хочет подчинить себе демонов-убийц! А Хельги у нас кто?! Самый настоящий, первосортный демон-убийца! Пусть явится королю и предложит свои услуги…

— Это Хельги-то первосортный?! — вмешался Орвуд. — Как простой смертный он хорош, не спорю. Но второго такого паршивого демона еще поискать!

— Я тебе щас как дам! Всю бороду выщиплю! — грозно пообещала оскорбленная до глубины души Ильза.

Но демон остановил ее воинственный порыв:

— Да ладно тебе! На правду не обижаются.

Сильфида не желала отвлекаться на их перебранку, она с увлечением продолжала:

— Неважно, каков он на самом деле! Важно, каким он кажется! Грозным и могучим! Король на такого наверняка клюнет! А дальше — дело техники.

Меридит сверлила подругу взглядом, полным подозрения.

— Поконкретнее, пожалуйста! Что именно — дальше?

— «Что», «что»! Прикончит короля и скроется через астрал!

— Я не умею уходить через астрал, если нахожусь внутри помещения! — сообщил магистр Ингрем.

— Что за глупости? — удивилась девица. — Почему?

— Потому, что я не бесплотный дух! Кроме астрального У меня есть еще и физическое тело. Как я вытащу его сквозь стены наружу, если они не серые?

— Но проникать внутрь ты ведь умеешь?

— Умею.

— А как? Тоже ведь сквозь стены надо проходить!

— Не знаю как. Не задумывался. Само получалось, — буркнул горе-демон раздраженно. И расстроился: — Вот теперь задумался, значит, и проникать больше не смогу! Все из-за тебя!

— Должен быть способ… — начал было Аолен. Хельги его невежливо перебил:

— Должен. Но мне он неизвестен. Придумайте что-нибудь другое!

Сильфиде надоело так долго думать об одном и том же.

— Ты, главное, проберись в замок. А там будешь действовать по ситуации.

Меридит позеленела от злости:

— Правильно! Проберется в замок, там его и прикончат! Так я и согласилась! Хватит уже глупости болтать!

— Сама дура! Он бессмертный демон.

— Это еще не проверено!

— Вот заодно и проверим!

— Заведи себе брата по оружию и проверяй на нем что хочешь! А моего не трогай!

— Он не только твой личный, он общий!

— В первую очередь мой!

— Нет, общий!

— Что вы меня делите, будто я осел бессловесный? Или котелок с кашей? — возмутился Хельги.

Аолен поспешил встать между спорщицами, пока не передрались:

— Тише, тише, пожалуйста! На нас уже смотрят посторонние! Я предлагаю: пусть Хельги проникнет в замок, осмотрится, войдет в доверие — а там будет видно. Может быть, узнает что-нибудь полезное…

— А если он проникнет в замок, войдет в доверие к королю, а потом тихонечко, незаметно поглотит его сущность? Никто из смертных ведь не поймет, что произошло? Решат, сам помер, — робко произнес Эдуард, понимая, какая реакция может последовать.

Хельги так и сел где стоял.

— Силы Стихий! Воспитали на свою голову! И зачем я в свое время не позволил его убить?!

Напрасно он спорил, убеждал, что не желает поглощать королей, да и недостойно воина убивать того, кто тебе доверяет, и как подвиг это не засчитается…

План был признан единственно реальным. Даже Меридит не видела иного выхода. Пришлось подчиниться большинству. Мрачный, разобиженный на весь свет демон-убийца понуро побрел к воротам замка.

На входе его остановила стража:

— Кто таков? Куда идешь?

— К королю, — буркнул Хельги отрывисто. Он не был расположен вести беседы.

— Зачем?

— На службу наниматься.

— Мест нет! — Охранники скрестили алебарды, давая понять: в замке незваному гостю делать него.

Разговаривать с нижними чинами сотник Ингрем умел.

— Позвать старшего! — велел он, и было в его голосе нечто заставившее стражника безоговорочно подчиниться.

Недовольно сопя, из каморки выполз заспанный десятник, упитанный и небритый, в косо застегнутом камзоле. Хельги поморщился. Он никогда не следил за дисциплиной так строго, как, скажем, Меридит, но окажись в его сотне такой вот вояка — честное слово, выгнал бы пинками!

— Чего надо? Кто такой? В темницу захотел?

— Пойдешь к главному, — игнорируя угрозу, распорядился подменный сын ярла, — пусть доложит. Я, Хельги Ингрем, могущественнейший и опаснейший из со… из демонов-убийц грядущего, желаю видеть короля.

Пухлая физиономия десятника презрительно скривилась.

— Ты демон-убийца? Думаешь, я поверю на слово первому встречному проходимцу? Ну-ка докажи!

— Ага, — хихикнул из-за плеча начальника тощий стражник. — Покажи что-нибудь этакое, демоническое!

Увы. Было лишь одно демоническое дело, в котором Хельги преуспел. Догадываетесь какое?

— Вы уверены, что хотите этого? — осведомился демон, сверкая желтым глазом. Голос его не предвещал ничего доброго. — Вы хорошо подумали?

— Давай-давай! Показывай! Не то в кандалы тебя!

— Ну будь по-вашему. Но убытки будете сами возмещать!

Когда в синем небе над головой вдруг воспарит ранне-готическая крыша королевского замка — это на любого произведет впечатление. Даже на самого короля.

— Значит, ты демон-убийца? — В голосе Дагарда Шестого слышалось недоверие.

С одной стороны, летающая крыша была налицо. Он специально посылал опытных людей наверх убедиться, что это не балаганная иллюзия, не результат внушения и не плод магии смертного. Все чисто, доложили ему.

…Немного полетав над городом, крыша зависла в нескольких метрах над стенами. Поставить ее на место Хельги пока не решался, памятуя о неприятной истории в Дефте, а удерживать в воздухе труда не составляло. В астрале огромная конструкция весила не более пустой кружки. При желании он мог бы оставить ее так на весь день (и даже на ночь, если бы не боялся обронить во сне)…

Итак, крыша парила, удерживаемая не искусством магии, а чистой, природной Силой. На подобное был способен только бессмертный. Но уж очень не походил мальчишка-нелюдь на того, кем назвался. Король хорошо знал, как они выглядят, настоящие демоны-убийцы: там, в глубине подземелья, закованные в кандалы из драконьего серебра, томились они, непокорные твари…

— Непохож, ох непохож…

Пришелец равнодушно пожал плечами:

— Не веришь — посмотри в астрале. — И пояснил, словно прочитав его мысли: — Просто ты привык к обычным демонам-убийцам, а я высший. По силе сопоставим с властительными демонами, как то: Один, Зевс, Табити… и кто-то там еще.

Дагард последовал его совету. Хельги вновь пришлось почувствовать, как вздрагивает магическое пространство от неловкого прикосновения смертного…

Да, пришелец не врал: астральная тварь невиданного могущества предстала смятенному взору короля-колдуна… И все-таки Дагард чувствовал подвох. Ощущал его всей своей темной, пропитанной ядом запретного колдовства сущностью. Какой-то абсурдной, гротескно-нелепой казалась ситуация. Ах, если бы понять, в чем дело…

— Значит, ты желаешь наняться на службу?

— Скажем так, предлагаю сотрудничество. — Чем дальше заходил разговор, тем глупее чувствовал себя Хельги. Он так мало смыслил в высших демонах и средневековых колдунах, что просто не представлял, как себя вести — вежливо или надменно, угрожать, требовать или просить. Король, болезненно-иссохший, со злобной лисьей мордой и лисьими же повадками, был ему столь отвратителен, что не хотелось вовсе разговаривать, а просто взять и треснуть как следует, но не до смерти, а чтобы неповадно было…

— Зачем же такому грозному и могучему демону потребовалось общество жалкого смертного? — В тоне короля появились елейные нотки.

Мобилизовав все свои актерские способности, Хельги постарался принять величественный и неприступный вид.

— Разве демон обязан давать смертному отчет о своих действиях и намерениях? — И, вспомнив случайно прочитанную фразу из дамского романа сильфиды, добавил противным голосом, растягивая слова на манер избалованного отпрыска богатого семейства: — Это мой маленький каприз…

Королю ответ, похоже, понравился. С вопросами о личности и мотивах он больше не приставал, перешел к сути Дела. В чем должно заключаться их сотрудничество? Что именно предлагает демон и что хочет взамен?

Как отвечать, Хельги тоже не знал, — нес что-то неубедительное. Мысль о предстоящем кошмаре поглощения сковывала разум, лишая обычной изобретательности. Демон ругал себя последними словами. «Прежде чем браться за дело, нужно иметь хотя бы приблизительный план», — думал он, не зная, что соврать. Просто ступор какой-то нашел! Ни одной умной идеи! Впору брать да поглощать при всем честном народе! А что еще остается? Да, действовать по обстоятельствам не всегда получается…

Он не мог знать, что любой из приблизительных планов был заранее обречен на провал. Потому что король Дагард давно принял решение и допрос продолжал только из любопытства и чтобы раньше времени не вызвать подозрений. Пришелец опасен, понял он. Пришельца надо убить.

Задача не казалась полубезумному королю-колдуну невыполнимой. С высшими демонами ему до сих пор не приходилось иметь дела, зато обычных, порожденных неудачными опытами, он уничтожал регулярно… Точнее, не совсем он…

— Ну довольно разговоров! — вдруг прервал король сам себя, окончательно сбив Хельги с толку. — Коли суждено нам вершить дела сообща, пойдем! Самолично покажу могущественнейшему из демонов скромное наше хозяйство! — Он одарил гостя гримасой, призванной изображать любезную улыбку.

Подменный сын ярла молча следовал за хозяином.

Шаткой походкой недавнего больного король пересек тронный зал, миновал длинный коридор и остановился у малоприметной дверцы в стене, запертой на мощный амбарный замок.

Обычного короля при любых его перемещениях — как вне замковых стен, так и внутри оных — сопровождает целая свита придворных. Но в Кольгрене, видно, были другие порядки. Никто из склонившихся в поклоне приближенных и слуг за Дагардом и его гостем не последовал.

По знаку короля молодой стражник, карауливший дверь, принялся отпирать замок. Он заметно побледнел, руки его дрожали, ключ не сразу попал в скважину. Король нетерпеливо нахмурился.

Дверь отворилась медленно, без скрипа — за ней ничего не было. Сплошная чернота. «Ловушка?» — мелькнула мысль.

— Прошу! — сделал приглашающий жест король. — Впрочем, если могущественный демон не возражает, на правах провожатого я осмелюсь пройти вперед.

Могущественный демон, понятно, не возражал. Ему вообще не хотелось входить в эту дверь. Не потому что боялся. Как известно, лишь три вещи на свете страшили подменного сына ярла, и темнота в их число не входила. Просто он очень ясно понимал — ничего хорошего его там, впереди, не ждет. И чем глубже спускались они, тем крепче становилось это убеждение.

Первое впечатление, что за дверью абсолютно ничего нет, оказалось неверным. Там была лестница. Каменная, винтовая, ужасно неудобная. Ступени будто специально сделали такой высоты, что приходилось либо семенить, часто перебирая ногами, либо прыгать через две сразу, рискуя налететь на ковыляющего впереди колдуна. Имелась и еще одна неприятность — своды местами неожиданно снижались, заставляя идущего сгибаться в три погибели. Надо было постоянно оставаться начеку, чтобы не разбить голову. Удивительно, но королю, который был почти одного роста с Хельги, кошмарная лестница никаких неудобств не доставляла: не то просто привык, не то пускал в ход колдовство.

Насколько глубоко завела их вниз отвратительная лестница, Хельги не представлял, от несметного числа оборотов у него начала кружиться голова. Помещение, в которое они пришли, уместнее было бы назвать катакомбами, нежели подвалом, как скромно отрекомендовал его хозяин. Здесь было сыро и жутко. Гулким эхом отдавались шаги и голоса. От недостатка воздуха факел в руке короля горел плохо, сильно коптил. Полумрак не смущал Хельги, но ледяные капли воды, время от времени срывающиеся с потолка и падающие точно за шиворот, раздражали ужасно. Утешало одно: стены здесь оказались не черными базальтовыми, как в надземной части замка, а обычными, из серого гранита — самого распространенного строительного камня Староземья. Они были неровными, плохо отесанными, но совершенно без швов: помещение не обкладывали камнем, а выдолбили в массиве породы.

От лестничной шахты на добрую сотню шагов тянулся коридор-штольня. По обе его стороны располагались наглухо зарешеченные камеры-ниши глубиной от полутора до трех шагов, мучительно тесные для тех существ, что сидели внутри, закованные в цепи из серебристого металла. Оковы причиняли тварям ужасные страдания — серая кожа под ними вздувалась гнойными волдырями. Чтобы лишний раз не причинить себе боль, пленники колдуна вынуждены были сидеть совершенно неподвижно. Голодные взгляды бледно-желтых, полных ненависти глаз провожали идущих.

— Нравится? — спросил король Дагард горделиво. — Восемьдесят три штуки! Отборные, один к одному!

Он был похож на торговца, расхваливающего свой товар. Только речь шла не об овощах или свежей рыбе, а о демонах-убийцах, взрослых, полных силы, крепнущей от голода и мучений.

— Хорошие демоны, — вежливо похвалил Хельги. — Крупные. Сами разводите?

Он болтал ерунду, потому что мысли его были заняты другим. Пора поглощать колдуна или еще не пора? Пожалуй, самое время, думал он с тоской. Свидетелей нет, гибель короля, если что, можно будет свалить на демонов-убийц… Хотя нет. Не свалишь. Над входом в каждую клетку горит желтым пламенем гексаграмма Соламина, надежно блокирует всепожирающую магию чудовищ…

Вдруг гексаграммы на стенах погасли, все разом. Вместо них зажглась одна новая, на полу. Колдун стоял внутри нее и пакостно ухмылялся, предвкушая удовольствие. Приятно будет посмотреть, как разделаются его доморощенные чудовища с опасным гостем. Пришелец грозный и могучий. Зато их — много! И им не впервой пожирать тварей своей породы. Каннибализм — обычное явление в среде демонов-убийц. Упрашивать не придется.

Ловушка захлопнулась, понял Хельги. Демоны накинулись на его астральное тело с истеричной яростью, спешили урвать свой кусок, опередив соседа по несчастью. Они тянули, кромсали, рвали на клочки его сущность. Это было ужасное ощущение! Хуже, чем постель с клопами!

— Пшли прочь! — велел им подменный сын ярла. — Отвяжитесь, не то сам всех сожру! Подчистую! Ни одной ниточки на развод не оставлю!

Разумеется, он ни при каких обстоятельствах не собирался так поступать. Но демоны-убийцы этого знать не могли. Угроза подействовала — отпрянули, затаились.

— Хорошие демоны, — опять похвалил он. — Злые. Сами воспитываете?

Колдун уже осознал, что замысел не удался. Охранные символы на стенах вспыхнули вновь, звезда на полу погасла… И тут Хельги догадался, как надо поступить.

До нападения демонов он чувствовал себя неловко. Убивать того, кто не сделал тебе лично ничего дурного, кто доверяет тебе и обращается как с гостем, — стыдно! Даже если осознаёшь историческую необходимость такого поступка. Но вероломство хозяина развязало Хельги руки и очистило совесть. В три прыжка догнал он улепетывающего по коридору короля, ухватил за шкирку и рывком, прямо сквозь серую каменную стену, затолкал в ближайшую камеру:

— На! Жри!

Опытному колдуну на начертание спасительной звезды Соламина требуется не более шести секунд. У Дагарда не было даже этого времени. Демон рванулся навстречу добыче, не обращая внимания на боль в скованных конечностях. Острые как кинжалы клыки впились в беззащитное горло. Раздался треск раздираемых сухожилий. Потом хлюпанье, чавканье, чмоканье. Этот демон питался не только сущностями…

Хельги брезгливо отвернулся.

Выбираться наверх по лестнице он не захотел, чтобы не пришлось объяснять придворным, куда подевался их король. Пошел по-сприггански, сквозь камень, вверх и вбок.

Направление, как оказалось, он выбрал очень неудачно. Нырнул из одной чуждой стихии в другую: угодил точно в замковый ров, полный протухшей за лето водицы. Оглушенный мучительным перемещением в толще породы, Хельги не сразу понял, что произошло, и, вместо того чтобы всплывать, некоторое время ползал по дну на четвереньках, будто заблудившийся, слепой котенок. Локти и колени вязли в иле, в ладони впивалась всякая дрянь вроде ржавых гвоздей, глаза не видели света сквозь донную муть.

От бесславной кончины в сточных водах подменного сына ярла спасли здоровые рефлексы. Когда кончился воздух в легких и разум отказал вовсе, тело само повело себя так, как того требовала ситуация. Шумно вынырнув посреди рва, Хельги подплыл к берегу. А потом долго карабкался вверх по скользкому глинистому склону. Полз, соскальзывал и снова полз… Примерно на середине пути под руку ему попался горизонтально торчащий металлический штырь. Пришлось приложить усилие, чтобы выдернуть его из глины, зато подниматься стало легче. Хельги вгонял находку в склон и по ней подтягивался все выше и выше. Выбрался кое-как!

— Няня, няня! Смотри! Болотник вылез! — Первое, что он услышал на берегу.

— Что ты, дитятко! Какой же это болотник? У них морды-то страшные! А это просто эльф в ров свалился! Спьяну, не иначе. А еще болтают: дескать, эльфы — народ непьющий! Тьфу!

— Извиняюсь, почтенная, где тут будет ближайший колодец? — галантно осведомился мнимый эльф.

Но нянька только взвизгнула, подхватила подол и бросилась бежать, увлекая за собой неповоротливого воспитанника. «Наверное, я совсем плохо выгляжу», — решил Хельги.

Колодец отыскался неподалеку, за поворотом. С огромным наслаждением демон-убийца вылил на себя пять или шесть ведер воды одно за другим. Редкие прохожие наблюдали за его действиями с неподдельным интересом. Не каждый день встретишь существо, которое среди осени в центре города прямо в верхней одежде обливается ледяной водой. Скоро поодаль собралась небольшая толпа.

— Чего это он? — доносились обрывки фраз. — Больной, не иначе! На голову скорбный… Или на спор… А может, колдовство такое? Стражу надо позвать… Цыц, бабы! Нету тут колдовства! Просто парень с севера пришел: видите — нелюдь. У нас ему жарко!.. Точно! Это горный эльф, я таких знаю…

Обычно Хельги терпеть не мог быть в центре общего внимания и всячески этого избегал. Но события в королевском подвале, и особенно во рву, вывели его из душевного равновесия, а сравнение с горным эльфом ввергло в состояние тихой ярости.

— Шел. Споткнулся. Упал в ров. Теперь моюсь. Кому что неясно? — прошипел он грозно. Глаза полыхнули злым огнем — такого за первородными еще никто не замечал. Зевак как ветром сдуло.

Только тут демон бросил взгляд на штырь изо рва, который по рассеянности приволок с собой.

И никакой это был не штырь! А самый настоящий меч! Четвертый подвиг засчитан! Хельги был удивлен до крайности, даже немного раздосадован несправедливостью бытия. Ведь это не он, а совершенно чужой демон сожрал короля Дагарда Шестого! За что же награда? Но подумал и решил, что Силам Судьбы виднее. Дали, значит, дали. Не отказываться же, в самом деле!

В пивную, назначенную местом встречи, Хельги Инг-рем, подменный сын ярла Гальфдана Злого, входил победителем. Мокрым, но гордым.

— Вот! — Он брякнул на стол перепачканный глиной меч. — Дело сделано!

— Что, уже?! — подняла брови Энка. — А мы только-только обедать сели…

Оказывается, все предприятие по уничтожению правящей особы заняло у Хельги чуть более двух часов. Рядились и то дольше! Так рано его возвращения никто не ждал, даже Меридит не успела начать тревожиться. Демона спокойствие друзей задело, и он принялся описывать происшедшее в замке в таких красках, что самому жутко стало. Получалось, будто он и в самом деле совершил нечто героическое!.. Вот замком бы ему и ограничиться! Но подвели взвинченные нервы, и он, не подумав, продолжил повествование и поведал о своих вынужденных купаниях. Увы, реакция слушателей совершенно не соответствовала трагизму ситуации. Почему так устроено большинство разумных тварей, что неприятности, приключившиеся с ближним, кажутся им забавными?

Хельги только и осталось, как плюнуть в сердцах и заявить, что в следующий раз им придется пожирать врагов самостоятельно, без его помощи. Тогда, может быть, поумнеют и поймут, что это совершенно несмешно!

— Правильно! — поддержал его Орвуд. — Вам бы только резвиться! А переодеть бедное существо и в голову не придет! Не лето, чтобы мокрым разгуливать. Смотрите, с него уже лужа натекла! Простудится еще!

Тут «бедное существо» совсем расстроилось. Даже в носу защипало от жалости к самому себе. Хотя минуту назад он даже не подозревал, что кто-то должен был о нем позаботиться, да и вообще, успел свыкнуться с сыростью настолько, что перестал ее замечать.

Кстати, лучше бы ему, право, остаться в своем, мокром, — высохло бы со временем, — а в коротковатых штанах Эдуарда и огромной куртке Рагнара подменный сын ярла стал походить на подростка-сироту, одетого в чужое из милости.

— Вот когда с тебя надо памятники ваять! — упражнялась в остроумии вредная сильфида. — Теперь нам не страшно, если деньги кончатся. Посадим тебя на базарной площади, будешь просить подаяние! Такой у тебя вид жалостный, ни один прохожий не устоит!..

Наспех отобедав, компания поспешила покинуть обезглавленный Кольгрен. Стража выпустила их из города беспрепятственно — тревогу в замке еще не подняли. Королю случалось проводить в страшном подземелье долгие часы, подданные привыкли к его отлучкам. Часто он занимался колдовством ночи напролет и в свои покои возвращался только под утро.

Но в то утро о нем тоже не сразу вспомнили — не до того было. На замок с высоты нескольких метров рухнула крыша. Обошлось без жертв, но разрушения вышли большие. А виновник происшествия к этому моменту уже покидал границы королевства.

…Несмотря на дурные пророчества гнома, купание не принесло Хельги ни малейшего вреда (если не считать морального). Меньше повезло Эдуарду — его неожиданно сразила жестокая простуда, с соплями в три ручья и прочими прелестями жизни. От благородной эльфийской магии толку ждать не приходилось. Обратились к средневековой бабке. Та рьяно взялась за дело, принялась варить зелье. Но стоило принцу увидеть, чем именно она собирается его пользовать, — и он отказался от лечения категорически. Лучше подождать, когда само пройдет, чем пить отвар из двухвосток!

— Ага! Двухвосток ты не хочешь! — укорил бывший наставник. — А мне готов был целого короля скормить! Пей что дают, ты воин, а не дева корриган, чтобы капризничать!

Но Эдуард заявил, что речь шла не о целом короле, а о его сущности. И если бы ему предложили не самих двухвосток, а только их сущности, он бы не возражал. А целиком — нет, нет и нет! Лучше он умрет!

Меридит в связи с этим стала вспоминать сехальскую саранчу, но больной оставался непреклонен.

Так и не уговорили. И хотя он, разумеется, не умер, идти пришлось гораздо медленнее. Догнать Странников или хотя бы сократить разрыв никак не удавалось.

Почему в Мире так много Зла? Не одно поколение юношей Староземья задавало себе этот вопрос.

Откуда оно берется? Войны, моровые поветрия, нашествия нежити, атаки чудовищ — кто насылает их? За какие провинности Судьба противопоставила многострадальному Староземью злокозненный Инферн? Кто порождает рвущихся к власти безумцев? Почему не знают счастья смертные народы? Отчего множатся страдания? Куда катится Мир, в какую бездну?

В книгах, мудрых старых книгах сказано: прежде все было иначе. Вырастали целые поколения, не знавшие войн и бед. Боги были милостивы к смертным — отцам жилось лучше, чем дедам, детям лучше, чем отцам…

Но времена прошли, и все изменилось. Будущее разверзлось страшной пропастью, и каждый прожитый миром час — это шаг по направлению к ней. Когда же произошел роковой перелом? И можно ли вернуться на прежний, счастливый путь?

Тысячи и тысячи благородных юношей задавали себе этот вопрос. Но лишь четверо из них получили ответ.

…Во имя счастья и процветания смертных сотворили добрые боги Грааль. Священный сосуд, наполненный Светом Жизни. Велика сила его. Веками хранили чашу избранные маги, и благодать ее золотых символов берегла Староземье от бед, помогала в трудную минуту.

Но в руках тех, кто светел и чист душою, кто благороден и смел, добр, непорочен и неподкупен, кто ценит жизнь другого намного выше собственной, кто готов на подвиг во благо ближнего и дальнего, — в таких руках священная сила чаши возрастет стократ. Прольется Свет Жизни, и настанет он — Золотой Век. Уйдет из мира Зло, погаснут черные нити астрала. Падет граница между Инферном и Староземьем. Голод, болезни, несправедливости и горе забудутся. В согласии и радости будут жить народы, проклятые освободятся от кары, а смертные уподобятся богам…

Но в одиночку никто из смертных не вынесет груз всеобщего счастья. Троим было предначертано судьбой стать Хранителями Света Жизни. Вот их имена.

Ученый маг Мерлин — воплощенная Мудрость. Могущественный король Артур — добрая и справедливая Власть. Благороднейший из рыцарей, эльф Галаад — нерушимая Честь. Втроем они вывели бы Мир на путь все прибывающего счастья…

Кальдориан — вот имя Зла. Это он, не ведая, что творит, вверг Староземье в пучину страданий, обрек на муки поколения смертных. Само Время замерло от ужаса при виде тех бедствий, что обрушились на их головы по безумной прихоти презренного колдуна.

Но все, что сотворил один, может исправить другой. Другие. Пятеро Странников, изможденных, дурно одетых, полуголодных, замерзших, но с глазами, горящими радостью самоотречения, месили непролазную осеннюю грязь средневековых дорог. Грааль возвращался Миру.

И все-таки на сердце мага Лапидариуса было неспокойно. Он думал о Времени — самом неверном союзнике, самом опасном противнике.

Сперва его было мало. Всего несколько месяцев разделяли даты их пересечения грани времен и восстания Кальдориана из мертвых. Приходилось торопиться — любое случайное промедление, любая задержка в пути могли стать роковыми.

Но теперь его стало слишком много. Еще не покинул свой клан и не стал на рыцарскую стезю благородный Галаад. Могущественный Артур — почти ребенок, и пройдет не один год, прежде чем он, увенчанный короной Камелота, призовет к своему трону лучших рыцарей Староземья и усадит их вокруг легендарного Круглого стола. А мудрый Мерлин… Тот, кто был обманут однажды, не обманется ли и во второй раз? Кальдориан не единственный злодей, мечтающий о власти. Есть и хитрее, и сильнее…

Так как же поступить? Лишь год отпущен Странникам на путешествие в прошлое. Не вернутся в срок — возврата не будет вовсе. На долгие века сомкнётся грань времен. Что выбрать, какой путь? Передать священную чашу Мерлину и уйти, уповая на милость богов? Отречься от собственной жизни, оставшись в прошлом в роли хранителей, беречь Грааль вплоть до заветных дней? Или…

Вот это «или» и не давало покоя магу Лапидариусу. Маленьким угольком тлело в его душе, то приятно согревало, то больно жгло…

Дождь лил и лил, смывая последние воспоминания о лете. Чем дальше к западу, тем холоднее и неуютнее становилось. Жизнь замирала. Птицы улетали, звери прятались в норы и берлоги, лесные народы готовились к зиме. Даже ольдонские разбойники присмирели в своих логовах — так ни разу и не напали. Но легче от этого не было. Все чаще плакала Ильза от боли в сбитых ногах, от бесприютности и тоски, и ей тихо подвывал Эдуард — по старой привычке, оставшейся с тех пор, когда он еще был нежным отроком. Орвуд кряхтел, будто настоящий старец, и жаловался на возраст. Рагнара по вечерам одолевали навязчивые воспоминания о пирах, что закатывал его папаша в родном Оттоне, — сколько было выпито, сколько съедено. Амазонка Эфиселия уже не мчалась впереди всех, а, наоборот, отставала, плелась позади шагов на двадцать.

Но Аолена тревожило другое. Профессиональным взглядом целителя он отмечал то, на что не обращали внимания другие. Видел, как Энка уныло ковыряет ложкой почти нетронутую пищу, спорит и бранится все реже, молчит все дольше. Подмечал, как потускнело оружие Меридит — она больше не точила его на привалах, а сидела закрыв глаза и уткнувшись лбом в колени. От его глаз не укрылось и то, как мучительно просыпается по утрам Хельги, все чаще вспоминая, что, мол, спригганы есть существа ночные… Эти наблюдения пугали эльфа.

За долгие месяцы совместных походов все привыкли к тому, что самая тяжелая ноша, самая трудная работа, самая опасная задача выпадает на долю троих наемников. В их физическом превосходстве никто не сомневался, с самого начала это воспринималось как должное, как нечто само собой разумеющееся. Они не устают, не болеют, не унывают, а если и жалуются на что-то, то вроде бы не всерьез, а так — для красного словца. Наемники всегда знают, что делать и как облегчить жизнь другим. Мысль о том, что будет, если вдруг не выдержат они, до сих пор никому не приходила в голову. Аолену вдруг пришла…

И дело было даже не в трудностях пути, не в усталости, накопившейся еще с прошлого похода. Чужое время, будто упырь, незаметно, понемножку тянуло силы из незваных пришельцев — это Аолен знал по себе. Каждый шаг давался ему все труднее.

— Как только встретится подходящее жилье, устроим большой отдых, — объявил он. — Будем спать целые сутки.

— Ну вот еще! — привычно заспорила сильфида. — Время зря терять!

— Дождемся, что кто-нибудь из нас свалится и придется его тащить. Ты этого хочешь? — осадил эльф сердито.

Сильфида с беспокойством оглядела спутников, будто примеряясь, кто из них весит полегче. Тащить кого бы то ни было ей явно не улыбалось.

— Ну хорошо. Отдых так отдых.

«Подходящее жилье» нашлось дня через три. Это была пустующая хижина угольщиков. Она стояла на поляне, недалеко от опушки (путники давно уже сошли с дороги, превратившейся в обиталище болотников, и двигались на запад краем леса). Строение им понравилось — низенькое, полутемное, зато с печкой и надежной, непротекающей крышей. Тут даже боггарт водился, будто в настоящем доме, — сильфида заметила маленькие светящиеся глазки в темном углу.

Вместо запланированных суток они проспали почти вдвое дольше.

Проснувшись утром, Аолен даже испугался, такими бледными и безжизненными были лица его спутников в тусклом свете маленького слюдяного окошка. Они казались скорее мертвыми, чем спящими. «Вот откуда пошло выражение: спать как убитый», — подумал эльф.

Ближе к вечеру зашевелился Хельги. Сел, сонно моргая, стал натягивать куртку, зачем-то потянулся за секирой Орвуда.

— Ты куда? — спросил Аолен строго.

— Дров нарубить, — откликнулся тот. — Замерзнем ночью.

— Лежи, — велел эльф. — Рагнар нарубит.

— Почему именно Рагнар, а не я?

Что было ему ответить? Что у Рагнара нет темных кругов вокруг глаз, и лицо не серого, а нормального цвета, и губы не кажутся двумя белыми полосками? Что на Рагнаре еще пахать можно, а на Хельги уже нельзя?

— Его очередь, — буркнул Аолен.

Аргумент был принят.

— Разве? Ну тогда ладно. — Демон плюхнулся лицом в хворост, служивший постелью, и замер.

Но среди ночи сон у Хельги пропал окончательно — он наконец выспался. До рассвета оставалось несколько часов, друзья еще спали.

Со скуки подменный сын ярла принялся выманивать боггарта из темного угла. Тот долго не поддавался, но все-таки не устоял, прельстившись куском дорожной лепешки с медом. Вылез — маленький, косматый, — степенно съел угощение, а потом неожиданно, без всякого предисловия, сообщил хриплым, скрипучим голоском:

— Так это… баба ваша по зиме тройню принесет! — и исчез.

— Ой, мамочки мои! — прошептал Хельги испуганно. Он не знал, была ли это просто констатация свершившегося факта, или сам боггарт, в награду за угощение, решил облагодетельствовать гостей таким завидным приплодом? Известно, что милостивые к хозяевам синантропные существа умеют магическим образом способствовать плодовитости домашней скотины. Может, не только скотины?

Так или иначе, Хельги решил помалкивать о случившемся при амазонке. Он подозревал, что с учетом жизненных обстоятельств будущая многодетная мать вряд ли скажет ему спасибо за радостное известие. Но друзьям, отдохнувшим и повеселевшим, при первой же возможности рассказал все как было.

— Целую тройню! Ой, как здорово! — обрадовалась Ильза.

— Кошмар! Что мы станем делать с троими младенцами! — ужаснулся Орвуд. — Столько ртов и не прокормишь!

— Не наши проблемы, — решила Меридит. — Кто родит, тот пусть и думает.

— А если я виноват? — спросил Хельги встревоженно.

— Да наплевать! — поддержала позицию подруги сильфида. — Если собираешься вершить подвиги, детей не надо приживать вовсе — ни троих, ни одного… — Тут Рагнар покачал головой, неприятно пораженный тем, какими черствыми и бездушными бывают иногда женщины. А Энка не унималась: — А все-таки до визгу интересно, кто будет счастливым отцом?

Аолен горько вздохнул. Скорее всего, думал он, отца у малюток не будет вовсе. Им наверняка должен был стать один из тех Избранников, что погибли от рук Диких Охотников. Это были красивые, статные, мужественные существа. Неудивительно, что чувства могли заставить юную деву поступиться благоразумием.

С этого дня сильфида стала пристальнее наблюдать за Эфиселией и постепенно пришла к неутешительному выводу: похоже, амазонка была единственной, кто даже не догадывался об ожидаемом прибавлении семейства. Энка видела, как та, уединившись, с удивлением отмечала изменения, приключившиеся с собственной фигурой. Она искренне недоумевала, почему, в то время как другие все туже затягивают пояса, ей приходится едва ли не каждую неделю проделывать новые дырки в обратном направлении и ослаблять ремешки.

И тогда она приняла решение, вполне естественное для женщины, но совершенно неверное в ее положении, — перестала есть.

— Ну я не знаю, что делать! — переживала Ильза. — Эта дура совершенно не жрет! Она задумала уморить младенцев во чреве!

— Худеет она! — хихикнула сильфида.

— Зачем?! — удивилась Меридит. — Ей это вредно.

— Не понимает, отчего раздалась в талии, вот и решила заняться своей красотой.

— Что?! — вытаращила глаза Ильза. — Она не знает?!!

Сильфида утвердительно кивнула.

— Как такое может быть? — не верила девушка. — Чтобы в ее возрасте — и не догадаться? У нас в Лотте воспитание строгое, и то я с детства знала, отчего у женщин бывает живот. Да и другие признаки есть… — Она смутилась и умолкла.

— А у нас в Сильфхейме, — спокойно возразила Энка, — деве сообщают о тайнах деторождения в день ее тридцатилетия. До этого о таких вещах не положено даже думать.

Ильза удивилась еще больше:

— Отчего так поздно? У нас в этом возрасте некоторые по десять детей имеют.

— Представления о возрасте у сильфов и людей различаются из-за разницы в продолжительности жизни, — пояснил Хельги.

— А тебе вообще незачем встревать в дамские разговоры, — огрызнулась сильфида. — Вы с боггартом свое дело сделали, теперь помалкивай! — Она для себя решила в его вине не сомневаться, так ей казалось интереснее.

Хельги сконфуженно умолк, вместо него заговорил Орвуд:

— Надо ее вразумить, пока сама себе не навредила. — Он терпеть не мог амазонку, но считал себя существом благоразумным и любил призывать к благоразумию других.

— Пожалуйста! — сделала широкий жест сильфида. — Все в твоих руках!

Орвуд воззрился на девицу, будто впервые увидел, спросил едва ли не с ужасом:

— То есть ты хочешь, чтобы это сделал я?!

— Это не я хочу, это ты хочешь. Лично мне безразлично, знает она или нет.

— Но я не могу говорить с посторонней дамой о подобных вещах! Мне неловко!

— Пусть Аолен скажет! — предложил Эдуард. — Он какой-никакой, а все-таки лекарь. Ему не стыдно.

— Стыдно! Я плохой лекарь! — поспешил возразить эльф. Лицо его в самом деле смущенно порозовело. — И вообще, с ней должны поговорить женщины.

Меридит с Ильзой переглянулись и сделали вид, будто сказанное к ним совершенно не относится.

Рагнар и вовсе отстал, от греха подальше. Он вообще был очень подавлен и молчалив последние дни. С тем, что у дамы сердца ожидается наследник, рыцарь успел свыкнуться. «Усыновлю», — решил он и даже сочинил трогательную речь для своих родителей, объясняющую, что толкнуло его на этот шаг, не слишком благоразумный с государственной точки зрения. Но трое чужих детей — это слишком даже для благородного рыцаря…

— Давайте я скажу, — смело вызвался Хельги. Он не понимал, почему все смущаются и отворачиваются, когда речь заходит о продолжении рода. Нормальный физиологический процесс, не менее распространенный, чем, к примеру, питание. Обычное дело!

Меридит взглянула на брата по оружию с недоверием:

— Это деликатный вопрос. Ты уверен, что справишься?

— Конечно! — заверил он. — Я вежливый… Про боггарта я промолчу, а остальное — пожалуйста.

— Ладно. Вечером скажешь. Только потактичнее. Все-таки дама в положении.

Вечер наступил. Самоуверенность Хельги к этому времени как-то поиссякла. Поэтому он решил начать издалека.

За ужином подсел поближе к амазонке, заговорил нарочито беззаботно, вроде бы о пустяках:

— Давно хотел тебя спросить, вот вы, амазонки, проклятый народ или нет?

— Разумеется, нет! — резко и презрительно ответила та.

Хельги отважно продолжал:

— И младенцев своих вы обычно сами выращиваете? Подменивать не приходится?

Эфиселия молча отвернулась, всем своим видом выражая, что разговор ей неприятен и поддерживать его она не намерена. Но и собеседник не собирался отступать.

— Я это к чему спрашиваю… Если бы вы подменивали младенцев, то тебе стоило бы подумать об этом уже сейчас, пока они еще не родились. Потому что зимой с обменом всегда сложно, не сразу найдешь подходящий вариант. Если ты родишь, к примеру, в январе…

Договорить он не успел. Эфиселия круто развернулась и не по-женски тяжелой рукой, привыкшей к рукояти меча и веслу триеры, отвесила демону такую пощечину, что тот завалился на спину и замер, прижав ладонь к лицу.

Ильза взвизгнула, будто кошка, у которой обидели котенка, и ринулась на амазонку с кулаками. Спасибо, Рагнар в последнюю секунду успел перехватить.

— Совсем ненормальная?! — рассердилась Меридит. — А если я тебя так двину? Хельги, солнышко мое, тебе очень больно? Дай я посмотрю.

Амазонка никого не слушала. Лицо ее пошло некрасивыми пятнами, глаза полыхали праведным гневом. Спутники однажды видели ее в похожем состоянии — летом, на угнанном драккаре. Но там хоть повод был…

— Негодяй! Да как ты посмел! Я не обязана терпеть грязные инсинуации от…

— Скажите пожалуйста, «синуации»! — возмущенно завопила Ильза, беспомощно дергаясь в мощных объятиях Рагнара, который все еще не отпускал ее, из страха за жизнь дамы сердца. — Любому окрестному боггарту и то известно, что у нее зимой тройня будет! Сама уже в собственных штанах не помещается, а все невинную деву изображает!

— Что ты сказала?! — начала амазонка яростно, но вдруг умолкла на полуслове. Охнула, ахнула, всхлипнула и умчалась куда-то в сторону.

То, что давно знали остальные, наконец перестало быть тайной и для нее самой.

Нравы амазонок, хоть и строгие, все же не были столь гипертрофированно целомудренными, как у сильфов. Каковыми могут быть последствия любовных утех, Эфиселия знала прекрасно. Но о том, что подобное может приключиться с ней теперь, когда она самой Судьбой призвана для героических свершений, несчастная даже подумать не могла. Разум долго сопротивлялся, не желая замечать и признавать очевидное. Но теперь глаза ее раскрылись.

Чего нельзя было сказать о глазах Хельги.

— Вы только посмотрите, что эта зараза с ним сделала! — Меридит развернула брата по оружию лицом к народу.

Вид у него был плачевным. Правая щека покраснела, распухла, глаз заплыл и слезился.

— Щит надо приложить, — деловито посоветовала Энка. — Он холодный.

— Не надо, — вмешался Аолен. — Сейчас я все исправлю…

— Плачет, наверное, — переживал Рагнар, поглядывая в ту сторону, куда убежала амазонка. — Переживает. Может, мне к ней сходить?

— Сиди! — велела сильфида. — Есть вещи, которые дама должна осмыслить в одиночестве.

А Ильза никак не могла успокоиться:

— Свинья она, а не дама! Ты, Рагнар, зря ее полюбил!..

Напрасно Рагнар рассчитывал, что нрав пережившей потрясение амазонки смягчится и тогда к ней можно будет подступиться без риска для жизни и здоровья. Эфиселия вернулась с гордо поднятой головой и непроницаемым выражением лица. Если она и плакала в кустах, то слезы успели высохнуть бесследно. Спутников она игнорировала по-прежнему. Но выводы для себя сделала — набросилась на еду с таким аппетитом, будто желала непременно наверстать упущенное. Орвуд был очень недоволен: «Знать бы, что так выйдет, пусть бы лучше оставалась в неведении». Аолен и Рагнар его стыдили, но гном все равно ворчал — скорее из любви к искусству, чем из скупости. Тем более что недостатка в провизии пока не было. Минувшее лето выдалось урожайным (особенно в тех краях, по которым прошли Странники), и жители придорожных деревень охотно продавали путникам хлебные лепешки, овощи и солонину. А заодно снабжали сведениями о перемещении «благодетелей»: те неуклонно следовали на запад, к Океану. Дорогой по-прежнему творили добро, но в масштабах скромных и безопасных, не имевших роковых последствий.

— Что-то застопорилось у нас с подвигами, — начала нервничать Энка. — Безобразие!

— Всему свое время, — принялся увещевать ее Аолен, но его невинное замечание почему-то разозлило непредсказуемую девицу.

— «Свое время», «свое время»! Все бы тебе о времени рассуждать! А мне уже скучно!

Наверное, сами Силы Судьбы услышали гневные слова сильфиды и решили развлечь ее на манер ответственного работодателя, заботящегося о благополучии подчиненных.

Буквально несколько минут спустя путники услышали отчаянный визг спереди. Звук стремительно приближался, нарастал. Скоро к нему прибавился еще один, низкий, рыкающий, чрезвычайно неприятного тембра. Потом раздался топот. Наконец обнаружился и сам источник шума: прямо на них, не разбирая дороги, с воплями «Спасите, помогите!» несся кто-то маленький и невзрачный. За ним с грозным ревом гналось существо до того странное и жуткое, что Ильза тоже завизжала и поспешила спрятаться за спину Хельги.

Это был зверь — а может, и не зверь. Во всяком случае, голова у него была почти человеческая (если не считать рогов), только раза в три крупнее. Лицом существо напоминало уродливого, бородатого и зубастого старика. На этом сходство с человеком заканчивалось. Тело у него было как у хищника семейства кошачьих, шею покрывала гнедая лошадиная грива, а длинный членистый хвост заканчивался грозным жалом. Имелись у чудовища и крылья, правда куцые, будто обрубки, к полету явно не приспособленные. Рудиментарные — назвал их Хельги позднее, когда они все вместе дружно вспоминали, как именно выглядела жуткая тварь. А в тот момент им было не до осознанных наблюдений за объектом. Он, объект этот, атаковал. Увидел новую добычу, позабыл прежнюю — и с рыком бросился…

— О-го-го! Спасайся кто может! — радостно завопила сильфида, размахивая мечом во все стороны.

Орвуд замешкался, и она чуть не снесла ему голову.

— От кого, собственно, спасаться? От животного или от тебя? — сердито осведомился гном.

После битвы с пещерным троллем четвероногое чудовище никого не испугало всерьез. Но справиться с ним оказалось не так-то просто. Обычное оружие не брало, от драконьего серебра оно зверело, будто берсеркер, и кидалось на врага все яростнее. В какой-то момент Эдуард с ужасом увидел, как, споткнувшись, катится по сырой траве Ильза и чудовище, развернувшись к ней задом, заносит для удара страшное скорпионье жало. В панике принц не нашел ничего лучше, как прыгнуть на него, обеими ногами прижать хвост к земле. «Это было наитие», — хвалила его потом Энка. Свирепый хищник вдруг замер, съежился — и на полусогнутых, будто побитая собака, потрусил в лес. Его провожали недоуменными взглядами.

— Стой! Держи его! — вдруг запоздало заорал Хельги. — Не отпускайте! Мне описание сделать надо! Диссертация убегает!

Увы. Описывать пришлось уже по памяти.

— Я тему придумал, — пояснил магистр Ингрем. — «Морфологические и поведенческие особенности редких и исчезнувших представителей измененной фауны по результатам полевых наблюдений»! Здорово, да?! На кафедре все вымрут! В наше время мантикора в самом лучшем виварии не сыщешь, а я его в природе наблюдал! Да еще в момент охоты! Так что давайте вспоминайте в деталях, как он выглядел. А бумаги ни у кого нет? Я бы и зарисовку сразу сделал…

Рагнар взирал на демона с немым восхищением. В разгар боя придумать такое премудрое название — для этого нужен поистине выдающийся ум! Кстати, Орвуда то же самое возмутило. Сражаться надо, а не ерунду сочинять.

А Ильза была счастлива. За последние дни она успела впасть в отчаяние. Ей казалось, возврата не будет, они так и останутся доживать свой век в чужом времени, скудном и скучном. Но если сам Хельги уверен в обратном настолько, что задумал новую диссертацию, значит, так тому и быть! Он великий демон и не может ошибаться! (Впрочем, не будь Хельги демоном, она все равно поверила бы ему.)

Чистый лист — белый, почти несмятый! — нашелся в мешке Аолена.

«Удивительные существа эльфы, — размышляла Меридит, пока Хельги занимался рисованием. — Никакая грязь к ним не прилипает! Даже насекомые не заводятся! Из всех битв и приключений Аолен всегда выходил с минимальным ущербом для внешнего вида, кроме того, у него в запасе неизменно имелся чистый носовой платок и склянка душистой воды из Конвелла. Как ему это удается?» — недоумевала диса. Самой ей на этот счет не везло катастрофически. Она даже светлые одежды никогда не носила — слишком недолго сохраняли они свой изначальный цвет. Иногда ей казалось, что, если на всем протяжении бескрайней Аттаханской степи, сухой до хруста, отыщется одна-единственная лужица — фляжку кто-нибудь прольет или, скажем, лошадь напрудит, — она обязательно в нее ступит! Проклятие, что ли, такое?

— Не проклятие, а под ноги смотреть надо! — не раз говорила ей боевая подруга. — А ты вечно ломишься напропалую, не разбирая дороги, как стенобитное орудие, и хочешь при этом чистенькой оставаться!

Сама она аккуратностью тоже не отличалась, но, в отличие от самокритичной Меридит, была вполне довольна собой и ни в чем себя не упрекала: «Такой меня боги создали, ничего не поделаешь!»

Мантикор — так называлось чудовище — в изображении Хельги получился не страшный, а смешной. В целом рисунок, по общему признанию, был очень точным, но глуповато-надменное выражение лица чудовища придавало ему забавный вид. Странно знакомым показалось оно Меридит. Кого-то живо напоминало…

— Вылитый мэтр Уайзер! Только с рогами! — присмотревшись, объявила Энка.

— Точно! — обрадовалась диса. — А я думаю — на кого похоже? Хельги, исправь морду! Такую нельзя Ученому Совету показывать!

Тот послушно взялся за дело, но вышло еще хуже.

— Копия мэтр Уайзер! — хихикала сильфида. — В тебе пропал выдающийся портретист!

— Лучше бы помогла, чем издеваться, — рассердился демон. — У него на самом деле морда другая была! А для науки требуется точность!

Художественно одаренная сильфида легко устранила погрешности, и довольный магистр вернул листок Аолену на хранение. Целее будет, как рассудил он.

Увлекшись научными проблемами, друзья не сразу вспомнили о несостоявшейся жертве мантикора. А она, жертва эта, по-прежнему лежала без чувств поодаль, в канавке.

Устыдившись собственной душевной черствости, Аолен устремился на помощь несчастному. Приблизился, поднял — и вскричал удивленно:

— Боги Великие! Да это же господин Пурцинигелус! Хельги с пренебрежением оглядел жалкое тельце.

— Спасибо, что не Бандарох Августус, — сказал он громко.

— Что?! Кто?! Бандарох?! Пустите, пустите меня к нему!!! — Это кричала Эфиселия!

Меридит обернулась:

— Во-первых, нет здесь никакого Бандароха, во-вторых, никто тебя не держит. Нечего орать.

Сильфида вдруг прищурилась и повела носом, будто гончая, почуявшая добычу.

— Подожди-ка! А что это ты разволновалась, будто Бандарох тебе брат родной?! Неужели… Не может быть!

Амазонка не ответила, но по тому, как вспыхнули маковым цветом ее щеки, сильфида поняла, что попала в самую точку. Аолен зря переживал, у младенчиков будет отец!

Хотя трудно было представить себе парочку более нелепую — низкорослый, субтильный, изнеженный магистр демонологии и крупная, статная, гордая дева-воительница.

— Ничего удивительного, — сказала Ильза важно. — Бандарох Августус должен возродить целое царство. Вот он и приступил к делу. Видите, как ему судьба благоволит: только начал — и сразу тройня!

— Точно! — от души согласился Хельги. Было приятно сложить с себя вину за излишнюю плодовитость амазонки.

Тем временем Аолен привел в чувство Пурцинигелуса. Тот долго и недовольно сопел, ерзал, вздыхал, — видно, в душе его шла жестокая борьба. Благородная сторона натуры посланника одержала верх над мелочной и обидчивой.

— Я должен вас поблагодарить. Вы спасли мне жизнь! — выпалил он.

— Что вы, не стоит благодарности. — Аолен был любезен, как придворный на балу. — Это мы признательны вам за предоставленную возможность узреть столь редкое чудовище воочию! Очень мило с вашей стороны!

Он выбрал верный тон. Сердце королевского посланника смягчилось, и он соизволил поведать, какая нужда занесла его в эти забытые богами края.

Униженный в глазах ее величества «этим выскочкой Эверардом», он решил взять реванш и выследить-таки Странников. И это ему удалось! Почти. Но в дело вмешался мантикор.

— Не пожелаете ли присоединиться к нашей компании, чтобы продолжить поиски? — предложил эльф. — Надеюсь, мы скоро настигнем Странников.

Пурцинигелус, к общей радости, отказался.

— Увольте, — сказал он, — хватит с меня опасностей грубого внешнего мира. Жизнь дороже репутации.

Откланялся и удалился в лес, в сторону, противоположную той, куда убежал побежденный мантикор. А на том самом месте, где он только что сидел, остался… нет, не меч, — короткий кинжал вроде тех, что прячут в складках одежд благородные дамы. Но сделан он был из качественного драконьего серебра!

— Вот и разбери, что бы это значило! — озадаченно пробормотал Рагнар. — Был подвиг, не было?

Сошлись на том, что не было. А кинжал — просто маленький презент не то от посланника, не то от Сил Судьбы.

Происшествие с мантикором пошло на пользу всем без исключения.

Рагнар примирился со своей совестью. Раз сердце любимой несвободно, рассудил рыцарь, ему, как благородному человеку, надлежит отойти в сторону. И тройня тут совершенно ни при чем!

Хельги был доволен — жизнь его вновь обрела смысл. Он больше не казался себе балаганной марионеткой, которой распоряжаются против воли. Теперь он был даже благодарен Силам Судьбы за открывшиеся возможности.

Мало ли опасных магических тварей, истребленных Коллегией в эпоху Карола Освободителя, безвозвратно пропало для современной науки? Мантикоры, двуглавые амфисбены, гулоны, ядовитые гипналы — всех сразу и не вспомнишь! Противоречивые народные предания и плохие рисунки в старых летописях и бестиариях — вот и все, что осталось от них. Из современных натуралистов только он один получил шанс встретить вымерших чудовищ в естественных условиях! Это ли не удача! А если повезет, может, и образцы удастся раздобыть…

Глядя на повеселевшего брата по оружию, воспрянула духом и Меридит. «Особенности разговорной речевой стилистики раннего Средневековья» — тоже неплохая тема, решила она.

Постепенно хорошее настроение передалось всей компании (кроме, пожалуй, амазонки).

— Как мало нам надо для счастья! — иронизировал гном. — Всего-то с чудовищем подраться!

— Не только, — возразил эльф. — По словам Пурцинигелуса, мы скоро настигнем Странников. Не сегодня завтра встретимся!

— И что? — Орвуд не желал разделять оптимизм эльфа. — Какой от этого прок? В пророчестве ясно сказано: убить их нельзя, остановить тоже…

— Можно отобрать Грааль! — придумал Хельги. — Про него в пророчестве ни слова, значит, мы вольны делать что вздумается!

Орвуд смерил демона-убийцу взглядом, полным скепсиса:

— Зачем тебе Грааль, скажи на милость? Разве ты умеешь с ним обращаться?

— Не умею, — признал тот без тени смущения. — Но интуиция подсказывает мне, что будет лучше, если мы изымем Грааль. Сам посуди, допустим, он наполнен… неизбывным счастьем — так, кажется? Тогда Странники с его помощью смогут демон знает сколько добра натворить! Они и без него преуспели, а уж с ним-то — страшно представить!

Гном нехотя кивнул — в словах Хельги определенно была логика.

— Только не надейтесь, что это будет легко, — предупредил он. — Насколько я понял, Странники — сильные маги. А мы — сами знаете…

— Да ладно! Где наша не пропадала! — беспечно отмахнулась сильфида. — Кстати, в пророчестве не сказано, что их нельзя изолировать от общества! Изловим, передадим Мэб, пусть посадит в темницу и содержит до конца их дней.

Ах, как же все просто бывает на словах и как сложно в действительности! Но в этом Наемникам Судьбы пока только предстояло еще раз убедиться. Они успели совершить еще один подвиг, прежде чем жизнь, а точнее, нежить, грубо нарушила их планы.

Буря разразилась под вечер, внезапно. Только что стояла вполне приличная, тихая и влажная осень — и вдруг все изменилось в одночасье.

Ледяной западный ветер едва не валил с ног, сбивал мертвые ветви и сучья с деревьев, грозя зашибить несчастных путников, завывал тоскливо и страшно, будто пес над покойником. Холодные струи хлестали в лицо, минутами дождь сменялся мелким, колючим градом. Стремительно темнело, люди уже с трудом разбирали дорогу. Каждый шаг давался с усилием. Плащи промокли насквозь, в сапогах хлюпала вода, натекшая со штанин, мешки стали тяжелее почти вдвое. От пронизывающего холода зуб на зуб не попадал.

— Хельги!!! — проорала сильфида, стараясь перекричать рев бури. — Ты не можешь устранить это безобразие?

Урожденный спригган отрицательно помотал головой. Стихия разгулялась не на шутку, накрыла весь северо-запад Староземья. Чтобы справиться с ней — не устранить даже, а хотя бы ослабить, — нужен здоровущий дольмен. А где сейчас найдешь подходящие камни?

— Значит, ночевать придется под дождем? Кошмар!

— Да ладно! Первый раз, что ли? И хуже бывало, — махнула рукой Меридит.

Но оптимизм ее не нашел понимания у окружающих.

«Есть в жизни моменты, — горестно размышляла Ильза, — когда лучше быть кисейной (она уже научилась произносить это непонятное слово правильно) барышней, а не воином». Девушка уже не чувствовала ни рук, ни ног. И что-то не могла припомнить, когда еще на ее веку бывало хуже! Так часто получается — свежие, сиюминутные испытания кажутся более тяжкими, чем пережитые давно. И хотя на самом деле в Чернолесье бывало и страшнее, и опаснее, сейчас она согласилась бы даже оказаться снова там, лишь бы хоть чуточку согреться!

Какова же была радость девушки, когда впереди забрезжил неясный свет. Так уже было раньше, вспомнила она: ночь, дождь, холод — и спасительный огонек свечи вдалеке. Только на этот раз вместо маленькой лесной избушки они вышли к самому настоящему замку! Черной прямоугольной громадой высился он на холме, но светилось лишь одно узкое окошко.

Долго взбирались усталые путники на холм, ноги разъезжались на сырой глине. Орвуд упал животом в грязь и принялся бранить судьбу. Но потом свалилась Эфиселия, и он умолк, решив, что некоторая справедливость в мире все-таки есть. Чтобы найти ворота, пришлось обойти замок кругом.

— Спасибо, рва нет, — порадовалась Энка. — Купаться не пришлось… Хотя мокрее мы все равно не стали бы!

Девица вспомнила этот замок — они уже проходили мимо него несколько недель назад. При свете дня строение, несмотря на самую простую, чисто функциональную архитектуру, казалось праздничным и веселым из-за разноцветных флагов и вымпелов, развевающихся на ветру. Теперь вымпелы обвисли мокрыми тряпками, полотнища флагов облепили древки. Но люди этих подробностей уже не увидели — стало совсем темно.

Барабанить в ворота деревянным молотком пришлось не менее четверти часа — никто не открывал.

— И не откроют! — каркала сильфида. — Староземская знать не любит ночных гостей!

— Почему? — возразил Рагнар. — Мой папаша обязательно приказал бы принять путников, тем более в такую погоду!

— А мой ни за что не пустил бы, — проворчал Эдуард. — Особенно в такую погоду.

К счастью, сильфида ошибалась. Раздался истошный скрип, медленно отворилась кованая дверца, проделанная прямо в створке больших ворот. Старец, дряхлый как мир, жестами пригласил их войти и следовать за ним. И даже не спросил, кто такие, хотя по виду пришельцы больше походили на разбойников.

— Теперь понятно, почему так долго, — шепнул Хельги сестре по оружию, — он, бедный, еле ползает!

Мог бы и не шептать. Энка, например, орала в голос, хотела узнать имя владельца замка — старец и то не услышал! Он был не только медлителен, но и глух. Девица тут же предположила, что он еще и немой, и снова ошиблась.

Провожатый ввел гостей в просторный, богатый, но очень скудно освещенный зал. Перед тем как тихо удалиться, он хорошо поставленным голосом объявил:

— Граф Р'Анквар с дочерью! — Так звали хозяев замка.

Граф был седовласым человеком лет пятидесяти, такой благородной внешности, что с первого взгляда было ясно — в родне у него определенно имелись эльфы. Молодая графиня выглядела скромнее, про таких обычно говорят: «Не красавица, но очень мила». Ильзе особенно понравилась ее прическа — волосы были заплетены в две тугие косицы и уложены по обеим сторонам головы плотными шишечками. Аккуратно и забавно. «Вот, — подумала боец Оллесдоттер, — отпущу волосы и сделаю так же! И красиво, и враг не ухватит!»

— Кто вы, почтенные, какая нужда привела вас в мои скромные владения? — спросил граф скорее лишь для того, чтобы начать разговор. Каков окажется ответ, было ясно и так — с «почтенных» лило в три ручья, у ног уже образовались рыжие от глины лужи.

Хельги толкнул Аолена в бок: «Говори ты!» Уж больно смахивал граф Р'Анквар на первородного! Но эльф этого сходства, видимо, не усмотрел и заговорил просто, без словесных изысков. Представил себя и спутников, сказал, что они идут на запад, и попросился на ночлег, сославшись на бурю.

Граф отрицательно покачал головой.

Из его слов стало ясно, что он накормит и напоит добрых гостей, позволит обогреться, даст сухую одежду, хороших лошадей, денег, ежели в таковых есть нужда, однако оставить на ночь не сможет. До полуночи им следует покинуть замок, причем постараться уйти как можно дальше от здешних мест.

— Я не могу допустить, чтобы невинные создания разделили горькую участь моего рода, — пояснил Р'Анквар со вздохом.

— О! А что у вас за проблемы с участью? — тут же влезла сильфида.

Меридит ткнула ее в бок. Но осудила она не любопытство напарницы, а ее манеру выражаться, абсолютно не подходящую для Средневековья.

— Отстань! — отмахнулась та. — Какая разница! Главное — он меня понял.

Граф взглянул на девиц удивленно и поспешил сменить тему. Принялся отдавать распоряжения прислуге, чрезвычайно малочисленной для такого большого замка. Но сильфида умела проявить настойчивость и добиться своего. За ужином, столь шикарным, что его уместно было назвать пиром, хозяину пришлось-таки поведать о своих бедах.

Начались они в те давние времена, когда прямой предок нынешнего графа, рыцарь Родрик, получил в ленное владение здешние земли и собрался построить замок. С небольшим отрядом слуг ехал он, чтобы самолично выбрать подходящее место. Вдруг из чащи выскочил невероятных размеров волк и бросился прямо на рыцаря. Одним ударом опрокинул зверь его лошадь, и Родрик оказался на земле, лишенный возможности сопротивляться — застрявшая в стремени нога была придавлена лошадиной тушей.

Волк стоял над ним, ощерив зловонную пасть, граф чувствовал его горячее дыхание, слюна капала ему на лицо. («Бе-э!» — поморщилась впечатлительная Ильза.) Граф закричал от боли, когда острые, желтые зубы сомкнулись на его плече. Странно, но волк не стал добивать свою жертву, не тронул беззащитное горло. Укусив, он развернулся и медленно ушел восвояси, не обращая внимания на стрельбу, открытую приближенными графа, опомнившимися от первого испуга. Не менее десяти стрел — слуги подтвердили это под присягой — попало в цель. Но ни одна из них не причинила вреда хищнику.

И тогда понял злосчастный рыцарь, что не простой волк ранил его, но злой оборотень, — и страшная судьба его определена. Двадцать три дня оставалось Родрику до рокового полнолуния… А дальше либо серебряный кинжал в сердце, либо жизнь в обличье безумного чудовища, несущего гибель и страдания окружающим.

Граф не пожелал смириться с судьбой, ведь не он один — сам род Р'Анквар уходил вместе с ним, ибо оставался он последним из клана и не имел наследника. И хотя в тот же день по его приказу был выкован кинжал из драконьего серебра, он не сдался. Пошел к магам и колдунам — не помогут ли, не укажут ли средство от укуса оборотня? Многих спрашивал он, но получал отказ. И лишь один черный колдун, живущий отшельником в сумрачных пещерах Дангор, вызвался помочь.

— Злой рок нельзя изменить, — молвил он, — но от него можно откупиться. Ты счастливо доживешь свой век человеком. Мало того, владения твои будут богатыми и благополучными, беды станут обходить их стороной. Подданные твои ни в чем не будут знать нужды и будут почитать тебя и потомков твоих как дети почитают отцов. Но раз в году, в день рокового укуса, один из людей твоих, назначенный по жребию, должен быть отведен в лес и оставлен оборотням. Все подданные графства до единого, не исключая твоей супруги и отпрысков, должны участвовать в страшном жребии. Только сам ты, глава рода, будешь избавлен от него. И будет так до тех пор, покуда жив род твой. И если настанет день, когда оборотни не получат законную жертву, — злой рок вернется. В ближайшее полнолуние оборотни придут забрать свое, но не только: за каждый год отсрочки исполнения приговора они возьмут стократную жертву. Прервется цепь через десять лет — заберут тысячу, через сто — десять тысяч.

Четверть тысячелетия минуло с тех пор…

Все вышло так, как сказал колдун. Граф счастливо прожил жизнь, лишь на одну из его многочисленных дочерей пал жребий. Владения его процветали. Люди знали, что один из них неминуемо гибнет каждый год. Но мало ли опасностей поджидало их за границами графства? Войны, моровые поветрия и голод забирают гораздо больше жертв. А потому никто не спешил покидать насиженные места, оставлять мирный, благополучный край и своих добрых господ, заботящихся о подданных как о любимых родственниках.

— А как же не заботиться, — горько усмехнулся рассказчик. — Чем больше народу в графстве, тем больше шансов на жизнь у твоих собственных детей…

И сам Родрик, и потомки его исправно платили кровавую дань.

Так длилось до последней осени. В этом году выбор пал на Терезу, милую девушку, горничную дочери графа. Безропотно приняла она свою судьбу и отправилась в лес, как уходили сотни до нее.

Но прибежала обратно спустя три дня, вся в слезах, измученная, исцарапанная, в порванной одежде. И поведала страшное.

Связанная, лежала она под деревом, ожидая своей участи. Но в ту минуту, когда из лесу вышел огромный волк, чтобы схватить ее, рядом появились путники в серых одеждах. Она кричала, молила их идти своей дорогой, но незнакомцы не вняли ее мольбам. И оборотень был убит.

Спасители разрезали путы девушки, дали воды и велели возвращаться домой, а сами ушли. Тереза их не послушалась. День и всю ночь ждала она, что за ней придут, а потом еще два дня бродила по лесу, искала оборотней. Наконец поняв, что все напрасно, она побежала обратно в замок предупредить о надвигающейся беде.

— Двести пятьдесят лет, — качал головой граф. — Во всех владениях моих… Да что там! Во всем нашем королевстве не наберется столько народу, что должны забрать оборотни… Двадцать пять тысяч новых оборотней! Боги Великие, что станется со Староземьем?!

Слушатели переглянулись.

— А сколько было тех, кто убил оборотня? — спросил Аолен замирающим голосом. — Девушка не рассказывала?

— Пятеро. Старец и юноши — два человека, один эльф и один незнамо кто. Так сказала Тереза.

— Ого! — Хельги даже подскочил. — Это мы удачно зашли!

Граф не обратил внимания на его слова. Он сидел устало сложив руки и не мигая смотрел на огонек свечи. Он был совершенно подавлен несчастьем.

— Я искал спасения, ходил к колдунам и магам. Я был в сумрачных пещерах Дангор и видел там человеческий скелет на каменном ложе… Никто не смог мне помочь… Подданные мои под покровом ночи разбрелись кто куда. Уходили тихо, чтобы не обеспокоить жителей соседних земель. «Пусть жертвой станут другие, а до нас, глядишь, и не дойдет», — думали они, но вправе ли я судить их за это, ведь они столетиями оплачивали мою жизнь своими… Они ушли, а я остался. Я, как глава рода, должен заплатить за малодушие моего предка… Со мной осталась дочь и несколько преданных слуг. Наступает полнолуние, и это будет последняя ночь в нашей жизни. Нас ждет перерождение, более страшное, чем сама смерть. А вам пора уходить. Лошади оседланы, торопитесь!

— Боюсь, теперь нам точно придется остаться, — вежливо возразил Хельги. — Получается, нас сюда неслучайно занесло. Наготове очередная порция зла.

Только теперь Р'Анквар понял глаза.

— О чем вы, почтенный?! — недоуменно спросил он.

Причин скрывать правду не было, и они рассказали несчастному графу все как есть.

— Не иначе добрые боги услышали мои молитвы и ниспослали вас! — радостно вскричала дочь графа, падая на колени и, к большому неудовольствию Ильзы, пытаясь поцеловать руку Хельги. «Чего сразу его-то? — подумала девушка с досадой. — Пусть бы себе Рагнара целовала или там Орвуда!» (На самом деле у той не было никакой задней мысли, просто Хельги оказался ближе всех.)

Ночь прошла в напряжении. Никто в замке не спал. Ждали с оружием в руках. Оружия было много — за три недели хозяин успел запастись драконьим серебром. Оборотни не пришли! Граф отравил людей к границам, на разведку, но и там было все спокойно.

— Ничего удивительного, — сказал Аолен. — За четверть тысячелетия недолго и обсчитаться, ошибиться с датой. Будем ждать до завтра.

Полезнее было бы хорошенько отдохнуть, но сон не приходил. Любознательные гости разошлись по замку. Бродили по залам и коридорам, рассматривали потемневшие от времени портреты предков и старинное оружие, развешанное по стенам. Перелистывали пергаменты в замковой библиотеке.

