Наталья Александрова

Игра с неверным мужем

Василий Макарович протер глаза и уставился на дверь салона красоты.

«Ну что можно там делать так долго? – подумал он в тоске. – Четвертый час торчу здесь, как пугало на огороде…»

И в этот самый миг дверь салона открылась, и на пороге появилась блондинка в розовой курточке и узких джинсах со стразами, прижимающая к груди крошечного песика породы йоркширский терьер.

Василий Макарович достал из бардачка фотографию, которую передал ему клиент, внимательно взглянул на нее и снова перевел глаза на даму с собачкой.

Определенно, сходство было. Такие же круглые голубые глаза, отдаленно напоминающие перламутровые пуговицы, такие же удивленно поднятые брови, такие же пухлые малиновые губы. Правда, не совпадала стрижка и оттенок волос, но ведь она столько времени провела в салоне, что могла измениться до неузнаваемости! А самое главное – у нее был точно такой же, как на фотографии, песик.

– Она! – пробормотал Василий Макарович и повернул ключ в зажигании.

Началась эта история несколько часов назад, когда в кабинет частного детектива Куликова вошел взволнованный мужчина…

Хотя, пожалуй, начать нужно с некоторых пояснений.

Этот кабинет до недавнего времени был обыкновенной жилой комнатой в обыкновенной двухкомнатной квартире на Васильевском острове. А сам Василий Макарович Куликов трудился в районном отделении милиции, как говорят, «на земле», внося свой скромный вклад в снижение преступности, и даже не помышлял об увлекательной и трудной карьере частного детектива. Но внезапно (хотя, конечно, вполне ожидаемо) случилось неизбежное: Василий Макарович вышел на пенсию.

Друзья и коллеги проводили его на заслуженный отдых, напутствовали теплыми словами и лучшими пожеланиями. Начальник отделения произнес речь, в которой отметил большие заслуги майора Куликова перед родным отделением и перед отечественной милицией, и сказал, как всем будет его не хватать.

В дополнение к теплым словам Василию Макаровичу подарили хороший плазменный телевизор, кроме того, по случаю его ухода на пенсию устроили небольшое застолье.

Но все когда-нибудь заканчивается. Закончилась торжественная часть, закончился банкет, и Василий Макарович остался один на один с заслуженным отдыхом.

Первые дни он наслаждался этим отдыхом, наслаждался неожиданно свалившимся на него покоем и свободой. Ему не нужно было подниматься ни свет ни заря, не нужно было спешить на работу, не нужно было проводить долгие часы в засадах, не нужно было допрашивать преступников и свидетелей, не нужно было писать бесконечные отчеты…

Но уже через неделю он почувствовал, что как раз всего этого ему и не хватает. Жизнь его без погонь и засад, без приключений и событий стала пустой и бессмысленной.

Василий Макарович включил подаренный сослуживцами телевизор, пощелкал пультом, переключая программы… По одной программе участники ток-шоу фальшивыми голосами обсуждали какой-то вопрос, не стоящий выеденного яйца; по другой толстая женщина с лицом карманной воровки рассказывала, как за три дня похудеть на пятьдесят килограммов, ни в чем себе при этом не отказывая, по третьей показывали милицейский детектив, в котором все, от сюжета до действующих лиц, показалось Василию Макаровичу каким-то ненастоящим.

Василий Макарович вздохнул и выключил телевизор. Он никогда не любил проводить время перед экраном и не собирался приучаться к этому на старости лет.

Конечно, оставалось еще хобби.

Хобби у Куликова было чрезвычайно увлекательное: он собирал модели военной техники – танков, бронетранспортеров, самоходных установок. Но раньше он делал это для разрядки, исключительно в свободное от работы время, теперь же все его время стало свободным, и интерес к хобби сразу же резко упал.

В общем, он промучился так две-три недели, и неожиданно в его голову пришла идея открыть частное детективное агентство, чтобы занять свое свободное время и немного подработать к пенсии.

Вы спросите, почему именно детективное агентство?

Потому, что только в работе частного детектива Василий Макарович мог применить свой огромный опыт в решении криминальных загадок.

Агентство у него было совсем маленькое. В нем было всего два сотрудника – сам Василий Макарович и девушка с редким именем Василиса, с которой Василия Макаровича случайно столкнула судьба. Некоторое время назад он помог ей выпутаться из сложного и опасного положения[1], в результате чего они стали друзьями, а затем и сотрудниками.

Василий Макарович исполнял обязанности генерального директора детективного агентства, его мозгового центра и оперативного сотрудника. Василиса формально считалась бухгалтером и офис-менеджером, хотя на деле ей приходилось решать значительно более сложные и разнообразные задачи.

Еще был Бонни, но об этом позднее.

Итак, организовав свое агентство, Василий Макарович переоборудовал одну из двух своих комнат в кабинет, дал объявления в несколько рекламных газет и стал ждать клиентов.

Клиенты со временем появились, но они вызывали в душе у Василия Макаровича горечь и разочарование.

Вместо того чтобы расследовать загадочные убийства или, на худой конец, головоломные кражи и мошенничества, ему в основном приходилось разыскивать пропавших собачек или выслеживать неверных мужей и жен, чтобы предоставить своим ревнивым заказчикам неопровержимые доказательства измены.

И тот заказчик, который пришел к нему в кабинет за несколько часов до описываемых событий, был из такого же разряда.

Это был высокий, узкоплечий мужчина с круглой лысиной и крупным носом с горбинкой, в светло-сером пиджаке и черной водолазке. Вытирая лысину клетчатым платком, он поведал Василию Макаровичу грустную историю своей семейной жизни.

Звали клиента Валерием Купидоновым. Он был менеджером в крупной торговой компании, зарабатывал неплохо, но проводил на работе очень много времени. Соответственно, уделяя мало времени своей жене. И вот в последние месяцы он почувствовал, что его жена очень изменилась, стала непривычно оживленной…

– Я уверен, что она ведет со мной нечестную игру! – восклицал Валерий, театрально заламывая руки.

– Игру? – переспросил Куликов. – Какую игру?

– Ну, вы меня понимаете… – замялся клиент.

– Вы имеете в виду другого мужчину? – на всякий случай уточнил Василий Макарович.

– Ну, зачем же так прямо… – вспыхнул Валерий и добавил, понизив голос: – Ну да, у нее есть другой… Я в этом не сомневаюсь… совершенно не сомневаюсь…

– Если вы не сомневаетесь – тогда зачем же вам я? – задал Василий Макарович клиенту резонный вопрос.

– Чтобы окончательно удостовериться! Одно дело – не сомневаться, и совсем другое – знать наверняка!..

Ситуация была совершенно обычная. Василий Макарович заключил типовой договор, взял с клиента скромный аванс. Валерий вручил ему фотографию жены (ту самую, с собачкой) и сообщил, что именно сейчас Лариса находится в салоне красоты «Шарман» на Третьей линии Васильевского острова.

Василий Макарович вскочил, но на этот раз клиент успокоил его:

– Можете не спешить, она там пробудет еще очень долго!

Это оказалось правдой: Куликов прождал возле дверей салона без малого четыре часа, пока оттуда наконец вышла дама с собачкой.

Спустив песика на тротуар, блондинка неспешно пошла по улице.

Василий Макарович медленно поехал следом, стараясь не попадаться ей на глаза. Вскоре Лариса свернула за угол и остановилась около шестиэтажного дома дореволюционной постройки. Она снова подхватила йорка на руки, огляделась по сторонам и открыла дверь подъезда ключом-таблеткой.

Адрес был не тот, по которому проживали супруги Купидоновы, и Василий Макарович уверился, что ревнивый клиент был прав: его жена ходит налево и сейчас, несомненно, направляется к любовнику. Или же в квартиру, снятую специально для таких интимных встреч.

Прошло две минуты, в окне на третьем этаже раздернули шторы, и в этом окне мелькнул силуэт неверной блондинки.

Василий Макарович точно установил местонахождение любовного гнездышка, теперь ему оставалось только получить документальные подтверждения измены, а именно фотографии Ларисы Купидоновой в компрометирующей обстановке. Но как раз это представляло большую техническую сложность.

У Куликова имелся профессиональный фотоаппарат со сменными объективами, но чтобы сделать хорошие компрометирующие снимки, фотоаппарата недостаточно. Нужно еще близко подобраться к объекту или найти место, откуда он хорошо виден.

Василий Макарович вышел из машины и огляделся.

На этот раз ему очень повезло: фасад дома красили двое маляров. В данный момент они перекусывали, сидя на тротуаре, а монтажная люлька стояла рядом без дела.

Куликов подошел к малярам.

– Мужики, можно вашей люлькой попользоваться? – спросил он их с подкупающей прямотой.

– Чего? – удивленно уставился на него тот, что постарше. – Нельзя!

– А за деньги? – продолжил Василий Макарович переговоры.

– Нельзя! – отрезал тот же маляр.

– Сколько? – спросил второй, помоложе и более практичный.

– Пятьсот, – предложил Василий Макарович, прикинув, что включит эту сумму в счет как накладные расходы.

– Нет! – хором отрезали маляры. – Это несерьезно!

– А какая будет ваша цена?

– Семьсот! – поспешно выпалил старший.

– Пять тысяч! – перебил его младший. – Или проваливай!

– Возьми себя в руки! – возмутился Куликов. – Скромнее надо быть! Бери пример со старшего товарища…

– А вообще, дядя, зачем это тебе люлька понадобилась? – поинтересовался предприимчивый маляр.

– Ключи забыл, – ответил Василий Макарович. – Домой не могу попасть.

– Твои проблемы! – Маляр пожал плечами. – Я цену назвал, не устраивает – проваливай…

– Полторы! – предложил детектив. Он считал своим профессиональным долгом экономить деньги клиента.

– Ладно, две!

На этом стороны пришли к согласию, которое, как известно, есть продукт взаимного непротивления сторон.

Василий Макарович забрался в люльку, маляр нажал на кнопку, и люлька с частным детективом на борту плавно поползла вверх вдоль стены дома.

Когда она поравнялась с окнами третьего этажа, детектив подал сигнал остановиться.

Из самой люльки окна просматривались не очень хорошо, но рядом был балкон, щедро украшенный пышной дореволюционной лепниной. Василий Макарович опасливо взглянул вниз. Тротуар был очень далеко, но аванс нужно отрабатывать, и детектив с риском для жизни и здоровья перебрался на балкон.

Это был балкон той самой квартиры, в которую вошла дама с собачкой.

Правда, окно этой комнаты изнутри было задернуто шторами, но между шторами имелся небольшой просвет, к которому и припал Василий Макарович, чтобы разглядеть и задокументировать все, что будет происходить в подозрительной квартире.

Александр Минуткин спешил домой. Дело в том, что в этот день у его жены Анюты был день рождения.

Александр любил жену.

Жена была третья, они были женаты всего полтора года, а Минуткин все три раза женился по любви и каждую свою жену преданно любил, по крайней мере, три года. Так что сейчас его любовь к Анюте была на самом пике.

Александр купил жене подарок – новый продвинутый смартфон в дизайнерском корпусе со стразами Сваровски, по дороге прихватил букет роз и влетел в подъезд на крыльях любви.

И у самого лифта нос к носу столкнулся с соседкой Брониславой Васильевной.

Бронислава Васильевна была женщина прилично за шестьдесят, и она обладала активной жизненной позицией.

Проще говоря, любила совать нос в чужие дела.

Ее интересовало, к примеру, почему у Семена Ильича с четвертого этажа гостит троюродная племянница, причем именно в то время, когда жена уехала в санаторий; ее интересовало, откуда у скромной медсестры Лиды из седьмой квартиры шубка из стриженой норки и бриллиантовые сережки; ее интересовало, почему тихий и непьющий Антон Иванович регулярно выносит на помойку целые сумки пустых бутылок.

Увидев Минуткина, Бронислава сделала стойку, как охотничья собака, и проговорила своим глубоким простуженным контральто:

– Торопитесь, Александр? Правильно торопитесь… очень правильно…

Минуткин Брониславу не любил. Он попытался обойти ее и прорваться к лифту, но в последний момент соседка проговорила в его спину:

– Правильно торопитесь, а то ведь он уйдет!..

Против своей воли Минуткин затормозил, повернулся и спросил:

– Кто уйдет?

– Ну, я не знаю, кем он приходится Анечке… может быть, родственник или сослуживец…

– Это вы о ком? – проговорил Александр, внутренне перекосившись от неприязни.

– Ну, о том мужчине, который стоит у вас на балконе… если вы хотите точнее узнать, кто он такой, поторопитесь…

Лицо Минуткина начало наливаться краской, как спелый помидор под лучами августовского солнца. Бронислава Васильевна поджала губы и добавила:

– Впрочем, меня это нисколько не касается, я не имею привычки лезть в чужие дела…

– Что?! – воскликнул Минуткин, побагровев. – Да что ты несешь, старая карга?

– Вот она, человеческая благодарность! – воскликнула соседка и быстренько выскользнула из подъезда.

Выйдя из подъезда, она не пошла в магазин, куда собиралась, а заняла удобный наблюдательный пункт в сквере напротив дома, откуда хорошо просматривались окна и в особенности балконы. Бронислава Васильевна очень рассчитывала на увлекательное зрелище.

Минуткин же резко развернулся и, не дожидаясь лифта, взлетел на третий этаж. Букет он держал перед собой, выставив его вперед, как колющее оружие.

Подбежав к своей двери, Александр трясущейся рукой вставил ключ в замочную скважину, но не успел его повернуть, как дверь распахнулась и на пороге возникла Анюта.

Анна Минуткина ждала мужа.

Она знала, что в этот день Александр непременно вернется домой пораньше, и обязательно с ценными подарками. И сама хотела сделать ему небольшой, но приятный сюрприз. Поэтому она заранее посетила салон красоты и встретила мужа на пороге квартиры во всем блеске своей дорогостоящей красоты и в коротеньком сексуальном халатике, надетом прямо на голое тело.

Дверь распахнулась, и первое, что увидела Анюта, был огромный букет пунцовых роз. Она всплеснула руками и воскликнула:

– Какая прелесть! Я знала, что мой хомячок не забудет поздравить свою морскую свинку! Но морская свинка тоже не останется в долгу и порадует хомячка…

И с этими словами Анюта распахнула халатик, предъявив мужу свой маленький сюрприз.

Она не сомневалась, что произведет на Александра сильнейшее впечатление, и их с мужем ожидает бурный, романтический, незабываемый вечер.

И только после этого она увидела выдвинувшееся из-за букета лицо Александра, пунцовое, как розы, и перекошенное от переполняющих его эмоций.

– Где он?! – взревел Минуткин, ворвавшись в квартиру, как цунами врывается на беззаботный солнечный индийский или дальневосточный курорт.

При этом милый сюрприз жены не произвел на него никакого впечатления. Напротив, он привел его в еще большую ярость.

Дело в том, что пока Александр Минуткин взбегал по лестнице, в его душе стремительно сменяли друг друга совершенно противоположные мысли и чувства.

Между первым и вторым этажом его душу раздирала дикая, первобытная ревность. Он не мог ни о чем думать и только живо представлял, как собственными руками задушит изменницу-жену вместе с ее любовником.

Далее в его сердце закрались сомнения, и на середине следующего лестничного марша ревнивый Александр предположил, что мерзкая соседка все выдумала, и никакого мужчины на балконе нет. Правда, тут же эту мысль сменила другая – что Бронислава не посмела бы придумать такое безобразие на пустом месте и что, возможно, всему есть вполне невинное объяснение, скажем, в квартире Минуткиных работает сантехник или электрик.

Однако, когда он увидел жену в ее самом сексуальном наряде, Александр вновь пришел в бешенство.

При сантехнике Анна не посмела бы так вырядиться! Значит, оправдываются самые жуткие его предположения: Анна принимает любовника!

– Где он?! – проревел Александр и встряхнул жену, как тряпичную куклу.

– Кто? – испуганно переспросила Анюта, покачнувшись и в ужасе уставившись на мужа. – Хомячок… что с тобой? Ты что – не узнаешь свою морскую свинку?

Губы ее при этом жалобно задрожали, и в уголке глаза выступила сверкающая слезинка.

– Какая ты морская свинка?! – орал муж. – Ты самая настоящая свинья! Ты шлюха! Ты непотребная женщина! Я спешу домой, лечу на крыльях любви, а ты…

– Да что случилось? – безуспешно взывала Анюта, пытаясь вырваться из рук обезумевшего мужа.

– Где он?! – повторил Александр, отбросил жену и помчался в спальню. Там он никого не нашел, однако на всякий случай заглянул в платяной шкаф и под кровать.

В шкафу, разумеется, никого не было, только висели Анютины платья и костюмы, а под кроватью обнаружился любимый песик Анюты, йоркширский терьер по кличке Доминик. При виде озверевшего хозяина Доминик тоже пришел в возбуждение, выскочил из-под кровати и принялся носиться вокруг, громко тявкая и пытаясь внести свою лепту в царящий в квартире переполох.

– Где он?! – снова воскликнул Минуткин и распахнул дверь ванной комнаты. Там тоже никого не оказалось.

– Ты наконец объяснишь мне, кого ты ищешь? – воскликнула Анюта, от страха постепенно переходя к возмущению.

– Ты прекрасно знаешь кого! – выкрикнул Александр и влетел на кухню.

– Понятия не имею! – отрезала Анюта с тем большей уверенностью, что совесть у нее была на этот раз чиста.

Минуткин оглядел кухню, на всякий случай открыл все шкафчики и даже зачем-то заглянул в помойное ведро.

Как нетрудно догадаться, там он тоже никого не нашел.

И тут он вспомнил, что мерзкая Бронислава сказала – мужчина стоит на балконе!

Александр вернулся в спальню, отдернул занавеску и уставился на балкон…

Там и правда стоял незнакомый мужик.

Правда, был он какой-то странный, совершенно не подходящий на роль Анютиного любовника: пожилой, плохо одетый и весь какой-то потертый и невзрачный.

Тем не менее факт был налицо.

Этот пожилой хмырь находился в его квартире наедине с Анютой, с его обожаемой Анютой, причем Анюта была в самом сексуальном виде, в каком и перед ним, ее законным мужем, представала нечасто… черт ее знает, может, у нее появились такие странные сексуальные пристрастия! Женское сердце – загадка, над разгадкой которой лучшие умы человечества безуспешно бьются тысячи лет…

– Вот он! – взревел Александр Минуткин и, распахнув балконную дверь, бросился на неказистого незнакомца…

Прораб ремонтно-строительной фирмы Анатолий Пальчиков приехал на один из объектов, чтобы проверить, как продвигается работа по окраске фасада.

Как он и боялся, работа стояла. Двое маляров, которые должны были красить фасад, сидели на пустых ящиках и с самым безмятежным видом пили пиво из жестяных банок, закусывая его кукурузными чипсами. Монтажная люлька, в которой эти двое должны были находиться, висела без дела возле балкона на уровне третьего этажа.

Пальчиков почувствовал горькую обиду.

Вот так всегда – стоит хоть кого-то из рабочих оставить без присмотра, как работа останавливается! Как говорится, кот из дому – мыши в пляс! Но ведь он не может разорваться! Объектов у него много, целых шестнадцать, а он один…

– Эт-то что такое? – грозно вопросил Пальчиков, уставившись на работяг. – Почему простаиваем? Почему пиво пьем вместо трудового процесса?

– Уже и пообедать нельзя! – обиженно забубнил старший маляр. – Такого нету закона, чтобы без всякого перерыва с утра до вечера вкалывать! Нам перерыв на обед непременно положен! Верно, Серега? – Он повернулся к своему младшему напарнику. Тот всем своим видом выразил согласие и поддержку.

– Да у вас весь день только одни перерывы и перекуры! – оборвал его прораб.

– А ты посмотри на его руки! – повысил голос маляр. – Серега, покажи ему свои руки!

Напарник охотно продемонстрировал свои ладони. Прораб не увидел ничего особенного.

– Ты видишь его руки? – воскликнул маляр. – Это же одна сплошная мозоль!

– Хватит болтать! – рявкнул прораб. – Живо за работу, а то я вам сегодняшний день поставлю как прогул! И почему люлька в поднятом состоянии? Когда она простаивает, она по технике безопасности должна находиться внизу! Оборвется, упадет на кого-нибудь, а кому отвечать? Пальчикову отвечать!

– Да уж не нам, – ухмыльнулся маляр. – Мы люди маленькие…

Он воровато взглянул на люльку. В ней, к счастью, никого не было. Тот странный мужик, который заплатил им две тысячи, перебрался на балкон. Ну и ладно, им до него нету дела…

Маляр нажал на кнопку, и люлька поехала вниз.

Балконная дверь распахнулась, и Василий Макарович увидел красного от ярости мужика с растрепанным букетом в руке. За спиной мужика жалась перепуганная дамочка в неприличном халатике – та самая дама с собачкой, которую Куликов вел от салона красоты. И ее собачка была тут как тут – она металась под ногами и пыталась кого-нибудь укусить.

– Здрасте… – проговорил Василий Макарович, попятившись. Впрочем, балкон был тесный, отступать было некуда.

– Вот он! – проревел красномордый мужик и кинулся на Куликова с самыми кровожадными намерениями.

Судя по всему, это был тот самый любовник, которого Василий Макарович должен был выследить. Только вел он себя слишком нагло и уверенно для любовника. Заказчик хотел получить его фотографии, чтобы окончательно увериться в измене своей жены, но сейчас был явно не самый подходящий момент для фотосессии…

– Постой, мужик! – вскрикнул Куликов, пытаясь заслониться. – Погоди, я все объясню…

– Мне ничего не надо объяснять! – ревел тот. – Я и так все понимаю! Я не понимаю только одного – что Анюта в тебе нашла?

– Меня нанял ее муж… – лепетал Василий Макарович, отбиваясь фотоаппаратом.

Тут до него наконец дошли слова красномордого, и он удивленно воскликнул:

– Анюта? Почему Анюта? Кто такая Анюта? Меня нанял муж этой женщины…

Куликов хотел сказать, что его нанял муж Ларисы Купидоновой, но два темпераментных персонажа помешали ему закончить фразу.

Первым был Александр Минуткин.

– Что?! – проревел он, перебив детектива. – Какой муж? Я – ее муж! Анна, что все это значит? Кто этот человек?

– Понятия не имею! – всхлипывала Анюта, безуспешно пытаясь запахнуть халатик. – Первый раз его вижу! Неужели ты мог подумать, что у меня могло быть что-то общее с ним… с таким…

Вторым же был йоркширский терьер Доминик, который в это самое мгновение выскочил на балкон. Песик наконец увидел постороннего человека и понял, что именно он виновен в переполохе, что именно он угрожает покою и благополучию любимых хозяев. Как всякий уважающий себя пес, он посчитал, что должен защитить их всеми доступными средствами, пусть даже ценой своей жизни. Подскочив к Куликову, он вцепился тому в ногу своими маленькими, но удивительно острыми зубами.

Это было очень больно, и боль от укуса словно яркой вспышкой озарила происходящее.

Василий Макарович понял, что допустил недостойный профессионала прокол, что следил совершенно не за той женщиной, что красный от ярости мужчина – это действительно ее муж, и у него есть законное право расправиться с незадачливым детективом…

Оставалось одно – бежать, бежать от позора, бежать от неминуемой расправы!

Василий Макарович, не сводя глаз с разъяренного Александра, перебрался через балконное ограждение и только в последний момент понял, что люльки нет на прежнем месте…

Делать что-то было поздно.

Несчастный детектив еще несколько секунд цеплялся за балконные перила, беспомощно болтая ногами в воздухе, но тут к нему снова подскочил Доминик и укусил его за палец.

Руки разжались, и частный детектив Куликов с жутким криком полетел вниз…

На его счастье, прямо под балконом оказался козырек крыльца, на который и свалился Василий Макарович. Благодаря этому козырьку он остался жив, отделавшись несколькими переломами, а также многочисленными ушибами.

– Ох, уж эти мужчины! – приговаривала я, перебирая вещи. – Ну сколько же с ними хлопот! Глядеть за ними надо как за детьми! Ребенок хоть слушается изредка, а эти… Ну зачем, скажите на милость, он полез на балкон? Зачем доверился этим гадам, которые уперли у него люльку в самый нужный момент? Сам же говорил, что в нашем деле никому нельзя доверять, только напарнику! Ну и взял бы меня в напарники, уж я бы его не подвела! Но нет, он считает, что я гожусь только для того, чтобы варить ему борщи и перебирать бумажки! Оперативник, видите ли, из меня никакой! А кто, интересно, вытаскивает его из разных передряг? Кто попадает в такие места, куда ему вход закрыт? Кто устраивается работать то горничной, то уборщицей, то официанткой, то продавщицей?

Только не подумайте, что я повредилась умом и разговариваю сама с собой. Нет, собеседник у меня есть – вот эта туша песочного цвета с лобастой головой и пастью размером с дорожный саквояж моей бабушки, что развалилась сейчас посреди комнаты.

Бордоский дог Бонифаций, уменьшительно – Бонни. Бонни – свет моих очей, моя надежда и опора, Бонни – хулиганский и капризный, Бонни – верный и преданный, Бонни – смелый и грозный. Я люблю свою собаку и могу повторять это много раз. Бонни со своей стороны меня обожает, но совершенно не слушается. Он считает, что я – легкомысленная, доверчивая и вообще небольшого ума особа, за которой нужно присматривать. И ни в коем случае никуда не отпускать одну. Поэтому Бонни всегда очень сердится, когда я оставляю его одного в квартире, он считает, что мы всюду должны ходить вместе. А когда Бонни сердится – это, доложу я вам, зрелище не для слабонервных.

Во-первых, он воет. И вой этот напоминает нечто среднее между воем дисковой пилы и пожарной сирены. Что там собака Баскервилей, Бонни даст сто очков вперед поезду, несущемуся с курьерской скоростью, перед которым застрял автомобиль с незадачливыми гангстерами, как часто показывают в американских фильмах.

Во-вторых, мое ненаглядное сокровище, войдя в раж, мечется по квартире и бьется головой о стены. Не нужно обладать большим воображением, чтобы представить, как выглядит наша квартира, когда я задерживаюсь надолго. Но это бывает редко. Обычно я поручаю Бонни заботам дяди Васи.

Так получилось, что последние несколько месяцев огромный дог и немолодой милиционер на пенсии – вся моя семья. Родителей своих я не помню – они развелись, когда мне не было и года. Мы жили с бабушкой, она умерла, когда я училась на третьем курсе техникума. Больше никаких родных у меня не было. Потом я вышла замуж и прожила шесть лет в браке, искренне считая его счастливым. А когда выяснилось, что это не так, – я хоть и переживала ужасно, все же сумела выдержать и долгий изматывающий развод, и всевозможные гадости, которые устраивал мне муж, теперь уже, к счастью, бывший. В это тяжелое время меня морально поддерживал Бонни, его хозяева трагически погибли, и у нас с ним получилось, как поется в старой песне, «просто встретились два одиночества, развели на дороге костер…»

Слава тебе господи, это чудовище не умеет пользоваться спичками, а не то спалил[2] бы квартиру в мое отсутствие.

Дядю Васю мы придружили к себе позже. Он помог мне не только морально, но и физически – спас от обвинения в убийстве, которого, как понимаете, я не совершала.

И вот теперь все было бы прекрасно, если бы неугомонный детектив Куликов не искал бы приключений на свою голову и слушался изредка меня. Хотя что он мог сделать? Не брать новые заказы? В нашем агентстве дела и так идут ни шатко ни валко, денег едва хватает на жизнь. А вы представляете, сколько ест Бонни? Да еще любит не только мясо, но и разные дорогие деликатесы – коктейль из морепродуктов, к примеру, или французский сыр…

В общем, в данный момент дядя Вася со сломанными ребрами и рукой в гипсе лежит в больнице, а я собираюсь его навестить. Скрепя сердце он это разрешил. Я долго ныла и уговаривала его по телефону, говорила, что страшно волнуюсь за него, что не могу спать, потому что вижу во сне его – бледного, худого, с голодным блеском в глазах. Дядя Вася кричал, что все – глупости, что в больнице прекрасно кормят и что он не хочет никого обременять. В конце концов я попросила Бонни подойти к телефону. Что уж он гавкнул дяде Васе, я не знаю, но мой начальник согласился, чтобы я пришла. Но только строго предупредил, что приносить ничего не надо за исключением некоторых мелочей. И чтобы я обязательно составила список этих мелочей, а то все перепутаю, забуду, принесу не то.

Я начала собирать вещи по списку еще с вечера, а сейчас уже двенадцатый час следующего дня, и сумка укомплектована. В ней лежат:

– смена белья и две пары носков, одни – шерстяные, связанные мной лично прошлой зимой;

– два полотенца, потому что той тряпочкой, что выдали дяде Васе в больнице, вытираться невозможно;

– одна наволочка, потому что дяде Васе досталась рваная, и он просыпается оттого, что в рот лезут перья из подушки;

– домашние мягкие тапочки, потому что в тех шлепанцах сорок пятого раздвижного размера, что выдали в больнице, можно только пятиться задом, как раки;

– большая кружка с мордой бордоского дога на боку (я подарила ему кружку на прошлый день милиции, морда похожа на Бонни);

– ложка, кипятильник, чайные пакетики и кусковой темный сахар (дядя Вася любит пить чай вприкуску);

– две газеты с кроссвордами;

– журнал «За рулем»;

– блокнот и ручка на тот случай, если дядю Васю неожиданно посетят умные мысли;

– очень удачная фотография Бонни в розовой стеклянной рамочке;

– банка вишневого варенья (дала сердобольная соседка, которая питает к дяде Васе чисто дружеские чувства).

Да, сумка уже полным-полнехонька, а ведь остался еще пакет с фруктами и теплая трикотажная фуфайка, потому что у них там в отделении сквозняки.

Я тяжко вздохнула и посмотрела на Бонни.

– Вот если бы ты был у нас ездовой собакой, Бонечка, я нагрузила бы нарты, и ты бы все это потащил.

«Больно надо!» – фыркнул Бонни, утром я объяснила ему, что в больницу с собаками не пускают.

Пришлось взять еще дополнительный пакет с ручками, тетка, что продала мне его, утверждала, что этот пакет выдерживает пятнадцать килограммов.

На улице хоть и середина мая, но сегодня пасмурно, небо затянуто какой-то серой гадостью. Я надела ветровку и кепочку с козырьком, а зонтика не взяла – в двух руках поклажа – в зубы, что ли?

Первые капли дождя настигли меня уже на улице, когда прошла полдороги до метро и возвращаться не было смысла. Поднажала и рысью влетела в вестибюль.

– Есть еще женщины в русских селеньях! – восхитился мужчина на эскалаторе, увидев мои неподъемные сумки.

Тоже мне, остряк-самоучка, лучше бы помог донести!

В вагоне я плюхнула сумки на пол и пристроилась в уголке. Но когда вышла из метро на нужной остановке, дождь стоял стеной. С неба хлестали струи, как вода хлещет из прохудившейся трубы. Грохотал гром и сверкали молнии. Пока я добежала до навеса остановки, ветер сорвал с меня кепочку, и встречная машина окатила из лужи. Подумать только, был в позапрошлом веке поэт, который нахально утверждал, что он любит грозу в начале мая! Его бы на мое место!

В отделение травматологии я явилась вся мокрая и дико злая. Бабка на вахте заворчала было, что в таком виде не пустит, но поглядела мне в глаза и махнула рукой – иди уж, только бахилы надень.

Двенадцатая палата находилась в самом конце коридора, возле двери на лестницу, от которой невыносимо дуло. В коридоре пахло дешевым средством для мытья полов. Это хорошо, значит, хотя бы пол моют, сказала я себе в утешение, потому что в носу немедленно зачесалось.

Ручку пришлось повернуть локтем, а дверь толкнуть ногой. Господи, дошла, кажется… И в это время в носу засвербело ужасно, я чихнула, проклятый пакет порвался, и яблоки выкатились на серый выношенный линолеум прямо под ноги какому-то типу в синем байковом халате. А говорили, что выдержит пятнадцать килограммов, вот и верь после этого людям!

– Ой-ой-ой! – закричал он тонким детским голосом, потом нагнулся и стал собирать яблоки.

При этом халат, у которого были оборваны все пуговицы, распахнулся, и я увидела, что под халатом тип совершенно голый. Он ухватил три яблока, причем одно тут же надкусил.

– Эй, ты чего? – возмутилась я. – Тебе, что ли, принесли?

– Василиса, – раздался голос с кровати у окна, – оставь его, он не в себе.

Тип с хрустом ел яблоко, радостно урча. Голова у него была замотана бинтом в виде шапочки, еще со школы я знала, что такая повязка называется «шапочка Гиппократа».

Я подобрала оставшиеся яблоки и подошла к дяде Васе. Выглядел он не очень хорошо, что, учитывая здешние условия, неудивительно. И то сказать – привезли его в эту дежурную больницу по «Скорой», сюда свозят всех жертв аварий, а также бомжей, ушибленных в драках и так далее. Палата, однако, была не на двадцать человек, а на четверых, что уже хорошо. Две кровати по стенам у окна, и две кровати у дверей. У окна, кроме дяди Васи, лежал еще старик с ногой на растяжке. Я обошла сложную конструкцию и присела на табуретку.

– Ну, как вы?

– А то не видишь, – ворчливо ответил дядя Вася, – курорт тут!

Вот интересно, а я-то тут при чем? Ведь это не я его спихнула с балкона и не я уговорила его туда залезть… Но, разумеется, не стоит пострадавшему человеку напоминать о его ошибках, тем более если он – мужчина. Эти никогда в своих ошибках не признаются и очень любят их перекладывать на других. Чтобы отвлечь дядю Васю от грустных мыслей, я стала разбирать сумку.

– Вот смотрите, все как вы велели, – я выложила в тумбочку вещи, поменяла наволочку и повесила на спинку кровати полотенчико в веселеньких разноцветных мячиках.

– Это все? – спросил дядя Вася, исследуя принесенное. – А брюки не принесла?

– Какие брюки? – оторопела я.

– От костюма тренировочного китайского! Тут такое выдали – в коридор выйти срамно! И бритву!

– Так вы же их в списке не указали… – растерялась я.

– А самой не догадаться? – огрызнулся дядя Вася. – Щетиной оброс, буду вон скоро как Егор Иваныч, – он кивнул на соседнюю кровать.

Старик, лежавший там, повернул голову, и я увидела, какой он бородатый. Борода была окладистая, как говорят – лопатой, и совершенно белая. Волосы тоже были пышные и совершенно седые.

– Ну, до Егора Ивановича вам еще расти и расти, – поддразнила я дядю Васю.

– И то верно, – басом сказал старик, – ты, Василий, скажи дочке спасибо, что пришла.

И вздохнул тяжело. Дядя Вася устыдился и перестал ворчать. Неловкое молчание нарушил тип в халате на голое тело.

– Ай-ай-ай! – взвизгнул он и коршуном набросился на яркое полотенчико, потряс его, восхищенно рассматривая, и, прежде чем я успела выхватить, повязал себе на голову.

– Ну, ты у меня получишь! – рассердилась я.

– Ой, да не трогай ты его, он больной! – Дядя Вася здоровой рукой ухватил меня за локоть.

– Вы все тут больные, – отмахнулась я, – а этот псих, что ли?

– Псих не псих, а малость с придурью, – ответил за дядю Васю старик, – видно, от природы такой был, да еще болтается все время по улице и тащит по простоте своей что плохо лежит. А народ у вас в городе злобный, за копейку готовы человека убить. Вот ему и стукнули по башке бутылкой. А она у него и так слабое место…

– Что, и родных у него никого? – сочувственно спросила я.

– Да все его тут знают как облупленного, он уж не в первый раз сюда попадает, живет напротив, в том кирпичном доме. Пока мать была жива, все-таки под присмотром был. А как умерла она, то совсем он пропадает. И в интернат не берут, потому что родня есть. А что за родня? Брат пьет без просыпу, а невестка только рада, что он в больнице, надоел он ей хуже горькой редьки. Тащит из дому, все ломает, портит… Так-то он безобидный… Петюня, – старик зарокотал ласковым басом, – ты отдай девушке полотенце-то…

– Да пускай забирает, – вздохнула я, – все равно изгваздал его…

– Обед! – раздался в коридоре зычный голос, и в палате запахло пригорелым машинным маслом.

Когда я посмотрела, что предлагают больным на обед, я удивилась, как они вообще умудряются тут выздоравливать, и дала себе слово это безобразие прекратить. Путем несложных вопросов мне удалось выяснить, что питались все трое в основном пирожками, которые продавала тетка в холле больницы. Пирожки приносил дядя Вася – держась за ребра, он все же мог раз в день спуститься в холл на лифте. Петюня тоже был ходячий, но кто ж ему доверит деньги. А пирожки уж тем более, он их до палаты не донесет, по дороге съест.

Толстая баба, что привезла обед, посмотрела на меня с ненавистью и зашипела злобно, когда я попыталась взять второй кусок хлеба. На Петюню она вообще замахнулась поварешкой, когда он потянулся за булкой. Петюня не обиделся и, пока мы с бабой переругивались, умудрился стянуть полбатона. Соображает все-таки!

– Вот что, мои дорогие! – строго сказала я всем обитателям палаты номер двенадцать. – Если хотите поправиться, будете слушаться меня. Во-первых, никаких сомнительных пирожков, иначе вас переведут в инфекционное отделение. Вам нужно мясо, творог и яйца. Все это я принесу завтра, а сегодня никаких походов за пирожками, будете пить чай с булкой и вареньем. И не спорить! – Я повысила голос. – Теперь я командир!

Дядя Вася так удивился, что промолчал, Егор Иваныч тихонько усмехнулся в бороду.

Оставшуюся половину дня я провела в разнообразных хозяйственных хлопотах. Пробежалась по магазинам, накупила продуктов, сварила крепкий мясной бульон и навертела котлет. На ужин нажарила жуткое количество сырников. Утром сварила еще десяток яиц, прихватила пачку масла и полкило сыра. Бонни, отиравшийся на кухне, смотрел грустно – снова я ухожу без него.

– Будь умницей! – Я потрепала его по загривку и с трудом подняла набитую сумку.

Этак я скоро тяжеловесом стану!

Мои увечные пребывали в унынии. Возможно, это была реакция на больничный обед – сегодня, судя по запаху, оставшемуся в коридоре, были щи и макаронная запеканка, опять-таки на машинном масле.

Дядя Вася, увидев еду, несколько оживился, Петюня издал радостный рык, только Егор Иваныч остался лежать лицом к стене. У него с кровати сняли ужасную конструкцию, и нога в гипсе теперь просто лежала поверх одеяла.

– Что это с ним? – спросила я тихонько.

– Да у него неприятность, – ответил дядя Вася невнятно – в этот момент он жевал, – он давно тут лежит, обещали врачи гипс сегодня снять, утром просветили его – оказалось, рано, нога не срослась. Этот гипс сняли, новый намотали, сказали, еще три недели… А он уж выписываться надумал…

– Егор Иваныч, – я тронула старика за плечо, – покушайте, может, полегчает… Хоть котлетку…

– Да я мяса не ем… – он повернулся и посмотрел грустно.

– Тогда сырники! – оживилась я. – Или вот яичко…

С моей помощью он сел на кровати и поел, и чаю крепкого попил.

Петюню я оттащила от еды силой – лопнет же. Потом выдала ему старые дяди-Васины трусы и майку.

– Вот это дело! – похвалил меня Егор Иваныч. – А то его в таком непотребном виде в женское отделение не пускают, а там телевизор.

Я пришила еще недостающие пуговицы на Петюнином халате, и он, страшно довольный, повязал голову полотенцем и этаким франтом отправился смотреть телевизор.

Я вымыла посуду и прибрала немного в палате, а то у них был порядочный свинарник.

– Хорошая у тебя напарница, Василий, – сказал Егор Иваныч, внимательно за мной наблюдавший. – Повезло тебе…

Я поглядела в глаза дяде Васе – что это значит, он рассказал соседу о нашей работе?

– Садись, тезка, – он правильно понял мой взгляд, – садись и слушай. Вот у Егора к нам дело…

Старик оглянулся на дверь, неплотно прикрытую Петюней, и нахмурил кустистые брови. Закрывая дверь, я выглянула в коридор. Там было пусто, даже на посту медсестры никого не было. Ну, это как раз нисколько не удивляет.

– Рассказ у меня долгий будет, – начал Егор Иванович, – ты уж, дочка, не обессудь. Родился я в деревне Забродье. Это в Лужском районе, только от Луги еще километров семьдесят. Это, конечно, если напрямую по карте смотреть. Хотя деревня наша не на всякой карте есть, хоть и большая была раньше деревня. А так если от Луги ехать, то сначала идет шоссе, потом грунтовка, потом надо большого крюка дать по проселку, поскольку с одной стороны деревни болото непроходимое, а с другой – река. И моста через нее нету.

– Как же так – люди давно живут, а моста нету? – ввернула я.

– А вот так. Если простой мост ладить, чтобы только перейти, то дорого больно. А каменный для машин – кто же ради одной деревни стараться станет. Опять же раньше по реке буксир ходил, ему мост помеха. Деревня хоть и называется Забродье, но брода рядом тоже нету, река глубокая, а весной вообще на версту разливается. В общем, как раньше при царе Горохе жили, так и сейчас живем. Люди машины на противоположном берегу у переправы оставляют и кричат, чтобы перевезли. Там человек живет у реки, лодка у него всегда наготове. Ну, зимой, конечно, можно по льду перебраться. Если мороз.

Дядя Вася мигнул мне, чтобы подала рассказчику чаю, да и он бы не прочь. Я в ответ едва заметно пожала плечами – что-то уж больно издалека начинает рассказчик, этак мы до вечера не управимся. А у меня Бонни голодный и негуляный.

– Отец у меня с войны пришел контуженый, говорить совсем не мог, так заикался, – продолжал Егор Иваныч, – говорили, что и до контузии характер у него был тяжелый, а уж потом… Все нам с сестрой запрещал – выйти куда погулять, в клуб опять же, песни попеть… Мать совсем запугал, она и слово поперек сказать боялась. Она медсестрой работала на фельдшерском пункте, иногда сутками, теперь я думаю, только чтобы дома пореже бывать. Отец, конечно, недоволен был, да только другой работы в нашем захолустье не сыскать было.

Так и жили. Сестра забитая была, тихая, одевалась как старуха, отца боялась очень, он под горячую руку и ударить мог. А я помладше ее на пять лет, заводной в детстве был – все мне надо куда-то бежать, отца не слушался, хоть он и драл меня как сидорову козу. И характер у меня такой получился – ну все поперек надо сделать. Говорит отец – сиди дома, учись, так непременно убегу, уроки не сделаю и наутро двоек нахватаю. Или мать велит – надень шапку, мороз на улице, так я шапку эту на крышу сарая заброшу, потом болею, один раз уши отморозил, думал, вообще отвалятся. Или на реке мы купаемся, взрослые кричат – не прыгайте в омут, затянет. Все слушаются, а я прыгнул. Хорошо, дядька Матвей мимо проходил, вытащил меня, сам чуть не утоп. Так и рос. Отец нам твердил, что никуда из деревни не отпустит, где родились, мол, там и пригодились. Человек хорош на своем месте и так далее. А я откуда знаю, что мое место здесь? В общем, как пришла повестка в армию, я прямо обрадовался – иначе ведь никак не вырваться. И уходя сестре сказал – не ждите, мол, не вернусь в это болото ни за что на свете. Она только заплакала.

Снова я переглянулась с дядей Васей и украдкой взглянула на часы. Время бежит, а до дела еще и не дошли. Дядя Вася успокаивающе кивнул – слушай, мол, раз человек говорит, да на ус мотай, все может пригодиться. Ну, ясное дело, ему-то спешить некуда, ему разговор вроде развлечения, скуку больничную разогнать.

– Отслужил я в армии, демобилизовался, да и рванул сразу в Москву, – продолжал Егор Иваныч, – такое у меня было мнение, что надо сразу брать быка за рога. Получил в армии специальность водителя, думал – сразу работу найду, и начнется у меня новая интересная жизнь. Ну, работу, конечно, нашел, да ничего хорошего. На приличное место никто не хотел незнакомого человека брать, в такси если – так я города не знаю, грузы возить – боятся материальные ценности доверить. В общем, еле-еле пристроился в автосервис на подхвате. Платят мало, все на жилье уходит, какие тут гулянки, ел и то не всегда досыта. Семье сразу написал, что не вернусь. А от сестры в ответ письмо пришло, что отец меня на иконе проклял и запретил имя мое вспоминать. Он в последние годы верующим стал, в церковь не ходил, а дома весь угол иконами завесил. И мать с сестрой молиться заставлял. Ну, я не очень расстроился, проклял и проклял, все равно я возвращаться не собирался. И вообще Бога нет, это все мракобесие одно. На материальных, в общем, тогда позициях стоял.

Пришел Петюня и потребовал чаю с конфетами. Хорошо, что догадалась купить дешевых карамелек в ярких фантиках. А то на этого троглодита не напасешься!

Петюня сел с кружкой тихо у себя в углу, а Егор Иваныч снова заговорил:

– Отощал я от такой жизни, тут подкатывает ко мне один шустрый типчик. Много таких вокруг автосервиса крутилось. Так и так, говорит, нужен водила кой-какие делишки провернуть. А я на все согласный был – голод не тетка. Оказалось – ворованные детали они перевозят. А мне что? Я за баранкой. Раз прошло удачно, другой, третий… а потом замели нас. Я все твердил на суде, что ничего не знал, а все же год дали. Ну, там, в колонии, и началась у меня школа жизни. Характер у меня все же сильный оказался, выжил я и кое-чему научился. Что доверять никому нельзя, что надеяться можно только на себя и что от трудов праведных не наживешь палат каменных. Такое вот выработалось у меня мировоззрение.

Егор Иваныч помолчал.

– А как вышел, то завертелась карусель. Скорешился там на зоне кое с кем и пошел уже сознательно по кривой дорожке. По мокрому делу – ни-ни, а так воровал, мошенничал, машины угонял, возил ребят на дело – все было. Но осторожным уже стал, не попадался.

Годы пролетели – и сам не помню как. Деньги между пальцев текли как вода, пил, конечно, женщины опять же… Потом познакомился как-то в Сочи с шулером старым. И научил он меня своему ремеслу. Это значит в поезде садиться за карты с мужиками, кто побогаче. Этот-то мужик в свое время гремел, талант имел – карту через рубашку чуял. Но с возрастом сдавать стал, чувствительность пальцев понизилась, и решил он напоследок доброе дело сделать, мастерство свое передать. Все говорил, что после тридцати надо в жизни определяться, какую-нито профессию в руках иметь. Мало ли как жизнь сложится? Ну, послушал я его, научился кой-чему. Стал потихоньку новое дело осваивать. Главное – ни от кого не зависишь, а значит – никто не подведет.

Еще время прошло, уж не помню, сколько лет, а только прихватили меня как-то в поезде. Я ведь не то что тот шулер старый, никакой особой чувствительности в пальцах не имел. Так просто, ловкость рук, вовремя колоду подменял на крапленую. И играл-то по маленькой, не зарывался. Тут такие жлобы попались, отделали меня – мама не горюй! И выбросили из поезда на ходу. Хорошо – не на дерево попал, а то бы не было нашего сейчас разговора. И ничего бы не было.

Егор Иваныч тяжко вздохнул, я же слегка поерзала на неудобном стуле. Скоро ужинать, а конца рассказу и не видно.

– Ну что, – продолжал Егор Иванович, – очухался я маленько, отряхнулся. Время на дворе – ночь, месяц – декабрь, только-только снег выпал. Мороз не сильный, но все же прихватывает. А у меня пальтишко легкое, пижонское, да ботиночки на тонкой подошве. Ну, однако, не пропадать же тут, нужно выбираться. Прикинул я свое местоположение и расстроился. Перегон длинный, до станции ближайшей по шпалам нипочем мне не дойти. Помнил я приблизительно, что должна быть шоссейка неподалеку. Думаю, может, там подсадит кто в машину. А то замерзну совсем. Ну и пошел. Ногу ушиб, когда падал, весь в снегу, ботинки раскисли – ну, спасаться-то надо, вот и тащусь. Хорошо еще, что небо звездное и луна вышла, а то бы пропал совсем в темноте.

Ну, иду потихоньку, по звездам определился. Ночь тихая, ветра нету, далеко все слышно. Да только дорога не главная, кто по ней ночью ездит? Это теперь машин много, а тогда, двадцать лет назад, ночью и дальнобойщики не ездили. Иду я, иду, чувствую – плутать начал. Ну, должна дорога уже показаться! А мороз хоть и не сильный, все же прихватывает. Надо, думаю, остановиться, да костер разжечь, погреться. Только подумал так – смотрю – дорога как раз рядом. Ну, вышел я на дорогу, поглядел – никаких машин. А на одном-то месте топтаться совсем холодно, да еще поддувает на дороге. А я от усталости да от холода обалдел маленько, соображаю плохо. Никак не могу определиться, в какую же сторону мне идти. Ноги заледенели, сил не осталось, увидел я кучу хвороста и решил костер разжечь. У меня зажигалка в кармане, а на морозе горит все плохо. И тут вдруг слышу – вроде машина едет. В первый момент думал – почудилось мне, перед смертью-то, потом гляжу – фары. Я хотел вперед на дорогу выйти, да куда там – шагу ступить не могу! Ну, думаю, конец пришел, за все хорошее, что в жизни совершил, Бог меня тут и накажет, замерзну, как собака бездомная, никто и не найдет. И тут вдруг машина останавливается прямо возле меня, выскакивает из нее женщина и бежит в лес. Что, думаю, такое с ней? Не ездят обычно бабы одни по ночам, а уж тем более в лесу машины не останавливают. Плохо, что ли, стало или приспичило ей? Ну, думаю, подожду, когда обратно она пойдет, да Христа ради в машину и попрошусь…

Егор Иваныч закашлялся, и я подала ему стакан с остывшим чаем.

– Тезка, ты бы еще согрела… – заискивающим голосом сказал дядя Вася.

Я зыркнула на него недовольно и постучала по часам.

– Прости, дочка, что задерживаю, – немедленно отреагировал Егор Иваныч, – только стоят перед глазами те события, как будто вчера все случилось, а не двадцать лет назад.

В палату заглянула дежурная сестра и принялась ругать Петюню. Оказывается, он сумел пробраться в женское отделение и утащил там из одной палаты ананас и лифчик шестого размера.

– А лифчик-то ему зачем? – хором удивились мы все.

– Спрятал куда-то, паразит, – скривилась сестра, – вот уже он где у меня! Ночами не спит, по отделению шастает. Вчера вломился ночью в палату, девчонку с переломом чуть насмерть не перепугал! Хорошо, она заорала, так другие больные проснулись. Там старуха такая боевая Аглая Михайловна, она его костылем огрела по голове.

– Так у него же и так голова ушибленная…

– А, ему хуже уже не станет! – Сестра напомнила мне, что через полчаса всех посетителей выгонят, и ушла.

– Только хотел я на дорогу выползти, – продолжал Егор Иванович, – как подъезжает другая машина. Выскакивают из нее четверо мужиков да к той, первой машине подбегают. Орут, матерятся, дверцы рванули, как увидели, что нет никого, так еще пуще матюгами пустили. Не уйдет, кричат, сука, куда денется! И за той женщиной в лес побежали по следам, только водила возле машины остался. Если бы все ушли, я бы, может, рискнул, да угнал одну машину, завести-то тогда мог любую без ключей.

Но тут вижу – люди серьезные, да еще злые очень, таким под руку не попадайся. Тут слышу – палить они начали, я и вовсе испугался. Вот человек странно устроен – ведь приготовился было уже умирать, в снегу замерзнуть, а тут вдруг испугался. Шагнул я от дороги в сторону, оступился, да и покатился по склону. Притормозил кое-как, очухался, слышу – снег скрипит. И выбегает прямо на меня та женщина. Меня, конечно, не видит – я в снегу весь, как сугроб. И вижу я, что она что-то к груди прижимает. Вдруг сверток этот запищал, и понял я, что это ребенок, маленький совсем, в одеяльце. А женщина странно поступила. Сняла с себя кофту вязаную, на ней ни шубейки, ни куртки никакой не было. Развернула она ребенка, укутала в свою кофту и положила под елку. Перекрестила, глаза к небу подняла и шепчет что-то. Потом завернула в одеяльце сук толстый, что рядом валялся, и побежала вперед. А за ней уже слышу – эти ломятся. Орут – стой, сука, все равно не уйдешь! Поймаем, на елке подвесим! И отродье твое тоже!

Я лежу в снегу – ни жив ни мертв, думаю, если увидят – свидетеля точно не оставят. Эти проломились мимо – я в сторону откатился, снова там обрыв. И вижу я с обрыва, что женщина по склону бежит, а там пространство ровное, белое – река, значит. И эти трое за ней. Женщина оглянулась, да и ступила на лед. И пошла. Те уже к берегу подходят, она быстрее идет, бежит прямо. Стой, они кричат, да как пальнет один, видно, попал. Она упала, ползет дальше, один из этих сволочей ступил было за ней, тут другой его оттаскивает, что ты, кричит, братан, лед же еще тонкий, провалишься! И точно, слышу я треск, это лед на середине обломился, ушла женщина под воду. Побултыхалась немного, да и утонула.

Эти постояли, помолчали. Потом один и говорит: «Туда ей, суке, и дорога!» А другой: «Да, а что мы Корню скажем?» – «То и скажем, – третий вмешался, – он ведь все равно велел ее потом убрать. И пошли уже отсюда, а то достало все – в снегу по колено бегать!»

– И ушли они, – Егор Иванович заговорил тише, – а я лежу в снегу – встать не могу, до того меня все происшедшее потрясло. Жизнь меня везде мотала, всякого повидал, но чтобы вот так, на глазах у меня человек такой лютой смертью умер, – такого не было. Ну, встал, потащился назад, слышу – уехали эти бандюки и вторую машину увезли. Хоть живой, думаю, остался, и на том спасибо. И вдруг слышу писк какой-то, ну как заяц пищит или котенок маленький. И вспомнил я про ребенка, и понял, отчего та женщина так поступила. Ведь она злодеев этих от своего дитяти отводила, как птица от птенцов отводит! Ведь она ребенка спрятала и у Бога помощи попросила – спаси дитя невинное, говорит!

И тут меня как громом ударило. Ведь это же меня, думаю, Бог посылает, чтобы душу невинную спасти! Получается, что не зря меня те жлобы в поезде отлупили и не зря я шел ночью морозной и вот сюда поспел в самый момент!

Взял я того ребеночка, развернул слегка, гляжу – совсем маленький, красный весь, а сил плакать уже нет, только рот разевает. Ох, не жилец ты, думаю, замерзнем мы с тобой тут, снегом нас заметет, к утру и следа не останется. Что делать? Встал я посреди поляны той, где ребенка нашел, посмотрел на небо. Господи, говорю, если ты есть, не дай пропасть! Не за себя прошу – за дите малое, оно-то чем виновато. Никто мне не ответил, только звезда упала, как закатилась. Ну, думаю, это мне к смерти. Оглянулся по сторонам – и вдруг как молния в голове ударила. И осветила все вокруг. Увидел я места эти, как будто с самолета. Вот тут река, вот тут дорога. А железка, где меня-то с поезда выбросили, вон в той стороне, точно. А река-то наша, что у моей деревни Забродье течет. Только если вдоль реки этой идти, то за неделю не дойдешь, извилистая она очень и длинная. А вот если напрямик…

– Егор Иваныч, Василий Макарович! – В дверь заглянула медсестра. – Пора вашей посетительнице на выход!

– Да сейчас! – отозвалась я. – Вот только вещи их соберу!

– Спрятал я ребеночка за пазуху, прикрутил шарфом своим, да и пошел напрямик по лесу, – заторопился Егор Иванович, когда за сестрой закрылась дверь. – Как шел, кто меня вел – не помню, в голове будто компас работает – туда повернуть, тут пройти. Конечно, хорошо было, что подморозило, а снега мало, иначе завяз бы там. В общем, теперь я думаю, что верст десять, а то и больше отмахал я той ночью по бездорожью. И опомнился, только когда места уже пошли знакомые. Подошел я к деревне не от реки, а со стороны болота. Летом в то болото мы раньше и не совались, а зимнюю тропу мне отец показывал, у раздвоенного дерева она начиналась. Ну что, изменилось все, конечно, за двадцать лет, да только то дерево я узнал. Ну и пошел. Ребеночек у меня за пазухой молчит, а я и смотреть боюсь – ну как не живого уже несу?

Однако прошли мы по болоту, не сбился я ни разу, не провалился. Вышли в деревню, когда светало уже. Никто меня не видел, прошел к дому своему, гляжу – свет горит, и дым из трубы идет. Стукнул в окошко тихонечко, выглянула женщина – кто такой? Я шепчу – мама, открой, это я, Егор! Она как вскрикнет – и пропала. Потом дверь открыла, я думал – мать, а это сестра так постарела. И то сказать, лет двадцать я дома не был, не знал, что родители умерли. Ну, вошли в избу, ты, говорю, Анна, только не пугайся. И подаю ей ребенка. А сестра у меня санитаркой работала вместе с матерью, пока пункт фельдшерский не закрылся. Ну, все же женщина, хоть своих детей и не было, а как-то разобралась с ребеночком-то. Это, говорит, девочка новорожденная, ей дня три, не больше, пуповинка не отпала. А я как отдал ей ребенка, так и свалился на пол. Проспал чуть не сутки. Ну, после как проснулся, гляжу – ребеночек обихожен, спит спокойно в колыбельке – на чердаке еще наша люлька хранилась. Сел я за стол, да и рассказал сестре всю свою жизнь и последние события тоже. Так и так, говорю, послал меня Бог девочку спасти, я и постарался. А теперь решай, что делать с ней станем. А что тут решать, сестра говорит, уже все за нас решили. Куда же ее денешь, если матери на свете нету? Только, говорю, молчать нужно про это все, потому что если те сволочи, что мать ее убили, прознают, что дочка жива, то нам несдобровать. И ей худо будет. Сестра со мной во всем согласная, она и раньше никогда никому не перечила. Решили мы объявить, что я с дочерью вернулся. Мать, дескать, при родах померла, а я вот вернулся в родные места, поскольку дома и стены помогают. Напоследок сестра подает мне сережку бриллиантовую, очень красивую. Я при своей жизни повидал цацек разных, так сразу понял, что работа старинная и вещь дорогая. Нашла, говорит сестра, в пеленке девочкиной. И еще бирочка там была, а на ней написано – Сарафанова Надежда, десятое декабря одна тысяча девятьсот девяносто второго года. И еще цифры, мне сестра объяснила, что это рост и вес. В роддоме такие новорожденным детям привешивают, чтобы потом не спутать. Ну, говорю, вот и хорошо, что у девочки имя есть. А сестра смеется – какое же это имя? Это мать ее так звали, в роддоме всегда так пишут, а у ребенка еще имени нету… Все равно, говорю, дочку Надей назову, очень ей это имя подходит – Наденька-найденка. А фамилию свою дам, про Сарафанову забудь. Сестра мне еще на пеленке штамп показала – Зареченская больница. Прикинул я – вполне могла та несчастная оказаться в том месте, где смерть свою нашла, если из больницы ехала. Взял я пеленку ту, да кофту вязаную, да и сжег во дворе за сараем, а сережку спрятал подальше. Ну, сельсовет у нас был в соседней деревне, отнесла сестра председателю пол-литра да денег сколько-то, он и оформил ребенку метрику. Боровик Надежда Егоровна, все как у людей.