Нашелся среди них и тот, в котором описывалась мрачная история рода Р'Анквар — граф пересказал ее почти дословно.

Ильзу пергаменты не занимали. Грамотой она овладела, но получать удовольствие от чтения так и не научилась. Она разговорилась с молодой графиней — девушки принялись сплетничать о замковых привидениях: кто каких встречал и где, какая у них история…

Сам граф сквозь слезы взирал на беспечную молодежь, и сердце его разрывалось от скорби. Он не верил в спасение и скрывал свои сомнения только ради любимой дочери. «Пусть девочка порадуется в последний раз, — думал он. — Чему быть, того не миновать, но надежда скрашивает ожидание».

А после обеда забеспокоился и гном.

— Мы ведем себя неправильно, — заявил он. — Надо не рассиживаться, а думать, что делать с оборотнями. Если их будет целая армия — вдевятером нам не справиться. И не факт, что все они явятся сюда, в замок. Если сначала нападут на окрестные села, жителям их мы ничем не поможем.

Энка пренебрежительно пожала плечами. Ясно, что всех жертв им не предотвратить. Получится спасти хоть кого-то — уже лучше, чем никого.

Но Хельги считал иначе.

— Наша задача — не просто спасать местное население (лично мне до него дела нет), а искоренять зло. А состоит оно не в том, что погибнет графство Анквар (до нашего времени оно все равно не доживет), а в том, что катастрофически расплодятся оборотни. Вот этому мы и должны помешать. Уж не знаю как…

— А я знаю, — вдруг тихо сказал Эдуард.

Хельги насторожился. Точно таким голосом принц предлагал ему поглотить короля-колдуна.

— Говори, не тяни! — велела Меридит. Она тоже почуяла недоброе.

— Граф сказал: «Будет так до тех пор, покуда живы род и имя Р'Анквар». Граф и его дочь последние в роду. Если их убить, пресечется род и исчезнет имя. Староземью ничто не будет угрожать. Вот.

Друзья переглянулись, тихо радуясь, что хозяева замка их не слышат.

— Печально, но он, кажется, прав, — вздохнул бывший наставник.

— Нет, неправ! — поспешил возразить Аолен. — В рассказе была упущена важная деталь. Имя должно быть предано забвению — так сказано в рукописи. Сами понимаете, за одну ночь название графства не забудется!

— Какая жалость! — сказал Хельги весело. У него отлегло от сердца. Очень не хотелось убивать гостеприимных хозяев.

Помолчали, переваривая информацию. Потом опять заговорил Орвуд:

— Хоть бы представлять, сколько их будет. Сотни, тысячи…

— Ну тысячи — вряд ли! В здешних лесах столько оборотней не прокормится! — ответил Хельги со знанием дела. — Скорее сотни.

— Не более сотни-другой, — уточнил Аолен. — Оборотней никогда не бывало много. Самое большое поголовье в староземских лесах насчитывалось в пятьдесят втором веке, перед тем как мой народ начал с ними войну. Но даже тогда их было тысячи две-три. При этом стаи их всегда оставались разрозненными, никогда, даже в самые труднее моменты, не действовали сообща. Мы и теперь будем иметь дело не со всеми оборотнями Староземья, а с местной стаей. Я в этом совершенно убежден!

— Разве жалкая сотня оборотней способна перекусать десятки тысяч населения? — усомнился гном. — Что-то не верится!

Глаза сильфиды оживленно сверкнули.

— А это легко проверить экспериментально! — выпалила она. — Пусть Хельги обернется волком, а мы будем изображать беззащитное население. Посмотрим, скольких он успеет укусить за минуту…

— Ну вот еще! — Хельги не дал ей договорить. — Глупость какая! Не стану я оборачиваться! Фу!

Сильфида сделала большие глаза — сама невинность!

— Так ведь ради спасения Мира!!!

— Ради этого я тебя и не оборачиваясь могу укусить! В нормальном виде!

— В нормальном у тебя не та реакция, что в волчьем. Не будет чистоты эксперимента.

— У меня в любом виде одинаковая реакция!

— Не может такого быть!

— Отстань! — рассердился урожденный спригган. — Надо думать, а не кусаться! Чисто теоретически уж по одному-то человеку в минуту оборотень в состоянии искусать, какая бы реакция у него ни была, верно? Это шестьдесят человек в час. Стая в сто оборотней за час перекусает шесть тысяч. Значит, со всеми причитающимися жертвами расправятся менее чем за пять часов! Чистая арифметика! И не надо мне оборачиваться!

— Это при условии, что все жертвы сконцентрированы в одном месте и не сопротивляются! — Если Энка начинала спорить, ее было не остановить. — А у нас все наоборот. Жертвы рассеяны по территории, и вряд ли они станут сидеть сложа руки. Тем более что на драконье серебро еще не вышел запрет. Оно в каждом доме есть.

Но Хельги ее слова не смутили:

— Вот именно! Значит, оборотням невыгодно рассредоточивать силы. Они станут нападать всем скопом. И наверняка начнут с замка — так символичнее. Это ведь не просто охота, а своего рода ритуал. Я так думаю.

— Остается надеяться, что оборотни думают так же. — Сильфида любила, чтобы последнее слово в споре оставалось за ней.

Рагнар повеселел:

— Ну с сотней-другой оборотней мы справимся! Если разделить, не больше двух десятков на нос придется. Перебьем.

Но Аолен с сомнением покачал головой:

— Не сражался ты с северными оборотнями! Это достойный противник. И не забывай, нельзя допустить, чтобы тебя укусили! Нас ждет очень тяжелая битва. Готовьтесь.

Косматые, серые твари выходили из лесу, ступая бесшумно, как тени. Головы их были опущены низко к земле, глаза отсвечивали желтым.

Их в самом деле оказалось немного — по прикидке Рагнара, две сотни. Но, глядя на них, Хельги с ностальгией вспомнил вилктаков Инферна — Аваллона. Там были обычные, мирные селяне, ну разве что случалось им иногда в мохнатом виде побегать. Теперь наемникам встретилась совсем другая порода — чудовищные варги. Те, для кого зооморфный облик стал привычным, кто почти не вспоминал о своей второй, человечьей сущности и жил по законам и обычаям волчьей стаи.

Хельги брезгливо морщился, глядя на них.

За всю свою жизнь он превращался в зверя не более десяти — пятнадцати раз. Главным образом в детстве, если хотел проникнуть туда, куда малолетним фьордингам, равно как и спригганам, проникать не следовало. Например, в чужой курятник. (Не то чтобы он особенно любил сырые яйца, просто папаша-ярл в наказание за очередную выходку — запущенных в постель пауков на неделю оставил подменного сына без еды.) В Сером Дольмене приходилось участвовать в обрядах, когда оборачивались все. Это было скучно и глупо. Что за удовольствие выть на луну ночь напролет? Какая от этого польза? Он и не выл, просто делал вид. А старший маг потом удивлялся, отчего дела не ладятся.

Став взрослым, он никогда больше не оборачивался целиком. Только частями, да и то в случае горькой необходимости.

Некоторым его соплеменникам вроде покойного братца Гуго доставляло удовольствие принимать звериный облик. Они с восторгом рассказывали, как обостряются чувства, меняется мировосприятие, разум уступает место древним инстинктам, а движения становятся уверенными и раскованными — сила и легкость появляются в теле, и приходит ощущение полной, никакими условностями не ограниченной свободы.

Хельги подобного ни разу не испытывал. Ничего у него не обострялось, не менялось и не появлялось. Без полной свободы он спокойно обходился, зато невозможность нормально разговаривать раздражала ужасно! Почти так же, как хвост. Он совершенно не знал, что с ним делать! Болтается сзади бесполезная дрянь, то репьев в нее нацепляешь, то отсидишь с непривычки, то вообще кто-нибудь отдавит!

Нет, он решительно не мог понять звероподобных придурков, осадивших замок! Неужели самим не противно?!

Граф, слуги и гости с замиранием сердца смотрели на них с высоты стен.

От серой стаи отделился огромный, матерый волчище, сделал несколько шагов вперед. Поднялся на задние лапы — и вдруг опрокинулся навзничь, выгнулся, как в эпилептическом припадке.

Подменный сын ярла с отвращением плюнул.

Спригганы превращались в волков и обратно мгновенно, без всяких усилий, и глаз наблюдателя не успевал уследить за стадиями трансформации. Хельги слышал, что у измененных людей процесс превращения растянут во времени, но не ожидал, что это будет настолько неэстетично! Во всяком случае, даже мирный инфернальный вилктак владел искусством трансформации куда лучше средневекового варга.

Тело оборотня дергалось и корежилось, шерсть отваливалась неопрятными клочками. Наверное, ему еще и больно было, потому что он хрипло подвывал. Прошло около трех минут, прежде чем с земли тяжело поднялся черноволосый, кривоногий мужик с отвратительной, грубой физиономией, сохранившей явные звериные черты.

— Фу-у! — сказала Ильза, отворачиваясь, хотя смутила ее, конечно, не физиономия. — Не везет мне! То тролль, теперь еще этот! Смотреть стыдно!

Оборотню стыдно не было. Он приблизился к стенам и низким голосом зарычал:

— Эй, там! Я хочу-у-у видеть гр-р-р-афа Р-Р'Анква-ар-р-р-ра!

Чувствовалось, как тяжело давались ему слова, как неповоротлив был отвыкший от человеческой речи язык.

— А кто ты таков, пес, чтобы граф говорил с тобой лично? — крикнул в ответ Хельги. Он на собственном опыте усвоил — чем наглее ведешь себя с оборотнями, тем лучше. Вежливость тут не срабатывает.

Человек-волк ощерился:

— Я судьба его!

— Поточнее, пожалуйста! — усмехнулась Энка. — Про судьбу любой может сказать!

— Вот-вот! — кивнул демон. — Думается, не по чину тебе разговаривать с графьями.

Вожак растянул губы — это означало усмешку. С речью он уже справился, но мимика пока не давалась.

— Коли так, спускайся! Буду говорить с тобой, щенок! А гр-раф от нас никуда не денется… Ну что ты медлишь? Стр-р-русил?

Хельги обернулся к сестре по оружию:

— Правда, схожу поговорю? Чего со стен орать?

— Пойдемте все вместе, — решила Меридит. — Чему быть, того не миновать.

— Нет!!! Они вас сразу же растерзают! — В отчаянии заламывая руки, выкрикнула юная графиня.

— Не должны! — с великолепной уверенностью ответила Ильза. На самом деле она вовсе не была убеждена в благополучном исходе этого, по сути, безумного предприятия. Просто очень приятно было изобразить бывалого воина перед настоящей кисейной барышней.

Выстроившись боевым клином, ощетинившись драконьим серебром, шли они навстречу смертельной опасности. Из замка выходили через ту самую дверь, что так гостеприимно распахнулась перед ними минувшим вечером. Сзади сразу же лязгнули засовы. Путь к отступлению был отрезан.

— О! А я думал, испужаетесь! — Вожак плотоядно оскалился. И обратился к Хельги: — Это ты, щенок, тявкал со стены? — Он никуда не спешил. Он играл со своей добычей как кот с мышью — так заядлый гурман растягивает удовольствие перед любимой трапезой. Настроение его было почти благодушным, хотелось поболтать развлечения ради. — Чего молчишь? Отвечай, покуда жив.

— Я, — подтвердил Хельги с достоинством.

— Тебя укушу самолично! Будешь моим рабом, — пообещал оборотень. — Будешь у меня блох выгрызать.

— Кусай, — равнодушно пожал плечами урожденный спригган, — только чего ты этим добьешься?

Собеседник дугой выгнул брови.

— Тебе не ведомо, что случается с укушенным? Ты станешь полуночным волком.

Хельги пренебрежительно фыркнул:

— Я и без тебя могу стать волком в любой момент.

Оборотень свел брови к переносице. Уточнил с насмешкой:

— Оборачиваться, что ль, умеешь? Врешь, поди!

— Не веришь — смотри!

Зрелище было эффектным, а для оставшихся на стенах совершенно неожиданным. До слуха собравшихся донесся испуганный визг юной графини. Оно и понятно — любой перепугается, если у милого и очаровательного гостя, под одной крышей с которым провел много часов, вдруг увидит волчья голова!

— Видел? А под одеждой еще и хвост был! — гордо сообщил Хельги, приняв нормальный облик.

Оборотень нервно облизнулся, спросил с завистью:

— Как же это ты умеешь — по частям?

— А вот так! Это не каждому дано!

— И что, хвосту в штанах не больно? — Теперь в голосе вожака звучал неподдельный интерес.

— Неудобно, но терпимо. Когда дверью прищемят, то хуже.

Оборотень понимающе закивал и уже открыл рот, чтобы продолжить интересную тему.

— Кхе-кхе! — негодующе кашлянул Орвуд, чтобы привлечь внимание собеседников. Им следовало о главном думать, а не обсуждать частные проблемы оборотней!

Вожак и вправду опомнился, спросил:

— И какой резон тебя кусать, ежели ты сам оборачиваешься?

— Никакого.

— Тогда мы тебя просто загрызем, — решил тот.

Хельги вздохнул едва ли не с сожалением:

— Тоже не получится. Я бессмертный демон-убийца.

— Демон?! Ты? Чем докажешь?

А чем он мог доказать, кроме старого, проверенного способа?

Графиня завизжала еще громче, так что Хельги едва не уронил замковую крышу ей на голову. От неожиданности.

— Верно. Демон, — удрученно согласился вожак. Дело принимало неожиданный и неприятный для него оборот. — Тогда ответствуй, почто нам явился?

— А чтобы узнать: на каком основании вы осадили замок графа Р'Анквара? — Ничего более умного Хельги придумать не успел.

Ни перед кем другим оборотни не стали бы отчитываться. Но настоящий демон — фигура значительная, с ним нельзя не считаться. Встав в гордую позу, вожак принялся излагать свой вариант уже знакомой истории. Он немногим отличался от графского. Было лишь одно существенное уточнение. Оказывается, черный колдун водил графа в лес на встречу с оборотнями, и там, на священной поляне, кровью был подписан пергамент, в коем и оговаривались условия страшной сделки.

— И вот, — изрек вожак с праведным негодованием в голосе, — едва минула четверть тысячелетия, как презренное человечье отродье…

Как раз в этот момент с запада налетел порыв ветра, такой мощный, что даже наемники, одетые заботами графа в добротные плащи, почувствовали его ледяное дыхание, что уж говорить о лишенном привычной шкуры оборотне? Впрочем, непогода сама по себе не могла смутить лесного обитателя. Произошло иное. Холод заставил его наконец сообразить, что он стоит перед тремя юными дамами в чем мать родила. И даже меньше, потому что родился он покрытый серенькой шерсткой, а теперь и ее не было. Разговорная речь уже успела активизировать спящие участки мозга человека-зверя, и чувство неограниченной свободы уступило место условностям человеческого общества. Оборотень в смятении попятился, неловко прикрываясь руками. Чувствовал он себя глупее некуда.

— Да ладно, можешь не прятаться, — успокоила непосредственная Ильза. — Чего уж теперь? Мы все что можно уже видели. Раньше надо было.

А Меридит молча протянула оборотню грязноватую тряпицу. При ближайшем рассмотрении она оказалась не чем иным, как флагом графства Анквар. Позже диса объяснила, что нашла его у ворот, — должно быть, сорвало бурей. Подобрала, чтобы вернуть хозяевам. Но волею случая символу графства нашлось иное применение — оборотень обмотал им чресла на манер набедренной повязки. «Хоть бы граф не обиделся», — подумала девица. Теперь ее стараниями он выглядел более цивилизованно. Но торжественность момента была утрачена безвозвратно.

— О чем, бишь, я? — промямлил оборотень. — Договор, говорю, был нарушен!..

Детство всякого гнома — это пора тяжелых, неустанных трудов. В том возрасте, когда прочие существа предаются обычным детским забавам, юным сынам Подгорного королевства не до развлечений. Учеба — главное занятие малолетнего гнома.

Смирные, усердные, серьезные, будто маленькие старички, сидят они за партами, постигая премудрости наук, копошатся в забоях с молотками и тачками, маршируют по залам и галереям, отрабатывая строй. Потому что есть на свете три вещи, которые всякий порядочный гном, невзирая на возраст, обязан знать в совершенстве: это горное, торговое и военное дело.

Волею судеб два первых отошли на задний план в жизни почтенного Канторлонга и вроде бы подзабылись. Тем не менее он продолжал оставаться порядочным гномом.

А потому не стоило оборотню упоминать о договоре. Знакомый термин моментально пробудил в Орвуде-воине Орвуда-торговца, весьма, надо заметить, искушенного. И то, чего не замечал, а лишь смутно чувствовал воин, для торговца сделалось совершенно очевидным — гномов с детства учат выявлять и использовать для собственной выгоды слабые места в коммерческих документах.

— Договор? — Он даже руки потер от удовольствия. — То есть вы при свидетелях утверждаете, будто договор, заключенный между вашей стаей, с одной стороны, и родом Р'Анквар, с другой, был нарушен плательщиком, то бишь нынешним графом Р'Анкваром? С чего вы это вообразили?

Оборотень нахмурился. На простоватой физиономии его отражалась мучительная умственная работа. Он слишком долго бегал зверем, чтобы справиться с потоком слов, с ходу уловить смысл длинной тирады.

— Вообразил? Как это — во-обр-р-разил?! Договор-р был нар-рушен! — От волнения его речь сбилась на звериный рык. — Жер-р-ртва! Последнюю жер-р-ртву мы не получили!

— Минуточку! — Гном поднял палец, будто учитель в школе. — Что значит — не получили? Жертва была доставлена в установленное место точно в назначенный срок. Надеюсь, этого вы не станете отрицать?

— Посланец был убит! Договор нарушен! — Оборотню мучительно не хватало шерсти, которую можно вздыбить на загривке. Он ощущал, как почва уходит из-под ног, но был совершенно не в состоянии постичь ход мысли хитрого торговца.

— Помилуйте, почтенный! Разве в документе есть пункт, оговаривающий подобную ситуацию? Разве сказано: «В случае случайной — простите за каламбур — гибели посланца договор расторгается с применением штрафных санкций в отношении плательщика»? Ничего подобного! Это не что иное, как ваши домыслы, а домыслы, как известно, юридической силы не имеют! — Гном нарочно громоздил тяжеловесные, многословные фразы, сбивающие собеседника с толку. — И потом. Даже после убийства посланника жертва добросовестно долгие часы дожидалась ваших представителей в назначенном месте. Но вы не потрудились явиться. Почему? Уж не потому ли, что сами были заинтересованы в нарушении договора противной стороной? А может, вы и спровоцировали его нарушение?! — Он подбавил благородного негодования в голос-Посланец был убит не людьми графа Р'Анквара, этого вы тоже не можете отрицать. В глухом лесу неизвестно откуда появляются случайные прохожие, в совершенстве владеющие боевой магией. Откуда бы, позвольте узнать? Уж не сами ли вы…

— Что за ер-рунда!!! — Оборотень был вне себя от ярости. На лбу его от умственного напряжения выступили крупные капли пота. — Как смеешь ты подозр-ревать меня?!

— А почему бы мне вас не подозревать? Я вижу вас впервые, даже имя ваше мне неизвестно. Откуда мне знать, честный ли вы оборотень, чтящий законы и слово предков, или бессовестный проходимец? Я вижу одно: расторжение договора на данных условиях чрезвычайно выгодно именно для вашей стороны. И тут очень кстати происходит это нелепое убийство. Что бы вы сами подумали на моем месте?

Оборотень молчал. Он не сумел ответить. Он был воином, а не торговцем.

— Могу ли я расценивать ваше молчание в качестве признания факта отсутствия нарушения договора? — Этой устрашающей фразой гном окончательно деморализовал противника.

— Ч… чего? — пробормотал тот в смятении.

— Признаёшь ли, что договор никто не нарушал? — милостиво пояснил почтенный Канторлонг.

— Признаю! — поспешно кивнул вожак. — Пусть все идет как шло!

Но Орвуд не был бы гномом, если б не извлек из ситуации максимально возможной выгоды. Он всплеснул руками, округлил глаза и возмущенно тряхнул бородой. Полководец, идущий во главе победоносного войска, не ощущает того душевного подъема, что испытывал, Орвуд в эту минуту.

— То есть как — пусть идет, как шло?! Где ваша честь, господа?! Этому ли учили вас ваши достойные предки?! По вашей вине граф Р'Анквар терпит колоссальные убытки! Люди его разбежались, хозяйство пришло в упадок! Я УЖ не говорю об ущербе моральном! Нет, почтенные! Договор должен быть расторгнут, причем без всяких условий и дополнительных выплат! Демон свидетель, — он кивнул на присмиревшего Хельги, — отныне род Р'Анквар не обязан платить дань, а вы не вправе претендовать на последующие жертвы… — И прошипел по-аттахански: — Хельги, не стой столбом, изобрази что-нибудь символичное!

Крыша с устрашающим грохотом рухнула в поле за замком. Оборотни все как один отпрянули — шерсть дыбом, уши прижаты к голове, хвосты опущены между задних лап. Испугались!

— Неужели нельзя было придумать что-нибудь пооригинальнее? — по-аттахански же шепнула Энка. — Сколько можно замки портить? Никакой у тебя фантазии нет!

Горе-демон с досадой отмахнулся. На самом деле он собирался устроить гром и молнию — так всегда поступают серьезные боги вроде Тора или Зевса. Но пока возился с камнями, позабыл о крыше. «Почему они меня преследуют, эти крыши, — подумал он. — Уж не проклятие ли такое?»

А Орвуд тем временем продолжал наслаждаться триумфом.

— Так согласны ли вы на полное и безусловное расторжение договора? Отвечайте!

— Согласен! Ну его к демону! — подтвердил оборотень и добавил, обращаясь скорее к самому себе, чем к собеседнику: — Все одно, тысячам оборотней в нашем лесу не прокормиться… Хотел я с ними все Староземье завоевать, королем сделаться… Хлопотное, наверное, дело — королем быть! Ну его к богам! Грызли по одному — и будем себе грызть, как отцы учили…

— Вот и славно! Достойное решение! — от души одобрил Орвуд. — Ну и где же текст договора?

Оборотень вместо ответа протяжно взвыл. Сейчас же от стаи отделился приземистый, кривоногий волчок. В зубах он держал свиток пергамента.

— Писарь мой! — пояснил вожак уважительно. — Грамоту знает, ну и вообще по части документов…

«Писарь» с поклоном положил пергамент у ног вожака, отступил, смешно пятясь, и слился с серым строем. Оборотень протянул договор Орвуду. Тот неторопливо, без лишней суеты, сломал сургучную печать, развязал бечевку, развернул, оглядел с умным видом… Если бы он и имел намерение прочесть старинный документ, все равно не смог бы. Составитель, тот самый колдун из пещер Дангор, пользовался не обычным рунным письмом, а символами, принятыми в чернокнижии. Свиток был испещрен некрасивыми, корявыми значками, похожими на раздавленных пауков. А вместо подписей стояли отпечаток волчьей лапы и простая благородная галочка рыцаря.

— Так и есть, — кивнул Орвуд важно, он решил играть роль до конца, — ни слова об убийстве, совершенном третьей стороной! — И объявил торжественно: — Сим при свидетелях и по обоюдному согласию расторгается сей договор, заключенный между стаей оборотней Дангорского леса и родом Р'Анквар…

И тут произошло невероятное! Стоило гному произнести последние слова — и паучьи значки на пергаменте вспыхнули холодным, синеватым пламенем. От неожиданности Орвуд выпустил свиток из рук, и он рассыпался в прах, не долетев до земли.

— Видите, как эффектно! — прошипел Хельги. — Обошлось бы и без меня! Зря только замок испортил!

На вожака магическое зрелище действительно произвело впечатление. Он заспешил, засуетился. Неразборчиво попрощался, опустился на четыре конечности, оброс свежей шерстью и потрусил прочь. Стая последовала за предводителем и канула в ночи. О недавней осаде теперь напоминала лишь кучка серого пепла и завязанный узлом графский штандарт.

— Ну и ловко у тебя язык подвешен! Я ни демона не разобрал! — восхищался простодушный Рагнар. — Ты их надул или все по-честному?

Орвуд не ответил. Усталость навалилась на него свинцовой тяжестью. Ноги стали будто ватные, в ушах зашумело, в глазах поплыло — сказалось нервное напряжение последних минут. Чуткий Аолен едва успел подхватить гнома под руку, иначе он обязательно упал бы. Но обитатели Подгорного королевства — крепкий народ. Спустя минуту почтенный Канторлонг преодолел слабость. Вытер холодный пот со лба и выпалил с чувством:

— Фу-у! Ну и тяжкое это дело — разговаривать с оборотнями! В шахте и то легче!

Обратно они возвращались победителями! Только Хельги скромненько трусил позади, стараясь казаться маленьким и незаметным.

Ликующие обитатели замка высыпали навстречу своим спасителям:

— Вы совершили чудо! Вы великие герои!!! — И хотя в данном случае уместнее было бы целовать Орвуда, юная графиня с восторгом кинулась на шею Хельги. Не потому что он ближе стоял, просто целовать его было приятнее. А про волчью голову она и думать забыла.

Граф тоже был не в претензии за порчу недвижимости. Слишком велика оказалась радость избавления от страшной подати, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

— Друзья мои, вы совершили поистине великий подвиг, не только род мой и графство мое, но и все Староземье обязано вам своим спасением! Я отдал бы все свои сокровища, чтобы отблагодарить вас по достоинству, но знаю — вы не можете взять плату за содеянное. А потому я хочу передать вам семейную реликвию, принадлежавшую некогда самому рыцарю Родрику. Чаю, в ваших благородных руках она не раз послужит делу добра!

По знаку Р'Анквара, старый слуга торжественно на вытянутых руках вынес… то, что и следовало ожидать. Пятый подвиг был засчитан.

И снова кое-кто удивлялся, что это за подвиг такой — даже оружия не обнажили!

— Вам бы только мечами махать! — гордо возразил Орвуд. — А ум, между прочим, тоже дорогого стоит!..

— А может, напрасно ты разорвал их договор? Может, пусть бы все шло как и прежде? — спрашивал Эдуард гнома на следующий день, когда они были уже в пути. — Теперь оборотни оставят их в покое, но и прежнего благополучия больше не будет. Войны и беды перестанут обходить графство стороной.

— Никакое благоденствие не должно строиться на крови! — ответил за Орвуда Аолен. — Страшную цепь следовало разорвать, чтобы она никогда больше не угрожала Староземью.

— Трудно сказать, — задумчиво покачал головой Хельги. — Возможно, мы перестарались. Ведь без нас эта цепь не была бы сегодня разорвана…

— Поживем — увидим! — подвела итог любительница народной мудрости.

К середине дня путники, теперь уже не пешие, а конные — это был дар благодарного графа, покинули пределы графства Анквар, о чем свидетельствовала надпись, выбитая на придорожном валуне.

— Очень цивилизованно! — похвалил демон-убийца. — Все бы так делали!

Прямо тут, возле цивилизованной надписи, решено было остановиться пообедать.

Погода стояла отвратительная — похоже, опять надвигалась буря. Энка хотела сварить суп — не получилось. Ветер то гасил костер полностью, то раздувал так, что от пламени занималась перекладина, на которой висел котелок. Пришлось обойтись сухим пайком, о чем никто, кроме самой стряпухи, не жалел, — графские пряники были куда вкуснее варева сильфиды.

Ильза сидела сжавшись в комочек с подветренной стороны валуна, медленно посасывала пряник и грустила. Снова она, бедная, бредет бездомной собачонкой по дорогам чужого времени, в бурю, в непогоду, а впереди ждут лишь новые опасности и холодная зима…

— Эх, вот бы сейчас вернуться назад, в свое время! — размечталась она. — Куда-нибудь в тепло, поближе к морю… — Ей вдруг мучительно захотелось искупаться. Плескалась бы сейчас в теплых волнах — и солнце бы грело и припекало, и ветерок ласково шелестел бы листвой, а не выл, как пес над покойником… — Правда, Хельги?

— Угу, — машинально кивнул тот, думая о своем.

Голос, громкий, ликующий, знакомый до омерзения, вдруг зазвучал ниоткуда:

— Повелитель! Я нашел тебя! Царь Народов нашел тебя в минувшем и готов продолжить служение свое! Повелитель возжелал…

— Не желал я!!! — в полном отчаянии завопил Хельги.

Но было поздно.

Они ввосьмером стояли на пологом морском берегу, у ног плескались теплые волны прибоя, солнце грело и припекало. И за то, что они больше не в Средневековье, Энка готова было поручиться головой. Ведь строительство Риморского маяка у юго-западного побережья Аполидия — именно это величественное и запоминающееся сооружение высилось неподалеку — было начато на ее памяти, еще в те годы, когда она ходила стрелком правого борта на эттелийском военном фрегате, а закончено совсем недавно.

Ильза обхватила голову руками и горестно взвыла:

— Ой, что же я наделала!!!

— Кирдык! — сказал Рагнар обреченно. На аттаханском наречии это означало «конец».

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Мальчики устали — он видел это. Чужое время высасывало силы как вампир — кровь. Оно хотело избавиться от незваных пришельцев. Каждый должен жить тогда, когда был рожден, — таков закон природы. Но законы магии сильнее. Магия поворачивает вспять реки, перемещает в пространстве целые города, превращает огонь в воду и воду в огонь, оживляет мертвых и умерщвляет живых. Магия правит миром.

Мэтр Лапидариус не ощущал усталости, напротив, ему казалось, будто он помолодел на полвека. Грааль был в его руках, маг черпал из священной чаши то, что пока не умели брать его юные спутники. Временами, когда он видел, как тяжело ковыляют они, едва волоча ноги в глинистом месиве, которое в эту забытую богами эпоху именуется дорогой, как надрывно кашляют и стонут во сне, как дрожат на холодном ветру, кутаясь в промокшие плащи, — его охватывала такая жалость, что желание поделиться частью той силы, которой одарил его Священный источник, становилось почти нестерпимым. Но он останавливал сам себя, сдерживал легкомысленный порыв. Силу нельзя растрачивать. Во имя счастья всех живущих должно собирать ее, копить и множить — так он решил.

Потому что, чем ближе подходили они к побережью, тем чаще и настойчивее его посещала мысль: опасно доверять великую ценность тому, кто однажды ее уже утратил. Опасно вверять судьбу Мира в руки пусть лучших, но смертных. Гораздо разумнее…

— Учитель! — Эолли тронул его за рукав, отвлек от раздумий. — Учитель, Корнелий вновь кашлял кровью сегодня ночью! Он не дойдет до побережья живым!

Эта фраза заставила Лапидариуса решиться:

— Мы не пойдем в ту сторону, чадо мое! Мы сегодня же повернем на юг!

Юный эльф даже отшатнулся, потрясенный новостью:

— Но как же острова Эмайн?.. Разве мы не должны передать Грааль королю Артуру или магу Мерлину?!

— Чтобы он вновь упустил его, отдал в руки проходимцу вроде Кальдориана?! — От волнения маг ответил более резким тоном, чем хотел. — Нет, не бывать этому! Сама Судьба изъяла священный сосуд у ненадежных хранителей и передоверила нам. Долг велит нести эту ношу до конца, и мы не можем, не имеем права отступить!

— Но, Учитель, — испуганно вымолвил Гастон Шин, — это слишком тяжелая ноша! Она предназначена троим, а вы один! Мы, ученики ваши, хоть и преданы вам душой и телом, пока еще слишком слабы и неопытны. От нас будет мало проку, а вы… По силам ли такая ноша смертному? — Он сдавленно всхлипнул.

Лицо профессора сделалось мраморно-белым, неподвижным и торжественным, будто надгробная маска.

— Да! Ноша тяжела. И одному смертному не вынести ее, сколь бы силен он ни был. Но бессмертный справится с ней!

Юноши, тоже бледные, взволнованные до слез, недоуменно переглядывались.

— Я много думал об этом. — Наставник заговорил тише и мягче. — Я думал о Кальдориане, этом ничтожном авантюристе. Какова его роль в нашей истории? Как могли Силы, правящие Миром, позволить столь незначительной персоне нарушить все планы, изменить ход истории и направить Староземье в пропасть? Я размышлял — и я понял! Кальдориан не мог действовать сам по себе. Он часть великого замысла! Силы Судьбы сами изъяли Грааль из рук тех, кому он был предназначен изначально. Но не только Кальдориан, чада мои, — это послание. Это сама Судьба подсказывает нам, что священный сосуд способен сделать смертного богом, и указует путь к бессмертию! Мы должны поступить так, как действовал Кальдориан, — вот что велят высшие силы!

— Ах!.. — Это упал на сырую землю Септим Хмурый, он от волнения лишился чувств.

— Учитель! Как ты мудр! — разрыдался Эолли. — Но как… как же это страшно!

— Учитель станет нашим богом! — шептал Гастон Шин, истово лобзая руку наставника.

Молчал только Корнелий Каззеркан. Ему, бедному, уже ни до чего не было дела.

— Что делать станем? — задала дежурный вопрос Меридит.

На этот раз Царь Народов превзошел сам себя. Внезапное перемещение в пространстве — происшествие неприятное, но худо-бедно поправимое. Со временем намного сложнее. Если ты не великий маг и на службе у тебя не состоит демон, способный преодолевать грань времен, — дело твое безнадежно.

— Ничего подобного! Вовсе не безнадежно! — запальчиво возразил Хельги. — Пойдем в Оузу, найдем Царя Народов, и пусть только попробует не исправить!

— А пока мы будем туда добираться, Странники успеют изменить Мир — и предприятие вообще потеряет смысл, — обреченно вздохнул Орвуд. — Может, и нас самих не станет…

Энка не желала разделять его пессимистические настроения.

— Все равно надо действовать, а не сидеть на песочке сложа руки! Пшли!

О том, куда именно «пшли», они еще долго спорили. Орвуд предлагал плюнуть на Царя и поискать хорошего мага прямо тут, в Аполидии. Энка со знанием дела возражала: мол, в Аполидии нет чародеев нужного уровня и пусть лучше Хельги сгоняет в Уэллендорф и попросит помощи у профессора Перегрина.

Хельги долго упирался. Потом поддался на уговоры, но вместо Уэллендорфа угодил прямиком в Дефт, на площадь перед замком, радующим глаз новой черепичной кровлей. Оказывается, в процессе перемещений во времени все астральные нити демона совершенно перепутались, осталась только одна надежная — в другой мир, к Максу.

Он еще немного пометался туда-сюда и вернулся ни с чем, вызвав очередную порцию упреков и нареканий. В итоге на вооружение был взят его первоначальный план — идти к Царю Народов. Но и тут все было непросто.

Когда нормальные, стандартно мыслящие существа хотят добраться от юго-западного побережья Аполидия до той местности, где расположена Оуза, они следуют морем до межгорий Арвеев и Даарн-Ола, и дальше недели две перемещаются пешком по территории относительно благоприятной для путешествий.

Справедливости ради надо сказать, что наша компания сначала собиралась поступить именно так. В Риморе попросились на шхуну, идущую курсом на Эттелию, и даже оплатили дорогу. Но судно неожиданно затонуло прямо в порту на глазах команды и зевак. Впавший в фатализм Рагнар тут же узрел в этом событии перст судьбы и категорически отказался путешествовать морем.

Напрасно уговаривала его любительница народной мудрости, приводила кудианскую поговорку, аналог которой в мире Макса звучит как «семь верст киселя хлебать», — тот уперся, и ни в какую!

— Ты же сама морячка! — отвечал он сильфиде. — Ты должна знать, что дурные приметы на море сбываются гораздо чаще, чем на суше.

— Просто моряки — народ не в меру суеверный. Столько примет напридумывали, что им по статистике мудрено не сбыться!

Спорили до хрипоты, но победа осталась за Рагнаром.

А Хельги тем временем что-то рисовал палочкой на песочке.

— Вот! — гордо сообщил он, закончив работу. — Смотрите!

— А что это? — Ильза озадаченно разглядывала непонятные извилистые линии.

— Как — что? Это карта Староземья. Вот тут Римор. А тут Оуза. Если мы пойдем вот так, — он прочертил прямую, соединяющую две точки, — выиграем минимум три недели!

Меридит воззрилась на брата по оружию едва ли не с испугом.

— Хельги, счастье мое, у тебя как с головой?! Пока будем перебираться через горы, потеряем кучу времени. А через Внутренний Аполидий вообще никто не ходит!

Но тут на сторону Хельги неожиданно встала Энка:

— А сама в прошлом году повела нас в Кансалон Прилесьем! Так тоже никто не ходит. И ничего! А в горах, к твоему сведению, есть перевалы, там полно орочьих троп.

— Орков нам не хватало! — схватился за голову Аолен.

— У нас с ними мир на три года! — сердито напомнил гном.

— Мы непременно заблудимся! Местность совершенно незнакомая, нехоженая, а у нас даже карты нет, — убеждал благоразумный эльф. — Я вообще сомневаюсь, что существует карта Внутреннего Аполидия!

Хельги победно улыбнулся:

— Сразу видно, что ты не силен в географии! Оуза расположена строго к северу от Римора! Ни за что не заблудимся!

Рагнар тут же усмотрел в этом географическом совпадении перст судьбы.

В Риморе они задержались еще на несколько часов. Пришлось почти полностью менять экипировку. Средневековые одежды расползались по швам чуть ли не на глазах, еда катастрофически портилась. Само время отторгало чужеродную материю прошлого.

Пока остальные бегали по лавкам и рынкам, Рагнар сидел за столом в трактире и, высунув от усердия кончик языка, выводил на листе бумаги корявые руны. Он нашел в порту торговца, следующего с товаром в Оттон, и решил непременно передать с ним весточку родителям.

«Дорогой папаша и дорогая мамаша, — царапал он, — здравствуйте, почтенные родители, Ваши Величества. Пишет Вам из города Римора сын Рагнар, что покуда жив, здоров и идет в Оузу. Помните, я рассказывал, как там мы подцепили черного духа Таковой дух, Царь Народов, из прошлого нас вытащил, а нам не надобно было. Мы там опять спасали Мир и вершили подвиги. И вот теперь требуется попасть обратно, довершивать подвиги…»

Бесцеремонная Энка, заглядывая через плечо, пробежала глазами его писанину.

— Силы Стихий! — возмутилась она. — Что за галиматья! Можно подумать, слабоумный писал!

— Что, так плохо? — доверчиво спросил рыцарь.

— Сам послушай! — И она, не стесняясь окружающих, зачитала послание вслух. — Ну разве кто-нибудь поймет, что ты хотел сказать?

— Ну, — замялся Рагнар, — я хотел только родителей успокоить…

— Этим письмом ты их не успокоишь, а напугаешь, — серьезно заметила диса. — Решат, что ты спятил. Давай я за тебя напишу.

— Нет, — отказался тот. — Я хочу своей рукой! Им будет приятно, какой я грамотный.

— Я тебе составлю текст, а ты перепишешь.

— Нет, я сам.

— Как хочешь, — сказала диса и ушла за солониной.

К тому времени когда он научился более или менее связно выражать мысли на бумаге, все было готово к дальнему походу.

— Одно плохо, — горевала Энка, — кангарский порошок я не нашла! Все лавки обегала, нет нигде!

— А что это такое? — заинтересовалась Ильза.

— О! Это такая приправа для супа! Ее наш кок всегда в Риморе закупал. Из Сехала возили. Опять там война, что ли?.. Знаете, вы тут часочек подождите, я еще в одно место сгоняю, вдруг там есть?

— Давайте уже пойдем, а?! — взмолился Хельги. Ему надоела беготня по рынкам в частности и Римор вообще. — Мир пора спасать! А мы так копаемся, что ваша Эфиселия успеет тройню принести!

— Один час погоды не сделает, а суп с кангарским порошком намного вкуснее!

Хельги фыркнул. Лично он прекрасно обходился не только без порошка, но и без супа.

— Я вообще не понимаю, зачем вместо нормальной еды нужно варить суп! — сказал он с раздражением.

— Он полезен для желудка! — назидательно ответила сильфида. — Скажи, Аолен?

Эльф кивнул, а демон опять фыркнул:

— Ничего подобного! Это просто распространенное заблуждение. Миф! А на самом деле суп очень вреден, его вообще есть нельзя! Сущая отрава!

— Это еще почему? — удивились все. Они, хотя и не были большими поклонниками этого блюда, отравой его все-таки не считали, даже в исполнении сильфиды.

— Сейчас объясню! Сами посудите, когда в ваш желудок попадает твердая пища, он выделяет едкий сок, идет процесс пищеварения, усваиваются питательные вещества. Когда вы пьете воду, желудочный сок не выделяется, потому что воду переваривать не надо, она сама всасывается. Но если вам внутрь вливается суп, то есть абсолютно чуждая природе взвесь питательных веществ в воде — бедный желудок просто не знает, что ему делать. Выделять сок, не выделять, переваривать или нет… Естественно, что со временем он портится! Нет, пусть лекари говорят что хотят, но я точно знаю: для желудка хуже супа только режим питания!

— А это еще что такое?

— Это… — Аолен хотел ответить, но Хельги его опередил:

— Это тоже лекари придумали. Такая новомодная теория. Якобы есть надо не когда получится — ну там еда подвернулась, или место для костра удобное, или в бою передышка вышла, — а каждый день в одно и то же время, строго по расписанию, завтрак, обед и ужин!

Аолен кивнул:

— Правильно. Желудок знает, в какое время нужно выделять едкий сок, готов к процессу пищеварения. Чего же тут плохого?

— Ничего. Все прекрасно. До той поры, пока в режиме по той или иной причине не случится сбой! В этом случае желудочный сок выделится в точно назначенное время, но не потому, что внутрь попала пища, а просто по привычке. Соляная кислота примется разъедать стенки пустого желудка — вот вам и язва! Может быть, не за один раз, но проблемы непременно возникнут! Нет, помяните мое слово, это измышление еще не одну жизнь унесет! Особенно если кого с детства приучат регулярно питаться…

— Но можно ведь просто не допускать сбоев! — робко возразил Аолен.

Хельги торжествующе усмехнулся:

— А если война? Или стипендию вовремя не дали? Нет! Всяческие расписания совершенно чужды нашей природе. И нельзя над ней, над природой, издеваться. Процесс питания должен быть естественным. Как у животных? Поймал — съел, не поймал — ходи голодным до завтра. Нужно уметь переносить голод, мало ли как жизнь сложится. А то напридумывают всякие режимы и супы…

И тут в голову Рагнара пришла мысль столь ужасная, что он даже подскочил:

— А как же пиво?! Пиво — оно ведь тоже не вода! Значит, и его пить нельзя?!

— Да ладно, пей, раз привык, — разрешил демон-убийца.

Западный Аполидий даже по осени был краем обильным и благодатным. Здесь всего имелось вдоволь — и чистой пресной воды, и плодородной земли, и солнечного тепла. Густые сады и виноградники перемежались тучными нивами. В долинах, на сочных лугах паслись неисчислимые отары смирных овец, стада наглых, разнузданных коз и ленивых коров. Смирные овцы чаще принадлежали буйным лапифам, коров разводили люди, а коз — фавны.

«Чувствуют родство душ!» — шипела Энка, косо поглядывая на мохноногих, бородатых пастухов, и вправду имеющих заметное сходство с собственной паствой.

— Это ты из-за своего бывшего кавалера на них злишься? — осторожно спросила Ильза. — Того, с которым в прошлый раз поругалась? Ке… Кер…

— Кретаки, — услужливо подсказал Хельги. После случая с родней Макса он навсегда запомнил это имя.

Энка презрительно усмехнулась:

— Вот еще! Плевала я на Кретаки с высокой башни! Просто не терплю фавнов. Вид у них придурковатый.

— Нечего шовинизм разводить! — мстительно хихикнула Меридит.

Кроме сельскохозяйственных угодий были в Аполидий и города, и села, чьи обитатели принадлежали, как правило, только к одному из местных народов. Обычно они радовали патриархальным и степенным укладом жизни. Зато в городах царил полнейший разгул нравов, смешение народов, языков и обычаев.

Но и там, и там жизнь была сытной, безбедной и в те короткие промежутки, когда обходилось без войн, веселой. Войны в Аполидий случались часто — тут было что делить. Не нашлось бы поколения, на чьей памяти случилось менее пяти больших войн или десятка коротких набегов. Войны приносили горе и лишения, но население успело привыкнуть к ним как к неизбежному злу, научилось жить одним днем, ценить каждую минуту благополучия. Здесь не думали о будущем и радовались сиюминутному…

Такова была жизнь на прибрежной полосе шириной в три дня пути, именуемой Приморским Аполидием. Что было дальше, в глубине материка, не знал никто, кроме, может быть, орков. Но они не составляли дорожных карт, не публиковали научных статей или путевых заметок, а потому познания их оставались тайной для широкой общественности.

— Вот и хорошо, что орки вас не опередили, — порадовался Эдуард. — Теперь вы сами сможете написать научную статью. Даже целую книгу. «Флора, фауна, архитектура и лингвистика Внутреннего Аполидия».

Хельги поморщился. От флоры и фауны этих мест больших сенсаций ждать не приходилось. Лично он в качестве объекта для изучения предпочел бы Средневековье.

Первые несколько суток пути пролетели быстро и незаметно.

После мучительного перетаскивания собственного тела по дорогам былых времен Эдуарду казалось, что никогда прежде он не ходил так легко и резво. Дни напролет, почти не останавливаясь на привалы, шли они на север. Скоро обжитые земли с их полями, лугами и оливковыми рощами остались позади. Началась полоса лесов, светлых и ухоженных, населенных существами столь необычными, что Ильза, увидев такого впервые, взвизгнула от изумления. Потому что сверху это был обычный дядька, загорелый, черноволосый и курчавый, но снизу — гнедой жеребец! Меридит называла их кентаврами, Хельги — гибридами и издевательством над природой, а Энка — похотливыми скотами.

Кентавры вели вольный образ жизни на лоне природы, подобно своим неизмененным копытным сородичам. Эдуарду они показались совершенно дикими, он даже засомневался в наличии у них разума. Но Меридит сказала, что кентавры имеют древнюю и высокоразвитую культуру, во многом сходную с эльфийской. Они преуспели во всех искусствах, но особенно славятся своей поэзией, героическими гекзаметрами.

— А что такое гекзаметры? — заинтересовался Рагнар, ему понравилось это звучное слово.

— Стихотворный размер, — пояснила диса и процитировала для наглядности:

В битве жестокой сошлися два славныя войска,

Тучами стрел быстролетных светлое солнце затмили,

Громче чем бранные вопли звенели мечи о доспехи,

Демоны битв пожирали несчастные сущности павших,

Будто голодные волки кровавую делят добычу…

— Хороший стих! — похвалил Рагнар. — Люблю такие! Прямо за душу берет!

— Плохой, — не согласилась с ним Ильза. — Рифмы нет. И вообще, нехорошо, когда громко ругаются, пусть даже и в бою. Некультурно. И незачем об этом в стихе говорить.

— Кто громко ругается? — не поняла Меридит.

— Ну эти, в стихе! Сама же сказала: «бранные вопли…»!

Хельги рассмеялся:

— Да не ругался там никто! Просто выражение такое. — Он старался объяснять доступно, без специальных терминов, но получалось бестолково. — Говорят «поле брани», то есть поле битвы. И с воплями так же. Ты ведь тоже вопишь, когда сражаешься? Вот и они…

— Я не воплю, я визжу!

— Это потому что ты дама. А кто не дамы, те вопят «Ура!» и прочие глупости, разве ты не слышала?

Ильза заупрямилась:

— Слышала. Но стих от этого не лучше. Мне нравится, когда про любовь. И чтобы не гекзаметром, а этим… — Она напрягла память, пытаясь вспомнить, что как-то слышала от Меридит. — Этим… Двуногим ямбом!

Хельги, Энка и Эдуард бессовестно прыснули, эльф тактично спрятал улыбку.

— Двустопным, — со вздохом поправила диса. Она считала, что беседа о поэзии зашла совсем не в то русло.

На чужаков, следующих через их земли, кентавры внимания почти не обращали, лишь изредка провожали ленивыми взглядами. Только один, молодой, с довольно привлекательной верхней частью, подскакал и «лошадиным» (по выражению Эдуарда) голосом спросил, который час. При этом он так выразительно косился на Ильзу, что девушка для себя решила: определение сильфиды, то самое, насчет скотов, соответствует истине как нельзя более точно.

Энка задала встречный вопрос: не знает ли он, что там дальше, на севере? Молодой кентавр изменился в лице. Ответил почти испуганно: «Мы туда не ходим!» — и ускакал прочь.

Его поведение показалось странным, но не насторожило. Настроение оставалось прекрасным. Неловко было сознаваться в этом, хотелось списать на родное время, но факт оставался фактом — отсутствие спесивой амазонки сказывалось наилучшим образом.

Не нужно теперь следить за собой, понижать голос при беседе. Можно было болтать всякую чепуху, не опасаясь показаться глупыми при посторонних. Все сделались оживленными и разговорчивыми, даже Рагнар, который до сих пор чувствовал ответственность за судьбу бывшей дамы сердца.

— Мы веселимся, а она, бедная, осталась одна-одинешенька в чужом времени в совершенно бедственном положении…

— Насчет положения это ты прав, — злорадно кивала сильфида. — Положение у нее — не позавидуешь! И зима уже, кстати, на носу!

Рагнару так и не удалось вызвать у спутников жалость к покинутой амазонке. У них уже имелся опыт путешествия в неприятной компании — в прошлом году с братцем Хельги Улафом. Но тогда их не объединяло общее дело, не требовалось изображать лояльность и сдерживать эмоции.

Теперь, когда амазонки не было рядом, они, эмоции эти, рвались наружу. Первое время едва ли не единственной темой девичьей болтовни было: «Какая Эфиселия дура». И даже Меридит не отставала от боевых подруг.

— Сплетни — типично бабье дело, — укорял ее Орвуд, не потому что на самом деле осуждал, а просто так, из вредности. — Смотри, перевоплотишься в троллиху!

— Да ладно, — отмахивалась та, — обойдется!

Обошлось. Появились новые впечатления, и тема Эфиселии отошла на второй план.

На шестые сутки пути благодатное влияние Океана начало ослабевать. Здесь уже чувствовалась глубокая осень. Небо не было голубым, его затянула облачная пелена. Большинство деревьев стояли голые, озера у берегов покрывались тоненькой корочкой игольчатого льда — Меридит нравилось его грызть, как когда-то в детстве. На озерах водилось великое множество диких уток, а в рощах бродили толстые кабаны. В Рагнаре взыграли охотничьи инстинкты, но Хельги был неумолим. Еды у них вдоволь, а убивать невинных тварей ради развлечения аморально и недостойно благородного человека! Сраженный этим аргументом, рыцарь присмирел.

Если не считать изобилия дичи, местность казалась почти необитаемой. Ни кентавров, ни других крупных разумных существ больше не встречалось. Попадалась какая-то мелочь вроде пикси, но не эти забавные дракончики, а другие — все, как один, мрачные и необщительные. На любые вопросы отвечали коротко: «Мы туда не ходим!»

— Почему туда никто не ходит? — принялась гадать Ильза. — Что там такое?

— Наверное, пустыня, — предположил Эдуард.

Хельги не согласился с бывшим учеником.

— Пустыни там быть никак не может. Влажные воздушные массы с океана должны задерживаться горными хребтами Аль-Оркана и Арвеев и проливаться дождями. Значит, во Внутреннем Аполидии должно быть влажно. Логичнее предположить, что там болото.

Сильфида в ответ выдала очередную мудрость про хрен и редьку, а Меридит сказала: «Поживем — увидим».

Болото не болото, а насчет сырости Хельги не ошибся. Дожди шли каждый день, точнее, каждое утро. К полудню они обычно прекращались, но небо оставалось низким и скучным. Идти было легко — каменистая почва не раскисала. Хорошие риморские плащи не промокали. Дни стояли сравнительно теплые и безветренные. Жизнь улыбалась путникам. Пока.

Исчезновение своих нежеланных спутников амазонка восприняла очень спокойно. Восстановлена справедливость, решила она. Спасти Мир должны Избранники, а не случайные, затерянные во времени существа. Тот грустный факт, что из всех ее соратников в живых остались лишь она да Бандарох, ныне пребывающий на правах почетного пленника в замке королевы Мэб, ее совершенно не смущал. Равно как и собственное затруднительное положение, к которому она уже успела привыкнуть.

Не она первая, не она последняя, кому суждено иметь детей, рассуждала самоуверенная амазонка. Время придет — родит по-быстрому, оставит на попечение какой-нибудь добропорядочной бездетной вдовы или профессиональной кормилицы, а сама продолжит свою миссию. Благо подвигов осталось совсем немного, всего три. Боги дадут — справится… Вот если бы еще не хотелось постоянно спать, и погода была бы получше, и денег бы побольше… Хотя теперь ей досталось девять отличных скакунов, подаренных графом Р'Анкваром. Продаст восемь лишних — вот и деньга на дорогу! Определенно боги к ней благоволят!..

Корнелия Каззеркана пользовала деревенская бабка, будущий бог так и не решился потратить немного силы на подопечного. Даже ради жизни любимого ученика он был не вправе рисковать судьбой Мира. Кстати, бабка справилась неплохо — кровь горлом больше не шла, осталось лишь легкое покашливание, — а ведь юноша уже шагнул одной ногой в Долину забвения. «Пожалуй, позднее, когда миссия будет выполнена, стоит обратить большее внимание на простое, примитивное колдовство ведьм-травниц, в нем определенно есть рациональное зерно» — так думал профессор по дороге на юг…

— Почему именно на юг, Учитель? — спрашивали ученики.

— Потому, — объяснял он терпеливо, — что не всякое место подходит для свершения задуманного. Можно сколько угодно лежать в могиле в обнимку с Граалем — богом все равно не станешь. Священный сосуд дарует бессмертие, но Силу нужно черпать из иных источников. Не один магический поток потребуется вобрать в себя, дабы переродиться из смертного в демона. Значит, погребение следует располагать там, где сходятся мощные потоки, — в узле Силы.

Один такой узел исчерпал Кальдориан. Другие разбросаны по всему свету. Смертному, даже зрящему в астрале, не дано увидеть их издали. Но ему, профессору, известно одно из заветных мест. В песках, в самом сердце злого Сехала, таится оно. Туда и лежит путь Странников. Долгий и тяжкий путь…

— Привет, дедуся! — помахала ручкой Энка. Она, как известно, умела вести себя вежливо.

Это был первый, кто встретился им на пути за последние полторы недели. Высокий, иссохший старик в ветхом рубище, похожем на белый могильный саван. Когда-то ткань была цветной, но выгорела за долгие годы. Да и сам старик казался каким-то обесцветившимся — бледная, тонкая кожа, обтягивающая острые кости, неопрятная, будто побитая молью борода, водянистые глаза с сероватыми белками, пронизанными сетью кровеносных сосудиков… Он был слишком стар, чтобы можно было с уверенностью сказать, к какому народу принадлежит. Скорее всего, он был человеком или кудианином, а может быть, и эльфом — даже в глубокой старости лицо его сохранило благородство черт.

Он брел по едва заметной тропке между деревьями, понурив седую голову и не глядя по сторонам. Он казался полностью поглощенным своими мыслями. Громкий окрик сильфиды заставил его вздрогнуть.

— Сгинь! Сгинь, морок! — Старик замахнулся клюкой. — Пропади пропадом!

Обронив палку, он воздел руки к небу, сложив пальцы охранными символами.

— Дед! Ты в своем уме?! Мы не мороки, мы из плоти и крови! — обиделась девица.

Старец опустил руки. Нагнулся за своей палкой. Потом приблизился, выставив ее вперед, будто слепой. И вдруг бесцеремонно ткнул Эдуарда в живот. Принц от неожиданности взвизгнул по-девчоночьи и отскочил.

— Верно, — пробормотал старик, — из плоти и крови твари… Живые… — И вдруг разрыдался в голос, упав на колени и спрятав лицо в ладонях.

Стало неловко.

— Нездоровый на голову, что ли? — испуганным шепотом предположил Орвуд. — Давайте уйдем, а? Боюсь я таких.

— Ни в коем случае! — возмутился эльф. — А вдруг он в беде?! Вдруг мы сможем помочь?! Надо узнать, что стряслось!

— Надо, — поддержала сильфида, но не из благородных побуждений, а из любопытства. — Дед, хорош выть, скажи путем, в чем проблема? — Такое с ней иногда случалось: в самый неподходящий момент вдруг вспоминала бурную юность и начинала выражаться донельзя вульгарно.

Аолен отогнал девицу в сторонку и стал расспрашивать сам:

— Скажите, почтенный, отчего вы плачете? Какая беда приключилась?

Старик отнял руки от лица и нараспев старчески дребезжащим голосом продекламировал:

…А все люди ушли поскорей,

Погасив в очагах своих пламя…

Только эхо забытых речей

Над пустыми летает домами,

Только мелкий и серенький дождь

Приминает уставшую пыль…

А в домах поселилась ложь,

А в садах поселилась гниль…

А наступит зима, и снег,

Заметет черноту ночей,

Будет тихо тянуться век,

Век печальный, забытый, ничей…

И умолк.

— Очень поэтично! — кивнул Хельги с иронией. — Но совершенно непонятно!

— Зато красиво сказано! — возразила сильфида. Она умела ценить искусство.

Меридит судила более строго:

— Ничего особенного. Обычный любительский стишок. На высокую поэзию не тянет.

— Кхе-кхе! — очень громко отреагировал Орвуд. Только очередного литературного спора им сейчас не хватало!

— Ладно, — покладисто кивнула Энка, — вернемся к нашей теме. Слышь, дед, мы ни демона не разобрали! Нельзя ли прозой?

Старец на ее реплику не реагировал. Он вообще ничего больше не сказал. Постоял с минуту молча, погруженный в собственные думы, развернулся и ушел.

— Маразм! — определил Хельги. — Старость не радость.

— Эй! Нечего мой хлеб отнимать! Это я народные мудрости цитирую, а не ты! — распорядилась сильфида.

О странном встречном все быстро забыли. Но как-то нехорошо, тревожно сделалось на душе у Аолена. Слова старика будто открыли ему глаза. Теперь он замечал то, на что не обращал внимания прежде.

Жиденькая грязь, тонким слоем покрывающая камни под ногами, — это пыль, размокшая от скучных, серых дождей, понял он. Серая, уставшая пыль, не способная подняться в воздух. А на размытых участках, где пыли не было, угадывались какие-то темные прямоугольные очертания… Дома! Здесь когда-то стояли дома — много-много больших, хороших домов. Но люди ушли — и пламя в очагах погасло, и обветшали, рассыпались в прах жилища, изъеденные злой ложью… А эти деревья — кривые, чахлые, низкорослые? Это дички. Они выросли на месте убитых гнилью садов.

Он давно уже наступил — печальный и ничей век. Здесь была большая беда. Эти края забыты, у них нет настоящего и будущего, только прошлое — отзвуки, отголоски, воспоминания. Здесь больше не ходят живые — только мороки, тоскливые и навязчивые. Они стали пробираться в сны. Они шептали каждый о своем, огорчая и утомляя. Эльф просыпался подавленным и уставшим. Он не мог вспомнить ничего из своих тягостных сновидений, и это почему-то особенно угнетало.

— Это все нервы! — решил скорый на диагнозы Хельги. — Мы привыкли жить в постоянной опасности и, даже когда вокруг все тихо-мирно, выдумываем ее сами, подсознательно.

— Но старик…

— Да мало ли что может наговорить старый маразматик?! Разве ты не видел — он был явно не в себе. Просто у тебя впечатлительная натура и ты слишком болезненно реагируешь на поэзию и прочие искусства.

— Нет! Я чувствую что-то плохое! Беду, опасность, прошлую или будущую — не знаю! Но она реальна! И мне страшно. Может, здесь какая-то особая магия?

— Ну хочешь, я посмотрю в астрале? — предложил Хельги, не зная, как успокоить друга.

Посмотрел и сообщил, довольный:

— Теперь я знаю, что тебя беспокоит! Просто тут вообще нет магии, а это для нас непривычно. Поэтому ты, как наиболее чувствительный, ощущаешь дискомфорт. Только и всего.

— Подожди! — опешила Энка. — Как это — нет магии?!

— Нет, и все! Чистый, черный астрал. Ни одной цельной магической нити, только отдельные короткие обрывки, да еще мы с вами. Хотя лично для меня как-то непривычно маловато… А почему это вас так удивляет? Что нам, собственно, известно об астрале? Может, это его обычная структура — где-то магии много, целые скопления, а где-то дыры. Вполне логично.

— Логично, — кивнула Меридит, — но как-то неприятно. Получается, здесь невозможно никакое колдовство?

— Надо проверить! — Сильфиду обрадовало новое поле деятельности. Она с воодушевлением принялась экспериментировать. Чего только не перепробовала, от левитации до сложных приемов боевой магии — бесполезно! Не действовали даже обычные защитные круги!

Хельги последовал ее примеру, но и серые камни отказали.

— Если что-нибудь случится, я не смогу вас исцелить! — мрачно заметил Аолен. Ему очень не нравилось происходящее.

— А ты не каркай, — посоветовал гном.

Рагнар же долго размышлял, а потом сказал:

— Магия магией, но отчего здесь все вымерло, я так и не понял!

— Чего тут непонятного? Магии не стало, и людям пришлось уйти, — ответил Эдуард. — Как без нее жить?

— Прекрасно можно обойтись и без магии. Целые миры так живут, — опроверг Хельги. — Какая-то беда здесь определенно случилась, но было это давно, много поколений назад. И нам, я думаю, ничего не угрожает.

Аолен думал иначе:

— Старик, что встретился нам, вероятнее всего, был очевидцем тех событий. Значит, произошли они не позднее прошлого столетия.

— Совсем необязательно. Во-первых, не факт, что старик — очевидец. Он мог просто забрести сюда с побережья. Пришел, обнаружил следы былой жизни, сочинил печальный стих и живет теперь тут, вдали от мирской суеты, потому что окончательно спятил. Но даже если он в самом деле застал те события… Ты в своих расчетах исходишь из того, что он человек, а если он эльф? Тебе ли не знать, как долго живут эльфы! Да он, может быть, уже целое тысячелетие тут бродит и страдает!

— В стихотворении сказано: «Люди ушли»…

— Люди ушли, а эльф остался!

— Правильно, — поддержала Энка. — Романтичные эльфы куда более склонны к поэзии, чем прагматичные люди. Встреть мы в такой ситуации человека, он бы милостыню просил, а не стихи читал!

— Само собой, — авторитетно кивну Рагнар. — Какие стихи, если жрать хочется? Вот интересно, чем он тут питается, бедный?

— Наверное, у него огород есть, — предположила Ильза. — А может, и скотину держит.

— Да ну, — не поверил Эдуард. — Скотина без магии водиться не будет!

Хельги даже рассердился:

— Глупости какие! Зачем скотине магия?!

Но принц в этом вопросе чувствовал себя специалистом:

— Нет, не глупости! В детстве у меня была няня из деревни, она мне много рассказывала о сельской жизни, я все очень хорошо запомнил! Со скотиной, с ней знаешь сколько сложностей! Над входом в хлев нужно вешать один амулет, на шею ей — другой, пастуху давать третий. И колокольчики должны звенеть по-особому, и шагать через порог стойла можно только с правой ноги, и заговоров требуется знать целую кучу. И чтобы доить, нужно садиться лицом к востоку. Селяне и травами стойла окуривают, и колдуна три-четыре раза в году приглашают, и боггартов кормят…

Хельги смотрел на бывшего ученика с жалостью:

— А скажи-ка ты нам, скотовод венценосный, для чего нужны все эти процедуры?

— Против нежити, против злых чар, против дурного глазу. Домашняя скотина очень подвержена вредным магическим влияниям!

— Понятно. А теперь пробуди свой дремлющий разум и ответь, какие могут быть вредные влияния там, где магии нет вовсе?

— Слу-ушайте!!! — Меридит, потрясенная какой-то мыслью, остановилась так резко, что сзади на нее налетел не кто-нибудь, а Рагнар. — Слушайте! — продолжала она, вытирая о штаны перепачканные ладони. — Если в этих краях даже скотина вредным влияниям не подвержена, так, может, здесь и проклятия не действуют?! И я могу без риска для собственной сущности заняться типично женским делом?!

— Я тебя не сильно зашиб? — Рагнар беспокоился о своем.

Меридит только отмахнулась:

— Еще не родился на свет тот, кто может меня сильно зашибить. Не отвлекай меня! Мне открылись невероятные перспективы! Энка, помнишь, ты обещала научить меня вышивать? А носки вязать кто-нибудь умеет?.. Эх, чего бы еще женского придумать? Кружева плести хочу! Варенье варить! Петь колоратурным сопрано! Ильза, у тебя в мешке не осталось чем морду красят? Хоть раз в жизни попробовать!

Ильза, взвизгнув от восторга, вытряхнула содержимое походного мешка прямо на грязные камни, извлекла узелок со своим девичьим припасом, и они с сильфидой, толкаясь и мешая друг другу, принялись наводить красоту на физиономию боевой подруги. Напудрили, нарумянили, насурьмили брови, накрасили губы красной помадой, а веки подвели синим, взбили стриженые волосы каким-то немыслимым коком…

Хельги взглянул на преображенную сестру по оружию — и пришел в смятение:

— Силы Великие! Что это вы учинили?! Зачем вы ее изуродовали?! Она теперь и на себя непохожа!

— Понимал бы ты что! — огрызнулась Энка. — Очень красиво смотрится!

— Ничего не красиво! Ужасно!

— Что, и вправду ужасно? — заинтересовалась подопытная диса. — Эх, зеркала нет! Интересно посмотреть…

Вообще-то зеркало имелось у Ильзы. То самое, подарок девы корриган. Девушка бережно хранила его в платочке. Но уж очень маленьким оно было! Меридит покрутила, покрутил его и бросила. По тем фрагментам, что она узрела, составить представление о целом было невозможно.

— Впору опять щит полировать!

— Можешь поверить на слово, тебе очень к лицу, — уверяла ее сильфида. Ильза почему-то помалкивала.

— Отвратительно! — настаивал Хельги. — Умойся!

— Ну конечно! Мы с Ильзой старались целый час, а она теперь смоет! Нет уж! Пусть до вечера так ходит… Одно плохо, щипчиков у нас нет. Надо бы еще брови выщипать…

Тут Хельги взбесился окончательно:

— Знаете что! Заведите себе сестру по оружию, ее и выщипывайте! А чужих нечего портить! — Он чуть не плакал.

— Аолен, — окликнула Меридит, — скажи честно, идет мне или нет?

Она знала, кого спросить. Эльфы, как известно, никогда не врут.

— Нет! — честно признался тот. — Совершенно не твой стиль!

— А чей стиль? — заинтересовался Эдуард, не совсем понимая, о чем речь.

За эльфа ответил гном, грубовато, но точно:

— Проституток из Альтеция!

— Тогда Хельги должно нравиться, — спокойно заметила сильфида. — Он сам говорил, что любит проституток. Меридит, ты так и ходи, он со временем привыкнет. Просто он у тебя консерватор.

Но Меридит уже умылась.

И принялась петь колоратурным сопрано воинственную песнь валькирий. Тут уж возроптали все. Потому что единственным неоспоримым достоинством ее исполнения была редкостная громкость.

— А вот пусть теперь поет! — защищал подругу подменный сын ярла. — Заведите себе сестер по оружию, им и указывайте, что делать. А чужими нечего командовать!

Но Меридит и петь надоело. Охрипла от непривычно высоких нот.

Заняться женским рукоделием тоже не пришлось из-за отсутствия материалов, инструментов и специалистов. Правда, Орвуд утверждал, что всякий гном умеет отлично вязать носки на четырех спицах, но диса разочаровалась, — значит, это дело не типично женское и ей оно совершенно не интересно.

— Беда какая, — шутливо горевала она. — В кои-то веки выпал шанс почувствовать себя настоящей женщиной, и то не дали!

— Значит, не судьба, — серьезно утешал Рагнар.

Энка тоже решила успокоить боевую подругу:

— Не переживай! К таким вещам нужно привыкать с детства. А теперь они тебе идут как корове седло!