– Это у вас такая фамилия – Боровик? – фыркнула я.

– А что – хорошая фамилия, – не обиделся Егор Иванович, – у нас, почитай, полдеревни Боровики. Это потому что лес рядом хороший, грибов там белых – хоть косой коси! Вот и стали мы жить. Сестра по хозяйству хлопочет, да за ребенком следит, я на огороде, да по дому – то забор подправить, то сарай перекрыть. Однако деньги, что привез, быстро кончились, стал я наниматься на мелкие работы. От отца инструменты остались. Летом, конечно, грибы-ягоды продавать ездили на рынок.

– Негусто, – протянул дядя Вася, – ребенка растить – много денег нужно…

– Твоя правда, Василий, – согласился Егор Иванович, – первое время плоховато жили. А потом, как жизнь в России устаканилась, нашелся и у нас приработок.

Он пошарил в тумбочке и вытащил яркую глиняную игрушку. Это была кукла – в малиновом сарафане и белой кофте с пышными рукавами. Снизу торчали малиновые сапожки.

Я осторожно взяла игрушку в руки. С виду самая обычная глиняная игрушка, бабушка мне рассказывала, что в ее детстве их было полно. Но эта куколка отличалась от тех, лупоглазых и большеротых. Лицо у нее было выписано так тонко и тщательно, что казалось вполне одушевленным. Куколка глядела удивленно, даже брови были чуть приподняты. И удивление это было приятное, казалось, еще немного – и кукла заливисто рассмеется от радости.

– Нравится? – Егор Иванович любовно погладил игрушку. – Это и есть наш приработок.

Далее выяснилось, что лет пять назад приехала в деревню женщина. Представилась специалистом по народным промыслам и расспрашивала про глину.

– Уж откуда ей стало известно про глину нашу, то неведомо, – рассказывал Егор Иванович, – у нас в деревне и то только старики да старухи про это помнили. Была неподалеку глина особенная, из которой игрушки делали. Только все это еще до войны в упадок пришло. Раньше частное производство-то не приветствовалось. В общем, уговорила меня та женщина, нашел я ту глину, а сестра у бабки одной отыскала рецепт. Отец той бабки большим мастером был в свое время, его потом посадили. После войны вернулся весь больной, быстро умер. У них и печь была для обжига, только развалилась. Подлатал я печку, налепили мы куколок, а краски для росписи та женщина привезла. И еще много чего нужного. Ну, освоились помаленьку, старухи, кто видит, стали куколок расписывать. Мастерство ведь оно глубоко сидит, сразу-то не изживешь… И тут Надюша моя проявилась, – голос у Егора Ивановича дрогнул.

– Она ведь с самого раннего детства рисовала хорошо. Вообще девочка росла – загляденье. Красивая, умненькая, ласковая. Сестра моя так к ней прикипела душой, не нарадуется. Как-то раз мне и говорит: сердилась я на тебя, Егор, что бросил нас, что уехал на двадцать лет и одну меня оставил с родителями мучиться. Мать перед смертью болела сильно, а отец к старости и вовсе невозможным стал. Но все я тебе простила за то, что такой подарок мне сделал, за Надю. Думала, что одной придется доживать, а теперь и старости не боюсь. Надя росла, в школу я ее возил сам. Там учительница говорит, что большие способности у нее к рисованию. Я, конечно, все ей покупал что нужно – краски там, бумагу. А тут как завелись мы с куколками, Надя у старух и выпросила расписать парочку. Да так здорово у нее получилось, что Валентина-то, Пална, та женщина, что куклы покупала, прямо ахнула. У девочки, говорит, талант, он, говорит, от души идет, а что умения не хватает, так это приложится. Учиться ей надо. Ну, привезла ей книжки, да только Надя все больше не умом, а сердцем ту науку постигала.

Кукол тех продавала Валентина Пална иностранцам. Надо думать, большие деньги с них брала, но и нас не обижала. Так и жили. Надя школу окончила, еще год прошел, а потом сестра умерла. И той зимой затосковала моя Надя. И раньше-то тихая была, а тут все сидит в уголке, либо кукол расписывает, либо рисует. Я тоже задумываться начал, какая судьба ее здесь, в деревне, ждет. Ну, пока я жив, в обиду, конечно, не дам, а потом? Красоты девчонка уродилась необыкновенной, летом дачники приедут – так даже немолодые мужики на нее заглядываются. Деревенские-то парни за ней не бегали – понимали, что не про них кусок. И как такую в город отпустить?

Валентина Пална на полгода за границу уехала – не то опыт перенимать, не то свой им там передавать, но перед этим сказала, что нужно весной обязательно приехать, чтобы с осени в училище художественное попасть. Ну, договорился я с одним там из нашей деревни. Раньше-то его Мишкой звали, а как уехал в город, да выслужился там в начальство, стал Михаилом Сергеевичем. Но мужик серьезный, положительный, семья у него, квартира трехкомнатная, дом – полная чаша. Не волнуйся, говорит, Егор Иваныч, приму дочку твою, в училище сопровожу и приют дам, пока общежитие ей не дадут. Сказал приезжать до майских праздников, а то потом его дома не будет. Ну, собрал я Надю, денег ей дал на дорогу и вообще на электричку посадил. Телефона у нас в деревне ни у кого нету, договорились, что письмецо она мне черкнет – как устроилась, да как с учебой будет…

В дверь снова заглянула сестра, но я успела спрятаться в шкафчике для одежды.

– Ушла посетительница? – подозрительно спросила сестра.

– Ушла давно, – дядя Вася смотрел честными глазами, и даже Петюня покивал головой.

– Ну, жду-жду я от Надюши весточки, – продолжал Егор Иванович, как только ушла сестра, – а сам замотался совсем с этими куклами – без Нади дело плохо идет. И тут вдруг через две недели приезжает в деревню Михаил Сергеич. Я к нему – как там Надя? Какая Надя, говорит, не было никакой Нади. Слово за слово, выяснили, что в тот день, перед праздниками, вызвали его срочно в командировку в Москву. Там он три дня пробыл, приехал – никого нету. Да он и позабыл про наш уговор. Думал – мало ли, почему не приехала она. Ну, тут, конечно, он домой позвонил – такому человеку без связи никак нельзя. Жена говорит – не было никакой девушки, не приходила, не приезжала.

Я как узнал про это – все бросил, рванул на вокзал. В поезде так худо мне стало, всякие страхи себе воображал. Вышел на вокзал, только огляделся – откуда-то машина взялась. Я – туда-сюда, тут меня и переехало. Хорошо хоть не до смерти. Лежу тут и света не вижу. Неужто, думаю, пропала моя дочка? Вот как чуял – не нужно было ее в город отпускать.

– Так-так… вот и к делу подошли, – я строго взглянула на дядю Васю, и он тотчас малодушно отвел глаза.

– Василиса, – заговорил Егор Иванович, – мы тут с Василием поговорили, сказал он мне, что у него детективное агентство. Вот я и хочу нанять человека, который мою дочь найдет! Ведь не может такого быть, чтобы человек бесследно пропал!

– Может, – тяжело вздохнул дядя Вася после некоторого молчания, – ты, Егор, человек бывалый, в обморок не упадешь. Так вот я тебе скажу, что только по официальной статистике в России ежегодно бесследно исчезают тридцать тысяч человек. А по неофициальной – и того больше.

– Не нужно терять надежду, – вступила я, – мало ли что с Надей случилось, может, вот как вы в больнице лежит, сообщить о себе не может.

– Христом-богом тебя прошу, дочка, разузнай ты все, что сможешь! Василий тебя очень хвалил, сколько нужно – столько сотрудников и подключай, деньги у меня есть!

Я покосилась на дядю Васю – это что еще за новости? Он не сказал клиенту, что нас в агентстве всего двое. Кого я еще могу подключить – Бонни, что ли? Вот, кстати, о Бонни – животное у меня в совершенном запустении.

– Хм… – Дядя Вася понял, что я не стану его разоблачать, и начал руководить: – Значит, тезка, принесешь завтра типовой договор, мы подпишем и выработаем план действий.

– Что тут вырабатывать? – отмахнулась я. – Егор Иваныч, вы уверены, что Надя вас послушалась и поехала на квартиру к этому… как его…

– Боровик Михаил Сергеевич, – с готовностью заговорил старик, – ему не верить я тоже не могу, много лет его знаю.

– Значит, нужно с его женой поговорить, – подал реплику дядя Вася, за что получил от меня не слишком любезный взгляд.

– К вам только после обеда пускают, – сказала я, поднимаясь, – так чтобы время не терять, я с утра туда схожу. Аванс завтра дадите, когда договор подпишем.

– Василиса, вот еще к тебе просьба, – Егор Иванович смутился, – купи ты мне халат. Не могу я, как Петюня, в рванье ходить, а штаны на этакую махину не налезают, – он кивнул на гипс.

– А вам разве вставать можно?

– Да можно, вон с костылем хоть до лестницы доковыляю, а то курить хочется – сил нет!

Я выглянула в коридор. Медсестра, разносившая лекарства, скрылась в соседней палате, тогда я юркнула на лестницу, бегом спустилась вниз и толкнула входную дверь. Заперто. Я приуныла, но тут дверь открыли снаружи, и вошла толстая тетка в несвежем белом халате.

– Ты куда это? – заорала она, когда я намылилась проскользнуть в дверь.

– Выйти…

– Не положено! – отрубила она злорадно. – Тут только для персонала!

– А вот так сгодится? – я показала ей краешек купюры.

– Сто рублей не деньги! – отмахнулась она.

– Тетя, имейте совесть! – возмутилась я. – Кто бы мне платил сто рублей за то, что дверь открою!

– Вот за «тетю» точно не пущу! – Она, пыхтя, оттирала меня от двери.

– Да отвали ты, корова! – Я сама не ожидала от себя такой злости.

Тетка неожиданно прекратила сопротивление, и мы с ней вылетели на воздух, а дверь захлопнулась. Пока она ковырялась с ключами, я ушла.

Бонни встретил меня очень недовольным, но я тут же с порога наябедничала ему на дядю Васю, какой он хитрый, свалил на меня всю работу и еще задержал так поздно. Бонни мне не поверил, он очень любит дядю Васю.

Утром была прекрасная погода, светило солнышко, деревья тянули к нему ветки с проклюнувшимися клейкими листочками.

«Скобелевский проспект, дом четырнадцать, квартира тридцать два», – записал мне адрес Егор Иванович.

Проспект я нашла без труда. Однако за двенадцатым домом сразу последовал шестнадцатый. Четырнадцатого не было. Я растерянно разглядывала табличку, когда меня окликнула старушка интеллигентного вида:

– Девушка, вы что ищете?

– Дом номер четырнадцать, – честно ответила я.

– А, так это «Летучий голландец»!

– Что? – переспросила я удивленно.

– Да так здесь этот дом называют, – старушка показала на сквер между двумя домами. – Идите туда, этот дом стоит в сквере.

Я поблагодарила ее, углубилась в сквер и действительно увидела в его глубине новый восьмиэтажный дом, формой напоминающий парусный корабль. Я невольно залюбовалась им. Дом плыл среди деревьев, как белоснежный парусник среди зеленых морских валов.

На двери подъезда, разумеется, был домофон. Я набрала номер квартиры, на ходу придумывая, под каким предлогом пройти внутрь, но никакой предлог мне не понадобился: замок щелкнул, и меня впустили в дом без всяких расспросов.

Поднявшись на шестой этаж, подошла к двери квартиры, нажала на кнопку звонка – и дверь тут же распахнулась.

На пороге стояла дамочка лет примерно пятидесяти в довольно коротком шелковом халате и в розовых тапочках с помпонами. Рыжие волосы были накручены на бигуди, лицо намазано чем-то сине-зеленым, но дама ничуть этого не стеснялась. Она смотрела на меня каким-то странным изучающим взглядом.

– Марья Филипповна? – спросила я, почувствовав себя под этим взглядом как-то неуютно.

Что делать дальше, я совершенно не представляла.

– Да, это я, – ответила дама и отступила на шаг, чтобы осмотреть меня с головы до ног. – А ты от Ксении Борисовны.

Это был не вопрос, а скорее утверждение, поэтому я благоразумно промолчала.

– Молода, конечно, – проговорила дама неодобрительно, как будто моя молодость была большим недостатком. – Ну да ладно, сойдет… заходи, можешь сразу приступать.

Я хотела было переспросить – к чему, но вовремя прикусила язык и снова промолчала. Впрочем, вопрос почти сразу прояснился сам собой: Марья Филипповна подвела меня к кладовке и показала:

– Вот тут пылесос, швабра, ведро… вот тут, на полке, порошки, моющие средства и все остальное, что тебе может понадобиться. Надеюсь, ты в этих вещах разбираешься!

Все ясно, она приняла меня за приходящую уборщицу, которую должна была прислать ей какая-то знакомая! Но однако… – мимолетом я погляделась в зеркало в коридоре. Неужели меня можно принять за уборщицу?

Собираясь сегодня на разведку, я оделась поскромнее. Это дядя Вася так учил – ничего яркого, ничего оригинального, чтобы никто тебя не запомнил. В рванье тоже нельзя – такому человеку доверия нету, и никто ему ничего не расскажет. Вот я и надела джинсы, курточку и кроссовки. Это чтобы удобнее в случае чего удирать было, а то мало ли – в самый нужный момент каблук отвалится. Но все же джинсы дорогие, куртка тоже приличной фирмы… обидно как-то. С другой стороны, я на работе, и это дает мне возможность осмотреться в квартире и кое-что разузнать. Хорошо, что я промолчала и не вышла из образа. Главное теперь – помалкивать, чтобы не выдать себя каким-нибудь лишним словом. Впрочем, кое-что мне все же придется у нее спросить…

– Марья Филипповна, а у вас есть резиновые перчатки?

– Свои надо приносить! – строго ответила она, однако все же выдала перчатки из личных запасов.

Работая в детективном агентстве, мне часто приходилось действовать под прикрытием – устраиваться то продавщицей в цветочный магазин, то секретаршей в коммерческую фирму. Сейчас придется поработать уборщицей, ничего страшного. Тем более что хозяйка меня явно ничуть не стесняется и может выложить что-нибудь интересное… Только бы настоящая уборщица не пришла, будет неловко…

Квартира у Боровиков была большая – три огромных комнаты, еще холл, где стояла мягкая мебель и столик. И коридор, и два санузла, и кухня, напичканная разными приборами, в общем, работы непочатый край.

Прежде чем допустить меня до работы, хозяйка провела предварительный инструктаж. Она долго и подробно перечисляла все, что я должна вычистить, вымыть и протереть, еще дольше объясняла, какое все здесь дорогое и хрупкое, и что если я что-нибудь сломаю или испорчу – мне придется оплатить это из своего кармана.

Под конец она взглянула на меня с откровенной неприязнью и добавила:

– И имей в виду – я зря денег не плачу! Все должно быть убрано и вымыто на совесть!

В это время в дверь квартиры позвонили. Я поежилась – наверняка это настоящая уборщица, сейчас меня выставят, хорошо, если в милицию не сдадут. Но из коридора послышался мужской голос.

– Тебе чего? – недовольно спросила хозяйка. – Отчего не позвонил?

– Да так, решил зайти, тетку навестить…

В коридоре стоял здоровый мордатый парень. Он окинул меня нагловатым взглядом, впрочем, так, по привычке, не имея в виду ничего плохого.

– Сколько раз просила, чтобы ты меня теткой не звал! – сказала хозяйка. – Ну проходи, что ли, Виталик…

Они скрылись в гостиной, а я перевела дух – разоблачение мне пока не грозит.

Я начала уборку с кухни. Вымыла плиту, протерла металлическую вытяжку, столешницу, дверцы шкафов. На полочке справа от плиты стояли какие-то сувенирные статуэтки – керамические и стеклянные фигурки мышей и лягушек. Наверняка дешевые сувениры, купленные в заграничных поездках. Я сняла их, чтобы вытереть пыль с полки, и сзади, возле самой стены, увидела очень красивую глиняную куколку, раскрашенную белым и красным. В ней чувствовался вкус, и сделана она была с большим мастерством.

Почему же такую красивую вещь хозяйка задвинула в самую глубину, с глаз подальше? И где я видела что-то очень похожее?

Не успела я додумать эту мысль до конца, как ко мне подскочила Марья Филипповна и раздраженно проговорила:

– Что ты там роешься?

И ведь подкралась неслышно в своих мягких тапках!

– Да ничего, – я взглянула на нее удивленно. – Пыль хотела вытереть на этой полке…

– Вытерла? Вот и поставь все обратно, как было!

Я недоуменно пожала плечами и расставила все статуэтки в прежнем порядке. При этом невольно задержала в руке красно-белую глиняную куколку.

Где же я ее все-таки видела?

Ой, ну совсем с памятью беда!

Точно такую куклу показывал мне вчера Егор Иванович, только та была в малиновом платье, а эта в красном. Он еще сказал, что этих кукол расписывала Надя. И правда, личико у куклы было такое забавное и выразительное, что хотелось улыбнуться. И если бы я увидела такую куклу в магазине, то обязательно бы ее купила. И поставила бы ее на видное место, и смотрела бы каждое утро, чтобы прийти в хорошее настроение.

Но откуда здесь взялась эта кукла, если Надя не появлялась в квартире Боровиков?

Я осторожно поставила куклу на прежнее место и вдруг почувствовала спиной чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, увидела в дверях кухни Виталия. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, но смотрел вовсе не на меня, а на красно-белую куколку в моих руках. Серьезно так смотрел, даже испуганно.

Марья Филипповна перехватила его взгляд и нахмурилась.

– Маша, ты чего эту дрянь не выкинула? – проговорил Виталий напряженным голосом.

Хозяйка фыркнула, вышла из кухни, по дороге подхватив племянника за локоть, но далеко не ушла, остановилась в коридоре, и до меня донесся ее приглушенный голос:

– Ты, Виталик, смотри у меня, не болтай лишнего! Михаил Сергеевич все спрашивает, не заходила ли к нам та девчонка. Так вот смотри, чтобы помалкивал! Если он что спросит – ты ничего не знаешь и ее в глаза не видел!..

– А я что? – забормотал в ответ племянник. – Я ничего… я тут вообще не при делах… я и правда ничего про нее не знаю, совсем ничего… это ты ее выпроводила…

– А что я, должна была в свой дом эту вертихвостку пустить? Чтобы она перед Михаилом Сергеевичем задом крутила? Мужчину нужно от лишних соблазнов ограждать! Между прочим, она с тобой ушла, так что ты про нее больше моего знать должен!

– Да ничего я не знаю! – огрызнулся Виталий и перешел на шепот. Дальше я, как ни прислушивалась, ничего не смогла расслышать, хотя и перебазировалась поближе к двери.

Впрочем, скоро разговор родственников принял другое направление, Виталик принялся клянчить у тетки денег.

– Ну, Маша, – ныл он, – ну одолжи хоть пару тысяч…

– Одолжи! – фыркнула она. – Да ты никогда не отдаешь! Если бы я считала, да проценты брала, давно бы уж разбогатела! Куда ты их только деваешь?

– Ну, я парень молодой, могу развлечься… – самодовольно хрюкнул Виталик, – девушку в кафе пригласить…

– Вот не доведут тебя девицы до добра! – посулила тетка. – Ладно, в последний раз. Только у меня в доме денег нету, ты же знаешь. Посиди тут, пока я в банкомат схожу. Да присматривай за уборщицей-то…

Виталий вернулся на кухню и сел пить чай. Он по-хозяйски вытащил из холодильника сыр, масло, колбасу, из буфета – два вида печенья и конфеты. Намазал большой кусок булки неприлично толстым слоем масла, сверху положил сыр, а сверху еще колбасу. Да, а вес-то у него явно лишний, пузо над ремнем нависает. Но он мне нужен по делу – он видел Надю. И непременно мне об этом расскажет.

– На пол не сыпь! – сказала я недовольно. – Только убрала…

– Не боись, я аккуратно! – сказал Виталик.

Я немного покрутилась вокруг него, то строя ему глазки, то, как бы ненароком, задевая его или поворачиваясь к нему наиболее выигрышной стороной своей фигуры, для верности даже расстегнула верхние пуговки блузки. Скоро моя примитивная тактика принесла свои плоды, и Виталий начал посматривать на меня с несомненным интересом. Он потащился за мной в ванную и там внимательно смотрел, как я, наклонившись, отмываю джакузи. Очевидно, вид сзади произвел на Виталика большое впечатление, потому что он даже легонько ущипнул меня за попу.

Тут в квартире снова появилась Марья Филипповна и с первого взгляда оценила диспозицию.

– Ты что тут вертишься? – процедила она недовольно. – Тебя для чего наняли – в квартире убираться или перед мужиком задом своим тощим вертеть?

– Да ладно тебе, Маша, ничего она не вертит… – попытался вступиться за меня Виталий, но тетка только шикнула на него.

Я прихватила свои орудия труда и с оскорбленным видом перебралась в коридор, а Виталик после сытной еды отправился в гостиную, чтобы, я так понимаю, соснуть на диване под бормотание телевизора. Вот интересно, он что, вообще никуда не торопится?

Особенно стараться не стала и часа через полтора закончила уборку, Виталик незадолго до этого нежно распрощался с тетушкой и отправился вон, подмигнув мне напоследок.

Марья Филипповна оглядела результаты моего труда и осталась недовольна.

– Имей в виду, – сказала она, с брезгливой гримасой отсчитывая деньги, – больше ты в моей квартире не появишься! Мне такая уборщица не нужна, так и передай Ксении Борисовне!

– Не больно-то и хотелось! – огрызнулась я. – За такие гроши еще надрываться… Бумажка-то рваная, поменяйте!

– Обойдешься! – И она чуть не силой вытолкала меня за дверь.

– Чтоб тебе от жадности задохнуться! – сказала я напоследок, но слова заглушил шум хлопнувшей двери.

На лестничной площадке я слегка задержалась, и мои ожидания не были обмануты: не прошло и минуты, как с нижней площадки выглянул Виталий.

– Ты уже идешь? – обрадовался он. – Молодец! Ты на тетю Машу не обижайся, она тетка неплохая, просто не любит молодых девушек, – он хохотнул. – Своя-то молодость прошла, не вернешь, вот и обижается… кроме того, за мужа своего переживает, он у нее мужчина видный… А тебя как зовут?

– Ва… Валя, – в последний момент я решила не называть свое настоящее имя.

– Редкое имя – Валентина, – удивился он, ухватив меня за локоть. – А где ты живешь?

– Далеко, – ответила я, чтобы не подавать ему лишних надежд. – В другом конце города.

– Это плохо! – вздохнул он. – А что, Валюнчик, не зайти ли нам куда-нибудь, чтобы отметить наше случайное знакомство? Кофе выпить, пирожное съесть? Ты пирожные любишь?

– Сахарные трубочки с кремом! – проговорила я мечтательно.

– Будут тебе трубочки!

Мы вышли из подъезда и вскоре оказались в небольшом, довольно уютном кафе. Вместо обещанного кофе Виталий заказал бутылку недорогого вина и то и дело подливал в мой бокал. Как только он отворачивался, я отливала вино в кадку с искусственной пальмой, но старательно делала вид, что быстро пьянею.

– Такая симпатичная девушка, а работаешь уборщицей! – разливался соловьем Виталий. – Это непорядок! Ты достойна большего!

– А что я могу? – вздыхала я, подпирая щеку кулаком. – Связей и знакомств у меня нету, образование хорошее получить не успела… Куда податься? В продавщицы боюсь – навесят недостачу, всю жизнь не расплатишься…

– Да с твоей внешностью можно куда хочешь устроиться! – не унимался этот доморощенный донжуан. – Хоть секретаршей в хорошую фирму, хоть… хоть в модельный бизнес!

– Да что ты? – недоверчиво улыбалась я. – Кто же меня возьмет в модели? Я девушка простая, неученая… связей у меня нету…

– Насчет связей – это ты не беспокойся! – Он взял меня за руку, проникновенно заглянул в глаза. – Связи у тебя будут, это ты мне поверь! Вот поехали прямо сейчас ко мне домой…

– Да ты что! – Я изобразила на лице возмущение и отобрала у него руку. – Я девушка честная! Мы с тобой только сегодня познакомились – и сразу домой?

– Да ты что подумала?! – Он округлил глаза. – Я же не насчет чего-нибудь, я тебе помочь хочу! У меня друг в модельном бизнесе, я тебя с ним познакомлю!

Я дала себя уговорить довольно быстро, и мы отправились к нему домой. Это Виталику, может, спешить некуда, а я на работе нахожусь, мне к трем часам в больницу надо, дяде Васе докладывать.

По дороге я то и дело спотыкалась, висла на плече Виталика и слишком громко смеялась его примитивным шуткам.

В общем, у него сложилось впечатление, что я – очень легкая добыча, и поэтому, едва за нами закрылась дверь его квартиры, Виталик принялся меня радостно лапать.

Тут его ожидал неприятный сюрприз: я решительно отпихнула его и для большей определенности легонько ткнула кулаком в пивной живот.

Впрочем, отпор его скорее удивил, чем расстроил.

– Эй, ты чего? – Он округлил глаза и прижал меня к стене. – Ты это что это выпендриваешься? Вино пила, трубочки ела, а теперь строишь из себя не знаю что? Продинамить меня вздумала? Ну уж нет, дудки, не на такого напала!

– Ты же про друга говорил, – напомнила я. – Насчет модельного бизнеса! Обещал меня с ним познакомить.

– Чего?! – Он расхохотался. – В модели захотела? Да ты в зеркало на себя посмотри! Тоже мне, Клава Шиффер, поломойка деревенская!

– Зря ты так с девушкой! – проговорила я укоризненно. – Тебя что, в детстве совсем не воспитывали? Не говорили, что с девушками нужно обращаться вежливо?

– Тоже мне, сахарная трубочка! – хмыкнул он. – Да кто ты такая, чтобы с тобой церемониться? Да тебе самой понравится! Ты меня потом еще благодарить будешь! – И он потащил меня в комнату.

Мимоходом оглядевшись, как учил дядя Вася, я определила, что комната у него одна, квартирка вообще была маленькая и очень запущенная. В комнате наличествовала широкая незастеленная кровать, от вида серых простыней меня тут же затошнило.

Но работа есть работа, пришлось взять себя в руки.

Я решила, что настало время для более решительных действий, и провела один нехитрый прием, что показал мне дядя Вася на «курсах молодого бойца», которые он устроил для меня в самом начале нашей совместной работы.

В результате этого приема Виталий оказался на полу с правой рукой, заломленной за спину, а я сидела у него на спине с самым невозмутимым видом. Конечно, парень он здоровый, и в открытом бою мне бы с ним не справиться, но в данном случае этот урод просто не ожидал нападения. И потом, мускулы у меня тоже ничего – попробуйте ежедневно сдерживать рвущегося с поводка бордоского дога, здорово натренируетесь.

– Ты чего – сдурела? – пыхтел Виталик снизу. – Я… того… я сейчас милицию вызову!

– Милицию? – переспросила я с неподдельным интересом. – А что, давай! Я им расскажу, что ты силой меня затащил в квартиру и попытался изнасиловать!

– Да кто тебе поверит! – хрипел он. – Подумаешь, какая-то деревенская дура, без связей и знакомств…

– Насчет связей и знакомств – это ты зря, – возразила я. – Никогда не верь тому, что болтает девушка за бокалом вина! Связи и знакомства у меня имеются, а вот тебе придется рассказать им, куда подевалась девушка Надя, которая ушла с тобой из квартиры Боровиков и бесследно пропала! Ты, между прочим, последний, кто ее видел…

– Да кому она нужна!..

– Как это – кому? Отец ее из деревни приехал, подал заявление на розыск. Так что лучше расскажи мне все, что про нее знаешь, а то и правда придется тебе иметь дело с милицией! Думаешь, тетка тебя покрывать станет? Да я тебя умоляю, ей неприятности не нужны! Ты Надю последний видел – с тебя и спросят!

– Да кто ты такая?! – пропыхтел он удивленно. – Ты не уборщица, что ли?

– Надо же, какой догадливый! – промурлыкала я и чуть сильнее нажала на его руку.

– Ой! – взвыл он. – Отпусти, больно же!

– Да что ты говоришь? А я думала, что тебе понравится! Я думала, ты меня благодарить будешь! Так ты мне, кажется, обещал?

– Ну, извини… – бормотал он. – Я зря это… я думал, ты сама не против… только отпусти, очень больно!

– Я тебя отпущу, если ты мне честно и подробно расскажешь, что случилось с Надей после того, как вы с ней ушли из теткиной квартиры.

– Расскажу! Я тебе все расскажу! – пообещал Виталик в панике, видно, руке было и вправду больно.

Я вздохнула и отпустила его.

Виталий, кряхтя, поднялся с пола и принялся растирать руку. Я наблюдала за ним без всякого сочувствия.

– Ну так что, – проговорила я, когда пауза затянулась. – Мы с тобой, кажется, договорились? Или нужно повторить?

– Не нужно, – он опасливо взглянул на меня. – Да кто же ты все-таки такая? Вроде не из милиции…

– Извини, дорогой, но, как говорят в милицейских сериалах, вопросы здесь задаю я, а не ты. И я свой вопрос уже задала. Куда вы с Надей пошли из теткиной квартиры? Впрочем, можешь начать с того, как ты увидел Надю… И не вздумай говорить, что ничего не помнишь, всего-то чуть больше трех недель прошло с того дня.

– Ну, пришел я тогда к тетке, как сегодня. Родня все-таки…

– Угу, денег просил, – вставила я, и Виталик недовольно засопел.

– Сидим с ней, чай пьем с конфетами, а тут звонок в дверь. Тетка, значит, пошла открывать, и я за ней. И вижу – стоит девчонка с чемоданом, одета, конечно, так себе, сама понимаешь, только что из деревни. Но из себя, конечно, очень красивая… ну, ты же знаешь!

Я неопределенно хмыкнула. Он продолжил:

– Тетя Маша ее спрашивает – вы кто? К кому? А та и отвечает: я, говорит, Надя Боровик, Михаилу Сергеевичу дальняя родня, приехала из деревни Забродье… Тетка аж перекосилась. «Прямо, – говорит, – из своего Забродья к нам в квартиру?» А Надя ничего не почувствовала. «Ага, – говорит, – прямо к вам. У меня здесь, кроме вас, нет ни родственников, ни знакомых, так нельзя ли мне у вас остановиться ненадолго, пока в училище общежитие не дадут?»

Тетка моя прямо задохнулась, даже дара речи лишилась. А Надя как ни в чем не бывало продолжает: «Вам, – говорит, – от Егора Ивановича привет, и вот сувенир от него…» – и ту куколку протянула, которую ты видела. Тетя Маша куколку в карман сунула, а сама на Надю двинулась. «Ты, – говорит, – за кого меня принимаешь? У меня не постоялый двор и не частная гостиница или пансионат! Мне здесь всякие посторонние люди не нужны!» – «Как же так, – Надя ей отвечает, – мы же вроде с вами не чужие люди… родня, хоть и дальняя… И Михаил Сергеевич отцу обещал…»

От этих слов тетка моя еще больше разошлась.

«Родня, – говорит, – вашему забору троюродный плетень! Что же я теперь, все это ваше Забродье должна у себя принимать? Я тебя вообще первый раз вижу! Может, ты воровка или еще похуже, а я тебя должна в свой семейный дом запустить? Пусти, – говорит, – козла в огород! То есть козу!»

Надя покраснела, лицом переменилась и вылетела из квартиры как ошпаренная. Я было хотел за нее вступиться, да уж поздно было. Ну, тогда я собрался быстренько и тоже пошел. Еще застал Надю на улице возле дома. Она стояла с чемоданом своим и по сторонам оглядывалась – не знала, куда податься…

– Ну, ты и решил, что она – легкая добыча! – вставила я.

– Ничего я не решил, – обиженно возразил Виталий. – Я ей помочь хотел, все ж таки девушка одна в незнакомом городе…

– К тому же такая красивая…

На эту провокацию он не поддался и продолжил свой рассказ:

– Я ей и говорю: ты на тетю Машу не обижайся, она вообще-то тетка неплохая, только не любит молодых девушек, очень за мужа своего волнуется…

– Слышали уже! – перебила я его. – Ты к делу переходи!

– К делу так к делу… в общем, пригласил я ее в кафе, покормил… она ведь с дороги, проголодалась…

– Вина взял… – добавила я.

– Ну, и что с того? – Он взглянул на меня исподлобья. – Если даже и взял?

– А потом небось домой к себе привел? Как меня сегодня?

– Ну да… ей же надо было где-то остановиться, вещи хоть оставить… – Он опустил глаза. – Только она убежала…

– Ага, когда поняла, чем ей придется с тобой за жилье расплачиваться! – проговорила я возмущенно. – Ну ты и козел! Девушка одна в чужом городе, а ты решил воспользоваться ее безвыходным положением!..

Виталик молчал. Возразить ему было нечего.

– Ну, хоть о чем вы с ней говорили?

– Когда?

– Да хоть в кафе! Ведь не сидели же вы молча! Или ты ей, как мне сегодня, заливал про своих друзей в модельном бизнесе?

– Ну да, о чем-то говорили… – Виталий задумался. – Да не помню, ерунда какая-то…

– Ну, может, она говорила, зачем приехала, какие у нее планы, что собирается делать?

– Не помню! – Он сморщился, потер переносицу. – Вот, спрашивала почему-то, как проехать в Зареченск…

– Зареченск? – насторожилась я, вспомнив рассказ Егора Ивановича. – А не говорила она, что собирается там делать?

– Нет, ничего не говорила…

– Ну, а дальше-то что было?

– Дальше? Дальше ничего не было! Я ее после этого больше не видел, даже за чемоданом не зашла!

– Что?! – Я удивленно уставилась на него. – Она оставила у тебя свой чемодан?!

– Ну да, – ответил он как ни в чем не бывало.

Нет, все-таки он самый настоящий козел! До того довести девушку, что она сбежала от него, бросив все свои вещи! И даже потом не зашла за ними…

– Покажи этот чемодан! – потребовала я.

Виталий что-то недовольно заворчал, но я сделала вид, что собираюсь повторить свой коронный прием, и он тут же кинулся в коридор. Подставив стул, залез на антресоли и достал оттуда небольшой, очень старый и потрепанный чемоданчик.

– Вот он, ее чемодан!

Я не стала при нем его открывать. Ни к чему этому подонку знать лишнее. Забрала чемодан и собралась уходить, напоследок предупредив Виталия, чтобы никому не вздумал рассказывать о нашей с ним сегодняшней встрече и плодотворной беседе.

Впрочем, он и сам не собирался об этом распространяться – кому же охота рассказывать, как тебя отлупила представительница «слабого пола»!

– Скотина ты! – с чувством сказала я уже из лифта. – Довести девчонку до того, что она сбежала в чем есть, даже вещи не взяла! Теперь если с ней что случилось, то ходи да оглядывайся, как бы кирпич на голову не упал или люк под ногами не открылся!

Виталик ничего не ответил.

Дома меня встретил Бонни. Сперва он кинулся ко мне с намерением облизать с ног до головы, но на полпути вдруг остановился и грозно зарычал.

– Ты что, Бонечка, ты что, не узнаешь меня? Ты не рад мне? – спросила я удивленно.

Бонни пару раз махнул своим здоровенным хвостом, чтобы показать, что мне-то он рад, его отношение ко мне не изменилось за время нашей непродолжительной разлуки. При этом он, как уже не раз бывало, смахнул с тумбочки телефон. Однако, продемонстрировав свои чувства ко мне, снова зарычал. На этот раз я поняла, что рычит он не на меня, а на Надин потрепанный чемодан.

– Вот оно что! – проговорила я, задумчиво разглядывая этот чемоданчик. – Может быть, от него пахнет другой собакой…

Услышав знакомое слово, Бонни снова рыкнул.

Первым делом я, конечно, покормила Бонни, а потом открыла чемодан и приступила к изучению его содержимого.

Конечно, в чемодане были кое-какие женские вещички – несколько блузок, футболок, пара свитеров, белье, косметика. Все бедноватое, немодное, простенькое – это неудивительно, ведь Надя жила в глухой деревне, да еще и без матери.

Но на дне чемодана я нашла кое-что более интересное.

Там лежали несколько глиняных кукол – примерно таких, как те, которых я видела у Егора Ивановича и в квартире Боровиков – и два больших альбома с рисунками.

Куклы были знакомые, только в других платьях и с разными выражениями лиц. Была кукла печальная, заплаканная, и уголки губ опущены. Глядя на эту куклу, хотелось пригорюниться и сидеть у окна, тоскуя, как Царевна Несмеяна. Была кукла счастливая, как говорят – «рот до ушей, хоть завязочки пришей!» Готова прозакладывать что угодно, что если в доме на видном месте будет стоять такая кукла, то всей семье будет хорошо – муж не станет ругать жену за подгорелую кашу и пересоленный суп, дети не станут ныть по утрам, собираясь в школу, собака не будет писать на коврик у двери, а кот не станет линять на новое покрывало. Удивительный у девушки талант!

Потом я разложила рисунки на полу в гостиной и принялась их рассматривать.

Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в рисовании и живописи, но тут еще раз убедилась, что у Нади большой талант. Все рисунки были очень выразительные, живые, я как будто своими глазами увидела то, что окружало Надю в ее прежней, деревенской жизни.

Здесь были нарисованы бедные покосившиеся домики на краю темного леса, припорошенные снегом дровяные сараи, замшелый колодец с журавлем, старый дуб с грубой, морщинистой корой, напоминающий мрачного, угрюмого, молчаливого старика, склонившаяся над ручьем плакучая ива, красивая задумчивая корова, чумазый мальчишка с самодельным корабликом в руке, свернувшаяся клубком дворняга, просто спутанная ветром трава с несколькими затерявшимися в ней полевыми цветками.

Видно было, что все это Надя рисовала с натуры, но в ее рисунках не было скучного правдоподобия, напоминающего ученическую фотографию, – в каждый штрих, в каждую линию она вложила часть своей души, часть себя, поэтому и деревья, и дома, и травы на ее рисунках казались живыми, одушевленными.

Во втором альбоме были собраны портреты Надиных односельчан. В основном здесь были старики и старухи, видно, молодежи в их деревне почти не осталось.

Я сразу узнала Егора Ивановича – его лицо было схвачено очень точно, с характерным выражением недоверия и печали. Его Надя рисовала чаще других – видно, ей было проще уговорить его позировать, чем остальных односельчан. Были тут портреты собаки – той самой крупной и чрезвычайно пушистой дворняги. Собака была нарисована с большой любовью, несомненно, это была Надина собака. Вот отчего так недоволен Бонни!

Я отложила в сторону просмотренные рисунки и увидела следующие, которые очень отличались от остальных. От этих рисунков на меня повеяло зимним холодом и каким-то непонятным страхом, прямо мороз пошел у меня по коже.

На первом рисунке была скупо, буквально несколькими точными штрихами нарисована зимняя ночь. Заснеженные кусты, сугробы, следы на снегу, и от всего этого веяло жутким холодом и одиночеством. На этом рисунке не было людей, но я почему-то почувствовала, что скоро они должны появиться.

И действительно, на следующем рисунке появилась женщина. Она бежала по той же заснеженной равнине, прижимая к себе какой-то сверток.

Какой?

По той нежности, бережности, с которой она прижимала этот сверток к груди, я поняла, что это – ребенок, совсем маленький, может быть, новорожденный. И еще… во всей фигуре женщины, в ее движениях, в повороте головы чувствовался страх. Страх и безнадежность. Она убегала от кого-то и не надеялась убежать. Погоня еще не была видна на рисунке, но в каждой детали чувствовалось ее неотвратимое приближение.

А на следующем рисунке та же женщина тянула руки из проруби, точнее – из полыньи, рот ее был раскрыт в беззвучном крике…

И еще один рисунок.

Заснеженный куст, а под ним, на обледенелой земле, лежит завернутый в одеяльце ребенок.

На пол рядом со мной плюхнулся Бонни. Он уставился на Надины рисунки и вдруг запрокинул свою огромную голову и завыл.

– Бонни, прекрати сейчас же! – строго прикрикнула я на него. – Имей совесть! Соседи подумают, что у нас что-то случилось, и вызовут милицию! Объясняйся потом с ними…

Бонни посмотрел на меня с недоверием – да ладно тебе, что, соседи меня не знают, что ли… Но выть все же прекратил.

А я еще раз перебрала эти рисунки и поняла, что это такое.

Эту серию Надя рисовала не с натуры. Она изобразила здесь события той трагической ночи, о которой мне рассказывал Егор Иванович. Ночи, когда погибла ее родная мать, а он подобрал крошечную девочку, которой суждено было стать его дочерью.

Значит, Надя знала тайну своего рождения… Интересно, от кого…

– Вот так вот, – закончила я свой рассказ и протянула Егору Ивановичу папку с рисунками.

Надин чемодан я оставила у себя, а рисунки принесла в больницу.

– Ох, чуяло мое сердце, не нужно было ее в город отпускать! – Егор Иванович застонал и дернул себя за бороду. – Ох, доченька моя! Ох, люди какие тут злые! Ох, не увижу тебя больше, Наденька, светик мой ясный!

– Спокойно, Егор! – сказал дядя Вася. – Не пори горячку! Новые обстоятельства в деле вскрылись. Сам говорил – дочка твоя умница и рассудительная. Ни на какие посулы после того подлеца Витальки она бы не повелась. И с ним-то пошла только потому, что родней посчитала, так?

– Так…

– Стало быть, куда она могла пойти? Зачем она в город приехала? В художественное училище поступать?

– В училище она бы без рисунков не сунулась, – ввернула я.

– Правильно! – обрадовался дядя Вася. – Не зря она про Зареченск расспрашивала. Значит, собиралась туда ехать, поглядеть на те места, где родилась, может быть, о матери своей узнать.

– Не могла она ничего про Зареченск знать! – вскинулся Егор Иванович.

– А эти рисунки вы как объясните? – Я подвинула ему папку.

– Это, видать, сестра Анна ей перед смертью все рассказала, – после долгого молчания сказал Егор Иванович.

Он сгорбился и выглядел древним стариком, хотя, как я знала, было ему едва за шестьдесят.

– Точно она, больше некому. Надя за ней ухаживала, много времени с ней проводила. Анна как болеть начала, так со мной разговор этот завела – надо, мол, девочке рассказать про то, как мать ее умерла. Она, мол, теперь взрослая, должна знать. Я тогда накричал на нее – не вздумай, говорю, ни к чему про тот кошмар и вспоминать. Девчонке только душу бередить, все равно мы толком ничего не знаем – кто была та женщина, почему ее те бандиты преследовали… Анна спорить со мной не стала, сил у нее мало было. А потом, видишь, по-своему сделала. Заморочила голову девчонке, вот она и решила сама в этот Зареченск ехать. И что она там узнала, куда потом делась?

– Пока туда не съездим – не узнаем, – решительно сказала я, – в общем, так. Завтра еду в Зареченск. Найду там больницу, родильное отделение. Хоть и двадцать лет прошло, а в архиве должны сведения сохраниться о Надежде Сарафановой, которая родила девочку десятого декабря одна тысяча девятьсот девяносто второго года. И про Надю расспрошу. Если была она там, то скажут. Может, они ее куда направили…

– Пожалуй, поспрашиваю своих коллег бывших насчет разных происшествий… – неуверенно заговорил дядя Вася, – хотя там майские праздники вскоре начались…

Я-то сразу поняла, к чему он клонит. Собирается поинтересоваться, не находили ли перед праздниками подходящих трупов. Но, во-первых, после праздников в городе обычно творится полное безобразие, а во-вторых, могли ведь девушку увезти куда-нибудь за город и бросить там…

Но дядя Вася говорил так неуверенно совсем по другой причине. Его бывшие коллеги не слишком приветствовали его занятие частным сыском, очевидно, думали, что он гребет деньги лопатой, и завидовали. Не все, конечно, но многие. Дело дошло до того, что начальство буквально запретило коллегам общаться с дядей Васей. И два наших знакомых капитана, Творогов и Бахчинян, помогали дяде Васе с большой неохотой – кому же понравится, когда тебя ругает начальство.

Иное дело – я. У меня с капитанами просто дружба, причем с Бахчиняном – простая, а с Лешей Твороговым – нежная и романтическая.

Это я так думаю. Что думает Леша – неизвестно. Какое-то время он пытался за мной ухаживать и раза четыре признавался в любви. То есть опять-таки только пытался это сделать, я вовремя сумела перевести разговор в другое, более безопасное русло. Леша – парень хороший, но жизнью затюканный, в работе – смелый и решительный, а в личной жизни – робкий и косноязычный. Во всяком случае, я не хочу выходить замуж за человека, который начинает признание в любви со слов «ну это… блин…». И Бонни никогда его не примет, потому что ревнует меня и потому что у Леши дома живет кот.

Сейчас дядя Вася поглядел на меня вопросительно, я же сделала каменное выражение лица. В самом деле, ну что мне – разорваться, что ли? В конце концов он взял заказ, так пускай хоть что-то сделает.

Условились, что завтра с утра я еду в Зареченск, вернуться постараюсь не поздно и забегу к ним. Егор Иванович дал мне денег на расходы и фотографию Нади:

– Это их в школе снимали.

Ну, что сказать? Даже на этой не слишком профессионально сделанной фотке было видно, что Надя очень красивая девушка. Тонкие черты, глаза большие, лучистые, лицо одухотворенное…

– Не потеряй! – строго сказал Егор Иванович. – У меня здесь больше нету.

Напоследок я выдала ему купленный халат. Некогда было искать, и я схватила что есть. Халат был бордовый, тканый, с золотой ниткой по воротнику и обшлагам. К халату прилагался пояс с кистями.

– Колоритно! – восхитился дядя Вася. – Сюда бы еще туфли с загнутыми носами, и будешь ты, Егор Иваныч, как турецкий султан!

Петюня, увидев халат, восторженно взвизгнул.

Электричка в Зареченск шла полтора часа. За это время я успела прочитать журнал, съесть мороженое, выпить бутылку воды и поговорить с мрачным ребенком трех лет на предмет его имени, места жительства и рода занятий. Мама ребенка бездумно глядела в окно и участия в нашей беседе не принимала. Все же мне удалось выжать из нее сведения о местоположении Зареченской больницы. Идти недалеко, сказала она, минут пятнадцать.

Здание больницы было хоть и не новым, но явно построено меньше чем двадцать лет назад. Я приуныла – может, и архива никакого нету. Оставалась слабая надежда на то, что найдутся старые сотрудники.

Больницу окружал забор, у настежь распахнутых ворот была будка охранника, наподобие собачьей, но там никого не было. Немногочисленные люди сновали в ворота беспрепятственно.

Может, вы думаете, что я открыто вошла в здание, стала бродить по коридорам и требовать, чтобы меня провели к главврачу? А у него в кабинете честно задала вопрос о Надежде Сарафановой?

Угу, это только в американских фильмах герой может прийти куда угодно, хоть в Белый дом, хоть в Пентагон и спросить, что хочет. Ему тотчас ответят, и все материалы предоставят. А у нас и до нужного кабинета не дойдешь, с порога тебя выставят вон. То есть компетентным органам они, конечно, ответят. А простому человеку ни слова не скажут – не положено, и все! Больше вам скажу, если бы на моем месте был сейчас Леша Творогов и предъявил им тут свое удостоверение, и то бы ничего не получил. Только по специальному запросу.

А какие у них тут могут быть секреты? Но вот не положено – и все тут!

Так что я действую обычно по-другому.

Я обошла здание и нашла сбоку дверь с надписью «Родильное отделение». Дверь была открыта, я увидела длинный коридор, старуха в синем сатиновом халате возила шваброй по серому линолеуму.

– Чего тебе? – Она поглядела сердито. Ходят, мол, топчут, только вымыла, а они опять прутся.

– Бабушка, а вы давно тут работаете? – Я осторожно приблизилась.

– Давно, – буркнула старуха.

– Ой, как хорошо! – обрадовалась я. – Так вы мне поможете?

– Это с каких таких пряников? – удивилась старуха. – Я тебя первый раз вижу, с чего мне тебе помогать?

– Ясное дело – не за просто так, договоримся, – я сунула руку в карман и пошуршала там бумажками – старым чеком, трамвайными билетами и просроченным буклетом на скидку в хозяйственном магазине: в кармане вечно копится какая-то бумажная дрянь.

Бабка мой жест поняла, она разогнулась и облокотилась на швабру.

– Чего надо? – деловито спросила она.

– Надо найти документы одной женщины, которая рожала здесь двадцать лет назад… И ее саму вспомнить.

– Двадцать лет? – поскучнела старуха. – Двадцать лет назад я не то что в этой больнице, я и в городке-то этом не жила! Жила под Владимиром, дом был большой, от родителей еще остался, сад, в саду вишни… Весной во двор выйдешь – деревья как молоком облиты, пчелы жужжат – рай земной, да и только! А сын женился, да и осел в этих местах. И все пишет мне: мама, приезжай, у нас квартира трехкомнатная, все удобства, будешь в старости на покое жить… Ну, продала я дом, приехала, деньги сыну отдала, он машину купил. Квартирка хоть и трехкомнатная, но маленькая, одна комната проходная, детей двое… Ну, разместились кое-как. А после сын ехал как-то на машине ночью в дождь, да и разбился насмерть.

– Ой! – вскрикнула я.

– Что делать? Дома нет, денег нет, невестка совсем голову потеряла, детям сколько всего нужно. Вот, устроилась сюда санитаркой, хоть накормят… Невестка-то ко мне хорошо относится, мама, говорит, только не уезжайте, куда я одна с двумя-то? А куда я денусь? Так что прости, девонька, ничем тебе помочь не могу.

– И где же мне искать сведения? – задумалась я. – Кто здесь в больнице вспомнит Надежду Сарафанову?

– Так тебе Надька Сарафанова нужна? – обрадовалась старуха. – Так бы сразу и говорила! Этой беде я помогу, Надежду знаю. Значит, сейчас выйдешь и пойдешь все прямо, потом свернешь налево у магазина. Там еще будет дом недостроенный, так тебе туда не надо, ты в следующий проход иди, а там третий дом от угла, с флюгером, это и будет Сарафановых дом!

Я немного обалдела – значит, Надежда Сарафанова жива? Может, не та Надежда? Или та, утонувшая двадцать лет назад, была вовсе не Надеждой Сарафановой? В любом случае надо идти и поговорить.

– Нет-нет! – Старуха замахала руками. – Не надо мне денег, я ничего не сделала!

– Ну, хоть шоколадку возьмите, чаю попьете!

– Это – ладно, – согласилась старуха, – за твое здоровье.

Я вышла во двор. Погода стояла отличная, майское солнце грело, как в разгаре лета, на клумбе перед главным входом ровными рядами алели тюльпаны.

Вдруг из-за одноэтажной пристройки вынырнул кривоногий человек неопределенного возраста, в выцветшем ватнике и кирзовых сапогах. Он замахал руками, чтобы привлечь мое внимание. Я сделала к нему несколько шагов и спросила:

– Это вы мне сигналите?

– Ага, те… тебе, до… дочка! – проговорил он, сильно заикаясь. – Я те… тебе что скажу!..

Вслед за ним из-за той же пристройки выглянула озабоченная женщина средних лет в белом крахмальном халате. Недовольно оглядевшись, она окликнула:

– Кузнецов! Где тебя черти носят? Я тебе еще утром велела ящики от котельной убрать! Там скоро транспорт подъедет, а встать некуда! Весь проезд ящиками завален! За что мы тебе деньги платим? Кузнецов, чтобы сей же момент…

Дядька в ватнике испуганно обернулся и забормотал:

– Чичас, Вериванна! Бу… буквально через ми… минутую все приберу! Вы и гла… глазом моргнуть не успеете!

– Через «минутую»! – передразнила его женщина. – Давай быстро, пока Павел Сергеевич не увидел, а то сам знаешь, вылетишь ты с нашей ведомости на счет раз!

– Чичас, Вериванна! – повторил злополучный Кузнецов и быстро прошептал, перестав заикаться: – Приходи, дочка, ко мне через час или через полтора, я тебе важное расскажу!

– Насчет чего? – спросила я удивленно.

– Насчет того, чем ты интересуешься! Я ведь давно в этой больнице работаю, все помню, так что ты приходи, не сомневайся… – и он кинулся к флигелю, шустро переставляя кривые ноги.

– Да куда приходить-то? – спросила я вдогонку.

Он обернулся и ответил:

– Туда, к ко… котельной, я там и живу!

Дом Сарафановых я нашла без труда, старуха описала все точно. Дом был большой, недавно покрашенный яркой желтой краской, так что солнце играло на вагонке и чисто вымытых окнах. К дому вела аккуратно выметенная дорожка, вымощенная осколками кирпича. Вдоль дорожки росли желтые нарциссы. За домом виднелись фруктовые деревья, яблони еще в бутонах, вдоль забора непроходимой стеной стояли кусты. Небольшая лужайка перед домом была покрыта желтыми одуванчиками.

Мне представилось, как после нарциссов расцветут на участке желтые тюльпаны, а вон там, у забора, вырастут подсолнухи, и в огороде будут радовать глаз цветы тыквы, потом распустятся золотые шары, и так все лето участок будет полыхать разными оттенками желтого и оттого казаться солнечным и праздничным.

Кусты шевельнулись, и на тропинку вышел большой рыжий пес, как видно, все здесь было выдержано в одной цветовой гамме. Пес потянулся и зевнул с подвыванием, потом почесался и прошел мимо, не обратив на меня ни малейшего внимания.

– Хозяева, дома ли? – крикнула я в пространство, сообразив, что веду себя неприлично – вошла без приглашения.

Никто не ответил. Крыльцо было новое, с красивыми резными столбиками, на ступеньках лежал чистый половик. Я помедлила – все же нехорошо входить в дом незваной. Тут дверь тихонечко приоткрылась, и в щелочку протиснулся кот. Котяра был рыжий, огромный и пушистый – правильно, другим в этом доме не место.

Котяра сладко потянулся и поглядел на меня вопросительно.

– Мне бы хозяев… – промямлила я.

Кот сел, подобрав под себя лапы, и посмотрел строго – слушаю вас, что хотели? Ясно, что считает себя хозяином.

Я наклонилась, чтобы почесать его за ухом, и тут услышала за домом голоса. Кто-то пел колыбельную:

– Баю-баю-баиньки,

Купим дочке валенки,

Наденем на ноженьки,

Пустим по дороженьке…

Радио, что ли, работает? Я оставила кота и заглянула за угол. Кот тут же прыгнул с крыльца на завалинку.

– Будем валенки носить,

В темный лес гулять ходить, —

пел женский голос.

Нет, пожалуй, не радио.

За домом шла дорожка в глубь участка к бане. Кот пропустил меня вперед, а сам спрыгнул с завалинки и пошел сзади, чтобы не выпускать меня из виду. Как видно, в этом доме он выполнял охранные функции вместо барбоса-пофигиста.

Сквозь негустые еще заросли малины я увидела женщину, что сидела на лавочке, она качала детскую коляску и пела:

– А как в темном во лесу

Встретим рыжую лису…

Ну, ясное дело, рыжую, какую же еще? Тут все рыжее. Я вышла из кустов и едва не зажмурилась. Волосы у женщины были ярко-рыжие, причем такого оттенка, что сразу становилось ясно – ни о какой краске не могло тут быть и речи. Услышав шорох, женщина подняла голову и заслонилась веснушчатой рукой от солнца.

– Здравствуйте, – сказала я, подходя, – я Надежду Сарафанову ищу. Тетя Дуся ваш дом указала.

– Это из больницы, что ли? – нахмурилась женщина. – Ну, я так и знала… Опять по мою душу…

– Опять? – Я присела на лавочку без приглашения. – Значит, Надя здесь была?

– А вы кто? – Женщина смотрела настороженно, глаза ее были бледно-голубые, как небо зимой.

– Меня Василисой зовут, я Надю разыскиваю, она пропала. Отец ее из деревни приехал, да, как назло, под машину попал. Лежит в больнице со сломанными ногами, встать не может. Вот, меня просил хоть какой след Надин отыскать.

Коляска неожиданно заходила ходуном и взорвалась оглушительным криком. Надежда зашикала и затрясла ее. Ребенок утих.

Я прислонилась к теплой стене бани, оттуда доносился гром тазов и шум льющейся воды.

Я шепотом поведала Надежде, как встретилась с Егором Ивановичем, как рассказал он мне свою историю, как ходила я к его, с позволения сказать, родне, как узнала, что Надя собиралась в Зареченск.

– Вот, значит, как… – Надежда машинально покачивала коляску, – вот, значит, как дело обернулось. Говорила я ей – не надо ничего узнавать. Не послушалась она, значит…

– Нельзя ли поподробнее? – взмолилась я. – Может, след какой отыщется…

– Ну что, было это недели три назад, аккурат перед майскими праздниками, я как раз кусты окапывала. Слышу – зовет меня кто-то. Смотрю – девушка стоит за забором. Как я на нее глянула – так и поняла, что кончилась моя спокойная жизнь. Без малого двадцать лет про это помнила. То есть не то чтобы каждый день вспоминала, но и не забывала. А тогда, перед майскими-то, все в голове всплыло. Потому что девушка та, Надя, – копия своей матери Лизаветы была.

– То есть мать ее звали Лизой? Вы ее знали? – вскинулась я.

– Ну, не то чтобы знала… – протянула Надежда, – два дня мы вместе с ней в одной палате послеродовой пролежали, как тут человека узнаешь? В общем, зазвала я Надю на участок, сели мы вот как сейчас сидим, поговорили. Она мне рассказала свою историю – как росла в деревне, про отца. И про то, что тетка ей перед смертью наговорила. Она, Надя-то, сразу поверила, потому что отец на ее вопросы все отмалчивался да глаза отводил – умерла, мол, мать при родах, да и точка. А тут вдруг выясняется, что отец ей неродной. Вот девчонке и захотелось мать найти, вдруг, говорит, жива она? И меня ищет…

– Ой, беда… – протянула я.