Меридит ахнула от возмущения:

— Зачем же ты уговаривала меня ходить накрашенной?! Вот и слушай тебя после этого! Спасибо, Хельги остановил!

— Просто мне было жаль нашего с Ильзой труда, — нимало не смутившись, ответила бессовестная девица. — И вообще, когда ты меня обрила наголо, мне тоже не шло. А последствия, заметь, были необратимыми.

— Почему — необратимыми? Обросла же ты в конце концов!

— Так сколько времени прошло! А ты умылась — и все! Тебе грех жаловаться!

День шел за днем, больше половины пути осталось позади, а местность вокруг не менялась. Все та же по-осеннему бурая, неестественно плоская равнина простиралась на все четыре стороны.

Теперь путники уже знали: на тех участках, где почва становилась более каменистой, когда-то стояли города, огромные, раза в три больше современных Трегерата, Кансалона или Эскерольда. Чахлые рощицы — это бывшие сады. Заросшие сухим бурьяном пустоши когда-то были плодородными нивами… Весь Внутренний Аполидий, по сути дела, являл собой один гигантский, заброшенный пустырь.

Они старались меньше думать о том, какое несчастье постигло здешние края, — очень уж страшно становилось. Но мысли поневоле возвращались к этой невеселой теме. Сперва Орвуд, обкладывая камнями костер, обнаружил на одном из них обрывок надписи, выбитой грубым резцом. «Милостью владыки нашего, За…» — прочла Меридит. Потом Эдуард отошел в кусты по делам, а вернувшись, показал друзьям изъеденное ржавчиной лезвие ножа, длинное и широкое, наподобие тех, какими пользуются мясники. Ильза скуки ради принялась собирать битые глиняные и стеклянные черепки, что попадались на пути. Скоро набрался целый пакет из-под крупы. На привале девушка долго рассматривала их, разложив перед собой, сортировала — гладкие к гладким, узорчатые к узорчатым. Потом увидела на одном изображение смешной лошадки, совсем расстроилась, сгребла все в кучу и выкинула. Наконец Аолен чуть не провалился в яму, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся погребом.

Каждая новая находка подогревала интерес: что случилось, почему, когда? Это становилось невыносимым. Поэтому все были только рады, когда выпал снег и за одну ночь укрыл несчастную землю белым покрывалом забвения.

Зима установилась в одночасье, мягкая, тихая, на грани оттепели, но ни разу не переступившая эту грань.

Сказочно преобразились уродливые деревца. Влажное дыхание Океана укутало их ветви толстым, пушистым, совершенно невиданным инеем, каждая его иголочка была Длиной в две фаланги пальца. Даже не верилось, что в природе могут случаться такие чудеса! Полуденный ветерок безжалостно крушил хрупкую красоту, но за ночь она успевала возродиться в прежнем великолепии.

Зима принесла покой и умиротворение в душу эльфа. Страхи отступили, из снов ушли мороки. «Города и государства смертны, как и народы, их населяющие, — сказал он сам себе. — Они возникают и исчезают, это естественно и неизбежно. Одна жизнь сменяет другую. Пройдет время, и эти забытые богами земли возродятся и расцветут как прежде, а может, и лучше прежнего».

Уже сейчас он замечал робкие приметы грядущего возрождения. Край не пустовал — маленькие существа, каких не встретишь днем, оставляли на снегу свои следы: отпечатки крошечных башмачков и полозьев, обломки хворостинок, угольки, соринки. Жизнь продолжалась — пусть скромная и незаметная, но все-таки жизнь.

И совсем уж очевидным доказательством ее присутствия стала здоровенная бочка, лежащая поперек санного следа! Отличная, новая, просмоленная и… запечатанная.

— Ого! А говорили, никто тут не ходит! — обрадовался Рагнар. — А оказывается, даже на санях разъезжают и бочки теряют! Уж не вино ли там?! Эх, неплохо бы теперь, по морозцу, винца хлебнуть! — Он с вожделением облизнулся и постучал по днищу находки.

Бочка в самом деле походила на винную, но не было на ней ни товарного клейма, ни надписи, ни других опознавательных знаков. Эдуард ломал голову: где-то он уже видел точно такую, вернее, много подобных этой… Какое-то смутное, настораживающее воспоминание…

— Где я такую видел?

— А я тебе скажу где! — Хельги усмехнулся, и принц заметил нехороший красный отблеск в его глазах. — На «Гиндакхагхе» — «Звезде Морей»! Орвуд, будь другом, дай на минуточку топор, крышку поддеть!..

Рыцарь разочарованно вздохнул. Никакого вина внутри не оказалось. Бочка была доверху наполнена блестящим, зернистым, серым порошком совершенно несъедобного вида и запаха. Драконом от него пахло, вот чем! Боевым сехальским драконом!

— Что это? — удивилась Энка. Взяла щепоть, потерла в пальцах и бросила: — Фу, дрянь какая!

Хельги усмехнулся еще более зловеще:

— Боюсь, это даже большая дрянь, чем ты думаешь! Но вообще, надо уточнить у Макса!

Нить, ведущая за границу миров, была одной из тех немногих сохранившихся в этой магической дыре. Зачерпнув пригоршню порошка, Хельги нырнул в астрал.

Когда на заднем сиденье твоего автомобиля неожиданно материализуется демон-убийца, это порядком выводит из колеи. Макс, к примеру, чуть не вписался в столб.

Но если честно, он был рад. Главным образом из-за жены. Из другого мира уже почти полгода не было вестей, и Ирина почему-то ужасно тревожилась. Случилась беда, уверяла она, что-то ужасное, — она, дескать, прямо сердцем чувствует. Наверное, их уже и в живых-то нет…

— Не придумывай, — убеждал Макс. — Ничего с ними не случилось. А Хельги вообще бессмертный демон.

— Тогда почему он не приходит? Обещал непременно рассказать про сосуд… И вообще, обычно он чаще нас навещает!

— Да мало ли! В университете семестр в разгаре, занялся очередной диссертацией и забыл.

— Такие, как он, друзей не забывают! Это не твои партнеры по бизнесу! — парировала Ирина убежденно. — Что-то с ними стряслось!

И вот теперь, когда Хельги наконец явился, хоть и «на минуту и по делу», Макс все равно был рад. По крайней мере, Ирина успокоится.

— Макс, ты извини, я без приглашения пришел, — расшаркался демон (можно подумать, прежде он поступал иначе). — Но у меня один важный вопрос. Не знаешь, что это такое?

— Силы Великие! Откуда это у тебя? — Макс взглянул — и снова чудом избежал аварии.

Потому что на раскрытой ладони пришельца из мира иного лежала кучка самого настоящего пороха!

«Хотя чему, собственно, удивляться, — думал он позже. — Почему бы там, куда однажды попали ракеты средней дальности с ядерными боеголовками, не оказаться и пороху? Не такая уж хитрая штука, китайцы его семьсот лет назад изобрели… А может, и не китайцы… Как знать».

Получив нужный ответ, Хельги хотел исчезнуть. Но Макс его не отпустил:

— Нет уж, я тебя должен Ирине предъявить, чтобы успокоить.

Ирине увиденное совершенно не понравилось: мол, и тощий Хельги, и бледный, и какой-то нездоровый. Напрасно демон ссылался на границу миров — Ирина была безутешна. Если бессмертный демон выглядит столь плачевно, на что же похожи остальные?! И почему Хельги не догадался захватить их с собой, она их хоть откормила бы немного!

За гостя ответил Макс:

— Если бы он захватил их с собой, тебе пришлось бы его не откармливать, а реанимировать.

Могли ли они знать, что разговор этот окажется в некоторой степени пророческим?

— Где тебя носило?! — отругала друга Меридит. — Я уже беспокоиться стала!

— Ага! — доложила Энка. — Она уже реветь собиралась!

— С чего вдруг? — удивился Хельги. — В первый раз, что ли?

— Ты же сказал, будто тут магии нет, вот я и испугалась, что ты нас найти не можешь.

— Ну-у! Уж тебя-то я всегда найду, пусть даже мир рухнет! — возразил Хельги серьезно.

Это не было преувеличением.

— Все, хватит о личном, лучше расскажи, как там Макс с Ириной! — велела Энка.

— Хорошо. Пиццей меня накормили. Люблю пиццу… Между прочим, у них тоже наследник ожидается.

— У Макса и Ирины?! Здорово! — обрадовалась Ильза. — Эх, вот бы посмотреть!

Энка состроила удивленную физиономию.

— Наследник? Всего лишь один?!

— А тебе сколько надо? — не почувствовал подвоха демон.

— После твоего к ним визита я рассчитывала по крайней мере на тройню!.. Что? Нет?! Не будет?! Неужели ты пожадничал, не покормил тамошнего боггарта? На тебя непохоже. Прежде ты был щедрее!

Меридит решила вступиться за брата по оружию:

— Дурища! Сколько можно повторять, у них там нет боггартов!

— Нет боггартов?! Ни одного? Ай-яй-яй, вот беда! Кто же тогда у них занимается вопросами плодовитости населения?

— Президент! — ответил Хельги сердито.

— Ближе к делу! — призвал Орвуд, чувствуя, что разговор опять зашел не в ту степь. — Ты узнал про порошок?

— Узнал! Все как я и думал! Взрывчатое вещество. Это его перевозила «Звезда Морей», помните, как рвануло?!

Эдуард вздрогнул. Такое до конца дней не забудешь!

— А здесь оно откуда?

— С саней упало, — бестолково ответил Хельги.

— Наверное, его в этих краях изготавливают, — медленно произнесла Меридит. — Лучшего места не найти!

— А чего тут хорошего, в этой дыре? — не понял Рагнар.

Объяснять вместо Меридит взялась Энка, а Хельги поддакивал — трое сотников умели понять друг друга с полуслова.

— Как ты считаешь, Коллегии понравится, если она узнает, что в Староземье производят немагическое вещество огромной разрушительной силы и всякий, кто захочет, может им бесконтрольно пользоваться? Скоро начнутся страшные войны, по новым правилам. Бесполезными станут и крепостные стены, и магическое оружие с амулетами. В руках у простых смертных будет не менее мощная, а главное — гораздо более доступная сила, чем магия. Мир изменится. Позиции Великих пошатнутся. Разумеется, они постараются этого не допустить, истребить на корню.

— Правильно! Магия — тормоз прогресса!

— Хельги, не сбивай с мысли! Так вот, практически все Староземье в той или иной степени контролируется Коллегией, и, стоит возникнуть нежелательному явлению, маги спешат вмешаться. Но здесь, во Внутреннем Аполидии, магии нет! Твори что хочешь — никто не заметит, не узнает до поры до времени. А когда узнают, будет поздно!

Рагнар слушал и мрачнел все больше.

— Я так вам скажу, — объявил он торжественно. — Я не маг, и дела Коллегии меня не касаются. Но допустить, чтобы в Староземье творилось подобное безобразие, я тоже не могу! Вот!

— И что ты предлагаешь? — удивился Орвуд.

— Пойти и уничтожить. Истребить на корню всю… все… — Он запнулся… В языке Староземья не было подходящего слова.

И снова мнения разделились.

Эдуард, Ильза и Энка горячо поддерживали рыцаря — кто из благородных побуждений, кто просто из желания развлечься. Орвуд раздраженно напоминал, что у них есть другие, не менее важные дела. Чем лезть на рожон, убеждал он, умнее просто проинформировать Коллегию, и пусть маги сами решают свои проблемы. Сходную позицию заняла целеустремленная Меридит. Конечно, больше всего ей хотелось именно «полезть на рожон», но она подавляла свои желания и предлагала действовать исходя из первоочередности задач. Сперва разобраться со Средними веками, а там как боги дадут. Аолен в принципе был согласен с Рагнаром, но не представлял, как в таком деле можно обойтись без магии.

Один лишь Хельги ратовал за прогресс и долго противился планам друзей. Но и он сдался, когда Меридит чмокнула его в щеку и попросила прекратить строить из себя идиота.

А планы выработались такие: они пойдут по следу и на месте разберутся, как поступить — постараться ли уничтожить производство взрывчатки своими силами, или же донести о нем в Коллегию.

Сказано — сделано.

Путеводной нитью тянулась по заснеженной целине свежая санная колея. И вела она точно на север! Разумеется, Рагнар и в этом узрел перст судьбы.

Зимнее солнце еще не успело повернуть к закату, а путники уже прибыли к месту.

Странное это было место! Серый снег, изрытый множеством ног. Вместо забора на кривоватых столбах в шесть ярусов натянута колючая проволока, унизанная грозными шипами. Ею был огражден довольно большой прямоугольный периметр, разделенный на две неравные части. В меньшей — стояли длинные и очень низкие, будто вросшие в землю, деревянные дома с одним входом и почти без окон, крытые посеревшей от дождей щепой. То, что было в другой, большей части огороженной территории, почти не поддавалось описанию из-за отсутствия нужных слов и понятий. Какие-то ямы с обугленными краями, каменные сооружения непонятного «назначения, нагромождения бочек — пустых и запечатанных, поленницы дров, большие конусовидные кучи ядовито-желтой серы, черного угля и еще неизвестно чего, спрятанные от сырости под шаткими навесами, — всего не перечислишь.

— Напоминает Дольнский рудник, — заметил Орвуд. — Там ограждения такие же сделаны, чтобы каторжные не бежали. И землянки похожие.

— Наверное, в них рабов содержат, — подхватила Энка. — Весь Аполидий на рабах держится.

— Вопиющая дикость нравов, — сокрушенно вздохнул Аолен.

Переживал эльф напрасно. Предположение сильфиды не оправдалось. Работники, деловито снующие внутри периметра, на рабов или каторжан не походили. Сытые, хорошо одетые, лишенные кандалов или ошейников, они трудились ловко и споро; так старается лишь тот, кто лично заинтересован в результатах своей деятельности.

Так что ограждение, судя по всему, было рассчитано не на беглецов, а на пришельцев извне. А их, пришельцев, здесь явно не жаловали. Территория, примыкающая к периметру, была тщательно расчищена и выровнена — ни деревца или кустика, ни холмика или овражка. Укрыться было совершенно негде, так что очень скоро незваных гостей заметили. Конный отряд отлично вооруженных людей выехал из ворот и направился в их сторону.

Бежать не было смысла: пеший от конного не уйдет. И они позволили себя окружить.

— Кто такие? — злобно прорычал самый здоровый и мордатый из всадников. Наверное, он был главным.

— Мы мир… — начал эльф. Он собрался поведать историю о заблудившихся путниках, не имеющих в мыслях ничего дурного. Но вздрогнул от неласкового тычка в спину — таким способом Меридит обычно призывала своих близких к молчанию.

Друзья привыкли считать Рагнара отнюдь не глупцом, но, скажем так, тугодумом, да он и сам не отрицал, что кулак у него крепче мозгов. Но в нынешней ситуации он сориентировался рекордно быстро! Расправил могучие плечи, гордо вскинул голову — истинный монарх! — выступил вперед и ответил важно:

— Я принц Рагнар, наследник престола Оттонского. Прибыл по повелению отца моего, его королевского величества Робера Восьмого! Приказано мне для нужд королевства нашего добыть полсотни бочек огненного порошка, не стесняясь в средствах и способах. Надеюсь, вопрос разрешится миром, ибо щедрость нашей короны славится далеко за пределами наших границ, и мы не привыкли стоять за ценой… — Он шумно перевел дух.

Энка восторженно присвистнула: во дает!

Стражники в замешательстве переглядывались — подобного они не ожидали. Наконец старший принял решение.

— Следуйте за нами, — приказал он, но голос его звучал уже мягче.

Отступать было некуда, пришлось подчиниться. Железные ворота с истошным скрипом сомкнулись за спинами Наемников Судьбы, холодным лязгом громыхнули засовы. Провожаемые недобрыми взглядами, под конвоем проследовали они к самой длинной из землянок. У входа им приказали разоружиться.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что наносите оскорбление оттонской короне? — надменно осведомился Рагнар. Их оставили в покое.

Жилище, нищенски-жалкое снаружи, внутри оказалось обставлено не без претензии на роскошь. На грязных, заплеванных полах лежали сехальские ковры. С двухъярусных лежанок свешивались узорчатые шелковые покрывала. Рядом стояли кованые сундуки и лари с навесными замками, — видно, владельцам их было что хранить. Среди обычных глиняных мисок и кружек, беспорядочно громоздившихся на длинном столе, попадались и фарфоровые. Но что самое странное, под многими лежанками, по соседству с остроконечными парчовыми туфлями или войлочными шлепанцами стояли аккуратно разомкнутые каторжные колодки.

— Ох, нечисто тут дело! — одними губами прошептал гном на ухо эльфу.

В самом конце жилого помещения, рассчитанного на полсотни обитателей, находилась еще одна комната, отгороженная грубой, не доходящей до потолка перегородкой. Распахнулась покосившаяся дверь, а за ней… Силы Великие! И золото, и бархат, и розовый тиорский мрамор — не поймешь, куда и попал, то ли в королевские покои, то ли в лавку преуспевающего старьевщика!

А посреди всего этого великолепия восседал тощий, невзрачный, остромордый торговый гоблин, обряженный в камзол, столь богато и ярко разукрашенный цветными каменьями и драгоценным позументом, что больше всего походил на карнавальный костюм.

Гоблин, вальяжно развалившись в кресле… хотя нет, это величественное сооружение уместнее было бы назвать троном. По обеим его сторонам, на шаг позади, стояли два сехальца-дэва с белыми опахалами, выглядевшими особенно нелепо по зимнему времени, и тяжелыми боевыми топорами. Опахала они держали неуклюже, видно с непривычки, зато с топорами обращались уверенно.

Гоблин небрежно взмахнул рукой.

— Проходите, почтенные гости, — пригласил он, но не поднялся навстречу. — Чем обязан визитом?

Рагнар открыл было рот, но вдруг понял, что внезапно прорезавшееся красноречие совершенно иссякло, вместо него навалилась свинцовая усталость, совершенно незнакомая прежде. („Так-то оно — головой работать, — ехидничала позднее Энк, это тебе не мечом махать!“) Рыцарь подтолкнул Хельги в спину:

— Говори ты!

Хельги почти дословно повторил монолог Рагнара, только в третьем лице, да еще добавил от себя парочку завуалированных угроз. Хитрая физиономия гоблина оставалась непроницаемо-равнодушной, но во взгляде сквозило недоверие. Он выслушал внимательно до конца, а потом спросил:

— Позвольте полюбопытствовать, откуда столь важным персонам стало известно о нашем скромном… гм… предприятии?

Ответ у Хельги был наготове.

— От капитана судна „Гиндакхагха“, ныне, увы, покойного. Он посоветовал обратиться к вам, уверив, что товар отличный и аналогов его в Староземье не существует.

— Вот как? — поднял бровь гоблин. — Неужели сам почтенный Тупхудор направил вас сюда?

— Мы не спрашивали его имени, а сам он не сказал, — твердо ответил Хельги, глядя прямо в узкие глаза собеседника.

Ему была знакома эта уловка. Названное гоблином имя наверняка было вымышленным, и, если бы Хельги стал радостно поддакивать: да-да, именно почтенный Тупхудор, — его легко уличили бы во лжи.

— А пароль? Пароль он вам тоже не сказал?

„Ой, мамочки мои!“ — подумал Хельги, но продолжал с прежней уверенностью:

— Нет. Капитан лишь намекнул, что производство находится в землях Внутреннего Аполидия, а о пароле речи не было. Возможно, он намеревался сообщить его позже, но помешала преждевременная кончина.

— Возможно, возможно, — часто закивал гоблин, сразу сделавшись похожим на глиняного болванчика. — Все возможно на этом свете…

Он заметно колебался. С одной стороны, рассказ в самом деле походил на правду, с другой — у покойника ведь не спросишь, как дело было.

— А не известно ли вам, как именно погиб почтенный Кзе… — Он спохватился и умолк.

Ответная улыбка Хельги напоминала оскал голодного вампира.

— О! Разумеется, известно! Почтенный капитан окончил свои дни, когда его мятежный корабль напоролся на Харратовы Рога в северных водах и мы получили редкую возможность оценить качество вашего товара в действии. Нам понравилось!

Теперь гоблин внимал ему с искренним интересом, он, видно, и сам не знал подробностей печальной судьбы товарища.

— То есть вы утверждаете, что сами находились на погибшем судне? Как же вам удалось уцелеть?

Тут решил вмешаться Орвуд, ему наскучила роль зрителя.

— Почтеннейший, — скучным, скрипучим голосом заговорил он. — Мы ведь не спрашиваем у вас, каков рецепт интересующего нас вещества или как к его производству относится Коллегия. Это ваша коммерческая тайна, и мы ее уважаем. Так позвольте и нам иметь свои тайны. Но чтобы продемонстрировать наши добрые намерения, я могу сообщить, что некоторые из присутствующих весьма искушены в магии, и это не раз спасало нам жизнь.

Гоблин вновь закивал. Вмешательство гнома в переговоры произвело на него благотворное впечатление. Хельги нервировал гоблина своим внешним видом и манерами. Ведь тот был торговцем, а не воином. И хотя за его спиной стояли надежные телохранители, ему было приятнее беседовать с существом своего круга, на одном, так сказать, языке…

— Надеюсь, вы понимаете, уважаемый, что в наше непростое время ничто нельзя безоговорочно принимать на веру, а потому я вынужден буду как следует проверить ваши слова?

— Безусловно, — раскланялся гном. — В подобной ситуации я поступил бы так же.

— Рад, что нашел понимание с вашей стороны. Чтобы не доставлять вам лишних неудобств, мы постараемся максимально ускорить процесс…

А до завершения так называемого процесса „почтенных гостей“ препроводили в каменное полуподвальное помещение без окон, зато с навесным амбарным замком на железной двери. Да еще и охрану приставили.

— Исключительно ради вашей безопасности! Места у нас неспокойные, разбойные, — лебезил гоблин с гадкой ухмылочкой наемного убийцы.

Внутри было сыровато, пахло плесенью и старым тряпьем, но нехолодно — сюда выходила задняя стена какой-то печи. Сесть было не на что, но вскоре гоблинские подчиненные натаскали хорошего, сухого сена.

— Значит, надолго засадили, — понял Орвуд. — Выбираться надобно!

— Рано выбираться, — зевнула Энка, ее разморило от тепла. — Давайте будем спать. А то когда еще придется, на мягком, у печки… Я прямо дом родной вспомнила!

Аолен представил себе дом, вернее, дворец сенатора Валериания — и не нашел ни малейшего сходства с вышеописанным подвалом.

— Странные у тебя ассоциации! — сказал он. — Я был у вас в гостях…

— Ничего странного. Просто когда ты был у нас в гостях, тебя не сажали в чулан за испорченное вышивание!

Выспаться как следует не удалось. Гоблин со свитой телохранителей дважды вваливался в подвал и поднимал пленников на ноги. Первый раз он привел с собой степенного кудианина, который подтвердил, что видел, как „именно эти твари, таких поганых ни с кем не перепутаешь“ торговались с капитаном, а потом всходили на борт „Звезды Морей“.

Вторым был человек, бородатый и одноглазый, с мордой такой разбойничьей, что Ильза даже испугалась. Он уверенно опознал в Рагнаре наследника Оттонского престола. Сам Рагнар его тоже опознал. Это был известный в Оттоне грабитель по кличке Бешеный Ворон. Он был сослан в рудники навечно, но бежал из-под стражи и исчез в неизвестном направлении уж года три как.

— Думали, помер давно, а он, паразит, в Аполидии обретается!

— У вас в Оттоне слишком мягкое законодательство, — по своей гномьей привычке критиковать все и вся прокомментировал Орвуд. — В Эттелии таких вешают, в Дольне отправляют на плаху, в Дефте сажают на кол, у нас в Даан-Азаре замуровывают заживо, а у вас — всего лишь ссылают! Безобразие! Такими мерами преступность не искоренишь. Казнить надо было!

— А вот казнили бы, и некому стало бы подтвердить, кто я такой, — резонно возразил рыцарь.

Свидетельство Ворона окончательно развеяло сомнения торговца порохом. Пленникам принесли сытную еду и парочку ковров и обещали с утра пораньше приступить к переговорам.

— Можно и попозже! — крикнул хозяевам вслед подменный сын ярла.

Переговоры длились три часа — Орвуд торговался!

— Я думал, я его убью! Если сам прежде не умру со скуки! — жаловался позднее Хельги.

— А по-моему, было занятно, — хихикнула Энка. — Напоминало сказочку о двух баранах на узком мосту.

Гном с достоинством поглаживал бороду:

— Просто вы ничего не смыслите в торговых делах. А я целых три сотни выторговал! Считай, целую бочку!

— Орвуд, милый, — тихо на ухо шепнула диса, — у тебя как с головой? На самом деле мы ничего не покупаем! Забыл?

Гном заметно смутился, — видно, и вправду забыл. Но быстро воспрянул духом:

— Все равно! Если бы мы совсем не стали торговаться, гоблину это показалось бы подозрительным.

— Никто не говорит — совсем, — мягко возразил Аолен. — Часа вполне хватило бы.

— За час больше сотни не выторговать, эти гоблины скупые как… как…

Энка хихикнула тихо:

— Как гномы!

От иронии не удержался даже Рагнар.

— Да! Это нанесло бы непоправимый удар по казне нашего королевства! Ты так торговался, будто из собственного кармана платить должен.

Орвуд задрал нос:

— Если бы речь шла о моем собственном кармане, я бы и до вечера не управился!..

Впрочем, вопрос стоял не только о цене, но и об условиях сделки. Гоблин запросил всю сумму вперед. Орвуд сказал, что они не слабоумные — таскать такие деньжищи по разбойным местам. „Места у нас ти…“ — начал гоблин, но вовремя опомнился и пошел на уступки.

Сошлись на следующем. Господин Буркудор, так звали гоблина, тотчас же отправляет в Оттонское королевство гонца с письмом от Рагнара. Покупатели дожидаются транспорта — пустые подводы вернутся из рейса через два-три дня — грузят товар и, сопровождаемые охраной, выступают в путь по той же дороге. Гонец, получив деньги и сопровождение, выходит в обратный путь. При встрече они обменяются охраной, и каждый пойдет своей дорогой: покупатели с грузом — в Оттон, гонец с деньгами — в Аполидий. К обоюдному удовольствию.

Письмо рыцарь писал собственноручно, уже в подвале. („При посторонних я не могу!“ — заявил он.)

„Здравствуй, дорогой папаша, ваше величество. Который раз пишет тебе сын твой Рагнар, не подумай, что заделался писарем, просто судьба такая сложилась. Рад сообщить, что жив, здоров и весел, чего и вам с дорогой мамашей желаю. Хорошую и полезную вещь купил я в Аполидии. А потому прошу тебя выдать подателю сего полторы тысячи золотом, как уговорено, да сверх того еще полсуммы — от моих щедрот. И провожатых ему выдачи, сколько свободных найдется, чтобы прежде времени с деньгами не сбег. Погоды у нас стоят чудесные, скоро прибуду с товаром. Ваш любящий сын Рагнар“.

Перечитал и сам умилился, так складно получилось!

— Видишь, как хитро! — похвастался он Меридит. — Если бы написал „я купил в Аполидии хорошую вещь“, гоблин сразу понял бы, что отец не знает, о чем речь! А я слова-то переставил — и он не догадается! И папа тоже не удивится, он в таких тонкостях не станет разбираться.

— Молодец, — похвалила диса, пробежав глазами послание и исправив пяток грамматических ошибок. — У тебя есть чувство языка!

— Зато нет чувства меры! — принялся браниться Орвуд. — Полсуммы сверху! Совсем рехнулся! Чего ради я, спрашивается, торговался?! Монарху недопустимо быть расточительным, как „каменному лбу“ после получки!

Хельги попытался утихомирить сердитого гнома:

— Сделка ведь ненастоящая! — Но тот расходился еще пуще:

— „Ненастоящая“! Зато золота король отвалит самого настоящего!

— Да ладно, не обеднеем, — отмахнулся наследник престола.

Но Орвуд не отставал:

— Гоблина такая безумная щедрость только насторожит! — И пришлось рыцарю все переписать, исправив „полсуммы“ на „четверть“.

— А твой папа не станет волноваться? — забеспокоилась чуткая Ильза. — Ты написал, что скоро прибудешь, а это ведь неправда!

— Нет! — широко улыбнулся Рагнар. — Все продумано! Видишь, вот тут я вставил про погоду? Это наш тайный семейный сигнал. Он значит, что от этого места и дальше я все вру! Папаша сразу поймет, что ждать нас пока что рано! — Он победно оглядел присутствующих, ожидая восхищения. Но Орвуд его ловкости не оценил. Наоборот, подскочил с места от возмущения.

— Осел сехальский! Раньше надо было вставлять! Перед деньгами! Переписывай, пока не поздно!

— Отстань! — по-настоящему рассердился Рагнар. — Я рыцарь, а не писарь, чтобы по двадцать раз одно и то же переделывать!

И забарабанил мощным кулаком в железную дверь.

— Эй, вы, наверху! Главного зовите! Письмо готово!..

— Ну и последняя формальность! — хищно усмехнулся господин Буркудор, принимая из рук Рагнара усеянный кляксами листок. — Поскольку мы вынуждены хранить наше предприятие в строжайшей тайне, осмелюсь просить вас в качестве гарантии принести клятву. Клятву Мельдаха. Понимаете, о чем я? Надеюсь, вы не станете отказываться, чтобы не осложнять ситуацию и не принуждать нас к принятию резких мер.

— Ой! Ой-ой! — пискнула Ильза в ужасе.

Процедура была обставлена с театральной торжественностью: полутемное помещение с низкими сводами, ароматные свечи, отлитые в виде человеческих черепов, черно-красные драпировки на замшелых стенах, горбатый карлик-колдун в черно-красных одеждах, торжественные и невразумительные слова клятвы, которую каждый приносил по очереди.

Они клялись, а Хельги смотрел в астрал. Он помнил, как клялся в свое время Балдур Эрринорский. Тогда астрал трепетал и содрогался, магические нити змеями свивались в черные жгуты, опутывали свою жертву смертельными кольцами. Теперь все было иначе. Ни одна ниточка не дрогнула, ни одна волна не всколыхнулась и не нарушила гладь магического пространства. Нечему было дрожать и колыхаться в этой магической прорехе. Весь ритуал оказался чистейшей воды фикцией, инсценировкой, рассчитанной на запугивание доверчивого зрителя.

Наверное, этот прием у торговцев порохом срабатывал, и не раз. Дело было верным. Единицы из тысяч и тысяч смертных способны узреть астрал, но именно им никогда не потребуется покупать взрывчатку. А простой обыватель никогда не рискнет проверять подлинность клятвы Мельдаха на себе. Все шито-крыто!

Но на сей раз обманщики просчитались! С легким сердцем повторял Хельги за колдуном страшные слова.

Поздно ночью, усевшись тесным кружком, заговорщицким шепотом держали они совет: как быть дальше?

— Паршивый гоблин! — шипел Орвуд. — Обставил-таки нас! Под Мельдаха подвел! Я-то думал, выберемся отсюда, расскажем все магам! А теперь нельзя, молчать придется!

— Не обязательно, — утешил демон. — Клятва ненастоящая!

Он коротко обрисовал ситуацию, и друзья воспрянули духом. Будто тяжелая ноша свалилась с плеч.

— Но я все равно считаю, что действовать надо самим, — настаивал рыцарь.

— Как именно? — не соглашался гном. — Тут народу не меньше двух сотен, нам их всех не перебить.

Хельги хихикнул:

— Вручную, конечно, не перебьем. Но ведь у нас теперь есть пятьдесят наших, собственных бочек, и мы вправе распорядиться ими по своему усмотрению!

Остаток ночи Хельги провел совсем в другом мире, на диване, под пушистым клетчатым пледом — ему было очень уютно. В соседней комнате тихо посапывала Ирина, за окнами шел крупный снег, рядом чуть слышно гудел и потрескивал артефакт, именуемый компьютером. Максим Александрович Ветлицкий, время от времени сверяясь с Интернетом, читал борющемуся со сном демону-убийце лекцию по взрывотехнике.

Утром Хельги отбыл на родину, а Макс побежал по магазинам, аптекам и рынкам в поисках нужных компонентов. К вечеру демон вернулся, а потом они вместе на кухне собирали взрывное устройство. И очень нервничали — для обоих это было впервые.

— Только осторожнее, пожалуйста! Осторожнее! — причитала за дверью Ирина.

— Я напоминаю себе арабского террориста-наемника! — ворчал Макс по ходу дела. — Дожил называется!

Тут он, конечно, здорово преувеличивал. Куда ему было до арабов! Ни радиоуправления, ни даже часового механизма наладить не удалось. Квалификации, подручных материалов и времени хватило лишь на самую примитивную конструкцию в духе революционеров-бомбистов: бросаешь, убегаешь — а там как повезет.

— Система а-ля Желябов и Перовская! — обозвала их творение Ирина. Не совсем точно, но от души — она ужасно переживала. — К пиротехникам надо было обратиться, а не самодеятельностью заниматься! Ведь есть у тебя в штате пиротехники!

— И как бы я им объяснял, зачем мне так срочно потребовалась настоящая бомба?

Это было ужасно. Огонь, огонь повсюду! Воздух, земля и небо — все смешалось, все превратилось в огонь!

И грохот… нет, не грохот даже, а невозможный, разрывающий уши рев. По сравнению с происходящим взрыв на „Звезде Морей“ показался бы не более чем карнавальным фейерверком. „Если бы я знал, как оно будет, в жизни бы не согласился!“ — жаловался потом Хельги.

Бросаешь и убегаешь! Убежишь тут, как же! Бочки детонировали одна за другой, гремели взрывы, огонь распространялся с невероятной стремительностью, и не было от него спасения. Ничто живое не могло уцелеть, выжить в этом кошмаре. Не выжили бы и они, если бы Аолен, движимый не разумом, а животным инстинктом самосохранения, позабыв, что возможно, а что нет, не ухитрился навести магическую защиту! Откуда черпанул силы — и сам не понял. Зато понял Хельги и порадовался: хоть кому-то удалось извлечь пользу из его грозной демонической сущности…

С того момента как Меридит, размахнувшись, что было сил швырнула бомбу в ту самую кучу бочек, которую гоблин продемонстрировал им по настоянию Рагнара, прошло всего несколько секунд, но огнем была охвачена уже вся территория „предприятия“.

Как вести себя, они условились заранее: упасть на землю лицом вниз и, что бы ни случилось, держаться друг за друга.

Держались они, не держались — Хельги не разобрал. Сгреб всех в кучу и рванул через астрал куда глаза глядят. Точнее, по единственно возможному в этой местности маршруту — через границу миров, к Максиму Александровичу Ветлицкому.

Для смертного переход через границу миров почти незаметен. Это как смена кадров на киноэкране — только что видел одно, и вдруг все иначе вокруг. Никаких неприятных ощущений, разве что легкое головокружение.

А весь удар принимает на себя транспортирующая сторона, то бишь демон. И сила этого удара напрямую зависит от того, что именно, куда и сколько он переносит.

Неодушевленные и немагические объекты перемещать легко. И даже их физические размеры большого значения не имеют. В астрале не чувствуешь, что именно тащишь — мясорубку или баллистическую ракету. Главное — не выронить, не потерять по дороге из-за малых размеров.

С магическими артефактами сложнее. С одной стороны, чем больше магии в предмете, тем удобнее его нести. Но тут начинает действовать такой фактор, как направление. Если ты возвращаешь магический артефакт в тот мир, где он был создан, затруднений не возникает. Но если тащишь его в мир чужой — приходится помучиться на границе. И чем больше магии в транспортируемом объекте, тем сильнее мучения.

Казалось бы, с живыми организмами дело должно обстоять аналогичным образом. Ан нет!

То есть возвращать на родину их тоже легко, независимо от наличия и количества магии в данном индивидууме. Но выволакивать в чужой мир, не приведи боги! Завеса границы миров сплетается в огненную сеть, отталкивает, пружинит, сжимает, через нее приходится продираться с неимоверным усилием. И закономерность тут обратная. Чем меньше магии в субъекте, тем труднее его перетаскивать.

А если субъект не один, а целых семь и каждый из них в магии далеко не светоч?!

Как Хельги остался жив, он не понимал. „Наверное, я и вправду бессмертный“, — лениво думал подменный сын ярла, лежа в затемненной комнате, под тем самым клетчатым пледом, с которым успел сродниться во время прошлого визита.

Из соседней комнаты доносились приглушенные разговоры. По дому распространялся запах вареной курицы — вытяжка на кухне сломалась, а Ирина решила, что Хельги в его бедственном состоянии надлежит питаться исключительно бульоном. Она ведь не была знакома с его теорией!

Бульон он терпеть не мог, тем более куриный. Но не было сил протестовать.

— Может, лучше я совсем есть не буду? — прошептал он по-аттахански на ухо сестре по оружию.

— Ешь! — велела Меридит. — Иначе Ирина решит, что ты совсем помираешь, и будет волноваться. А ей сейчас вредно. Мы ее и так ночью перепугали!

Хельги понимающе кивнул. Всякий испугается, если среди ночи в его собственную спальню без всякого предупреждения вывалятся восемь грязных, обожженных и окровавленных существ, причем один без признаков жизни!

Пришлось есть что дают.

Три дня и три ночи провели они в ином мире. Ах, какое это было блаженство! Чистота, тепло, вкусная незнакомая еда, белые простыни и ночная рубашка с кружевами… „Вот оно — подлинное счастье“, — с умилением думала Ильза.

Первые сутки они даже не выходили на улицу — новых впечатлений хватало и в жилище Макса.

Меридит самозабвенно зарылась в книги — она соскучилась по пище духовной. Большинство из них было недоступно ее пониманию. Но она не привыкла отступать. Долго что-то выписывала, подсчитывала, сравнивала. В итоге гордо продемонстрировала Максу собственное имя, записанное кириллицей. Потом добралась до английских и французских учебников Ирины, и, радостно взвизгнув, принялась за них. Изучила и объявила, что вполне может их прочесть, потому что первый из языков имеет общие черты с древнестароземским, а второй есть не что иное, как донельзя изуродованный латен.

Аолен столь же увлеченно созерцал иллюстрированные альбомы по искусству. „Как ему терпения хватает разглядывать каждую картину чуть не по часу?!“ — тихо удивлялся Рагнар. Сам он один за другим просматривал диски с историческими боевиками. Ни слова в них не понимал, но от души веселился всякий раз, когда опытным глазом воина замечал очередную глупость в сценах сражений. А поскольку этого добра в них было много, веселился рыцарь почти непрерывно, будто хорошую комедию смотрел.

Для Ильзы и Эдуарда Макс скачал какую-то примитивную детскую стрелялку, и грозные бойцы кансалонской гильдии, привычные к мечу и боевому топору, самозабвенно щелкали мышью, погрузившись в виртуальное сражение на лазерах. Правда, длилось удовольствие недолго.

Заскучавший Орвуд на правах старшего выгнал их из-за компьютера и сказал Максу, что тоже хочет, „только чего-нибудь поумнее, ежели таковое бывает“. Макс выбрал для него пасьянс „Паук“, и больше гнома никто не видел и не слышал. Вернее, почти не слышал. Время от времени из кабинета доносились раздраженные возгласы типа: „А, чтоб тебя демон разорвал! Что же ты мне за дряни насыпал, паразит?!“ „Давай я буду тебе помогать“, — попросил Эдуард, но на деле только мешался.

Оставшись без занятия, Ильза принялась размышлять о жизни.

„Отчего так получается? — думала она прежде. — Почему Силы Судьбы столь непредсказуемы и переменчивы? То они помогают своим наемникам, то начинают пакостить, будто желают их гибели“… Теперь девушке стало казаться, что она поняла, в чем дело. Жизнь целого мира — это всего лишь игра Сил Судьбы. Наверное, их двое, этих сил, а может, и больше. И каждая разыгрывает собственную партию, двигает вперед свои фигурки и уничтожает чужие… И ей вдруг сделалось так нехорошо, так смутно на душе. Представились смешные большеголовые существа, которых они на пару с Максом так самозабвенно истребляли. А вдруг им тоже страшно, и больно, и хочется жить?

„Больше никогда не буду играть“, — решила она и провела конец дня с Ириной, затеявшей печь пироги.

— Давайте я в ресторане еду закажу, — решил облегчить женскую долю любящий супруг. — Охота вам у плиты стоять?

Но Ирина только отмахнулась:

— Ты ничего не понимаешь!

Итак, все были при деле, и только Энка не могла усидеть на месте дольше двух часов. Неугомонная дочь сенатора Валериания отправилась бродить по окрестностям. В джинсах, куртке и шапке Ирины сильфида была почти неотличима от человека, поэтому Макс никаких осложнений не ожидал. Сами понимаете, напрасно.

Вернувшись из очередной вылазки более встрепанной, чем обычно, она объявила с порога:

— Макс, ты, конечно, извини, но руку я ему сломала!

— Кому?! — ахнул тот.

— Да был там один… На стражника похож. Документы стал спрашивать. А откуда у меня здесь документы? Я хотела по-хорошему, но он сказал, чтобы я шла с ним. „В отдел, — сказал, — до выяснения личности“. Ну, думаю, точно в темницу посадят! Навеки! Личность-то мою он никогда выяснить не сможет! Пришлось применить силу. Не сердись.

Макс схватился за голову — не хватало еще проблем с правоохранительными органами! Спросил первое, что пришло в голову:

— Он видел, куда ты пошла?!

Сильфида презрительно фыркнула:

— Я диверсант гильдии Белых Щитов, а он — городской стражник.

— „Но я же снайпер, а ты сапер“, — нервно хихикнул Макс, процитировав строки песни.

— А с какой стати он к тебе вообще прицепился? — возмущенно спросила Ирина.

— Кто его знает? Мне встретилась такая красивая дыра под землю. И еще лестница сама ехала, я видела издали, — принялась рассказывать девица.

— Почему издали? — разочарованно спросил Эдуард. — Надо было прокатиться.

— Там забесплатно не прокатишься. Сначала надо купить плоскую штучку вроде той, что была у Хельги, когда мы спасали Мир от рыб. А без нее тебя захлопнет в воротцах. Я сама видела, как одного дядьку зажало…

— Купила бы! Тебе Макс денег дал.

— Тьфу! Ты не перебивай, а слушай! Я и хотела купить. Подошла к торговке, стала расспрашивать, что и как и сколько стоит. Тут стражник и появился. Наверное, она его позвала.

Макс понимающе кивнул. Вероятно, сильфида с ее, мягко говоря, неславянской внешностью показалась служащим метрополитена похожей на террористку. Он снова хихикнул — как недалеко они были от истины!

На следующий день гулять пошли все вместе, дома остались только Хельги с Ириной. Рагнару тоже чуть не пришлось отказаться от прогулки — его не во что было переодеть. Не оказалось в доме у Макса одежды подходящего размера. Пришлось ехать и покупать специально, а то рыцарь совсем загрустил. Остальные нарядились в то, что нашлось под рукой. А Энка с Ильзой даже накрасились, одна — синеньким, другая — зелененьким. Вышло очень красиво. Меридит, памятуя горький опыт, краситься не стала. Она вообще чувствовала себя не в своей тарелке. Иринины штаны оказались ей коротковаты, красная куртка Макса была не к лицу, к тому же пришлось оставить в прихожей все оружие.

— Ужасно! — жаловалась диса. — Я с трех лет без него из дому не выходила! Я без меча себя голой чувствую!

Рагнар удрученно кивал, соглашаясь с ее словами.

Об обзорной экскурсии по городу, что устроил им Макс, у них сохранились лишь смутные и сумбурные воспоминания — слишком много новых впечатлений обрушилось разом.

Гигантские строения, одни очень красивые и необычные, другие совершенно безобразные. Самоходные повозки, ревущие, гудящие, снующие туда-сюда по земле и под землей. Толпы, безумные толпы людей. Разноцветное мигание фонарей, да не простых, а электрических. Полужидкое снежно-грязевое месиво под ногами. И шум, постоянный, несмолкаемый, который не ушами слышишь, а ощущаешь всем существом…

Итог увиденному поздно вечером — тихо, чтобы не услышали хозяева, — подвел Эдуард:

— Жуткий мир! Посмотреть один раз интересно, но жить здесь я не согласился бы ни за какие блага!

— Да, — серьезно кивнул Аолен. — Я бы здесь умер.

— Зря вы так, — возразил Хельги, чьи представления о здешнем бытии были гораздо более широкими. — Тут, в столице, конечно, ужасно. Всякий может умереть. Но за пределами города все иначе. Есть и леса, и горы, и другие города, не такие кошмарные. Вполне пригодный для жизни мир.

— К чему это ты клонишь? — насторожился Орвуд.

— К тому, что, если наш мир рухнет, придется переселяться в этот. Больше некуда.

Гном благосклонно кивнул.

— А что? Я только „за“! Горное дело у них тут шикарно налажено! Видели, каких тоннелей понастроили?! Уму непостижимо! У нас в Даан-Азаре и то таких нет!

— Кто о чем, а орк о лопате!..

Третий день был посвящен делам сугубо практическим. У них ведь ничего не осталось после взрыва! Дорожные мешки сгинули в огне, одежда превратилась в обгоревшие лохмотья. Уцелело только оружие. Остальное пришлось добывать заново.

— Хуже всего, что погибли мои зарисовки мантикора, — грустил Хельги. — И перья эрцинии жалко…

Энка считала иначе:

— Хуже всего, что погибли туфли-скороходы, которые надо было рано или поздно вернуть джиннам. Теперь мы выйдем из доверия, и больше они нам никогда ничего не дадут.

— Дадут, — успокоила Меридит. — Туфли-то были самые простые. Возместим ущерб в двукратном размере, и все дела Вот если бы мы утратили секретные, скоростные, тогда была бы беда!..

Новое снаряжение покупали в красивых и богатых лавках, которые Макс именовал торжественно и непонятно: „спортивные магазины“. Товар был добротным и удобным, но выглядел очень уж странно.

— Как мы в таком виде дома покажемся — не представляю! — крутился перед зеркалом Эдуард. — Все подумают, что мы спятили.

Ему сердито возразил Орвуд:

— После того, как я бродил по Кансалону в бабьем тряпье, мне уже наплевать, кто что подумает! Хуже того случая быть ничего не может. И вообще, чем привередничать, лучше бы подумали о том, в какой расход ввели Макса и как собираетесь возмещать.

— Чего проще! — отмахнулся Хельги. — Золото и в этом мире ценится. Деньги заведутся — сгоняю и верну долг.

— Только попробуй! — пригрозил Макс серьезно. — По шее получишь! И не посмотрю, что ты демон!.. Идемте, нам еще провизию закупать надо!

А на четвертое — по его представлениям! — утро Хельги объявил, что окончательно раздумал помирать и хватит уже по чужим мирам шастать, пора спасать свой. Надо возвращаться на место.

…И будто бы не было никогда огромного города, теплого жилья, пахнущего вкусными пирогами и противным бульоном, друзей, ставших почти родными. Ледяной ветер валил с ног, снег слепил глаза, обледенелый склон был таким крутым и скользким, что любое неверное движение грозило гибелью, не спасли бы даже особые рифленые подошвы обуви из иного мира.

— И это ты называешь возвращаться на место?! — вне себя от возмущения проорал гном. (Орать можно было не опасаясь — голос сразу тонул в реве бури.) — Правильно Бандарох написал, убийца ты и есть!

— Куда мог, туда и вернул, — огрызнулся демон. — Под „местом“ я имел в виду наш мир в целом, а не конкретный пункт!

— Зато до Оузы теперь гораздо ближе, — решила защитить брата по оружию Меридит.

Тут она была права, да не совсем. До Оузы определенно было ближе, но только в географическом плане. Шансы добраться до нее живыми резко убавились. Потому что очутились злополучные наемники не где-нибудь, а в северной оконечности страшного Аль-Оркана!

— Живо переноси нас куда-нибудь еще! — велела Энка грозно. — Я не горная коза, чтобы по обрывам скакать.

— Не могу!

— Начинается! — всплеснула руками сильфида. — Опять за рыбу деньги! Почему на сей раз? В другой мир смог уволочь, а в нашем с места на место переставить не можешь?

— В нашем не могу.

— Тогда давай опять в чужой! Туда и обратно!

— Второй раз я не переживу!

— Отстань от него! — окрысилась Меридит. — Мог бы — перенес!

— А будешь приставать, он нас еще хуже забросит! В Океан или за границы жизни! — подхватила Ильза.

Энка плюнула и отстала. Без конца спорить на одну и ту же тему тоже надоедает.

— А может, это не Аль-Оркан, а другие горы, просто похожие? — осторожно предположил Эдуард.

— Типичный Аль-Оркан! — отрезал Орвуд. — Уж мне-то можешь поверить!

Проклятые горы в самом деле невозможно было спутать ни с какими другими горными системами Староземья и окрестностей: ни с островерхими шпилями Арвеев, ни со сглаженными очертаниями Даарн-Ола, ни с пологими, лесистыми Безрудными. Не особенно высокие — около двух тысяч шагов в высоту — они имели очень необычную форму. Казалось, это огромный великан прошелся вдоль хребта с острым ножом и срезал макушку каждой горы. Когда снегопад чуть ослабевал, сквозь его пелену можно было разглядеть ближайшие плоские вершины.

Если бы погода была получше, а склон под ногами поустойчивее, Хельги непременно объяснил бы природу этого явления. Но буря не располагала к беседам на естественно-научные темы.

Ветер дул все сильнее. Стало похоже на сумерки, горы исчезли за снежной завесой. О спуске нечего было и думать, требовалось срочно искать укрытие.

Медленно-медленно, след в след, держась друг за друга, путники двигались вдоль осыпного склона, замирая от ужаса всякий раз, если под ногами ощущалось шевеление. Они совершенно выбились из сил, когда Орвуд, шедший впереди, обнаружил спасительную лощину с узким входом. Именно обнаружил, каким-то особым гномьим чутьем. Увидеть ее оттуда, где они проходили, было совершенно невозможно.

Убежище оказалось превосходным. Снег и ветер внутрь не проникали. Свободного пространства хватало, чтобы удобно сесть, сняв заплечные мешки, и даже развести магический бездымный огонь — жечь обычные костры в стране горных гоблинов было крайне небезопасно, да и дров под рукой не имелось. Конечно, он не может заменить настоящее, природное, живое пламя: и греет он хуже, и свет от него неприятный, мертвый, да и радости никакой. В подобном огне даже саламандры не заводятся. И все-таки лучше магический, чем никакого… Потянулись долгие часы ожидания.

Всем было скучно. После чудесного отдыха в другом мире спать никому не хотелось — день только начался, а больше делать было нечего. Попробовали играть в слова, но скоро бросили — слишком малограмотными оказались некоторые из игроков. Сидели, болтали ни о чем. Поели со скуки. Подремали, кто смог. А снег все валил и валил, да ветер подвывал голодным волком, и казалось, не осталось в этом мире ничего, кроме этой метели и узкой лощины в Проклятых горах.

Вдруг Аолен и Хельги одновременно вздрогнули и переглянулись.

Это был крик. Зов о помощи. Еле слышный, заглушенный ревом бури, но полный смертельного отчаяния вопль. Отзвучал и стих.

— Может, показалось? — сказал Аолен неуверенно.

Но вопль повторился.

— Пойду посмотрю, — решил Хельги.

Сестра по оружию поймала его за рукав:

— Сиди! Кто, кроме орка, может здесь орать?

Хельги сел, но тут же снова вскочил:

— Нет. Пойду. Не могу, когда так кричат.

Аолен тоже поднялся:

— Я с тобой.

За ним — остальные. Но Хельги велел им оставаться на месте. Если будет опасно и ему придется уходить через астрал, они станут ему только обузой. И демон пошел один. Осторожно, едва дыша, прижимаясь спиной к обледенелому склону, двигался он на зов. А идти оказалось недалеко, всего шагов тридцать. Хотя, когда ползешь вдоль обрыва, едва переставляя ноги, трудно правильно подсчитать шаги.

Вопль повторился совсем рядом. Хельги удивленно огляделся: в поле зрения не было ни души! Тогда он взглянул вниз, под ноги, и увидел чьи-то побелевшие пальцы, впившиеся в камень так, что из-под ногтей выступила кровь. Не раздумывая, подменный сын ярла упал на колени и что было сил вцепился в слабеющие руки, крепко обхватив запястья. Кто-то повис на нем, отчаянно дергаясь в судорожных попытках спастись, — и весил он ох немало! Гораздо больше самого Хельги. Потихоньку, потихоньку спасатель стал сползать вниз. Рукава куртки закатались до плеч, острые камни немилосердно впились в кожу. Он опустил голову вниз и увидел упитанного орка, или, как их еще называют, горного, проклятого гоблина. Собственно, никого другого ожидать и не приходилось.

За те пять-шесть минут, пока они висели над пропастью, Хельги успел десять раз пожалеть, что не принял помощь от друзей. В какой-то момент ему стало казаться, что дело безнадежно, орк обречен. И хорошо, если только он! „Самому не рухнуть бы!“ — мелькнула мысль. Но рук не разжал. Наоборот, сжал крепче, потянул. Наверное, отчаяние прибавило сил и орку. Он подтянулся, нащупал ногой выступ, оттолкнулся… Последний рывок — и он уже наверху! Вполз животом на скалу и замер, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Ноги орка продолжали болтаться над бездной.

Хельги за шиворот оттащил спасенного подальше от края — и бессильно плюхнулся рядом. Некоторое время они лежали молча, с трудом приходя в себя. Потом, отдышавшись, сели, изучающе уставились друг на друга.

Орк был молод — примерно ровесник Хельги. У него еще даже не наметился горб. Но здоровяк — с Рагнара, не меньше! „Вот туша!“ — подумал демон недовольно. Молчание ему надоело, а что сказать, не знал. Первым подал голос спасенный.

— Зачем ты меня вытащил? — хрипло спросил он.

Хельги пожал плечами. Он и сам не знал зачем. Все нормальные обитатели Староземья таких убивают, а не наоборот.

А проклятый гоблин продолжал, и в голосе его не было и следа благодарности:

— Ты пролил за меня кровь! — Он кивнул на ободранные руки своего спасителя. — По нашим законам ты мой кровный брат!

— Силы Стихий! Только этого мне не хватало! — Ошарашенный Хельги едва не свалился вниз.

Они переглянулись. Неожиданное прибавление в семействе не радовало ни того, ни другого.

— Да. Мой брат, — повторил орк, будто желая рассеять последние надежды. — Что я теперь дома скажу?! Лучше бы ты меня выпустил! Зачем ты меня пожалел?!

— А ты зачем держался? Почему руки не разжал? Видел же, что кровь капает! Прямо тебе на башку!

— Жить захотелось, — откровенно сознался орк.

— Вот иди и живи теперь. А я не виноват, что у вас законы дурацкие! — пробурчал Хельги рассерженно.

Но как раз идти-то гоблин и не мог. Сломал бедро при падении. Демон посмотрел-посмотрел на его героические, но мучительные и бесплодные попытки подняться и вздохнул:

— Ладно, ползи за мной. Тут недалеко есть эльф. Он тебе поможет, если повезет.

— Обойдусь! Ау-у-у! — Орк хотел изобразить гордого, но ступил на ногу, взвыл, упал и смирился с судьбой.

Появление орка у входа в лощину было встречено гробовым молчанием. Никто не представлял, что нужно говорить в таких случаях.

— Это кто?! — на сей раз первой нарушила тишину Ильза, она не боялась показаться банальной.

— О! Это мой очередной брат! — представил Хельги. — Его… Как тебя зовут? Как?! Тагче… ф-фахгхор? Язык сломаешь! Тагчеффахгхор его зовут!.. А я Хельги. Будем знакомы!

— Я буду звать его Таг, — решила Ильза.

Меридит смотрела на „братьев“ с беспокойством, оба казались не вполне в своем уме.

— Что у тебя с руками? — осторожно спросила она у Хельги. — Вы подрались?

— Лично меня больше тревожит другое! — заявила сильфида. — Почему он называет это существо братом?

Хельги объяснил. Орвуд пришел в ярость.

— Да что же это такое?! — зарычал почтенный Кантор-лонг. — Такое впечатление, что Староземье кишит его братьями, причем один другого зловреднее! И стоит избавиться от одного, тут же образуется новый! Брат, скажите пожалуйста! Это же орк! Убить его надо, вот что я вам скажу!

— Братоубийство до добра не доводит, — строго напомнила диса. И задумалась. — Интересно, если Хельги — мой брат по оружию, выходит, этот… Таг тоже мой брат?!

— Выходит, что так! — мстительно подтвердил орк. И загоревал. — Ох прибьют меня дома, ох прибьют!

— Не канючь, — велела Меридит. — Нам за такую родню тоже спасибо не скажут.

— Род ненормальной Меридит, что завела брата — орка! — хихикнула сильфида.

— Я его на излечение привел, — счел нужным напомнить Хельги. — А не чтобы вы развлекались.

— Снимай штаны! — с несвойственной ему суровостью велел эльф. — Посмотрю, что можно сделать.

Орк замотал башкой:

— Как же я при чужих бабах штаны скину? Срам это!

— Где ты видишь чужих баб? Мы тебе почти что родные сестры! — развеселилась сильфида. — И не надейся, на снег из-за тебя не полезем. Хочешь исцеляться — делай что говорят, не выкобенивайся.

— Мы отвернемся, — сдержанно пообещала Меридит.

Орк был здоров спустя полчаса. Он поднялся на ноги, пригнувшись, чтобы не стукнуться черепом о нависающие камни, неуверенно потоптался, а потом буркнул что-то неразборчивое, — вероятно, это означало благодарность.

Орвуд придирчиво оглядел исцеленного:

— Что? Ходить можешь? Вот и прекрасно! Теперь ты должен проводить нас вниз, вывести из ваших земель. Это твой братский долг! — Такой уж гномы народ. Из всего умеют извлечь выгоду!

И снова орк загоревал, снова начат вздыхать, да так, что это больше походило на стоны. Но возражать не стал. Сказал только:

— До темноты ждать придется. А то нижние не посмотрят, что вы мне родня. Наши бы посмотрели, а нижние — не станут. Перережут всех — и вас, и меня до кучи.

Стали ждать темноты.

Если честно, общество нового знакомого оказалось вовсе не таким неприятным, как приятели стремились изобразить. Воняло от него порядочно, но и только. Наоборот, присутствие столь неожиданной персоны неплохо скрашивало их вынужденный досуг и оживляло беседу.

Орки — закрытый народ. О них жителям Староземья достоверно известно лишь одно — враги! Проклятые измененные твари, с кровью, испорченной жаждой убийства, полубезумные в своем стремлении нести гибель и разрушение другим народам. И все. Больше никакой достоверной информации, только непроверенные слухи и домыслы.

Но было так не потому, что орки специально, сознательно отгораживались от общества, как делали это, например, эльфы. Просто кто же станет общаться с орками?

Во всяком случае, Тагчеффахгхор особенно скрытным не казался и покорно отвечал даже на самые нелепые вопросы, которыми без всякой системы засыпала его любознательная Ильза.

— А почему ты сорвался? — вежливо осведомилась она, чтобы завести разговор. На самом деле этот вопрос занимал ее меньше всего.

— Дорога расшаталась. Видать, вы по ней раньше прошли, нарушили. А я не знал, снегом следы замело.

— А горбы у вас, орков, зачем? — Следующий ее вопрос не имел никакой связи с предыдущим.

— Жир!

— Жир?! — Девушку горделивый ответ Тага почему-то разочаровал. — А я думала, кость…

— Кость — это у ваших калек. А у нас — жир!

— И для чего он нужен?

Гоблин взглянул на собеседницу как на дурочку: дескать, не понимает таких очевидных вещей!

— Красиво!

— Вот видишь! — радостно сказал сестре Хельги, припомнив какой-то давний спор. — Я же говорил, что у орков совсем другие каноны красоты!

Но Таг и его разочаровал, уточнив:

— У бабы жир на спине — некрасиво. Старуха, значит. — Его ответ был адресован заодно и неугомонной Ильзе, которая ради эксперимента запихнула на спину под куртку большой пакет с крупой и спросила: что же тут красивого?

— Горб — признак зрелого мужа! — объявил Таг торжественно и вздохнул с сожалением. — У меня покуда нету…

— Вырастет, какие твои годы, — утешил добрый Рагнар.

А новый вопрос был уже наготове:

— А правда, что вы людей жрете? — Ильза с замиранием сердца ждала ответ.

— Неправда! Только кудиан. У людей мясо нечистое, его есть даже с голодухи зазорно.

— Мясо как мясо, — обиделась девушка. — Хорошее.

— Плохое! — прорычал Эдуард, незаметно, но больно толкая ее ногой. — Отвратительное у нас мясо! Такое и в рот взять стыдно!

Орк, к его облегчению, согласно кивнул.

— Тогда для чего вы всех без разбору убиваете и потрошите? — Теперь в голосе бойца Оллесдоттер звучало откровенное осуждение. — Я однажды видела, так меня вырвало!

— Марах! — Развел руками орк. Мол, ничего не поделаешь.

— Чего?!

— Марах, говорю, наступает. Горячо делается вот тут. — Таг ткнул пальцем в солнечное сплетение. — Голова не думает, а крови хочет.

— Наверное, это измененное состояние сознания, — догадался магистр Ингрем. — Вроде одержимости у берсеркеров.

— Ой! — испугалась Ильза. — А вдруг у него прямо сейчас марах наступит?

Орк хихикнул, будто услышат что-то не совсем приличное.

— Марах поодиночке не бывает! Нужно много, много народу сразу. И чтобы кровью пахло.

Ильза не успокоилась:

— От Хельги пахнет кровью. Он весь ободранный!

— Правда! Чего же мы сидим?! — встрепенулся Аолен. — Хельги, иди сюда!

— Само зарастет! — попятился демон. — Мне и не больно уже!

Но Ильза принялась настаивать:

— Пока само зарастет, у него раз десять марах приключится!

— Ничего не приключится! Сказал же! — рассердился Таг. — Много орков нужно!

— Это что-то вроде массового психоза. Наверное, в нем суть их проклятия.

— Не псих, а марах!

— Ладно, один демон! Марах так марах! Не злись, а то и правда впадешь!..

Вот так за интересной беседой и летело время приятно и незаметно. На улице начинали сгущаться сумерки. Буря понемногу улеглась. Ветер продолжал завывать, но снегопад прекратился.

Орк высунул голову из укрытия, понюхал воздух:

— Скоро идти можно. Пока до нижних доберемся, успеет совсем стемнеть.

Тагчеффахгхор был очень доволен тем, как обернулось дело. Во-первых, он остался жив, что само по себе приятно. Во-вторых, новая родня, вместо того чтобы отправиться прямиком к его отцу и потребовать законную долю семейного имущества (как без колебаний поступил бы и он сам, и любой другой орк), попросила всего-то о мелкой услуге и собралась уходить. Конечно, дома все равно придется рассказать о прибавлении в семействе, как того требует обычай. Но о том, что новые братья и сестры принадлежат к вражьим народам, да еще в Кансалонской гильдии состоят, можно будет не уточнять.

В-третьих, он был вынужден признаться самому себе: и спаситель его, и вся их компания оказались тварями довольно симпатичными. По всему видать, что благородные и грамотные, но нос не задирают — говорят с ним как с ровней. И едой своей поделились. Еда, понятно, дрянь, но главное не вкус, а внимание.

А в-четвертых… Нет, это было совершенно невероятно! Такое бывает только в сказках, что бабки рассказывают на ночь орчатам! Вдруг в дороге уже из чьей-то обмолвки обнаружилось, что новый брат его — демон! Самый настоящий! Высший демон-убийца!

Тагчеффахгхор чуть снова в пропасть не свалился от такой новости! Даже голова закружилась при мысли о том, на какую высоту взлетит теперь его захудалый род! Демон-убийца в семье! Таким даже верховные вожди похвастаться не могут!.. Теперь староста их деревни сам будет кланяться им при встрече, а не презрительно отворачиваться в ожидании поясного поклона. И дом они перенесут от края плато в самый его центр и выставят рядом со входом каменный символ жизни… а может, даже и бронзовый, на древке, и каждому издали будет ясно, какие важные господа тут обитают… А начнется война — он будет командовать сотней, а может, и тысячей, а не плестись, как прежде, в хвосте колонны. И никто больше не посмеет обругать его „жирным бараном“. Радость так и распирала юного орка, от открывшихся перспектив захватывало дух. Это был самый счастливый день в его жизни. Вернее, ночь.

Для полноты картины надо заметить, что никакого специального подтверждения подлинности высокого родства от Тагчеффахгхора не требовалось. При всем их несомненном безобразии есть у горных гоблинов одно положительное качество, выгодно отличающее их от торговых родичей: они никогда не лгут. Даже эльфы могут если не соврать, то слукавить во спасение. Проклятые гоблины всегда, в любой ситуации или говорят правду, или молчат. Понятие „ложь“ отсутствует в их жизни, а слово — в языке. Умолчание — большее, на что они способны. А потому никому из соплеменников Тагчеффахгхора и в голову не пришло бы подвергать сомнению его рассказ.

Спуск занял всю ночь. К миссии проводника орк отнесся со всей ответственностью. Вел их тайными заповедными тропами своего племени, а когда почти у самого подножия, несмотря на все предосторожности, они нарвались на дозор нижних, сражался так, будто и впрямь в марах впал.

Нападавших было немного — по одному на нос. И воинами они оказались не особенно сильными — в обращении с оружием не чувствовалось профессионализма. Но имели важное преимущество — умение воевать в горах, на узких тропинках, на обрывах и склонах. Плюс знание местности.

Если бы не участие Тага, дело могло бы кончиться бедой…

На каменистой площадке длиной шагов десять над бездонной пропастью шло сражение. Ни луны, ни звезд не было на небе, но белизна свежего снега рассеивала тьму, предоставив противникам возможность отлично видеть друг друга. Бились молча, без обычных воинственных кличей и бранных выкриков. Орки хранили тишину намеренно: слишком много снегу выпало в горах — заорешь, не подумав, а твое родное село, мирно спящее ниже по склону, накроет лавиной. Противникам их орать тоже было не с руки, боялись привлечь внимание других отрядов. Звон металла и тяжелое дыхание были единственными звуками в этой битве. Даже падая в пропасть, орки умели удержаться от крика, и это было особенно жутко.

Прошло не более пятнадцати минут, когда тело последнего из врагов кануло в бездну. А казалось — несколько часов. Ильза даже удивилась, почему до сих пор не рассвело. Она думала, уже утро.

Живы остались все, но от ран не уберегся никто. Однако времени до восхода оставалось не так много, поэтому исцелили только троих: Тага — орку предстоял опасный обратный путь, и вообще, афишировать его участие в ночном сражении было нежелательно, Меридит — ей вражеский меч распорол бедро, лишив возможности нормально передвигаться, и Эдуарда, который без медицинского вмешательства непременно скончался бы от потери крови. Раны остальных были не столь серьезны и позволяли продолжить путь, ограничившись перевязкой.

К счастью, он, путь этот, стал заметно легче. Самые трудные и опасные участки его были уже пройдены.

— А ничего, что ты из-за нас своих убил? Не страшно, если откроется? — Получив возможность немного расслабиться и отдышаться, Ильза обеспокоилась участью провожатого. — Тебе ничего не будет?

— Ерунда! — отмахнулся орк. — Первый раз, что ли? Нижние! Мы с ними, почитай, через одного кровники. Время нынче мирное, по кровным счетам платить дозволено. Обойдется…

Ближе к полудню на границе орочьих владений расстались они с Тагом. Прощание братьев вышло трогательным и по орочьим, и по спригганским меркам. Они подтолкнули друг друга в бок локтем, помахали друг другу ручкой и выразили надежду, что, волею судеб сойдясь на поле боя, милостью богов друг друга не убьют.

— Я чуть не прослезилась! — ехидничала потом Энка.

А Ильза философствовала:

— Отчего так получается? Один орк сам по себе не такой уж плохой парень. А все в куче — сущие чудовища!

— Психология толпы существенно отличается от психологии индивидуумов, ее составляющих! — выдач на-гора Хельги.

Ильза сделала вид, будто что-то поняла.