Мысли мои были безрадостны. Родители мои, как уже говорилось, развелись, когда мне не было и года. И разъехались по разным городам. И ни разу не приезжали навестить дочку. Не могу сказать, чтобы я относилась к этому спокойно, одно время изводила бабушку вопросами, пока не поняла, как ей больно и стыдно за своего сына, моего отца. Ради спокойствия бабушки я прекратила допросы, а потом и вовсе забыла. Ну, нету и нету, как-нибудь проживем. И уж если они не хотят со мной знаться, то я их разыскивать не стану. Не нужны мы друг другу.

А Надя, стало быть, по-другому рассуждала. Ну, у нее и случай другой.

– По правде сказать, – заговорила Надежда, – я в ее историю поверила только потому, что Надя – копия своей матери, очень похожа. Хоть я Лизавету не в лучший период знавала, однако и тогда заметно было, что красивая она очень.

– А вы по порядку…

– Ладно, расскажу тебе все, что Наде рассказала, а ты уж сама решай, что с этим делать. – Надежда качнула коляску. – Значит, родила я девочку, муж еще под окнами кричал, что сына хотел, а я все по-своему сделала. Ну да ладно, отлежалась пару дней, а скука смертная, потому что в родилке я одна, а в остальной больнице карантин какой-то начался, доктор сказал, чтобы я к тем больным не совалась.

На второй день в родилке шум – рожает кто-то. Я обрадовалась – компания будет. Сестричка мне и говорит, что роженица молодая совсем, городская. Ехала куда-то на машине, ее и прихватило по дороге. Еще ругалась сестра, что девки, мол, совсем одурели – беременная на последнем сроке куда-то одна едет, это же уму непостижимо! Ну, долго она рожала, что-то там не так было, хотели уж кесарево делать, да обошлось. Перевели ее в палату, ребенка не приносят. Она – ко мне, разузнай, мол, как и что. Я ночью пробралась в детскую, посмотрела на ребеночка – вроде нормальный, спит себе спокойно. И моя тут же. А та, Лизина-то, тоже девочка. Вернулась я в палату – Лиза спит. И во сне говорит, все какого-то Пашу звала. Павлик, Павлик… муж, что ли, ее? Потом вдруг про Сашу заговорила, потом про ребенка. А после я заснула. Тоже сплю плохо, вроде кажется сквозь сон, что в палате кто-то ходит…

Утром просыпаюсь – девочку мою принесли, а у Лизы температура подскочила, ей снова кормить не дают. Стали ей антибиотики колоть. А поздно вечером она мне и говорит – сделай милость, позвони тут в одно место. Я говорю – мужу, что ли? Так тебе доктор еще когда звонить предлагал. Мобильников-то тогда еще ни у кого не было. Нет, говорит, не мужу, только непременно, чтобы никто не слышал. Ну, уговорила она меня, в конце концов мне нетрудно. Пробралась я в кабинет к доктору, вечером, когда все ушли…

– А вы номер не запомнили? – перебила я.

– Ты слушай! – нахмурилась Надежда. – С номером вот какая штука. Велела она взять телефонный справочник, а в нем найти химчистку, называется «Саламандра», вот по этому номеру и позвонить. Ночью там автоответчик включен, так вот сказать, что Лиза Пименова родила и находится в Зареченской больнице. И все, ответа не ждать, там, мол, все поймут.

Я так и сделала. Вернулась – не психуй, говорю, а то молоко пропадет. Все сказала как надо, помогут тебе. Только мы угомонились, я уже засыпать начала, слышим – машина подъехала. Шум, крики, в дверь колотят, матерятся – открывай, кричат, срочно! Ну, кто был тут – дежурные сестры, боятся, не открывают. Доктор вышел, орет черед дверь – кто такие? Чего надо?

А Лиза вскочила с кровати – это, шепчет, за мной, настигли они меня!

Я спросонья – что? Чего? Никак в толк не возьму. А она мечется по палате. У нас верхнюю одежду отобрали, а все остальное оставили. Вот она, Лизавета, оделась, выскочила в коридор, а там никого, все у двери стоят. Бандиты эти дверь ломают, доктор дежурный орет им, что милиция уже едет. Да какая у нас милиция? Она, может, и приедет, так только к утру, когда нас всех тут поубивают. Лиза выскочила, смотрю – уже с ребенком бежит. А я свою девочку схватила, думаю, мало ли что, так уж вместе будем. Я Лизе еще дверь из подвала показала, она изнутри запирается. Ну, пошумели там у крыльца, слышу – стекла бьют. Тут главврач прибежал, он недалеко живет. Слышу, кричит – вы что же, подонки, делаете? Вы же у меня в мороз больных людей чуть не на улице оставляете! Я, говорит, уже сообщил куда следует, что налет на больницу, скоро будут. Ну, те малость поутихли – Лизавета, говорят, Пименова, у вас где? Тут из баб кто-то сдуру и ляпнул – в родильном. Они – ко мне в палату, я лежу и с жизнью прощаюсь.

– Где она? – один орет, наглый такой.

– Не знаю ничего, – отвечаю, – ничего не знаю, я спала, ничего не слышала! Понятия не имею, куда она делась!

Тут допер кто-то из них машину Лизину посмотреть. А ее и нету. Ну, бандюки подхватились, да и поехали за ней. И вот, значит, нагнали… – Надежда тяжело вздохнула.

– А как же бирка-то ваша у Лизиной девочки оказалась?

– А это, видно, она первой ночью ходила да подменила, следы пыталась замести. Или эти в больнице перепутали.

– А вы не боялись, что вам ребенка подменили?

Надежда поглядела на меня и усмехнулась. Потом стукнула в окошко бани:

– Таньк, выгляни на минутку!

– Чего, маманя? – В окно высунулась рыжая, как пламень, грудастая девка. На Надежду она была очень похожа, такая же румяная и веснушчатая, только глаза не бледно-голубые, а синие.

– Ну? – фыркнула Надежда, заметив мое изумление. – Убедилась? Мне беспокоиться нечего, никаких сомнений. У нас по женской линии все такие, у бабушки дочерей четверо, нас у мамы трое, и все как одна рыжие, и все девки. Ну вот, все тебе рассказала, что Наде, а теперь извини, Аленке кушать пора, – она кивнула на коляску, из которой тотчас раздался звонкий крик.

Надежда вытащила из коляски младенца. Глаза у девочки были синие, головку покрывал рыжий пушок. Мы пошли к дому.

– Подержи-ка ее, я сейчас. – Хозяйка на крыльце передала мне девочку. Та гукала и пускала пузыри.

– Вот, возьми! – вернувшись, Надежда протянула мне бирочку, просто кусок клеенки, на котором было нацарапано химическим карандашом: Пименова Елизавета Анатольевна, девочка, 14 декабря 1992 года.

– Хотела ее Наде отдать, да не нашла сразу, а потом отыскала… – сказала Надежда, – жаль девчонку, если с ней что случилось. Славная она, открытая такая. На прощание меня обняла, вы, говорит, маму последней видели… Адрес вон свой записала…

Я поглядела на бумажку – и верно, деревня Забродье и так далее.

Распрощавшись с Сарафановой, я направилась к вокзалу, но тут вспомнила про странного кривоногого деда, который заговорил со мной возле больницы.

Ничего особенного я не надеялась от него узнать, но время все равно нужно было чем-то занять, и я вернулась к больнице. Обошла одноэтажную пристройку и увидела широко открытую дверь.

Зашла внутрь и огляделась.

Справа были котлы и трубы, какие-то приборы – наверное, это и есть котельная. Слева же еще одна дверь вела в жилое помещение. Оттуда доносились голоса.

– Не иначе это бабка Митрофанова снова за старое взялась, – говорил низкий мужской голос. – Надо с ней воспитательную работу провести. Если не прекратит этот терроризм, будем привлекать…

– Митрофанова навряд ли, – отвечал второй голос, женский. – У Митрофановой диабет.

– А при чем тут диабет? – недоумевал мужчина. – Она же с этим сахаром не чай пьет…

Я заглянула в дверь.

За ней была маленькая комнатка с одним подслеповатым окном. Посредине комнаты стоял стол, накрытый клеенкой в цветочек. То есть когда-то она была в цветочек, а сейчас выцвела, и от цветочков остались невразумительные разводы. За столом сидел мужчина лет пятидесяти в милицейской форме и что-то писал на листе разграфленной бумаги. Чуть в стороне на табуретке расположилась женщина в белом халате, та самая, которая в прошлый раз отчитывала кривоногого Кузнецова.

– А вы куда? – спросила она, заметив меня. – Вы по какому вопросу?

– Я Кузнецова ищу, – сообщила я, переводя взгляд с женщины на милиционера, и уже сказав это, сообразила, что ляпнула лишнее.

– Кузнецова? – Милиционер отложил ручку и уставился на меня с интересом. – А зачем вам понадобился Кузнецов?

– Поговорить с ним хотела… – ответила я растерянно. – А где он?

– Отговорила роща золотая… – вздохнул милиционер. – Вот он, ваш Кузнецов…

Он глазами показал мне в глубину комнаты. Я проследила за его взглядом и увидела аккуратно застеленную кушетку, а на ней, поверх синего байкового одеяла, того самого кривоногого деда, который хотел мне что-то рассказать. Дед лежал, вытянув руки вдоль тела и запрокинув голову. Он был в том же самом ватнике, в каком я его видела. Я не удивилась бы, если бы на ногах у него были те же кирзовые сапоги, однако сапоги стояли на полу, рядом с кушеткой, а ноги были аккуратно обмотаны портянками.

– Что с ним? – спросила я.

До меня сегодня все как-то медленно доходило. То ли встала рано, не выспалась, то ли расстроилась после разговора с Сарафановой.

– Отмучился дядя Паша! – сообщил милиционер с непонятным удовлетворением. – Судя по всему, скончался от употребления недоброкачественного алкоголя… – и он показал мне мутно-зеленую бутылку и граненый стакан. – А вы, девушка, кем ему приходитесь?

– Да так, родня дальняя… – проговорила я и попятилась.

– Родня? – Милиционер пристально взглянул на меня. – Сколько лет здесь живу, никакой родни у дяди Паши не было! Один он был, как перст. А вы вообще откуда? Вы ведь не здешняя?

– Из Белоруссии, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– А что, вроде говорил он как-то, что под Витебском у него кто-то есть, – тетка в белом халате подошла ко мне, – не то племянница, не то сестра двоюродная… Вот как вы поспели…

Тут уж я сообразила, к чему она клонит. Если родня появилась, то пускай она и хоронит покойничка. А не то придется за счет больницы это делать, а денег, как всегда, лишних нету.

– Да я не совсем родня, – затараторила я, – это тетя Маша, соседка наша через дом, говорила, что родня, она болеет очень, вот, просила передать дяде Паше, чтобы денег прислал…

Последние слова я договаривала на улице, потому что больничная тетка потеряла ко мне интерес и выпустила беспрепятственно.

По дороге к вокзалу я мрачно размышляла.

В принципе нет ничего удивительного в том, что больничный истопник, или кем там был покойный дядя Паша Кузнецов, умер, выпив паленой водки или другой подобной гадости. Это не такая уж редкая причина смерти в нашей провинции. Может быть, даже одна из самых частых. Но то, что это случилось с ним именно тогда, когда он хотел мне что-то рассказать, вызвало у меня самые неприятные подозрения.

Может быть, кто-то таким образом решил заткнуть ему рот?

Да нет, не может такого быть! Ведь это значило бы, что все двадцать лет кто-то следил за больницей… или…

В голове мелькнула какая-то мысль, но в этот самый момент мне навстречу попалась пожилая цыганка в пестрой многоцветной юбке, с крупными, как рояльные клавиши, желтыми от никотина зубами. Заступив мне дорогу, она потянулась к моей руке и завела:

– Постой, молодая-красивая! Позолоти ручку, я тебе все скажу, что хочешь узнать!

– Я хочу узнать, когда будет электричка на Петербург, – ответила я, вырывая у нее руку.

– Через пятнадцать минут, – ответила цыганка вполне вменяемым тоном, – как раз успеешь.

Я поблагодарила ее и поспешила на перрон.

Через полтора часа электричка прибыла на Балтийский вокзал. Все время пути я благополучно проспала, а когда проснулась, решила выбросить из головы смерть истопника. Это просто совпадение, и он знать ничего не знал про тот случай двадцать лет назад, просто хотел выклянчить у меня на бутылку. А если бы ему это удалось, то выпил бы не бабкиного самогона, а магазинной водки и, может, жив бы остался. Но тут уж я не виновата. Ладно, дяде Васе про это ничего говорить не буду.

Я вышла с толпой пассажиров, прошла по перрону, пересекла просторный кассовый зал. Возле входа в метро мне на глаза попался телефон-автомат.

В последнее время таксофоны стали в нашем городе редкостью, ведь практически у всех теперь есть мобильники. Однако на вокзалах они все еще попадаются.

В кабине таксофона я увидела потрепанный телефонный справочник. Я замедлила шаги и задумалась, звонить или не звонить? Надо бы посоветоваться с дядей Васей, но пока я до него доберусь, часа три пройдет.

Я вошла в кабину и раскрыла справочник на странице, где размещались телефоны химчисток. Конечно, я не очень рассчитывала, что через двадцать лет найду ту самую химчистку, но на всякий случай просмотрела список.

Названия не блистали оригинальностью. «Альбина», «Василек», «Дельгадо», «Колибри», «Мальвина», «Незабудка»…

Женские имена чередовались с названиями цветов и с какими-то совсем непонятными словами. И вдруг в этом ряду я увидела то, что искала, – химчистка «Саламандра»!

И тут сердце мое тревожно забилось.

Вовсе не оттого, что я нашла это название. В конце концов это могло быть простым совпадением. Вполне могли через двадцать лет открыть новую химчистку и назвать ее тем же именем. Но телефон этой химчистки был аккуратно обведен зеленой шариковой ручкой. Точно такой же, какую я видела у Надежды Сарафановой на той записочке, что дала ей Надя.

Вот это уже не совпадение.

Я поняла, что здесь, в этой самой телефонной будке, побывала в свое время Надя Боровик. Она запомнила слова Сарафановой, нашла в справочнике телефон химчистки «Саламандра» и наверняка позвонила туда… Ждать не стала, как увидела таксофон, так и позвонила.

Я сейчас иду по ее следам, повторяю то, что она делала, значит… значит, я должна позвонить по этому телефону!

Я еще раз внимательно взглянула на страницу справочника и заметила некую странность. Напротив названия остальных химчисток был указан адрес и номер телефона, но напротив «Саламандры» – только телефон, никакого адреса.

А ведь это очень нелогично: если владельцы химчистки заплатили деньги за то, чтобы поместить в справочнике информацию, им важно сообщить потенциальному клиенту адрес своего заведения. Потому что человек не поедет в химчистку на другой конец города.

Я положила в автомат монету и набрала номер химчистки.

Собственно, я еще не знала, что скажу, когда дождусь ответа. Но мне и не пришлось ничего говорить.

В трубке раздался равнодушный голос автоответчика:

– Вы позвонили в химчистку «Саламандра». Ваш звонок важен для нас, но, к сожалению, сейчас мы не можем вам ответить. Сообщите информацию или изложите ваши пожелания после короткого сигнала. Затем перезвоните через десять минут, и мы вам непременно ответим.

Это показалось мне сложным и подозрительным. Если все равно нужно еще раз звонить через десять минут – для чего оставлять сейчас свое сообщение?

Однако в чужой монастырь не лезут со своим уставом. Раз уж у них такие правила игры – буду их соблюдать.

Я дождалась сигнала и проговорила:

– Я хочу сдать в химчистку шелковые занавески. Вы выполняете такую работу? И сколько это будет стоить? И еще, сообщите, пожалуйста, ваш адрес!

Телефон разъединился, из трубки понеслись сигналы отбоя.

Я повесила трубку и вышла из кабины.

В принципе можно было не ждать на вокзале, перезвонить через десять минут с мобильного. Однако я решила для чистоты эксперимента перезвонить из этого же таксофона. Ведь Надя наверняка поступила именно так, поскольку сотового телефона у нее не было, а я сейчас повторяю все, что делала она.

Я несколько минут походила вокруг, полистала книжки на лотке, купила мороженое и съела. Десять минут прошло, и я снова направилась к знакомому таксофону.

Перед самой кабиной я столкнулась с загорелым парнем кавказского вида. Он уже взялся за ручку, когда я подлетела и взмолилась:

– Пропусти, мне очень нужно позвонить!

– Тэбе нужно, да?! – возмутился он. – А мнэ не нужно? Если я нэ местный, значит, позвонить нэ могу?

– Ну, пожалуйста! – Я приложила руку к сердцу. – Очень прошу, пропусти! Я любимому человеку позвонить хочу! У меня, может, судьба решается!

– Ладно, звони! – Кавказец сделал широкий жест и отступил в сторону. – Мнэ нэ жалко! Если любимому звонишь – это святое!

Я взглядом поблагодарила его, юркнула в кабину и снова набрала номер «Саламандры».

После трех длинных гудков снова раздался невозмутимый голос автоответчика:

– К сожалению, мы временно не принимаем такие заказы.

– Как – не принимаете? – машинально пробормотала я. – Почему не принимаете? А какие же тогда принимаете?

Впрочем, добиваться ответа у автоответчика бесполезно. Из трубки уже неслись гудки отбоя.

Я разочарованно повесила трубку и вышла из кабины. Снаружи меня ждал обиженный кавказец.

– Нэхорошо, дэвушка! – сказал он, сверкая глазами. – Сказала – любимому звонить, а сама в книжке номэр смотрела! Если я нэ местный – значит, мэня обманывать можно?

– Извини… – пробормотала я и направилась к метро.

– Сегодня только это, – я выложила на стол сыр, ветчину и жареную курицу в пакете.

Курицу я купила в ларьке возле больницы, она благоухала чесноком и еще какими-то травами.

– А супа нет? – протянул дядя Вася.

– Совесть имейте! – возмутилась я. – Где я вам суп сварила бы – в поезде?

– Извини, дочка, – примирительно сказал Егор Иванович, – просто после твоего рассольника на больничные супы и глядеть неохота.

В палате произошли некоторые изменения. Егору Ивановичу выдали алюминиевый костыль, Петюне поменяли повязку, а дядя Вася обольстил сестру-хозяйку, и теперь на подоконнике красовался новый электрический чайник. На чайник приходили любоваться больные из других палат, и все удивлялись, как это дяде Васе удалось. Я только посмеивалась – давно уже поняла, что мой напарник притягателен для дам в районе пятидесяти лет.

Пока они ели, я излагала свои приключения.

– Молодец, Василиса! – одобрил дядя Вася. – Грамотно действовала. Вот только в химчистку эту звонить не нужно было самой.

– Да я не по мобильнику, – отмахнулась я, – и вот еще что… – Я рассказала про зеленую шариковую ручку.

– Точно Надя туда звонила… – пробормотал дядя Вася.

– Звонила и куда потом пошла? Что ей там сказали? – заволновался Егор Иванович. – Нужно выяснить!

– Не торопись, Егор, – нахмурился дядя Вася, – не гони лошадей! Если она в этой химчистке что-то выяснила, куда-то они ее направили, то это может быть опасно. Обдумать надо все тщательно. И вообще, предоставь это дело профессионалам.

Егор Иванович бросил очень выразительный взгляд из-под нависших бровей – дескать, какой ты профессионал, лежишь тут со мной рядом и ни фига не делаешь. Девчонка за тебя работает, а ты только ешь да пузо поглаживаешь. Вообще-то он прав, но с дядей Васей мы сами разберемся.

– Давайте чай пить! – заторопилась я. – Заодно и чайник обновим!

К чаю были сухари с маком и коробка конфет «Птичье молоко». Петюня оживился и мигом умял штук десять, пока я не отняла коробку.

После чая я прибиралась в палате, ворчала на дядю Васю, что залил майку кетчупом, и гоняла Петюню, который крошил сухари на пол. Егор Иванович надел халат и вышел, опираясь на костыль.

– Курить пойду! Ужас, как хочется!

– Ладно, а я домой поеду, – сказала я. – Бонни совсем извелся. Какие будет указания на завтра?

– Да какие указания, – уныло сказал дядя Вася, – честно говоря, и сам не знаю, что делать. Хорошо бы выяснить, где эта химчистка находится, хотя, может, она и ни при чем вовсе…

В окно палаты вкатился огромный, желтый, как сыр или сливочное масло, шар луны. Петюня негромко всхлипнул и сел на кровати. В лунные ночи он чувствовал какую-то тяжелую, мучительную тоску, как будто внутри его болело что-то, чего на самом деле нет. В такие ночи ему хотелось куда-то идти, что-то делать. Только куда идти и что делать – он не понимал, и от этого тяжесть и боль становились еще мучительнее. Он снова всхлипнул и встал.

Желтый свет луны заливал палату, как кислое молоко. От этого света спящие соседи превратились в каких-то незнакомых людей, незнакомых и опасных. Петюня захотел выйти из палаты. Он сделал шаг к двери и вдруг увидел на спинке стула удивительный халат. Этот халат принесла его соседу та девушка, которая приходит к ним каждый день и приносит разные вкусные вещи. Раньше Петюня считал эту девушку доброй, но после того, как она принесла этот халат, обиделся на нее. Почему она принесла халат только тому бородатому старику?

Это неправильно, несправедливо!

У Петюни были свои представления о том, что такое правильно, свои представления о справедливости.

Самое правильное – это когда все вкусное, все хорошее давали ему. Потому что он – Петюня, он – самый хороший, самый правильный человек. Ему должны за это давать яблоки, конфеты, булочки с маком. Еще, конечно, пирожные.

Один раз он увидел красивое пирожное, которое ел ребенок, отобрал его и быстро запихнул в рот.

Было очень вкусно.

Правда, ребенок громко заплакал, и тут же к Петюне подскочил большой злой дядька и очень сильно его побил. Это было неправильно, несправедливо.

В конце концов, если нельзя, чтобы все давали только ему, Петюня не возражал, чтобы яблоки, конфеты и булочки давали всем. Пускай, Петюня не жадный.

Кроме яблок и конфет, Петюня любил красивую одежду. Особенно красивые полотенца, вышитые разноцветными нитками. Если ему доставалось такое полотенце, он оборачивал его вокруг головы и думал о том, какой он красивый.

А вот теперь еще этот халат…

Это был очень красивый халат, в нем Петюня стал бы просто красавцем, но противный жадный старик не позволял Петюне его надевать. Как будто ему жалко халата.

Петюня покосился на жадного старика.

В лунном свете тот был совсем не похож на себя. Это был совсем другой старик, с желтым осунувшимся лицом, и Петюня подумал, что этот старик, наверное, не такой жадный и позволит Петюне немножко поносить халат.

Он потянул халат на себя.

Старик пошевелился и громко всхрапнул.

Петюня замер, но старик не проснулся, он только выпростал левую руку из-под одеяла и задышал неровно, с присвистом. Тогда Петюня стащил халат со спинки стула и напялил его, неловко всунув руки в рукава. Потом он обвязал голову полотенцем и пошел к двери, думая, что теперь он очень красивый.

За дверью палаты было темно и пусто. Только далеко, в самом конце коридора, тускло горела лампа на столе дежурной сестры.

Туда Петюня не пойдет, потому что сердитые сестры всегда ругают его, что бы он ни делал. Они плохие, несправедливые. Петюня хороший, правильный, его нужно хвалить и угощать вкусным. Петюня повернул в другую сторону, к лестничной площадке.

Там, на этой площадке, жадный старик, чей халат был сейчас на Петюне, тайком от сестер курил. Петюня представил, как он сейчас постоит на этом самом месте, как будто он – не он, а тот самый старик.

Он сунул руку в карман халата и нащупал там смятую пачку сигарет.

Это хорошо! Он сможет постоять там, выпуская дым изо рта, совсем как тот старик, как другие люди.

Петюня считал, что он лучше всех других людей, умнее и справедливее – но в то же время ему хотелось быть похожим на них, хотелось не отличаться, быть как все. Эти два чувства плохо умещались в его груди, они теснились там, мешая друг другу, и от этого Петюня испытывал беспокойство.

Он тихонько толкнул дверь.

Дверь негромко скрипнула. Петюня замер, покосился на далекий дежурный свет. Но сестра не услышала скрип, и Петюня выскользнул на лестничную площадку.

Здесь было очень темно, гораздо темнее, чем в палате или в коридоре.

Петюня встал на том месте, где обычно стоял старик, достал из кармана пачку, вытащил из нее одну сигарету, прихватил ее губами.

Он почувствовал себя очень важным, значительным – в красивом халате, с сигаретой во рту… правда, сигарета у него не дымилась.

Тут он вспомнил, что дым из нее просто так не пойдет, что сигарету нужно зажечь. Но зажечь ее было нечем, в кармане халата не было ни спичек, ни зажигалки. Хитрый старик прятал их в каком-то другом месте. Наверное, он делал так, чтобы навредить Петюне.

Петюня огляделся по сторонам.

Другие люди, когда хотели закурить, просили огонька у других. Петюня представил, как солидно просит у кого-нибудь: «Огоньку не найдется?» Правда, попросить было некого…

И тут он заметил, что в углу площадки кто-то есть.

Его глаза привыкли к темноте, и Петюня заметил смутный человеческий силуэт.

– Э-э… – протянул он просительно и сделал шаг к незнакомцу.

Он хотел солидно произнести ту самую фразу, только вдруг забыл ее, и во рту у него оказалась густая каша косноязычия, которая в самый неподходящий момент мешала ему произнести свои умные и правильные слова.

– Э-э… – повторил он.

И тут черный человек сам двинулся ему навстречу, и в его руке что-то тускло блеснуло. Петюня подумал, что этот человек догадался, что ему нужен огонь, и несет ему зажигалку. Значит, это хороший, добрый человек… Петюнино сердце наполнилось благодарностью. Он приоткрыл рот и неуверенно проговорил:

– Ты-ы…

Он хотел сказать – ты хороший, добрый, но в голове его опять что-то замкнуло, и удалось только еще раз промычать:

– Ты-ы…

– Чего? – выдохнуло из темноты, и черный человек сделал еще один шаг навстречу, рука его с тускло блестящим предметом взлетела и тотчас опустилась на бедную Петюнину голову. Петюня хрипло охнул и покачнулся, чтобы упасть на каменные плиты, но черный человек подтолкнул его к лестнице, и Петюня, кувыркаясь, покатился вниз по ступеням.

Когда Петюня докатился до следующей площадки, он был уже мертв.

Утром в отделении начался переполох.

Сестры и врачи ходили озабоченные и расстроенные, завтрак принесли на полчаса позже обычного, да и каша оказалась пересоленной и холодной. Василий Макарович поймал в коридоре процедурную сестру Дарью Романовну и спросил ее, в чем дело.

– Да ничего такого, – ответила та, отводя глаза. – Не волнуйтесь, Василий Макарович, лечитесь. Вам для скорейшего выздоровления необходим полный покой и положительные эмоции. Хотите, я вам внеплановый сеанс электрофореза сделаю?

Дарья Романовна была женщина основательная, солидная. Рука у нее была твердая, больные никогда не жаловались на ее уколы. Василий Макарович уважал ее за обстоятельность, она же к нему испытывала симпатию. Как уже говорилось, Куликов вызывал доверие у дам среднего возраста и солидной комплекции. Он был вежливым, аккуратным и непьющим.

Нынешним утром Дарья Романовна не улыбнулась Василию Макаровичу, не остановилась поболтать. Он сразу угадал, что ей не до того.

– Я же вижу, что что-то стряслось! – не отставал от нее Куликов. – И Петюня наш куда-то пропал… Дарья Романовна, вы же все знаете! – Он подошел ближе и взял сестру за полный локоть.

– Помер ваш Петюня! – проговорила Дарья Романовна, понизив голос. – С лестницы ночью упал и шею сломал! Все шлялся по ночам, вот и доходился на свою голову!

– Вот те раз! – Дядя Вася поспешил в палату.

А через час в больницу приехала милиция.

Дверь палаты распахнулась, вошел лысоватый мужчина средних лет в незначительном сером пиджаке, оглядел присутствующих характерным милицейским взглядом. За ним шел дежурный ординатор с унылым и расстроенным лицом.

– Здесь лежал потерпевший? – осведомился лысый.

– Здесь, Федор Михалыч! – ответил вместо ординатора Василий Макарович, поднимаясь со своей кровати. – Вот на той самой коечке.

– Куликов? – удивленно проговорил милиционер, разглядывая дядю Васю. – А ты как здесь?

– Да вот, пострадал при исполнении! – Василий Макарович вздохнул. – А ты-то что здесь делаешь? Разве твой отдел несчастными случаями занимается?

Капитан милиции Федор Михайлович Толстоедов работал в отделе по расследованию насильственных преступлений. К ним в отдел попадали убийства, ограбления, изнасилования и прочие тяжкие преступления против личности.

Толстоедов огляделся по сторонам и недовольно проговорил:

– Макарыч, ты же порядок знаешь… не положено с посторонними ход расследования обсуждать!

– Это я посторонний? – обиделся дядя Вася. – Да я в милиции четверть века оттрубил! Ты не забыл, как мы с тобой в девяносто втором Сеньку Таракана брали?