Холодно, бесприютно и страшно в Аттаханской степи зимой.

Голодным волком воет ветер. А может, и не ветер, а в самом деле волк рыщет меж холмов и курганов в поисках добычи. Мертвая трава путается, цепляет за ноги, оставляя на штанинах гроздья гадких двухвостых колючек, их потом долго приходится счищать и выщипывать. Небо бесцветное, тусклое — и не солнце, и не тучи, хмарь какая-то.

Скучная, пустая дорога тянется с юга на север, то приближаясь к самому подножию гор, то серой змеей уползая далеко в степь. Снега нет, сухая земля, растрескавшаяся от мороза, и впрямь напоминает чешуйчатую змеиную кожу, старую, облезлую. Северный ветер гонит по ней клубы пыли, и она больно колет лицо, слепит глаза, хрустит на зубах кварцевыми песчинками…

Кварц — непростой камень. Из его белых, прозрачных кристаллов делают магические шары и всевидящие очи. Из белого прозрачного кварца состоит таинственный кристалл Акнагаррона, тот самый, что хранит прошлое. „А вдруг, — думалось Ильзе, — и эти песчинки тоже умеют хранить былое, пусть малую его частицу, а все-таки чью-то судьбу?“…

Дорога не всегда оставались пустой. Живых на ней пока не встретилось, а мертвые были. И голые, обглоданные волками, отбеленные ветрами скелеты, и черепа на кольях — приметы последней большой войны, здесь никто не удосужился их убрать, — и совсем свежие трупы степняков с широко перерезанными глотками.

— Так ведь теперь мир! — удивилась Ильза первой страшной находке.

— В степи не бывает мира, — откликнулся Хельги.

И ночевали они по-военному, под защитой кругов, с часовыми и без костров, тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Холодно ночью в степи без костра!

А все-таки это свой холод, своя ночь и своя зима. И степь своя. И время свое, родное. Ты тут хозяин, а не незваный гость, а значит, все можно вынести и перетерпеть…

…А много, много сотен лет назад вот так же, облезлой змеей, вилась по степи дорога с севера на юг. И трупы, свежие и давнишние, лежали на ней. И ветер выл над ними, будто оплакивал.

И шли по той дороге пятеро Странников. Старец, убеленный благородными сединами, но бодрый, будто юноша, легкий на ногу, быстрый в движениях. И четверо юношей, издали больше похожих на немощных стариков: иссохшие лица и руки, потускневшие взоры, ранняя седина в волосах, шаркающая походка, как у больных… Шли они с севера на юг, чтобы сделать мир счастливым…

— Я выронил любимый нож! — горестно воскликнул Корнелий Каззеркан. — Подарок покойного отца, он его сам ковал! Я должен его непременно найти!

Он долго шарил подле себя в темноте — костров ночью не жгли из страха привлечь внимание разбойников-степняков.

— Давай спать! — недовольно пробормотал Гастон Шин. — Утром отыщем.

Но и утром не нашли. Двинулись дальше, на юг…

Эдуард поутру удалился… нет, не в кусты — не было тут подобной растительности. Просто в сторонку. А вернулся с находкой.

— Под камнем лежал! Я камень сдвинул, хотел завалить… — Тут он запнулся и постеснялся продолжать.

— Везет же тебе на это дело! — съязвила Энка. — Третий раз уже! Если вдруг понос приключится, так ты, пожалуй, целый оружейный склад накопишь!

Эдуард обиделся и хотел выкинуть добычу. Но сильфида перехватила:

— Ладно, не дуйся! Показывай, раз принес!

Это был нож. Неплохой, с оригинальной формы лезвием и удобной рукоятью, но тусклый, выщербленный, изъеденный ржавчиной насквозь.

— Ерунда! Ни на что не годится!

Эльф взял находку из рук разочарованной сильфиды:

— О! Это очень старая вещь! Я чувствую на ней печать времени! Ножу не менее тысячи лет!

— Покажи! — заинтересовался Хельги. Повертел в руках, поскоблил собственным ножом, счищая окалину. И усмехнулся: — Какая там тысяча лет! Смотри!

С большим трудом, но все-таки можно было разобрать гравировку на металле рукояти. „Сыну Корнелию от отца, в день поступления в обучение. 25 марта 6023 года“ — гласили руны.

— Это современный нож, — уверенно подтвердила Меридит. — Такие в Поните один покойный мастер делал, я знаю, где его кузница была. Мама у него часто оружие заказывала.

Взгляд эльфа сделался тревожным и странным.

— Я могу поклясться, что этот нож пролежал в земле столетия! Ошибки быть не может! Печать времени подделать нельзя!

И всем стало как-то неприятно, жутковато от его слов. Так всегда бывает, когда сталкиваешься с чем-то необъяснимым, мистическим.

Но аналитический ум магистра Ингрема не признавал мистики и всегда искал рациональное объяснение чудесам.

— Кто мог тысячу лет назад потерять современный нож? — задач он вопрос. И ответил сам себе: — Только Странники. Больше некому.

— Они вроде бы к побережью шли! Как их в степь занесло?! — удивился Орвуд.

— Поживем — узнаем, если боги дадут, — сказала сильфида, аккуратно прибирая находку в мешок.

Разумеется, Рагнар и в этой истории узрел перст судьбы.

Эфиселия последними словами бранила себя за поспешность и непредусмотрительность. Нет бы сообразить, не выводить коней на продажу всех разом! Одного бы здесь продала, второго — в другом городе. Тогда бы и не приняли за конокрадку, не отобрали бы живность в пользу казны и саму бы не кинули в темницу вместе с воровками, продажными девками, разбойницами и побирушками. Нечего сказать, подходящая компания для благородной дамы! И дочери ее должны появиться на свет в подобном обществе!

От досады она стукнула ногой табуретку, та с грохотом свалилась и отлетела к стене.

— И чего ты опять злисси? — сонно пробурчала соседка по лежанке — необъятно толстая, невероятно ленивая, глупая как пробка, но добродушная девка по имени Гана, по кличке Бочка, по роду занятий — разбойница с большой дороги.

„Чего она могла наразбойничать? — часто гадали ее товарки по заключению. — Как же она с оружием управлялась, тумба неповоротливая?! Это ведь какое проворство нужно! А она одну ногу с лежанки четверть часа спускает“. Пробовали расспрашивать. Но на все вопросы Бочка только глупо хлопала сонными коровьими глазами и бормотала бестолково: „Дык я того… весом брала! Всей тушей, значицца!..“ Вот и пойми ее! Девки хохотали и болтали непристойности.

Обычно Бочка на слова была скупа, не слишком-то она умела с ними обращаться. Но временами ее будто прорывало, находило неудержимое желание поразглагольствовать, поучить кого-нибудь уму-разуму. Вот как сейчас, к примеру.

— Злицца она! — Теперь речь Бочки не была обращена непосредственно к амазонке, а приобрела риторический характер. — Бушует и бушует! Бушует и бушует! Тубарет попортила, будто он ейный собственный! А чего, скажите, бушевать? Подвиги вершить ей приболело! А о том подумать не умеет, какие с ее-то брюхом подвиги! Радоваться должна, что сюды, на казенный хлеб, по зиме определилась! Это не каждой так везет. Темница-то у нас какая славная, спасибочки господину нашему герцогу! — Тут Бочка прибавила голос, авось да услышит кто из охраны. — И тепло тута, и кормят от пуза, и клопов вовсе мало, и стража душевная, и девки веселые подобрались… Это она в других темницах не сиживала, вот что я вам скажу! У упыря ольдонского! Или у евойного соседа-колдуна! Вот где страсти-то творятся! А туточки чистое благоденствие!.. Какие же, право, на свете неблагодарные твари встречаются!.. Слышь, Фиска!

— Отвяжись! — процедила Эфиселия сквозь зубы. Эта кличка, выкроенная здешним отребьем из ее благородного имени, приводила амазонку в ярость.

Но остановить разговорившуюся Бочку было не так просто.

— Ты скажи мне, Фиска, куда ты собиралась зимою с тройней тащиться? Поморозила бы младенчиков, и все дела! А тут и сродишь в тепле, и детки под призором будут. О таком сейчас любая лесная баба только мечтает!

Эфиселия презрительно скривилась, не удостоив разбойницу ответа. Вот еще, со всяким сбродом свою жизнь обсуждать! Однако откуда ей стало известно про тройню? Ведь ни словом не обмолвилась, ни одной живой душе! Загадка!

— А выйдешь на волю — детки уж подрастут, тебе с ними все вольготнее будет. Тройню-то и на руках за раз не унесешь. А там они и сами побегут, и верши тогда свои подвиги сколь душе угодно…

Пять лет темницы полагалось в Эттессе за конокрадство! Долгих пять лет! Эх, лучше бы безмозглая Бочка не напоминала ей об этом!

Эфиселия зажала ладонями уши и взвыла от ярости во весь голос. И плевать ей было, что время позднее, многие уже спят! Они ей не указ!

Тогда сзади неслышной походкой приблизилась Розалина, дева корриган, из продажных. Нежная, легкая, будто ненастоящая — ее даже клопы не кусали.

— Ну что ты, милая… — Голос Розалины был похож на звон серебряного колокольчика. — Не сердись, детки огорчатся. — Тонкие пальчики ласково прикоснулись к нечесаным волосам амазонки. — А давай я тебе лучше на любимого погадаю…

Из кармана холщового казенного передника дева достала стопочку карт таро, раскинула красивым веером. Она всегда знача, как развлечь, чем утешить каждую из тридцати обитательниц эттесской городской темницы.

Оказавшись в заточении, гордая амазонка ни на минуту не давала себе труда смягчить нрав и постараться приспособиться к окружающим. Со всеми — со стражниками ли, в самом деле на редкость спокойными и добродушными, с соседками ли по темнице — она обращалась одинаково надменно и нетерпимо. Вела себя как хотела, ни с кем и ни с чем не считаясь.

Она не могла понять, что спасает ее только особое положение, это из-за него другие узницы терпят, прощают ее выходки — жалеют по-бабьи. А иначе…

Трудно сказать, что именно было бы иначе, но ясно, что ничего хорошего. Ведь сидели в этой темнице не только ленивая дурища Бочка или нежная Розалина, не способная обидеть даже пролетающую мимо муху. Были здесь и грозные грабительницы-головорезки из Ольдона, и профессиональные воровки из герцогств. Были даже две убивицы из Черной гильдии, те, которых боялись и грабительницы, и воровки, потому что в ремесле лишения жизни им не имелось равных.

А главное — женщин там было много против одной. И сколь ни была искушена Эфиселия в боевом искусстве, с такими противницами справиться не смогла бы. Вот о чем следовало бы задуматься гордой амазонке. Но она не желала.

Переход от того места, где они спустились с горы (примерно в районе истока реки Менглен), до Трегерата занял около недели.

— Опять Трегерат! — раскапризничалась Ильза. — Нанимались мы, что ли, каждый год в него ходить?! Надоел хуже…

— Хуже горькой редьки! — подсказала любительница народной мудрости. И предложила: — Давайте обойдем город стороной.

Но Ильза сама же ей и возразила:

— Надо пополнить запас провизии, на морозе хорошо естся.

Хельги тоже не хотел в Трегерат, боялся узреть очередной шедевр монументального искусства. Но, к огромной его радости, горожане не стали восстанавливать утраченное, а ограничились золотой мемориальной доской на доме колдуна Мицара.

— Идемте, идемте отсюда скорее! — торопил демон спутников, остановившихся прочесть трогательную надпись. — Не дай боги, выйдет Мицар, узнает нас — и конец!

И тут в голову неугомонной сильфиды пришла очередная идея:

— Интересно, что теперь стало с Кирнерой? Надо пойти посмотреть!

— Нет!!! — завопили Хельги и Эдуард в один голос.

Но остальным идея понравилась.

За несколько лет окрестности Кирнеры успела заметно измениться. Главных отличий было два. Во-первых, со склонов ее исчезли все постройки. Божество ушло из этих мест, а с ним и его почитатели. Во-вторых, к устью страшной пещеры теперь вела широкая тропа, проторенная множеством ног. Ужас Трегерата стал теперь его главной достопримечательностью. Муниципалитет даже установил у входа будку со сторожем, тот взимал с посетителей входную плату, и, надо заметить, немалую.

Орвуд хотел поскандалить. Уж они-то имеют право на бесплатный просмотр! И на процент от дохода тоже! Ведь только благодаря им…

— Умолкни, несчастный! — велел Хельги, свирепо сверкая желтым глазом.

И гном понял, что лучше не связываться.

„Сик трансит глориа мунди…“ — подумал Хельги на красивом мертвом языке латен, с неожиданной грустью обозревая место своего былого подвига.

Да, вот так и проходит она, мирская слава… Столетиями трепетал Трегерат при одном упоминании одного названия — Кирнера. Столетиями жизнь в городе была подчинена той, что обитала в этом подземелье. Ирракшана спит… Ирракшана не спит… Горожане даже голову в сторону пещеры боялись повернуть, не то что приблизиться по своей воле.

Что сохранилось от былого ужаса теперь?

Пещера, обширная, но вовсе не такая огромная, как показалось Хельги в первый раз. Косые солнечные лучи, проникающие внутрь сквозь отверстие, освещали пространство довольно ярко, рассеивая ореол таинственности. Опустевший постамент — это на нем еще так недавно возлежало огромное тело демона-убийцы… Теперь вся поверхность каменного ложа была обсижена дикими голубями, а боковые стены пестрели надписями типа „Здесь был я“, выцарапанными на мягком желтоватом песчанике; от древнего узора уже мало что сохранилось. Подобные же надписи, сделанные белым мелом и красным кирпичом, красовались и на стенах. В довершение картины в темном углу была навалена целая куча того, во что ступают неожиданно.

— Тьфу, демон! — выругался гном. — Деньги дерут, так хоть бы помещение очистили! Скажи! — Он подтолкнул эльфа в бок, ожидая поддержки.

Но тот молчал, в потрясении созерцая творящееся.

Сколько жизней оборвалось под этими сводами? Сколько было их — тех, кто вошел внутрь, чтобы не выйти уже никогда? Сотни? Тысячи? Десятки тысяч? Это место — их усыпальница. Отсюда шагнули они… нет, даже не в Долину предков — в полное небытие. Здесь должен быть мемориал, хранящий память о невинных жертвах страшного демона, а не дешевый аттракцион, совмещенный с общественной уборной!

Подобного кощунства Аолен не ожидал даже от людей, а ведь Трегерат населяли не только люди. Кудиане, к примеру, слывут высоконравственным народом. И эльфийская диаспора в городе есть… Как могли, как посмели они допустить все это?

Так думал Аолен. А Энка в это время подыскивала глазами подходящий обломок кирпича — ей тоже захотелось запечатлеть свое имя для потомков. И, увы, она была не одинока в этом желании!..

Занятые своими мыслями, приятели не сразу обратили внимание на поведение Хельги, весьма и весьма странное. Упершись плечом, он что было сил толкал ложе Ирракшаны, будто и впрямь надеялся в одиночку сдвинуть с места эту огромную каменную махину!..

А он и не надеялся даже — он твердо знал, что это возможно. И не просто возможно — это нужно, это совершенно необходимо сделать! Кто-то, кто был до него, стремился к этому всей душой, не жалея собственной жизни… Зачем? Сейчас неважно! Потом разберемся! Сейчас надо просто толкать!..

Первым движение постамента заметил Рагнар, в тот самый миг, когда сильфида противным голосом осведомлялась у Меридит, уж не спятил ли ее любимый брат по оружию.

— Пошла!!! — завопил рыцарь, радуясь неизвестно чему. Подскочил, навалился всем своим богатырским весом…

Медленно, плавно и беззвучно отъехала вбок каменная глыба. Широкий, шага в полтора диаметром, лаз открылся под ней. Крутой, ступенчатый спуск, скорее природный, нежели рукотворный, уходил в зловещую черноту подземелья.

Ильза осторожно подобралась к краю, заглянула внутрь. В лицо ей пахнуло склепом. Сыростью и тоской.

— Мы что, полезем туда, вниз? — с опаской спросила она.

Никто и рта не успел раскрыть, а бессовестная сильфида уже ответила:

— Разумеется! Зря, что ли, мучились и открывали?!

— И кто из нас спятил? — удивленно фыркнул Хельги. — Что мы там, внизу, забыли?

Настал черед сильфиды удивляться.

— Это тебя надо спросить! Зачем ты его открыл?! Чего ты хотел там найти?

Хельги уселся на пол, привалившись спиной к холодному камню постамента — он вдруг почувствовал, что очень устал. Но и усталость это была не своя, чужая. Того, кто был здесь до него.

— Я ничего не хотел, — пояснил демон грустно. — Это был не я. Чья-то сущность, из жертв Ирракшаны, подсказала мне, что камень можно сдвинуть. Кто-то когда-то очень хотел этого. Он знал, что Ирракшана завелась тут не сама и не просто так сидела. Ее приставили специально, сторожить дыру. Там, внизу, сокрыто нечто важное. За этим пришел в пещеру кто-то и погиб… Все. Больше ничего не знаю.

— А у него… у кого-то нельзя спросить? — Голос Эдуарда дрожал. Его всегда волновали такие вещи — древние тайны, загадочные подземелья…

— Нельзя. От его сущности больше ничего не осталось. Давно дело было, Ирракшана его почти полностью переварила. Сохранилось лишь наиболее яркое впечатление.

— Раз Силы Судьбы нас сюда направили… — завел старую песню Рагнар.

Но Орвуд его тотчас одернул:

— Нельзя воображать, что высшие Силы только и делают, что носятся с нашими персонами, будто у них других занятий нет! Сюда нас направила Энка, потому что не в меру любопытна. Возможно, это в самом деле судьба, равно как и простое стечение обстоятельств. Значит, надо хорошенько подумать, прежде чем совать нос незнамо куда. Тем более у нас есть дело поважнее!

Они сидели и думали. Долго, хорошо думали.

Стоит ли уточнять, каков был результат?

Собственно, они вовсе не собирались заходить „далеко“. Ну спустятся немного, посмотрят, что к чему, и сразу назад. Вопрос решился окончательно, когда Ильза извлекла из кармана перышко эрцинии — оказывается, ей удалось сберечь его от огня. Если есть свет, отчего бы им не воспользоваться?

Воспользовались. Спустились вниз шагов на двадцать, когда Орвуд, шествующий впереди, вдруг наступил на что-то гладкое, выпуклое… И в тот же миг постамент наверху пришел в движение. Плавно, бесшумно, но удивительно быстро скользнул на свое старое место, наглухо перекрыв выход.

Спасители мира оказались замурованными под землей, и неоткуда было ждать помощи. Ори не ори, зови не зови — никто не услышит. А если и услышат — все равно не поймут, откуда доносится звук…

— Теперь нам поневоле придется идти вперед! — В голосе сильфиды не было никакого сожаления. Она, похоже, для себя давно все решила. — Поищем другой выход!

Пришлось идти — а что еще оставалось? У Ильзы на языке все время вертелся один страшный вопрос. А что будет, если другого выхода нет вообще? Но она его так и не задала, чтобы не накаркать.

Постепенно спуск становился все более пологим. Шагов через двести он закончился, узкий наклонный коридор плавно перешел в горизонтальную галерею. И в ее-то рукотворной природе сомневаться не приходилось — гладкие стены были выложены мраморной плиткой. Правда, на большей площади отделка уже обвалилась и лежала на полу грудами битого камня, но местами держалась, и довольно крепко; Эдуард ковырнул ножом — не отстала.

Еще шагов через триста путь перерезала осыпь. Преграда не была глухой — у самого потолка виднелась щель.

— Пролезем, — решил Рагнар, — надо только расширить.

В деле прокладки тоннелей в рыхлых материалах славному рыцарю не было равных. Десяти минут не прошло, а они стояли уже по ту сторону осыпного склона.

Здесь воздух был еще более сырым и затхлым. Гулкое эхо сопровождало шаги. Гадкого вида слепые насекомые из тех, что обычно водятся в пещерах, ползали по стенам. Из трещин сочилась вода, оставляя ржавые потеки на изъеденном язвами мраморе…

— Вода есть — уже радость! — отметил Орвуд с удовлетворением. Он хорошо знал, какие опасности могут подстерегать смертного под землей.

— Смотрите! Вход! — вдруг вскричал Аолен.

Действительно, в левой стене галереи обнаружился скромных размеров арочный проем. Свернули туда, ожидая увидеть что-то небывалое. Попали в узенький коридорчик, оканчивающийся тупиком.

Это было небольшое квадратное помещение с полом, имеющим два уровня. В приподнятой его части, примыкающей к глухой стене напротив входа, были проделаны овальные углубления, почти доверху заваленные битым камнем.

— Что это такое?! — вытаращилась Ильза. — Оно для колдовства, да?! — А с чем, кроме колдовства, могло ассоциироваться у бедной девушки таинственное подземелье?

Хельги взглянул на нее с жалостью и сказал вполголоса:

— Какое там колдовство! Это обычная уборная.

К такой прозе жизни оказались не готовы и все остальные.

— Глупость какая! С чего ты взял? Ты уверен?!

— Покусай меня химера, если это не так! — исчерпывающе ответил демон, и друзья были вынуждены согласиться с его догадкой.

— Зачем же здесь, под землей, уборная? — принялась гадать Ильза. — Наверное, сюда Ирракшана ползала?

— Ирракшана никуда не ползала! — Хельги даже рассердился ее глупости, хотя обычно легко прощал девушке подобные промахи. Но на то, что касалось Ирракшаны, он всегда реагировал болезненно, а тут еще и обстановка влияла… — Она лежала неподвижно на своей тумбе. И вообще, тому, кто питается чужими сущностями, ходить в уборную нет нужды. Неужели так трудно сообразить?

Наверное, это дурное влияние сильфиды так сказалось.

— Извини, я этих тонкостей не знача, — ответила девушка резко. — Я же не демон-убийца, чужими сущностями не питаюсь.

Сказала — и сама ужаснулась. А Хельги вдруг как-то сник, побледнел и притих. Ильза увидела, что натворила, и разрыдалась… И ему ее же пришлось утешать! Где в жизни справедливость?

Это был Трегерат — сомнений больше не осталось, Меридит прочла надпись, выбитую над одной из арок. Но не тот, привычный город, что остался наверху, а старый Трегерат. Мертвый, уничтоженный, испепеленный в той войне, что вошла в историю как битвы трех магов. Самая первая, самая страшная магическая война — куда до нее средневековым! — сровняла с землей, превратила в спекшийся пепел все, что было наверху. Сохранился Трегерат нижний — погреба и подвалы, гробницы и склепы, тайные подземные ходы дворцов, чьи-то норы, галереи, целые подземные этажи, объединенные в единую систему длинными коридорами… Наверное, древний город населяли не только люди и кудиане — эти народы любят воздух и свет, они никогда не забираются так глубоко. Был здесь еще один народ, он-то и создал Трегерат подземный.

Страшен гнев вырвавшихся на волю Сил Стихий. Ничто живое — на земле, под ней ли — не уцелело в огненном безумии той битвы. Но неживое — устояло.

Трое суток без малого (время под землей, опять же особым гномьим чутьем, умел определять Орвуд), показавшихся целой вечностью, прошли в бесплодных скитаниях по гигантскому подземному лабиринту, где все было прах и тлен, где сам воздух пах смертью… Руины, осыпи, обвалы… Но даже они не могли скрыть былого великолепия погибшего города. Каменная резьба, украшающая колонны, поражала своим изяществом, мозаичные полы были сделаны не из цветного стекла даже, а из природного самоцветного камня, лики чудесных мраморных скульптур дышали жизнью, склепы и гробницы ломились от драгоценностей… Все было так удивительно, непривычно, роскошно, прекрасно и загадочно…

Путникам казалось — вот сейчас, за следующим поворотом, им откроется что-то необыкновенное! Некая тайна, ради которой кто-то когда-то шагнул в логово демона-убийцы, не пожалел не только жизни — что стоит жизнь смертного? — но даже самой сущности своей!

Увы. Чуда не случилось. Тайное осталось тайным, откровения Судьбы они так и не дождались. Только измучились, промочили ноги и продрогли до мозга костей — о кострах, пусть даже магических, Орвуд и думать запретил, а ледяная вода в галереях местами доходила до колен.

Друзья начинали потихоньку впадать в отчаяние. Все чаще, все навязчивее становилась мысль: а если другого выхода и вправду нет?

— Должен быть! — убеждал Орвуд. — Я точно знаю! Здесь есть движение воздуха.

— Мы уже три дня без толку бродим! — жалобно всхлипнул Эдуард. Он чувствовал, что из грозного воина вновь превращается в слабого, плаксивого юношу, но ничего не мог с собой поделать.

— Что такое три дня для подземелья! — рявкнул гном свирепо. — Бывает, месяцами блуждать приходится! И все равно рано или поздно находится выход!

— Слабое утешение, но лучше, чем ничего! — пробормотала диса со вздохом.

Выход нашелся!

Сперва Орвуд принялся как-то по-особому, интенсивно шевелить своим большим мясистым носом, нюхая затхлый пещерный воздух.

— Скорей! — велел он. — Туда! — И указал вправо.

Там был очередной коридорчик, совсем узенький и низенький, на взгляд остальных, совершенно бесперспективный. Долго брели гуськом, друг за другом. Очень уж тесен был ход, вдвоем не разминуться. Рагнару с его широченными плечами и богатырским ростом пришлось и вовсе тяжко. Бедный рыцарь протискивался бочком, низко пригнув голову. В конце концов ему так свело шею, что он даже заорал от боли, перепугав друзей чуть не до смерти.

— Это тупик! — жалобно скулила Энка дорогой. — Это непременно тупик, уж я чувствую!

Сильфы — существа от природы склонные к клаустрофобии. Жизнь закалила характер дочери сенатора Валериания, научила справляться со страхами, но у кого из смертных не случаются минуты слабости? Еще немного — и сотник Энкалетте разревелась бы не хуже любого принца!

Но сама Судьба избавила ее от позора — впереди забрезжил свет! С каждым шагом он становился все ярче. Скоро злосчастные пленники древнего подземелья смогли убедиться — это не какая-нибудь магическая причуда, как подозревала сильфида, боясь поверить своему счастью, а настоящий дневной свет!

Коридор закончился коротким крутым подъемом — и вот они уже на свободе! И даже Орвуд, хоть и был он подземным жителем, уроженцем пещер Даарн-Ола, не стал сдерживать ликующие вопли!

А напрыгавшись, накричавшись вдоволь, они огляделись…

У ног их чернела небольшая нора — выход из подземелья. Рядом из-под снега выглядывали крупные замшелые валуны — целая россыпь! Неподалеку, с востока на запад, тянулась широкая санная дорога. А поодаль, слева, высились островерхие башенки большого города; одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять — это может быть что угодно, но только не Трегерат! И это при условии, что никакого другого города в трех днях пути от Трегерата никогда не было!

Трое сотников удивленно переглядывались. Было в окружающем их ландшафте что-то до боли знакомое, родное можно сказать!

— Знаете, мне кажется, я уже бывала в этом месте! — начала сильфида голосом вдохновенным и таинственным. — Возможно, в иной жизни…

Меридит взглянула на боевую подругу с неприкрытой насмешкой.

— Опомнись, несчастная! Какая иная жизнь?! У тебя совсем с головой плохо, не то от подземелья, не то от твоих бульварных романов! Не видишь разве, это же Уэллендорф!

— Что?! Не может быть! — выпалила девица едва ли не с ужасом.

— Конечно! — авторитетно подтвердил Хельги. — Мы стоим у замковых развалин. Вон там, — он кивнул вправо, — мы клад нашли. А под этим камнем я летом для профессора Донавана мокриц ловил, ты сама же надо мной издевалась!

Трудно сказать, что именно, клад или мокрицы, заставили сильфиду признать очевидное. Это действительно был Уэллендорф!

— С ума сойти! — прошептала она, по-старушечьи прижав ладони к щекам. Это был один из тех простонародных жестов, за которые сама Энка обычно шпыняла Ильзу, поддразнивая: „Село мое родное“. Всего несколько секунд длилось ее замешательство. А потом сильфида вновь стала собой. Тряхнула рыжей челкой, накинула на плечи красивый красный мешок, прихваченный из другого мира, и напустилась на спутников: — Тогда чего мы застыли как бараны перед новыми воротами? Идемте домой!

Домой они не попали — потеряли ключи. Пошли к хозяину за запасными — тот, как назло, уехал в деревню к теще, не то на свадьбу, не то на похороны. Энка хотела высадить дверь, но Меридит отговорила. Какой смысл возиться, ломать, потом чинить, если завтра опять в дорогу? Не проще ли найти временное пристанище?

Так и сделали. Отправились в комнаты при трактире — отдохнуть, привести себя в порядок, осмыслить, наконец, что именно с ними приключилось.

— От Трегерата до Уэллендорфа даже напрямую, через горы, не меньше трех недель пути. Мы добрались за три дня! И никакого магического воздействия не чувствовалось! Ничего не понимаю! — удивлялся Хельги.

— А я тебе объясню! — предложил Аолен. — Принцип разделенного пространства! Старый, подземный Трегерат не привязан к географическому месту, соответствующему современному городу. Это был отдельный маленький мир, вроде средневековой Волшебной страны, и имел он как минимум два выхода. Один открывался в старом Трегерате. Другим же выходом, или, скорее, парадным входом был…

— Старый Замок! — догадался Хельги.

— Вы что хотите сказать? — округлила глаза Энка. — Что народом, населявшим подземный город, были…

— Были сиды! — заключила Меридит. — Это и есть их царство! Помните? „Горе, горе! Горе царству моему, горе моему народу!“ — с завыванием продекламировала она, передразнивая замкового призрака. — Вот уж и в самом деле горе! Врагу не пожелаешь!

— Непонятно, нас-то зачем туда занесло? — проворчал Орвуд. — Ничего полезного не нашли, только нервы попортили.

— Не скажи! — злорадно хихикнул Хельги. — Теперь мы по крайней мере знаем, что именно предстоит возрождать Бандароху Августусу! Ох, как же я ему не завидую!..

А потом Рагнар вдруг задал вопрос, который для троих магистров был самым больным. Настолько, что они боялись о нем и речи завести.

— Вы в университет-то свой пойдете?

— Зачем? Документы забрать? — горестно усмехнулась диса. — Это мы и потом успеем. Когда Мир спасем. А пока не будем об этом.

Так они и решили — про университет до лучших времен не вспоминать. Что понапрасну душу травить? И Хельги покорно молчал, терпел — до вечера. А потом не выдержал. Вскочил, нацепил куртку, пробормотал виновато:

— Я только уточню… — и, не договорив, ушел.

Медленно, понуро брел он знакомыми уэллендорфскими улицами к красивому» готическому зданию, высящемуся на площади против ратуши. Сколько раз проходил он этим маршрутом? Сотни? Тысячи? Не сосчитать. Неужели этот окажется последним?!

Было двадцатое декабря шесть тысяч тридцатого года. Со дня их поступления на учебу прошло более семи лет.

А казалось, еще вчера они с Меридит, держась за руки, как маленькие, неумело скрывая друг от друга странное, незнакомое прежде волнение, шли на приемные испытания. Они, бывалые воины из гильдии Белых Щитов, трепетали будто школяры, будто «крысята» перед первым боем, и тихо горевали, что в детстве никто не научил их молиться хоть каким-нибудь богам…

Каким же огромным, величественным и таинственным казался им тогда уэллендорфский храм науки!.. Просторные аудитории, в несколько ярусов, причем верхние так высоко, что лектор за кафедрой кажется совсем маленьким. Хитросплетения коридоров и лестниц — настоящий лабиринт, в котором легко заблудиться и оказаться совсем не там, куда шел. Под высокими сводами их гуляет гулкое эхо, по стенам развешаны портреты великих ученых мужей, они смотрят на тебя с потемневших полотен, и в глазах каждого почему-то явственно читается немой укор. Под их взглядами тебе и вправду становится стыдно за собственную лень и нерадивость, и ты обещаешь себе непременно измениться к лучшему. Загадочный полумрак лабораторий… Это за их тяжелыми дубовыми дверями, украшенными грозными предупреждающими табличками, вершатся самые сокровенные таинства современной науки. Учебные кабинеты — будто нарочно, для большего контраста с окружающим великолепием — совсем маленькие и обшарпанные. Доски так всегда в лиловых разводах, а самого мела никогда нет на месте; стулья преподавателей расшатаны и скрипят, а столы студентов исписаны и исцарапаны всякими глупостями: от магических формул против дурного глаза до любовных признаний, от карикатур на профессоров до крестиков-ноликов…

«Неужели ничего этого больше не будет?!» — думал Хельги, и ужас холодными, липкими лапками сжимал его грозную демоническую сущность.

Не будет зачетов и лекций, опытов, диссертаций и статей. Не будет ленивых студентов, не умеющих отличить серпулы от верметуса, и зачеток их, до неприличия заполненных загадочным духом Халявой. Не будет пыльных библиотечных книг со страницами, вырванными на самом нужном месте, и маленького грустного домового гоблина, угнездившегося среди стеллажей. И вредный мэтр Уайзер больше не скажет, что магистр Ингрем дискредитирует образ высшего демона в глазах студентов. И профессор Донаван больше не пошлет его ловить мокриц и пиявок, причем не каких попало, а непременно природных, магически нейтральных.

Хельги попробовал воззвать к голосу разума. Есть в Староземье и другие университеты, убеждал он себя. Можно будет устроиться туда. Но разум говорил одно, а чувства не желали ему внимать. Те университеты чужие, а этот — свой!

Подменный сын ярла не помнил, когда плакал последний раз в жизни. Было ему пять лет, а может, шесть? Но он ясно чувствовал: окажись путь до университета хоть на сотню шагов длиннее, и он, пожалуй, разревелся бы прямо на улице. К счастью, расстояние было совсем невелико, а войдя внутрь, он кое-как справился с эмоциями. Не мог же грозный и могучий демон-убийца предстать перед мэтром Перегрином в таком постыдно-жалком виде!

Да, именно к нему, преподавателю прикладной и теоретической магии, а вовсе не к собственному научному куратору Донавану направлялся теперь магистр Ингрем! Почему — он и сам не знал.

Перегрина он застал перед дверью в лабораторию, тот шел готовиться к ночному семинару (некоторые магические действия возможны только после захода солнца).

— Профессор! — набравшись решимости, тихо окликнул Хельги.

Тот вздрогнул и обернулся.

— Кто здесь?! — Ох не любил профессор эти ночные семинары!

— Профессор, это я.

Это был магистр Ингрем! Собственной персоной! Что за наваждение?! Перегрин тряхнул головой. Ингрем не исчез. Наоборот, приблизился… Исхудавший, бледный, в совершенно дикой пятнистой куртке, со следами недавно заживших ожогов на лице.

— Боги Великие! Что это с вами, Ингрем?!

Перегрин медленно пятился к дверям лаборатории и смотрел на Хельги так, будто привидение встретил. Бледные щеки демона порозовели от смущения. Ответить буквально на вопрос профессора он не мог и вообще ничего не понимал: в чем дело, почему мэтр магии так разволновался. Но ответа требовали правила приличия — не стоять же бессловесным столбом?

— Простите, профессор… Я только хотел узнать… — Тут голос магистра предательски сорвался. Ах как трудно давались ему эти страшные слова! — Нас совсем исключили, да?

Лицо профессора стало еще более удивленным, хотя казалось бы, куда еще? И повел он себя совершенно неожиданным образом: взял Хельги за подбородок, развернул к свету, пристально вгляделся в лицо, приложил ко лбу холодную ладонь и спросил — причем не в обычной своей резкой манере, а мягко, почти нежно:

— Мальчик мой, скажи честно, ты трезв?!

— Разумеется! — выпалил Хельги. — Я всегда трезв!

— Ладно, — покладисто согласился Перегрин. — Сформулируем иначе: ты здоров? Ты уверен, что не болен?

Хельги испуганно шмыгнул носом. В носу хлюпнуло — сказывался холод подземелья. Но вряд ли простуда была именно той болезнью, о которой спрашивал профессор. Поэтому он с чистой совестью подтвердил:

— Уверен. Абсолютно здоров!

— Хорошо. Значит, это я чего-то не понимаю… Да, я определенно должен это обдумать… Давайте поступим так. Вы прямо сейчас пойдете домой. А завтра утром, перед лекциями… или нет, после лекций постарайтесь заглянуть ко мне. Возможно, я успею что-нибудь сообразить. Договорились?

Совершенно озадаченный, магистр Ингрем кивнул и скромненько удалился. А что ему оставалось?

Но как он ни старался, а заглянуть к профессору на следующий день не сумел. Друзья стремились в дорогу и не желали слышать о промедлении. Уже рано утром они были на пути в Оузу. И ответ на главный вопрос своей жизни Хельги так и не получил.

Наверное, еще никто и никогда не добирался пешком от Уэллендорфа до Оузы так быстро. Они бежали всю дорогу, будто за ними собаки гнались. Хотя утверждать, что расстояние они преодолели именно на своих двоих, — тоже не совсем верно. Несколько раз им удалось проехаться на попутных санях. Край начинал понемногу возрождаться и уже не был таким разоренным и пустынным, как в самые первые послевоенные месяцы.

Вот и Оуза уже восстала из руин. Кудиане вернулись к своим козам. Не менее десятка длинных срубов под высокими двускатными крышами стояли на месте недавнего пожарища. Свежие сосновые бревна отливали янтарем в свете зимнего заката.

Кудиане — народ мирный, солидный и неконфликтный. Но даже им вряд ли понравится, если незваные пришельцы начнут раскапывать древние могилы прямо у них под носом. Наверняка постараются помешать, но не убивать же их за это? Поэтому действовать решили ночью, а подкоп предосторожности ради заложили внутри той самой землянки, что отрыли во время прошлого путешествия. Благо сохранилась она совсем неплохо. Перед тем как приступить к земляным работам, Хельги опробовал весь арсенал менее трудоемких средств: и «чтобы нам провалиться» говорил, и пожелания высказывал, и призывал Царя Народов по имени, и через астрал, и через камень пытался пройти — тщетно. Так и пришлось браться за кирки и лопаты, предусмотрительно купленные в последней встреченной деревне, и долбить, и грызть в поте лица мерзлую землю.

Работа спорилась — только комья летели! Особенно старались Ильза и Энка. Они-то в склепе еще не бывали! Они-то Царя Народов воочию не видали!..

— А посмотрели — и поняли, что ничего особенно интересного-то и нет! Призрак как призрак, только черный и придурковатый.

Увидел Хельги — обрадовался, затрубил-загрохотал:

— О радость, великая радость! Ужель сам повелитель снизошел навестить мою скорбную обитель? О, сколь безмерно мое ликование!

Поорал так-то, а потом спросил горделиво:

— Доволен ли повелитель службою моею? Угодил ли ему Царь Народов, не случилось ли в чем промаха?

Ох, как же ждал Хельги этого мгновения! Сколько раз в минуты гнева и отчаяния он представлял себе, как доберется до «недопогребенного осла», с каким наслаждением выскажет ему все, что накипело в душе!..

И вот долгожданный миг наступил.

Но таким торжествующим, таким самодовольно-счастливым и наивным выглядело бедное черное нечто, что у Хельги не хватило духу сказать ему правду.

— Доволен, — кивнул он, пряча глаза.

Энка уверяла потом, что, если бы оба, Хельги и Царь, не были бессмертными, она непременно прикончила бы и того и другого!

— Доволен. Но у меня есть еще одна просьба.

— Желание повелителя — закон для Царя Народов! — Дух поклонился.

— Ты можешь отправить нас туда, откуда забрал в последний раз?

— В былое?! — уточнил Царь с нотками разочарования в голосе. — Разве повелитель не возжелал его покинуть? Не так-то было просто…

— Возжелал! — перебил демон. — А теперь намерения наши переменились, возникла необходимость вернуться обратно, в тот же год… Ой!!! Стоп!!!

Почти ничего не изменилось вокруг. Была зима и снег, и курган высился посреди залитой лунным светом равнины. Вот только сосновых срубов рядом не оказалось. Местность выглядела совершенно необитаемой и дикой. И мороз заметно ослаб.

Они орали, звали, бранились — курган безмолвствовал.

— Делать нечего, надо опять рыть! — обреченно вздохнул Эдуард.

— Чем? — хмыкнул Орвуд. — Когтями?

Увы! Все кирки и лопаты остались в далеком, далеком будущем. Походные мешки и оружие Царь Народов заботливо переправил вместе с их хозяевами, но орудия труда почему-то проигнорировал.

— Да они бы нам и не помогли, — заметил Аолен. — Посмотрите, курган возведен совсем недавно, даже земля не совсем слежалась. Вряд ли Царь Народов уже успел переродиться. Отроем — найдем труп в саркофаге, только и всего.

Вот тут-то сильфида и напустилась на Хельги и сказала, что именно она думает и о нем, и о Царе Народов, и обо «всех бессмертных идиотах вообще»!

— Неужели трудно было уточнить, куда именно требовалось нас вернуть?! — бушевала девица.

— Я собирался. Просто не успел договорить. Он меня недослушал…

— Потому что надо было четко формулировать: «В то время и место, откуда взял»! Будто не знал, с кем дело имеем! Где теперь искать Странников?! Где искать Эфиселию?! Осел ты сехальский, больше никто!

Обижаться Хельги не стал. Он и сам бранил себя последними словами. Зачем, ах зачем он упустил такую прекрасную возможность?! Почему не прибил старого черного маразматика?! Теперь когда еще шанс выпадет!

Аолен мирных намерений демона не знал и, чтобы предотвратить ссору, поспешил направить разговор в другое русло:

— Мне представляется, Странников надо искать на юге. В тех местах, где мы обнаружили нож. Они там либо уже прошли, либо пройдут рано или поздно.

— А Эфиселию? — охотно поддержал тему Эдуард. Принц тоже не любил ссоры.

— Зная ее нрав, я бы предположил, что она по-прежнему идет по следу. Найдем Странников — отыщется и амазонка.

Но Меридит не разделяла оптимизм эльфа:

— Если только она не успела принести тройню или не погибла, верша очередной подвиг. Зная ее нрав, я бы предположила, что последнее наиболее вероятно.

— Типун тебе на язык! — рассердился Рагнар.

— Прости, — извинилась диса. — Я забыла, что речь идет о твоей даме сердца! — И хихикнула: — Неужели тебя даже тройня не останавливает?!

Рыцарю не подобает лгать. Рагнар собрался с духом и честно признался:

— Останавливает! Но это еще не повод желать ей зла!

— Зла ей никто не желает, но и причин, почему мы обязаны ее искать, я не вижу, — сказал гном веско. — У каждого своя судьба и своя дорога. Наши же пути разошлись. Пусть живет как знает…

Они еще долго спорили на эту и смежные темы, пока не пришли к окончательному решению, от которого лично Меридит была просто в ужасе. Постановили следующее.

Чтобы, не дай боги, не разминуться со Странниками и все-таки отыскать Эфиселию, придется разделиться: основная группа отправится на юг, к предгорьям Аль-Оркана, Хельги же — в противоположном направлении, туда, где они расстались с амазонкой. Ведь благодаря своим демоническим свойствам он при необходимости сможет воссоединиться с друзьями в любой момент.

— Это что же, он совсем один пойдет?! — завопила диса, вскакивая с места. — Ну уж нет! Даже не думайте!.. Хельги, я с тобой!

— Тогда как же быть с воссоединением? — спросил Хельги убитым голосом. Он тоже не желал расставаться с любимой сестрой по оружию. — Меридит, я ведь именно к тебе в астрале привязан.

— А ты не можешь привязаться к кому-нибудь еще? — с надеждой спросила диса. — Хотя бы к Эдуарду? Все-таки твой бывший ученик…

— Не могу. Надежность не та. Я много раз пытался, все напрасно. Нити путаются. Растеряемся.

Со слезами на глазах диса смирилась с неизбежным.

— Но только один все равно не ходи, — попросила она. — Бери с собой кого-нибудь.

— А если в астрале потеряю?

— Бери крупного.

Самым крупным в магическом пространстве выглядел Аолен. Тоже не бог весть что, а все-таки на порядок больше остальных.

— Вот и чудесно! — обрадовалась Меридит. — Мне так спокойнее будет!

Как ни крути, а из всей их пестрой компании самым благоразумным, серьезным и ответственным был именно эльф. Да еще лекарь в придачу!

— Ой! А вы как же без лекаря останетесь? — испугался Хельги. — Мало ли что? Я-то по крайней мере бессмертный… вроде бы.

— Во-первых, не каркай, во-вторых, ты сможешь вернуть его нам по первому требованию. Главное — почаще появляйся у меня в ухе, чтобы быть в курсе наших дел.

— Вас со стороны кто услышит — решит, что двое сумасшедших разговаривают! — покачала головой сильфида.

На север Хельги решил не пешком плестись, а переместиться через астрал. В конце концов, демон он или кто?

Для пущей надежности начертил углем на элегантной бежевой куртке Аолена огромный, во всю спину, магический символ «трод» (не для того чтобы защитить эльфа от дурных видений — именно такую функцию выполнял этот знак, а просто чтобы увеличить его размер), сгреб спутника в охапку (образно выражаясь) и наугад скользнул по направлению к северу (так ему казалось).

Промахнулся безбожно! В Арвеи занесло! Вернулся на исходную позицию и повторил эксперимент. Один раз, другой, третий… И во льдах побывал, и на островах, и вообще непонятно где, пожалуй, и не в Староземье вовсе…

Только на шестой раз горе-демону повезло — попал точно в предместья Ламарлина! В яблочко, можно сказать! До искомого места, того самого, где они расстались с амазонкой, было всего-то дней пять пути!

Конечно, самостоятельно Аолен с Хельги амазонку никогда бы не нашли. Дама она была необщительная, случайных собеседников избегала, на постой не просилась, добро по пути не творила — ее не запомнили. Оставалась надежда, что она продолжает следить за Странниками, но и их след тоже оборвался! Бабка в одном из селений эттесского приграничья рассказала, как излечила пришлого юношу от кровавого кашля, — и все. Больше о Странниках не было ни слуху ни духу. Видно, интерес творить добрые дела отчего-то пропал и у них.

Окончательно разуверившись в успехе, они уже собрались возвращаться к своим. Но помощь пришла откуда не ждали, а именно из-под трактирного стола!

— Ищете вашу суровую южную даму? — раздался противный знакомый голосок.

От неожиданности Аолен вскочил, с грохотом опрокинув табурет. Нервы Хельги были крепче, он ограничился разбитой кружкой.

Господин Пурцинигелус, а это был именно он, произведенным эффектом остался доволен. Сидел, удобно устроившись под столом, и радостно потирал желтые ладошки. Аолен вежливо пригласил посланника выйти и разделить трапезу, но тот отказался. Не за тем он явился, чтобы тратить понапрасну время, ему надо вернуть долг. Они спасли его — он поможет им, так сказал господин посланник Пурцинигелус. И поведал не без злорадства:

— Ваша спутница обретается ныне в эттесской темнице, заключенная на пять лет за конокрадство!

— Боги Великие! — От потрясения Аолен по-девичьи всплеснул руками! — Возможно ли! Несмотря на дурной нрав, она представлялась мне весьма положительной и благородной особой, никак не способной на воровство! Да и к чему ей это было? Ведь у нее оставалось восемь наших коней! Неужели недостаточно показалось?! Уж не лишилась ли она рассудка?!

— Да нет! — поспешил разъяснить Хельги. В житейских коллизиях он ориентировался куда лучше эльфа. — Наверное, ее просто приняли за конокрадку, потому что при ней было слишком много коней, да еще и с графским клеймом.

— Пожалуй, ты прав! — с облегчением согласился Аолен. — Раз так, надо спешить, вызволять ее на волю!

— Подожди, успеем еще, — остановил его демон. И обратился к посланнику, под стол: — А скажите, почтенный, не известно ли вам и о судьбе Странников? Мы потеряли их след.

Пурцинигелус поморщился, — видно, тема была ему неприятна.

— Странники ушли на юг, в злые степи. До самых предгорий следил я за ними, но далее подданным королевы Мэб путь закрыт. — Он вздохнул с нескрываемой досадой: — Теперь у Мира надежда лишь на вас.

Шмыгнул носиком и исчез, не прощаясь. Как и не было!

Средневековый Эттесс был городом по всем меркам процветающим. Здесь имелось немало каменных домов, несколько мощеных улиц, новый королевский замок, большой рынок и множество питейных заведений.

А городская темница оказалась и вовсе роскошной. Как и прочие административные здания города, она была возведена из великолепного малинового кварцита. Не каждый город может позволить себе такое затратное строительство! Красиво, представительно, богато, а главное — ни один спригган сквозь стену не проникнет, похвалил Аолен.

— Во-первых, нас в Средние века на континенте вовсе не водилось, во-вторых, темницу теперь придется брать штурмом, не иначе! — сердито фыркнул Хельги. А потом попытался убедить Аолена, что Эфиселию до поры до времени лучше оставить в неволе. Аргументы, приводимые подменным сыном ярла (и чудесным образом совпавшие с тем, что пыталась втолковать злосчастной узнице ее соседка, Гана по кличке Бочка), были, на его взгляд, совершенно неоспоримы. Но эльф, к великой досаде демона-убийцы, не пожелал внять голосу разума и стоял на своем: амазонку надо выручать.

Ну надо так надо.

Конечно, насчет Штурма Хельги говорил несерьезно, сочинил для красного словца. На самом деле тут требовалась хитрость или магия. А лучше — все вместе.

На подготовку предприятия: разведку, приобретение и изготовление всего необходимого ушло целых три дня.

А потом над Эттессом разгулялась непогода.

Чудесные зимние деньки с легким морозцем, белым снежком и пушистым инеем сменились отвратительной оттепелью. Снег сошел в одночасье, смытый струями дождя. Пронизывающий западный ветер раскачивал мокрые, черные деревья с такой яростью, будто хотел вырвать с корнем, гремел черепицей на крышах, валил с ног запоздалых прохожих, и — совсем уж по зиме небывалое! — огненные змеи молний прорезали небо, сотрясали землю оглушительными раскатами грома. Откуда такая напасть?!

Поздно вечером к дверям тюрьмы подошли двое. Стражник в форменном плаще с большим капюшоном и с ним женщина, высокая, ссутулившаяся, одетая как торговка. Вязаный платок ее был низко надвинут на лицо. Из-под него выбились и разметались по мокрой спине длинные, необычного серебристого цвета волосы. Было заметно, что их пытались заплести в косу, но вся коса уже развалилась от дождя и ветра. Промокшие ноги женщины сковывала арестантская цепь.

Стражник взялся за молоток, забарабанил в кованую дверь:

— Отворяй, демон побери! Заснули, что ли?!

Толстый тюремщик по имени Паск, стороживший вход, лениво выполз им навстречу. Он был очень недоволен. Конечно, спать на посту не положено — а кто сказал, что он спит? Ну прилег ненадолго, погреться… Какая, в конце концов, разница: сидишь ты под дверью или лежишь? Главное, чтобы служба шла.

Придерживая на плечах ватное одеяло, он выглянул в смотровое окошко:

— Что за шум?! Кого на ночь глядя демоны несут?

— Отворяй, говорю! Вот привел вам…

Стражник коленом толкнул внутрь арестованную, следом ввалился сам, топая сапогами и громыхая оружием. С плаща его хлынули на пол потоки воды, сразу набежала лужа. «А мне вытирать!» — подумал Паск с неприязнью.

— Не достучишься до вас! — зло прошипел стражник, стаскивая капюшон.

Он был молод, красив и нагл, да еще и к роду человеческому не принадлежал. Паск таких терпеть не мог! Держался он подчеркнуто надменно: дескать, мы вам не чета, вы нам не ровня… А если разобраться, чем уж таким городская стража лучше тюремной? Можно подумать, великие господа! Нос-то кверху, а перед дворцовой, к примеру, стражей небось и сами шапку ломают… «А мы тут, может, и не на виду, зато еды вдоволь и в тепле всегда, в бурю по улицам не шляемся, будто псы бездомные, — думал Паск. — А этот хоть и строит из себя начальника, а сам тощий, бледный и кровь под носом — больной, что ли?»

— Ну чего замечтался? — прикрикнул стражник. — Принимай бабу-то! Мне спешить надо!

Толстяк окинул арестованную оценивающим взглядом, подумал злорадно: «Опять же за девками далеко ходить не надо!» — а затем спросил подчеркнуто неторопливо, почесываясь и потягиваясь, всем своим видом демонстрируя: а нам спешить некуда!

— Кто такая будет?

— Тебе что за дело? Прислали — принимай! — огрызнулся конвоир. Но потом все-таки ответил: — Воровка она. Скотину заговаривает и уводит со двора. На пять лет ее к вам определили.

Паск скривился — только ведьмы на ночь глядя не хватало! Ведьм он не любил, с ними хлопотно и боязно — ну как выкинет что-нибудь колдовское?! Но делать-то нечего. Темница — она для всех предусмотрена: и для простых, и для ведьм тоже.

— Бумагу на нее давай, — велел он со вздохом.

— Держи! — откликнулся стражник бодро. Сунул руку за пазуху… и вдруг изменился в лице. Долго шарил по карманам, щупал подкладку плаща — не завалилась ли? — бумаги не было!.

— Забыл! — охнул он. — Или потерял! — И напустился на ведьму: — Эй, ты, постылая! Признавайся, ты у меня бумагу заколдовала?! Ты?! Правду говори, не то хуже будет!

Ведьма лишь презрительно передернула плечами и промолчала.

— Вот ведь зараза! — Конвоир с досады пнул ее ногой. И обратился к Паску, но теперь от его былой наглости и следа не осталось: — Слушай! Будь другом, прими ее пока так! Ну не волочь же мне ее через весь город назад по темноте. Ведьма же! Не ровен час, сбежит… А я только в караульную сгоняю, за новой бумагой. Мигом обернусь!

Ах каким сладким был миг расплаты! Паск вальяжно развалился на табурете, вытянул ноги, сыто заулыбался, машинально поглаживая пухлой рукой круглое брюшко:

— Ну-у не знаю, не знаю… Как же я ее приму, без бумаги-то? Не положено! Ведьма, да еще без бумаги! Не-эт! А ну как начальство с проверкой заявится? Кто тут, скажут, без всякого права, задарма казенный хлеб жрет? И кто, скажут, это безобразие допустил?.. У нас, знаешь, темница хорошая, тут всякий рад пристроиться…

— Да ты на улицу выгляни! — нетерпеливо прервал его проситель. — Там ужас что творится! Начальство твое и носа из дому не высунет! А я через час с бумагой тут буду! Ну! Соглашайся! А я в долгу не останусь! Вот!

На стол перед охранником легла симпатичная желтенькая, тяжеленькая монетка. Паск такие очень любил… Но продолжал упрямиться:

— А как я ее в казенное переодену без бумаги? Кастелян наш не даст! Нет, не даст! Он казенное добро бережет строго!

— Пусть часок в своем собственном посидит, что за беда?

— А ну как вшей натрусит?

— Нет у нее вшей, она же ведьма!

— А ежели проверка…

— Да говорят тебе, там хозяин собаку не выгонит…

— А ну как…

Дело решила еще одна золотая монета. Стражник убежал за документом, а толстый тюремщик по имени Паск отвел ведьму в общую женскую камеру: «Вот вам, девки, пополнение!»

А после полуночи у баб поднялся страшенный визг.

— Ай-ай! — голосили они. — Ай, упырица! Упырица! Упырицу привели! Да что же такое делается, твари добрые?! Упырицу к живым посадили! Ай, заест она нас! Совсем заест! Ой! Ай!! И-и-и-и!!!

— Ах, так-растак!!! — неслось из соседних камер, тех, что для мужиков. — Баб наших убивают, душегубы! А-а-а! Ломай двери!!! Бей их!!!

Темница поднялась.

Забегали, засуетились охранники, не зная, за что хвататься: унимать разбушевавшихся мужиков, спасать баб от невесть откуда взявшейся нежити (о вольности своей Паск сослуживцев, понятно, не известил) или спасаться самим — а кому охота повстречать среди ночи упыря, тем более что под рукой даже кола подходящего нет, темница только на живых рассчитана!

Все-таки нашлись несколько смельчаков, что, позабыв осторожность и все тюремные правила, распахнули двери к бабам: «Ну что у вас тут творится?!»

Наука, как известно, на месте не стоит, и против современной магии средневековые охранные амулеты бессильны. Не так-то трудно отвести глаза тому, у кого они без того лезут на лоб от страха. За те секунды, что охрана искала среди охваченных ужасом, мечущихся и визжащих баб мнимую упырицу, Аолен с Эфиселией успели выскочить в коридор. Обгоняя друг друга, помчались к выходу.

За первым же поворотом налетели на стражника. Сбили, разоружили, метнулись дальше. Поворот, еще поворот… А за спиной уже слышен топот множества ног — это охрана, опомнившись, бросилась вдогонку… Впереди двойные кованые двери, которые не отомкнуть без специального ключа, охрана знает это и не сомневается — беглецам не уйти…

И тогда Аолен, толкая амазонку за выступ стены и падая рядом на пол, швырнул изо всех сил то, чему не было названия на языке Староземья.

Наука Макса не пропала даром! Взметнулась стена огня, оглушительный грохот прокатился по тюремным коридорам, сбивая преследователей с ног. А двери, тяжелые, кованые двери вместе с косяком и частью стены вышвырнуло на улицу и отбросило шагов на десять!

И никто в Эттессе не удивился ни грохоту, ни вспышке. В грозу-то обычное дело!

Беглецы, оглушенные, запыленные, выскочили в образовавшийся пролом, а там их уже поджидал Хельги, держа под уздцы трех перепуганных коней. Краденых, разумеется!

Очень скоро они были так далеко, что у бросившейся в погоню тюремной стражи не оставалось ни единого шанса на успех.

— Ну, удалась ли тебе роль упырицы? — расспрашивал Хельги с интересом.

— Блестяще! — рассмеялся эльф, выплевывая восковые клыки. — Даже не подозревал в себе такого таланта лицедея!

— Вот видишь! А ты упрямился! Правильно Энка говорит: эльфы склонны к искусствам!

Спасенная столь хитроумным способом, Эфиселия их действия не одобрила. Обозвала «глупым школярством». Неужели они не могли придумать что-нибудь менее экстравагантное?

Хельги хихикнул:

— Извини! Нападение на места заключения не наша специализация. Что смогли, то придумали. Вот в другой раз попадем в темницу — посмотрим, как станешь нас вызволять ты.

— Типун тебе на язык! — совсем не по-эльфийски отругал его Аолен за такие слова…

Эльф хотел, чтобы Хельги сразу, не теряя времени, отправил их к своим. Но демон решил отложить перемещение до утра. Его утомила организация грозы, а для того чтобы транспортировать через астрал сразу двоих, требуется особая сосредоточенность, тем более что магии в амазонке кот наплакал. Так он сказал, и Аолену пришлось согласиться.

Есть в народе известное изречение: «Завтра, завтра, не сегодня…» Как жаль, что рядом не было премудрой сильфиды и некому было его припомнить. Потому что утром Хельги с ужасом обнаружил, что объектов для транспортировки стало уже не двое, а пятеро!

Это у людей, кудиан, гномов и некоторых других несчастных народов процесс деторождения сопровождается мучениями — амазонки же, милостью богов, такого наказания лишены. Эфиселия принесла обещанную тройню ночью. Почувствовав неладное, она тихо выскользнула из дома, куда их пустили на ночь добрые хозяева, пробралась в теплый хлев и там на соломе благополучно произвела на свет толстых, лысых младенцев мужского пола. Завернула в попавшиеся под руку хозяйские тряпки и утром предъявила спутникам с таким недовольным видом, будто считала их виновниками случившегося.

Хельги пришел в ярость — такое с ним редко случалось.

— Идиотка! — шипел он, не стесняясь в выражениях. — Ослица слабоумная! Неужели нельзя было разбудить меня сразу, пока эта пакость оставалась внутри?! Я бы успел нас переместить! А теперь что прикажешь делать?! Через астрал я твой выводок не потащу, не надейся!

Что делать — Эфиселия и сама не знала. Она брезгливо разглядывала свое потомство и гадала, как бы от него избавиться. Трое младенцев мужского пола были ей абсолютно не нужны. На ее родине всех новорожденных мальчиков амазонки передавали на воспитание отцам, мужчинам из племени гаргарейцев. Но на севере средневекового Староземья гаргарейцы, понятно, не водились.

— Пожалуй, я их выкину, — решила молодая мать.

— Совсем спятила?! — возмутился Хельги. — Не знаешь разве, детоубийство до добра не доводит!

— А ты подумала, что скажет на это Бандарох Августус? — спросил эльф сурово.

Амазонка изменилась в лице. И правда, как она могла позабыть о любимом?! У каждого народа свои традиции — вдруг трое отпрысков его обрадуют? Пожалуй, окончательно избавляться от младенцев пока не стоит. Нужно поискать им кормилицу в деревне и оставить на воспитание, как планировала с самого начала…

— Эй! Там на улице солдаты! С копьями, с мечами! — Хозяйская девчонка лет восьми влетела в дом, растрепанная и радостная. — По домам ходят, чужих спрашивают! Уж не вас ли ищут?!

— Ах, демон побери!

Хельги выглянул во двор. Поздно! Пробиться не удастся из-за младенцев. Дом уже оцепили… А, была не была! Все равно пропадать!

Сцапав в охапку всех вместе — Аолена, Эфиселию, новорожденных, хозяйский стул (случайно зацепился), он канул в астрал.

— Ой! — счастливо взвизгивала Ильза. — Ой, какие хорошие! Ой, какие славные! А можно я их подержу?! Маленькие мои… — И напустилась на друзей: — Ну что вы стоите столбами?! Скорее! Теплое что-нибудь ищите! Зима на дворе! Померзнут младенчики!

Хельги наблюдал за ее хлопотами и размышлял о том, сколь индивидуально восприятие одних и тех же фактов у разных существ. Лично он не видел решительно ничего хорошего и славного в трех красных, сморщенных, писклявых уродцах. Наоборот, считал их совершенно омерзительными.

Эту позицию разделял, судя по всему, и Эдуард. Когда Ильза по доброте душевной предложила ему подержать крошку, он шарахнулся как от упыренка, даже руки за спину спрятал.

А вот Рагнар взял ребенка охотно, даже помог перепеленать. И морда у него (Рагнара, а не ребенка) была при этом блаженная до глупости.

Меридит и Энка держались подчеркнуто отстраненно. Первая детей не любила, и вообще, диса она или кто? Воину не пристало над младенцами сюсюкать. Вторая, пожалуй, и повизжала, и поумилялась бы, но при других обстоятельствах. Она не любила Эфиселию. Аолен вел себя тихо-тихо, будто его и нет вовсе. И отношения своего к детям никак не проявлял. Орвуд ворчал, что слишком много писка, но, когда думал, что на него никто не смотрит, щекотал ребенка пальцем и добродушно посмеивался в бороду.

А сама счастливая мамаша вспоминала о потомстве, только когда Ильза притаскивала ей очередного малыша и сердито требовала покормить.

Но как бы кто ни относился к детям, в одном сходились все (и даже чадолюбивая Ильза не могла этого отрицать): тому, кто занят спасением Мира, хлопоты с новорожденными совершенно ни к чему! Хельги сто раз успел пожалеть, что не настоял на своем и не оставил амазонку в заключении. Насколько проще и приятнее была бы их жизнь!

Конечно, основную часть забот взвалила на себя Ильза, но и остальным доставалось: то надо растапливать снег, кипятить воду и стирать, то подходит очередь тащить ребенка (груз, конечно, невелик, но ведь приходится постоянно следить, чтобы не померзли!), то выходит из строя импровизированная пеленка и Ильза объявляет: «Посмотрите, на ком что лишнее из одежды!» А откуда оно возьмется, лишнее? Все, что было, уже давно поснимали.

Впрочем, это мелочи. Главных же неприятностей было две. Во-первых, не удавалось проходить за день так много, как прежде, — мешали частые вынужденные остановки: покормить, перепеленать… Во-вторых, младенцы имели обыкновение громко и дружно пищать в самый неподходящий момент, особенно по ночам, рискуя привлечь внимание разбойников. Опасным местом была Аттаханская степь зимой…

Хельги детского писка не выносил совершенно. По утрам вставал невыспавшийся и злой, грозился «придушить мерзких, визгливых тварей собственноручно». Ильза не обижалась. Она прекрасно знала, на что ее любимый способен, на что нет. А Эфиселии до его слов и вовсе не было дела, как и до собственных чад. Аолен не переставал удивляться — куда делось материнское чувство, свойственное каждой женщине от природы?

— Наверное, у амазонок материнский инстинкт пробуждается только на самочек, — пришел к выводу Хельги. — Наверное, в этом суть их проклятия.

— Эфиселия говорила, что они не проклятые, — вспомнила Энка.

— Значит, наврала!

На десятые сутки Орвуд ворчливо заметил, что неплохо бы уже дать детям имена.

— Как-никак живые твари, — сказал он.

Амазонка отмахнулась — если суждено им выжить, пусть этим занимается отец.

— Но должны же мы их как-то называть? — рассердилась Ильза. — Мало ли, может, отец их несколько лет не увидит! Так и будут безымянными расти?

— Называй сама, — сказала многодетная мать и, по своему обыкновению, ушла вперед.

Ильза обрадовалась, стала думать. Но ничего умного в голову не приходило. А ей так хотелось, чтобы имена были красивыми, необычными и со смыслом.

Тогда Хельги взял дело в свои руки. Предложил назвать мальчиков Маркс, Энгельс и Ильич. Сказал, что это очень хорошие имена из другого мира. Там якобы принято давать их самым великим людям. Ильзе понравилось, хотя последнее звучало уж очень непривычно. Ей пришлось потренироваться, чтобы научиться выговаривать его без запинки, но на что не пойдешь ради счастья малюток?

Меридит, зная натуру своего брата по оружию, подозревала какой-то подвох, но промолчала, чтобы не портить ему удовольствие. А имена, с его легкой руки, прижились. Правда, отличить одного близнеца от другого из всей компании, включающей их родную мать, умела только Ильза, по каким-то своим, едва уловимым приметам. И очень обижалась, если ее любимца Маркса путали с крикливым Энгельсом или прожорливым Ильичом…

Вот так они и жили. В дороге, в мелких, непривычных бытовых хлопотах время летело незаметно. В Мормельне — кто бы мог подумать, что этот захолустный городишко существует с таких давних времен! — купили лошадей. Дело пошло еще быстрее. Скоро остался позади средневековый Трегерат, серый, унылый — такой, как всегда. В город заходить не стали, обошли стороной. «Ирракшана не спит!» — предупредил стражник в воротах. Хотя Ильзу, например, и без всякой Ирракшаны от Трегерата уже тошнило.

От города дорога сделалась ровной и прямой как стрела — куда до нее современной! Низкорослые, мохнатые степные лошаденки весело трусили по морозцу. И недалек оказался тот день, когда принц, нагнувшись, поднял с дороги…

Да, это был именно он! Знакомый нож. Только новенький и блестящий.

Все, кто не постеснялись себе это позволить, прыгали от радости: цель близка! Эдуард хотел оставить нож себе на память.

— Ни в коем случае! Положи — где лежал! — велел Орвуд. — Мы ведь должны будем его найти!

Принц удивленно моргнул:

— Так ведь мы его уже нашли! Ничего не понимаю!

— А ты подумай головой, и все поймешь, — посоветовал бывший наставник.

Тот послушался — и в самом деле понял. Почти все. Кроме одного.

— Ведь я его не на дороге, а далеко в стороне, под камнем, нашел… в смысле найду. А сейчас он прямо под ногами лежал. Как же он под камень-то попал?

— А вот как! — усмехнулся Орвуд. Взял нож из рук принца, отошел в сторону от дороги, долго шевелил ногой валуны, придирчиво осматривал каждый, потом выбрал один — чем-то он ему приглянулся, — приподнял и аккуратно подсунул под него находку. — Теперь порядок!

— Верно! — подпрыгнул Эдуард. — Этот камень был! Вот если сбоку смотреть, на жабью морду похож!