– Ничего я не забыл… – проворчал Толстоедов. – Только ты же понимаешь, мы тут не одни. У вас курить где можно?

– Вообще-то нигде, – вмешался в разговор ординатор. – У нас курить запрещается.

– А если очень нужно?

– Ну, если очень нужно – то на служебной лестнице…

– Как раз на месте преступления! – вздохнул Толстоедов. – Ну, ты как, Макарыч, передвигаться самостоятельно можешь?

– Запросто! – оживился дядя Вася и вместе с бывшим коллегой отправился на лестницу.

– Ты-то будешь? – Толстоедов достал пачку сигарет, вопросительно взглянул на Василия Макаровича.

– Бросил! – ответил тот. – Хоть иногда и жалею. Так, постою с тобой, хоть дым понюхаю.

– Хорошо тебе… – проговорил капитан, нервно закуривая. – Я бы тоже бросил, да только жизнь такая нервная, никак не получается… Между прочим, вот отсюда ваш Петюня и загремел. Тоже курить сюда пришел. Как мы с тобой. По крайней мере, сигарета у него во рту была. Правда, незажженная. Это я к тому, что Минздрав очень правильно предупреждает о вреде курения.

– Так все же это был несчастный случай? – спросил Василий Макарович, глядя на нижнюю площадку, где мелом был обведен силуэт человеческого тела.

– Хорошо бы, кабы так! – вздохнул Толстоедов, стряхивая пепел. – Нам бы меньше головной боли. Так вот не получается. Тут же у вас полное отделение врачей, и они сразу определили, что не просто так этот ваш Петюня с лестницы загремел.

– Что, помог ему кто-то?

– Не только помог. Ему сперва нанесли удар в затылок тяжелым тупым предметом. Этот удар сам по себе мог послужить причиной смерти, но потом его еще с лестницы столкнули. Тут уж перелом шейных позвонков, и все, отправился ваш Петюня, как говорится, в лучший мир! Так что, Макарыч, это самое натуральное убийство!

– Кому же мог наш Петюня помешать? – удивленно протянул Василий Макарович.

– Вот я и хотел тебя об этом спросить. Ты же тут лежишь, знал потерпевшего… так какое у тебя на этот счет мнение?

– Никакого. – Куликов пожал плечами. – Петюня был безобидный дурачок. Совался, правда, куда ни попадя, шлялся по ночам по всей больнице…

– Может, увидел что-нибудь лишнее, вот его и убрали, как ненужного свидетеля? – предположил Толстоедов.

– Может быть… – неопределенно пробормотал Василий Макарович. – Хотя что тут увидеть можно? Как продукты с кухни воруют или как врачи крутят с медсестрами? Да кому ж это интересно?

При этом он вспомнил, как утром Егор Иванович Боровик возмущался, что Петюня опять утащил его халат.

– Слушай, – проговорил он, повернувшись к капитану. – А где он сейчас находится, этот потерпевший?

– В ординаторской. Вот-вот труповозка приедет и заберет его к нам. А уже у нас будет вскрытие.

– А можно на него взглянуть, пока еще не увезли?

– Да пожалуйста. – Толстоедов пожал плечами. – Только я его уже осмотрел. Если ты думаешь, что я что-то проглядел…

– Нет, я ничего такого не думаю! – заверил Куликов бывшего коллегу. – Просто взглянуть на него хочу.

Вдвоем с капитаном они заглянули в ординаторскую.

Петюня лежал на больничной каталке, покрытой зеленой клеенкой. Как и подозревал Василий Макарович, он был одет в новый халат, который купила Василиса Егору Ивановичу Боровику. Голова его была повязана белым полотенцем.

– Ну, что ж ты не заходишь? – спросил капитан Куликова, остановившегося в дверях.

– Да я уже увидел что хотел, – отозвался тот.

Действительно, он понял, что повязанное вокруг глупой Петюниной головы полотенце в темноте вполне можно было принять за седые волосы, а самого Петюню в этом халате – за Егора Ивановича.

– Ну, и что ты такое углядел? – с подозрением спросил Толстоедов.

– Да так… мысль одну проверял, – уклончиво ответил ему Василий Макарович.

– Если у тебя, Макарыч, какая-то мысль имеется – ты обязан ею поделиться со мной, как с представителем следствия! Как ответственный гражданин и бывший сотрудник милиции. А то у меня, честно говоря, никаких мыслей не имеется. Одни вопросы.

– Да и я еще не очень определился. Так, пытаюсь связать концы с концами.

– Ну, ты обещай мне – если свяжешь, дай знать!

– Всенепременно! – пообещал Василий Макарович.

Когда я вошла в палату, мои дяденьки были какие-то грустные и подавленные.

– Отставить депрессию! – объявила я с порога. – Плохое настроение – враг выздоровления! Сейчас будем пить чай с печеньем!

Я решила побаловать своих больных и испекла печенье – на каждый кружок из песочного теста полагалось плюхнуть еще сбитый белок с сахаром, а потом посыпать тертым шоколадом. Правда, Бонни умудрился перевернуть противень с готовыми изделиями, но, что я собрала, в пищу все же годилось. Подозреваю, что этот обжора все сделал нарочно – половина печенья раскрошилась, и угадайте, кому все это досталось.

– С печеньем – это хорошо, – вздохнул дядя Вася. – Только у нас, тезка, большая неприятность.

– Что такое? – насторожилась я.

– Петюня умер…

– Убили его! – добавил из своего угла Егор Иванович.

– Я же просил… – Дядя Вася укоризненно взглянул на нашего заказчика. – Зачем девушку расстраивать?

– Все равно ей все тут же расскажут! – отмахнулся Боровик. – Лучше уж мы.

– Вот интересно! – возмутилась я. – Я что вам – кисейная барышня? Я – сотрудник детективного агентства.

На самом деле я и правда расстроилась: хоть Петюня был противный и надоедливый, я к нему успела как-то привыкнуть.

– А с чего вы взяли, что убили его? Кому он нужен? – спохватилась я.

– Что убили – это милиция точно знает, – ответил дядя Вася, – а вот за что – ума не приложу. Хотя мысли кое-какие есть… Егор Иваныч, вполне могли его за тебя принять… Халат, полотенце… Потому что сам-то Петюня, царствие ему небесное, никому не был нужен. Колись, Егор Иваныч, что ты еще совершил?

– Ох, виноват я, вас не послушал. – Егор Иванович повесил голову, – вчера пошел я вроде как покурить, а сам позвонил в ту химчистку.

– И что? – напряглась я.

– А что? Там автоответчик – изложите, говорит, ваше дело. Я и бухнул с ходу – ищу девушку Надю Боровик, есть сведения, что она к вам обращалась по поводу матери своей Лизаветы Пименовой. Если знаете что про нее – сообщите, а я за сведения предоставлю вознаграждение.

– Ну, а дальше?

– А что дальше? Перезвонил через десять минут, а там – «Простите, сейчас такие заказы временно не выполняем»! Дурят людей!

– Ну, ты даешь, Егор Иваныч! – возмутился дядя Вася. – Говорил же тебе – не звони!

– Да что такого? Ерунда полная с этой химчисткой!

– Понимаешь, тезка, – сказал мне дядя Вася, – как-то мне все это не нравится. Не успел Егор Иванович позвонить по тому телефону, как тут же такое происшествие с Петюней.

– Да как они определили, где я нахожусь? – удивился Егор Иваныч.

– А вы откуда звонили – с поста медсестры? – вмешалась я. – Ну так это минутное дело – номер определить. И потом, помните, что Надежда Сарафанова рассказывала? Как только она позвонила по этому номеру из больницы, так через час или полтора за Лизой бандиты и приехали. По звонку ее вычислили. А она-то думала, что ей помогут…

– Неужели они и Надюшу мою вот так же, из-за звонка… – Егор Иваныч побледнел и вдруг стал заваливаться набок.

Дальше поднялась суматоха, прибежали доктора и сестры с уколами, после чего меня выгнали вон.

Утром на прогулке с Бонни я размышляла.

Если во время охоты собаки теряют след дичи – они возвращаются на то место, где этот след последний раз чуяли, и пытаются найти его продолжение.

Я нашла Надин след в Зареченске, проследила его до таксофона на Балтийском вокзале и там потеряла. Поэтому я решила снова вернуться на то же самое место и оглядеться – не найду ли там какую-то новую зацепку, не догадаюсь ли, куда Надя отправилась с вокзала.

Я вернулась на вокзал, зашла в кабинку телефона и снова взглянула на страницу в справочнике, где был номер, обведенный зелеными чернилами.

Вот он, последний след Нади.

Здесь она точно побывала. Но куда она отправилась отсюда?

Я уже попыталась позвонить по номеру химчистки – но это мне ничего не дало. Может быть, все дело в том, что я оставила на автоответчике неверное сообщение? Если бы я оставила там другой текст, мне повезло бы больше? Ага, как несчастному Петюне…

Но попробуй угадай, что им нужно сообщить, чтобы выйти на контакт! И хорошо бы еще знать – кто такие «они»…

Никаких свежих идей в голове не появлялось. Мне нужно было срочно стимулировать деятельность мозга, тех самых «серых клеточек», о которых так любил говорить Эркюль Пуаро. А для этого нет лучшего средства, чем чашечка кофе…

Я огляделась по сторонам и увидела в дальнем конце зала вывеску «Интернет-кафе».

Ну что ж, по крайней мере, кофе там наверняка варят…

Я толкнула стеклянную дверь и вошла в небольшой зал.

Здесь было довольно людно. За столиками с компьютерами сидели в основном подростки, которые увлеченно играли в компьютерные игры, ребята постарше, занятые веб-серфингом или тусующиеся в социальных сетях. Старше двадцати лет здесь почти никого не было, так что я почувствовала себя ископаемым.

Хотя нет – в глубине помещения за стойкой сидел мужчина примерно моего возраста, который совмещал работу администратора и бармена – принимал деньги за аренду компьютеров и варил кофе. Это был довольно мрачный тип с длинными сальными волосами, спадающими на плечи.

Я двинулась к его стойке между рядами столиков.

Вдруг по полу, прямо у меня под ногами, метнулось что-то белое и шустрое. Я шарахнулась от неожиданности, вскрикнула, взмахнула рукой и опрокинула чашку кофе на соседнем столике.

– Ты что – совсем слепая?! – вскрикнул сидевший за этим столом парнишка, вскочив и вытирая стол салфеткой. – Смотреть надо, куда идешь! Размахалась ластами, как пингвин в жару, разлила, понимаешь, мой кофе… у меня почти полная чашка была…

– Извини… – пробормотала я растерянно. – Мне показалось, что по полу пробежала какая-то зверюшка… я тебе куплю кофе…

– Не какая-то зверюшка, а моя Шушара! – парнишка наклонился, поднял с полу белую крысу и посадил к себе на плечо. – Но кофе ты мне купи, раз уж разлила…

Я удивленно взглянула на крысу и ее хозяина.

Крыса была, честно говоря, гораздо симпатичнее – белая, с живыми блестящими глазками и довольно чистенькая. Чего нельзя было сказать о парнишке, на чьем плече она сидела.

Он был мелкий, тощий, какой-то запущенный. Волосы неаккуратно пострижены, из-под свитера торчал воротник несвежей рубашки. На запястье у него была татуировка – большой мохнатый паук. Еще он весь был увешан колечками пирсинга – кольцо в носу, кольцо в нижней губе, кольцо над бровью, целая гроздь колечек в ушах.

Он погладил свою крыску и как-то заговорщицки с ней переглянулся. Как будто они были сообщниками и только что провернули удачную аферу. И тут я сообразила, что он все это рассчитал – выпустил крысу передо мной на пол и нарочно поставил почти пустую чашку на самый край стола, чтобы я ее опрокинула и купила ему новую.

– Ладно, великий комбинатор, куплю тебе кофе, – я усмехнулась, давая ему понять, что просекла его маленькую хитрость.

– Двойной эспрессо! – нахально заявил он.

Я прошла к стойке администратора и заказала два кофе – капучино для себя и двойной эспрессо для парнишки с пирсингом.

– И еще булочку возьми! – крикнул он мне в спину.

– Паук, ты уже третий час тут сидишь, а заплатил только за час! – проговорил, обращаясь к нему, администратор.

– Она заплатит! – ответил мой новый знакомый.

– А полы тебе помыть не надо? – огрызнулась я, но крыска была такая симпатичная и смотрела так весело с плеча хозяина, что я оттаяла.

Правильно говорят: нахальство – второе счастье!

Администратор взглянул на меня вопросительно.

– Ладно, – я усмехнулась. – Сколько он должен?

Расплатившись, я вернулась к столу Паука, поставила перед ним кофе и тарелку с булочкой, а сама устроилась за соседним столом со своим капучино.

Парнишка первым делом отломил кусок от булочки и предложил его своей крыске. Та ловко ухватила угощение передними лапками и моментально его приговорила. Только после этого ее хозяин сам съел остатки выпечки.

– Спасибо, – проговорил он, когда я уже перестала надеяться на благодарность. – Ты, это, не сердись. У меня просто денег совсем нету. Временные, понимаешь, трудности…

Новый знакомый напоминал мне наполовину прирученного ежика – то сворачивался в клубок и ощетинивался всеми своими колючками, то возмущенно фырчал, то снисходительно пыхтел и соглашался общаться.

– Тебе, может, помочь с компьютером? – проговорил он после небольшой паузы. – Я вообще-то в этом разбираюсь…

– С компьютером? – Я взглянула на него, раздумывая, какую пользу можно извлечь из его предложения. – Вообще-то я сюда зашла просто кофе выпить… а вот скажи, ты можешь по номеру телефона определить адрес, где этот телефон находится?

– Адрес по телефону? Да раз плюнуть! – Он пренебрежительно поморщился, как будто посчитал такую простую задачу недостойной своего внимания. – Давай твой номер.

Я протянула ему листочек, на котором записала телефон химчистки «Саламандра».

– Паук – это твоя кличка? – спросила я его. – А имя-то у тебя есть?

– Может быть, и есть, – ответил тот, поджав губы. – Только тебе это зачем? Все меня называют Пауком.

– Тебе что – имя твое не нравится?

– Неважно, нравится – не нравится! – проворчал он. – Я же тебя не спрашиваю, как тебя зовут.

– Меня зовут Василиса, – сообщила я честно.

– Прикольно! Ну, давай делом заниматься… – Паук взглянул на номер телефона и застучал по клавиатуре.

Я в ожидании результата пила свой кофе и задумчиво смотрела перед собой. Точнее, на свой стол.

Этот стол, как и все остальные столы в кафе, был покрыт белым пластиком, на котором многочисленные посетители оставили записи, рисунки или просто автографы. Один из рисунков привлек мое внимание, но в это мгновение меня отвлек Паук.

– Не все так просто! – проговорил он, покосившись на свою крысу. – Смотри-ка, Шушара, что тут у них!

Крыса с заинтересованным видом уставилась на экран. В ее маленьких круглых глазках зажегся неподдельный интерес.

Я в отличие от нее ничего не понимала.

– В чем там дело? – спросила я, через плечо Паука разглядывая бегущие по экрану цифры. – Что-то не получается?

– У нас с Шушарой все получается! – отмахнулся он. – Только тут у тебя кто-то хитрый работал, номер с переадресацией. Ну ничего, мы с ним сейчас разберемся!

Он снова защелкал клавишами и через несколько минут издал победный вопль:

– Йес! Вот оно! – и указал мне на экран, где светился адрес: Второй Муринский проспект, дом двенадцать.

– Спасибо! – проговорила я. – Ты меня здорово выручил!

– Подумаешь! – Он пренебрежительно фыркнул, снова сделавшись похожим на ежика.

Тут я снова взглянула на свой стол, точнее, на тот рисунок, который пару минут назад привлек мое внимание.

Это был быстро, несколькими штрихами набросанный портрет мужчины, причем не мужчины вообще, а вполне конкретного – администратора этого кафе. Его легко можно было узнать, причем не только по длинным волосам. Художник очень точно передал выражение его лица – мрачный взгляд, недовольно поджатые губы. Эта точная, лаконичная манера что-то мне напомнила… ну да, этот портрет был похож на рисунки из Надиного альбома! Да и нарисован он был уже знакомой мне зеленой пастой!

Значит, я не зря зашла в это кафе – кроме встречи с Пауком, который выяснил для меня адрес подозрительной химчистки, я снова вышла на след Нади. Теперь я знала, куда она отправилась после звонка в «Саламандру». Сюда, в это самое кафе.

– Послушай, Паук, а ты здесь часто бываешь? – спросила я своего соседа.

– Что мне здесь делать? – фыркнул он презрительно. – Компы слабые, Интернет медленный… я сейчас-то сюда пришел, потому что мне домой нельзя показываться.

– Почему это? – заинтересовалась я. – С родителями, что ли, поссорился?

– С родителями? – Он взглянул на меня удивленно. – Я один живу.

Я пригляделась к нему и вдруг поняла, что он гораздо старше, чем показался мне в первый момент. На самом деле ему, по крайней мере, лет двадцать семь, а может, и больше, и только тщедушное телосложение и обилие пирсинга делает его похожим на запущенного подростка.

– А почему же тогда нельзя домой?

– Да одному козлу насолил! – проговорил Паук неохотно, но потом удовлетворенно усмехнулся: – Запустил ему в компьютер троянскую программу. Теперь у него каждые пять минут на экране появляется Билл Гейтс, поет «В лесу родилась елочка», а потом говорит – ты козел, идиот и законченный придурок. А компьютер-то у него на работе стоит. Первый раз эта программа запустилась во время какого-то важного совещания, когда он хотел продемонстрировать заказчикам достижения своей фирмы…

– За что ты его так? – посочувствовала я.

– За что? – Паук снова ощетинился всеми своими иголками. – За то, что он и правда козел и придурок! Я для него написал отличную антивирусную программу, две недели работал, как Папа Карло, из дома не выходил, а он мне вместо обещанных денег сунул копейки и еще сказал, что если я буду качать права, мне вообще никто в городе не даст работы. Ну, тогда я ему и подпустил этого трояна… а теперь вот домой не могу вернуться – меня там его бандюки караулят. Ночую у знакомых, а компьютером вот здешним пользуюсь…

– Как – бандюки? – переспросила я. – Ты же вроде сказал, что у него солидная фирма…

– Ну да, фирма! А только раньше он был обыкновенным бандитом, и бандитские замашки у него остались.

– Так что – ты так и будешь по чужим квартирам прятаться?

– А что делать? – Паук вздохнул. – Главное, не могу домой попасть… у меня там деньги кое-какие припрятаны, и ноутбук хороший, и корм для Шушары…

– Домой попасть я тебе помогу, – заявила я.

– Ты? – Он посмотрел на меня с насмешливым удивлением. – Шушара, ты слышала? Она нам поможет! Ха!..

– Зря смеешься! – обиделась я. – Между прочим, знаешь, кто я по профессии? Частный детектив!

– Что – правда? – Теперь Паук смотрел на меня с уважительным недоверием.

– Честное слово! Я сотрудник частного детективного агентства, и здесь я по работе.

Я, конечно, не стала уточнять, что в этом агентстве всего двое сотрудников и что мой шеф Василий Макарович считает меня бухгалтером и офис-менеджером. На самом-то деле я выполняю самые разные и очень ответственные задания, вот и в данный момент действительно занимаюсь серьезным расследованием.

– Круто! – восхитился Паук. – Как в кино!

– Только прежде чем заняться твоим делом, – продолжила я деловым тоном, – мне нужно сделать еще одно дело – выяснить кое-что, связанное с текущим расследованием.

Я достала фотографию Нади и показала Пауку:

– Ты здесь случайно не видел эту девушку?

Он взял фотографию, долго ее рассматривал и наконец вернул:

– Нет, мы с Шушарой ее точно не видели. Мы бы ее обязательно запомнили, такие красивые девчонки здесь редко попадаются.

– Жаль! – вздохнула я. – Тогда пойду поговорю с барменом. Он-то, наверное, ее видел.

– Он тебе ничего не скажет, – вполголоса проговорил Паук. – Тот еще козел…

Я подошла к стойке, положила на нее фотографию и спросила администратора:

– Вы видели вот эту девушку?

Он ответил, даже не взглянув на фотографию:

– Нет, не видел.

– Да вы сначала хоть посмотрите! Вы ее наверняка видели!

Он нехотя опустил глаза на фотографию, несколько секунд рассматривал ее. При этом на лице его ничего не отразилось. Наконец снова взглянул на меня и холодно проговорил:

– Если я сказал, что не видел – значит, не видел! И неприятности мне не нужны. Вам кофе еще сварить? Вторая чашка за мой счет!

– Не надо мне кофе… – Я развернулась и подошла к Пауку. – Ты был прав, он со мной и разговаривать не стал. Пойдем с твоими бандюками разбираться.

– Ты уверена, что хочешь этим заниматься? – Он еще раз недоверчиво оглядел меня, но спорить не стал, спрятал свою крысу за пазуху и вслед за мной покинул заведение.

Жил Паук неподалеку, на Измайловском проспекте.

Мы подошли к его дому по другой стороне проспекта. Он остановился, выглянул из-за газетного киоска и сказал, невольно понизив голос:

– Вот они, сидят в синей «Тойоте»!

Я проследила за его взглядом и увидела синюю машину, припаркованную возле подъезда, позади огромного самосвала, наполненного строительным мусором. На переднем сиденье сидели двое мужчин. Лиц я издали не видела.

– И наверняка еще один дежурит в доме! – прошептал из-за моего плеча Паук.

– Ничего себе, сколько сил он против тебя задействовал! – удивилась я. – Видно, очень уж ты его разозлил! Ну ладно, ты где-нибудь здесь потусуйся, только не маячь на виду, а я схожу на разведку.

Я перешла проспект и неторопливой походкой свободной женщины прошла мимо синей «Тойоты». Искоса взглянув на ее пассажиров, увидела двух молодых парней спортивного телосложения, без признаков интеллекта на лице. Один из них внимательно оглядывал прохожих, второй спал, откинув голову на спинку сиденья и приоткрыв рот. Видимо, они дежурили по очереди.

Я подошла к подъезду, набрала код на замке, который мне сообщил Паук, и вошла внутрь.

Паук жил на четвертом этаже.

Я неторопливо поднялась по лестнице до третьего этажа и тут увидела сидящего на подоконнике мужчину. Он был постарше тех двоих в машине, но казался их повзрослевшей копией – такая же спортивная фигура, такое же невыразительное лицо с пустыми оловянными глазами. Он пристально взглянул на меня. Мне под его взглядом стало неуютно, но я постаралась никак этого не показать и продолжила подниматься, не ускоряя и не замедляя шагов.

Мимо квартиры Паука я прошла не задерживаясь.

Эта дверь с подоконника была отлично видна, тот человек специально выбрал такую позицию, чтобы мимо него в квартиру никто не мог проскользнуть незамеченным.

Самое неприятное, что я не могла сейчас просто так вернуться: тогда этот бандит меня вычислит, со всеми вытекающими отсюда неприятными последствиями.

Я поднялась до верхнего, шестого этажа, остановилась перед дверью квартиры и позвонила.

За дверью раздались шаркающие шаги, и надтреснутый старческий голос проговорил:

– Иду-у! Уже открыва-ю!

Дверь действительно открылась, и на пороге появилась высокая представительная старуха в синем шелковом халате, расписанном золотыми драконами.

– Нехорошо, Анна Сергеевна! – проговорила я, не дав ей опомниться. – Как же так, взрослая, серьезная женщина, а в книжках рисуете! Книга, между прочим, источник знаний! Выдающийся писатель Горький всем хорошим в себе был обязан именно книге!

– Что?! – переспросила старуха, попятившись. – Какие книжки? Какой Горький? Кто такая Анна Сергеевна?

Я достала из кармана небольшой блокнотик, заглянула в него и переспросила:

– Это ведь Измайловский проспект, дом восемь, квартира двадцать четыре?

– Да… – растерянно подтвердила старуха.

– Тогда, значит, вы – Анна Сергеевна Снегина, вы посещаете районную художественную библиотеку, берете там книги на дом и рисуете в них цветными карандашами! Нехорошо, Анна Сергеевна! Это ведь порча государственного имущества!

– Да вы что? – возмутилась та. – Я не знаю никакой Анны Сергеевны, тем более Снегиной! Я сама Шарова Евдокия Семеновна! Я в жизни ни в какую библиотеку не ходила! И уж тем более никогда не рисовала в книгах, даже в детстве! У меня вообще аллергия на книжную пыль!

– Но это Измайловский, дом восемь, квартира двадцать четыре? – еще раз уточнила я, на всякий случай взглянув на дверь.

– Да! – рявкнула старуха. – Но никакой Анны Сергеевны…

– Извините, значит, мне неправильно записали адрес!

Дверь передо мной захлопнулась, и я зашагала вниз.

Поравнявшись с человеком на подоконнике, я на этот раз замедлила шаги и спросила его с озабоченным видом:

– Это ведь Измайловский, восемь?

Он подозрительно взглянул на меня, но все же кивнул.

– Ничего не понимаю! Вечно эта заведующая все путает! – Я развела руками и поспешила к выходу.

Выйдя из дома, я перебежала дорогу и завертела головой в поисках Паука.

Мой новый знакомый о чем-то вполголоса разговаривал с долговязым сутулым типом в узком пальто. При моем приближении оба замолчали, незнакомец оценивающе оглядел меня тусклыми, красными, как у кролика, глазами.

– Это еще кто такая? – сквозь зубы спросил он у Паука.

– Василиса, знакомая моя, – ответил тот неопределенно.

– А твоей знакомой травки не нужно? – спросил сутулый, засунув руки в карманы пальто.

У меня мгновенно возник план.

– Почем? – спросила я, незаметно подмигнув Пауку. Тот удивленно взглянул на меня, но промолчал.

– Это смотря сколько возьмешь, – сутулый придвинулся ко мне и понизил голос.

– Ну, если грамм десять?

– Отдам за полтора квадрата.

– Что?! – Я изобразила возмущение. – Полтора? Да ты что, с дуба рухнул? Тут рядом мужик за половину продает!

– Что?! – Сутулый побагровел, скрипнул зубами и еще больше сгорбился. – Какой еще мужик? Это моя территория!

– Не знаю, чья тут территория, а только он сидит вон в том подъезде, у него и травка есть, и кокс, и пыль, и колеса. И цены реальные! Народ к нему прямо в очередь стоит! Сам понимаешь – конкуренция!

Словно в подтверждение моих слов, из подъезда, где я только что побывала, вышли, о чем-то оживленно разговаривая, двое молодых парней, сели в красный «Фольксваген» и уехали.

– Конкуренция, говоришь? – Сутулый скрипнул зубами, провожая взглядом «Фольксваген». – Ну, будет ему конкуренция! Я сейчас с Корявым поговорю…

Он испарился, а Паук удивленно взглянул на меня:

– Ты что – правда наркотой увлекаешься?

– По-моему, это ты с дилером общался…

– Да это Леденец, знакомый мой, вместе в школе учились. Я у него изредка брал немножко травки для вдохновения…

– Ну а у меня есть план, как попасть в твою квартиру, и твой знакомый дилер нам в этом поможет.

– Как это?

– Увидишь! – ответила я загадочно. – А пока скажи, есть тут поблизости автомагазин?

– Да вон, на углу подвальчик.

Мы дошли до угла, спустились в магазин, и я купила там буксировочный трос. Спрятав этот трос в пакет, я положила туда же рекламную газету и снова вернулась к подъезду Паука.

За время моего отсутствия пассажиры синей «Тойоты» поменялись ролями – тот, что прежде дежурил, на этот раз безмятежно дремал, а тот, что спал, заступил на дежурство. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. Пройдя мимо их машины, я вытащила из пакета газету, расправила ее и как бы случайно выпустила из руки. Порыв ветра подхватил газету и опустил на лобовое стекло «Тойоты».

Дежурный бандит выругался и выскочил из машины, чтобы убрать газету, которая закрывала ему обзор.

За те секунды, что он был занят, я успела прицепить один конец буксировочного троса к заднему борту самосвала, который стоял возле тротуара перед «Тойотой», второй же его конец обмотала вокруг фонарного столба. Между делом я заглянула в кабину грузовика. Там сидел немолодой таджик, неторопливо уминая батон и запивая его кефиром из картонной коробки.

Провернув эту операцию, я прогулочным шагом дошла до угла и снова вернулась к своему новому приятелю. Тот смотрел на меня с живейшим интересом.

– Теперь будем ждать развития событий, – проговорила я, бросив взгляд на часы.

Долго ждать нам не пришлось. На противоположной стороне Измайловского проспекта показалась колоритная группа: уже знакомый мне сутулый дилер Леденец шагал рядом с рослым детиной в кожаной куртке. Круглое лицо этого здоровяка было покрыто буграми и оспинами, как лунная поверхность. Сзади за этими двумя плелся тощий парень с длинными прилизанными волосами.

– Это Корявый! – вполголоса, с уважительным трепетом проговорил Паук, указав на рябого здоровяка. – Его тут все боятся! А сзади – брат его двоюродный, Вобла. Этот еще опаснее… говорят, ему человека зарезать – как кружку пива выпить…

– Ну вот, пока все развивается по плану, – проговорила я, взглянув на часы.

Троица подошла к подъезду Паука. Леденец набрал код на замке, открыл дверь и пропустил внутрь Корявого с братом, сам же остался снаружи, на шухере.

– Теперь наш выход, – проговорила я и направилась к унылому мужичку, слонявшемуся возле служебного входа продовольственного магазина.