А шагах в тридцати от этого камня их ждала еще одна приятная находка — совсем свежее кострище и следы ночлега пятерых существ. Друзья ликовали. Сомнений больше не осталось — Странники недалеко!

— Не сегодня завтра мы их обязательно встретим, — сказала сильфида. — Хоть узнаем наконец кто такие!..

Есть такая глубокая народная мудрость: не говори гоп, пока не перепрыгнешь. Уж Энка могла бы ее знать! Но увы! Забыла на радостях. Сами понимаете, напрасно.

Неприятности начались очень скоро. За ночь кто-то ухитрился увести лошадей, всех до единой! Тварь, провернувшая это, была просто виртуозом своего дела! Пробила защитный круг, отвела глаза караульному, замела все следы, а вместо украденных кобылок оставила такой великолепный морок, что Энка, заступившая на дежурство последней, долго ничего не подозревала. Все было как всегда: мирно спали спутники, включая обычно неугомонных младенцев, животные, пофыркивая, щипали на проталинах высохшую на корню траву… И только когда розовые лучи восходящего солнца озарили свинцово-серый купол зимнего неба, девица с изумлением увидела, как лошади одна за другой бледнеют и тают в воздухе, будто сотканные из тумана!

Она, конечно, подняла тревогу, растолкала спящих — а что толку? Пропажу было уже не вернуть. Не рыскать же за ней по всей степи?

— Вот что значит — настоящий конокрад! Учись! — поддразнила Эфиселию вредная девица. Благодаря своеобразному чувству юмора она умела усмотреть забавное даже в самой неприятной ситуации.

Амазонка не отвечала, надменно отворачивалась.

Без коней стало труднее, но не настолько, чтобы пропала надежда догнать Странников. Каждый настоящий воин, тем более разведчик-диверсант, должен уметь читать следы. Кансалонцы отчетливо видели, что из пятерых преследуемых четверо плетутся медленно, едва передвигая ноги, загребая пыль носами сапог. Такая походка бывает у тяжело больных, смертельно уставших или дряхлых стариков.

— Неужели это наши юноши? — даже засомневалась Энка.

— Ничего удивительного. Чужое время отнимает силы! — рассудила Меридит. — Вспомни нас самих по осени. Тоже еле ползали. Но у нас вышел хороший перерыв, успели в себя прийти. А они, бедные, с лета здесь.

— Ты их еще пожалей! — рассердилась сильфида. — Никто их сюда не звал! Пусть теперь расплачиваются по полной! Глядишь, помрут — и нам хлопот меньше!

— А один, видите, резво идет! — ткнул пальцем под ноги Рагнар, он тоже понимал в следах.

— Наверное, он несет Грааль, — предположил Хельги. — Если эта штука может принести счастье всему миру, то способна и силы одного-единственного путника поддержать.

Рагнар долго обдумывал слова демона, а потом заметил:

— Как-то не по-товарищески получается! Все счастье — одному. Несли бы по очереди!

Хельги пожал плечами:

— Может, он у них главный.

— Все равно паразит. Вот я со своими подданными непременно поделился бы! И папаша мой…

— А мой — ни за что не поделится, даже если они у него на глазах перемрут! Все люди разные! — возразил принц Эдуард.

И рыцарь подумал вдруг с несвойственной ему злостью, как приятно было бы убить этого главного собственными руками. Жаль, что нельзя!

И тут…

— Силы Великие! Что случилось?! — Все кровожадные мысли разом улетучились из рыцарской головы.

— А-а-а!!! — заголосила Ильза в ужасе. — А-а-а!!! Там!.. Там!.. Оно… — Говорить связно девушка не могла. Слезы градом катились по побелевшим щекам. Дрожащим пальцем указывала она на один из свертков с младенцем, тот самый, что секунду назад бережно и нежно держала в объятиях, а теперь вдруг бросила прямо на камни.

— Что?! Помер?! — подскочил Орвуд.

— Нет! — взвизгнула Ильза. — X… хуже! Там… оно… Ильич…

— Хуже трупа бывает только упырь, — философски заметил Хельги, но никаких действий не предпринял. А Ильза продолжала вопить.

— Да скажи толком, что случилось! — подбежала к ней Меридит. Подхватила ребенка, распеленала, вернее, просто вытряхнула — и вдруг тоже взвизгнула от неожиданности: — Нет! Вы только гляньте!!! Вот дрянь какая!

В руке ее, высоко поднятой для лучшего обзора, дергалось, извивалось и попискивало нечто совершенно безобразное — маленькое, костлявое, с сухой, будто пергаментной кожей, покрытой редкими рыжими волосками. Мордой оно смахивало на сильно исхудавшего молочного поросенка, ручки и ножки были почти человеческими, но без ногтей. Глаза затягивала неприятная белая пленочка — не открылись еще. Сзади имелся короткий прямой хвостик. А самой заметной частью тела было круглое, вспученное, как у жабы, очень светлое брюшко.

— Ой! — попятился Рагнар в испуге. — Бедный Ильич! Что это с ним случилось? На себя непохож!

— Разве это Ильич? — вразумил его Хельги. — Не видишь, подменили его!

И поскорее отошел в сторону, чтобы Ильза не видела, как он хихикает.

Это был как раз тот случай, когда дурной спригганский нрав его проявлялся во всей красе. В отличие от друзей, Хельги не усматривал в происшествии решительно никакой трагедии. «Вот если бы младенец в самом деле помер, — говорил он себе, — тогда был бы повод печалиться. А так какая, по большому счету, разница, один младенец, другой ли… Общее число сходится — и ладно… И ничего особенно кошмарного в подменыше нет. Чего все развопились?! Ребенок как ребенок… Пухлые, розовые, голые детеныши амазонки были, на его взгляд, ничуть не лучше. Вдобавок совершенно одинаковые, даже скучно. А так хоть какое-то разнообразие…»

Но Ильза никакого разнообразия не желала. Она хотела назад своего — пухлого, розового и голого! Не нужна ей всякая подменная гадость!

И тайное веселье подменного сына ярла вдруг сменилось жгучей обидой, такой, что даже ком встал в горле. Впервые почувствовал он отчуждение от этих жестоких существ, что окружили бедного подменыша и наперебой ужасаются.

Вот так же кричала когда-то жена ярла, обнаружив в колыбели вместо долгожданного первенца Улафа маленького и кусачего сприггана. Вот так же содрогались от омерзения ее сородичи. Он помнил — спригганы все помнят — склонившиеся над ним лица, огромные, дремучие, искаженные гримасами злости и отвращения. Помнил их руки — большие, грубые, они больно хватали его, дергали, вертели, трясли. Их голоса, нестерпимо громкие, пугающие… И маленькое средневековое существо показалось ему гораздо ближе и роднее, чем самые родные и близкие.

— Ну все! — сказал он резко. — Поглазели, и хватит! Не на представлении!

Сцапал подменного младенца, быстро и небрежно, как сумел, упаковал в пеленку, взял под мышку и ушел вперед, в лучших традициях девы Эфиселии. Он никого никого не хотел видеть! Он был один на всем свете, как много лет назад…

— Что это с ним?! — опешила Энка.

— А ты как думаешь? — огрызнулась Меридит. — Хороши мы все, нечего сказать! Разорались! Подменыш! Чудовище, мерзость, гадость! А ему каково это слышать? Спригганы, между прочим, все помнят… — Тут она всхлипнула не стесняясь.

— Ох мать моя! — изменилась в лице сильфида.

— Ой-й! — выдохнула Ильза с ужасом.

И ему же их пришлось утешать! Где в жизни справедливость?! А потом эмоции улеглись и разговор перешел в конструктивное русло.

— Конечно, ничего плохого в нем нет, подменыш как подменыш, — сказал Хельги, — но оставить его у себя мы не можем. Рано или поздно нам предстоит вернуться в свое время. Не бросать же его на произвол судьбы!

— С собой возьмем! — не видел проблемы Эдуард.

— Нельзя. Когда подменыши достигают определенного возраста, обязательно должен состояться обратный обмен, иначе беда. Проклятие Олдрика — вещь серьезная. Надо искать мамашу и размениваться, пока не поздно. Пусть подбирает себе местного детеныша, может, еще успеет.

И вновь дело спасения Мира отошло на второй план.

Друзья не знали, увела ли лошадей мать младенца, или это сделал кто-то другой, — просто оба события совпали. Решили исходить из того, что конокрад и мать — одно лицо, так было проще. Надо же с чего-то начинать поиски?

Хотя у Ильзы эта установка вызвала большие сомнения.

— Утром, когда лошади уже давно исчезли, Ильич оставался на месте, — утверждала она. — Это я точно знаю!

— Просто на подменыше дольше держались чары, — объяснила Энка. — Мать придала ему облик Ильича, чтобы мы как можно позже заметили подмену.

Ильза согласно кивнула — слова сильфиды походили на правду.

Поиск начали от места последней ночевки — пришлось возвращаться назад. Тактику избрали такую. Около стоянки похититель уничтожил все следы, чтобы не было погони. Но не станет же он заметать их постоянно? Слишком хлопотное это дело. Рано или поздно след появится. Значит, надо двигаться из исходной точки по спирали, расширяя радиус поиска. В конце концов пути их пересекутся…

План себя оправдал. На четвертом обороте, отстоящем от центра шагов на пятьсот, след отыскался. За ночь мерзлую степную землю припорошило снегом, и на белом фоне чернели четкие, мокрые отпечатки копыт.

Чтобы исключить ошибку — мало ли чьи лошади могут бродить по степи, — Меридит с Хельги прошлись по следу назад и вскоре обнаружили его конец, а точнее, начало.

— Если не знать, в чем дело, можно подумать, что лошади с неба свалились! — заметил демон.

Возникший будто ниоткуда след уводил на восток, в степь.

И все-таки они ошибались. Лошадей увела не та, что подменила Ильича. Она только воспользовалась моментом.

След раздвоился: рядом с конскими вдруг появились другие отпечатки. Два очень глубоких и цепочка совсем легких: кто-то спрыгнул с лошади и быстро, едва касаясь земли, побежал в сторону. И было отчего спешить! Вслед убегающей летели стрелы! Целых семь штук лежало на снегу. Но стрелок из конокрада был никакой — ни одна не поразила цели!

Эдуард презрительно фыркнул:

— Мазила!

Но бывший наставник возразил не без зависти:

— Зато лошадей крадет как нам и не снилось. Каждому свое.

Хельги казалось, наверное, по аналогии с родным дольменом, что след должен привести их к поселку. Но та, что подменила младенца, обитала одна, в норе. Другого жилья поблизости не имелось.

Нора была вырыта у подножия маленького холма, а может, большого кургана. В степи сразу не разберешь, где горка, где могила. Но одно подозрение уже настораживало: благонамеренные живые существа редко селятся возле мертвых.

Двери у жилища не было, маленький округлый вход занавешивала облезлая шкура, исчерченная магическими символами. А перед ним, выстроившись в ряд, стояли шесть каменных истуканов очень грубой работы с едва намеченными лицами, руками и тем, что однозначно указывало на их половую принадлежность. Один изображал мужчину, остальные — женщин. И разило от них такой мощной, такой чуждой древней магией, что Аолен невольно содрогнулся и попятился. А Хельги изучил обстановку через астрал и пришел к выводу, что соваться внутрь без приглашения не стоит. Рыхлый, серый клубок магических нитей преграждал вход.

— Эй! — крикнул демон по-аттахански. — Эй, хозяйка! Выходи, разговор есть!

— Ты бы повежливее! — пихнула его в бок сестра по оружию.

— Как же, по-аттахански — и повежливее? — удивился тот. — Я не умею!

В чем-то он был прав. Аттаханское наречие плохо приспособлено для дипломатии. Вот команды отдавать — другое дело!

— Хозяйка! Ау-у! Заснула, что ли?

Ответа опять не последовало.

— Может, ее дома нет? — засомневался Рагнар. — Бродит где-нибудь…

— Какая дура станет бродить по степи зимой с грудным младенцем? — возразил Орвуд. — Да еще и на ночь глядя! Дома она, просто испугалась и выходить не хочет.

— Давайте я с ней буду говорить, — предложила диса. — Женский голос ее успокоит.

Сильфида противно хихикнула:

— Не обольщайся. Твой голос никого не может успокоить!

— Сама дура! — отмахнулась Меридит. И закричала: — Эй, почтенная! Мы тебе зла не желаем, всеми богами клянусь! Мы из-за твоего ребенка пришли! Выйди, не то беда будет!

Громкий, резкий и вправду не особенно приятный голос дисы разбудил младенцев, все трое дружно и сердито запищали. Но если плач Маркса и Энгельса походил на кошачьи вопли, то крик подменыша больше напоминал кваканье толстой жабы — такой ни с кем не спутаешь!

И дрогнуло материнское сердце! Любовь пересилила страх. Колыхнулся занавес на входе, и из норы бочком выбралась она.

Ведьма — понял Хельги. Сильная, практикующая ведьма! Но к какому народу она принадлежит, демон не знал. Во всяком случае, в современной степи такие не водились.

На отпрыска своего женщина походила фигурой — тот же лягушачий живот, худые руки и ноги, пальцы без ногтей, — но не лицом. Ничего общего с поросячьим рыльцем оно не имело, скорее, напоминало сову: плоское, с круглыми, немигающими глазищами и крючковатым носом, нависшим над безгубым ртом, таким маленьким, что казалось, его нет вовсе. Не красавица, прямо скажем! Хотя сама ведьма, видимо, не считала свою внешность безнадежной. Одежда и прическа ее были не лишены женского кокетства. В длинные, по ведьминскому обычаю распущенные волосы был воткнут наподобие короны красивый костяной гребень. А исполнявшую роль платья длинную серую хламиду, такую застиранную и залатанную, что невольно думалось: уж не от бабушки ли в наследство она ей досталась? — по подолу и обшлагам украшала неумелая, но яркая вышивка.

— Что вам надо, чужеземцы? — спросила ведьма враждебно. Голос у нее был скучный и бесцветный, словно шелест сухой травы.

— Ты подменила ребенка? — уточнила Меридит, чтобы как-то завязать разговор.

— Нет. Не я.

Но тут, словно в ответ на ее слова, из пещеры донесся истошный вопль голодного Ильича. Отпираться было бесполезно. Ведьма загородила собой вход:

— Не отдам.

— Придется! — развела руками сильфида.

— Нет.

Весь облик ведьмы выражал суровую непреклонность. «Режьте, жгите, пытайте — но будет по-моему!» — читалось в ее глазах.

Хельги шагнул ей навстречу, серые нити судорожно дернулись при его приближении, ведьма отпрянула и сжалась, будто ее ударили.

— Послушай, — заговорил он так мягко, как умел, — мы ничего не имеем против твоего ребенка. Лично мне он нравится даже больше наших. И на тебя мы не в обиде. Мы знаем, что такое проклятие Олдрика и чем оно грозит. Но и ты должна знать, что будет, если не произойдет обратный обмен. Ведь знаешь, правда?

Впервые за время разговора ведьма моргнула. Веки у нее были странные, тонкие и прозрачные, верхнее и нижнее двигались навстречу друг другу, будто две створки.

— Знаю, — подтвердила она. — Подменные братья умрут, но сущности их не уйдут в Долину предков, а станут пожирать живых.

— Верно! — кивнул демон. — Так вот. Обратный обмен не состоится. Мы не принадлежим твоему времени. Мы пришли из далекого грядущего и хотим вернуться туда как можно скорее. А младенца твоего придется либо бросить на верную гибель, либо взять с собой — и тебе известно, что случится тогда… Хочешь не хочешь, но ты должна забрать его назад. Когда истекает срок, отпущенный ему до перерождения?

— Через десять ночей, — откликнулась женщина машинально, она думала о своем.

— Вот видишь! Ты еще успеешь найти подходящий обмен у людей степи!

— У людей степи… — эхом откликнулась ведьма. — Да, ты говоришь правду, чужеземец… Вы не наши — вы чужие… затерянные… Я должна была увидеть раньше… — Она говорила тихо, сама с собой. И вдруг, обратившись к Хельги, потребовала резко: — Скажи! Каково это — быть подменным сыном у людей?

— П… по-разному, — запнувшись от неожиданности, уклончиво ответил демон.

Непроста была эта ведьма, ох непроста! Она смотрела в упор своими жуткими, немигающими глазищами — ждала. А что еще он мог ей сказать?

— Лучше быть подменным сыном у людей, чем дурным покойником…

— Или демоном-убийцей! — подхватила женщина. Рот ее скривился в горькой усмешке. — Каково это — быть демоном-убийцей? Скажи мне, чужеземец!

— Радости мало, но польза изредка есть! — выпалил Хельги искренне. А какой был смысл скрытничать? Степная ведьма видела их насквозь.

Больше говорить было не о чем. Круто развернувшись, ведьма ушла в нору. Через минуту она вернулась, держа на руках Ильича.

Ильза вскрикнула от радости и бросилась навстречу. В школе Белых Щитов учеников заставляли учить аттаханский, но Ильза в этом деле не преуспела, понимала только строевые команды. Поэтому за ходом переговоров бедная девушка могла судить лишь по выражению лиц участников, и выводы ее были неутешительными. Она не ждала, что вопрос решится так быстро и без кровопролития.

— Держи! — Ведьма положила ребенка в ее протянутые руки и спросила с сомнением: — Разве ты мать?

Эту простую фразу Ильза смогла понять.

— Йох! — ответила она: нет. И кивнула на Эфиселию: — Он мать.

— Она! — поправила Меридит.

— Она, — послушно повторила боец Оллесдоттер. — Она матя! — Ну не давались ей языки, что поделаешь!

Ведьма пристально взглянула на амазонку, сказала тихо и равнодушно:

— Она их не любит.

Хельги услужливо перевел.

— Ничего! — Ильза с видом собственника сгребла младенцев в охапку. — Зато я люблю. И отец у них есть — не бог весть какой, но тоже любить станет. Проживем как-нибудь.

— На, держи своего. — Энка торжественно передала свиноморденького уродца родной матери.

И тут Ильза вдруг почувствовала, что у нее защипало в носу! Оказывается, она и к подменышу успела привязаться, пока нянчила и пеленала…

— Ну-у началось! — отругала ее излишне проницательная сильфида. — Давай уж тогда, чтобы не мелочиться, со всего Староземья младенцев соберем, какие попадутся, и всех будем с собой таскать! Троих-то нам мало!

Ильза сердито засопела и хотела идти прочь от жилища ведьмы. И тут у нее над ухом раздался очень знакомый и очень неприятный свист.

Стрела! Черная стрела с рыжим опереньем пролетела совсем близко и впилась в склон холма, возле самого входа в нору!

Воюя на юге, Меридит и Хельги повидали немало степняков, людей и нелюдей, и никого из них нельзя было назвать существами цивилизованными и прогрессивными. Но эти казались особенно дикими!

Они были одеты в грубые кожи и мохнатые шкуры, неизвестно чьи. На головах у них сидели рогатые шлемы. Отовсюду торчала какая-то махра, шипы и перья, — видимо, все это служили для устрашения врага. Зрелище и вправду было впечатляющее. Благодаря своим растопыренным украшениям каждый всадник — а всего их было около полусотни — казался раза в полтора крупнее, чем на самом деле. Особенно зловещий вид придавали им ожерелья из зубов и человеческие черепа, подвешенные на шеи лошадей на манер амулетов.

— Уходите! Спасайтесь! — прошептала ведьма, смертельно побледнев. — Они выследили меня! Они пришли за мной! Они не станут преследовать вас, пока не убьют меня!

— А кто это такие? — спокойно и невозмутимо поинтересовался любознательный Хельги, но ответ получить уже не успел.

Сражение началось. Пожалуй, ведьма ошибалась, решив, что именно она главная цель степняков. Им, похоже, было все равно кого, лишь бы убивать…

С тех пор как он стал демоном, первое, что делал Хельги, если приходилось сражаться с конными, переносил животных на безопасное место. Потому что скотина — невиноватая! Он и теперь хотел так поступить. И вдруг с изумлением обнаружил, что черные косматые кони нападавших и не кони вовсе, а странные, измененные твари, имеющие разум, острые, плотоядные зубы и неутолимую жажду крови! И неизвестно, кто был главным в этой паре — оседланный или седок.

Но действовали они очень слаженно. Звероподобные (гиппоморфные — так их потом описывал Хельги) твари вставали на дыбы, стараясь подмять противника под себя, чтобы затоптать копытами или вцепиться клыками. Всадники орудовали острыми, кривыми саблями, требовалась большая ловкость, чтобы отражать их молниеносные удары.

Меридит пренебрежительно фыркала. В дисьей среде такое оружие считалось почти неприличным. Почему — не знала ни она, ни кто другой. Сама Меридит считала предвзятое отношение к сабле исторической традицией, а ее подруга из рода сильфов — этническим предрассудком.

Сильфида против южного оружия ничего не имела, владела им хорошо (со школы гладиаторов), но предпочитала сабле ятаган. А диса, к слову, и ятаган не признавала. Он ассоциировался у нее с серпом, а серп — с тем народным изречением, которое ее боевая подруга любила приводить, если кто-то громко и противно визжал или скрипел. И вообще, что за радость сражаться на крючках и загогулинах?

— Достойное оружие должно быть прямым, как путь воина! — утверждала диса. — Так меня бабушка в детстве учила!

— Ты сражайся, а не разглагольствуй! — прикрикнул на нее Орвуд. — Эти выродки нас сейчас потопчут!

— Сам выр-родок! — прорычал в ответ один из измененных. Оказывается, они не только владели речью, но и по-староземски понимали!

Тяжелое копыто треснуло гнома по затылку, едва не проломив череп. Несчастный охнул и осел в истоптанный, кровавый снег. Меридит развернулась и одним махом своего достойного, но в будущем запрещенного оружия перерезала измененному глотку. Тот с хрипом упал на передние копыта, всадник вывалился из седла, перелетел через голову, но ловко, по-кошачьи приземлился на четвереньки, вскочил и бросился вперед.

Прежде чем прикончить врага, диса успела удивиться, какой он низкорослый и кривоногий — если бы он попытался сомкнуть колени, ступни непременно вывернулись бы в разные стороны. «Вот что значит — ноги колесом!» — подумала девица.

Очень скоро всем стало понятно, как надо действовать. Главное — вывести из строя измененного. Всадник же, столь грозный в седле, на земле неповоротлив и большой опасности не представляет.

— Какой необычный симбиоз! — прокричал Хельги сестре по оружию. — Я их потом в диссертацию включу!

— О-о-о! — простонал только что очнувшийся гном. — Кто о чем, а орк о лопате… Ай! Демон побери! Смотреть надо, куда кидаешь! — Огненный шар с шипением пронесся у него над головой.

Степная ведьма не осталась в стороне. Спрятав младенцев у себя в норе, она присоединилась к сражавшимся и пустила в ход боевую магию. Красные, раскаленные шары слетали с ее ладоней и, попав в цель, выжигали всадникам глаза.

Совместными усилиями, враг был разбит. Ни один не ушел живым с поля боя. Но и цену за победу пришлось заплатить немалую. От ран, и особенно от ударов тяжелых копыт, не уберегся никто. Особенно пострадал Аолен. Измененный схватил его зубами за плечо и трепал до тех пор, пока на помощь не подоспел Рагнар. Теперь рука эльфа выглядела так, что Ильзе чуть плохо не стало от одного вида — а ведь она была воином, а не кисейной барышней.

К счастью, целебной магией ведьма владела на порядок лучше недоучившегося эльфа. Вопреки мрачным пророчествам сильфиды ему не пришлось «заботиться о приобретении железного крюка»…

— Даже не представляю, как она станет тут жить! — сокрушалась Ильза, озирая кровавое поле брани. — Столько трупов навалено! Хорошо, сейчас зима, а летом что будет?! Придется другую нору рыть, не иначе!

— О чем она? — Ведьма почувствовала, что речь касается ее.

Меридит перевела.

Вместо ответа женщина за ногу подтащила мертвого всадника поближе к своим истуканам.

Жутко и неприятно было смотреть, как сморщивается, шипит и оседает тело убитого. За считаные минуты от него остался лишь ворох зловонных шкур.

— Они голодные. Они съедят всех, — сказала ведьма.

Гном присвистнул и спросил сердито:

— А твои истуканы не могли съесть всех с самого начала? Чтобы нам не мучиться?

— Они не убивают. Они только едят мертвых и дают силы живым, — пояснила ведьма. — Но они долго голодали, и сил было мало. Если бы не вы, хаввары-торх сегодня убили бы и меня, и ребенка. Я у вас в долгу.

— А кто они такие — хаввары-торх? Что за странный народ? — принялся расспрашивать Хельги. У него был свой, чисто научный интерес.

Ведьма взглянула на него с улыбкой. Похоже, увлечение демона-убийцы ее забавляло.

— Здесь холод и ветер, и скоро станет темно. Идемте в мой дом. Там я скажу все, что вы захотите услышать.

Злое и опасное это место — холодная Аттаханская степь. Здесь много земли, но очень мало воды и пищи. И тот, кто хочет здесь жить, должен уметь и любить убивать. Но нет в степи народа, который любил бы убивать больше, чем хаввары-торх. Для других народов враг — это тот, кто хочет отнять еду, либо, наоборот, тот, у кого они решили отнять еду. Для хавваров-торх сам враг — еда! Немного найдется беззаконных тварей, решившихся нарушить главный из великих запретов — не употреблять в пищу того, кому боги даровали разум. Хаввары-торх из их числа. Откуда пришли хаввары-торх, никто не знает; раньше их не было. По отдельности их тоже никто никогда не встречал. Каждый хаввар имеет своего торха, и торх не живет без хаввара. В народе поговаривают, что, если у их новорожденного нет пары или взрослый теряет свою и не находит замены, лишнего убивают и съедают соплеменники — одиночка все равно не выживет.

Правда это или вымысел — не о том сейчас речь.

Потому что жил до прихода хавваров-торх маленький проклятый народ айса. Мужчины промышляли разбоем, женщины ведовали, водили скот, подменивали детей — все как обычно заведено в степи. Но пришли хаввары-торх, и уцелела из всех айса одна только ведьма Данар. И жизнь ее наполнилась местью, и нет для хавваров-торх имени страшнее, чем Данар. Потому что сказали боги мертвого ее народа: от инородца, случайного, незнакомого путника, понесет она ребенка.

И родится тот, кому суждено положить конец беззаконному роду хавваров-торх. Ибо если не пресечь его в корне, расплодившись, кровожадные твари уничтожат всю степь…

— Да-а! — присвистнул Рагнар, сочувственно поглядывая на свинорылого уродца, мирно поквакивающего на руках у матери. — Не завидую я твоему отпрыску. Нелегкая ему выпала доля!

— А почему он совсем не похож на тебя лицом? — поинтересовался Эдуард и тотчас получил тычок от Меридит, она сочла вопрос неделикатным.

Но ведьма не смутилась, лишь улыбнулась ласково:

— В родителя своего пошел.

«Ничего себе морда у родителя была!» — чуть не сорвалось у сильфиды. Хорошо, вовремя опомнилась и вместо членораздельной речи только булькнула на лягушачий манер подменыша. Тот радостно булькнул в ответ, вызвав улыбку умиления на материнском лице.

Тем временем Ильза дослушала рассказ ведьмы в вольном переводе Хельги (немало от этого перевода потерявший!), задумалась ненадолго, а потом велела:

— Спроси ее, много ли хавваров-торх осталось в степи.

Несколько сотен, отвечала ведьма.

— Они и дальше будут нападать на нее?

Данар усмехнулась. Сотню жирных хавваров и сытых торхов получили в пищу ее боги… Прежде каждая женщина айса черпнула бы силу от них. Теперь все достанется ей одной. На десяток лет вперед ей не страшен ни один враг из смертных, ни один демон из низших.

— Прекрасно, — кивнула Ильза. И, минуя посредника, обратилась прямо к ведьме, не заботясь, понимает та ее или нет: — Тогда знаешь что… Пожалуй, мы всех младенцев оставим у тебя. Ну сама подумай, каково их по степи таскать! Не дай боги, померзнут. И в бою обуза. А как только Мир спасем, Хельги их сразу заберет… Хельги, ты ведь сможешь к ее богам нити привязать, чтобы потом найти место? Они ведь, наверное, крупные, боги ее? Сможешь?! Сможет!.. А ты не думай, мы не просто так, у нас деньги есть, мы хорошо заплатим!

— Да что ты ее уговариваешь? — прервала пламенную речь девушки Меридит. — Она вовсе не возражает! Ты бы лучше мамашу спросила, что она думает.

Но Ильза только фыркнула — слишком много чести!

Впрочем, мамаша тоже не возражала, судьба потомства была ей глубоко безразлична. Если бы хоть девчонки были.

Ту ночь спасители Мира провели у ведьмы. Пускаться в путь не имело смысла — стемнело, вдобавок начался буран. В такую погоду даже коренные степняки не рискнули бы пуститься в дорогу без особой надобности.

Ветер гулял по мерзлой степи, гонял снежную пыль, выл голодным волком, а в норе было тепло, темно и мирно. Пахло сухими травами и влажной землей. С потолка торчали корни растений, на полу лежали шкуры и кошма. В очаге тлели плоские лепешки сухого навоза, по ним, к удивлению сильфиды, сновали сразу несколько саламандр. Вот уж не думала она, что эти разборчивые огненные существа согласятся на такое неблагородное топливо! Видимо, их привлекла магия, думала Энка. Огромная сила исходила от сытых и довольных истуканов, и всякая магическая мелочь стремилась немного зачерпнуть из нее.

Ильза прислушивалась к тоскливому вою ветра и радовалась, что не стала капризничать. Сначала ей очень не хотелось ночевать под землей кургана. «Как покойники!» — думала она сердито. Но смирилась и теперь не жалела. Что и говорить, хороши бы они были на улице! Пожалуй, «как» стало бы лишним.

Но смутная тревога все-таки угнездилась в ее душе и дала о себе знать во сне. Ночь напролет девушке виделись кошмары. Хотя наутро они показались ей не страшными, а, наоборот, забавными: будто она снова в Дольне, в школе Белых Щитов, и вместо наставника у них — большая черная лошадь, которая ходит на задних копытах, бранится по-аттахански и грозится, что пошлет всех собирать навоз для очага.

Странные сны в ведьмином жилище снились не одной Ильзе. Рагнар, к примеру, всю ночь ловил лягушек и жаб, складывал в большой мешок и хотел нести в подарок отцу. Орвуд истолковал это как хороший сон, к деньгам. Хотя сильфида утверждала, из вредности, что к пустым хлопотам. Хельги видел профессора Перегрина, и тот угощал его гадким новомодным южным пойлом под названием чай. Процеживал через золотое ситечко, помешивал золотой ложечкой, щедро посыпал укропом и предлагал выпить за здоровье коллеги Лапидариуса. Коллегу Лапидариуса Хельги знать не знал, и чай, и укроп не выносил до содрогания, а потому проснулся среди ночи в холодном поту и решил, что сон этот не к добру. Но проморгался и понял, в чем дело. На закопченном треножнике, установленном над очагом, степная ведьма варила свое зелье, и воняло оно именно чаем и укропом! Демон-убийца успокоился и остаток ночи проспал без сновидений.

Но самая большая глупость приснилась Аолену. Все утро он тихо хихикал сам с собой, но, когда его принимались расспрашивать, смущался, краснел и помалкивал. Сказал только, что при девушках такое рассказывать нельзя. Заинтригованный Рагнар пробовал отозвать эльфа в сторонку, но добиться толку не смог.

К полудню буран, бушевавший всю ночь и утро напролет, прекратился. Настала пора уходить.

Каково же было удивление друзей, когда хозяйка извлекла из-под вороха кож очередной серебряный меч и молча вручила его Ильзе!

А потом вдруг обернулась к Эдуарду:

— Прими от меня в дар это, сын злого мужа и зачарованной жены! Передай матери своей, да избавится бедная женщина от черного дурмана илфи! — В раскрытой ладони ведьмы лежало широкое, грубое, черного металла, кольцо.

Эдуард смотрел недоуменно, ему подумалось: может, он неправильно разобрал аттаханское наречие? Но Меридит рассеяла сомнения принца. Потрясенный до глубины души, он повесил подарок ведьмы на цепочку, рядом с амулетом, и надолго погрузился в невеселые мысли. Вспомнилась ему мать — серая, безвольная тень грозного отца; тельце илфи в золотой клетке и рассказ наставника о магических свойствах маленького чудовища. Воскресли в памяти и странные, тайные слухи, гуляющие в стенах королевского дворца. И от всего это сделалось ему жутко до дрожи…

Они ушли. Быстро, не оборачиваясь — так велела ведьма Данар. А сама она еще долго стояла на пороге, смотрела им вслед. Ильза тихо хлюпала, переживая расставание с младенцами, Эдуард дрожал, а Меридит принялась рассуждать вслух.

— Что-то я не улавливаю, — сказала она. — Судя по мечам, нам осталось свершить всего два подвига, шесть уже засчитано. Но из них только четыре связаны со Странниками и «устранением зла, сотворенного добром»…

— Не все связи смертный способен узреть; в пророчестве не уточняется, что подвиги должны быть напрямую связаны со Странниками; и то, что мечи даются за них в награду, не факт, а наше предположение! — откликнулась скорая на выводы сильфида. — Тем более что пророчество не одно, а два совершенно независимых, и как первое соотносится с вторым, мы не знаем. Нечего ломать голову над неведомым и совать нос в высшие сферы! Никому не дано знать и понимать все на свете!

В самом деле, разве могли они знать, что в одно и то же время, когда Ильза обнаружила подменыша, совсем недалеко, всего-то в часе пути, пятерых мирных путников взяли в плен степные разбойники? И чтобы спасти собственную жизнь и жизни своих спутников для будущих великих дел (не растратив при этом силы!), старший из пленников, могущественный маг, выполнил одно-единственное требование степняков. По представленному образцу, кусочку камня с изображением глаза, нашел и указал направление к тому месту, откуда чувствовалось веяние незнакомой магии, древней и серой…

Да, никому не дано знать все на свете!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Нельзя сказать, что, прекратив творить малое добро во имя грядущего Великого Добра, профессор Лапидариус совершенно отказался от использования магии. К примеру, если на пути попадались удачные силовые узлы, позволяющие без особого расхода сил открыть короткий портал, он не пренебрегал этой возможностью. Поэтому Странники очень быстро пересекли Староземье от окрестностей Эттесса до Арвейских предгорий.

Но дальше дело застопорилось. Средневековая степь Аттахана оказалась под влиянием совершенно чуждых сил, незнакомых современной магии. Использовать их было рискованно и малоэффективно. Приходилось рассчитывать только на собственную выносливость и готовиться к самопожертвованию. Профессор Лапидариус уже свыкся с мыслью, что не все его ученики дойдут до Сехала, он смирился с неизбежностью расставания.

Тот, кому самой Судьбой уготована роль бессмертного, должен научиться терять, думал маг. Ведь в бесконечности жизни его ждет бесконечная череда утрат. И чтобы справиться с этой тяжкой ношей, не сойти с ума от горя, нужно изменить самого себя и перестроить всю свою жизнь. Надо избегать привязанностей. Не иметь личных отношений. Изменить собственную систему ценностей. Нужно отрешиться от всего суетного и мелочного, забыть о простых человеческих чувствах. Осознать, что ты стал выше и не для тебя теперь земные заботы, радости и печали. Нужно приучить себя быть Великим.

В чужой зимней степи, холодной и бесприютной, оставили они Гастона Шина.

Профессор Лапидариус думал, что первым будет Корнелий Каззеркан, порядком ослабевший за время болезни. Но судьба распорядилась по-своему. Удар разбойничьего копыта пришелся по ноге его несчастного товарища. Ходить Гастон больше не мог.

Бедные мальчики пытались нести товарища на руках. Промучились шагов пятьсот, а потом попадали в снег, тяжело хватая воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба…

А медлить Странникам было нельзя — судьба всего Мира была в их руках.

Корнелий Каззеркан плакал, целовал руки Учителю, умоляя спасти, не оставлять на произвол судьбы его самого близкого друга. У профессора сердце разрывалось от жалости, но он пересилил себя и принял решение, достойное Бессмертного. И юный Гастон остался в степи.

Сцена разлуки была ужасна. Друзья отрывали от себя последнее, оставляли кто что мог: рваные рукавицы и прогорклые сухари (других уже не было, но и эти в степи казались настоящим сокровищем), куски кремня, ножи, лучшие свои амулеты. Один снимал теплую фуфайку, другой — носки. Корнелий оставил свое одеяло, сказал, что будет делить ночлег с Эолли. Лапидариус хотел запретить — живому одеяло нужнее, чем мертвому, — но не хватило духу. Все-таки он еще не стал бессмертным…

Да, они отчетливо понимали, хотя и боялись сказать об этом вслух: все их дары не более чем попытка успокоить собственную совесть, заглушить душевную боль. Дескать, сделали все что могли… Реальной пользы они не принесут, только продлят агонию. Гастон Шин обречен. Зимой в злой Аттаханской степи, в чужом, высасывающем силы времени раненому не выжить.

Понимал это и сам юный маг. Нет, он не плакал, не молил о помощи. Сидел, бессильно прислонившись к большому красноватому валуну, будто к собственному надгробию, и молчал. Равнодушно наблюдал за прощальной суетой друзей, и смертельная тоска читалась в его остановившемся взоре.

Каково это, думалось Лапидариусу, быть живым и осознавать, что ты уже мертв? Маг невольно содрогнулся, представив себе состояние своего несчастного ученика. Не дай боги никому испытать такое! Но тут словно какое-то иное, высшее существо внутри него сказало спокойно, цинично и бесстрастно: «Ну кому-кому, а уж тебе-то ничто подобное больше не грозит! И незачем об этом думать. Это удел смертных».

И он послушно приказал себе забыть. Не думать о прошлом. Не вспоминать веселого, чувствительного, трудолюбивого и усердного юношу, в которого за годы обучения вложил частицу самого себя.

Тот, кто хочет стать великим, не имеет права на слабость. Резко развернувшись, без усилия подхватив свою ношу, старик легким, размашистым шагом целеустремленного человека зашагал прочь. На юг, к собственному бессмертию… А за ним, ковыляя и спотыкаясь, не успевая вытирать слезы, едва поспевали трое осиротевших юношей — его учеников. «Интересно, кто станет следующим? Теперь-то уж точно Каззеркан!» — сказал все тот же холодный голос внутри него.

Первым его заметил Эдуард, шагов, наверное, за двести.

— Смотрите! — махнул он рукой. — Во-он там впереди, у камня, что-то есть! Мешок какой-то валяется!

Глаз всякого сприггана, пусть даже и переродившегося, гораздо более зорок, чем глаз человека.

— Это не мешок. Это мертвец! — сказал Хельги уверенно.

Но принц ему не поверил:

— А ты почем знаешь, что мертвец, а не живой? Неужели на таком расстоянии видно?

— Не видно. Но сам посуди, разве живой станет рассиживаться зимой в степи, один, без костра или укрытия, так долго, что всего снегом запорошило? — возразил бывший наставник. — Определенно это труп.

Но это был не труп. Это был Гастон Шин. Стать трупом он не успел.

Они подошли ближе. Юноша-человек, оборванный, истощенный, но довольно миловидный — явно не сехальской наружности, сидел возле большого красноватого валуна, неуклюже выставив вперед ногу, укрывшись до подбородка дорожным одеялом. Выражение лица у него было… Вот в бою случается, проткнут солдата копьем насквозь — так что со спины войдет, из живота выйдет, — он живой еще и боли не успел почувствовать, а смотрит на острие и понимает, что уже умер… Примерно таким было лицо юноши.

— Это его в степи помирать бросили, — прокомментировал демон-убийца, на случай если кто-то не понял ситуации.

— Привет, почтенный! — вежливо поздоровался Рагнар. — Неужто и вправду бросили? Или ты один шел?

Равнодушный взгляд скользнул по рыцарю и вновь устремился в пустоту вечности.

— О-о, — сокрушенно протянул наследник престола Оттонского, — Аолен, это твой клиент! Тут без магии не обойтись, он уже к предкам наладился!

Не менее часа ушло на исцеление. Хотя покалеченную ногу эльф привел в порядок минут за пятнадцать — двадцать. Труднее было с раной душевной. Пришлось затратить немало усилий, чтобы вернуть юношу во вменяемое состояние. Отогревали, успокаивали, тормошили, расспрашивали… Наконец тот все же вышел из горестного оцепенения, сперва тихо всхлипнул, потом шумно разрыдался. Ильза даже испугалась — совсем плох стал! Но Аолен сказал, что это, наоборот, очень хорошо.

«А чего тут хорошего? — рассуждала про себя девушка. — Почему, если реву я, или принц, или Энка, или, не дай боги, Меридит, — все огорчаются, а когда плакал черпальщик Артур или вот этот парень — радуются? Темная это наука — психология…»

Но плач в самом деле принес пользу. Исцеленный постепенно успокоился и смог говорить.

— Тебя как зовут, парень? — спросил Орвуд. Надо же было с чего-то начинать.

— Гастон… Гастон Шин, — выговорил тот с усилием.

— Откуда ты родом?

— Из К… Кноттена.

— Откуда?! — Хельги подскочил будто гном, увидевший золото. Он не был силен в истории и хронологии, но благодаря собственному опыту знал совершенно точно: Кноттена в Средние века не существовало! — А скажи-ка мне, уважаемый, — осведомился он вкрадчиво, будто хитрый палач на допросе, — тебе, часом, ничего не говорит имя Корнелий Каззеркан?

— Он был моим другом, — прошелестел Гастон в ответ.

— Ага! — Теперь голос Хельги не предвещал ничего доброго. — Так, значит, это ваши добрые деяния мы расхлебываем, вместо того чтобы спасать мой драккар?!

— Кто о чем, а орк о лопате, — хихикнул гном.

Демон сверкнул желтым глазом.

— Вот я ему сейчас покажу лопату!

— Хельги, счастье мое, мы не будем его убивать! Мы его только что исцелили! — сочла нужным напомнить Меридит.

— Тогда давайте я ему просто морду набью, а? — попросил Эдуард громким шепотом.

— Не дури! — велела диса. — Куда его бить, он еще с предками до конца не распрощался!

— А что с ним еще делать-то? — спросил принц обиженно.

Рагнар в ответ ухмыльнулся:

— С собой тащить, что же еще? Здесь его не бросишь, помрет неминуемо.

— Вот ты и понесешь! — похлопала рыцаря по спине вредная сильфида. — У тебя уже есть богатый опыт перетаскивания хворых и увечных!

— Кого это я когда перетаскивал? — не понял тот.

— Ну как же? И братца Улафа, и Бандароха Августуса, и…

— А-а! — вспомнил славный рыцарь. — Было дело! Перетаскивал! — И предложил любезно: — Залезай, не стесняйся!

Но Гастон Шин сказал, что может идти сам, нога больше не болит.

Нога-то была здорова, но душа бедного юного мага пребывала в полнейшем смятении. Он ничего не понимал!

Сперва он получил удар, едва не ставший смертельным, но речь не о боевом ранении.

Он был абсолютно, непоколебимо уверен: что бы ни случилось с ними, с миром ли, с чем угодно — дружба… нет, не просто дружба, нечто неизмеримо большее, связывающее Странников в одно целое, — несокрушимо! Нет в мире силы, способной порвать эту священную связь!

И даже когда умирал от кровавого кашля Корнелий Каззеркан, Гастон не усомнился ни на минуту, он твердо знал: самого плохого Учитель не допустит! Как только подойдет край и не станет иного выхода — он обязательно пожертвует частицей Силы и спасет своего ученика.

И вдруг…

Весь его мир, маленький, но такой незыблемо-надежный, рухнул в одночасье! Те, кто были для него всем на свете, бросили его одного в степи умирать! Возможно ли такое?! Нет, это чувство нельзя было назвать обидой — он просто оцепенел от горя и душевной боли, по сравнению с которой боль в раздробленной ноге казалась комариным укусом. Он не боялся смерти — он ждал ее. Жизнь стала не нужна…

А потом, когда ему казалось, что он уже переступил роковую черту и шагнул в ту долину, из которой нет возврата, появились они. Странные, совершенно незнакомые существа. Говорили необычные, непонятные вещи. О Корнелии, о каком-то драккаре… Не пожалели сил и времени на исцеление его ноги и даже собрались тащить с собой, хотя явно спешили (причем вдогонку им, Странникам!). «Не бросишь же его здесь», — сказал оркоподобный громила. Ему, чужому человеку, такой поступок казался совершенно невозможным… А самые родные, самые близкие — бросили!

Тут Гастон Шин не выдержал и снова разрыдался, тяжело и безутешно.

— Привал! — объявил Рагнар.

— Ну чего ты опять расквасился? — спросила сильфида участливо, юноша был ей симпатичен. — Болит что-нибудь?

— Нет! — выговорил тот, стараясь взять себя в руки. Неловко было лить слезы при женщинах. — Просто… я не… понимаю! Ни-че-го!

Спутники переглянулись.

— А какой смысл скрывать? — ответила диса на общий немой вопрос. — Пусть знает!

— Чур, я рассказываю! — обрадовалась рыжая девица.

— Нет уж! — отстранил ее гном. — Ты с три короба всяких глупостей насочиняешь! Сам расскажу все как есть.

И рассказал. И от этого стало еще хуже, потому что поверить его словам было нельзя. Получалось, что они, Странники, посвятившие себя служению великой цели всеобщего счастья, обрекли целый мир на гибель! Было от чего сойти с ума!

— Неправда! Это клевета! Вы обманываете меня или кто-то обманул вас!

— Мы знали, что ты не поверишь, — грустно ответила диса. — В том-то и беда — переубедить вас невозможно.

Несчастный юноша ее почти не слышал, разум его искал спасения, цепляясь за привычнее истины.

— Наш наставник… Он не мог допустить столь роковую ошибку! Нет! Он мудр, он скоро станет бессмертным демоном!.. Нашим богом!

— Посмотри-ка на него. — Гном ткнул пальцем в одного из своих спутников, красивого, но жутковатого отпрыска одного из маленьких проклятых народов Севера. — Видишь? Вот он, к примеру, уже двадцать с лишним лет демон, и года три как бог. Но особой мудрости за ним пока никто не замечал. А ваш Учитель еще даже бессмертным не стал, рановато считать его непогрешимым!

Хельги недовольно обернулся на его голос. Он не желал, чтобы его умственные качества обсуждались при посторонних, тем более в такой неудачный момент: дело, которым сейчас занимался, было, несомненно, творческим, но об особой мудрости не свидетельствовало. Со скуки он вырезал боевым ножом ежика из маленького деревянного брусочка.

— И где только дерево в степи достал? — удивился Рагнар. — Костер и тот навозом растапливаем!

— А у меня с собой было! — пробурчал демон сердито.

Гном усмехнулся с видом «что и требовалось доказать».

— Ой, какой хорошенький! — обрадовалась Ильза. — Ты мне его потом подаришь?

— Конечно! — согласился подменный сын ярла. — Куда же еще мне его девать?

Девушка просияла. Ей было вдвойне приятно — и ежик, и от любимого!..

А тот, кого гном назвал демоном, вдруг отложил нож и уже знакомым голосом палача задал вопрос, ранивший в самое сердце:

— Скажи. Учитель ваш — он ведь сильный маг, правда? Почему же он не исцелил тебя, ведь ему это раз плюнуть! Почему бросил на верную смерть?

— Силы… Их нельзя тратить… чтобы хватило стать бессмертным… — залепетал Гастон, чувствуя, что почва уходит из-под ног.

Демон не слушал его оправданий.

— От твари, которая бросает своих близких на гибель, чтобы самой стать бессмертной, миру не приходится ждать добра! — объявил он торжественно.

И Гастон Шин не нашелся что ответить.

А потом они потребовали: «Откровенность за откровенность. Рассказывай, что знаешь. Почему Учитель должен стать бессмертным?»

Гастон колебался — боялся навредить друзьям. Слишком грозными воинами казались его новые спутники. Наемники — такие ни перед чем не остановятся!

Аолен правильно истолковал его молчание. Напомнил:

— В пророчестве сказано, что убивать Странников нельзя ни в коем случае. Да мы и не ставили перед собой такой цели. Наша задача — устранять последствия, и только. Ты напрасно опасаешься.

Слова его успокоили Гастона: эльфы не лгут — это всем известно. И юный маг рассказал, что знал. Но скоро пожалел об этом. Сколь ни страшна была его обида, фанатичная преданность ученика Учителю не могла умереть так быстро. По мере того как проходила первая боль, разум начинал искать оправдания. «Ведь я пробыл один совсем недолго, — рассуждал Гастон. — Учитель — величайший из современных магов, возможно, он обладает и тайным даром пророчества… Ну конечно! Учитель предвидел все, он знал, что я не пропаду в одиночестве, знал, что меня найдут. Иначе он никогда не бросил бы меня!.. Но он мог бы предупредить, — возражал он сам себе. — Почему он не предупредил? Мне бы не пришлось пережить такого страха, такой боли… и эти странные существа не приняли бы меня в свою компанию! Ведь я не обладаю даром лицедейства, я не смог бы правдоподобно изобразить умирающего. Учителю пришлось заставить меня поверить в страшное… Ведь он предупреждал, что миссия потребует больших жертв… Верно!»

Теперь он понял все! Разгадал хитроумный замысел Учителя!

Подобравшие его существа — враги, в этом он больше не сомневался. Возможно, они честные и благородные натуры, возможно, они сами не ведают, что творят. Но вольно или невольно они служат Злу. Помешать планам Странников — вот их цель! И убивать для этого вовсе не обязательно, достаточно просто отнять Грааль. Да! Они хотят именно этого, затем пустились в погоню.

И именно ему, Гастону Шину, поручено следить за ними. Именно ему было оказано величайшее доверие. Ах, сколь же велика мудрость Учителя! Он все смог предусмотреть, он знал, что не Корнелий, не Септим или Эолли, а именно он, Гастон, сумеет разобраться, что к чему, правильно истолковать случившееся и исполнить возложенное на него поручение!

От умиления и радости юному фанатику вновь захотелось пустить слезу, но он сдержался, чтобы не вызвать подозрений. Теперь он знал, что ему делать! Следить! Подслушивать разговоры. Примечать каждую мелочь. А дальше будет видно. Главное — ничем, ни словом, ни делом, не выдавать своей враждебности. До поры до времени.

А потом радость сменилась ужасом. Ведь он, движимый глупой обидой, выдал врагу самый сокровенный замысел Странников, разболтал почти все! Безумный! Ничтожный! Как он мог?! Ах, что же теперь делать? Как искупить вину, исправить ошибку?..

— Эй! Гастон! — Чей-то голос отвлек его от душевных терзаний. Маг обернулся: это окликала девушка по имени Ильза. Очень милая, наивная и непосредственная. Она так переживала, так искренне сочувствовала его беде. Неужели она тоже враг?! В это трудно было поверить! Нужно было поверить…

— Слушай, — она выглядела немного смущенной, — можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Скажи, твой Учитель — сильный маг? Да?

— Величайший! — ответил Гастон гордо. И тут же укорил себя: следует соблюдать осторожность, враги не должны заметить перемену в его настроении. Хорошо, девчонка ничего не поняла, ее интересовало другое.

— А ты давно у него учишься? В смысле многому научился? Знаешь всякие там магические штучки?

— Что ты понимаешь под «штучками»? — Юноша снисходительно улыбнулся.

— Ну… — Она задумалась. — Ну там колдовать по-всякому. Демонов вызывать… Да! — Эта идея ее увлекла. — Умеешь вызвать демона? Умеешь?! Правда?! Слу-ушай! Пока привал, давай кого-нибудь вызовем, а? Так интересно! Давай? — Ильза просительно заглядывала ему в глаза. Ей казалось, что он непременно откажется. Сошлется на отсутствие нужной магической утвари или еще что-нибудь придумает.

Но маг согласился!

С одной стороны, Гастон был не прочь похвастаться своим умением, ведь в искусстве вызывать демонов он превзошел даже талантливого Эолли. Это был его любимый конек! А с другой… Ему надо демонстрировать добрые намерения. Так почему бы не исполнить маленькую девичью прихоть?

Подготовка заняла не более четверти часа. На снегу и пентаграмма, и магические символы были отлично видны, а порошок для зелья он всегда держал в дорожном мешке — только развести, и готово!

И вот прозвучали слова заклинания, пентаграмма озарилась магическим сиянием, и внутри, весь в клубах дыма, объявился…

— Ой! Хельги! — всплеснула руками Ильза.

Да, это был он. Собственной персоной. Только что сидел поодаль, ел суп. И вдруг оказался в пентаграмме! Разве не чудеса?!

— Эй! Вы чего творите?! — осведомился демон сурово.

— Вызываем, не видишь разве? — объяснила Ильза.

Хельги совсем рассердился.

— Ненормальные, что ли? Зачем я вам понадобился? И что, нельзя было просто позвать? Я из-за вас супом облился! Весь! — Он брезгливо потряс руками, принялся вытирать их о снег.

— Да мы не тебя вызывали, а просто демона. Ты случайно попался. А суп есть вообще нельзя, ты сам говорил.

— Что дают, то и ем, другого у нас нет. На место меня верните, маги недоделанные! Или нет, просто выпустите наружу, я сам вернусь. А то еще зашвырнете куда-нибудь, знаю я вас!

Обескураженный Гастон послушно стер часть пентаграммы. Демон с видом оскорбленного достоинства удалился к костру.

Юный маг потрясенно молчал. Речам гнома он как-то не придал значения, не воспринял их всерьез. Мало ли что можно сочинить для красного словца. Но теперь он на собственном опыте убедился в правдивости сказанного. Это существо и впрямь было демоном! Самым настоящим! Да как бы не из высших! Очень уж ярко и зловеще сияла пентаграмма…

— Скажи, — тихо попросил он девушку, — как его зовут? Полное имя?

— Хельги Ингрем, подменный сын ярла Гальфдана Злого, — заученно оттарабанила та.

Ингрем… Ингрем… Это имя было ему смутно знакомо. Где-то он его слышал… Или читал? Да, определенно читал. Но где?.. Увлекшись, он даже не заметил, что размышляет вслух.

Ильза фыркнула:

— Что значит — где читал? Хельги у нас демон не из последних, про него, между прочим, в справочнике написано: «Могущественнейший и опаснейший из современных демонов-убийц»! Он, между прочим, Ирракшану со… в смысле по… убил! Да, убил! — поправилась она, заметив, что Хельги с подозрением смотрит в их сторону. — Знаешь, в Трегерате водилась такая…

Гастон слушал и чувствовал, как холодеет и замирает все внутри. В памяти всплыла страница новой книги, Септим принес ее из лавки, что напротив… Боги Великие! Так вот кто их противник! Вот какие силы задействованы в этой игре! Разве мог он подумать, что эта странная, пестрая, но на первый взгляд симпатичная компания на самом деле свита демона-убийцы!.. О Учитель! Любимый, добрый учитель, не ошибся ли ты в своем ученике?! По силам ли ему справиться с таким врагом?!

Ильза о душевных метаниях нового спутника, понятно, не знала. Первый результат магического эксперимента девушку разочаровал, она жаждала продолжения.

— Вызови еще кого-нибудь, — пристала она. — Хельги и так всегда под рукой.

— Он так и будет попадаться, потому что ближе всех к нам. Чтобы вызвать другого, надо назвать конкретное имя. Кого ты хочешь увидеть?

Ильза задумалась. Те немногие имена, что она знала, как назло, повылетали из головы.

— Давай вызовем Одина! — назвала первого, кто пришел в голову. — Это северный бог, ему Меридит поклоняется.

— Еще не хватало! — завопила Меридит. — Во-первых, я ему больше не поклоняюсь, мы в ссоре! Во-вторых, вообще видеть его не желаю!

Тогда кого? Ирмина, старого бога, которого прежде, до прихода льдов, чтили в Лотте? Да Винчи, знакомого Хельги? Его неловко без дела беспокоить. Кого еще? Не Ирракшану же!

— Аллахе! — вспомнила она южного бога, ради которого женщины-сехалки наглухо занавешивают лица.

Но Гастон отказался. Сказал, что столь великих богов нельзя тревожить всуе, да и не в его это силах. Ильза нахмурилась. Того нельзя, этого нельзя… О! Придумала!

— Вызывай Кальдориана! — велела она. — Его-то ты не стесняешься потревожить?

— Ильза, тебе не следует утруждать Гастона, — вмешался Аолен. — Человек едва остался жив, а ты заставляешь его понапрасну расходовать силы.

— Один разочек! Последний! — взмолилась та. — Интересно же!

И вот Кальдориан появился. Не так эффектно, как Хельги, свету было намного меньше. Но все равно интересно, потому что Хельги свой, а этот — совершенно чужой, незнакомый демон! Дядька средних лет, богато одетый, но потрепанный и пьяный в стельку! Волосы его были всклокочены, рубаха, отделанная дорогим кружевом, вылезла из штанов, на щетинистых щеках алели отпечатки женских поцелуев. На ногах он едва стоял, все заваливался на невидимую стену пентаграммы и норовил сползти вниз.

— В… в… зывали? — пробормотал он заплетающимся языком. — З-з… з-чем?

Экспериментаторы переглянулись. К подобному вопросу они готовы не были.

— А зачем вообще вызывают демонов? — спросила Ильза громким шепотом.

— С этого надо было начинать! Сначала решить, чего вы от него хотите, потом уже вызывать! — ответила Меридит назидательно. И плюнула по-кансалонски: — Тьфу, пакость какая! — Она не терпела пьяных.

Выручил Хельги. У него оказался свой интерес.

— Мы вызвали тебя, дабы задать вопрос, — изрек он высокопарно. Именно так учил своих студентов общаться с демонами профессор Перегрин. — Ответствуй, тварь мира иного, поведай нам, каково это — стать бессмертным.

Пьяная физиономия расплылась в блаженной улыбке.

— В… великолепно! П… п-трясающе! Я ем-м-м — и иш-ш-чезаю! Пью — и иш-ш-чезаю! Беру что надобно — и иш-ш-чезаю… ик! Астрал! — Он помахал пальцем перед носом собеседника. — Великая вещ-щь — астрал!

— Слушай! — Магистр Ингрем перешел на нормальную речь, решив, что не стоит ломать язык ради пьяного придурка. — А как ты ориентируешься в астрале? Как попадаешь туда, куда хочешь?

Кальдориан осклабился, помотал головой:

— А я н-не хочу! Иш-ш-чезаю, куда попало! Пью, и иш-ш-чезаю!

— Понятно, — кивнул Хельги разочарованно: перенять опыт у старшего товарища не удалось. — Можешь исчезать.

— А пш-ш-ли со мной! — Кальдориан сделал широкий приглашающий жест. — В… выпьем! Как демон с демоном! — Он протянул руку, с явным намерением дружески хлопнуть собеседника по плечу, но невидимая преграда его остановила. Он расценил это как отказ. Промямлил гнусаво: — Жа-аль! Жа-аль! Я ищ-ще н… никогда не пил с у-у-бийцей! — И принялся истерически хихикать.

Хельги разозлился. Отрезал, оскалившись по-сприггански:

— С демонами не пью! Только ем! — Временами на него находило желание говорить гадости.

Кальдориан намек понял, впал в панику и заметался по пентаграмме в поисках несуществующего выхода.

— Сгинь! — махнул рукой Гастон Шин.

Демон исчез.

— Ничтожество! — прошептал юный маг с отвращением. — Силы Стихий, какое ничтожество! Почему именно ему, а не более достойному достался великий дар бессмертия?!

— Удивительно! — вторил ему эльф. — Кальдорианцы — одна из самых аскетичных, мрачных и закрытых сект! Кто бы мог подумать, что божеством их является столь разнузданный и невоздержанный субъект?!

— Наверное, с течением столетий он остепенится, — предположила Энка. — Так бывает. В ханжество чаще всего впадают именно те, кто особенно грешил в молодости.

— Какая же у него молодость? — удивился Эдуард. — Ему лет сорок, не меньше!

— Что такое сорок лет для бессмертного демона? Раннее детство!

Хельги недовольно поморщился. По логике сильфиды получалось, что он в свои «двадцать с лишним» и вовсе несмышленый младенец. Хотел возразить, но промолчал, решив не заострять внимания на этом щекотливом вопросе. Потому что сильфида обязательно придумает в ответ какую-нибудь гадость.

— Ну что? Эксперименты на сегодня закончены? Можем идти дальше? — осведомился гном.

А дальше был Кансалон.

Средневековый, он оказался ничуть не меньше современного. Напротив, именно на эти годы пришелся пик его процветания.

К городским воротам, окованным сияющей на зимнем солнце бронзой, вела отличная, мощенная камнем дорога. Стены городских укреплений были новыми, и дома были новыми — много богатых каменных домов. Стены их украшала цветная мозаика — желтые львы на синем фоне, хищные птицы, затейливые южные узоры…

Почти ничего из этого великолепия не сохранилось до наших дней. Время, и особенно войны, не пощадили хрупкую красоту. Осыпались цветные плитки, остались скучные, грязно-желтые стены и бесконечные неопрятные торговые ряды…

Но так будет спустя многие столетия. А в ту далекую эпоху город еще не успел превратиться в рынок, а роскошные дворцы, сады и фонтаны уступить место лавкам и лабазам.

И кроме почтенных представителей торгового сословия обитали здесь знатные горожане, богатые вельможи, бравые военные, хитроумные маги и колдуны.

И среди них некто Зебет Аб-Хакал. Хотя в народе его чаще называли «Тот, чье имя произносят тихо». Потому что был он знатным горожанином, богатым вельможей и, что самое главное, еще и могучим магом. Из тех, что черпают силу свою в черных книгах и еще более опасных источниках.

Дурная слава ходила о нем по Кансалону. Поговаривали, что по ночам он раскапывает свежие могилы и плодит дурных мертвецов. Забирает младенцев у собственных рабынь и кровью их кормит степных демонов, чтобы те ему служили. У недругов своих вытягивает сущности и вселяет в опустевшие тела злобных духов. Для своего гарема крадет невест из-под венца, а вместо них подсовывает женихам суккубов, отчего здоровые, крепкие юноши чахнут на глазах. Так говорили кансалонцы, и перечень этот можно было продолжать и продолжать. Что в нем было правдой, что вымыслом, какие злодеяния вершил сам Зебет Аб-Хакал, а какие его коллеги по цеху — сказать трудно. Не было в Кансалоне того, кто решился бы спросить об этом самого черного мага.

Даже хайдар — правитель Кансалона — трепетал перед его силой. И как бы ни хотелось ему избавиться от своего опасного подданного, поделать он ничего не мог — боялся. А потому Зебет Аб-Хакал обитал в великолепном дворце в самой лучшей части города, имел сан придворного, занимался своим жутким промыслом и, между прочим, исправно платил налоги в хайдарскую казну.

Правитель тревожился зря. Если бы Зебет Аб-Хакал захотел, он мог бы в одночасье свергнуть законного властелина и занять его трон. Но магу не нужна была власть над Кансалоном, городом, который он презрительно именовал «случайной свалкой народов и языков посреди бесплодной равнины». Он мыслил шире, масштабнее.

И приближение магического артефакта огромной силы не могло укрыться от его всевидящего ока, равно как и вызвать. У колдуна возникли свои планы насчет применения священного сосуда. Хотя о всеобщем счастье для народов он не помышлял — и уже за это ему спасибо!

Он следил за продвижением артефакта по степи от самого Трегерата и гадал: откуда такое диво? Постепенно картина прояснялась. Его несли на юг четверо. Трое юношей — и они были неопасны — недоучки, подмастерья. С такими можно расправиться одним щелчком пальцев. Четвертый — старик. Профессиональный маг выдающейся силы, причем она прибывала с каждым днем! Чтобы противостоять такой магической мощи — а делать придется, ведь владелец не отдаст свое сокровище без боя, — требовалось без промедления нарастить собственную силу. И способ был только один…

Не так-то просто найти четверых путников в огромном городе!

Одно было известно точно — в Кансалон Странники вошли, а из него еще не вышли.

Охранник северных ворот их хорошо запомнил, потому что сначала не хотел пропускать, приняв за нищих. Потом все же пропустил, сам не понял почему. Будто заставил кто-то! Колдовство, не иначе. А несколько часов спустя гонец принес ему свиток с тайным приказом: сам Верховный колдун повелел, всех подозрительных путников пропускать в город беспрепятственно, но из города не выпускать до особого распоряжения. Этой ценной — тайной! — информацией привратник охотно, но небезвозмездно поделился с Рагнаром. Именно ему пришло в голову поговорить с караульными.

— Что же получается, теперь и нас из города не выпустят? — встревожился Эдуард. Он уже неплохо разбирал аттаханское наречие.

Стражник бросил на него равнодушный взгляд:

— А в вас-то чего подозрительного? Наемники и есть наемники, а может, и убийцы, ежели по следу идете. Мало ли таких по округе шастает!

Первое, что предприняли «наемники, а может, и убийцы», войдя в город, — кинулись к другим воротам, южным. Там подтвердили: никакой старик со спутниками покинуть город не пытался, у ворот его не видели.

— Значит, они до сих пор в городе! — заключил Рагнар. — Надо искать.

Стали искать — и поняли смысл народной мудрости об иголке в стоге сена! Притом что сами Странники даже не думали скрываться! Видели их и возле дома целителя Каззара, и на рынке, где они покупали дорожную снедь, и еще в самых разных местах, причем совсем недавно! «Да только что за угол завернули, догоните, ежели поспешите».

И они спешили, да еще как! Но след, казавшийся таким надежным, всякий раз обрывался и возникал в новом месте. До самого вечера пробегали преследователи по городу, издергались, устали как собаки — и все впустую! Странники остались недосягаемы, будто заговоренные!..

Это совсем простое колдовство — вложить в чью-то голову ложное воспоминание. Любой ученик справится, тем более столь усердный и прилежный, как Гастон Шин. Стоило ему почувствовать, что враги вот-вот настигнут Учителя, и он сбивал их со следа. Наводил чары на встречных прохожих, вот те и говорили чего не было. И никому из новых спутников даже в голову не пришло заподозрить спасенного юношу в недобром. Все-таки они были еще слишком молоды и неопытны, чтобы до конца сознавать, что такое слепая вера фанатика.

— Все! — объявила Энка и уселась прямо посреди дороги, не обращая внимания на запоздалых прохожих и повозку, запряженную ишаком. Чтобы не задавить возникшую на пути девицу, бедному вознице пришлось повернуть так круто, что арба едва не опрокинулась. Но виновницу инцидента это не смутило. — Все! У меня уже ноги гудят! Я не желаю больше кружить по этому безбожному городу, будто больная овца!

— Кружи как здоровая! — огрызнулась Меридит. Она устала не меньше других, но, как всегда, стыдилась признаться.

— Здоровые овцы не кружатся. Это у них бывает такая специфическая болезнь… — принялся было объяснять Хельги. Но умолк, сообразив, что окружающие его вовсе не расположены выслушивать лекцию по ветеринарии.

— Наваждение какое-то! — раздраженно продолжала Энка. — Эти Странники просто духи неуловимые! Гастон, ты уверен, что твой Учитель — тварь из плоти и крови?

Юный маг серьезно кивал в ответ, а про себя хихикал, по-детски радуясь, как ловко он обвел врагов! Воображение рисовало счастливые картины, представлялось, как потом, когда они встретятся, он будет рассказывать дорогим друзьям о своей проделке, а они — радоваться и смеяться вместе с ним…

Скоро совсем стемнело, и поиски было решено отложить до завтра. На случай если Странники вознамерятся покинуть город рано утром, преследователи расположились на ночлег прямо у южных ворот, под навесом возле сторожевой башни. Конечно, это было против правил и охране полагалось отогнать их подальше, но Кансалон во все времена славился неудержимыми мздоимцами, готовыми за золотой отца родного продать.