– Слушай, мужик, заработать не хочешь? – спросила я его деловым тоном.

– Сколько? – осведомился он.

– Двести.

– Не, мало! – Он презрительно оттопырил губу.

– Ты же даже не спросил, что тебе делать придется. Тебе же не вагон угля разгружать предлагают! У тебя на все про все пять минут уйдет! – И я вполголоса объяснила, что ему придется сделать.

Выслушав меня, он еще немного поторговался, и я накинула ему полтинник.

После удачного завершения переговоров мой новый агент перешел Измайловский проспект и приблизился к кабине грузовика. Постучав в стекло костяшками пальцев, он окликнул водителя:

– Слышь, Абдулла, вали отсюда по-быстрому!

– Я не Абдулла, я Ахмет! – возразил водитель, отложив недопитый кефир.

– А мне без разницы! Все равно вали! Здесь через полчаса губернатор поедет, если менты твой самосвал увидят – сам понимаешь, тебе мало не покажется!

– Вах! – Водитель схватился за голову. – Нигде остановиться нельзя! Отовсюду гонят! Я прораб жду, прораб велел здесь его дожидаться, как же я уеду без прораб…

– Я тебя предупредил, – процедил мой агент. – Не хочешь – не слушай, только и тебе, и прорабу твоему мало не покажется! Вон, смотри, уже менты едут!

В этот самый момент из-за угла появилась милицейская машина с включенной мигалкой. Водитель самосвала охнул и повернул ключ зажигания. Мой агент припустил прочь.

Дальнейшие события развивались в лучших традициях кинобоевиков.

Самосвал заурчал мотором и дернулся с места. Буксировочный трос натянулся, как струна, но выдержал, подтвердив высокое качество изделий китайской промышленности. Зато задний борт грузовика откинулся, и огромная груда строительного мусора высыпалась из кузова, завалив синюю «Тойоту» по самую крышу.

Проезжавшая мимо милицейская машина остановилась, из нее выскочили два гаишника и бросились к месту происшествия. Несчастный водитель грузовика выскочил из кабины и метался вокруг, громко вопя. От волнения он совершенно забыл русский язык и перешел на свой родной. Из-под груды мусора доносились истошные вопли заживо погребенных бандитов.

– Вот теперь мы можем без проблем навестить твою квартиру, – удовлетворенно проговорила я, повернувшись к Пауку.

Он в детском восторге наблюдал за происходящим и не сразу расслышал мои слова. Наконец повернулся ко мне и восторженно проговорил:

– Ну, ты профи!

Должна признать, что такая высокая оценка моего скромного труда доставила мне удовольствие.

Мы с Пауком снова перешли Измайловский проспект, миновали груду мусора, под которой просматривалась злополучная «Тойота», и подошли к подъезду.

Трусливый Леденец при появлении милиции покинул свой пост и скрылся в неизвестном направлении. Мы вошли внутрь и стали подниматься по лестнице. Сверху до нас доносилось пыхтение, односложные выкрики и такие звуки, какие бывают, когда по выходным дням во дворе выколачивают ковер. Паук опасливо покосился на меня, но я его успокоила:

– Идем, идем, им не до нас!

Действительно, между третьим и четвертым этажом Корявый и Вобла деловито лупили невезучего бандита, тот, как мог, отбивался, обе стороны получали от процесса массу удовольствия, и никому из них не было дела до нас.

Правда, своими физическими упражнениями они заняли всю лестничную площадку, и обойти их было довольно трудно.

– Эй, дайте пройти! – проговорил Паук, с трудом протискиваясь мимо дерущихся.

– Куда прешься? – через плечо бросил ему Корявый. – Не видишь – мы работаем!

– Да живу я здесь!

– Ну, если живешь – ладно, проходи! – Бандит немного отступил, пропуская нас наверх.

Паук открыл дверь своей квартиры и устремился к компьютеру, радостно причитая:

– Дорогой мой, как ты тут без меня?

– Не увлекайся! – предупредила я. – По внешнему виду наших друзей на лестнице, у них хватит энергии самое большее еще на полчаса, так что собирай все самое необходимое и пойдем отсюда, пока они не закончили выяснять отношения.

Он с сожалением вздохнул и заметался по квартире. Я же огляделась, как учил дядя Вася. В любое время, в любом месте, говорил он, вошла в помещение – сразу оглядись, определи, где выход, куда окна выходят, есть ли еще двери.

В этой квартире оглядеться было нетрудно. Квартира представляла собой одну огромную комнату, где по стенам были расставлены шкаф, старинный кухонный буфет, диван, холодильник и ванна. Да-да, самая обычная ванна, в которой моются. Я подошла ближе – все как полагается, краны есть, вода течет. Компьютерный стол был посредине, на нем полно всякой техники. И вертящееся кресло было новое, кожаное. Но больше всего меня поразил один уголок.

На коврике был поставлен хорошенький домик, а рядом качели, и колесико, чтобы крутить, и крошечные мисочки, и все такое новое, чистенькое и яркое. Сразу было понятно, что тут царство Шушары и что на свою любимицу Паук не жалеет денег.

Паук уложил ноутбук в сумку, забрал из ящика стола документы, после чего подошел к холодильнику, который тоже стоял у стены, и полез в морозилку.

– Ты что – хочешь есть? – удивленно проговорила я. – Некогда! Лучше зайдешь в какое-нибудь кафе!

– При чем тут еда? Я здесь деньги храню! – Он покосился на меня, вытащил из морозильника картонную коробку с надписью «Филе трески» и сунул ее в свою сумку.

Потом еще раз оглядел квартиру, накинул кожаную куртку и вышел на лестницу, предварительно сунув в карман крысу Шушару.

Как я и ожидала, драка входила в последнюю, завершающую стадию. Мы торопливо проскочили мимо бандитов и вырвались на оперативный простор.

На улице, вокруг груды мусора, под которой была погребена злополучная «Тойота», собралась толпа зевак, которую безуспешно пытался разогнать одинокий милиционер. Мы обошли эту толпу и свернули в тихий переулок.

– Спасибо тебе! – проговорил Паук, отдышавшись и успокоившись. – Сколько я тебе должен?

– Да брось ты, – я отмахнулась. – Какие счеты? Ты помог мне, я помогла тебе… тебе, кстати, есть где временно приземлиться?

– Ну, теперь-то я при деньгах, так что не пропаду! – Он похлопал по своей сумке. – Давай хоть накормлю тебя обедом. Ты за меня в том кафе платила, теперь моя очередь! Тут, кстати, рядом есть замечательное местечко…

Мы зашли в небольшой ресторанчик кавказской кухни. Там было малолюдно и уютно, пахло пряными специями и свежей выпечкой. Сама хозяйка, привлекательная брюнетка средних лет, то и дело выглядывала в зал, проверяя, все ли посетители довольны. Мы заказали сациви, шашлык из баранины и хачапури. Сациви оказалось удивительно вкусным, а когда нам принесли горячие румяные хачапури, можно было сойти с ума от одного только запаха.

Шушара вела себя прилично, высовывала из кармана Паука только усатую мордочку, немедленно получая кусочек хачапури.

В общем, мы все трое неплохо проводили время.

В результате я так наелась, что утратила боевой задор и интерес к расследованию, откинулась, отдуваясь, на спинку стула и подумала, что жизнь не так уж плоха.

– Здесь еще кофе отлично варят! – сообщил Паук.

Нам принесли две крошечные чашечки кофе по-турецки, сваренного в песке.

Кофе был горячий, густой и крепкий, и я почувствовала, что снова готова к труду и обороне.

Расторопный официант принес счет. Он оказался на редкость скромным. Паук опасливо огляделся по сторонам, достал из сумки коробку с надписью «Филе трески», открыл ее… и на скатерть выпал тяжелый брикет мороженой рыбы.

– Вот черт! – Мой спутник побледнел. – Черт, черт, я все перепутал! Деньги у меня были не в тресковом филе, а в куриных котлетах! Я все перепутал! Дурак, кретин, идиот! Что теперь делать?

– Ничего страшного, – я криво усмехнулась. – Думаю, что дежурство у твоей квартиры еще не восстановили, так что ты сможешь туда еще раз наведаться и забрать свое сокровище. Конечно, с соблюдением всех предосторожностей.

– А сейчас-то как расплатиться?

– У меня есть деньги, тем более здесь совсем недорого.

– Ну вот, я хотел тебя угостить обедом, а получилось все наоборот… – вздыхал он.

– Ничего страшного, – заверила я его. – Если хочешь мне отплатить – съездим вместе на Муринский проспект.

– Куда? – переспросил Паук.

– Ну, тот адрес, который ты мне узнал по номеру телефона. Что-то мне подсказывает, что не все там просто.

Паук с радостью согласился на мое предложение.

Мы снова вернулись к его подъезду.

К этому времени суматоха там прекратилась, многострадальную «Тойоту» увезли на эвакуаторе, зеваки разошлись, и вместо них появилась целая толпа загорелых гастарбайтеров с ломами и лопатами, которые неторопливо убирали рассыпанный мусор. На лестнице тоже никого не было – видимо, побитый бандит отправился к руководству за новыми инструкциями.

Паук забрал из морозильника деньги (на этот раз он проверил коробку на месте и убедился, что в ней не куриные котлеты), и мы снова вышли на улицу.

Здесь мой спутник поймал машину, и мы поехали на Выборгскую сторону.

Пожилой неразговорчивый водитель ловко миновал пробки, выехал на Второй Муринский проспект и остановился возле аккуратно отремонтированного двухэтажного особнячка, выкрашенного жизнеутверждающей оранжевой краской.

– Вот он, дом двенадцать! – сообщил он, заглушив мотор.

Паук расплатился, и мы подошли к особняку.

– Пенсионный фонд Выборгского района! – с удивлением прочитала я на металлической табличке. – Очень странно!

– Ничего странного, – пробормотал Паук. – Наоборот, очень умно. Если бы мне нужно было где-то подключить левый телефон, я бы тоже выбрал такую контору!

– Вы входите или нет? – недовольно спросила подошедшая вслед за нами женщина средних лет с выражением вражденной озабоченности на лице. – Вам, молодые люди, сюда еще рано!

– Думать о старости никогда не рано! – рассудительно ответила я, и мы с Пауком вошли внутрь.

В коридоре, куда мы попали, вдоль стен сидели озабоченные женщины пенсионного возраста. Мужчины здесь тоже попадались, но гораздо реже, и чувствовали они себя явно не в своей тарелке. Женщины же, напротив, уже успели перезнакомиться и бурно обсуждали какие-то волнующие пенсионные вопросы.

Между кабинетами с деловым и целеустремленным видом курсировали сотрудницы фонда, нагруженные какими-то папками и стопками бумаг. Посетительницы фонда провожали их взглядами и вполголоса комментировали:

– Филимонова сегодня не в духе… это плохо, не примет никого, зря только просидим! А вот Рождественская вроде улыбается, это хороший признак…

– Ну и что нам теперь делать? – проговорила я, остановившись посреди коридора. – Как найти этот телефон?

– Очень просто. – Паук вытащил мобильник и набрал на нем номер липовой химчистки. Потом он пошел по коридору, останавливаясь возле каждой двери и прислушиваясь.

За одной дверью мы услышали телефонные звонки. Паук остановился и взялся за дверную ручку, но на него тут же коршуном налетела рослая тетка в допотопной шляпке:

– Умный какой! Только пришел – и сразу в кабинет прется! Я тут уже три часа ожидаю, и только на двух человек продвинулась, а он сразу хочет! Совести нисколько у некоторых…

– Я совсем не по тому вопросу, – возразил Паук. – Мне только справку…

– Нам всем только справку! – присоединилась к первой другая тетка, низенькая и толстая. – Вот молодежь какая бессовестная выросла! Даже тут норовят без очереди!

– И еще весь в железках! – вмешалась третья.

– Разве в наше время молодежь такая была? Совсем не такая! Вот, помню, были хиппи – так это совсем другое дело, на них же приятно было смотреть! Волосы длинные, клеши широкие…

Среди пенсионерок началась оживленная дискуссия о моральной и эстетической деградации современной молодежи, которая отвлекла их от нас с Пауком. Мой спутник под шумок открыл дверь и заглянул в кабинет. Телефонные звонки как раз прекратились – суровая дама в неприветливом синем костюме сняла трубку и поднесла ее к уху. Лицо ее тут же чудесным образом переменилось, на нем проступила материнская нежность, и она заворковала:

– Это ты, Пусик? Как ты себя чувствуешь? Ты позавтракал? Как не позавтракал? Я же тебе оставила сырники! Их же нужно было только разогреть! Как не нашел? Ну что ты, Пусик, они в холодильнике! А Мурзика ты покормил?

Тут хозяйка кабинета заметила нас с Пауком. Ее лицо посуровело, она прикрыла рукой трубку и строго проговорила:

– Вы что – не видите, что я занята? Покиньте немедленно кабинет! Это я не тебе, Пусик…

– Не тот телефон, – констатировал Паук, закрыв за собой дверь. – Продолжаем дальше…

Он снова набрал номер «Саламандры» и пошел по коридору, прислушиваясь возле дверей.

Наконец около последней двери в самом конце коридора он снова остановился – из-за нее доносились телефонные звонки. Паук подергал дверь, но она была заперта. Я огляделась, достала шпильку и в два счета открыла замок. Таким несложным трюкам обучил меня дядя Вася, когда готовил к оперативной работе.

– Ну, ты даешь! – восхитился Паук.

– Зато ты гораздо лучше меня управляешься с компьютером, – скромно признала я.

Мы проскользнули в кабинет в тот самый момент, когда телефон на столе перестал звонить и раздался безразличный голос автоответчика:

– Вы позвонили в химчистку «Саламандра». Ваш звонок важен для нас, но, к сожалению, сейчас мы не можем вам ответить…

– Вот он, твой телефон, – проговорил Паук. – Как видишь, я не ошибся, фирма веников не вяжет.

Я поднесла трубку к уху, дождалась сигнала и проговорила, как и в прошлый раз:

– Я хочу отдать в чистку шелковые занавески. Сколько это будет стоить и какие у вас сроки?

Из трубки донеслись сигналы отбоя, и я отключилась.

– Ну, и что теперь? – спросила я, взглянув на Паука. – Сюда кто-то должен прийти, чтобы прослушать мое сообщение и выбрать нужный ответ?

– Вовсе не обязательно! С любого мобильного можно позвонить на этот телефон и прочитать сообщение с автоответчика.

– Но как они узнают, когда нужно позвонить?

– А вот как! – Паук показал глазами на телефонный аппарат. Он издавал короткие, едва слышные щелчки, как будто кто-то набирал на нем номер. – В этот аппарат встроено электронное устройство, которое после каждого звонка передает сообщение на чей-то мобильный.

– А можно выяснить номер этого мобильного?

– Запросто! – Паук дождался завершения набора, выждал еще минуту и нажал на аппарате кнопку повтора. Он внимательно прислушивался к негромким щелчкам, при этом с каждой секундой на лице его все явственнее проступало разочарование. Когда набор завершился, он снял трубку и протянул ее мне:

– Можешь послушать!

Я поднесла трубку к уху и услышала бесстрастный голос автоматического оператора:

– Ваше голосовое сообщение будет передано абоненту.

– И что это значит? – спросила я Паука, отдав ему трубку.

– Это значит, что номер, по которому мы сейчас перезвонили, ничего нам не дает. Это служебный номер оператора мобильной связи, с которого твое голосовое сообщение передают непосредственно на номер абонента. А вот узнать этот номер мы не сможем, такую информацию оператор не выдает.

– Так что – мы опять остались ни с чем? – разочарованно протянула я.

– Ну, почему же. Ведь электронную начинку в этот телефон кто-то вставил и кто-то надиктовал запись на автоответчик. Так что, скорее всего, хозяин или хозяйка этого кабинета – в деле. Надо выяснить, чей это кабинет, – и дело в шляпе.

Мы огляделись в комнате, в первую очередь осмотрев письменный стол и проверив его ящики.

Впрочем, ничего интересного мы здесь не нашли.

Письменный стол был покрыт довольно толстым слоем пыли. На нем не было никаких деловых бумаг, только стоял выключенный компьютер и рядом с ним – фотография улыбающейся девочки семи-восьми лет в красивой металлической рамочке.

Я выдвинула верхний ящик стола. В нем обнаружилось небольшое круглое зеркальце, использованный тюбик бледно-оранжевой губной помады, деревянная расческа, в которой застряли несколько светлых волос средней длины, явно окрашенных, и маленькая нефритовая фигурка лягушки.

– Это чтобы деньги водились, – проговорил у меня за плечом Паук.

– Что? – переспросила я.

– Лягушка. Говорят, фигурки лягушек приносят деньги. У меня одна знакомая была, собрала больше ста разных лягушек – фарфоровых, деревянных, металлических, каменных, как эта…

– Ну и как – деньги у нее были?

– Ни гроша! – вздохнул Паук. – Видно, мало собирать лягушек, надо еще что-нибудь делать, хоть на работу устроиться. А она работать ни в какую не хотела.

– Тяжелый случай!

Я выдвинула следующий ящик.

Здесь обнаружилась начатая упаковка бумажных носовых платков, карманный календарик за прошлый год, маленький калькулятор и начатая плитка шоколада.

Оставался еще один ящик, самый последний, но он оказался заперт.

Это внушало определенные надежды. Я снова воспользовалась шпилькой и открыла ящик.

В нем обнаружился сувенирный кожаный блокнот (перелистав его, я не нашла ни одной записи), чистый конверт, в котором лежали сто сорок рублей, и еще один, на котором было написано круглым аккуратным почерком «Для Л. В. Варенцовой».

В этом конверте оказались два билета на детский утренний спектакль, который должен был состояться на следующей неделе. Значит, можно предположить, что хозяйка кабинета – эта самая Л. В. Варенцова, и на следующей неделе она собирается на утренник с девочкой, чья фотография стоит на столе.

– Ну что, будем проверять ее компьютер? – спросил Паук.

– Подожди, – ответила я, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. – Мы здесь и так слишком долго хозяйничаем, как бы нас тут не застали. Лучше сейчас уйдем, а потом еще раз наведаемся…

– Ну, не знаю, опять сюда тащиться… – проворчал Паук, но спорить не стал, и мы вышли из кабинета.

Не успела я закрыть дверь (тем же самым инструментом, которым перед тем ее открыла), как к нам подошла высокая строгая женщина лет сорока и подозрительно спросила:

– Что это вы тут делаете?

– Да вот мне пришла бумага – срочно прийти к какой-то Варенцовой в двадцатый кабинет, я пришла, стучу – а там никто не отзывается! – Я демонстративно постучала в дверь.

– Правильно не отзывается, – женщина несколько смягчилась. – Как Людмила Васильевна может отозваться, если она в отпуске. Покажите, какая бумага вам пришла?

– Ой, а я ее дома забыла! – Я изобразила на лице полную тупость, граничащую с кретинизмом. Обычно такое выражение смягчает даже каменные сердца бюрократов.

– Что же вы так? – пожурила меня чиновница. – Если пришли, нужно все необходимые документы при себе иметь.

– И что же мне теперь делать?

– Если вам действительно пришла повестка, приходите завтра. Завтра Людмила Васильевна должна выйти на работу. Только вы уж не забудьте повестку! – Она неодобрительно взглянула на Паука и добавила: – Напомните ей, молодой человек!

– Непременно! – Паук хихикнул.

Женщина еще раз неодобрительно оглядела нас и удалилась.

– И что же это значит? – проговорила я, проводив ее взглядом. – Если эта Варенцова в отпуске, кто же занимается этим хитрым телефоном?

Паук на минуту задумался, потом лицо его посветлело:

– Варенцова тут ни при чем!

– Как это? Ты же говорил, что хозяин кабинета непременно должен быть в деле!

– Я ошибался. Думаю, вот как тут все устроено. У них наверняка сотрудники уходят в отпуск по очереди. Варенцова с завтрашнего дня выходит на работу, а какая-нибудь другая зануда уходит в отпуск. И электронную начинку этого телефона переставляют в ее кабинет. Так ее и переносят из комнаты в комнату, чтобы еще больше все запутать и спрятать концы…

– И что же – нам ничего не удастся выяснить? – расстроилась я.

– Наоборот! Мы должны проследить за этим кабинетом. Ведь кто-то должен сегодня сюда прийти, чтобы забрать эту приставку. Иначе завтра Варенцова придет на работу и услышит текст автоответчика – «Вы позвонили в химчистку «Саламандра». Оставьте ваше сообщение после сигнала…»

– Это если ты не ошибаешься, – вздохнула я.

– Если я не ошибаюсь, – подтвердил Паук. – Но если не проверим, мы этого не узнаем.

– Мы? – переспросила я. – Я думала, что дальше буду действовать одна, ты мне и так уже очень помог…

– Да чем я тебе помог? Мы же толком так ничего и не узнали, а вот ты мне реально помогла, так что я тебе по жизни должен!

Конечно, я не стала ему возражать: кто же отказывается от добровольной помощи, тем более Паук очень хорошо разбирается в компьютерах и электронике.

Мы устроились на свободных стульях в таком месте, откуда был виден кабинет Варенцовой. Особенно прятаться не стали: в этом многолюдном коридоре отдельный человек был незаметен, как незаметен лист в лесу или муравей в муравейнике. Единственное, чем мы здесь выделялись, – это молодостью, но уж с этим мы ничего не могли поделать. Это довольно скоро пройдет само.

Паук достал из сумки свой обожаемый ноутбук, вставил в него модем и погрузился в виртуальное пространство, время от времени ненадолго выныривая из него и посматривая на дверь двадцатого кабинета. Я же задумалась о ходе нашего расследования и о том, что могло случиться с Надей.

Насколько мне известно, она приехала в Петербург три недели назад, сунулась к своим то ли дальним родственникам, то ли землякам, получила там от ворот поворот, но не успокоилась, отправилась в Зареченск, там встретилась с Надеждой Сарафановой, узнала от нее о последних днях жизни своей матери, после чего вернулась в город.

Здесь она позвонила из вокзального таксофона в химчистку «Саламандра», посетила интернет-кафе… и все, дальше ее путь теряется в тумане неизвестности.

Здесь, как в известном анекдоте, возможны варианты.

Либо она встретилась с теми, кто скрывается за телефонным номером химчистки, либо эта встреча почему-то не состоялась.

Дальше, если встреча состоялась, опять возможны как минимум три варианта: ее могли похитить, и тогда Надя где-то в неизвестном месте ждет помощи, либо могли отпустить, но тогда где она скрывается эти три недели, либо… либо убить.

Это самый мрачный вариант событий, и его мне, честно говоря, не хочется рассматривать. Отложим его на потом, когда не останется ничего другого. Значит, остается два варианта – Надя где-то прячется или ее где-то прячут против ее воли…

Я не успела додумать эту плодотворную мысль до конца, поскольку ко мне обратилась аккуратная старушка в синей вязаной кофте и круглых старомодных очках:

– Дочка, прочитай, пожалуйста, что тут написано, а то я очки для чтения дома забыла, а в этих мелко не вижу…

Я взяла у нее отпечатанный на лазерном принтере листок и сообщила старушке, что ей надлежит явиться в тринадцатый кабинет к инспектору Кащеевой.

– Ой, тринадцатый! – расстроилась бабушка. – Номер какой нехороший! Не иначе какую-то неприятность скажут… И фамилия опять же не способствует…

– Это еще что, бабуля, – охотно поддержал разговор Паук. – Я когда в институте учился, у нас преподы были – муж и жена, она – тоже Кащеева, а он – Гробокопатель. Вот была парочка! Их все студенты боялись. И правильно, между прочим, боялись…

Старушка поглядела на Паука с непритворным испугом и отошла подальше с тяжелым вздохом.

– Ты что – правда в институте учился? – полюбопытствовала я, недоверчиво взглянув на своего спутника.

– А что – не похоже? – удивился Паук.

Я промолчала, и он вдруг ударился в воспоминания:

– Я, знаешь, с детства был мальчиком положительным. У меня мамаша – номенклатурный работник, знаешь, что это такое?

– По-нынешнему чиновница, что ли?

– Да не простая, а дослужилась до зампреда исполкома, чуешь? – Паук говорил с насмешливой гордостью. – Такая, знаешь, женщина… бронированная, железобетонная. Слово любимое у нее было – ответственность, а самое ругательное – безответственный, с детства меня им доставала.

Игрушки разбросал – безответственный, в штаны наделал – безответственный, двоек нахватал, во дворе подрался, училке кнопку на стул подсунул – у нее на все одно слово, других нету. Скучная, в общем, женщина. Отца плохо помню, он отпал, когда мне и пяти лет не было, не выдержал мамочкиной железобетонности. Тоже, видно, безответственный оказался.

Ну, тут как раз перестройка разразилась, мамаша не растерялась, организовала какое-то совместное предприятие, связей-то у нее полно. Потом еще какую-то компанию. Руководить-то она умеет, а вот делать что-то никак не получается, так что компании становились все мельче. Однако меня по-прежнему железной рукой по жизни направляла. В институт определила – Академию управления и менеджмента! Во как!

– Да что ты? – Я подумала, что очень уж этот вуз Пауку не подходит.

– Ага. Ну, проболтался я там года два. Скучища страшная, парни все только и думают, как закончить и на тепленькое местечко сесть руководить чем угодно, девки и вовсе дуры полные, в голове две извилины, и обе не в ту сторону закручены, поговорить не с кем. В общем, бросил я это дело.

Мать как узнала – стало ее плющить и колбасить. Мой сын, кричит, идиот безответственный, весь в отца. Первый раз я от нее тогда про отца услышал. Если не будешь, говорит, учиться, так и пошел вон, даром кормить тебя не стану! Ну, я и пошел, компьютер только забрал. Комнату снял, работенку кой-какую нашел, потом устроился получше, берлогу эту, где мы были, купил.

– Так с тех пор мать и не видел? – уточнила я.

– Не-а. Знаю, что компании все ее развалились, и работает она в налоговой инспекции простым сотрудником.

– Ну, не знаю… мать все-таки, – проговорила я неуверенно, – может, ей нужно чего…

– Заходил я как-то, так она как меня увидела, так перекосилась вся, как будто паука проглотила…

– Ну, ты неподготовленного человека шокировать можешь… – поддразнила я, – живешь один, девушки небось шарахаются…

– Почему один? – обиделся Паук. – У меня Шушара есть.

И тотчас же вылезла у него из-за пазухи усатая белая мордочка. Красные глаза смотрели на меня сердито.

– Извини, – сказала я и погладила крыску.

В этот самый момент Паук толкнул меня локтем в бок. Я проследила за его взглядом.

По коридору шел рослый мужчина в синем хлопчатобумажном комбинезоне с белой надписью «Телесервис». На плече у него была холщовая сумка с инструментами. Мужчина был колоритный: очень светлые, просто белые волосы, прозрачные бледно-голубые глаза и очень бледное лицо.

– Наверняка это наш человек! – прошипел мне в ухо Паук.

– Доченька! – снова обратилась ко мне та самая старушка. – Посмотри, это правильная справка?

– Что значит – правильная? – переспросила я, начиная раздражаться. Одним глазом я следила за приближающимся мужчиной в комбинезоне, другим смотрела на какую-то мятую бумажку, которую совала мне привязчивая старуха.

– Нет, бабушка, это точно неправильная справка, – проговорила я, разглядев эту бумажку. – Это из ветеринарной клиники, направление на кастрацию.

– Ой, это значит я с Тихоном перепутала! – всполошилась бабка. – А вот эти – правильные?

С этими словами она сунула мне целый ворох разнообразных бумажек. Тут были квитанции за оплату электроэнергии, за квартиру, клинический анализ крови, квитанция из химчистки, из обувной мастерской, непонятно как затесавшийся в эту стопку гарантийный талон на дорогую итальянскую кофеварку и еще какие-то невнятные бумажки.

– Извините, бабушка, я не знаю, чего вы хотите! – попыталась я отбиться.

– Ты мне только покажи, доченька, какая справка правильная! – не сдавалась та.

– Что значит – правильная?! – повторила я, окончательно теряя терпение.

– Ну, такая, чтобы пенсию увеличили.

– Не знаю, бабушка, какая для этого нужна справка! Понятия не имею! Может, если вы принесете справку от Емельяна Пугачева, что участвовали в его восстании…

– Вот ведь какая молодежь пошла! – проскрипела старуха, забирая свои бумажки. – Старому человеку помочь не хотят!

Она спрятала все бумажки в большую хозяйственную сумку и неспешно удалилась по коридору, напоследок окинув меня неодобрительным взглядом.

Блондин тем временем подошел к двери двадцатого кабинета и уверенно открыл ее каким-то специальным ключом.

– Отличная маскировка! – пробормотал Паук. – Если что – его никто не заподозрит: ремонт телефонов, все вполне законно!

– И что теперь?

– Теперь посмотрим, куда он направится после этого кабинета. И еще мне нужно позвонить одному человеку…

Паук вытащил мобильник, набрал номер и проговорил:

– Здорово, Цыпа! Срочно приезжай на Второй Муринский, к пенсионному фонду. Ага, я на пенсию выхожу. Справку мне дали – инвалид умственного труда! Зачем – потом объясню, а пока приезжай, дело есть срочное…

– Кого это ты вызываешь? – спросила я с подозрением.

– Увидишь! – Он почему-то хихикнул.

Блондин пробыл в кабинете Варенцовой минут десять, вышел оттуда и с деловым видом пошел в обратную сторону. Однако до выхода не добрался – остановился возле другого кабинета и открыл дверь своим универсальным ключом.