Первым в ту ночь, по обыкновению, дежурил Хельги. Друзья решили не полагаться на близость городской стражи и, как всегда, выставили собственный караул. Кансалон славился не только мздоимцами, но и ворами, на редкость пронырливыми и наглыми. Такие и на стражу не посмотрят, обязательно что-нибудь стянут, дай им волю. Еще и стражникам приплатят, чтобы те помалкивали. Нет уж, береженого боги берегут, гласила народная мудрость устами сильфиды…

Друзья спали, завернувшись в дорожные одеяла и тесно прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Дружно храпели Рагнар и Орвуд, один — низким звериным рыком, другой — полузадушенным похрюкиванием. Юный маг неразборчиво бормотал во сне на языке латен. Ильза изредка тихо всхлипывала…

Ночь выдалась спокойной — большая редкость для открытой всем ветрам степи — и безоблачно-ясной. Небо казалось высоким черным куполом, усеянным серебряными блестками.

В детстве Хельги думал, что оно и есть купол или огромный колпак, накрывающий землю, чтобы уберечь от божественного света, разливающегося снаружи. Это очень старый, прохудившийся колпак, и свет пробивается по ночам сквозь бесчисленные дырочки-звезды. Когда-нибудь он испортится окончательно, и божественный свет испепелит все живое на земле. Наступит Рагнарек, настоящий, а не тот, о котором говорят в сказаниях. Но будет это не скоро, потому что дырочки пока еще совсем маленькие…

«Если звезды — это дырки в колпаке, что такое Луна и Солнце?» — спросил его однорукий старый Сван, тот, которого держали в городе ярла Гальфдана из милости, потому что не сумел достойно ступить на стезю эйнхериев и зажился на этом свете немощным калекой. Хельги иногда разговаривал с ним о таких вещах, до которых больше никому не было дела.

Но Луна и Солнце подменного сына ярла в ту пору не интересовали, поэтому он ответил про богинь Соль и Биль, как и положено было хорошо воспитанному юному фьордингу.

Лишь годы спустя, в университете, он узнал об истинном устройстве мироздания. И, честно говоря, порадовался, потому что прежде нет-нет да ловил себя на том, что считает звезды на небе: не стало ли их больше, не грядет ли конец света? Мог ли он знать тогда, маленький, никому не нужный подменыш, какую странную роль уготовила ему судьба?..

Погрузившись в собственные мысли, он сначала не почувствовал ничего необычного. А когда все же почувствовал, было уже поздно, астрал знакомо всколыхнулся, на секунду перед глазами сверкнула огненная чернота…

Так уже бывало, и не раз. Мгновенное перемещение, невидимая стена пентаграммы — кто-то опять вызвал демона. Но теперь все пространство внутри магической ловушки оказалось заполнено желто-зеленым, удушливо-едким дымом. Хельги понимал, что дышать этим нельзя. Но разумом собственную природу не одолеешь. Он терпел сколько мог, старался пробить невидимую преграду, но та не поддавалась — легкие уже разрывались от боли, и демон не выдержал и вдохнул. И провалился в другую — темную, вязкую черноту небытия…

Пробуждение было мучительным. Нос и горло горели огнем, из глаз неудержимо лились слезы, взгляд не фокусировался. Тело не желало слушаться вообще — удалось пошевелить лишь пальцами рук. Это незнакомое ощущение абсолютной беспомощности было нестерпимо отвратительным, просто сводило с ума!

Сколько-то часов (дней? месяцев?) он пролежал неподвижно, находясь между сном, явью и безумием. Но, как известно, всему на свете приходит конец. Рассеялся желто-зеленый туман перед глазами, зрение вернулось. Но то, что он смог увидеть, не радовало совершенно.

Это было высокое, сырое помещение с каменными стенами и потолком, на котором были выбиты магические символы, смысла которых Хельги не знал, но явственно чувствовал исходящее от них зло. Окон в комнате не было, дверей тоже, — видно, хозяин умел проникать сквозь камень. Зато у дальней стены имелся огромный очаг, в нем полыхало голубоватое бездымное пламя.

Сам же Хельги лежал на высоком, светящемся каменном постаменте, лишенный возможности даже приподняться. Как скоро выяснилось, все дело было в оковах — полосы холодного металла, намертво прикрепленные к глыбе, сковывали его по рукам и ногам, и даже голову прочно удерживал широкий обруч. Открытию этому Хельги порадовался, ведь сначала-то он думал, что его разбил паралич! А оказалось, его просто взяли в плен… Но кто? И зачем? В Кансалоне современном у него, пожалуй, отыскался бы десяток-другой недругов, но все они родятся спустя долгие столетия. А с Кансалоном средневековым его ровным счетом ничего не связывало…

Этот вопрос он обдумывал до тех пор, пока не понял, что замерз до дрожи. В помещении было промозгло — от магического пламени толку почти никакого, вдобавок металл оков совершенно не нагревался теплом тела. «Драконье серебро», — понял Хельги, вспомнив всегда холодную рукоять трофейного меча. Чтобы согреться хоть немного, он принялся шевелиться, насколько позволяли оковы, и вдруг почувствовал резкий укол в запястье.

До боли скосил глаза и увидел — из руки его торчала большая полая игла, такими лекари отворяют кровь. Темные капли срывались с нее одна за другой и падали вниз.

Вот теперь ему все стало ясно! Живо, будто наяву, вспомнился мэтр Перегрин, как он стоит за кафедрой в своей безукоризненно отглаженной черной мантии и профессорской шапочке с кистью. Послышался его голос, вещающий монотонно и скучно:

— Три меры вытяжки хвоща полевого смешиваем с мерой пепла птицы феникс, добавляем полмеры крови демона-убийцы…

— А где ее берут? — спросил тогда не в меру любознательный студент Ингрем.

— Кого? — очень строго переспросил сбитый с толку профессор, он не любил, чтобы речь его прерывали глупыми вопросами.

— Ну кровь демона убийцы… — Хельги уж и сам был не рад, что встрял.

— В магической лавке за углом! — сердито буркнул Перегрин. И в тоне его явственно слышалось: «Много будешь знать — скоро состаришься!»

И вот теперь магистр Ингрем получил наглядный ответ на свой давний вопрос. Ах, в самом деле бывают ситуации, когда лучше оставаться в блаженном неведении!

Сдирая кожу на лбу, демон-убийца исхитрился повернуть голову вправо — и ужаснулся. В любом существе, имеющем размеры среднего сприггана — в человеке, эльфе, демоне ли, — примерно одинаковое количество крови, около семи литров. Красивый хрустальный сосуд, стоящий подле камня на подставке, имел емкость хорошего ведра и был заполнен почти наполовину!

Но недаром Энка говорила, что Хельги всегда умеет найти ложку меда в бочке дегтя. «Зато доказывает, что я здесь не так уж давно. Иначе вся кровь успела бы вытечь», — сказал он себе.

И в этот самый момент от дальней стены донесся гулкий звук шагов. В помещении объявился некто…

Когда в его пентакле материализовалось это юное создание, Зебет Аб-Хакал был немало озадачен. Ему нужен был демон-убийца, а не смертный северянин. Неужели он допустил ошибку? Да и возможно ли такое вообще?! Никто никогда не слышал, чтобы ловчая яма Соламина, разверзшись, увлекла смертного!

Но, приглядевшись, он понял, что ошибки нет. Существо было самым настоящим демоном, просто имело нетипичный облик. Зато сил в нем было много, ох много! Несколько минут пленник метался внутри пентакля, и астрал содрогался от его ударов. В какой-то момент чародею показалось, что магическая преграда не выдержит и демон вырвется на свободу. Но тут зеленый дым сделал свое дело. Пленник задохнулся и сполз вниз по невидимой стене, астрал дернулся напоследок и успокоился.

Зебет Аб-Хакал осторожно снял защиту. Демон упал к его ногам.

Обычно в таких случаях он звал слуг — уриашей, те отволакивали обездвиженную тушу, приковывали к магическому камню, отворяли кровь. Сам маг брезговал прикасаться к мерзким серокожим исчадиям астральных бездн.

Но в этот раз он почему-то захотел все проделать сам. Нес на руках, укладывал на алтарь бесчувственное тело пленника. Осторожно, будто опасаясь разбудить спящего, стягивал куртку — мешали плотные, узкие рукава. Подгонял пластины оков. Нарочито медленно прокалывал иглой бледную кожу запястья, потом долго, долго смотрел, как падают и растекаются по хрустальному дну чаши рубиновые капли магической крови… Это было какое-то утонченное, извращенное наслаждение убийством. Он знал — и бессмертные могут умереть…

Потом он ушел наверх.

Девять часов прошло в странных мыслях и невнятных предчувствиях. За это время из самого крупного демона камень успевал вытянуть всю силу, а хрустальная чаша — выпить всю кровь.

Ему почему-то страстно хотелось увидеть этого демона мертвым. Ему были приятны мысли о том, как он станет снимать его с камня, как вытащит иглу из охладевшей руки, сам понесет тело, бережно и нежно, будто живого, к разверзшейся пасти пылающей печи, и беспощадное холодное пламя поглотит то, что совсем недавно было столь прекрасно…

Если бы жертва в этот миг могла заглянуть в мысли своего палача, непременно решила бы, что угодила в лапы некрофила. Но видят боги, прежде Зебет Аб-Хакал таким не был. Он и сам удивлялся, что нечто подобное с ним происходит…

Впрочем, странным мечтам его не суждено было воплотиться. Демон был жив! Уровень крови в чаше почти достиг роковой метки, магический камень сиял так, что острые уши лежащего просвечивали тускло-розоватым, — а он был жив!

Мало того, он заговорил! Заговорил, разрушая все мрачное очарование обстановки, потому что речь его больше подходила уличному мальчишке или невеже-наемнику, нежели бессмертному на пороге вечности.

— Эй! — сказал он на плохом, простонародном языке степняков. — Кто здесь? Какого демона вы так со мной обращаетесь? Совсем, что ли… — А дальше следовало слово, которое точного перевода с аттаханского не имело и которое Хельги, будучи существом образованным и культурным, в менее экстремальной ситуации и более здравом уме ни за что не употребил бы. А тут как-то само вырвалось, под влиянием момента. Даже неловко стало!

Но почему-то именно этот сомнительный оборот речи раскрыл чародею глаза и заставил наконец заметить очевидное. Он понял свою ошибку: не на того демона напал! И пытаться вытянуть силу из этого милого существа — все равно что уложить на магический камень северного Одина или южного Зевса! Все равно что надеяться вычерпать астрал! Этот демон был высшим!

Откуда, из каких сфер занесло его в ловчую яму Соламина, оставалось только гадать — да времени не было. Требовалось решить, как вести себя дальше, чтобы уберечься от гнева бессмертного. Надо было действовать!

Убить высшего демона смертному не под силу, это всем известно. Его можно резать, рубить, сжигать дотла — рано или поздно он все равно возродится. Другое дело, что на восстановление потребуется время, и чем сильнее разрушено тело, тем более долгим будет этот срок. Иной раз целая смертная жизнь успеет пройти…

В общем, Зебет Аб-Хакалу стало не до эстетских переживаний. Он взялся за топор. Был у него такой, отличный, из драконьего серебра, на длинной рукояти. Им разрубали на куски туши слишком крупных демонов, если они не помещались в очаг целиком…

Лица своего палача Хельги так и не увидел. Заметил только, как сверкнуло серебристое лезвие, и почувствовал — убивают!!! И рванул! Куда? Как? Некогда было понимать!

Разом лопнули оковы, раня руки и ноги острыми краями. Тугой клубок нитей, составляющих магический камень, на миг сжался, потом выстрелил гигантской пружиной, ударил, отшвырнул куда-то, в черную бесконечность астрала.

Демон летел, беспомощно кувыркаясь, путаясь в собственных конечностях и продолжениях, разрывая астральные потоки, пробивая какие-то границы, пролетая насквозь какие-то миры. И не за что было зацепиться, удержаться, чтобы остановить это немыслимое падение! Это было ужасно! Настолько, что сознание скоро померкло; он только и успел, что решить напоследок: помер!

Но сознание вернулось вновь. Правда, толку от этого было мало — он совершенно не представлял, где находится и что с ним происходит. Одно обнадеживало — он больше никуда не летел.

Кругом был туман, сплошная пелена густого белого тумана, и больше ничего — хорошо, удобно и приятно. Он не то лежал, не то висел (более поэтическая натура подумала бы парил) и слышал голоса.

— Он такой милый, — журчал ласковый женский голос, и Хельги чувствовал, как чья-то легкая рука прикасается к его волосам.

— Он убийца, — отвечал мужской голос, тихий и грустный. В нем не было осуждения, только констатация факта. Так о волке говорят, что он волк, или о тролле, что он тролль: кем уж родился, ничего не поделаешь.

— Он еще совсем дитя!..

Хельги поморщился — он давно привык считать себя очень взрослым.

— Он сильнее нас двоих, вместе взятых.

— Но не теперь! Посмотри, он на грани! Мы должны ему помочь!

— Он убийца, — внушал мужской голос. — Как только мы откроемся ему, он…

Но тут Хельги сообразил, на что он намекает! И не мог молчать!

— Я НЕ ЕМ ЧУЖИЕ СУЩНОСТИ!!! — завопил он, протестуя. — Я ем нормальную пищу, как все смертные! — Это прозвучало очень искренне.

Женщина погладила его по голове, спросила ласково:

— Ты голоден? Ты хочешь есть?

Хельги прислушался к своим чувствам и вдруг очень ясно осознал, чего именно ему не хватает для счастья.

— Да! — выпалил он от души. — Хочу! Я хочу оладий с брусничным джемом!

Оладий ему не дали. Скорее всего, те двое и не представляли, что это такое. Они принесли другое, тоже очень вкусное, но что именно — Хельги не представлял. Хотя съел с удовольствием — и в самом деле был очень голоден. Он не знал, что этот голод нормальной едой не утолить.

А те двое — знали.

Они склонились над ним совсем низко, и он смог увидеть их лица, светлые и божественно-прекрасные. Демоны — понял он. И порадовался. Ведь сначала-то он решил, что спятил.

Женщина заговорила вновь.

— Мы поможем тебе, — сказала она.

И Хельги почувствовал, как пальцы ее расстегивают рубашку у него на груди — куртки он лишился еще в логове колдуна.

— Только обещай, что будешь брать, но не отнимать.

И он обещал, хотя не понимал, о чем речь.

Тогда она крепко прижала обе ладони к его телу, и яркий свет полился с кончиков ее пальцев…

Должно быть, со стороны эта процедура выглядела очень романтично. Но по ощущениям!..

Однажды он изучал на кафедре электричество и неосторожно задел проволоку, идущую от источника силы. Тряхнуло — не дай боги никому!

Вот и теперь трясло, и он скрипел зубами от боли, и другие, мужские руки едва удерживали его за плечи. Сила, чистая, мощная, вливалась в него обжигающей струей. Наверное, женщина боялась, что он, убийца, захочет получить больше, чем она в состоянии дать, и начнет вытягивать силу сам. Как бы не так! Он скорее согласился бы пойти к кузнецу и выдернуть все зубы клещами, чем продлить эту пытку хотя бы на минуту!

Но недаром подметила премудрая сильфида — самые неприятные вещи часто оказываются особенно полезными. Боль прошла — сила осталась. Он больше не был безвольным телом, плавающим в тумане, он стал самим собой.

Одно огорчало, поблагодарить своих спасителей он не успел. Они исчезли, растворились в белой мгле. Мужчина — мгновенно, а женщина поцеловала его на прощание в лоб и обозвала «мое прелестное дитя». Нельзя сказать, что подменный сын ярла счел это за комплимент, но стойко стерпел. Что-то ему подсказывало — имей он классический облик демона-убийцы, история эта закончилась бы гораздо более печально.

Сказать, что Меридит плакала, — ничего не сказать. Она ревела, безутешно и безостановочно, уже четыре часа подряд! И это был далеко не предел ее возможностей — дисы очень выносливые существа. За это время Ильза и Энка успели по нескольку раз присоединиться к ней — и выдохнуться, а она продолжала самозабвенно предаваться скорби. Ее любимый брат по оружию пропадал почти сутки! И ни разу не дал о себе знать! Такого с ним еще не случалось!

Она ждала час, другой, третий… Она ждала до заката. А потом решила, что станет реветь, и плевать ей на приличия и условности!

Ее не утешали, знали: если уж что решила — не остановишь. И только Эфиселия неосторожно рискнула выразить неудовольствие.

— Воину подобает скрывать свои эмоции, а не лить слезы у всех на виду, — заявила она. — Сколько можно выть? У меня уже уши заболели!

В общем, ничего особенного она не сказала, и, будь на ее месте, скажем, Орвуд, Меридит и не подумала бы обижаться… Но какое право имеет эта южная выскочка ей, дисе, указывать?!

Слезы моментально высохли на ее щеках, и даже нос, изрядно распухший от многочасовых страданий, вроде бы уменьшился. («Будто кран перекрыли», — говаривал об этом ее свойстве любящий брат по оружию.)

— Вот я доберусь до твоего Бандароха, перережу ему глотку и посмотрю, как ты станешь скрывать эмоции! — громко, раздельно и ясно произнесла девица. Никто бы не подумал, что секунду назад она захлебывалась плачем.

— Не смей так говорить, несчастная! — Красивое лицо амазонки застыло мраморной маской. — Не то… — Пальцы ее судорожно сжали рукоять меча.

Диса вскочила на ноги:

— Не я первая начала!

— Эй, эй, девочки! Вы чего?! — попробовал было разнять их Рагнар. Куда там! Сам чуть на меч не налетел!

Тогда Энка посоветовала ему плюнуть:

— Пусть дерутся, глядишь, легче станет! Идет честный поединок! — И предложила делать ставки…

Ее инициатива отклика не нашла, слишком очевидным был результат. Первые четверть часа сражение шло на равных, потом амазонка стала заметно сдавать. Меридит, напротив, только входила во вкус, и намерения у нее были самые серьезные. Ей почти физически хотелось выместить на ком-нибудь свое горе. Бить, бить, чтобы не ей было больно, а кому-нибудь другому! Дело непременно дошло бы до смертоубийства.

Спасибо, Хельги вовремя объявился! В последнюю секунду перехватил руку сестры по оружию, уже занесенную для рокового удара, спросил по-братски нежно:

— Ты что, взбесилась?!

Меридит тут же утратила всякий интерес к недобитой противнице, повисла у него на шее:

— Хельги!!! Радость моя! Счастье мое! Наконец-то! Где тебя, демон побери, носило?! И вообще, на кого ты похож?!!

— На голодного и бледного упыря, только что вылезшего из могилы, — услужливо подсказал гном.

— Насчет могилы это ты недалек от истины! — вымолвил демон с чувством. — Что со мной было! Ужас! Щас расскажу!

Но как он ни старался, а придать своему повествованию должный трагизм так и не смог. В пересказе жуткие события почему-то казались забавными.

— Нет у тебя ораторского дара, — укорила сильфида-Правильно тебя мэтр Арчибальд ругал!

— Он меня не за дар ругал, а за философский стих с верблюдом, — тихо напомнил Хельги.

Но сильфиду не переспоришь:

— Но и не хвалил ведь, правда?

Вот так, за интересными разговорами, и скоротали они вечер.

А ночью творилось страшное!

Молнии прорезали черноту зимнего неба непрерывно одна за другой. Несчастный город содрогался от громовых раскатов. Земная твердь тряслась, будто не в степи дело было, а где-нибудь на островах Аддо. Порывы ветра сметали кровлю с крыш. По пустынным улицам летело все то, что хозяева не убрали вовремя или не выдержало удара стихии, — пустые ведра и тазы, ручные тележки, обувь и вывешенное для просушки тряпье, содержимое мусорных куч, обломки досок и куски облицовки, и еще много, много разной дряни. Скорость была столь велика, что, попадись кто на пути, непременно убило бы!

А из самого эпицентра этого светопреставления — из той части города, где размещались самые богатые и роскошные кварталы, высился огромный столб холодного, мерцающего пламени. Вершиной он уходил в небеса, и черные тучи клубились вокруг него. Казалось, это гигантское древо со светящимся стволом и густой темной кроной выросло посреди города, на погибель всему живому.

— Это что за безобразие?! — проорала Энка на пределе голосовых связок. — Буря, что ли?!!

— Вой-на!!! — крикнул в ответ эльф, но порыв ветра унес его голос в сторону.

— Что?! Не слышу!

— ВОЙНА-А! Магическая битва!!!

— О-о-о! Вот здорово! — завопила Ильза. Она уже давно досадовала: что за невезение? Побывать в Средневековье и не увидеть ни одного из знаменитых магических сражений! Обидно!

И вот теперь ее тайное желание исполнилось!

Гном, конечно, рассердился:

— Ничего хорошего! Того гляди, зашибет! Бежать, бежать надо!!!

Рагнар на его слова высунул нос из укрытия возле стены, куда они успели забиться, — и остался без шапки! Сорвало и унесло в степь!

— Лучше здесь переждем! — обескураженно сказал он. — Кончится же оно когда-нибудь!

Но оно не кончалось. И гному надоело ждать.

— Хельги, ты не можешь это прекратить?! Ты же худо-бедно демон!

— Ну вот еще! Двое дерутся — третий не мешай! — крикнула за «демона» сильфида. Ей, если честно, тоже по нраву пришлась магическая буря. Когда еще такую увидишь?

Особенно интересно стало, когда над городом принялись мелькать белые и красные огненные шары — излюбленное оружие боевых магов. Падая мимо цели, они с оглушительным треском ударялись в стены городских построек и рассыпались снопами искр. Страшно, но красиво! Хотелось орать от восторга и ужаса!

Но, наверное, огненная перестрелка результата не принесла, и противники решили сменить тактику, пустить в ход нечто новенькое. Мелькание шаров прекратилось, вместо этого рядом с первым гигантским «деревом» стало стремительно вырастать второе. Ослепительно-красное, с густой кроной, раскинулось оно над гибнущим Кансалоном, ветвями почти касаясь земли. И белые молнии стали бить в его крону, а такая же белая, сияющая, вогнутая полусфера выдвинулась навстречу…

— А-а-а! — заорал Гастон Шин. — Учитель!!! Там Учитель! — Он вскочил и хотел бежать.

— Стой! С чего ты взял?! — рявкнул гном, сдернув его вниз так резко, что тот упал на колени.

— Дихотомическая фрактальная сеть! Это Учитель! Это он ее изобрел! Раньше такой не было-о! Он тут!!! Он в беде!!!

— Бежим! — скомандовал Рагнар, хватая меч.

— Куда?! — дико взглянул гном. — Зачем?!!

— Учителя спасать! Не дай боги, убьют! Что тогда?!!

Ох, как же они бежали!

Вообще-то, если честно, нужно быть совершенно ненормальным, чтобы ввязаться в поединок великих магов, имея за плечами лишь общий курс магической подготовки, оконченный к тому же отнюдь не блестяще! Но разве у них был выбор? Бывают ситуации, когда приходится действовать, не раздумывая о здравом смысле.

Как добирались они до центра города, преодолевая встречный ветер, едва уворачиваясь от летящих обломков (благо основная их масса к этому времени уже перелетела через городские стены и теперь валялась по степи), спасаясь от беспорядочно шарахающих молний, — это отдельная история. Страшно было смотреть, во что превратился еще недавно такой прекрасный город! И чем ближе к центру, тем сильнее были разрушения. Некоторые из зданий уже лежали в развалинах, другие рушились на глазах, и отчаянные вопли их обитателей врывались в мерный рев бури.

А посреди дворцовой площади, окруженные мерцающими защитными коконами, метались две человечьи фигуры, выросшие до размера хорошего тролля. С растопыренных пальцев их срывались молнии, над головами крутились вихри, а из наверший посохов вырастали те самые чудовищные дерева…

— Вот они, паразиты! — объявила Меридит, шумно переводя дух. — Которого спасать будем?

— Того, что с красным! — отвечал брат по оружию. Он единственный из всей компании знал, что такое «дихотомия» и, очень приблизительно, «фрактал».

— А делать-то что?! — крикнул им Рагнар, воинственно, но бестолково размахивая мечом.

Тут же, прячась от шальных молний за выступом стены, держали краткий военный совет. И решили, что единственный способ повлиять на ситуацию — это подобраться к врагу незаметно и нанести коварный отвлекающий удар в спину. Воинской славы они подобным поступком, понятно, не стяжают, но в честном бою с магом такого уровня им тяжело тягаться. Орвуд — тот и вовсе намекал, что желательно бы обойтись без боя. Пусть Хельги поглотит врага — и все дела. Демон он или кто?

— Забудь! — прошипел Ингрем коротко.

— Тогда возьми Странников и унеси через астрал подальше, в безопасное место. — Орвуд не мог расстаться с надеждой обойтись малой кровью. — В этом учителе прорва магии, боги дадут, не уронишь!

Идея показалась Хельги приемлемой, он нырнул в астрал… но в безумной мешанине, царящей на поле брани, невозможно было различить, где кто есть. Добрая половина города представляла собой сплошной клубок магических нитей; дернешь ненароком — быть беде!

— Самое большее, на что я способен, — это постараться пробить его защиту, — молвил он обреченно. — И то, не через астрал, а старым спригганским способом.

И снова Энка бранилась, обзывала «недоделанным демоном» и «старухой с пасьянсом». Но слова уже ничего не могли изменить…

Победа близилась — Зебет Аб-Хакал чувствовал это.

Противник был необыкновенно силен, а главное — магия его оказалась совершенно незнакомой. За полторы сотни лет практики Зебет Аб-Хакал ни разу не сталкивался ни с чем подобным! Иные силы, иной властью скованы, по-иному сплетены нити — все, все не так!

Но, видно, сама Судьба встала на его, Зебет Аб-Хакала, сторону, свершив небывалое — направив в его ловчую яму не простого демона, а Высшего! Никогда прежде смертный не держал в руках такую силу!

И в тот миг, когда из вражьего посоха выросла, раскинулась над головой невиданная огненная сеть, действующая непонятно как, но сильно и страшно, он, Зебет Аб-Хакал, не дрогнул! Знал — это самое грозное, но и самое последнее оружие из арсенала пришлого мага. От отчаяния пущено оно в ход, и надо только переждать, перетерпеть до той минуты, когда вражья сила истощится. И он сможет, выдержит, выстоит, ведь его-то мощь — Высшая — неисчерпаема!..

Удара в спину он не ожидал — некому вроде бы было нападать! Троих подмастерьев он прибил сразу, не до смерти, а так, чтобы под ногами не путались. Вон они, лежат кучкой поодаль. А других приспешников у старика-мага не было — уж он-то, Зебет Аб-Хакал, позаботился, проверил заранее, он любил действовать наверняка. Хотя чему удивляться? Просто в дело вмешалась третья сторона. Кто-то осведомленный и хитрый решил завладеть Граалем малыми силами, дождавшись, когда великие маги выдохнутся, истощив друг друга. Да только поторопился неведомый враг…

Эти мысли вихрем промелькнули в голове Зебет Аб-Хакала в те самые мгновения, когда Хельги, в меру своих скромных спигганских возможностей, старался пробить защитный кокон великого мага ударами сил стихий.

Результат был примерно тот же, как если бы он надеялся проломить крепостную стену колотушкой для мух. А все потому, что камни он взял слишком маленькие, размером не больше фасолины, чтобы Меридит не сердилась и не говорила, что он себя гробит…

И все-таки новый противник хоть и не приносил большого вреда, но начинал надоедать Зебет Аб-Хакалу. Досаждал, будто зудящий над ухом комар. И поступил он так же, как обычно поступают с комаром, — постарался прихлопнуть. Метнул пучком чистой силы в том направлении, откуда шла чужая магическая волна.

Он не мог промахнуться! Пучок силы — это не капризная молния: бьет на порядок слабее, зато наверняка. Он не сомневался, что враг уничтожен. В той стороне, куда был нацелен удар, не должно было остаться никого живого. Всякий, кто не имел мощной защиты, сравнимой с той, что окружала самого Зебет Аб-Хакала, был обречен…

Так думал он, но реальность оказалась иной. Раздражающие толчки не прекратились, наоборот, стали сильнее. Защитный кокон начал неприятно подрагивать.

Он ударил во второй раз… и получил ответный удар, еще более ощутимый! В третий… и чуть было не пропустил выпад пришлого мага! А кокон его содрогался все сильнее…

Когда на них стремительно покатился шквал холодного, белого огня, Гастон Шин и Аолен (из всей компании только они знали, что это такое) решили: все, конец! Но случилось чудо! На миг окутав их сияющим шлейфом, огонь прошел дальше, не причинив ни малейшего вреда! Докатился до ближайшей стены, той самой, что только что служила им укрытием, ударился в нее… И надежная, прочная кладка обрушилась грудой битого камня!

А вслед за первым шквалом уже шел второй и третий… Но друзья как заговоренные проходили сквозь огненные магические струи, будто те были не опаснее простого тумана! А позади все рушилось и гибло…

И наступил момент, когда Зебет Аб-Хакал понял — новый противник вовсе не так прост и слаб, как показалось вначале! И бой придется вести на два фронта, а это уже намного сложнее…

Вот тут маг и просчитался! Да не он один.

Второго фронта не получилось. Наемники-то воображали, что будут помогать Учителю сражаться, отвлекая внимание на себя, — и только!

Как бы не так! Стоило Зебет Аб-Хакалу отвлечься на минуту — и профессор Лапидариус поспешил воспользоваться передышкой. Как же он бежал! Позабыв о несчастных полумертвых учениках, о собственном почтенном возрасте, несся он по развороченным улицам Кансалона, степным сайгаком перемахивая через груды битого камня и разверзшиеся трещины мостовой. Лучшие сехальские гонцы-скороходы не смогли бы соперничать с ним! Страх, безумный, леденящий душу страх потерять свое сокровище, а вместе с ним — вожделенное бессмертие, гнал его вперед, умножая физические силы в десятки раз. Или это Грааль волею судеб помогал своему хранителю?

Так или иначе, но он сбежал. А спасители его остались лицом к лицу с разъяренным магом! И бежать им было никак не возможно, потому что трое юных Странников лежали на площади, беспомощные, но пока живые. И смерть их сулила гибель всему миру — так гласило пророчество…

Зебет Аб-Хакал был отличным, многоопытным боевым магом. Даже не зная причин этого загадочного явления, он скоро сообразил: на нового врага не действуют именно те силы, что были взяты накануне от высшего демона! Что ж, в его арсенале имелись и другие средства…

О нападении речи больше не шло. Сколько могли Хельги, Аолен, Гастон Шин и Энка удерживали собственную немудреную защиту, растянув ее над друзьями и недругами.

А потом магу надоела эта «детская возня», и он просто призвал дворцовую стражу, всех, кто уцелел.

Имея в качестве балласта три безжизненных тела, серьезного сопротивления сотне отборных воинов не окажешь и далеко не убежишь. Битва была проиграна безнадежно и бесславно. Оставалось радоваться, что сразу не убили! Отволокли в сырую, холодную дворцовую темницу и бросили там дожидаться скорбной участи. Ведь именно на них Зебет Аб-Хакал свалил всю вину, списал те жертвы и разрушения, что приключились в Кансалоне. А сам он якобы только защищал город от нападения грозных пришлых магов…

Торжественная казнь была назначена на следующий вечер.

В этом вопросе мнения придворного мага и кансалонского хайдара разошлись.

Зебет Аб-Хакал настаивал, чтобы приговоренных лишили жизни без промедления. Маг не знал, с кем имеет дело. Противников своих он даже не видел в лицо. Солдаты сразу уволокли их в темницы, спускаться туда после изнурительной битвы не было ни сил, ни желания. И все-таки смутные и невнятные предчувствия тревожили его.

Но хайдар не уступил. Слишком любили в Кансалоне посмотреть на хорошую казнь. Чтобы при полном параде, да на публике, да в багровых лучах заходящего солнца, когда кровь кажется особенно яркой и, прячась в длинных темных тенях, подле трупов копошатся мелкие гули, слизывают красные брызги своими раздвоенными, как у змей, язычками…

Разве мог хайдар отказать своим несчастным и без того пострадавшим подданным в таком чудесном развлечении, разве стал бы лишать их радости отмщения?..

В Кансалоне в ту пору бытовала мода казнить путем усекновения главы…

— Ты намерен нас вытаскивать или как?! — спросила Энка, сердито громыхая кандалами.

— Так стены желтые! Песчаник! — ответил Хельги бестолково. Его здорово треснули по голове мечом, спасибо, что плашмя. Но соображал он пока замедленно.

— Не о стенах речь, а об астрале! — пояснила девица с раздражением.

Ее угнетало замкнутое пространство темницы. Абсолютно замкнутое — без окон, без дверей. Только отсыревшие, покрытые живописной плесенью стены, высокий потолок и скользкий от водорослей, сильно покатый пол. На нем даже сидеть было невозможно — помещение оказалось затоплено холодной водой, в самом мелком месте она достигала середины голени. Видно, устроители специально позаботились, чтобы последние часы жизни приговоренным медом не казались. Трудно сказать, было это издевательством или, наоборот, своеобразным проявлением гуманизма: дескать, так будет легче с ней, с жизнью, расставаться. Имелся, правда, один относительно сухой участок, у самой стены, но на него пришлось сложить бесчувственные тушки Странников. Остальным оставалось только стоять, не ощущая собственных ног, в сырости, затхлости и темноте. Единственным источником света и воздуха в этом каменном мешке был зарешеченный люк в потолке, такой маленький, что голова не пролезет. Сквозь него проглядывал лишь клочок ночного неба, окрашенного заревом близких пожаров в тревожный огненный цвет. Тоскливо, хоть вой!

— Надоело мне здесь! Вытащите меня! — теребила демона сильфида.

Но тот вдруг огорошил ее — да и остальных тоже! — ответом:

— Не могу! Здесь нет выхода в астрал!

— Как это — нет?!

— Вот так и нет! Защита стоит! Один я, может, и пробил бы, а с грузом — никак!

— И что же теперь? — пробормотала Ильза упавшим голосом. — Мы умрем, да?

— Нет. Сбежим, когда на казнь поведут.

— Значит, нам тут чуть не сутки киснуть?! — протестующе завопила сильфида, и стены отозвались ей гулким эхом.

— А ты что предлагаешь?

— Думать! Искать другие варианты!

— Прекрасно! Думайте! Только мне дайте поспать хоть немного, а? — взмолился демон. Последние события окончательно добили его, спать хотелось больше, чем жить.

— Как же ты собираешься тут спать? В воде-то? — удивился Рагнар.

— Стоя. Как лошадь, — ответил ему Хельги и задремал, прислонившись к стене.

— Ты за ним следи, — велел Орвуд дисе. — Не то свалится и потопнет.

Потянулись долгие часы ожидания.

Сначала пленников не пугала предстоящая казнь. Слишком много невероятных событий приключилось с ними за последнее время, слишком часто стояли они на пороге смерти, так и не переступив через него. Чудесные спасения стали привычным делом. «Везло раньше, повезет и теперь», — считал каждый.

Но постепенно, под влиянием бессонной ночи, пронизывающего холода и гнетущей обстановки подземелья, оптимизм стал покидать их души. Хельги еще выспаться не успел, а добрую половину собравшихся уже посетила мысль о неизбежности скорой гибели. Тревога овладела ими: мало ли что может случиться по дороге на казнь и помешать побегу? Вдруг их станут выводить по одному? Вдруг Хельги опять не отыщет выход? Вдруг…

Вдруг какое-то движение почувствовалось в дальнем углу камеры, там, где глубина была самой большой. Всколыхнулась, зловеще взбурлила черная вода…

Не одним пленникам пришлось провести остаток той ночи без сна. Зебет Аб-Хакал тоже не мог заснуть. И дело было не только в чрезмерной усталости и истощении сил. Беспокойство его разрасталось как снежный ком! Он не был сильным прорицателем, умел предчувствовать, но предвидел плохо. Лишь самое ближайшее будущее иногда открывалось ему, в наиболее яркие события грядущего удавалось заглянуть.

Но сколько ни смотрел, ни вглядывался маг в завтрашний вечер — казни он не видел.

Чувства подсказывали ему: пленников непременно, во что бы то ни стало надо убить! А предвидение безжалостно твердило: этого не будет! Грядущее было мутно и страшно.

И тогда он, измученный тревогой, решил предвосхитить события.

Это была даже не магия. Колдовство! Настоящее, старое как мир черное колдовство. От деда по отцовской линии, урожденного ведьмака, прожившего на свете более тысячи лет и ушедшего совсем недавно и не по собственной воле, перенял Зебет Аб-Хакал это древнее, злое ремесло.

…Кипела, бурлила темная, густая болотная жижа в котелке на треноге, едкий пар клубился под сводами лаборатории. Домовые гоблины, дрожа от страха, жались по углам. Тоскливо и протяжно выли уличные собаки… Из темных, бездонных пучин подбиралась к Кансалону древняя как сам мир плотоядная тварь…

Нечто огромное, тощее, мертвенно-желтое и устрашающе-зубастое вынырнуло у дальней стены. Не дай боги никому испытать, что значит столкнуться с неведомым хищным чудовищем, будучи скованными по рукам и ногам, в темноте и тесноте заточения.

От ужаса не было сил даже кричать, перехватило дыхание. Несчастные пленники сбились в кучку, прижались к стене. Девицы и Рагнар по привычке старались заслонить собой Ильзу и Эдуарда, будто это могло что-то изменить. Кошмарная гибель была неотвратима, она грозила всем в равной мере.

Чудовище поднялось, на длинных костлявых ногах сделало шаг вперед и занесло когтистую конечность над головой ближайшей жертвы…

Пятясь, гном толкнул все еще мирно спящего Хельги, тот пробудился.

Вот кто подпрыгнул-то, вот кто заорал во весь голос…

Почему-то именно случайные, нежданные встречи вызывают особенную радость. Казалось бы, что могло связывать этих двоих едва знакомых существ? Одна-единственная непродолжительная беседа — и только. Но оба были рады, словно дорогие родственники после долгой разлуки!

— Лавренсий Снурр! Это ты!!! — завопил Хельги. — Какими судьбами?!!

— О-го-го! Это ты, парень!!! — ответило чудовище, хватая демона под мышки и подбрасывая к потолку темницы. Ни дать ни взять любящий дядюшка с малолетним племянником! — Вот так радость! Вот так встреча! А я вас, грешным делом, едва не сожрал! Слава богам, не успел!

— Ч… чего это они? — пробормотал плачущим голосом Гастон Шин. К подобному повороту событий он был совершенно не готов.

Сильфида хихикнула, она, как обычно, пришла в себя раньше всех.

— О! Это один из старых приятелей Хельги. Он любит заводить странные знакомства.

— Откуда ты здесь?! — радостно спросил Хельги, удобно примостившись на торчащем из воды колене монстра. — Тебя ведь Мэб не отпускала?

— А, — пренебрежительно махнул рукой Лавренсий Снурр. — Дура баба! Надоела! Убег я от нее! А сюда на ужин приплыл… — И обернулся к присутствующим: — А вы чего там жметесь, стены подпираете? Не бойтесь, Лавренсий Снурр друзей есть не станет! Присаживайтесь. — Он гостеприимно указал на свободное колено.

— Спасибо, мы лучше постоим, — ответила за всех Меридит.

— Ну как знаете! А между прочим, вы-то зачем в этой норе сидите? Да еще в цепях?! Ай тоже в плен угодили?!

— Угодили! — Веселый голос демона никак не соответствовал его речам. — Завтра вечером казнить поведут!

Чудовище нахмурилось:

— Этого не хватало! Чего же ты сразу не сказал?! Вот что, вы еще маленько посидите, я тут неподалеку перекушу, а то прям брюхо сводит… Закушу и ворочусь, заберу вас отсюда!.. Казнить! Ха! Когда это Лавренсий Снурр позволял, чтобы его друзей казнили?! — С этими словами монстр скрылся под водой.

Эдуард шагнул следом, осторожно ступая, обошел всю камеру. Но даже в самом глубоком ее месте не нашлось ни ямы, ни колодца, а воды было меньше чем по пояс. Загадка!

Зебет Аб-Хакал тяжелым взором всматривался в кипящую болотную муть. Тревога не отпускала. Голодная тварь, по его расчетам, уже должна была достигнуть кансалонских темниц… Но почему же не становилось легче? Словно надеясь получить ответ, маг склонился над самой водой…

Рука, огромная и когтистая, стремительно вылетела ему навстречу, впилась пальцами прямо в горло. Силен в магии, сведущ в колдовстве был Зебет Аб-Хакал, но тут даже он не смог ничего поделать — не успел… Жаль, не нашлось свидетелей этого редкого зрелища! Не каждый день увидишь, как тонет, исчезает в небольшом кухонном котелке целый человек.

Древняя, из неведомых бездн извлеченная нежить получила свою добычу. Бесславно в желудке почтенного Лавренсия Снурра окончил дни свои известный кансалонский маг и тайный колдун Зебет Аб-Хакал. Не зря его мучили дурные предчувствия!

«Не рой яму другому…» — гласит народная мудрость.

Всегда приятно закусить хорошим магом! Кроме плоти и крови, еще и силушка перепадает!

Сытый и довольный, Лавренсий Снурр вынырнул из пучин.

— Эй, там, на судне! Выносите ваших покойников! — прокричал он бодро. — Щас отплываем!

Орвуд попятился, спросил громким шепотом:

— Нам что, нырять придется?! А я плавать-то не умею! Да еще в цепях! Топором на дно пойду!

Лавренсий Снурр его услышал, решил ободрить:

— Не боись! Там дна-то никакого нету! А цепи… — Он сжал лапищей железный браслет на руке Хельги, и прочный металл не выдержал, лопнул.

— Здорово! — обрадовался Рагнар. — Вот это силища! Давай и мои тоже!

За несколько минут пленники были избавлены от оков.

— Теперь ныряем! — скомандовал освободитель. — Только держитесь друг за друга, да покрепче! Нам плыть долго…

— А дышать-то как?! — пискнул Орвуд в панике. — В воде-то?!

— А я как дышу, по-твоему? Я ведь тоже не рыба! Не трусь, все путем будет!

По большому счету, это было очень похоже на то, как они проходили сквозь стены и скалы с Хельги. Только страшнее. Темные воды пугали гораздо сильнее, чем серый камень. Возможно, потому, что погружение в каменную толщу было чисто магическим действием и не вызывало неприятных ассоциаций. Ведь в стенах и скалах никто никогда не тонул.

Особенно тяжело пришлось Орвуду. Истинный сын своего народа, он страшился большой воды хуже огня, а если и заходил в реку, чтобы помыться, то не глубже, чем по колено, и не по своей воле. Обычно Энка вынуждала его, принимаясь выразительно морщить нос и делать вид, будто от него воняет псиной. Теперь гному потребовалось все его мужество, чтобы последовать за друзьями, — и тот миг, когда черные воды сомкнулись над его головой, стал одним из худших в его жизни. Позже почтенный Кантор-лонг не раз задавался вопросом, решился бы он на подобный поступок, не ожидай его в противном случае плаха с топором.

А легче всех было троим бесчувственным Странникам — они просто ничего не заметили. Рагнар, Хельги и Аолен тащили их на плечах.

Кто из обитателей Староземья и окрестностей не слышал трогательную историю о сиротке, прыгнувшей в колодец за ведром и вернувшейся на землю писаной красавицей с богатым приданым? Всякий, будь то человек, гном, эльф или даже орк, знает ее с детства. Но вряд ли кому приходило в голову, что происшедшее, если не подлинно, то по крайней мере приближено к реальности.

Труднее всего было, преодолев собственные инстинкты, сделать первый вдох. Слишком силен оказался психологический барьер. Как ни уговаривал Лавренсий Снурр, они терпели до последнего, до посинения и обморока. А потом уж дело наладилось само собой. «Знал бы — стукнул вас всех по башке заранее, чтоб не мучились!» — хихикал провожатый.

Они стояли в мутной, бурой, остро пахнущей болотом толще воды — но дышали, будто на суше. Только вместо воздуха была жидкость, она заполняла нос, рот, проникала в легкие — странное, но вполне терпимое ощущение, и к нему скоро привыкли.

Строго говоря, это была и не вода вовсе, а иная, только внешне похожая на нее магическая субстанция со своими весьма отличными свойствами. Пить ее, к примеру, было нельзя, как невозможно утолить жажду воздухом. Она не давала ощущения сырости и влаги — одежда на ощупь казалась сухой. Она плохо держала на плаву — легче было просто шагать по дну. Но визуально все выглядело очень убедительно, создавалось полное впечатление, что идешь руслом настоящей подземной реки или затопленным тоннелем.

Кругом было жутко, сумрачно и мутно: на расстоянии вытянутой руки не различишь собственных пальцев. У ног клубилась взбаламученная шагами илистая взвесь. Все звуки гасли на расстоянии нескольких шагов (хотя позже Лавренсий Снурр объяснил, что слышно тут далеко, просто они, «верхние», слушать не умеют). Друзья шли, судорожно цепляясь друг за друга, боясь поскользнуться на илистом дне и упасть. Казалось, стоит отстать лишь на миг — и пропадешь, сгинешь навеки в этой буро-зеленой мгле. Не дозовешься, не докричишься…

— Ничего, чай, лучше, чем на плахе-то! — утешал Лавренсий Снурр, со снисходительной усмешкой поглядывая на их перепуганные лица. — А там ужо из переходов выберемся на чистую воду, и посветлее, пояснее станет. Вот как до жилья моего добредем — опять стемнеет, не обессудьте. Я, вишь, тварь болотная, покой, сумрак люблю.

— Мы к тебе в гости идем, да?! — оживился Эдуард. Ему было безумно интересно посмотреть, где такие монстры обитают.

— Куда ж еще? Ясно, ко мне! Отдохнете малость, закусите, поболтаем о том о сем. Пересидите сколько-то, а там и на землю выведу.

— Здорово, да?! — шепнула на ухо принцу Ильза.

«На чистую воду» они выбрались к рассвету. Сперва толща над головой стала бутылочно-зеленой, красиво мерцающей, потом совсем прояснилось. Осела, пропала муть. Жидкость вокруг стала кристально-прозрачной, будто вода в горном ручье или роднике.

Путники заметно повеселели, страх пропал. Стали таращиться по сторонам, разглядывая «подводные» диковины: мерно колышущиеся, похожие на дремучие лесные чащи заросли водорослей, темные скалы, песчаные равнины и холмы, какие-то причудливые сооружения, явно рукотворные.

«Эх, бумаги нет! Такой материал пропадает!» — причитала сильфида.

Скоро стали встречаться первые здешние обитатели. Одни из них ходили на двух ногах и изрядно смахивали на эльфов. Завидев Лавренсия Снурра, они шарахались и хватались за оружие. «Моргены, — объяснило чудовище. — С виду ничего, а на вкус так себе. Тощие, и поймать их непросто. Прыткие больно!» Другие плавали в толще воды, имели сходство с рыбами и были, по словам Лавренсия, «тварями безмозглыми и несъедобными»: «Пасть от них, проклятущих, огнем горит!»

Потом мимо пробежала гнедая лошадь.

— Не то келпи, не то ноггл, — прокомментировал Лавренсий Снурр. — Я их различать не умею, даже на вкус. Конина есть конина, как ни обзови.

Эдуард невольно вздрогнул, припомнив давнюю историю.

Потом сверху, над головами, прошлепали чьи-то босые ноги с перепонками, натянутыми между неестественно удлиненными пальцами.

— О! Гляньте-ка! Водяница заплыла!

И снова принцу было что вспомнить. А провожатый продолжал:

— Воды перепутала, дура баба! Сожрать, что ли?

— Если не затруднит, давай лучше в другой раз, а, — попросил Рагнар вежливо. — Не при дамах.

— И то верно! — энергично закивал Лавренсий Снурр. И попросил: — Ты, парень, меня учи, если что! Ты как-никак рыцарь, благородное обхождение знаешь. А Лавренсий Снурр — тварь темная, болотная, неотесанная. Ему воспитание не помешает.

— Договорились, — согласился наследник престола Оттонского.

Сильфида громко фыркнула:

— Нашелся тоже учитель хороших манер! Сам-то будто вчера из казармы вылез!

После водяницы им попалось на глаза еще несколько водных созданий, и каждому Лавренсий Снурр давал гастрономическую характеристику, но резюме было однозначным: лучше свежего утопленника все равно никого нет. Разве что болотник, если не худой.

Около получаса путники шли прямо, по широкому речному руслу, затем свернули куда-то вбок, и муть снова начала сгущаться, пока не стала совсем непроглядной. Но теперь им уже не было страшно — привыкли.

— Вот мы и дома! — широко развело руками чудовище. — Проходите, друзья мои! Давненько не заходили гости к Лавренсию Снурру!

Жил гостеприимный хозяин в пещере, а может, и в норе. Ложем ему служила большая охапка водорослей, рядом стоял здоровенный сундук с неплотно прикрытой крышкой. Других предметов обстановки в жилище не наблюдалось. Поэтому гости уселись прямо на пол — передвигаться под водой оказалось утомительно, ноги уже отказывались служить.

— Если ты живешь в окрестностях Кансалона, какими судьбами тебя занесло на Замерзший… в смысле на острова Эмайн? — полюбопытствовал Хельги, втайне радуясь, что шагать пришлось не до этих самых островов. Давно он так не уставал от простой ходьбы!

Но хозяин немало удивил его ответом:

— При чем тут Кансалон? Мы теперь неподалеку от Ламарлина. Я в тамошний ров на завтрак хожу… — И поспешил добавить, заметив общее недоумение: — Вот только не спрашивайте, как это получается. Лавренсий Снурр ученым отродясь не был! Магия для меня лес дремучий! Давайте лучше пообедать сообразим.

С этими словами он удалился, а вернулся через четверть часа с корзинкой в руках и тушей болотника на плече.

— Вот! Угощайтесь! — Он развязал корзину, в ней обнаружилась большая сырная голова. — У торговки на рынке стащил. Возле колодца поставила, дура!.. Болотника я вам, понятно, не предлагаю… Я его тут, за углом… Чтоб не при дамах. — Он выскользнул наружу.

— Ах, как хорошо! Ах, как я люблю пожрать-то! — причитал, чмокал от удовольствия Рагнар, плотоядно вгрызаясь в свой кусок. Бедный рыцарь так оголодал, что уже и от болотника, пожалуй, не отказался бы!

— Вот они — манеры! Вот где воспитание-то! — издевалась вредная сильфида.

Вскоре после еды «дорогих гостей» потянуло на сон. И только Ильзе почему-то не спалось. На нее нашла охота поболтать. «Это у тебя нервное», — с осуждением говорила в подобных случаях Энка. А поскольку друзья спали, девушка была вынуждена избрать в собеседники Лавренсия Снурра.

— Лавренсий Снурр, можно я спрошу? Кто ты таков по природе? Из какого народа? — поинтересовалась она для начала.

Вопрос собеседника озадачил.

— А кто ж меня знает?! Каков есть, таков и есть! Мало ли на свете нежити? — Он задумался. — А я, может, и вовсе один такой. Спросить-то некого… — И пояснил, доверительно и жалостно: — Я, вишь, сирота!

— Ой, правда?! — сочувственно всплеснула руками Ильза. — И я тоже! — Болотное чудовище вдруг показалось ей таким близким, ну прямо брат родной!

— Ах! Вот беда-то! — горестно вздохнул Лавренсий Снурр. Но тут же просиял во всю свою устрашающую пасть. — Это нас с тобой, сирот, судьба свела! — И предложил великодушно: — Хочешь, выходи за меня замуж!

Самое интересное, что предложение девушку совершенно не шокировало, хоть и исходило от твари на вид страшнее курганника. Но она уже успела к нему привыкнуть, а потому видела лишь одно препятствие их счастью.

— Прости, не могу. Ты, конечно, тоже очень милый, но я так люблю Хельги!

Лавренсий Снурр нисколько не обиделся, наоборот, одобрил:

— И то правильно! Хельги — парень хоть куда, такого грех не любить! Я его и сам люблю… — И поспешил добавить: — Как друга, понятно! Смотри чего дурного не подумай!

Зря беспокоился. Невинная и наивная девушка даже не поняла, о чем речь, ничто дурное ей и в голову не могло прийти…

А после отдыха настал черед гостей удовлетворять любопытство доброго хозяина. История в художественном изложении Аолена с образными ремарками сильфиды вышла увлекательной. Лавренсий Снурр слушал разинув пасть, а в самых волнующих местах принимался нервно колотить хвостом, вздымая донную муть, так что к концу повествования они друг друга едва различали.

— Да-а! Не знал не ведал я, что дела наши так унылы! — сокрушался Лавренсий Снурр, косился на сложенных в уголке Странников нехорошим взглядом. — Стало быть, вот эти дохляки несут гибель всему нашему миру?

— Несут.

— И сожрать их за то, стало быть, нельзя?

— Нельзя, — с сожалением подтвердил Хельги.

Лавренсий Снурр шумно вздохнул:

— Ладно. Пущай живут… То есть, может, сами помрут…

Гастон Шин слушал эти разговоры, бледнел и только крепче стискивал кулаки…

— Ну что, отдохнули, пора и в дорогу собираться! — Вопреки своему обыкновению, заспешил, засуетился гном. Он, конечно, был очень благодарен своему спасителю, но все-таки чувствовал себя рядом с ним неуютно, особенно когда речь заходила о еде.

— А с этими что? — спросил Рагнар, кивая на Странников. — Опять тащить?

— Пока придется. Возможно, на воздухе у меня получится привести их в чувство, но здесь, в чуждой стихии, я бессилен, — признался Аолен.

Утешало одно — в воде, хоть и магической, тела их весили все-таки поменьше.

— Назад, в Кансалон, пойдем? Я так понимаю, вам теперь надо Учителя их догнать? — уточнил Лавренсий Снурр. — Вот интересно, из города он удрал, а дальше куда мог пойти? Может, туда путь покороче есть?

— Вот он должен знать! — кивнул Эдуард.

Взоры собравшихся устремились на Гастона Шина. Юный маг весь сжался от внутреннего напряжения, но внешне постарался ничем не выдать свое состояние и ответил недрогнувшим голосом:

— Нашей целью было южное побережье. Учитель пойдет вдоль Аль-Оркана, через Кангар, до Джайхена. А там…

Много-много лет… Да что там лет! Много столетий прожил на свете Лавренсий Снурр. Давно утратил он юношескую доверчивость. Давно научился по едва уловимым признакам отличать ложь от правды, даже если произносит ее тот, мкто считается другом.

— А ведь врешь ты все, парень, — задумчиво прищурив жабьи глаза, молвил он. — Ей-ей, врешь!

Бледные щеки Гастона Шина пошли багровыми пятнами.

— Как вы смеете! — пискнул он, силясь изобразить оскорбленное достоинство, но только укрепил этим сомнения чудовища.

— Так вот и смею, потому что знаю. Лавренсий Снурр вранье носом чует! — Для наглядности он угрожающе раздул широкие ноздри. — Засланный ты, вот что я думаю. Или просто дурак. Учитель тебя предал, а ты все ему веришь, как пес хозяину, все его покрываешь.

Это был провал. Крушение всех надежд. Разоблаченный юноша гордо выпрямился, до скрипа стиснул зубы. Больше враг ни слова не услышит из его уст!

На синие глаза Ильзы навернулись слезы. Она-то привыкла считать Гастона Шина своим, он ей даже нравился немного… Теперь бедная девушка не знала, что думать, кому верить.

Сомнения ее разрешила Энка.

— Теперь ясно, почему мы блуждали по Кансалону как бараны на привязи. Это он нас со следа сбивал! А я все думала: откуда так магией разит? Было дело?! Отвечай! Молчишь? — Девица резко обернулась: — Лавренсий Снурр, у тебя под рукой острого чего не найдется? Эх, давно я врагов не пытала!

— Как не быть! — весело осклабился гостеприимный хозяин. Распахнул крышку сундука, зарылся внутрь чуть не с головой. Черные клубы ила поднялись вверх, — казалось, будто сундук горит и чадит дымом. — Вот он! Как новенький! Держи! Кстати, он вам и потом пригодится, без оружия ведь остались.

Луч холодного света рассек донную муть. Когтистая лапа сжимала…

Ну да, это был очередной, седьмой, и предпоследний, меч. Точная копия утраченных.

К большому облегчению Аолена, интерес к пыткам друзья тут же утратили. Был подвиг или же его не было — вот что их теперь занимало. С военной точки зрения, последняя битва принесла им сокрушительное поражение, еще и в плен попали, а живы остались только чудом. Где тут подвиг? Уж если его кто и совершил, так это Лавренсий Снурр, утверждали наемники.

Но Аолен судил иначе.

— Что бы ни случилось с нами самими, главной цели мы достигли — не позволили убить Учителя и погубить тем самым Мир! Согласны?

— Ну разве что так… — нехотя признала диса. Она не любила, чтобы поражение выдавали за победу. Воину это не к лицу.

— Да ладно, не будь занудой! — Подтолкнула ее в бок боевая подруга. — Дают — бери. Не отказываться же, куда мы без оружия?!

— Правильно рассудила! Молодец, девка! — похвалил Лавренсий Снурр. — Как Мир спасете, выходи за меня замуж.

Ну сильфида никогда за словом в карман не лезла:

— Не могу! Сам посуди, какие у нас с тобой дети выйдут! Земноводные! Ни богу молитва, ни демону идол!

— И то верно! Эх, не везет мне с вами, бабами! Скоро две тыщщи стукнет, а я, сирота, все холостой!

Жизнь Гастона Шина с этого момента повернулась не в лучшую сторону. Ему перестали доверять. Ему связали руки и повесили на шею табличку с символом «зод», чтобы лишить его возможности пользоваться магией (эта полезная штучка тоже нашлась в бездонном сундуке Лавренсия Снурра). В довершение Хельги сгрузил ему на плечи бесчувственного Эолли: «Сам своего дружка носи! Нет у меня к тебе больше сочувствия!»

Шагов пятьсот он действительно нес тело друга, а потом оба упали в ил.

— Хельги, хватит дурить! — рассердилась Энка. — Дело кончится тем, что вместо троих тащить придется всех четверых.

Хельги быстренько нашел выход:

— А мы их вообще больше таскать не будем! На воздух вынесем и оставим на бережку. Пусть что хотят, то и делают — все четверо.

— Ну конечно! И их кто-нибудь убьет!

— Ничего страшного. Грааля при них нет, значит, они уже не при исполнении. Не Странники, а простые смертные. Можно убивать.

— Это лишь гипотеза, — не согласилась сильфида. — Просто тебе очень хочется их убить, вот ты и ищешь предлоги. Но рисковать из-за этого судьбой мира по меньшей мере неблагоразумно.

— Благоразумная ты наша! — недовольно прошипел демон-убийца, взваливая ношу на плечи. — Сама бы и тащила тогда!

— Где твой рыцарский дух! — возмутилась Энка. — Я как-никак дама!

— Рыцарского духа у меня сроду не было. И вообще, как готовить или убираться, так ты воин, а как тяжести таскать — сразу дама! Определилась бы наконец!

— Одно другому не мешает! — лучезарно улыбнулась зловредная девица.

Обратный путь оказался чуть не вполовину короче.

— Это потому что мы из темниц долго выбирались, петляли. А теперь я вас напрямик повел, вот и сократили. Понятно?

— Понятно! — закивали путники, хотя на самом деле все эти хитрости с расстояниями плохо укладывались в голове. Но факт оставался фактом — весь путь от Ламарлина до Кансалона они ухитрились преодолеть всего за несколько часов. А когда Меридит выразила сожаление, что не догадались по дороге заскочить в Трегерат раздобыть оружие, Лавренсий Снурр возразил:

— Трегерат лежит вовсе не по пути, а почти что в другой стороне!

Как происходят подобные фокусы — этого даже знаменитый принцип разделенного пространства не смог бы объяснить.

Оружие, а заодно и немного денег удалось раздобыть в восточных предместьях Кансалона (в сам город беглецы, по понятным соображениям, заходить не рискнули). Степные разбойники посчитали их легкой добычей — и просчитались! Меч из драконьего серебра, отличная профессиональная выучка, да еще и приятная компания Лавренсия Снурра — разве могли захудалые средневековые маргиналы одолеть такую боевую мощь?

— Ну вот, — похлопывая себя по приятно отяжелевшим карманам, бормотал Орвуд, — жить стало веселее…

— И то верно! — откликнулся Рагнар, с удовольствием поигрывая красивой кривой саблей. — Я без оружия как голый!

— Кто о чем, а орк о лопате.

Окровавленные тела разбойников Лавренсий Снурр уволок под воду — чего добру зря пропадать? Странно было наблюдать, как туши здоровых мужиков тонут одна за другой в крошечном, не больше обыкновенной лужи, бочажке. Однако друзья решили ничему больше не удивляться: магические явления всегда кажутся невероятными, если не знаешь их принципа.

— Вот и настала пора расставаться! — печально сказал Лавренсий Снурр, после того как работа была завершена. — Дальше мне дороги нету — начинается сухая степь. — Он моргнул своими жабьими глазами и отвернулся.

Прощание вышло трогательным, с рукопожатиям, объятиями и поцелуями. Ильза — та даже всплакнула и подарила на память несостоявшемуся жениху свой красивый агатовый амулет от сглаза. Только гордая амазонка не принимала участия в церемонии. За все время их «подводного» путешествия она не перемолвилась с Лавренсием Снурром и словом и теперь стояла в стороне, демонстративно отвернувшись. А когда чудовище, махнув на прощание рукой, скрылось из виду, вдруг разразилась целой тирадой. Смысл ее сводился к тому, что «настоящий воин не должен позволять себе пасть так низко, чтобы водить дружбу с омерзительной нежитью, пожирающей разумных тварей».

Заявление было столь неожиданным, что Ильза, хоть и обещала себе не раз делать вид, будто противной Эфиселии не существует вовсе, не смогла его проигнорировать и вступила в полемику.

— Ничего он не омерзительный! Он милый! — со слезами в голосе выпалила она. — Он не виноват, что ест разумных тварей. Таким его создали боги… или еще кто-то! Должен же он чем-то питаться!

— Но не теми, кого боги одарили разумом! Это чудовищно и недопустимо. Он несет в мир зло и гибель! Долг любого благородного существа — уничтожить его при первой же возможности! Это был бы настоящий подвиг! А вы вместо этого…

— Подожди, — не дал ей договорить Хельги. — Допустим, Лавренсий Снурр ловит одного-двух болотников в день, ну, может, еще утопленник иногда попадется. А сколько разумных тварей убивает в бою настоящий воин всего за несколько часов? Лично у нас с Меридит иной раз до полусотни на нос приходилось! А если за всю жизнь пересчитать — и вовсе страшно! Так кто хуже — воин или Лавренсий Снурр?

Амазонка ответила отрывисто и зло:

— Воин свои жертвы не ест!

— А жертвам не один ли демон, съел их сам убийца, или в землю закопал, или бросил стервятникам на прокорм? Лавренсий Снурр убивает по своей природе, иначе он просто не может жить. А настоящий воин — ради наживы.

— Ты наемник и судишь как наемник. Воин защищает свою землю, своих родных и близких от врага!

— Ой-ой! — встряла сильфида насмешливо. — Кто бы говорил! От какого такого врага амазонки защищают свою землю?! Орки от вас далеко, люди вас не трогают. Только и знаете, что грабить мирные суда и бедные окрестные селения, лишь бы самим не работать, землю не пахать! А уж убиваете без счету! Что, не так?

Крыть было нечем.

— Вы извращенные, безнравственные твари. Не желаю с вами разговаривать! — отчеканила Эфиселия и ушла.

— Не больно-то и хотелось! — крикнула Ильза вслед.

Теперь молчали уже двое — Эфиселия и Гастон Шин (это не считая полумертвых тел его друзей).

— Душевная у нас компания подобралась! — хихикала сильфида, глядя на их надутые физиономии.

— А с этими что делать? Оживлять, нет? — спросил Аолен.

— Стоит ли? — засомневалась диса. — Если они все такие бараны, как Гастон Шин, как бы не начали вредить. Хоть они и недоучившиеся маги, да только все равно сильнее нас.

Хельги взглянул через астрал:

— Магии в них сейчас ноль. Меньше чем в Рагнаре. И не думаю, что они сумеют быстро восстановиться. Они неопасны. Так что пусть на своих двоих ходят, надоело их таскать… Оживляй!

— Угу! — энергично кивнула сильфида. — Оживляй, чего уж там! Мало нам противной амазонки и враждебно настроенного мага? Добавим еще троих!

— И что ты предлагаешь? — нахмурился Рагнар. Он хоть и был рыцарем, но тяжести без нужды таскать никому не охота.

— Я знаю! Придумал! — возвестил Хельги. — Мы оставим их здесь, всех четверых… да подожди, не перебивай! Знаю я, что опасно. А мы приставим к ним Эфиселию, пусть охраняет от бед. Заодно и от нее избавимся, не могу больше ее надутую морду видеть! Волком выть хочется!

Друзья переглянулись. План выглядел очень заманчивым. Но…

— А если она не захочет… — робко выразил принц общее опасение.

— Захочет. В смысле мы и спрашивать не будем.

Эфиселия не захотела. Отказалась категорически. Мол, ее предназначение — спасать Мир, а не служить охранницей при его разрушителях.

— Ладно, — покладисто согласился Хельги, — спасай. А эти пусть одни остаются, мы их дальше не потащим. Мы тоже в носильщики не нанимались.

— Но они беспомощны! Их убьют разбойники, и тогда Мир…

— А плевать нам на Мир! Мы твари безнравственные, извращенные. Переселимся в другой. Сами не пропадем, и ладно. А что с вами всеми будет — не наше дело… Пошли!

И они ушли, устроив Странников в овражке и снабдив их небольшим запасом денег, оружия и пищи, раздобытой неподалеку у мирных степняков. А Эфиселия осталась.

Но прежде им удалось-таки развязать язык Гастону Шину. Энка очень натурально изобразила, будто собирается перерезать глотку Корнелию Каззеркану (она успела заметить, что именно к нему юноша относится с особенной нежностью).

— А что тут страшного? В пророчестве ясно сказано: «Их» нельзя убивать. То есть всех нельзя, а одного — вполне можно.

Нервы у юноши не выдержали, и он признался, что конечная цель Учителя — пески Внутреннего Сехала.

— Ах какая ценная информация! Стоило ради этого изображать орка на допросе! — злился Орвуд. — Пески Внутреннего Сехала! По площади это ведь побольше Срединных Земель будет?!

— Ну нет, все-таки чуть меньше, — уточнил магистр Ингрем. — Во Внутреннем Сехале песчаные пустыни местами чередуются с обширными каменистыми участками, за счет этого…

— Спасибочки, утешил!

— Не бесись! — велела Энка. — Будем действовать как обычно — пойдем по следу.

— Ну-ну. Только ты его сперва найди, след этот… Если бы хоть снег лежал…

Увы. Даже в холодном современном климате снег на этих широтах почти не выпадал, чего уж ждать от теплого Средневековья? На все четыре стороны горизонта простиралась бескрайняя, голая равнина, бесцветная и безжизненная. «Не дай боги оказаться в Аттаханской степи зимой!» — очень ясно вспомнились Ильзе чьи-то давние слова, и сразу стало жутко…

— Давайте рассуждать логически, — призвала Меридит. — От Кансалона на юг можно попасть тремя маршрутами. Первый — вниз по Менглен и дальше — краем Чернолесья, как мы в том году, только в обратную сторону. Но так никто не ходит, и Учитель не пойдет. Второй, наоборот, вверх, до подножия Аль-Оркана, и там свернуть. Но в нашем случае это большой крюк. Поэтому самое вероятное, что он пошел, как все нормальные существа, по дороге на Корр-Танг. А дальше — через Кемхет, Уммар, Кангар — к морю и вдоль побережья, по караванному пути.

— Если ему нужно именно во Внутренний Сехал, он мог захотеть сократить путь и пойти напрямик, через степь, по бездорожью, точно на юго-восток, — засомневался Хельги.

— Во-первых, это ты можешь идти по бездорожью точно на юго-восток, не теряя направления, а людям такой способности не дано. Во-вторых, только законченный псих сунется в одиночку зимой в открытую степь.

— А он такой и есть — псих!

— Может, он и псих, но с инстинктом самосохранения у него все в порядке. Даже с поля боя сбежал, не постыдился! Некуда ему деваться, кроме Корр-Танга, помяните мое слово!

Меридит была права. Учитель действительно стремился в Корр-Танг. Но руководствовался он не одной логикой, у него были более веские соображения.