Тут к нему подошла сотрудница пенсионного фонда – деловитая женщина в строгом костюме. Ухватив телефониста за локоть, она затараторила:

– Вот хорошо, что вы пришли! У меня телефон второй день не работает, я уже несколько раз звонила, а у вас все занято… вот хорошо, что я вас поймала! У меня шестой кабинет, посмотрите, что с телефоном! До меня никто не может дозвониться, и я ни до кого не могу, а я без телефона как без рук…

– Ничего не знаю! – отмахнулся «телефонист». – У меня заявка в четырнадцатый, а насчет шестого ничего нет! Когда будет заявка, тогда приду!

– Конечно, нет, если до вас не дозвониться! – тараторила сотрудница. – Раз уж вы пришли, посмотрите мой телефон, а то как же я без телефона, у меня такая работа, мне без телефона никак нельзя!.. Раз уж вы все равно пришли, так посмотрите!

– Что значит – пришел? Я пришел в четырнадцатый кабинет, куда заявка, а в шестой нет…

– Да она вообще уже с сегодняшнего дня в отпуске! Ей телефон уже без надобности, а вот мне…

– Женщина, не мешайте работать! Мне без разницы, кто у вас в отпуске, я работаю в соответствии с заявкой. Есть заявка – работаю, нет заявки – извиняйте!..

С этими словами он сбросил руку женщины и ускользнул от нее в кабинет.

– Слышала? – прошептал Паук. – Она с сегодняшнего дня в отпуске, вот он и переставляет свою приставку на этот телефон. Так что я все правильно сказал!

– Молодец, – одобрила я.

Мужчин непременно надо время от времени хвалить, ими надо восхищаться, только тогда они хорошо функционируют. Даже если у мужчины колечко не на пальце, а в носу. Уж я-то знаю, шесть лет замужем была.

Тут я вспомнила, что несмотря на то, что все шесть лет я старалась делать все, как советуют умные люди – не лезла к мужу с упреками по пустякам, не устраивала скандалов по любому поводу и вовсе без повода, не проверяла его мобильный и не обнюхивала на предмет посторонних духов, кормила его вкусно и разнообразно, ни в чем не перечила, не просила для себя ничего такого особенного, искренне его любила и считала себя счастливой; так вот, несмотря на все это, брак мой оказался полной фикцией, муж обманывал меня почти год, открыто крутил роман с другой бабой. И я в глазах всех знакомых и его сослуживцев со своим доверием и хорошим воспитанием выглядела полной и законченной идиоткой. Надо мной уже и смеяться перестали.

Так, может, надо было вести себя по-другому? Устраивать ему скандалы, бить посуду, жаловаться на скуку и безденежье, требовать, чтобы хотя бы два раза в год возил на море и покупал шубы и бриллианты? Звонить мужу по десять раз на дню, мотивируя это тем, что соскучилась, являться к нему на работу без предупреждения, перезнакомиться со всеми сотрудниками, подружиться с секретаршей, пить с ней кофе и дарить ей шоколад и французские духи. Взамен она сообщала бы мне все местные сплетни, таким образом, я сумела бы вовремя вычислить соперницу и дать ей понять, что так просто она моего мужа не получит, что я буду за него бороться. Цель, как известно, оправдывает средства, таким образом, чтобы удержать мужа, я применю запрещенные приемы. Поинтригую и уговорю мужа ее уволить. Возможно, соперница прикинула бы все «за» и «против» и решила бы с ним не связываться, переметнулась бы к кому-то другому, более доступному. Другое дело, что такие закулисные игры с неверным мужем были противны моему характеру. Ну, не умею я так жить!

А придется, тут же поправила я себя, в следующий раз не позволю так с собой обращаться. Впрочем, все эти размышления пустые, замуж я не собираюсь.

– Эй, ты заснула, что ли? – Паук пихнул меня локтем. – Сидишь и молчишь, вон этот тип…

На этот раз блондин появился минут через пятнадцать. Он огляделся по сторонам и пошел к выходу.

Паук сделал шаг к четырнадцатому кабинету.

– Ты куда?

– Хочу попробовать подключиться к его приставке!

– Потом! – Я потащила его за блондином. – Нам нужно за ним проследить! Узнать, кто он такой и с кем связан! Телефон никуда не денется, а он сейчас удерет, и только мы его и видели!

– Спокойно! – Паук направился к кабинету. – Это быстро! А то потом еще раз сюда приезжать…

И верно, он управился минут за пять. Мы вышли на крыльцо пенсионного фонда как раз вовремя, чтобы увидеть, как блондин садится в машину. Впрочем, узнать его машину не составило бы труда – на ней, как и на его комбинезоне, красовалась крупная белая надпись «Телесервис».

Паук завертел головой, явно кого-то высматривая.

Машина «телефониста» выехала со стоянки, и почти тут же к крыльцу пенсионного фонда подкатил шустрый автомобиль защитного цвета, похожий то ли на отечественный «уазик», то ли на американский армейский джип. Дверца джипа открылась, оттуда выглянул необыкновенно толстый парень в надетой козырьком назад кепке-бейсболке того же защитного цвета и помахал Пауку рукой:

– Здорово, чувак! Такси вызывал?

Паук хлопнул толстяка по руке и показал на меня:

– Это Вася, а это – Цыпа…

Обычно мое имя вызывает как минимум интерес, а как максимум – приступ нервного смеха, но приятель Паука принял его как должное, видимо, в его кругу бывали имена покруче.

– Чего звал? – спросил он друга.

– Цыпа, нам нужно повиснуть на «хвосте» вон у той машины с белой надписью.

– Вон та, что сейчас сворачивает направо? Нет проблем! Главное – сразу пристегнитесь!

Мы влезли на заднее сиденье джипа, и он сорвался с места.

– Только смотри, не мозоль ему глаза! – предупредил приятеля Паук. – Нам надо проследить, куда он едет…

– Нет проблем, чувак! – успокоил его толстяк.

Цыпа держался на приличном расстоянии от машины «Телесервиса», так что пару раз я подумала, что мы ее потеряли, но каждый раз знакомый автомобиль снова появлялся впереди. Тем временем Паук запомнил номер этой машины, открыл свой ноутбук и пробил номер по базе данных. На лице его проступило удивление.

– Знаешь, за какой машиной числится этот номер? – Он повернулся ко мне.

– Пока не знаю, но надеюсь, что ты меня просветишь.

– За машиной «Скорой помощи».

– Что-то я не заметила ни мигалки на крыше, ни красного креста на борту!

– Я тоже. И понимаешь, что это значит?

– Что номера фальшивые.

– И что мы влезли в какой-то серьезный криминал.

– Я же говорила тебе, что дальше буду работать одна!

– Да я вовсе не отказываюсь. Я только хочу, чтобы ты мне рассказала все, что знаешь.

Этот разговор зашел на опасную территорию, но как раз в это время Цыпа сбросил скорость и повернулся к нам:

– Похоже, чуваки, приехали.

Машина «Телесервиса» остановилась возле невзрачной пятиэтажки.

Цыпа припарковался неподалеку, так, чтобы мы видели все происходящее, сами не слишком бросаясь в глаза.

А происходили действительно интересные вещи.

Блондин выбрался из машины. Только теперь на нем не было форменного комбинезона, он был одет в обычные синие джинсы и черную футболку.

Он закрыл свою машину, а потом… потом ловким движением оторвал от ее борта наклейку с надписью «Телесервис» и спрятал ее в свою сумку. После этого он направился к подъезду.

Приглядевшись, я увидела над дверью табличку, на которой было написано:

«Агентство недвижимости «Очаг».

– Телефонист на глазах превращается в риелтора! – проговорил Паук.

Блондин тем временем позвонил в дверь. Дверь открылась, и он вошел внутрь.

– Вот так вот… – вздохнула я, – что теперь делать? Идти за ним? А что это даст?

– Похоже, он здесь работает, – вмешался Цыпа, – машину поставил на стоянке для сотрудников.

– Можно, конечно, притвориться, что хочу купить квартиру… – пробормотала я, – пошляться там по кабинетам, найти этого типа, выяснить, кто он такой.

– А смысл? – пробормотал Паук: он вперился в свой компьютер и щелкал клавишами.

– Однако не в таком виде идти в приличное агентство, – сказала я, грустно глядя на себя.

Брюки я успела где-то изгваздать – либо в квартире Паука, либо в машине Цыпы. Волосы растрепаны, глаза едва накрашены. И вообще вид усталый и, что греха таить, не слишком благополучный. Риелторский бизнес психологический, в агентстве сразу поймут, что я – клиент неперспективный, доверия мне не будет, могут и на дверь указать.

– Вот, смотри, – Паук кивнул на экран своего компьютера, – вот он, этот «Очаг».

На экране виднелся логотип агентства – стилизованный камин – и была надпись.

«Мы работаем для вас! Любые операции с недвижимостью, продажа и покупка квартир в рассрочку и без! Первичный и вторичный рынок! Загородные дома и виллы!»

– Все есть, только денежки плати, – пробурчал Цыпа.

– А вот и наш «телефонист», – проворковал Паук, – погляди, Вася.

На групповом снимке были представлены все сотрудники агентства, наш блондин стоял третьим справа между молодым человеком с чуть кривоватой улыбкой и худой женщиной лет тридцати пяти в открытом платье, которое ей ужасно не шло. Грудь у дамы была плоская, шея жилистая, плечи костлявые. Узкие губы дама старательно сложила в улыбку, показывая все тридцать два зуба. Улыбка напоминала оскал.

– Да, если бы мне нужно было купить квартиру, ни за что не обратилась бы в это агентство, – пробормотала я.

– Это потому что ты блондина подозреваешь, – возразил Паук, – а может, он здесь и правда риелтором работает, и сотрудники ничего не знают о его второй профессии.

– Да, поди разберись, эта дама злодейка или просто обычная офисная стерва, каких много…

– Вот что, ребята, – забеспокоился Цыпа, – нужно отсюда уезжать. Там камера на входе, уже пять минут на нас направлена. У меня машинка приметная, как бы чего не вышло…

Он развернулся и не спеша поехал по проспекту. Паук показал мне список сотрудников под фотографией, из него мы сделали вывод, что нашего блондина зовут Торопов А. Е.

– Негусто информации, – вздохнула я, – не слишком приближает нас к поискам Нади.

– Вас где высадить? – повернулся Цыпа. – А то мне вообще-то некогда, у меня дела…

Мы вышли возле парка, я решила срезать путь до станции метро. Погода была отличная, не жарко, дул легкий весенний ветерок. Однако настроение у меня было совсем не радостное.

Похоже, что поиски зашли в тупик.

– Мороженого хочешь? – спросил Паук.

Мы подошли к яркому ларьку, и среди всех многочисленных видов мороженого я выбрала клубничное с изюмом. Паук подошел к выбору более основательно. Он долго консультировался с продавщицей, последовательно забраковал лимонное, как слишком кислое, а «пьяную вишню» из-за ромовой эссенции. Наконец выбрал с ванилью и орехами, причем попросил две ложечки.

Мы уселись на лавочке под большой черемухой, которая дивно пахла. Паук выложил на картонный квадратик часть мороженого с орехами, тотчас высунулась Шушара и любопытно повела усами.

– Кушай, моя девочка, – ласково сказал Паук, и крыска стала деликатно есть.

Я подавленно молчала. Надо отчитываться дяде Васе, а мне сказать нечего. Целый день проболталась, устала как собака, а толку – чуть! Этот «телефонист» Торопов, судя по всему, человек нанятый. Если и знает, то мало, и все равно ничего не скажет. Что ему можно сделать? Да ничего. Надю он, скорее всего, вообще не видел.

Тут, кстати, я вспомнила про Бонни. То есть, конечно, я про него и не забывала.

– Пятый час, – я взглянула на часы, – мне вообще-то пора. У меня ребенок дома один.

– Что, и правда пятый час уже? – Паук взглянул на часы и увидел, надо полагать, календарь. – Так сегодня двадцатое?

– Ну да, а с чего это ты так всполошился? – удивилась, в свою очередь, я.

– А день, день какой?

– Среда…

– Ой, мамочки! – Он хлопнул себя по лбу и с размаху плюхнулся на скамейку, прямо на крысу Шушару. – Все пропало! Ужас какой! Забыл, совсем забыл!

– Спокойно, – осторожно сказала я, повернувшись к нему, – не делай резких движений. Не ворочайся и не откидывайся на спинку. Вообще не шевелись.

– Да что такое?

– Ты только не переживай, Паучок, – пролепетала я, – но, кажется, ты сел на свою крысу…

Крик, который издал Паук, был подобен воплю раненого животного. Причем не какого-нибудь, а крупного и сильного. Ну, не мамонта, конечно, но льва или тигра – запросто. Только не спрашивайте, откуда я знаю, как кричит раненый лев.

– Шушарочка! – прорыдал Паук и пошевелился.

– Что чувствуешь? – поинтересовалась я.

– Мокро… – признался он. – Господи!

– Надо встать, – неуверенно пробормотала я.

– Не могу, – Паук смотрел жалобно, – я этого не вынесу!

– Закрой глаза, – посоветовала я, – я сама посмотрю.

Он оперся на мою руку и встал, пошатываясь. На скамейке под ним расплывалось мокрое пятно. Это же надо, вроде с виду худенький, а от крысы мокрое место осталось!

Я обошла Паука. На не слишком чистых брюках сзади были желтые разводы и прилипли половинки грецкого ореха.

– Ну что? – проскрипел он.

– Да ничего, – я пожала плечами, – нету ее… Подевалась куда-то…

Мы обежали скамейку и с трудом заметили крысу, которая сидела на траве, покрытой белыми лепестками черемухи. Эта хвостатая эстетка задумчиво нюхала цветочки!

– Ой, не могу! – Паук снова плюхнулся на скамейку. – Она меня до инфаркта доведет! И ты тоже хороша – так человека напугать!

– А ты про что забыл-то? – тут же перевела я разговор.

– Ох! – Паук побледнел. – Вот неприятность!

Он порылся в сумке и протянул мне красивую глянцевую открытку. На ней художественным шрифтом было напечатано, что встреча одноклассников по поводу пятнадцатилетия окончания ими школы состоится двадцатого мая, то есть сегодня, в восемь часов, в ресторане «Хуторок». И адрес где-то не в центре.

– Ты вполне успеешь, – протянула я, – только переодеться надо и умыться…

– В том-то и дело! – закричал он.

– Постой-постой… – Я все не выпускала открытку из рук, – тут написано пятнадцать лет?

– Ну да, пятнадцать лет, как «давно, друзья веселые, простились мы со школою»… А что?

– А сколько же тебе лет? – изумилась я. – Постой, сама подсчитаю… семнадцать плюс пятнадцать…

– Тридцать два, – сказал Паук, – а что такого? Я не женщина, возраст свой не скрываю.

– Ну это надо… – Я окинула взглядом всю его тщедушную фигурку. Да еще эти колечки…

– Ну, нравится мне так ходить, – надулся Паук, – кому какое дело?

Вообще-то он прав, но, судя по первой реакции, бывших одноклассников все же стесняется.

– Ну, так не ходи на встречу!

– Нельзя, – Паук совсем скис, – если я не приду, она меня разыскивать начнет. Весь город на уши поднимет, к матери заявится, а мать знаешь кем меня считает? Совершенно конченым человеком, пьяницей и наркоманом. Она скажет, что я опустился, шляюсь по притонам, ночую едва ли не под мостом.

– Откуда у матери такие сведения?

– От верблюда, – отмахнулся Паук, – я же тебе рассказывал, какое у нее любимое слово. Ну, ответственный человек ведь в таком виде ходить не станет, так? Работу приличную не получит, так? Денег не заработает? А, стало быть, я кто? Бомж и тунеядец.

– Характер у твоей мамочки, конечно, не сахар… – не могла не согласиться я, – слушай, а кто такая она?

– Кто – она?

– Ну вот ты говоришь – она, она, кто это?

– Ах эта… – Паук отвернулся и процедил, – моя бывшая жена.

– Ой, да ты женат был? – Я прыснула.

– Ну че ты ржешь? – всерьез обиделся Паук.

– Извини, просто в голове как-то не укладывается… – Я погладила его по руке.

Крыса Шушара подняла голову от своей черемухи и поглядела на меня сердито – кто посмел обидеть ее обожаемого хозяина?

– Вот и она тоже говорила, что я абсолютно не создан для семейной жизни, – заговорил Паук, – а как меня угораздило… Все исключительно назло мамаше. Ну, мы в школе любовь крутили, мать очень недовольна была – не нашего круга, говорит! Какой такой круг? Ну, мать с отцом у нее люди, конечно, простые, папаша на заводе всю жизнь оттрубил, пил, конечно, но в меру. А мать не помню где работала, да какая разница, я же не на ней женился…

– И то верно… – поддакнула я.

– Короче, в девятнадцать лет она и говорит: давай поженимся, что мы все по углам… Мне – что? Сказал матери, она как заорет – безответственность! Сам на ноги не встал, ничего не зарабатываешь, мне на шею еще и девку свою посадить хочешь? Раз так – я сразу в загс. Поженились, а у нее квартирка маленькая, двухкомнатная, стены тонкие, отец каждый вечер выпивши, мать до полночи телевизор смотрит. В выходной – пивом с утра папаша наливается, меня приглашает. Что, кричит, ты все в свою машину бесовскую пялишься – это он так компьютер называл, добра от этого не выйдет. Скукотища, в общем. Жена молодая денег требует – того у нее нету, этого…

– Так зарабатывать надо на семью-то! – фыркнула я.

– Хороших заказов никто не приготовит, пока квалификацию свою не проявишь, – возразил Паук, – а где ее взять? Пока сам до всего не дойдешь… в общем, время нужно. А тут условий никаких. Жена все куда-то тянет, скучно ей, папаша озверел совсем, орет, что на его шее сижу, а не уважаю – вечером выпить с ним не желаю. Теща губы поджимает и жену потихоньку пилит – кого привела, ни пес, ни выдра, вида неказистого, ни любви с него, ни денег… А все же слышно, потому как квартирка крошечная, стены тонюсенькие…

– Ты про это уже говорил, – вставила я.

– Ах да! – Паук потер лоб. – В общем, продержался месяцев пять, не больше, да и слинял обратно к мамаше. Ну, тут она, конечно, на моих косточках поплясала, все высказала насчет безответственности. Только я не больно слушал – ясное дело, нового ничего не скажет, а все старое я давно наизусть выучил. С женой мы вроде мирно расстались – ну, не сложилось, и ладно. Я поболтался немного, потом институт бросил, мамаша опять заедаться начала, так я и думаю – пошли вы все куда подальше. Дверью хлопнул, да и ушел как был, компьютер только взял. Снял квартиру, заказы кое-какие пошли…

– И про это я уже слышала, – напомнила я и поглядела на часы, – ты рассказывай, отчего ты жену бывшую так боишься…

Крыса Шушара вспрыгнула на скамейку и поглядела на меня с большим неодобрением. Ей не понравился мой насмешливый тон. Я в ответ показала ей язык – стану я еще какую-то крысу слушать.

– Ну, в общем… прошло года два, она меня нашла – замуж, говорит, собралась. А мы с ней развод не оформили. Ну, я не против, конечно, раз надо, значит надо. Подписал я все документы, вызывают в суд. А она зачем-то в суд со своим хахалем приперлась, за которого замуж собралась. Захотела его мне продемонстрировать – мол, все у нее шоколадно, а я как был в дерьме, так и остался.

– Есть такие женщины, – согласилась я.

– Ты слушай дальше, – уныло сказал Паук, – значит, прикатывают они, машина приличная, дорогая, мужик упакован по полной программе, она выходит – шуба норковая до пят. Меня увидели…

– А ты в таком виде, как сейчас ходишь? – До меня начал доходить юмор ситуации.

– Не, у меня тогда прическа была под панка, ирокезская, и крашенная перьями в три цвета…

– Колоритно! – восхитилась я. – Впечатляет!

– Ага, она как увидела, так позеленела вся. А этот, хахаль-то ее, встал столбом, да и спрашивает: «Это твой бывший муж?» Почему – бывший, говорю, пока еще настоящий. Вот сейчас разведемся – буду бывший. Ну, он ей говорит – я тебя в машине подожду. И так получилось, что не развели нас тогда. То ли документ какой-то потеряли, то ли еще что…

В общем, в следующий раз приходит она уже одна. Получили мы бумаги, всего, говорю, хорошего, желаю счастья в будущей семейной жизни. А она как зыркнет – все, говорит, из-за тебя! Чтоб ты провалился!

– Догадываюсь уже, что случилось, – хмыкнула я.

– Ты вообще умная, – серьезно заметил Паук, – короче, я потом встретил случайно подружку ее закадычную, Ирку Васнецову, она тоже в нашем классе училась. Она мне и рассказала, что полный облом у моей бывшей с новым замужеством случился. Тот, жених-то, как поглядел на меня, так и говорит ей – как же тебя угораздило за такого клоуна и урода замуж выйти. Она ему честно отвечает – дурой была полной. Если баба дура, он отвечает, то это навсегда. А мне жена-дура не нужна. И все, прошла любовь, завяли помидоры!

– Сама виновата, – посмеивалась я, – нечего было его в суд приводить. Развелась бы с тобой по-тихому, да и все… Она что – и правда дура?

– Не знаю… – Паук страдальчески поморщился, – а только с тех пор мне жизни нету. Прошло какое-то время – опять встречаю подружку ее, Ирку. Вышла, говорит, твоя замуж за богатого, свой у него бизнес, квартира четырехкомнатная, и все такое прочее. И тут как раз подкатывает какая-то круглая дата – не то юбилей школы, не то еще что-то. Я идти не хотел, но в тот вечер заказчику работу отвозил и случайно совсем близко оказался. Дай, думаю, зайду в ресторан тот, хоть поем, а то с утра во рту ни крошки, заработался.

– И тебя не пустили с твоей ирокезской прической… – констатировала я.

– Не, я тогда уже ирокезу сбрил, как раз волосики отросли на сантиметр… Но все равно долго меня на входе держали. Вдруг идет она – платье вечернее длинное, ни на чем не держится, и в золоте вся по самые уши. Меня увидела – вся побледнела и стоит. Что, спрашиваю, смотришь, как будто привидение увидала? Ты, говорит, и правда похож на призрака бесплотного, краше в гроб кладут! Дюшенька, кричит, что с тобой случилось?

– Это ты, значит, Дюшенька… – хмыкнула я, – слушай, а как тебя по-настоящему зовут?

– Ой, ты не поверишь. – Паук махнул рукой. – Авдеем меня зовут. Это мамаша учудила, она, понимаешь, сама Александра Авдеевна, так решила сыну жизнь испортить. Так что не утешай!

– Это ты мне говоришь? Ну мы с тобой и парочка – Авдей и Василиса! – захохотала я.

– Ага, – кисло согласился Паук, – ну, в общем, притащила она меня в зал, там все уже пьяненькие, наплясались, нацеловались, до нас никому дела нету. А еды на столе осталось полно. Вот, думаю, повезло. Ну, наложил полную тарелку, сижу тихонько, кушаю. Никому, что характерно, не мешаю. И тут подходит она и смотрит на меня так жалостливо: Дюша, говорит, как же дошел ты до жизни такой? Я ей вежливо так отвечаю – отвали, подруга, дай поесть спокойно. Я тебя не трогаю, очень, кстати, рад, что ты свое личное счастье нашла, так отчего бы тебе не поплясать вон с Вадиком Козловским? Или с Гешей Волковым покурить сходи… А она – я, говорит, на тебя нисколько не сержусь, это, говорит, у тебя такое настроение, потому что ты в жизни не состоялся, неудачник ты. И от этого, твердит, у тебя немотивированная злоба ко всем людям, кто в жизни чего-нибудь добился. Гладко так чешет, как по писаному, видно, наизусть выучила.

Шушара прыгнула ему на колени, видно, ей надоели наши разговоры. Паук рассеянно почесал ей шею и продолжил:

– Ем я, а она ноет и ноет, так что у меня и аппетит пропал. Я, говорит, тебе помочь хочу. Но, говорит, я знаю, что просто деньги давать нищему – это ни к чему не приведет. Нужно ему работу найти, нужно в него вдохнуть волю к жизни, и тогда все приложится. Вот, говорит, тебе карточка, это курсы психологические, а насчет работы я с ребятами поговорю. И давай орать на весь ресторан – кто может Дюше с работой помочь?

– А ты что?

– А я обалдел маленько, а потом и говорю: «Тебе делать, что ли, совсем нечего? От скуки помираешь?» Нет, она отвечает, у меня дел много. Но я, говорит, не хочу мужу балластом быть, я хочу ему соответствовать. Я, говорит, много всяких курсов окончила. Мы, говорит, успешные, обеспеченные люди, должны помогать бедным. Ну, говорю, купи в детский дом пару кроватей или телевизор лишний, вот и будет помощь. Она так замялась – муж, говорит, на это деньги не даст, он пока на моих позициях не стоит. Но я над этим работаю. Но добрый совет ведь это тоже помощь, верно?

– Дура какая! – не удержалась я.

– Точно! – согласился Паук. – Смотрю я на нее и думаю – как же я раньше такого не замечал? Ведь полная же идиотка, твердит чужие слова как попугай… Ну, говорю, дорогая, засунь ты свои добрые советы себе куда хочешь, а меня оставь в покое. Не нужно мне от тебя никакой помощи, сам справляюсь. В общем, еле ноги из того ресторана унес.

– Бывает… – неопределенно хмыкнула я, – но все это, я так понимаю, давно было, так что никак в толк не возьму, с чего ты сейчас-то так расстроился?

– Если бы тогда все кончилось, – снова завел шарманку Паук, – я бы забыл свою бывшую как страшный сон. Ан нет, не вышел у меня номер. После той встречи стали мне ребята звонить, интересоваться, как я да что. Видно, моя бывшая накрутила всех, наболтала, что я в полной заднице, работу предлагали, кто – охранником на парковке, кто – сторожем в магазине, кто – вообще курьером. Я, конечно, отказываюсь, пытаюсь объяснить, как и что, но не все верят. Короче, с этими дурацкими разговорами парочка заказов выгодных пролетела мимо. Город маленький, у бывшей моей язык без костей, треплет им направо и налево. С матерью моей законтачила. Раньше мать при ее имени просто трясти начинало, а теперь каждую неделю по телефону болтают! Меня критикуют и планы строят, как мне помочь.

– Тяжелый случай!

– Не говори, натерпелся я… Номера телефонные все сменил, с прежней квартиры съехать пришлось, в общем, снова как-то жизнь наладилась. А потом опять Ирку Васнецову встретил. Она мне и говорит, что бывшая моя с тем своим мужем развелась – видно, достала его своей болтовней о том, что богатые должны бедным помогать. Но недолго одиночеством страдала и нашла себе уж и вовсе крутого перца, у него денег – куча, живут они в загородном доме с бассейном, всюду она ездит, и мысли свои о том, что бедным помогать надо, совершенно забросила. Теперь занята исключительно своей внешностью.

Ну, думаю, слава тебе господи, оставит она меня теперь в покое, смогу вздохнуть. И тут как раз подошло десятилетие окончания школы. У нас, знаешь, класс был какой-то ненормальный: все фанаты какие-то, им дай волю – каждый год встречаться будут, а то и по два раза. И ладно бы так просто поболтать, друг с другом увидеться – так нет, первое дело у них хвастаться, кто чего достиг.

– Вот поэтому я на все эти классные сборища и не хожу, – сочувственно кивнула я.

– В общем, не пойти нельзя, из-под земли достанут, всесоюзный розыск объявят. Ну, я тогда подготовился как мог. Постригся, взял в прокате смокинг и девицу в эскорт-службе нанял. Ты, говорю, делай вид, что ты моя невеста. Но при всех на меня не висни и вообще побольше молчи. Она даже обиделась – чего это я буду молчать, говорит, я беседу вести могу, нас для этого готовят, чтобы за столом не стыдно было. Могу – про вина французские, могу – про места отдыха…

– Девица-то красивая? – проявила я любопытство.

– Ну, как тебе сказать… Красивая-то она красивая, но дура полная оказалась.

– На умную денег не хватило? Или уж тебе такое счастье…

– Ох, ты еще тут будешь! – простонал Паук, и я слегка усовестилась и погладила его по руке. – Значит, пришли мы попозже, бывшая моя уже там сидит. Надето на ней непонятно что, видно только, что дорогое. И бриллиантами вся обвешана, как елка новогодняя. Блестит, сияет, переливается, аж глаза у меня заслепило. Ну, выпили по первой, закусили, после началась, как обычно, любимая народная игра – кидание понтов. Ну, моя бывшая, конечно, всех круче. Муж у нее такой-то и такой-то, был бизнесменом, теперь собирается идти в политику, потому что это круто и престижно. Она еще красивее выразилась – теперь, говорит, такой тренд. И так далее. Тут кто-то не выдержал, говорит, что ты все про мужа, ты сама-то кто? А я, говорит, буду ему во всем помогать, чтобы он политическую карьеру сделал, в общем, метит в первые леди. Ну, думаю, скатертью дорожка, флаг в руки, барабан тебе на шею, только меня не тронь.

– Неужели опять она к тебе примоталась? – удивилась я. – Просто пиявка какая-то, а не женщина.

– Хуже! – вздохнул Паук. – Пиявка хоть кровь сосет, потому что кушать хочет, а эта мою кровь пила исключительно для удовольствия. Короче, посмотрела она на мою девицу и кое