Корр-Танг не только место на карте степи, остановка на большом караванном пути «из песков во фьорды». Это большой узел соединения потоков сил и один из главных оплотов всей магии южного региона. Для задуманного и он бы подошел прекрасно, да уж больно беспокойное место, слишком много охотников до свежих могил шастает по окрестностям. Зато портал из него можно открыть в любую точку Староземья и окрестностей.

Профессор спешил. Случившееся в Кансалоне напугало его до беспамятства; он понимал — нападение не было случайным. Противник заранее знал о приближении Странников и о том, какой груз они несут. Он ждал их, готовился к встрече, копил силы… Кто бы мог подумать, что средневековые маги обладали столь чудовищной мощью? И если нашелся один пожелавший присвоить Грааль, может появиться и другой. Или тот, первый, устремится в погоню…

Нет, ни к чему теперь неоправданный риск! Портал требует сил, но лучше затратить их толику, чем потерять главное.

Подгоняемый этими мыслями, старик шагал по пыльной, растрескавшейся степной дороге без отдыха и пищи. Почти трое суток прошло, прежде чем он опомнился от пережитого страха и сообразил, какую невероятную, непростительную оплошность допустил.

Ученики! Они остались в Кансалоне! И даже не в том главная беда, что они могут выдать врагам его великий замысел, — нет. Дело гораздо хуже. Без них вообще невозможно осуществить задуманное. Самого себя в могилу не закопаешь, нужные обряды не проведешь, соответствующие заклинания не наложишь! И человека со стороны не наймешь, необходим специально обученный маг. Все пропало!

Эта жуткая мысль буквально подкосила профессора Лапидариуса. Задрожали руки, подогнулись колени, весь груз прожитых лет, о котором он успел позабыть благодаря близости Грааля, разом навалился на немощные плечи. Со сдавленным стоном несчастный старик осел в придорожную пыль.

Сколько-то часов он пролежал неподвижно в нервном полузабытьи. Лишь холод, пробравшийся под одежды, заставил его очнуться. Тогда он приказал себе успокоиться и рассуждать здраво. Не следует впадать в панику раньше времени. Возможно, кто-то из мальчиков еще жив — и это легко проверить. Совсем небольшая затрата сил нужна, чтобы нащупать ту невидимую нить, что связывает ученика с Учителем.

Да, они живы! Все четверо!.. Что?! Почему четверо?! Что за наваждение?! Почему с ними Гастон Шин, которому давно положено быть покойником? Они уже оплакали его смерть и смирились с ней… Откуда он взялся? Или юноши воссоединились уже там, откуда нет возврата смертным? А он, Лапидариус, — первый из магов, кому удалось заглянуть в Долину забвения без демона-проводника и специальных магических действий? Возможно ли такое чудо? И не дурной ли это знак?!

Профессор сосредоточился, напрягая астральный взор.

Нет, чуда не произошло. Ни один из мальчиков не переступил роковую черту. И Гастон Шин был не менее жив, чем трое остальных… а пожалуй, даже и более. Он единственный сохранил магическую силу, остальные после битвы стали слабы как младенцы… Так что же спасло его от неминуемой гибели?!

Заинтригованный до предела, профессор повернул к Кансалону. Если бы он мог заранее знать, как обернется дело, несомненно, предпочел бы не возвращаться, а затратить лишние силы и посредством магии вызвать учеников к себе. Но, увы, прорицателем он был еще более слабым, чем его недавний противник Зебет Аб-Хакал.

Странники один за другим медленно, постепенно, со стонами и всхлипами, но все-таки приходили в себя. И первый, кого увидели они, вернувшись из небытия, был их давно погибший друг, бедный Гастон Шин…

Ох, немало усилий пришлось приложить Гастону Шину, чтобы убедить сотоварищей, что к миру предков он пока не имеет ни малейшего отношения. Они долго не могли ему поверить, но когда это произошло, ах, сколько же было радости!

И тут же в овражке у костерка, убедившись, что охранница далеко и вообще на них не смотрит, поведал он удивленным друзьям свою невероятную историю. О собственном чудесном спасении и хитроумном замысле Учителя, о врагах, идущих по следу, о лживом пророчестве и той опасности, что угрожает великому плану изменения Мира. Он не утаил ни слова и о недавней магической битве, заточении в темнице и чудесном подводном путешествии с тварью по имени Лавренсий Снурр… Друзья слушали его затаив дыхание, потрясенные до глубины души. Они не знали, что подумать, сказать и уж тем более делать. Им нужно было время, чтобы сумбур, царящий в их несчастных головах, раскапывающихся от последствий магического удара и потока невероятной информации, хоть немного улегся.

Лютый зимний ветер поднимал тучи колючей пыли, гонял по степи неопрятные клубки перекати-поля, высоко в небе швырял из стороны в сторону больших черных птиц, поднявшихся за добычей, тонко и протяжно свистел над головами. Но в овражек, глубокий и узкий, он пробраться не мог; здесь было почти тепло. Ровно, низким пламенем горели лепешки кизяка, едкий дым пощипывал глаза…

Обнаружив, что пленники очнулись, охранница спустилась вниз. Не говоря ни слова, не отвечая на вопросы, не обращая внимания на стоны, она умело связала им руки грубыми веревками местного изготовления, немилосердно колющими и царапающими нежную кожу запястий. Потом подбросила топлива в костер и ушла наверх.

Сидеть в овраге она не желала. Настоящему воину нипочем ветер и ни к чему общество врага — поневоле проникаешься сочувствием к тому, с кем долго находишься бок о бок, потом труднее убивать. Так думала она, сжавшись комочком у верхнего то затухающего, то разгорающегося вновь костерка, чадящего прямо в лицо, куда ни пересаживайся. Было одиноко, тоскливо и скучно. Будущее представлялось крайне смутным, обуревали тревожные думы. Легко сказать — сторожить Странников… А как долго? Неделю, месяц, год? Что делать, когда кончатся еда и деньги? Оставить пленных одних и идти на промысел? А можно ли так рисковать? И как быть, если пленники начнут роптать и бунтовать? Убивать их нельзя, придется просто бить… Или попытаться привлечь их на свою сторону, может, не все они такие безмозглые упрямцы, как Гастон Шин? С другой стороны, не обмануться бы вновь, не поддаться на хитрость врага… Вопросы, вопросы, слишком много вопросов. Гордость не позволила ей задать их бывшим спутникам, и теперь нужно было найти ответы в одиночку. Но они не находились…

Возможно, ей стало бы легче, если бы она знала, что враги пребывают в неменьшем смятении. А все потому, что в их дотоле стройных рядах совершенно неожиданно приключился раскол и они, привыкшие к полному единомыслию, совсем растерялись.

Когда прошел первый шок и Септим с Эолли принялись наперебой восхищаться дальновидностью и прозорливостью Учителя, чуткий Гастон Шин первым заметил, что любимый друг его, Корнелий, не присоединяется к их словам, а, наоборот, отстраненно помалкивает. Сперва он истолковал это по-своему, встревожился:

— Тебе нехорошо? У тебя что-то болит?

— Нет. Мне уже лучше, — ответил Каззеркан отрывисто и странно. — Просто я удивляюсь. Я потрясен.

— Чему? — не понял Гастон. Но быстро догадался: — Мудростью Учителя? Как он все предчувствовал и предвидел? Я тоже сперва…

— Нет! — прервал его юный маг. — Вашей наивностью! Вашей слепой верой! Неужели вам до сих пор не ясно, что к чему?! Скажите, какие беды должны еще произойти, чтобы у вас открылись глаза?!

— Да о чем ты?!! — теперь уже удивлялись все.

— Я об Учителе! О том, кто оставил Гастона Шина умирать в одиночестве, а перед этим отказал в помощи мне. Если бы не та старушка, меня давно не было бы с вами! А после он бросил нас на поле боя, отдал в руки врагу…

— Но я же объяснил — он знал заранее! Он предвидел наше спасение! Иначе он никогда бы…

— Опомнись! Проснись! Ни демона он не знал!!! Это может быть что угодно: случайность, воля Сил Судьбы — но только не его замысел! Он нас предал! Ему стало наплевать на нас с тех пор, как Грааль попал в его руки и он решил сделаться бессмертным! Его теперь волнует только это! Неужели вы не видите, что он стал другим?! А может… — Тут Корнелий понизил голос до зловещего шепота: — Может, он всегда был таким!..

Юноша задохнулся и умолк. Минуту приятели смотрели друг на друга молча едва ли не с ненавистью. Потом Гастон Шин взял себя в руки.

— Ты просто нездоров, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к своему другу. — Сейчас мы не станем обсуждать эту тему. Нам надо успокоиться, еще раз все обдумать и осмыслить. Я уверен, ты сможешь понять, что к чему.

— Ну-ну! — усмехнулся Корнелий. — Давайте обдумаем. Не повредит.

Они старались говорить о другом. Рассуждали, что им теперь предпринять, чтобы освободиться из плена. Вспоминали свою прошлую, счастливую жизнь в родном времени — отрочество, детство… Но беседа, будто назло, так и норовила свернуть в прежнее русло. Хотя могло ли быть иначе, ведь и детство, и отрочество их было неразрывно связано с Учителем?

— Вот видишь! — утверждал Гастон Шин после каждого светлого воспоминания. — Что бы мы без Учителя? Как бы мы? — И Септим с Эолли согласно поддакивали.

Корнелий молчал, сколько мог, а потом не выдержал:

— Согласен! Учителю мы обязаны всем! Но теперь все переменилось! Он сам переменился!

— Это не он, это ты переменился! Откуда такое недоверие? Мы были в смертельной опасности — и все-таки остались живы, спаслись самым невероятным образом. А почему? Потому, что он знал! Он любит нас, и не стал бы рисковать нами, и никогда не предал бы… — в который раз Гастон пытался втолковать любимому другу.

— Если он знал, отчего не сказал нам, не предупредил? Зачем подверг таким страшным мучениям? Да я чуть с ума не сошел, когда мы уходили, оставляя тебя одного! И страшно представить, что чувствовал ты сам, оставаясь… Я видел твое лицо… — В голосе Корнелия зазвенели слезы. — За что он с нами так обошелся?!

И тут в наступившей тишине раздался низкий, хрипловатый голос Септима Хмурого. Замкнутый, молчаливый юноша, он редко вступал в разговоры, предпочитая обходиться скупыми жестами. А если уж заговаривал, значит, повод бывал действительно важный.

— Я знаю! Знаю! — объявил он тихо, но торжественно. — Это было испытание! Боги всегда посылают испытания своим смертным, чтобы проверить их преданность и стойкость!

— Не рановато ли? — неприятно ухмыльнулся Корнелий. — Учитель пока еще не стал богом!

— Станет! — Голос Септима был тверд как скала. — И он знает, что станет! Он наш бог, и мы его ближайшие подданные, его апостолы, и вера наша должна быть непоколебима!

В немом восхищении взирали юные Странники на своего хмурого товарища.

Всегда, с самых первых дней их ученичества, Септим оставался немного, на полшага, но позади остальных. Конечно, они любили его как родного, но все-таки… Он не был так талантлив и красив, как Эолли, так обаятелен, остроумен и ловок, как Корнелий, так усерден и эрудирован, как Гастон Шин… Самую малость, но он отставал во всем. Превосходство друзей он признавал и принимал спокойно, без всякой обиды и ревности. Он умел гордиться их достижениями как своими собственными — стремление к первенству было ему абсолютно чуждо. Эолли, Корнелий и Гастон со своей стороны делали все, чтобы сгладить, свести на нет это неравенство — но оно проявлялось помимо их воли. И они привыкли к этому, привыкли видеть своего друга тихим, серым и незаметным. Но теперь…

Лицо юноши, обычно такое невыразительное, с мягкими, слабыми чертами, вдруг будто наполнилось внутренним светом. Блеклые глаза загорелись живым огнем. Он стоял гордо выпрямившись, с высоко поднятой головой, открыто и смело глядел в грядущее, готовый идти вперед, не страшась невзгод и преград, нести миру имя своего бога, и, если надо, умереть за него! В темницу, на плаху, на костер — он был готов на все ради Учителя! И такая сила чувствовалась в нем сейчас… Нет, не грубая физическая и не хитрая магическая, а самая тонкая, но в то же время самая важная и великая — сила духа, что хотелось встать рядом с ним, под его невидимые знамена, и идти все вперед и вперед, преодолевая бури и беды, туда, куда укажет любимый Учитель…

«Да, — с благоговением думали в эту минуту Эолли и Гастон Шин, — именно такие существа способны изменить этот мир! Септим выдержал свое испытание с честью, он достоин своего бога!»

Не сговариваясь, юноши со слезами умиления бросились пред ним на колени. В экстазе прижали к губам его тонкие руки:

— Ты лучший среди нас! Ты достойнейший! Веди нас, и мы пойдем за тобой!

— Безумцы!!! — простонал Корнелий, пряча лицо в ладонях. У него не было сил смотреть на эту нелепую и жалкую сцену. — Опомнитесь!!!

Но его больше никто не слушал.

И тут в овраг заглянула охранница-амазонка. Посмотрела диковато: — мол, что это такое странное творится?! — но ничего не спросила, только скомандовала отрывисто:

— Поднимайтесь! Мы уходим!

После долгах раздумий Эфиселия приняла решение. Рассиживаться и дальше посреди степи нет смысла: еда скоро кончится, разбойники-работорговцы могут налететь в любой момент. Возвращаться в Кансалон нельзя. Значит, они пойдут в Корр-Танг, а дальше будь что будет!

По скучной, холодной равнине под чужим, злым небом широкой пыльной дорогой, сгибаясь под ударами встречного ветра, шел человек. Был он с виду стар, но крепок и бодр. Под грубым дорожным плащом проглядывали богатые одежды. За плечами висел объемистый мешок. В руках был красивый посох с резным навершием, но человек почти не опирался на него. Шагал размашисто и легко с юга на север…

Первым его углядел Эдуард, хоть и не был самым зорким. Просто у Аолена и Хельги нашлась интересная тема для беседы, точнее, научного спора, и они так увлеклись, что ничего вокруг себя не замечали.

А началось с того, что Хельги отказался пить отвар из душистых трав, купленных сильфидой у степняков.

— Напрасно, — укорил его эльф. — Он очень полезен, в нем много нужных организму веществ.

— Он же невкусный!

— Неважно! — поддержала эльфа Энка. — Полезное редко бывает вкусным. Надо пить через силу здоровья ради.

Вот с этим-то магистр Ингрем и не мог согласиться!

— Вкусовые ощущения и предпочтения даны живым существам для того, чтобы распознавать съедобное и несъедобное, отличать вредное от полезного. Поэтому если тебе что-то кажется невкусным, есть ни в коем случае нельзя, будет только вред!

Напрасно эльф приводил ему выдержки из самых современных научных трудов по гигиене, цитировал ученых мужей древности и наших дней. Позиция Хельги была неизменна.

— Твоим лекарям следует поменьше заниматься собственными умственными измышлениями и побольше времени уделять фундаментальным исследованиям. Я уже не раз замечал, что их идеи порой противоречат законам природы и здравому смыслу. Особенно в области питания. Невкусное есть нельзя — это же аксиома на уровне животных инстинктов!

— Но мне, например, этот отвар не кажется невкусным, — возразила Энка. — Приятный, согревает хорошо. И всем остальным он тоже нравится.

— Правильно! Тут нужен индивидуальный подход. Раз он вам нравится, значит, у ваших организмов есть потребность в тех веществах, что он содержит. Можете спокойно пить. А у моего нет, и мне его пить нельзя. Все же разные! Вот Меридит, к примеру, чеснок не любит, а я за милую душу ем.

— Точно! — подтвердила диса авторитетно. — Я чеснок в рот взять не могу.

— И не бери. Он тебе вреден. Каждому свое.

— Жаль, тебя моя мама не слышит, — вздохнула боевая подруга, вспоминая свои детские мучения: у дис редкое блюдо обходится без чеснока, они почитают его чуть не как дар богов и не добавляют разве что в сладости.

Но и эльф с сильфидой не желали сдаваться без боя.

— Многие ядовитые грибы очень приятны на вкус, — заметил Аолен. — Как ты это объяснишь?

— Нет правил без исключений.

— А лекарственные зелья? — перехватила эстафету Энка. — Они все горькие и противные!

— Зелья — это не пища, а искусственные концентраты, они тут ни при чем. К тому же их чаще всего специально делают горькими, чтобы никто сдуру лишнего не хватил. То же и с целебными травами. В них много сильно действующих веществ, и гадкий вкус подсказывает, что употреблять их надо с осторожностью. Но это уже не та тема. Мы о еде говорили.

— Хватит о еде! — страшным шепотом велел Эдуард. — Смотрите, идет кто-то! — Он указал пальцем на юг.

Спорщики умолкли, вгляделись в серую даль.

— Дед какой-то! — объявил Хельги. — В плаще, с мешком, с посохом. Без оружия. Мирный путник. Нападем, нет?

— Мы разве разбойники? — возразила Ильза. — Пусть себе идет.

— Уж не Странник ли это? — насторожился эльф.

— Непохоже, он ведь идет нам навстречу… хотя… если только надумал вернуться за учениками… Тогда, может, и он!

— Давайте спрячемся и подпустим поближе, — предложила Меридит. — Не нужно, чтобы он нас раньше времени заметил.

Они затаились за маленьким придорожным курганом.

Путник скоро приблизился, и сомнений больше не осталось — именно так описывал своего Учителя Гастон Шин. Все великие маги внешним обликом во многом схожи между собой, и профессор Лапидариус не оказался исключением. У него было лицо типичного уроженца Приморья — длинное, с крупными, резкими чертами, большим крючковатым носом и кустистыми бровями, придававшими ему вид мрачный и угрюмый. Любить такого не хотелось, поклоняться — тем более. «Это явно не тот бог, что нужен Староземью», — решил для себя Эдуард.

— А в мешке-то, наверное, Грааль! — прошептала Ильза с азартом. — Давайте ка-ак выскочим и отберем!

— Далековато до него, внезапно не нападешь, — отверг идею рыцарь.

— Подумаешь! Нас много, и мы воины, а он один и старик! И без оружия!

— А посох ты видела?! Одна молния — и доказывай потом, что ты воин, а не кучка пепла! Или не жаба какая-нибудь! С одним магом мы в Кансалоне недавно уже воевали — помнишь, чем дело кончилось?

Эдуард послушал-послушал мудрые речи Рагнара и сделал вывод:

— Было бы лучше всего, если бы Хельги его просто поглотил!

И тут Хельги потерял терпение! Да что там — потерял! Он был просто в ярости! Большого труда стоило ему удержаться в дипломатических рамках и не треснуть бывшего ученика по его монаршей башке! Но в рамках приличия. Увы, не получилось!

— Эдуард! — потребовал он, сверкая желтым глазом. — Представь себе: ты ползешь по узкому-узкому тоннелю, такому, что едва протискиваешься, и тебе ужасно хочется добраться до самого конца. Представил?

— Представил, — удивленно согласился тот.

— Молодец. А теперь представляй, что путь тебе преграждает большая куча человечьего помета. Такая, знаешь, пробка из экскрементов. И обогнуть ее нельзя, и в сторону отгрести некуда, и вперед не вытолкнешь. И единственный способ проникнуть дальше — это съесть ее. Пропустить через себя. Чтобы с одного конца вошло, из другого вышло…

— Да поняли мы уже! — взмолилась сестра по оружию. — Дальше давай!

— А он представил? Точно? — спросил демон с подозрением.

— Д-да… — Принц совсем сник.

— Прекрасно! А теперь скажи. Как ты поступишь? Станешь есть или уползешь задом?

— Уползу! — пискнул принц, окончательно сбитый с толку.

Бывший наставник обрадовался такому ответу:

— Вот видишь! А мне ты предлагаешь примерно то же самое по ощущениям и хочешь, чтобы я съел!

— Фу-у! Гадость! — скривилась Ильза. — Зачем ты такое придумал?!

— В назидание! — не смутился подменный сын ярла.

— А-а! Так вот к чему был разговор! — с некоторым запозданием сообразил Рагнар. — А я-то думал, что это ты несешь? Спятил малость, что ли?!

— Знаешь, Хельги, нестандартность твоего мышления порой граничит с патологией! — осудила Энка. — А еще культурное существо! Как тебе в университете студентов доверяют?

Гном хихикал, эльф помалкивал и краснел.

Меридит неаппетитное сравнение тоже не понравилось, и если бы другие промолчали, она не преминула бы сказать брату по оружию все, что о нем думает. Но теперь она поспешила встать на его защиту:

— А нечего его провоцировать! Так и норовите бедному всякую дрянь скормить: то отвар, то Учителя! Естественно, он вынужден защищаться!

— И все-таки это сравнение некорректное! — настаивала сильфида, радуясь возможности поспорить, да еще на такую скользкую тему!

— Просто ты никогда не ела чужие сущности!

— Да уж! Боги миловали! — признала поражение девица. И поторопилась сменить тему. — Делать-то что будем?

Решили довольствоваться малым — незаметно красться следом. Уже близится ночь, темнота надвигается с востока, синими языками туч слизывает розовые краски заката… Скоро одинокому путнику придется остановиться на ночлег, и тогда они просто, по-воровски, стащат у него Грааль.

— Если только он не установит защиту, — скептически заметил Орвуд.

— Не должен, — успокоил Хельги. — Гастон Шин говорил, он на любой мелочи Силу экономит. А уж после того как поистратился в Кансалоне, тем более поскупится. Он теперь, наверное, и в астрал-то лишний раз боится заглянуть!

— Ну будем надеяться, что ты прав!

Хельги не ошибся, но это им не помогло. Учитель не стал останавливаться, он провел в пути всю ночь. Шагал и шагал как заведенный, не зная усталости, не страшась темноты. Преследователи вновь начали поговаривать о нападении.

— Подождем, — уговаривал Аолен, самый терпеливый из всех. — Возможно, он просто побоялся, что на него, сонного и беззащитного, нападут те твари, что охотятся в темноте, и решил отложить отдых до рассвета? Может быть, днем нам повезет больше?

Не повезло.

Следующий день уже начинал клониться к закату, когда впереди на дороге Учитель заметил несколько фигур, движущихся ему навстречу. Это они! Его ученики! — безошибочно подсказало чутье.

Он один видел юных Странников — преследователи были слишком далеко. В открытой степи почти нет укрытий, подходящих для слежки, поэтому они старались выдерживать дистанцию и отставать настолько, чтобы только не выпустить из виду ту маленькую темную точку, в которую превратился ушедший вперед Учитель.

К тому же дорога в том месте делала поворот, огибая огромный курган, и все, что происходило с этой минуты, было скрыто от их глаз.

Старик прибавил шагу, и скоро магическая связь стала не нужна, хватало обычного зрения — с некоторых пор оно, хвала Граалю, заметно улучшилось, стало острее, чем в молодости.

Он ясно видел всех четверых мальчиков… Но что это?! Руки у каждого связаны за спиной, ноги спутаны веревками… А вот и охранник — крупная дева с аттаханским копьем!

— Ах, демон тебя побери! — с раздражением подумал маг, прицеливаясь посохом. — Опять лишние затраты!

Амазонка как подкошенная рухнула у обочины. Удар той силы, на какую расщедрился будущий бог, не мог убить взрослое существо. Эфиселия была только оглушена, но пленники обрели свободу.

— Учитель! — вскричал Эолли, бросаясь вперед. — Он пришел за нами! Он вернулся!!!

Гастон Шин, сияя улыбкой, обернулся к другу, воскликнув победно:

— Вот видишь! Что ты на это скажешь?!

И снова бледные губы Корнелия растянулись в той неприятной усмешке, что так не шла его милому, открытому лицу.

— Скажу, что даже самый прозорливый маг не в состоянии похоронить сам себя, да еще с соблюдением всех ритуалов. Ему не обойтись без нас, вот он и вернулся. Этого следовало ожидать.

— Ты все еще болен, — вздохнул Гастон Шин и устремился вслед за Септимом и Эолли.

Они бежали навстречу со счастливыми до глупости лицами, неловко ковыляя на спутанных ногах. Спотыкались, падали… И новая волна глухого раздражения захлестнула профессора. Он вдруг остро почувствовал, как надоели ему эти четверо! Нерасторопные, недоученные, слабые — они превратились в настоящую обузу! За истекшие три дня он даже не заметил отсутствия учеников, — вот если бы и дальше можно было обходиться без них!

И вот они наконец приковыляли, задыхаясь от бега. Он едва успел разрезать их путы, как они тотчас повалились в пыль на колени и стали хватать за руки, за полы одежды и целовать. Они наперебой несли какую-то восторженную околесицу, называли его своим богом…

Раздражение переросло в злость. Жалкие сопляки, так и не ставшие мужчинами! Чуть не по двадцать лет парням, к чему эти бабьи истерики?! А этот Корнелий, он чего ползет, не поторопится? Думает, его одного станут ждать?!

— Все! Все, хватит, говорю! Хватит скулить! — Маг грубо вырвал полу своего плаща из рук Септима. — Поднимайтесь, нам надо спешить. Мы уходим!.. А ты чего ждешь? — напустился он на Каззеркана, замершего шагах в пяти. — Поторапливайся!

И вдруг…

— Я не пойду с тобой, Учитель, — сказал юноша тихо дрогнувшим голосом.

Тот даже опешил:

— Это что за новость?! Хватит болтать, у нас нет времени на глупости.

— Я не пойду за тобой. — Голос юного мага окреп. — Учитель, мы затеяли дурное дело! Оно не принесет счастья Миру! Я чувствую Зло! Учитель, все изменилось…

Ярость вспыхнула в душе мага холодным, белым факелом. Как смеет это ничтожество перечить ему?! Что за дикие идеи завелись в его безмозглой голове? Откуда?! Кто позволил ему рассуждать о добре и зле?!

— Ты стал другим, Учитель!

Именно этой фразой несчастный Корнелий Каззеркан вбил последний гвоздь в крышку своего гроба.

Профессор обвел присмиревших учеников жестоким, незнакомым взглядом, спросил грозно:

— Кто из вас думает так же?

Юноши отпрянули — таким они еще не видели своего бога! Зашелестели вразнобой:

— Нет! Нет, Учитель! Мы любим тебя, мы верим тебе…

— Прости его, о Учитель! Он болен, он не ведает, что творит! — вновь пал не колени Гастон Шин.

Они были отвратительны, все четверо! Их было слишком много! Больше, чем требовалось для дела. Двоих бы за глаза хватило! А ведь это он создал их, вложил столько труда и сил — о чем только думал?! К чему были такие затраты? Теперь лишние силы совсем не помешали бы…

— Я ухожу сейчас же, — отрывисто и холодно бросил маг. — Кто со мной? Решайте!

— Я! — Септим Хмурый, не раздумывая, сделал шаг вперед. — Я пойду с тобой до конца, о Учитель.

— И я! — эхом откликнулся Эолли.

Гастон Шин замер в смятении. Сердце его разрывалось. Он не смел перечить Учителю, но и бросить друга не мог! Не мог! Ах если бы у него была хоть минута, он нашел бы нужные слова для Корнелия, уговорил, убедил!

Нет, не дали ему и минуты. Случилось то, о чем никто из них не мог даже подумать: ни усомнившийся Корнелий и верный друг его Гастон, ни преданные Септим с Эолли, да и сам Лапидариус еще вчера не поверил бы, что способен решиться на это!

— Вы сами сделали свой выбор! — объявил он и…

Собственно, ничего преступного он не совершил. Просто забрал назад то, что прежде принадлежало ему, но было потрачено. И не его вина, что у мальчишек больше ничего не осталось. Такая, видно, их судьба!

— А-а-а! — упав ничком в пыль, отчаянно закричал Септим.

Рядом, в глубоком обмороке, лежал Эолли.

Профессор ткнул эльфа носком сапога — тот не вставал. Строго окликнул Септима — тот продолжал голосить, протяжно, на одной ноте. Тогда маг развернулся, чтобы уйти — пусть потом догоняют, им полезно побегать! — и увидел: со стороны Корр-Танга по дороге двигалась группа вооруженных тварей самого что ни на есть разбойного вида. Этого еще не хватало! Неужели придется принимать бой?!

Но чудо! Видно, сама Судьба была на его стороне! Совсем рядом, буквально в двух шагах, обнаружился мощный, не хуже чем в Корр-Танге, узел силы! Откуда он тут взялся? Неважно, времени на размышления нет! Главное, портал из него можно открыть куда угодно, хоть к демону на рога!

Ухватив за шкирку Эолли и пинками подняв Септима, Учитель произнес заветную формулу перехода…

Исчезновения Учителя они не успели увидеть. Только Хельги почувствовал, как что-то больно дернуло его за астральную нить, тянущуюся от большого пальца левой руки. Он даже вскрикнул, решив, что овод ужалил. Хотя какие зимой оводы? Ясно, что в магии дело. Но тут ему стало не до собственных неприятностей. Перед ними на дороге лежали недвижимые тела: двое из числа Странников и, чуть поодаль, амазонка.

— Ой! Ой! Они что, мертвые?! — Ильза в испуге схватила за руку Рагнара.

Хельги взглянул на несчастных юношей и подтвердил:

— Более чем! Учитель из них всю силу выжрал, без остатка! — Он нервно усмехнулся. — Вампиризм второго уровня!

— Не может быть! — потрясенно воскликнул Рагнар. — Это не их Учитель! Наверное, на них кто-то напал!

— А то я не вижу! — обиженно фыркнул демон-убийца. — Не было здесь никого постороннего! Скажи, Аолен!

— Да. Это сделал он, — скорбно сказал эльф.

— Но он же человек! Люди так не умеют!

— Значит, перерождаться стал! Погоди, он еще и сущностями закусывать начнет! — пообещал Хельги. — Лиха беда начало!

— А в кого перерождаться-то? — заинтересовался Эдуард. — В упыря?

— Наверное, в тварь вроде главного мангоррита. Помнишь в том году? Только там мы видели конечные стадии процесса, а здесь — самое начало, — предположил магистр Ингрем, и, пожалуй, был прав.

— Надо их похоронить, — решил рыцарь. — Негоже курганникам на съедение бросать. Знакомые все-таки. Земляки.

— Современники, ты хочешь сказать, — поправила диса.

— Пусть так, — вздохнул Рагнар и пошел за Эфиселией. — О! Да она живая!!! Слава всем богам!

— Приятно слышать! — буркнул Орвуд скептически, его восторга он категорически не разделял.

А девиц и вовсе занимало другое — они рыскали вокруг в надежде отыскать хоть какие-то следы беглецов. И, конечно, нашли. Странно только, что сразу не заметили!

Шагах в пятнадцати от места страшной находки над самой землей висело… облако не облако. Нечто вроде сгустка тумана, но не простого, а мерцающего и искрящегося, будто подсвеченного изнутри. Степной ветер колыхал его эфирную субстанцию из стороны в сторону, края уже начинали рассеиваться…

— Портал!!! — не своим голосом закричал Аолен. — Они ушли туда!!! Скорее, или мы их потеряем навсегда!!!

Страшно, ах, до чего же страшно было видеть, как друзья твои исчезают, один за другим растворяясь в мерцающем облаке! Ильзу Энка затолкала внутрь силой, иначе та, наверное, так только не решилась бы сделать шаг! Последним в портал вошел Рагнар, тащивший на плечах немного очнувшуюся, но уже вовсю брыкающуюся амазонку…

И как же это ужасно — в мгновение ока перенестись из приятной, прохладной зимней степи в раскаленные южным солнцем пески! Хельги, например, чуть тепловой удар не хватил, хоть он и воин, и бессмертный, и еще демон знает кто! Остальным тоже пришлось тяжко, даже устойчивому к жаре Рагнару — очень уж резким был переход. Один только Орвуд остался невозмутимым и боеспособным. «Ха! Это не стояли вы у больших кузнечных горнов Даан-Азара!» — говаривал он потом. И пока остальные судорожно стаскивали с себя теплые куртки, вязаные Иринины кофты и вообще все, что можно снять, не выходя за рамки приличия, гном уже приступил к разведке на местности.

Четкая цепочка следов, огибая огромный бархан, вела от портала дальше на юг. И первое, что увидел Орвуд за поворотом, было очередное тело. Нет, не мертвое — юный эльф еще дышал. Но и живым назвать его было нельзя. Слова Хельги оказались пророческими. Сущность несчастного была выедена начисто. Пустая телесная оболочка доживала последние часы, распростершись на горячем песке. Бессмысленно смотрели в предзакатное небо широко раскрытые голубые глаза…

— А знаете, что хуже всего? — сказал Хельги. — Теперь Учителю известно о нас!

И словно в ответ на его слова, прямо им под ноги ударила красная молния, оставив на песке змеистый, запекшийся след.

— Ого! — крикнула Меридит, отскакивая и профессионально, боком, падая за рог бархана. — Не очень-то он экономит!

Есть в народе одна очень верная поговорка: «Не так страшен демон, как его малюют». Конечно же профессор Лапидариус не мог ее не знать. Но того, что к последним событиям она имеет самое прямое отношение, не ведал!

— Убийца! — кричал, заламывая руки, очнувшийся Эолли. — О, как мы были слепы! Бедный, бедный Корнелий!.. Они же любили тебя, Учитель! Как ты мог?! Как ты мог?! В кого ты превратился, почему?!

Маг отвесил взбунтовавшемуся ученику пощечину. Бил наотмашь, без всякой жалости. Но эльф не унимался, не умолкал:

— Берегись, убийца! Расплата ждет тебя! Они уже идут, они близко! Друзья наши да будут отмщены!

Профессор насторожился, почуяв неладное. Схватил эльфа за грудки, тряхнул с нестарческой силой — у того даже зубы лязгнули.

— Кто идет?! Отвечай!!!

Но юноша не мог отвечать. Ничего, кроме бессвязных истерических выкриков и невнятных угроз, от него было не добиться. И тогда…

Нет, он не хотел так поступать. Он ведь и сам не знал, что способен на такое! Просто ему было совершенно необходимо узнать, причем немедленно, о чем ведет речь обезумевший эльф, что это за новая угроза.

И он узнал… И ужаснулся.

Битва была проиграна!

Тому ли, кто даже бессмертие не успел обрести, тягаться с могущественнейшим и опаснейшим из современных демонов-убийц, в сравнении с которым даже пресловутая трегератская Ирракшана выглядела не страшнее кладбищенского упыря?! Хельга Ингрем — мог ли профессор Лапидариус не знать этого имени? Конечно, знал! А вот того, как в действительности обстоят дела с его могуществом, не ведал!

Наверное, так чувствует себя загнанный в ловчую яму волк или полководец, получивший смертельную рану за миг до победы. Досада, ненависть, отчаяние — не хватит слов, чтобы точно выразить состояние старого мага. Конец! Все попало! Рассыпались в прах светлые мечты! Цели, к которой он шел всю жизнь свою, так и не удалось достигнуть! А ведь она была так близко, он уже держал ее в своих руках… А теперь… Да! Вот оно! Началось! Маг уловил колыхание астрала. Окно портала, уже начавшее меркнуть, засияло с новой силой. Они идут! Они уже рядом!

И тогда Учитель принял последнее, отчаянное решение. Не о цели думал он теперь — о мести! Так гибнущий волк кидается в бой один против целой своры собак. Так капитан пускает ко дну собственный корабль, чтобы не достался врагу. Сам не получил чего желал — не получат и они!

Но разве способен смертный помешать Высшему демону? Демон всегда возьмет, что ему надо: достанет из-под земли, из воды и огня, из другого мира…

Вот и прекрасно! Пусть будет другой мир! А этого, жестокого и злого, НЕ БУДЕТ! Он не смог спасти его для лучшей жизни — зато сможет уничтожить! Как там сказано в пророчестве: Странников нельзя убить?.. Убьют! Убьют как миленькие! Уж это-то он их заставит сделать! Пусть убивают или погибают сами!..

И он бил, бил кровавыми стрелами в желтый сехальский песок, рвал на части синее небо огненными хлыстами, поднимал раскаленные вихри… И все ждал: когда же будет ответный удар? Когда его наконец убьют? Куда там! Разве мог он знать, что единственной мыслью грозного врага было: как бы уцелеть в этой огненно-песчаной каше? Тут не до ответных ударов!

Какие-то заслоны они пытались ставить — не без этого. Но главной их защитой оставался рог бархана. Зарылись в песок и лежали, боясь поднять головы. Даже перекрикивались редко — раскаленный воздух обжигал горло.

— А скоро у него силы кончатся?! — проорал Эдуард хрипло. — Не могу больше!

— Дожидайся! — отвечал бывший наставник, усмехаясь. — Недели не пройдет!

— Так сделай что-нибудь! Ты же демон!

— Что я сделаю?! Убивать его нельзя! Забыл? И камней под рукой нет!

И тут сильфиде пришла в голову первая здравая идея:

— А если у него посох спереть? Сзади подобраться и…

Теоретически магам, особенно великим, не нужны волшебные атрибуты, поскольку они сами являются носителями чистой Силы. Артефакты, зелья и заклинания — это скорее принадлежности колдунов. Но на деле определения «маг» и «колдун» в современном понимании утратили принципиальные различия и превратились в формальный юридический статус. Провести четкую грань между чистой магией и колдовством стало практически невозможно. Да никто и не ставил такую задачу. К примеру, добрая половина того, чему профессор Перегрин обучал студентов на своих семинарах по прикладной магии, была чистой воды колдовством, временами на грани запретного. И все это понимали, и никто не возражал, даже светлые эльфы. А как иначе? Интеграция ментально-энергетических и экстраполярно-энергетических процессов — таков путь развития современной магии.

Увы. Именно этот путь завел профессора Лапидариуса в тупик! Ибо всю свою огромную боевую мощь сосредоточил он в скромном дорожном посохе.

Большинство боевых магов на его месте поступили бы так же. Артефакт удобен в применении, экономичен и безопасен — это не голыми пальцами молнии метать! Но на всякий плюс найдется свой минус. Про кансалонских диверсантов говорят, что они, если нужда заставит, способны золотой зуб из пасти тролля добыть. Не то что посох из рук зазевавшегося, будто глухарь на току, упивающегося собственным величием мага!

Он бил, бил и бил. Он сам был огнем, и ветром, и грохотом, и ревом. Всю силу, накопленную десятилетиями, выплескивал он в последнем, смертельном порыве. И небо рушилось на раскаленную твердь, и земля вставала на дыбы, рвалась ему навстречу…

А трое кансалонских диверсантов, вжавшись в песок, медленно-медленно уползали вбок от спасительного серпа бархана, двигались по широкой дуге, чтобы зайти противнику в тыл.

Горячий песок был повсюду — обжигал лицо и руки, хрустел на зубах, слепил глаза. Горячий воздух мешал дышать. Молнии били рядом — каждый новый удар мог оказаться смертельным. И все-таки они смогли! Доползли. Подобрались совсем близко — и враг их не заметил!

Потом они так и не смогли вспомнить, кто из них ухитрился выдернуть из рук обезумевшего мага его главное оружие. Выскочили из песка будто шайтаны, налетели скопом, а кому именно повезло — какая разница! Некогда было заслуги считать. Бежать надо было, бежать со всех ног, уклоняясь от страшных огненных шаров — их-то маг мог метать голыми руками! Один такой шар, красный, пышущий жаром, пронесся над самой головой сильфиды. Полпальца ниже — и не было бы ее в живых, и никакой целитель не помог бы! Но судьба оказалась милостива к ней в тот день. И Аолен потом долго и серьезно втолковывал разъяренной девице, что грешно ей на ту судьбу обижаться. Однако Энка не желала внимать голосу разума и бранила Высшие Силы последними словами, счищая черные ошметки с облысевшего черепа: «И что им, уродам окаянным, мои волосы покоя не дают? Года не проходит, чтобы очередную пакость не устроили!»

Лишенный оружия, маг иссяк быстро. Хельги зашвырнул его посох на самое дно Океана — чтобы не дотянулся, не вернул. Нет, силы профессор утратил не полностью, в астрале он по-прежнему имел размеры хорошего дракона. Но мобилизовать их так быстро, как требовалось в бою, больше не мог. Теперь ему нужны были и зелья, и заклинания — да только где их взять?

Прекратился огненный дождь, осели песчаные тучи, умолкли громовые раскаты. Наемники осторожно выглянули из укрытия.

Учитель стоял шагах в тридцати от них, старый и усталый. Последний Ученик неподвижно лежал у его ног.

— Попробую подойти, — сказал Хельги. — А вы лучше не высовывайтесь, вдруг саданет напоследок.

— Я с тобой! — поднялся эльф. — Не обижайся, но моя защита понадежнее твоей.

— Пойдем, — согласился демон охотно, по поводу своей защиты он не обольщался.

— Мы тоже с вами! — решила Ильза за всех. — Надоело тут валяться! Мы же не ящерки, чтобы в песке жить. Авось пронесет!

Тяжелым, помутневшим взглядом наблюдал маг за приближением врагов. И напоследок он, конечно, саданул, да таким шаром, что барабанные перепонки едва не лопнули от грохота, а от вспышки перед глазами поплыли черные пятна. Спасибо, защита выдержала!

— Надо было тебе не в лекари, а в боевые маги идти! — похвалил эльфа Рагнар. — Такой талант пропадает!

— Не бойся, при нашем-то образе жизни не пропадет! — усмехнулся в ответ Аолен.

Не дойдя нескольких шагов до того места, где стоял Учитель, они остановились.

— Профессор Лапидариус, — обратился Орвуд тоном судьи, читающего приговор, — известно ли вам, что нас сюда привело?

Длинную физиономию мага исказила гримаса ненависти.

— О да! Известно! Налетели стервятники на чужую добычу!.. Так сморите же!

Ловким движением плеча скинул он дорожный мешок, выхватил, поднял высоко над головой:

— Вот он — Священный Грааль! Зрите, недостойные! Склонитесь пред величием его! Трепещите!

Золото ярко сверкнуло в рыжих лучах аттаханского заката.

— Подумаешь! — разочарованно фыркнула Ильза, она ждала большего.

Это была глубокая литая чаша, формой и размерами напоминающая перевернутый шлем дольнского пехотинца. Поверхность ее пестрела выгравированными магическими символами. Ни оригинальностью, ни особенной красотой вместилище всеобщего счастья не отличалось. Золота, конечно, немало на него пошло, а в остальном ничего интересного. Вино из таких пьют на богатых пирах.

Хельги тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он не мог поверить глазам своим…

Зато Орвуд поверил сразу.

— Силы Стихий!!! — голосил он, не стесняясь присутствия постороннего мага. — Это она! Она! Я ж ее, окаянную, полгода на себе таскал! И опять она! Никакого спасения!

Да, это была именно она. Та самая чаша, что досталась им из рук мертвеца после песчаной бури и долгие месяцы пробыла с ними в походе. Это в ней Хельги носил пресную воду из Уэллендорфа на Гиблое море. Из-за нее затонул драккар «Гром». Это она пошла на взятку Ученому совету… Это в ней Энка пару раз варила суп, когда прохудился походный котелок. Откуда ей было знать, что она и есть Священный Грааль?

Первым от потрясения опомнился опять-таки Орвуд. Сердито тряхнул нечесаной бородой и, обращаясь к Учителю, сказал с укоризной:

— Это каким же надо быть остолопом, чтобы тащиться аж в Средние века за посудиной, которая еще с весны хранится в Уэллендорфском университете! Других тебе не жалко — себя бы пожалел! Не молодой уже, по былым временам бегать!

Именно эта невинная фраза добила мага окончательно. Нервы его не выдержали, разум, и без того измененный, помутился окончательно. Резко развернувшись, старик побежал. Куда? Зачем? Он и сам не мог дать ответ на эти вопросы. Он не думал больше ни о чем, просто мчался, выкрикивая что-то бессвязное вроде: «Не достанете, не отнимете!» — и даже не замечал, что бежит все медленнее, вязнет все глубже… Только провалившись по пояс, безумец осознал, в какую беду попал.

Зыбучие пески Сехала получили новую жертву! Жутко и больно было смотреть, как барахтается, тонет и гибнет в их объятиях живая тварь, пусть даже и враг. Первым устремлением было — бежать на помощь. Спасать несчастного, хотя бы из уважения к сединам. И они, пожалуй, вытащили бы его… если бы не утопли сами. Но их остановил Аолен:

— Нет! Мы не должны вмешиваться! Он сам избрал этот путь. Такова его судьба! — Ах, как нелегко давались благородному эльфу страшные слова приговора!

Друзья замерли на месте, переглянулись, не зная, как поступить. Разум велел одно, чувства — другое.

— Жалко деда! — решила непредсказуемая сильфида. — Он же сумасшедший. Его в дурдом надо сдать в Трегерате. Там таких лечат…

И на пару с Хельги полезла-таки спасать! Но было поздно. Маг утонул. Лишь кисти рук его, мертвой хваткой сжимающие заветную чашу, еще оставались на поверхности.

— Грааль хотя бы заберите! — крикнул Орвуд. — Чего добру пропадать?.. Вы его палкой, палкой! Не то сами увязнете!

И Хельги почти уже дотянулся до чаши, но потом вдруг бросил палку и откатился в сторону.

— Ты чего? Затягивать стало? — испугалась сильфида.

— Нет. Просто если мы его сейчас заберем, чем я стану вам в прошлом году воду на плот носить? Помрем ведь от жажды! Тогда и Миру конец!

— Подожди… Ты хочешь сказать… Тот скелет, у которого мы забрали чашу…

— И есть профессор Лапидариус! — закончил мысль демон.

— Тьфу! — в сердцах плюнула девица. — А я его череп только что не облизала! Вот гадость! — Она даже расстроилась.

Хельги тонких девичьих чувств не понимал:

— Какая разница? Давно дело было… в смысле будет.

— Большая! Знакомый череп намного противнее чужого!

— Ладно, — отмахнулся демон, он так и не уловил разницы. — Сделанного не воротишь. Ползи назад.

— А ты что?

— А я сейчас!

И он нырнул в астрал.

Чего греха таить, подменный сын ярла Гальфдана Злого вовсе не был таким уж благородным и добросердечным существом, которого хлебом не корми, дай помочь ближнему своему. И к Странникам симпатии не питал, о гибели их не скорбел — ведь это из-за них там, в далеком грядущем, остался киснуть на дне морском его «Гром»!

Спасать Учителя он полез только ради сильфиды — побоялся, как бы сама не утонула. А все, что проделал дальше, было вызвано исключительно любопытством: получится или нет?

Астральным взором демон-убийца ясно видел всю черную, измененную, гибнущую сущность Учителя. Но не только. Внутри нее была ясно различима розовая, свежая, совершенно непереваренная сущность юного Эолли. А дальше дело техники. Он просто выдернул ее из черных объятий, как если бы собирался поглотить сам, но поглощать, понятно, не стал, а просто взял да и водворил на законное место.

Конечно, проделал он эту процедуру довольно неуклюже: попутно разметал несколько барханов. Но, во всяком случае, обошлось без жертв и разрушений. А уж Ильза как обрадовалась, когда Эолли вдруг ожил! Ради одного этого стоило постараться!

И Септим, очнувшийся от забытья, тоже был счастлив, что не один остался на свете, обнимал воскресшего друга, и они оба рыдали — стало тошно смотреть на эту трогательную сцену, и Рагнар сердито плюнул и отошел подальше. Взрослые мужики, а ведут себя хуже дев корриган!

Рыцарь обогнул бархан, прошелся вдоль подножия, разглядывая темную стеклянную корку, сплошь покрывающую песчаный склон. Сколько огненных ударов принял он на себя — не счесть! Укрыл, уберег… Рагнар поймал себя на мысли, что испытывает к изуродованному, израненному бархану благодарность будто к живому существу… Присел, провел рукой, погладил спекшийся песок. И тут заметил: что-то черное, оплавленное торчит из земли шагах в трех левее. Палка не палка, кол не кол… Подошел, нагнулся, ухватил. Со стеклянным звоном лопнула прикипевшая окалина, по черному склону расползлись желтые трещины. Рыцарь потянул — и в руках его оказался меч! Тот самый! Восьмой по счету! Последний подвиг был засчитан!

На этом, казалось бы, история заканчивалась: враг повержен, Мир спасен, все ликуют, благородные герои с победой возвращаются к родным очагам…

Так бы оно и было, если бы не два обстоятельства. Во-первых, от родных очагов благородных героев отделяла преграда гораздо более серьезная, чем расстояние, — время. Долгие сотни лет. А во-вторых… Верно любил говаривать почтенный Канторлонг: «Уж кто-кто, а мы на свою голову завсегда приключения найдем! Скучать не придется!»

Впрочем, как не менее верно развивал эту идею Хельги (нахватавшийся мудрости в ином мире): «Проблемы следует решать по мере их поступления». А самым первоочередным на тот момент было — выбраться живыми, и даже не из Средневековья, а хотя бы из страшного Внутреннего Сехала.

Трое суток путники провели просто ужасно! Запас воды у них имелся. Небольшой. Для холодной степи хватало. Но не для жаркой пустыни. Вдобавок образовался лишний груз. Утерев слезы, оба юноши впали в странное полубессознательное состояние, которое Аолен называл нервной горячкой и лечить не умел. Пришлось их нести. По жаре, по песку, обходя опасные зыбучие участки, отдавая свою теплую и противную, но все-таки воду…

Они уже бывали в этих местах, около года тому назад… Точнее — тысячу лет спустя. Но тогда, с высоты ковра-самолета, Сехал казался доступным и безопасным. Теперь же он представал во всей своей беспощадной красе.

Небо было ослепительно-синим, а песок — нестерпимо-желтым. Воздух плыл, струился, он казался водой, которой так не хватало. Миражи, то мучительно-прекрасные, то пугающие, вставали впереди. Горячий ветер свистел тонко и пронзительно, он сводил с ума, выдувая последние обрывки мыслей. Жажда усиливалась с каждым часом, язык казался большим, колючим и жестким, ноги, наоборот, сделались мягкими, будто из ваты, а ноша становилась все тяжелее и тяжелее… Бросить бы — да нельзя. Как-никак живые твари, хоть и враги… Вот и приходилось Рагнару и Хельги мучиться вдвойне.

Но жертвы того стоили.

— С некоторых пор я только и делаю, что перетаскиваю хворых и увечных! Можно подумать, я не демон-убийца, а сестра милосердия! — завел старую песню Хельги. А потом вдруг побледнел и свалился лицом вперед. Эолли, которого он тащил, перекинув через плечо, зарылся теменем в песок — чудо, что шею не свернул!

— Можно подумать, ты не демон-убийца, а кисейная барышня! Или нежный эльф! — заворчала Энка, помогая ему подняться. Под «нежным эльфом» вредная девица подразумевала Аолена, он хуже всех переносил жару и падал в обморок уже несколько раз.

— Жара… — начал оправдываться Хельги.

— …Суть главное несчастье спригганского рода! Это нам известно! — перебила девица. — Можно подумать, ты прежде в Сехале не бывал, не воевал!

— Тогда здесь было посвежее! В смысле будет. Климат изменится, похолодает. И вообще, мне кажется, это неестественная жара, неприродная. Тут без магии не обошлось.

— При чем тут магия, если мы в пустыне! Здесь всегда так.

— Нет. Все-таки сейчас зима. Такого кошмара быть не должно.

— Болтали бы вы поменьше! — потерял терпение Аолен. — Зря влагу расходуете! Хельги, уж ты-то мог бы понимать!

— Молчу! — охотно согласился демон. — Только пусть она меня не обзывает.

— А ты не падай! — фыркнула девица.

Кстати, Эолли падение пошло только на пользу — он наконец пришел в себя.

Хоть и был профессор Лапидариус сумасшедшим, в одном надо отдать ему должное — учеников своих он обучал на совесть. Едва очнувшись, Эолли сумел привести в порядок своего друга, и уже вдвоем они открыли портал!

— Только мы не знаем точно, куда он выведет, — смущаясь, предупредил юный эльф.

— Да хоть троллю в пасть! — выпалил Хельги с чувством. — Лишь бы подальше от этой вселенской сковородки!

Портал вывел к воротам Корр-Танга.

— О! — обрадовалась Ильза, кутаясь в куртку. — Здесь я еще не бывала!

— И ничего не потеряла! — фыркнула Энка, поспешно натягивая телогрейку, у нее от холода зуб на зуб не попадал. Настоящей зимы в этих местах не случалось даже в холодном будущем, но контраст с раскаленной пустыней был слишком велик.

— Наверное, мне тоже нужно теплую одежду раздобыть, — забеспокоился Хельги, глядя на девиц. — Нам ведь на север идти!

От самого Кансалона он обходился красивым норвежским свитером Макса, взял его у Аолена взамен утраченной куртки.

— Давайте зайдем в город и купим! — ухватилась за эту идею Ильза.

Но Орвуд был недоволен:

— А до Кансалона ты без куртки не потерпишь? Там подешевле купим, Корр-Танг очень дорогой город.

— Ну вот еще! Станем мы на куртках экономить! — возмутилась Меридит. — И вообще, нам пора едой запастись.

И они вошли в город.

Энка была права. Особого впечатления Корр-Танг на Ильзу не произвел. Обычный южный город — шумный, грязноватый, кишащий ворами; с глинобитными плосковерхими домами окнами во двор, зловонными бурыми арыками вдоль улиц, с богатым дворцом местного правителя, башней колдуна-звездочета и большим невольничьим рынком. Куртки здесь стоили не дороже, чем в Кансалоне, а еда оказалась намного дешевле. Орвуд сперва удивился, а потом сообразил: в Средние века город еще не страдал от регулярных орочьих нашествий, потому и жизнь была лучше. Из интереса почтенный Канторлонг даже к работорговцу подошел, приценился. За невольника просили сущие гроши! Грех было упускать выгоду!

— Давайте купим одного, — предложил рачительный гном.

— Кого? — не поняли спутники.

— Раба, кого же еще!

— Боги Великие! Это еще зачем?! — От изумления Хельги выронил лепешку, которую жевал на ходу, назло сильфиде — она утверждала, что в городе так поступать неприлично.

— Пригодится. Будет тяжести таскать, еду готовить, еще что-нибудь полезное делать.

Рагнар нахмурился:

— Благородным существам не к лицу иметь невольников. Рабство — дикий пережиток, его надо искоренять. Вот у нас в Отгоне…

— Во-первых, рабство станет диким пережитком лет эдак через тысячу, и то только у вас в Отгоне. А сейчас оно в порядке вещей. Во-вторых, ты знаешь, как на юге обращаются с рабами? А мы его даже бить не станем. Облагодетельствуем, можно сказать! В-третьих, когда придет срок, мы можем отпустить его на волю. Получится очень благородный жест, раб нам только спасибо скажет.

— Ну не знаю! — колебался рыцарь. — Не по душе мне это дело!

— Посиди пока во-он в том трактире, подожди. А я схожу на рынок.

— Я с тобой! — вызвался Эдуард.

— И я! — подхватила Ильза. — Мне интересно!

— Пожалуй, я тоже, — решила сильфида.

— Фу! — осудил демон-убийца. — Образованное существо, магистр, архитектор — и пойдешь покупать невольников?!

— Я пойду не покупать, а следить, чтобы они не наделали глупостей, — нашла отговорку девица. — Ждите нас в трактире!

Невеселое это было место! Ильза пожалела, что пошла.

На холодной, открытой всем ветрам площади сидели, кто в цепях, кто в колодках, несчастные невольники. Южане и северяне, люди и нелюди, мужчины и женщины, дети и старики. Головы их были низко опущены, волосы нечесаны, жалкие одежды едва прикрывали наготу. Никто не поднимал глаз, не переговаривался, не перешептывался. Лишь сдерживаемый кашель и тихие стоны изредка срывались с их бледных губ. Тяжелый, гнетущий запах сотен грязных тел висел над площадью, и даже свежий степной ветер не мог его развеять.

Надсмотрщики прохаживались между рядами и помахивали, пощелкивали о голенища добротных сапог двухвостыми плетками — для острастки, дабы хозяева видели, что не зря деньги платят, — но в ход их пускали редко — рабы вели себя смирно.

А заправляли делом, как водится, вездесущие торговые гоблины — хитромордые, желтокожие, шустрые. Одни были одеты в длиннополые стеганые халаты из дорогой сехальской парчи, другие, на северный манер, в плащи с капюшонами. Но и от тех, и от других нестерпимо разило розовым маслом, сандалом и еще какой-то приторно-сладкой дрянью. Наверное, с помощью южных благовоний торговцы пытались отбить, заглушить рыночную вонь. Но запахи смешивались, и результат получался совершенно отвратительным.

Покупателей на рынке было немного. Не сезон, решил Орвуд. Зимой в рабах особой нужды нет, больше съедят, чем пользы принесут.

Появление новых лиц заставило гоблинов оживиться.

— А вот невольники!.. Невольников кому!.. Крепкие, здоровые! Сам ловил!.. Товар отборный! — неслось со всех сторон.

— Вам для чего надобно, почтеннейшие? — подскочил бойкий молодой торговец в синем халате. И уж так он старался угодить, что даже ушами прял от напряжения. — В рудники? В гарем? В черное услужение?

— Нам по хозяйству! — отвечал Орвуд важно.

Гоблин радостно подпрыгнул:

— О! Тогда вам старушку надо! Эх, вот у меня старушка есть! И стряпать, и прибирать, и за малыми ходить — на все горазда!

— Какая старушка! — рявкнула сильфида, машинально хватаясь за рукоять меча — вертлявый гоблиненыш ее жутко раздражал. — Не видишь, мы воины! Жизнь у нас походная, что мы с ней делать станем? На себе таскать? Спасибо, другой груз найдется!

Торговец замахал руками, затряс острой козлиной бороденкой:

— Не надо! Не надо старушку, господа хорошие! Уриаш у меня есть! Сильный как вол, глупый как пень, смирный как овца — в ошейнике рожден! Тяжести таскать — лучшего не найдете!

— Ну покажи, что ли, — поморщился Орвуд.

— Рагнар уриашей не любит, — вспомнила Ильза.

Сильфида больно толкнула гнома в бок, прошипела сердито:

— Нам не нужен раб, рожденный в ошейнике! Такого на волю не отпустишь, он к ней не приспособлен. Даже помереть может!

— Да еще и глупый, — разочарованно протянул Эдуард. — Нет, я умного хочу, чтобы поговорить…

— Есть! — с восторгом взвизгнул гоблин. — Есть у меня умный! Книгочей! Науки ведает! Говорить начнет — заслушаешься! Чисто соловушка поет!

Орвуд давно подозревал, что торговые гоблины применяют какую-то свою, торговую магию. Иначе как объяснить, что все четверо покупателей вдруг совершенно ясно почувствовали, что именно такого невольника им и не хватает для счастья! Будто затмение нашло: обрадовались, побежали смотреть!

А самое главное — они его купили!

Потому что хваленый книгочей оказался не кем иным, как Бандарохом Августусом собственной персоной!

Ильза не удержалась, взвизгнула от неожиданности, и хитрый гоблин мгновенно смекнул, в чем дело. Он тут же взвинтил цену вдвое!

— Ежели кто своего хочет на свободу выкупить, завсегда платит больше. Так уж заведено, у кого хошь спросите, добрые господа!

Орвуд пришел в ярость, швырнул монеты ему под ноги:

— На, подавись!

Всю обратную дорогу он бранил последними словами и торговца, и всю их сволочную гоблинскую породу, и Бандароха за компанию. Грозился, что по возвращении в родное время взыщет с него долг, причем с процентами за все истекшие столетия. Магистр не возражал, он был так счастлив, что готов был все отдать.

При виде возлюбленного, украшенного ошейником и огненной печатью во весь лоб, Эфиселия едва не лишилась чувств. Аолен тоже был в потрясении:

— Силы Великие! Неужели Мэб пала так низко, что продала несчастного пленника в рабство?!

Но Августус объяснил, что приключилось. Королева оказалась ни при чем. Во всем был виноват он сам. Оставшись в Волшебной стране на правах гостя, он пользовался некоторой свободой, мог гулять по замку и его окрестностям. Правда, покидать владения Мэб ему было не велено, ну да он и сам к этому не стремился, жизнь в королевских чертогах пришлась ему по вкусу.

Но в один несчастный день он, как обычно, отправился на прогулку. Шел себе, шел по зеленым лужайкам, не знающим зимы, по изысканным паркам и цветущим садам… и сам не заметил, не понял, как вышел к побережью! Да не к мирному, надежно охраняемому побережью островов Эмайн, а к дикому и опасному берегу фьордингов!

Они-то его и сцапали. Себе не оставили — зачем им такой дохловатый, разве что рыбам на корм? Сразу видно, не работник. Пока не помер, поспешили продать на юг, там любят грамотных в хозяйстве иметь.

Такова была история вкратце. Пространное описание горестей, выпавших на его рабскую долю, слушала одна Эфиселия. Ахала, всхлипывала по-бабьи, позабыв про свою воинскую доблесть. А диса с сильфидой, глядя на нее, наперебой упражнялись в остроумии.

— Если бы ваш яд можно было продавать на вес, мы никогда не знали бы нужды, — сказал девицам Орвуд, и они остались очень довольны.

С появлением Бандароха обстановка в коллективе отчасти разрядилась. Эфиселия цвела майской розой. Она больше не уходила вперед, не держалась в стороне, всем своим видом показывая: вы сами по себе, я сама по себе, и все мы — лишь случайные попутчики. Теперь ей было не до демонстрации собственной гордости. Она плелась позади, под ручку со своим нерасторопным возлюбленным, и ворковали они всю дорогу как голубки — одно удовольствие смотреть!

Хуже обстояли дела со Странниками. Деваться в чужом времени им было некуда, поневоле пришлось присоединиться к недавним врагам.

Нет, их никто ни в чем не упрекал, с ними старались держаться по-приятельски, и даже девицы, вопреки своему обыкновению, не ехидничали на их счет. Но неловкость сохранялась. Нелегко было юным магам, мечтавшим о всеобщем счастье, свыкнуться с мыслью, что они едва не угробили целый Мир. Не было покоя у них на душе, оттого и сторонились они новых спутников. Недостойными себя считали.

Эти люди — бездумный, бесшабашный народ, — не разобрав, и убить могут того, о ком сами песни поют; это у них в одно ухо влетело, в другое вылетело, не задержавшись в памяти. Эльфы же, наоборот, умеют слушать слова и всегда помнят имена героев… Ах, если бы бедный Гастон Шин в своем рассказе вместо враждебного «они» назвал хотя бы одно имя! Наверное, тогда все вышло бы иначе. Лучше, хуже — как знать? Во всяком случае, Эолли непременно усомнился бы в том, что легендарные Наемники Судьбы желают зла тому Миру, который сами спасли от страшных огненных рыб и полчищ некроманта!

Переход до предместий Кансалона вышел ничем не примечательным, зато быстрым. Оказалось, в здешних краях уже вела свои дела гильдия джиннов-туфлевладельцев. «Эх, раньше не удосужились узнать!» — досадовал Орвуд. Конечно, средневековые туфли были много хуже современных, даже самые быстрые из них ускоряли ход не более чем в три раза, но все-таки лучше, чем ничего.

На подходе к городу Странники замедлили бег. Они надеялись отыскать и предать земле тела своих несчастных товарищей. Увы. Голодная зимняя степь не то место, где залеживаются свежие трупы. Слишком много желающих на них находится: курганники, албасты, рыжие степные оборотни, могильщики-гули и прочая нежить. Ходили слухи, будто не брезгует страшной добычей и кое-кто из здешних людей…

А спустя еще несколько дней путников поджидала на пороге с узкоглазым человечьим детенышем на руках степная ведьма Данар.

— Что, пристроила своего?! — радостно бросилась к ней Ильза. — А наши где?

— Спят, — приветливо улыбнулась женщина. — Я их нарочно посытнее накормила перед дорогой-то, чтобы не пищали.

Откуда ведьме стало известно о скорой разлуке с младенцами, оставалось только гадать; на все вопросы она лишь загадочно улыбалась и кивала на своих идолов. Так или иначе, дети уже были собраны в дальнюю дорогу: вымыты, перепеленаты, завернуты в теплые шкуры, оснащены дорожными амулетами, для каждого был приготовлен запас молока. «Ну вот, еще ноша образовалась», — вздохнул гном украдкой. Выглядели спящие младенцы здоровыми и вполне счастливыми. Ильза утверждала, что они очень выросли и похорошели. Хельги, как ни глядел, никаких перемен к лучшему не заметил, но решил помалкивать.

— Спасибо тебе, добрая женщина, за заботу твою, — церемонно поклонился Аолен. — Мы в долгу пред тобою.

Ведьма махнул рукой:

— Да ладно, не стоит. Иль я сама не мать? Тем паче пред вами-то все мы, целый мир наш, в долгу неоплатном! — Сказала, а потом взглянула на Бандароха Августуса и хихикнула.

Подле посещения жутковатого ведьмина жилища почтенный магистр хоть и сгорал от любопытства, но предпочитал помалкивать, стоя в сторонке. Он чувствовал огромную силу, что струилась от каменных истуканов, и трепетал пред нею. Но стоило путникам отойти шагов на двести, осмелел и спросил удивленно:

— Скажите, ради всех богов, где вы раздобыли столько младенцев, да еще и на одно лицо?! И зачем они вам понадобились?

— Здрасьте вам!!! — От потрясения Ильза едва не выронила своего любимца Маркса. Дико взглянула на Эфиселию. — Ты что, ничего ему не сказала?!!

— Ну забыла, подумаешь! — Молодая мать капризно поморщилась, будто речь шла о безделице, не заслуживающей внимания. — Хочешь, скажи сама!

— Я-то скажу! — пообещала Ильза. — За мной не задержится!

— Что ты мне должна сказать?! — Бандарох уже начинал нервничать. — Говори же, не тяни! Что?!

— То, что они твои собственные дети, все трое! — объявила девушка мстительным голосом.

С тихим всхлипом магистр демонологии свалился в снег.

— Ну разве так можно?! — укорял Рагнар Ильзу. — Ты же знаешь, какая у него чувствительная натура! Надо было сперва подготовить!

— Ничего! Не помрет! — вступилась сильфида. — Детей вы все делать горазды! А как отвечать — сразу в обморок!

— Чего сразу все-то? Чего ты обобщаешь? — нашел повод для обиды Эдуард. — Лично я никому еще детей не делал! Ни разу!

— Будем надеяться, что у тебя все впереди, — хмыкнула Энка.

А Рагнар добавил:

— Лично я на твоем месте не спешил бы в этом признаваться!

— И так плохо, и эдак! Вас не поймешь! — совсем рассердился принц.

Тем временем Августус стараниями Эфиселии и Странников пришел в себя. Сел, привалившись к плечу любимой, и спросил плачущим голосом:

— З… зачем сразу трое-то? Одного бы хватило! П… поче-му…

Сильфида хихикнула, начала было:

— О! Это целая история! Однажды Хе…

Глаза демона полыхнули красным огнем.

— Умолкни, несчастная! Убью!

Убьет, поняла девица, и умолкла. Лишь посмеивалась про себя, бросая на участников «истории» многозначительные взгляды.

— Ты, главное, не расстраивайся, — решила утешить многодетного отца Эфиселия. — Если они тебе не понравятся, мы их просто выкинем!

— Ага! Щас! Раскидалась одна такая! — взвилась Ильза. — А кто будет великое царство сидов возрождать?! — И затараторила скороговоркой, обращаясь к Бандароху: — Мы ведь нашли его, царство твое! Ну я тебе скажу! Вот уж дыра так дыра! Сплошные развалины. Там одного ремонту лет на пятьдесят, не меньше. И расположение дурацкое. Вход в Трегерате, выход в Уэллендорфе. Я бы на твоем месте все перестроила. А то как входишь — сразу уборная, никакой эстетики! Гостей и то стыдно пригласить!

— Скажите мне, только честно, — взмолился несчастный, — я сплю или сошел с ума?!

— А у тебя разве было с чего сходить? — мрачно осведомился демон-убийца.

— Значит, сплю, — покорно согласился магистр. Эта мысль его вроде бы утешила.

Но Меридит была беспощадна.

— Нет, не спишь! — опровергла она. — Теперь ты владелец полуразрушенного царства и отец большого семейства. Такова суровая действительность, и ты должен осознать свою ответственность. Хватит причитать, будто дева корриган, пора становиться настоящим мужчиной!

— Я не могу! Я же ученый! — пискнул изнеженный Бандарох. В его представлении неотъемлемыми чертами «настоящего мужчины» были несокрушимая сила и непроходимая тупость.

Магистр Ингрем в ответ оскалился по-волчьи.

— И что? Уж не хочешь ли ты сказать, будто все ученые сродни евнухам?!

И тогда демонолог решил, что самым разумным и безопасным для него будет помалкивать.

Кстати, отцом он оказался не таким уж плохим. Во всяком случае, лучше, чем Эфиселия — матерью. На третий день он научился без запинки выговаривать имя Ильич, на пятый — безошибочно отличал Маркса от двоих остальных, на седьмой — умел самостоятельно перепеленать потомство и покормить каждого из рожка.

А на десятый — они вышли из степи и на лесной опушке встретились нос к носу с господином Пурцинигелусом, он, оказывается, тоже их поджидал! Да не один! С ним были маг Мерлин, юноша Артур и важный незнакомый эльф.

— Грааль! — вместо приветствия, воскликнул маг, и голос его дрогнул от волнения. — Вы принесли его?!

— И мы тоже очень рады вас видеть! — обиженно пробурчал гном.

— Извиняемся, нет! Не принесли! — развела руками Меридит. — Грааль остался в песках. Ему была предначертана именно такая судьба.

Лица Мерлина и эльфа потемнели от разочарования. Посланник Пурцинигелус тоже состроил печальную мину, но проницательная сильфида готова была поклясться, что на самом деле подданного Волшебной страны такой поворот дела только порадовал. А юноша Артур лишь хлопал своими красивыми глазами — он, похоже, мало что понимал.

— Ну что же, господа, — подытожил посланник, решив, что уже достаточно пособолезновал, — знать, такова воля Высших Сил, и не в нашей власти ее изменить! Придется смириться с неизбежным. Засим дозвольте откланяться, я должен препроводить великих героев к моей королеве в Волшебную страну!

Волшебная страна оказалась совсем недалеко — в трех часах ходу. Но «великие герои» этому больше не удивлялись — привыкли.

На сей раз прием их ожидал великолепный. С цветами, с накрытыми столами, ломящимися от восхитительных яств, с заздравными речами и хвалебными песнями, с танцами и магическими огненными забавами. Спасители Мира были в искреннем восторге. «Надо отдать должное, гуляния в Волшебной стране устраивать умеют!» — шумно восхищался Рагнар, знающий толк в таких вещах. И, как знак высшего уважения, сама королева Мэб подносила дорогим гостям кушанья и разливала напитки.

— Вы совершили величайший подвиг! — объявила она торжественно. — Вы достойны великой награды! Чего бы хотелось вам, о величайшие из героев? Просите — и я исполню все, что в силах моих!

Ильза подняла на королеву удивленные голубые глаза: неужели такая важная и мудрая дама может не понимать простых вещей?

— Ну ясно, больше всего нам хотелось бы воротиться домой! — ответила за всех наивная девушка.

— Она имеет в виду — в наше время! — поспешил уточнить Эдуард. Под домом своим он по-прежнему понимал отцовский дворец, но возвращаться туда вовсе не стремился.

Да, королева Мэб была в силах исполнить это простенькое пожелание. Непритязательность героев ее, похоже, удивила. У гнома сложилось впечатление, что возвращение предусматривалось само собой, умнее было бы попросить что-то более существенное. Но, как гласит народная мудрость, сделанного не воротишь…

То, с чем не справился волшебник Мерлин, правительница Волшебной страны исполнила с виртуозной легкостью.

Она лично тайными переходами вывела наемников на роковую дорогу. Ту самую, что полгода назад коварно заманила их в Средневековье. Лесная, нехоженая, заваленная глубокими белыми сугробами, змеилась она сквозь пространство и время. Деревья смыкали над ней кружевные, заснеженные кроны. Прозрачный воздух искрился морозцем, Тишина вечности, нарушаемая лишь легким ледяным перезвоном, висела над спящим лесом, верным стражем былого и грядущего.

И королева Мэб, вечно юная и прекрасная, не шла, а будто плыла по этой зимней дороге в своем тонком, воздушном платье, и от ног ее на рыхлом, пушистом снегу не оставалось и следа… Такой осталась в их памяти повелительница Волшебной страны.

А потом один грациозный взмах волшебной палочки — и ничего не стало. Ни прекрасной зимней сказки, ни королевы.

Лишь знойное лето, пыльная дорога и бородатый, диковатый мужик, бредущий им навстречу с заплечным коробом.

— Эй! — окликнул он компанию. — Товара какого не надобно ли? Камни точильные, амулеты, ленты цветные для девок…

— Не надо нам лент! — отмахнулась Энка. — Скажи лучше, какой нынче год?

— Шесть тыщ тридцатый — пробурчал коробейник. И добавил еле слышно: — А с виду вроде непьяная!..

Хотел убираться восвояси, покуда беды не вышло, но рыжая девка не отставала:

— А месяц? День?

Да, так оно и было! Королева вернула затерянных во времени точно в тот день и час, откуда началось их необыкновенное путешествие!

— О счастье, счастье!!! — ликовал магистр Ингрем. — Какая удача! До начала семестра больше месяца! Нас не выгнали из университета! Не выгнали!

А у Ильзы вдруг отыскался повод для огорчения. Она долго морщила лоб от умственных усилий, а потом изрекла задумчиво:

— Хотела бы я знать, сколько же мне теперь лет, если рождена я была в октябре месяце? — И вздохнула печально: — Похоже, я постарела раньше срока!

— По пути надо непременно заглянуть к Балдуру Эрринорскому рассказать, что с нами приключилось! То-то подивится! — заметил Орвуд.

Но пока черед удивляться пришел подменному сыну ярла:

— Погоди! Что значит — по пути? Нам же совсем в другую сторону надо!

— В другую? — не понял гном. — Ты забыл, где находится Уэллендорф?!

— Но мы же не в Уэллендорф идем!

— А куда?!!

— На Север! За моим драккаром! Ты сам все забыл!

Друзья переглянулись.

— Силы Великие! Хельги! Уж не хочешь ли ты сказать, что после всего, что с нами было, мы еще и за твоим затонувшим «Громом» потащимся?!

Хельги вздрогнул. От разочарования и обиды глаза его, обычно светло-зеленые, стали почти синими.

— Как! Вы хотите бросить меня в беде?! Мы же с самого начала решили… Я ведь не виноват, что демоновы Странники… что Судьба… — Голос предательски сорвался, он не мог продолжать.

— Ну вы как хотите, а лично я иду на север! — объявила диса свирепо. — Хельги, плюнь на них, мы и вдвоем справимся! Они только топить чужие корабли горазды, а как отвечать — сразу в кусты!

На север пошли все. Даже «демоновы Странники» — чтобы искупить вину. И потом, им все равно некуда было деваться. Они еще не научились жить без Учителя. Только с многодетным семейством пришлось проститься, они направлялись другой дорогой, на Конвелл.

— За детьми ходите как следует! — напутствовала Ильза сквозь всхлипы. — Пеленки меняйте почаще, не ждите, когда завоняет. Кормилицу наймите, не скупитесь. Амулеты купите от дурного глаза… Что еще… Да не уроните смотрите, Бандарох-то криворукий… Я на обратном пути нарочно зайду, проверю. Что не так будет — заберу! Так и знайте!

— Идем уже! — потеряла терпение черствая диса. — Можно подумать, мы их в чужие руки отдаем! Родители все-таки! Справятся, боги дадут.

Но Ильза была безутешна и до самого вечера продолжала бубнить себе под нос, что именно думает о подобных родителях…

И вновь была дорога, жаркая, пыльная и разбитая. От средневековой она отличалась гораздо меньше, чем хотелось бы. «Дежавю!» — вздыхала Энка. Чудесный лесной уголок, обитель зеленой дамы, не сохранился — и рощу вырубили, и ручей пересох. Зато окрестные селения, как и тысячу лет назад, были бедными до слез. Последняя война ведьминой метлой прошлась по ним, забрав все мало-мальски ценное. Голода не было — урожай этого года выдался неплохим, но и достатка тоже: налоги в герцогствах во все времена были самыми высокими по Староземью. В маленьких придорожных деревушках, в плохоньких, приземистых домиках, селились угрюмые, усталые люди, не жалующие случайных прохожих. И даже домовые гоблины были здесь особенно маленькими, тощенькими и неприветливыми… Скучно, ох скучно! Гном и тот не выдержал однообразия.

— В Эрриноре потратимся на новые туфли, — решил он. — Не то до осени не обернемся.

Напрасно надеялся. Не дошли они до Эрринора, не дошли! В который раз посмеялась судьба над их планами. А непосредственным виновником случившегося на сей раз стал Эдуард. Это он, отгоняя комара, задел себя по щеке тыльной стороной ладони — и вдруг почувствовал боль. Кольцо! Подарок ведьмы Данар! Он совсем позабыл о нем с того момента, как, по настоянию Септима, снял с шейной цепочки и натянул на мизинец. «Посторонние магические предметы не следует хранить рядом с амулетами, — поучал его юный маг, — иначе те могут испортиться и не сработать в нужную минуту».

— Интересно, что будет, если мама его в самом деле наденет? — размышлял принц, катая колечко. — Конечно, я не особенно верю в чары илфи, а все-таки…

— Данар — стоящая ведьма, — рассудил Рагнар. — Она зря говорить не станет. Ты должен непременно поступить как велено! И чем скорее, тем лучше. Вдруг бедная женщина, в смысле твоя мать, страдает?!

Принц нахмурился. На отца он был в смертельной обиде, но мать продолжал любить — и сказал с горечью:

— Когда еще я попаду в Ольдон!

— На обратном пути сделаем крюк, заскочим, — пообещал бывший наставник.

— А пораньше нельзя? — уточнил Рагнар. — Женщина мучается!

— Нельзя! — отрезал Хельги, уверенный, что если женщина, без особого вреда для здоровья, промучилась два десятка лет, то лишний месяц погоды не сделает. — Ничем не могу помочь! Хотел бы, да не могу!

И вот тут… правильно! Нашелся тот, кто смог!

— Счастлив приветствовать тебя, о повелитель, с возвращением! — прогрохотал Царь Народов. — Да будет исполнена воля твоя! — Конец этой фразы они дослушивали уже в Ольдоне, на площади перед дворцом.

— Ничего страшного, — сказала друзьям Меридит. — От Ольдона до Дрейда примерно то же расстояние, что от Эрринора. Зато попутно сделаем благое дело! Эдуард, ну что ты встал столбом, идем к твоей матери!

Наверное, ни один вражеский лазутчик, ни один ночной тать не пробирался в Ольдонский дворец с такими предосторожностями, как престолонаследник Эдуард с товарищами! Грязными задворками, подземными переходами, потайными лестницами и коридорами…

— Осторожнее, осторожнее надо, — виновато шептал принц. — Мой папаша, конечно, не средневековый Кровопивец, но тоже… гм… с характером!

— Да ладно, не переживай, сами знаем! — сочувственно хлопнул его по плечу Рагнар.

Дальше помещений для слуг друзья решили не ходить — ни к чему наживать лишние проблемы. Остались ждать в маленькой потайной каморке за кухней. К королеве с Эдуардом отправился только Хельги, идти в одиночку принц почему-то боялся.

Появлению давно пропавшего сына серая тень, что именовалась его матерью, не удивилась и не обрадовалась. Вскинула на мгновение свои прозрачно-бездумные, сонные глаза, прошелестела чуть слышно:

— А, это вы, сын мой… — и вновь углубилась в вечное свое рукоделие.

— Да, это я, матушка, — сказал принц твердо и отчетливо. Во дворце все так обращались к королеве, если хотели, чтобы она их заметила и услышала. — Я принес вам подарок из дальних странствий. Наденьте его! — Он протянул кольцо.

Женщина приняла вещицу, безразлично взглянула, ответила равнодушно:

— Благодарю, сын мой. Я надену его к трапезе.

— Нет! — настаивал он. — Наденьте теперь же! Немедленно!

— Хорошо, сын мой, я сделаю, как ты хочешь. — Королева, привыкшая к покорности, надела колечко на безымянный палец левой руки.

И тут… Но чтобы не рассказывать историю с конца, поведаем ее с самого начала.

Чуть менее четверти века назад жила в королевстве Эйк юная принцесса Маргит. Всем она, казалось, была хороша — и умна, и учена, и красива, словно дева корриган. Но уж так упряма и своенравна, что родители отчаялись сыскать жениха для единственной дочери. Слава о диком нраве красавицы Маргит гремела по всему человечьему Северу. Разное поговаривали люди. Будто скачет она на охоту по лесам без седла на черном жеребце по кличке Демон — таком злющем, что его и конюхи-то боятся! — в компании троих беглых каторжников и всего лишь одной фрейлины. Будто бы стреляет она из лука и дерется на боевых топорах, а в минуты ее гнева все обитатели замка, не исключая самого короля, прячутся по шкафам и кладовкам, чтобы не подвернуться под горячую руку «нежной девы». Будто дает она отставку всем без исключения женихам, причем так умеет ославить, такие недостатки выискать и так остро их высмеять, что ни один из юношей — и герцогского, и королевского рода — не возвращается из Эйка без обидного прозвища!.. Да, многое рассказывали про эйкскую принцессу — и все было правдой! Потому, когда посватался к ней сосед, молодой ольдонский король Филипп, родители не питали никаких надежд. Спору нет, партия была бы хороша во всех отношениях, но уж больно неказисто выглядел сам жених! Долговязый, нескладный и неловкий, вечно угрюмый и желчный, да еще и хворый. Правда, настоящими болезнями он вроде бы не страдал, но жаловался постоянно: тут у него колет, там ломит, здесь колотится… Такой и менее разборчивой девице не понравился бы!

Каково же было их удивление, когда дочь неожиданно дала согласие!

Свадьбу сыграли на следующий же день, не дожидаясь приезда знатных гостей. Короткой и невеселой она вышла. Невеста сидела тихо-тихо, она напоминала тень — пока еще свою собственную. Те, кто знал ее, были как на иголках, ждали — вот сейчас, сейчас принцесса вскочит да покажет этим надменным ольдонцам на что способна! Им казалось, странная свадьба эта — один из злых розыгрышей, которыми так славилась Маргит.

Но ожиданиям не суждено было сбыться. Так и осталась невеста оцепеневшей и бессловесной на свадебном пиру. А уже на следующий день Филипп увез молодую жену в Ольдон. С тяжелым сердцем провожали присмиревшую дочь на чужбину король с королевой. Дивились люди, как это удалось Филиппу так быстро укротить строптивицу? Поговаривали, будто опоил, приворожил король принцессу, позарившись на плодородные эйкские земли у западных границ своего королевства — богатое приданое назначил король Ислинифр засидевшейся в девках дочери. Поговаривали, будто не обошлось дело без черного колдовства… Правильно поговаривали!

Два десятилетия прожила зачарованная Маргит в Ольдонском дворце серой тенью своего венценосного супруга. Утопленная в дурном приворотном зелье, спала беспробудным сном ее мятежная душа. Околдованная женщина все видела, все помнила и понимала — но ничего не могла изменить. Черное колдовство лишило ее воли, сделало безропотной и покорной рабыней. Она даже молить богов о спасении не могла — не велено было!

Но спасение пришло к ней из тьмы веков в виде невзрачного колечка с печаткой, украшенной незнакомым современной магии символом.

Миг — и слетели чары, развеялся дурман, гордый дух принцессы Эйка вырвался на свободу!

Забившись в уголок, судорожно вцепившись в руку наставника, Эдуард едва ли не с ужасом наблюдал за теми переменами, что творились с его матерью. Женщина преображалась на глазах! Распрямлялись поникшие плечи, и осанка приобретала царственное величие, глаза, прежде тусклые, будто подернутые пеленой, разгорались молодым светом, маска неподвижности слетала с лица, розовели бесцветные губы, румянец ложился на щеки… Конечно, двадцать лет не могли пройти бесследно, время наложило на облик королевы свою печать. И все же теперь в ней гораздо легче было узнать прежнюю, юную и вздорную красавицу Маргит, нежели ту бесцветную и безответную женщину, что Эдуард знал как свою мать!

Ах, каким же прекрасным, каким упоительным может быть чувство ярости, когда испытываешь его после того, как долгие годы не знал вообще никаких чувств!

Ярость, огненная, слепящая, разбушевалась и заклокотала вулканом в ее груди.

Как!!! Это ее, принцессу Маргит, превратили в бессловесное животное! В скотину вроде смиренной овцы или унылого рабочего вола! «И кто? Кто?! Дохляк Филипп, мерзкое отродье Ольдонского Кровопивца, которому она прежде и руки бы не подала! Опоил, околдовал… Двоих детей, стыдно вспомнить, двоих детей от него прижила! А отец с матерью! Они куда смотрели?! Почему меры не приняли, колдунов не призвали — родную дочь спасти?! Избавились, сбыли с рук — и рады, демон их побери! Войной, войной надо на Эйк пойти — камня на камне не оставить! А дети? Ее ли это плоть и кровь?! Девка — малахольная, сонная, будто тоже зельем опилась! А парень — наследничек называется! — в родительский дворец годами носа не кажет, все мир спасает! А чего этот мир спасать, пусть бы горел, окаянный, синим пламенем!!! А подданные? Да они ее ни в грош не ставят, королеву свою! Слуги — те и вовсе как на мебель смотрят! На плаху, на плаху их всех!!!»

На весь свет была зла королева Маргит. Мысли скакали безумным галопом с одного на другое — и ярость нарастала. Гнев жег душу, рвался на волю, его требовалось немедленно выплеснуть на чью-то голову…

И жертва нашлась. Сама явилась, на свою беду. Король Филипп не имел обыкновения заглядывать в супружеские покои при свете дня. За долгие годы совместной жизни такое случалось всего-то дюжину раз… Правильно говорят маги-нумерологи: тринадцать — несчастливое число!

— А-а! — вскричала королева голосом резким и пронзительным, похожим на скрежет металла по стеклу. — Это ты! Эттелийским вином угостил, да?! Из собственных погребов, да?!

Не успев вымолвить ни слова, король в панике шарахнулся к двери. Серовато-бледное лицо его совсем побелело. Уж он-то сразу узнал в разъяренной фурии, представшей перед ним, ту, прежнюю — строптивицу Маргит. Другие, может, и позабыли, но он-то прекрасно помнил, чего от нее можно ожидать.

Почуяв недоброе, Эдуард выскочил из своего угла, встал между родителями:

— Матушка! Отец!

Но Маргит отодвинула его тяжелой, властной рукой.

— Посторонись, сын! Как бы и тебя заодно не зашибить!

— А-а-а! — заверещал король затравленно и ринулся вон из супружеской опочивальни. За ним, с лихим охотничьим посвистом, устремилась королева. Ошеломленно переглянувшись, Хельги и Эдуард побежали следом. Миновали одну залу, другую, третью… А в четвертой Филипп Ольдонский понял, какую оплошность совершил. Это была оружейная…

Слава богам и средневековым архитекторам, в парадной части Ольдонского дворца почти не было тупиковых помещений. Залы и комнаты опоясывали его бесконечной анфиладой. Сломя голову с воплями о помощи несся по ним король, спасаясь от гнева супруги.

Королева Маргит бешеным взглядом шарила по стенам, сплошь увешанным драгоценным оружием. Чего только не было в этой коллекции! Секиры, кривые сабли и ятаганы, кинжалы, копья, дротики, боевые топоры…

Бедный Эдуард совсем растерялся — первая на его памяти семейная сцена оказалась слишком уж бурной! К счастью, мудрый наставник был рядом. Опасаясь, как бы разъяренная дама не схватилась за меч или топор и не оставила его бывшего ученика сиротой, он решил вмешаться. Сорвал со стены красивую аттаханскую семихвостую плеть и с галантным поклоном сунул ее в руки королевы:

— Прошу, мадам.

Женщина просияла. Данное оружие как нельзя лучше соответствовало ее умонастроению.

— Молодец, парень! Зайди попозже — награжу!

И она с воинственным кличем атакующих гоблинов унеслась на поиски супруга.

— Да-а… Думается мне, внутренняя политика Ольдона в ближайшее время резко переменится, — задумчиво изрек Хельги, глядя ей вслед.

Из Ольдона в Дрейд дорога шла через Ламарлин. С этим городом у Меридит были связаны приятные воспоминания.

Однажды по зиме мать ее пошла освобождать Кемхет от орков и решила, вполне справедливо, что тринадцатилетней девчонке на такой войне делать нечего. Старшая сестра Ингрид воевала в герцогствах и там по молодости лет напропалую крутила романы с рекрутами, а присматривать за младшей сестрой совершенно не желала. Тетки собирались в Сехал, и Беата, мать Меридит, хотела сбагрить дочь на их попечение. Но Меридит заявила категорически: вынести службу в Сехале или общество теток по отдельности она еще в состоянии, но вместе — никак. Легче руки на себя наложить или перевоплотиться в троллиху, занявшись вышиванием. Зная решительный характер дочери, Беата согласилась не рисковать и за небольшую взятку пристроила ее в ламарлинскую стражу — в ту пору по землям севера гуляла большая разбойничья шайка Магера-Полуорка, и города усиливали свою охрану.

Пожилой десятник, под начало которого определили Меридит, сперва воспринял ее персону как личное оскорбление. Но сменил гнев на милость, когда выяснилось, что из всей его десятки «эта сопливая девчонка» является самым опытным воином, уже прошедшим с боями пол-Сехала, тогда как остальные «не знают, с какой стороны за меч браться, чтоб им костью подавиться!». Десятник Финк и сам был из наемников, ему тоже доводилось воевать в империи, у них с Меридит даже нашлись общие знакомые, — словом, они подружились.

Дядька Финк оказался человеком необыкновенным. В военном деле он не особенно преуспел, о чем наглядно свидетельствовало его незавидное звание, но был у него один удивительный талант — он знал языки. По-сехальски, по-аттахански, на языках эльфов, кобольдов и орков, на красивом мертвом языке латен он говорил так же свободно, как и на родном староземском. А кроме того он понимал еще с десяток редких языков и наречий — Меридит тогда и названий-то их не знала. Кто другой на его месте давно устроился бы на службу королевским толмачом или подался в лазутчики. Но старый десятник выгоды от дара богов не искал, его вполне устраивала скромная служба городского стражника.

Долго тянулись зимние северные ночи. Ночные караулы казались нескончаемыми. Со скуки дядька Финк принялся учить бойца Меридит всему, что знал сам. И остался очень доволен ученицей — девчонка схватывала все налету.

Именно тогда Меридит поняла, чем станет заниматься в жизни…

— Я хочу навестить дядьку Финка, — сказала диса друзьям. — Я просто обязана это сделать! Надеюсь, он еще жив, ему ведь уже немало лет…

Ламарлин был большим городом, Меридит не надеялась разыскать старого товарища так скоро. Но ей повезло. Куда идти, ей подсказали уже в воротах. Оказывается, Финк до сих пор не оставил службу, причем в прежнем звании.

Был он здоров, бодр и крепок. Гостье обрадовался как родной дочери (или даже больше, потому что родных дочерей у него насчитывалось около десятка). Усадил за стол в караулке, принялся расспрашивать о жизни и потчевать копченым окороком собственного приготовления.

Остальные, чтобы не мешать, вежливо отклонили приглашение и отправились прогуляться по городу.

— Чтобы не зря болтаться, сходите к Главной площади, — напутствовала их Меридит. — Там недалеко есть Академия Высшей магии, зайдите узнайте условия приема. Надо же Септиму и Эолли закончить образование!

Академию тоже не пришлось долго искать, здание было очень приметным — современной постройки, темное, тяжеловесное, мрачное, с коваными решетками на арочных окнах. Больше всего оно напоминало огромный каземат, совершенно не к месту украшенный зловещими гаргульями, очень натуралистичными изваяниями химер и цветочными барельефами. Особенно же нелепо смотрелся упитанный аполидийский божок Амур, приделанный над парадным входом.

— Какой болван это строил?! — возмущалась Энка. — Чему его учили?! Никакого стиля!

— Зато страшно! — откликнулась Ильза. Ей казалось, что все эти жуткие каменные существа пристально следят за ней своими выпуклыми глазищами и незаметно перемигиваются.

— Вот именно — страшно, — согласилась сильфида, подразумевая совсем иное.

Юные маги робко вошли внутрь, в дверь под Амуром. А Эдуард обнаружил еще один вход — с торца здания. Скульптур над ним не было, зато висела красивая бронзовая табличка. «Академический виварий» — гласила надпись. А ниже мелкими рунами: «Открыт для любопытствующих по средам и пятницам».

— Сегодня среда, — сказал Аолен. — Пойдем?

Они пошли — и не пожалели. За вход пришлось выложить семь золотых, но зрелище того стоило. Каких только тварей не сидело за золотыми и серебряными решетками или необыкновенно толстыми стеклами террариумов! От классического единорога до редкостного крылатого пери-тона, от огромного левиафана до крошечной саламандры, от безобидного морского скримсла до невероятно ядовитой скепсы.

— А мантикора у них нет! — заметил Хельги не без злорадства. — И эрцинии нет, и василиска!

Да, этих средневековых существ в академической коллекции не было. Зато имелся кое-кто другой. В клетках, будто дикие звери, сидели: сехальский шай-тан на куче песка, упырь возле могильной ямы, фейки и ундинки среди цветочных вазонов, множество других нелюдей. В каменной чаше, наполненной грязью, кис болотник. В соседней, с чистой водой, лениво шевелила хвостом водяница. Даже домового гоблина здесь посадили под замок. Даже демона-убийцу — низшего, совсем слабого, но все-таки демона!

— По какому праву их тут держат?! — возмутилась Энка. — Они же разумные твари!

— Ну… может, они преступники? — робко предположил Рагнар. Он предпочитал верить в лучшее.

— Кто преступник?! Ундинка-ручейница? Или лесной пикси?

— Нет, это я про упыря, — совсем сник рыцарь.

— А может, они за деньги сидят? — рассудил по-своему гном. — Нанялись на работу народ развлекать?

— Очень сомневаюсь, — вздохнул эльф.

Эдуард предложил спросить, но все как-то застеснялись.

— Между прочим, песчаные шай-таны питаются исключительно человечиной. Интересно, кого им скармливают? — молвил Хельги задумчиво, и Ильзе опять стало страшно.

Конечно, если судить объективно, разумным (как, впрочем, и бессловесным) обитателям вивария жилось не так уж плохо. Лучше, чем преступникам в темнице. Они выглядели сытыми и ухоженными. Их клетки, камеры и стойла были оборудованы с учетом вкусов и привычек обитателей. И все-таки общее впечатление было тягостным. Невольники вызывали сочувствие своим понурым видом. Не то они спали, не то пребывали в состоянии оцепенения…

— Посиди так-то день за днем! Спятить можно! — сокрушалась сильфида. — Я бы точно с ума сошла!

— А мы с Орвудом в плену у кобольдов несколько месяцев сидели… — начал Рагнар хвастливо, но заметил, что у сильфиды уже вертится на языке очередная гадость, и вовремя умолк.

Около получаса бродили они по виварию. Помещение было огромным. Настолько, что и неспециалисту становилось ясно: без принципа разделенного пространства при строительстве не обошлось. Хотя название «виварий» оказалось не вполне точным. Кроме живых существ здесь были представлены и музейные экспонаты: драконья чешуя, пепел феникса, вынутый слепок левого копыта слейпнира и прочие продукты и следы жизнедеятельности магических существ. Хельги счел экспозицию чрезвычайно занимательной. Он смотрел, рисовал и записывал, а остальные начинали скучать. Хотелось поскорее выбраться на свежий воздух из этих мрачных стен, пахнущих зверинцем.

Но впереди их ждало такое, что о скуке не могло быть и речи!

Там, в самом конце коридора, стало темно, сыро и холодно. На стенах вырос мох. С потолка капала вода. А в тесной каменной емкости, обхватив когтистыми руками худые, острые колени, сидел… Лавренсий Снурр!

Конечно, если судить объективно, выглядел он совсем неплохо. Минувшие столетия ни на внешности его, ни на здоровье совершенно не отразились. И худым он был не более чем обычно. Но уж таким казался унылым — Ильза глянула, охнула и разрыдалась.

Хельги, наоборот, обрадовался:

— Лавренсий Снурр! Это ты?!

Чудовище обернулось на крик. На секунду взгляд его затуманился. А потом монстр вскочил, разбрызгивая во все стороны потоки грязной воды.

— Силы Стихий! Да это вы!!!

Друзья обнимались и целовались насколько позволяла решетка.

— С ума сойти! — ликовал Снурр. — Тыщу лет вас не видел! Не надеялся даже…

Рагнар удивленно моргал, пытаясь совместить что-то в своей не слишком привычной к интеллектуальной деятельности голове.

— А мы тебя — недели две-три…

Между тем Ильза обнаружила, что, если постараться, можно протиснуться между прутьями клетки внутрь, к Лавренсию Снурру. Но тот ее остановил:

— Не вздумай! Это такая хитрая клетка! Внутрь можно войти, выйти обратно — никак! Вы разве табличку при входе не читали?

— Нет, — ответила Энка. — А что там?

— «Почтенным посетителям настоятельно не рекомендуется проникать через решетки и ограждения. В противном случае Администрация слагает с себя ответственность за их жизни», — процитировал Лавренсий Снурр.

Эдуард заинтересовался:

— А если кто-то не послушается и залезет? Тогда что будет?

Чудовище усмехнулось:

— Ну это смотря к кому он попадет. Если к вегетарианцу — посидит день-другой, потом служитель придет и выпустит. А если к нормальной твари — тогда все! Послужит добавкой к рациону.

— Ой! — попятилась Ильза. А потом спросила с интересом, почти с надеждой: — А к тебе кто-нибудь залезал?

Монстр обреченно махнул:

— Кто же ко мне полезет по доброй-то воле? Спьяну разве… — И, заметив искреннее сочувствие девушки, поспешил добавить: — Да я вообще-то вовсе не голодный. Кормят тут неплохо, уж получше, чем у той Мэб. Скучно только. Повернуться негде. Душа на волю просится!

— Да как же ты вообще сюда угодил? — добрался-таки до сути Хельги.

— Ох! И не спрашивай, парень! Попался как головастик в сачок. На живца взяли! Виданое ли дело — Лавренсия Снурра на живца ловить!

— И давно сидишь?

— Не особо. Но годов полсотни-то будет!

Глаза Ильзы вновь наполнились слезами сострадания.

Тут же, рассевшись на холодном каменном полу, друзья заговорщицким шепотом стали обсуждать план побега. Ничего умного в голову долго не шло, наверное от радости. Какой бы вариант ни предлагался — со сторожем, с заложниками, с наводнением, устроенным Силами Стихий, — мудрый и опытный Лавренсий Снурр в каждом находил изъян. Слишком серьезными противниками были ведущие маги современности — доморощенной магией недоучек или грубой физической силой их не одолеть. Да и закон был на их стороне.

— Ну вот что! — потерял терпение Хельги. — Они маги, а я демон-убийца! Могущественнейший и опаснейший… Разнесу я этот город, к демонам собачьим! И Академию разнесу, и виварий! Камня на камне не оставлю! Всех на волю выпущу!

— Ни в коем случае! — побледнел Аолен. — Ты представляешь, какие будут жертвы?!

Хельги представлял. Но ради друга был готов пойти на любое преступление.

— Вместо того чтобы крушить всю округу, не легче ли просто пробить магическую защиту клетки? — осведомился гном скептически.

— Не легче. Побочным последствием пробивания защиты станет именно разрушение Ламарлина. Я же не зря говорю.

— Это здешние маги специально так устроили? — поразился Рагнар. Все-таки он был лучшего мнения о сильных мира сего. — Держат целый город в заложниках у своего зверинца?!

— Нет, — честно признался Хельги. — Это я такой неповоротливый.

— Тренируешься мало! — завела старую песню сильфида. — Так ты никогда не станешь полноценным демоном, помяни мое слово!

Сотнику Ингрему было совершенно наплевать, станет он полноценным демоном или нет. Но нотации на эту тему ему надоели донельзя. И он решил: хватит болтать, пора действовать! А там будь что будет!

И начал с того, что протиснулся в клетку к Лавренсию Снурру. Почему-то ему показалось, что действовать изнутри будет сподручнее. Да так быстро это проделал — никто его даже остановить не успел. Тут же интереса ради попытался вылезти наружу. Ничего не вышло, мешала невидимая стена.

— Больше я с этим психом без Меридит общаться не стану! — объявила Энка, глядя на его бесплодные усилия. — Она имеет на него некоторое влияние и заставляет сохранять остатки разума. А без нее он становится совершенно невменяемым. Теперь-то нам что делать?! Как вас двоих вызволять?!

— Сами справимся! — возразил демон гордо. — Скажи, Лавренсий Снурр!

Чудовище неуверенно кивнуло — оно тоже не видело никакого выхода. Зато Хельги видел! Отчетливо и ясно! Желтые магические нити здешней защиты не образовывали, как обычно, замкнутой сферы или полусферы, стоящей краями на земле. Нет, это был высокий цилиндр. Точнее — трубка или даже стакан. Пол и стены защищены, а потолок — нет. Наверное, ламарлинские маг решили сэкономить силы. Они ведь знали, что Лавренсий Снурр не умеет летать. А что он водит дружбу с демонами — не ведали!

— Тебе когда-нибудь доводилось перемешаться в астрале? — спросил Хельги. — Нет? Тогда тебя ждут новые впечатления. А вы ждите нас на улице! Нет, лучше возвращайтесь к Меридит, встретимся там. Да побыстрее! Чего вы встали?!

— Хотим посмотреть, как вы станете выбираться. Застрянете или нет, — пояснил Рагнар простодушно.

— Нечего тут смотреть! Вдруг я неловко повернусь и здание все-таки рухнет? Выходите отсюда, а потом уж мы!

Друзья резво устремились к выходу.

Здание не рухнуло, устояло. Хотя трещинами пошло. Два важных обстоятельства не учел горе-демон. Первое — это верхние этажи и крыша. А второе и главное — принцип разделенного пространства, закрутивший астрал двойной спиралью. И несло их, и вертело, и швыряло немилосердно. И куда выбросило — Хельги не представлял даже приблизительно, он был совершенно дезориентирован.

— О-ох! — простонал Лавренсий Снурр, хватая воздух ртом, будто рыба на берегу. — А что, перемещения в астрале всегда столь мучительны?

— Н… нет! — едва выговорил Хельги, на большее он пока не был способен.

Им обоим пришлось плохо. Чем меньше магии в существе, тем незаметнее для него проходят астральные путешествия, и наоборот. А в Лавренсий Снурре магии было побольше, чем в ином низшем демоне! А может, он и сам был демоном, только не знал об этом. Во всяком случае, все «прелести» процесса он ощутил в полной мере.

— Хотел бы я знать, куда нас занесло? — удивленно оглядывался Хельги. — Это вообще наш мир или нет?!

Они сидели на высоком холме, заросшем густым лесом. Внизу, насколько хватало глаз, тоже простирался лес. Лишь справа, у подножия, в сплошном зеленом ковре зияла прореха — расчищенный от деревьев участок. Посреди него высилось гигантское каменное сооружение в виде ступенчатой пирамиды, насквозь пронизанной незнакомой магией. «Храм, не иначе», — решил демон.

Растительность вокруг была тоже незнакомая: деревья огромной высоты с широко распростертыми плоскими кронами; мощные лианы канатами обвивали их гладкие стволы, а с ветвей нечесаными ведьмиными космами свисали длинные клочья серого мха. Кустарники тянули к солнцу гигантские глянцевые листья. Яркие цветы наполняли густой влажный воздух своими пьянящими ароматами. А уж живности тут было — не описать! Насекомые, крылатые и бескрылые, разноцветные древесные лягушки, змеи, птицы невиданной красоты!

— Странное место, — пробормотал Лавренсий Снурр в смятении. — Опасное. Мне тут не нравится.

А Хельги тут нравилось. Очень нравилось! От разнообразия флоры и фауны, причем самой настоящей, природной, просто дух захватывало. Ни одного знакомого вида — мечта натуралиста! Так бы и остался навсегда в этих неведомых дебрях… Но там, в неизвестной дали, их ждали в тревоге родные и близкие. Нужно было возвращаться.

Две путеводные нити, две нерушимые связи тянулись от его магического поля. И прежде он точно знал, куда какая вела. Но безумная астральная карусель все окончательно перепутала. Хельги решительно не ведал, какую из нитей выбрать! С горя демон поделился своей дилеммой с товарищем по несчастью.

— Бери любую, — здраво рассудил тот. — По мне, хоть в мир иной, лишь бы подальше отсюда! Страшное это место, вот что я тебе скажу, кровью пахнет. Выбираться надо.

И Хельги послушался. Подхватил Лавренсия Снурра и скользнул наугад…

Этого никто не любит признавать, но на самом деле есть в Староземье народы, внешне очень похожие друг на друга. Эльфы, люди, сильфы, дисы, спригганы, гномы, амазонки и многие другие — все они имеют примерно одинаковые пропорции, сходное телосложение, строение лица и конечностей. Прежде, до наступления эпохи Карола Освободителя, эти расы именовались «венальвен лоэ», в дословном переводе — обликом подобные первородным. Потом акценты сместились и возник термин «антропоморфные», но суть не менялась.

Конечно, ни один из обитателей Староземья не спутал бы эльфа с человеком или сильфиду с дисой. Но в далеком странном мире, населенном исключительно людьми, местные жители вполне могли и эльфа, и дису, и даже гнома принять за своего, особенно издали и в темноте.

Но никто и никогда ни при каких условиях не посчитал бы человеком Лавренсия Снурра!

— Хельги, милый, ну разве так можно! — укоряла гостя Ирина, с тревогой поглядывая на двери гостиной. Там Макс, уложив на диван, отпаивал валерьянкой и корвалолом ее школьную подругу Тамару Семенову.

Тамара жила в Иркутске, приятельницы не виделись много лет, и надо же — именно сегодня ее угораздило нагрянуть с визитом! Сидели, чаевничали — и тут откуда ни возьмись демон-убийца с незнакомым чудовищем! Не всякая нервная система выдержит… Кстати, сама Ирина не испугалась совершенно. «Я же знаю, что Хельги никого плохого к нам не приведет», — позже объяснила она мужу.

— Что я ей теперь скажу? Просто не представляю!

— Скажи, что это была галлюцинация от чая. Или розыгрыш. Выдай нас за лицедеев твоего мужа, — тут же присоветовал демон-убийца. Он очень хорошо умел находить выходы из чужих сложных положений. — Скажи ей про… ой!

Хельги хотел дать Ирине еще какой-то совет, не иначе столь же мудрый, но вдруг умолк на полуслове, замер от ужаса, сообразив, в каком положении оказался сам.

Возвратившись в свое время, спасители Мира попали туда, откуда начали свой путь — в июль, а не в февраль! Значит, об их приключениях супругам Ветлицким сейчас ровным счетом ничего не известно. Он, Хельги, не рассказывал им о Средневековье, они не мастерили бомбу, не ходили за покупками в местные лавки — ничего этого еще не было… А в той, уже состоявшейся истории, не было летнего визита в компании Лавренсия Снурра. Ох, что же теперь будет?!

Хельги был в полной растерянности, он совершенно не знал, что можно говорить, чего нельзя, не представлял, как себя вести, чтобы не нарушить хитрую паутину времен… Но глянул в окно — и успокоился. На улице шел снег! Видно, в астрале законы времени действовали по-другому.

— Скажи, ты уже принесла младенца? — спросил демон смело.

Вопрос был праздным. Все и так было видно. Точнее, не видно. Просто минуту назад он не знал, «еще» или «уже».

Ирина улыбнулась:

— Двадцать седьмого января!

— О! И как ты его назвала? — поинтересовался Хельги из вежливости, он знал, что молодым матерям, не принадлежащим к роду амазонок, приятны такие разговоры.

— Ее. Это девочка. Марина.

— Хорошее имя, — похвалил подменный сын ярла, — аполидийское. А мы своих назвали Маркс, Энгельс и Ильич! — И добавил не без гордости: — Я придумал!

— Как?! — поперхнулась Ирина. — Вот ужас! За что ты так обошелся с бедными крошками?!

— Из вредности, разумеется! Уж очень я их родителей не люблю! — не стал кривить душой Хельги. — Их отец меня на все Староземье опозорил!

— Ты мне скажи, Мир-то вы уже спасли или еще нет? — выглянул из гостиной Макс.

— Мир-то спасли. А драккар — еще нет. Мы теперь за драккаром идем, — откликнулся подменный сын ярла, и у Макса сложилось впечатление, что судьба «Грома» волнует его больше, чем судьба Мира.

Отчасти так оно и было. Если существу на протяжении тринадцати лет денно и нощно вдалбливать в голову, что драккар — самое важное, что только бывает в жизни, это не может пройти бесследно. Даже если существо это со временем станет цивилизованным, образованным и прогрессивным, плоды дурного воспитания иногда будут давать о себе знать…

В ином мире Хельги с Лавренсием Снурром пробыли совсем недолго, всего-то минут пятнадцать. Потом подруга Тамара захотела встать, и им пришлось ретироваться. Ирина так и не услышала до конца историю очередного спасения Мира. Но Хельги клятвенно пообещал вернуться и дорассказать, как только решится дело с «Громом»…

— Ну наконец-то! — с облегчением выдохнула Меридит. — Явились! Я уже дергаться начала! Лавренсий Снурр, дай я тебя поцелую!

— Меня тоже! — потребовал брат по оружию. — Без меня ты бы сейчас и его не целовала.

— Да пожалуйста! — легко согласилась диса. — Чего не сделаешь на радостях! Хоть всех перецелую! По два раза…

Излишне проницательная и наблюдательная Энка многозначительно хихикнула:

— Ну-ну, посмотрим, как у тебя получится!

Спасибо еще, что благородный Рагнар не стал ловить дису на слове. А то что бы она делала? Ну не смогла бы она его расцеловать, хоть ты тресни! Даже по-дружески!

Чуть позже, уже на морском побережье Дрейда, они с сильфидой тихонько завели беседу на эту тему.

— Не понимаю! — удивлялась сильфида. — Рагнар — нормальный парень, хоть и рыцарь, почему ты так к нему относишься?

Меридит попробовала увильнуть:

— Я к нему хорошо отношусь, с уважением. Как к верному боевому товарищу.

— Хватит строить из себя дуру! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Так, признавайся!

— Очень уж он страшный! — смущаясь, ответила Меридит. Она чувствовала себя глупой девчонкой из тех, что не умеют разглядеть главное: прекрасную душу под неказистой внешностью.

Сильфида фыркнула:

— Уж не страшнее Лавренсия Снурра! А его ты преспокойно целуешь!

— Страшнее. И потом, Лавренсий Снурр никогда не имел амурных настроений на мой счет.

— Что ты старое вспоминаешь? Просто Рагнар такой чувствительный, часто влюбляется. То в тебя, то в Самитру, то в Эфиселию… Как увидит бабу с мечом, так и готово — влюбился!

— Угу, угу, — замотала головой диса. — Спасибочки за лестную компанию. Кстати, почему он тогда тебя вниманием обошел? У тебя тоже меч есть.

— Откуда мне знать? Может, он рыжих не любит. Или люди с сильфами не скрещиваются, и у него ко мне нет таксиса.

— Можно подумать, люди скрещиваются с автономными зомби!

— Но он-то считал Самитру человеком!

— А это на таксис не влияет, — бессовестно влез в дамскую беседу Хельги, от его спригганского слуха ничто не могло утаиться. — Выбор происходит на подсознательном уровне. Есть такие вещества — феромоны…

— Вот я тебя щас как тресну! — разозлилась Энка. — Ну что за манеры! Никогда не даст женщинам спокойно поговорить о своем! Чем чужие разговоры подслушивать, шел бы лучше в гавань подыскивал корабль! Ты же не с берега собираешься свой «Гром» выуживать!

— Мы же решили сначала зайти поесть, — напомнил нимало не смутившийся натуралист.

— Ты два часа назад ел в Ламарлине! Сколько можно! Так часто даже грудных младенцев не кормят!

В самом деле, до Дрейда от Ламарлина оказалось чуть больше двух часов пути — Лавренсий Снурр вновь провел друзей своими подводными тропами. Кто бы мог подумать, что магические воды сохранились со времен Средневековья!

— А почему они так ускоряют путь? — допытывался Эдуард у проводника. — Время иначе течет?

— Ничего не ускоряют, — отвечал тот, — просто расстояния другие. От Ламарлина до Дрейда — близко, а пойдете нижними водами до того же Кноттена — за месяц не доберетесь, хотя поверху всего пять дней пути. Магия, куда деваться! Не нами устроено — не нам понимать! — Похоже, истекшие столетия не изменили Лавренсия Снурра, он так и остался прагматиком, не привыкшим задумываться над природой вещей.

Кстати, он выразил желание непременно участвовать в спасении «Грома». Сказал, что это его развлечет, а то засиделся за полвека-то. Так что теперь их компания вновь состояла из девяти существ — к общей радости, юные маги остались в Ламарлине, и Сильфида сочла это число добрым знаком.

В гавани Дрейда попутного корабля, следующего курсом на Аддо, не нашлось. Слухами о страшной отраве полнилось Староземье, несчастные острова оказались отрезанными от материка, — не ходили туда больше корабли.

Выход был один — самим купить небольшое судно. Благо денежных затруднений у них вновь не стало благодаря Эдуарду. Еще в Ольдоне тот воспользовался семейным скандалом и, на правах наследника, запустил щедрую руку в королевскую казну. И даже расписку успел оставить, чтобы не подвести под топор палача старичка-казначея. «Вот что жизнь с людьми делает! — шутливо похвастался он друзьям. — Года три назад разве обеспокоился бы я судьбой какого-то казначея? Так, глядишь, и вовсе благородным рыцарем стану! В орден, что ли, записаться? Тем более Грааль я уже два раза находил».

С покупкой им повезло. Подходящее судно попалось быстро — небольшое, быстроходное, маневренное, оснащенное всем необходимым на месяц пути и, самое главное (для Орвуда), недорогое. Прежний владелец его вдрызг проигрался в кости, и ему немедленно требовались деньги, чтобы выплатить долг.

Лишь одно обстоятельство смущало — главным образом Аолена — это была галера. С полным комплектом гребцов (входящих в стоимость).

«Видать, такая уж наша судьба — стать рабовладельцами!» — хихикнул гном. Два десятка оборванных и обросших тварей самого что ни на есть разбойничьего вида сидели на веслах, прикованные цепями. Двое надсмотрщиков с плетками состояли при них, и выглядели они столь же неблагонадежно. Был еще старик-кормчий, вот он, пожалуй, мог бы сойти за приличного человека, если бы у него не были вырваны ноздри.

От надсмотрщиков Хельги поспешил избавиться. Оба были из фьордингов, объявленных вне закона. Подменный сын ярла считал для себя зазорным водить с ними компанию, сам-то он считался фьордингом на законных основаниях!

— Все-таки диковатый ты бываешь временами, — отметила сильфида. — Морской воздух на тебя дурно влияет.

А эльф считал, что надо распустить и гребцов, даровать несчастным невольникам свободу.

— А на весла кто сядет? Ты, что ли? — скептически усмехнулся одичавший от морского воздуха демон.

— Все мы сядем. Нам не впервой. Вспомни, мы уже гребли на драккаре!

— Угу, помню я, как вы гребли! И смех и грех! К тому же на галеры ссылают самых опасных преступников. Не вижу никакого основания отпускать на волю грабителей, убийц и пиратов. Никто на побережье нам за это спасибо не скажет, уж поверь. Их место на веслах.

И все-таки гребцам пришлось посулить свободу. Узнав, куда именно предстоит держать путь, они взбунтовались, заявив: «Пусть нас здесь палками забьют, чем после Мертвых вод от язв подыхать!» Но надежда выйти на волю сделала их более покладистыми. Да и у Аолена на душе стало спокойнее. Он даже предложил расковать их всех сразу. На что Хельги с Рагнаром в один голос возразили:

— Тогда уж проще либо всем гребцам сразу животы вспороть, либо самим за борт прыгнуть. Освободившись от цепей, они тут же попытаются захватить судно — и дело неминуемо кончится резней.

Пришлось эльфу смириться с неизбежным. Как и Ильзе. Девушке тоже хотелось избавиться от этих жутких созданий, ей не нравилось, как они на нее смотрели. Она вспомнила несчастного, утратившего человеческий облик черпальщика со средневекового драккара и решила, что на галерах с разбойниками обходятся слишком мягко, раз у них в головах еще водятся дурные мысли.

Спустя пару часов после оформления сделки галера с романтическим названием «Дух Пучин» вышла в море. Плавание обещало быть удачным. Погода стояла замечательная, течение было попутным. Легкое судно птицей летело по волнам. Гребцы больше не роптали. На роль надсмотрщика вызвался Лавренсий Снурр, подчиненные его очень уважали.

Дни неслись незаметно, и даже Энка не жаловалась на скуку — так приятно было под шелест волн отдохнуть от пеших странствий на теплой палубе.

А потом лазурь за бортом сменилась свинцовой серостью, небо выцвело, солнце превратилось в желтый блин, астрал позеленел, будто покрывшись плесенью. И кормчий надтреснутым, старческим голосом каркнул: «Земля! Земля по правому борту!»

«Гром» нашелся быстро. Носовая фигура Фернира светилась среди мутной астральной зелени красным маячком. Хельги осторожно ухватил его, зажал в кулаке, но наверх вытаскивать не стал. Вдруг корабль успел пропитаться ядом? Лучше ему как следует прополоскаться в толще воды, очиститься от заразы иного мира.

Гребцы-невольники так и не поняли, чего ради их хозяевам понадобилось тащиться в проклятые воды? Пришли, прошлись курсом вдоль берега, развернулись и ушли обратно — где смысл?

— Так че, не выгорело дело? Не отпустят нас, стало быть? — рискнул спросить Лавренсия Снурра один, самый смелый.

— Отпустят, не боись, — ухмыльнулось чудовище во всю свою зубастую пасть. — Скоро освободитесь… ежели я вас дорогой не пожру! — И плотоядно облизнулось: дескать, греби-греби, не останавливайся.

Гребли, гребли — а что им еще оставалось?..

— Фьординги!!! Драккар по левому борту!!! — Откуда только голос прорезался у старика-кормчего? Не вороном каркнул — завопил молодым петухом!

— Догонят, нет? — Друзья с тревогой следили за стремительным приближением полосатого паруса.

У Хельги на этот счет сомнений не возникало.

— Обязательно догонят, при попутном-то ветре! Пожалуй, надо гребцов с цепи спускать. Чтобы вместе с галерой ко дну не пошли. Все-таки живые твари.

— Они же разбойники и пираты, — напомнил Эдуард.

— Неважно. Сейчас они с нами заодно, — ответила сильфида.

А подменный сын ярла обратился к невольникам с короткой речью.

— У вас есть выбор, почтенные, — сказал он. — Вернуться в Дрейд, получить свободу и эту галеру в придачу, нам она больше не понадобится. Или попасть в плен к фьордингам, и тогда вам эта галера покажется родным домом, со слезами вспоминать будете! Решайте, что вам больше по душе!

Гребцы в полном молчании налегли на весла.

— Да вы силы-то зря не тратьте, — умерил их пыл демон. — Все равно не уйдем. К бою готовьтесь.

— Дык оружия-то нету у нас! — посетовал кормчий, беспомощно разводя руками.

— В бою добудете… Ну чего притихли-то как «крысята»? Впервой вам, что ли?

Слова Хельги задели старого разбойника за живое.

— Ах ты щенок спригганский! Да твоя бабка твою мамку подменить не успела, а я уже промышлял в Тайенском проливе! Вы, сопляки, столько лет не прожили, сколько я кораблей потопил! — И заорал, обернувшись к гребцам: — Эгей! Веселей, ребята! Покажем, на что способны сыны Скирона!!!

— Чьи сыны? — не поняла Ильза. — Неужели все эти твари братья?!

Ей ответил Аолен:

— Он имеет в виду своего бога. Разбойники, и особенно пираты, поклоняются аполидийскому морскому демону Скирону, а он им, по слухам, покровительствует.

— А-а, вон оно что! А я уж подумала: какой у них папаша неразборчивый был! То с гоблиншей, то с человечьей женщиной, то вовсе не пойми с кем… Бывают же, думаю, такие страшные женщины! — Лица многих гребцов были столь обезображены, что наивная девушка не могла определить, к какому народу относятся их несчастные обладатели.

Бедный эльф в смущении отвел глаза, а диса снисходительно растолковала:

— Это не женщины, это сифилис.

Тем временем драккар благополучно нагнал галеру. Но с налету, вопреки обычаям жителей фьордов, атаковать не стал. Хотя и лучники на носу, и пращники на румах были готовы к бою: натянуты тетивы, вложены каменные ядра в сумки пращей… А на шаг впереди строя лучников в дорогих медных латах, в большеротом шлеме стоял их предводитель. Огромный, очень гордый, очень рыжий, с лицом, покрытым свежими шрамами…

— Силы Стихий! Кого я вижу! — В голосе Хельги звучала почти что радость, но в глазах сверкнул знакомый кровавый отблеск. — Братец Улаф! Ах, какая встреча! Сколько зим, сколько лет!

Морда фьординга исказилась яростью.

— Ты, трюмово отродье! Где мой «Гром»? Ты нашел его?

И тут дикий фьординг, гнездящийся в глубинах сознания цивилизованного, образованного прогрессивного магистра Ингрема, вырвался на волю и явился миру во всей первозданной красе.

— Заткни корабельной паклей свою лживую пасть, ты, зловонный помет змея Йормунганда! «Гром» — мой драк-кар! В те годы, когда ты грязной щеткой выгребал нечистоты за моими подменными братьями, я уже выходил на нем в море! Среди твоих людей я вижу десяток тех, кто был со мной и может подтвердить мои слова!

Тут по рядам фьордингов прошел шепоток. А Хельги продолжал:

— Ты можешь рискнуть головой и попытаться захватить его в бою, но клянусь когтями Фернира, если ты посмеешь еще раз не по праву назвать «Гром» своим, я не посмотрю, что ты рожден вскормившей меня женщиной, и вобью твои рога тебе же в голову!

— Во загнул! — присвистнула сильфида восхищенно. — Может же, когда хочет!

Шепот в рядах северян перерос в одобрительный гул: во фьордах умели ценить красиво сказанное слово, а подменыш Хельги ругался куда более изобретательно, чем их предводитель Улаф.

И вообще, ситуация складывалась непростая. Большинство из тех, кто был сейчас с Улафом, за исключением троих-четверых самых юных, знали подменного сына ярла так же хорошо, как и родного. По крови Хельги был инородцем, но, вскормленный женщиной фьордов, по закону считался равным человеку. А что касается воинской доблести — в ней спригганы фьордингам не уступали, и последние признавали это. В детские годы сверстники не любили чужака Хельги — переняли это от взрослых, а еще потому, что был он сильнее, выносливее, красивее, да и, что греха таить, смышленее, чем остальные мальчишки Рун-Фьорда. Он вырос достойным сыном ярла и сам мог бы стать настоящим ярлом — вот это-то и злило больше всего…

Но пришел Улаф — и его невзлюбили еще больше, надменного рыжего чужака, возомнившего себя выше остальных по праву рождения. А меж тем, будь отцом его не грозный ярл, а рядовой воин, в Рун-Фьорде нашлось бы немало желающих оспорить его права. Как провел он первые тринадцать лет своей жизни? Не запятнал ли себя деянием, недостойным воина? Остался ли человеком, выкормленный волчьим молоком? И не маловато ли у него достоинств, чтобы ставить себя так высоко? Ни умом, ни хитростью не блещет, сила немереная, да ловкости маловато — тяжел, неповоротлив. А одержимость его — подумаешь! Мало ли берсеркеров рождали фьорды? Притом чуть не каждый второй из них становился рано или поздно вне закона. А ярл вне закона — беда для всех…

И вот по прошествии лет не только молодые парни, но и зрелые воины стали все чаще поговаривать: теперь, когда седина в бороде ярла Гальфдана становится все заметнее, не умнее ли ему умерить отцовскую любовь ради благополучия фьорда и вместо бешеного Улафа объявить наследником подменыша Хельги?

А что касается драккара — тут дело и вовсе темное, с налету не решишь…

— Эй, парни! А чего вы спорите-то? — подал голос Рольф, кормчий Улафа. Это был опытный воин, в Рун-Фьорде слово его значило немало. — Каждый помнит, что «Гром» был построен для сына нашего ярла. Но боги дали ему одного сына, а судьба — двоих. Потому каждый из вас в своем праве, и есть немало способов разрешить, у кого оно весомей. Но что толку делить драккар, которого нет? Кому нужен затонувший корабль?

Что было ответить на это?

Магистр, сотник, даже демон-убийца Ингрем ответил бы: никому. И галера с драккаром мирно разошлись бы, потому что фьордингам не нужны ни чужие суда, ни рабы из разбойников. Грабить на галере нечего, это они уже разглядели, а гибнуть задарма ни у кого нет охоты…

Но за бортом плескались волны, соленый ветер бил в лицо, и подменыш Хельги, дитя фьордов, отвечал честно и нагло:

— Вот и я о том толкую. У кого нет драккара, нет и прав на него. А у меня есть мой «Гром», и я не обязан ничего доказывать, тут дело бесспорное.

— И где же он, твой драккар? На дне морском? — усмехнулся кормчий Рольф.

— Не на дне, а в толще воды. Я его промываю. Показать? — И, не дожидаясь ответа, Хельги извлек свое сокровище на свет божий.

Да, не каждый день увидишь, как выныривает из пучин, плавно взмывает в воздух, оставляя за собой водяной шлейф, струящийся из пробоины, отличный фьордингский драккар с фигурой волка Фернира на носу. Как плывет, летит он над морем, а потом замирает прямо над твоей головой и медленно переворачивается вверх дном, обрушивая вниз потоки соленой воды.

Будто волна накрыла корабль Улафа, опасно накренив на левый борт — чудо, что ко дну не пошел! Но гребцы привычно навалились на правый, заработали ковши черпальщиков, и судно мало-помалу выровнялось. Полное воды, оно стало тяжелым и неповоротливым, грузно осело в волнах. Теперь при желании, от него можно было легко уйти. Но Хельги такого желания почему-то не выражал!

— Ну что, — насмехался он, с видом победителя поглядывая на присмиревших соплеменников, — убедились? А хотите, покатаю? Летать никому не приходилось, нет? Я вам это быстро организую!

Последние слова демона были сущим блефом. Вдобавок к прочим своим грехам братец Улаф был прижимист, если не сказать, скуп. Носовая статуя его корабля, такая грубая, что не разберешь, кого она изображает — медведя или кабана, была всего лишь мертвой деревяшкой без малейших следов магии. Ухватиться Хельги было решительно не за что. Но фьординги этого, понятно, не знали. И бросаться в битву не спешили, хотя озверевший Улаф и отдал команду к бою… Нет, они вовсе не были трусами, не страшились ни колдунов, ни богов, ни демонов. И окажись перед ними настоящий враг — не дрогнули бы. Но сейчас, и это каждый понимал, дело было чисто семейным: два брата делят имущество. Так стоит ли вмешиваться?

— Послушай, — на правах старого друга отца обратился к Улафу Рольф, — ты видишь, какая пробоина в днище у Грома! — Он ткнул пальцем вверх, туда, где все еще летал драккар. — Зачем тебе такой корабль? Как только твой брат бросит колдовать, он камнем пойдет ко дну. Даже если мы его отобьем, на берег все равно не доставим. Подумай об этом.

Улаф не желал думать.

— Не смей называть эту тварь моим братом! — зарычал он, хватаясь за меч.

Но кормчего было нелегко напугать.

— Хельги — твой подменный брат, — сказал старый фьординг твердо. — Так назначено судьбой, и не тебе, Улаф, сын Гальфдана, с ней тягаться. Для решения имущественных споров есть тинг, есть, на худой конец, круг. Выходи на поединок, пусть боги рассудят, кто из вас прав. А отправляться к праотцам из-за вашего дырявого корыта никто из нас не намерен… Верно я говорю?!

Фьординги одобрительно заорали, колотя мечами о щиты. Гребцы на галере восприняли их шум как вызов и тоже завопили, завыли в ответ.

Хельги надоело промедление, натура фьординга рвалась в бой.

— Эй! — насмешливо окликнул он. — Это во фьордах теперь такая манера сражаться? Кто кого перекричит — как бабы на базаре. Теперь мечи нужны только для стука?

Меридит поспешила его остановить.

— Это тот редкий случай, когда фьординги хотят решить дело миром. Зачем ты их провоцируешь? — напустилась она на брата по оружию. — Тем более ты их притопил. Мы легко можем уйти!

— Зачем же нам уходить? — удивился тот. — У нас есть все шансы на победу! Мы можем захватить их драккар!

— Так что же мы медлим?! На абордаж!!! — Энка даже подпрыгнула от радости, ее военно-морское детство тоже не прошло даром.

Но благоразумный гном демонстративно уселся на палубе и сказал сердито:

— Нет, про «Гром» я еще могу понять — воспоминания детства, ностальгия и прочие глупости. Но зачем вам понадобился второй драккар, этого я, убейте боги, в толк не возьму! По мне, так и одного много!

Демон с сильфидой переглянулись.

— Второй драккар нам решительно ни к чему. Тем более что этот мне совсем не нравится, — мужественно признал Хельги. И первый предложил противнику: — Не разойтись ли нам по-хорошему, почтенные? — Он знал, как тяжело даются фьордингам такие слова…

— Ах, какая битва сорвалась! — шумно вздыхали рыцарь с сильфидой, глядя вслед удаляющемуся парусу. — Какой бы вышел подвиг…

И гребцы-пираты вторили им.

— Ушел, зараза! Опять живым ушел! — горевала Ильза.

А до чутких спригганских ушей Хельги долетел яростный вопль: «Погоди, братец, мы с тобой еще встретимся на узкой палубе при большой волне!»

«Буду ждать с нетерпением!» — усмехнулся демон про себя.

— …Вот так все и было, — рассказывал Хельги Максу с Ириной. — И разошлись мы…

— Как в море корабли! — подхватила Ирина. — А потом что?

— Да ничего интересного. В Дрейде пробоину залатали, парус новый поставили, и вышли мы в море и идем нынче курсом на Оттон, я в тамошней гавани свой «Гром» держать стану.

— А фьординги на вас не налетят? Или бабка Меридит, как тогда, в Тайенском проливе? — забеспокоился Макс.

Хельги покачал головой:

— Не тревожься. Пролив мы уже миновали. Да и не одни мы идем, а с нами три оттонских фрегата, случайно в Дрейде оказались.

— Говоришь ты как-то странно, — заметил Макс. И добавил: — Нынче.

Демон-убийца рассмеялся и ответил:

— А, это мы средневековых манер нахватались. Я с фьордингами знаешь как ругался? Заслушаешься! «Ты, зловонный помет Йормунганда!» В средневековом Свольде слышал. Сейчас так уже не говорят…

— Чей помет? — слегка опешила Ирина.

— Йормунганда. Змей такой раньше был. А может, и теперь есть, надо по справочнику уточнить.

Ирина покорно кивнула:

— Ладно. Змей так змей… Ты про пирожки-то не забывай. С клюквой-то еще не пробовал!.. И вообще, все я поняла, кроме одного: зачем в этой истории нужен был тот кувшинчик, что мы выудили из пруда? Это он отправил вас в прошлое? Своей магической силой?

— Да нет! В нем уже никакой силы не осталось! И нужен он был только для того, чтобы вывести нас на Эрринорский тракт, к окну во времени. Мы ведь вначале совсем другой дорогой шли…

Сказал так, а про себя подумал: «А в этот мир мне надо до весны… до нашей весны дорожку забыть. А то как бы чего не вышло. Странная это штука — Время!»

ЭПИЛОГ

На кафедре естественной истории заслушивался доклад на потрясающую воображение тему «Электрические явления как побочный эффект магических процессов». Среди собравшихся кроме профессоров, сотрудников и студентов кафедры присутствовал и сам мэтр Перегрин, ведь тема касалась магии.

Хельги накануне здорово нервничал. Предстоящий доклад был весьма важен для его научной карьеры, но не это тревожило магистра Ингрема. Его смущал собственный внешний вид.

Хотя на самом деле выглядел он, вопреки своему обыкновению, очень респектабельно. Девицы об этом позаботились. Ильза отгладила большим чугунным соседским утюгом его новую, специально купленную парадную мантию. Меридит под конвоем отвела брата по оружию к цирюльнику и заставила подстричься красиво и коротко (чтобы подольше не обрастал). Энка потратила несколько часов своего драгоценного времени на то, чтобы отучить его задирать мантию, когда ему надо было залезть в карман штанов. А потом самолично вычистила ему сапоги и взяла с него страшную клятву Мельдаха, что он пойдет выступать как положено — в шапочке с кисточкой, а не спрячет ее в виварии и не будет врать, будто потерял по пути.

В результате их стараний докладчик являл миру такую неотразимую красоту, что самому неловко стало. Даже Энка умилилась, на него глядя, хотя про нее никогда не скажешь точно, серьезно она это делает или издевается. Бедный Хельги совсем загрустил:

— Не знаю, как я пойду в таком виде? Да еще и по городу… Можно я хотя бы мантию не буду сразу надевать, в руках до университета донесу?

— С ума сошел?! — всплеснула руками Ильза. — Помнется же! Зачем я гладила?!

— Иди-иди! — подпихнула его к двери сестра по оружию. — Сразу видно, что ты существо образованное, а не дикий фьординг. Да меч-то дома оставь! Куда ты его поволок?

Домой магистр Ингрем воротился с видом победителя. В руках у него была веточка лавра и мантия, связанная в узелок.

— Ну как все прошло?! — расспрашивали девицы наперебой.

— Успешно! — ответил Хельги, сильно поскромничав.

— Это надо отметить, — решила Энка.

— Давайте отметим! — радостно подхватила Ильза. — Сейчас я что-нибудь вкусное приготовлю.

Но сильфида, как всегда, спешила:

— Готовить долго. Надо пойти в трактир.

— Холодно… — поежилась Ильза, посмотрев через заиндевевшее окно. Там по пустынным улицам злой северный ветер гнал колючую поземку, голодной собакой подвывал в подворотнях. Небо было бесцветным и низким, в воздухе висела морозная мгла. — Выходить не хочется.

— Ну-у, матушка, ты у нас совсем разбаловалась! — развела руками сотник Энкалетте. И передразнила пискляво: — «Холодно… Выходить не хочется». Это речи воина или кисейной барышни? Два шага до трактира она сделать не может! А вспомни, как прошлой зимой…

Она еще что-то говорила, и Ильза ей отвечала, потом они о чем-то спорили, но Хельги их больше не слышал. Он стоял замерев посреди комнаты и молча смотрел на листок календаря. Он тоже вспомнил прошлую зиму, холодный декабрьский день…

— Ну что, мы идем? — окликнула Меридит из прихожей. Она, оказывается, уже успела собраться. — Чего вы копаетесь? Я есть хочу!

— Нет! — голосом плохого автономного зомби откликнулся Хельги. — Мы не идем… — И вдруг завопил так, что девицы подпрыгнули. — В смысле уходим немедленно! Скорее! Запирайте двери, и бежим!!! Энка, вызывай своего Фронтона, в смысле грифона! В Конвелл! Или нет, лучше в Оттон! Подальше от этих мест!!!

— Хельги, счастье мое! — Меридит удивленно тряхнула его за плечи. — Что с тобой?! Зачем нам надо убегать в Оттон?!

— Затем! Сегодня двадцатое декабря!!!

— Ну и что?!!

— А то! Который час? Два часа пополудни? Так вот! Через пять часов я, ободранный, обросший, с обожженной мордой, явлюсь к профессору Перегрину и спрошу его, правда ли, что нас с позором исключили из Уэллендорфского университета?

Content

Юлия Федотова
Герои былых времен

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЭПИЛОГ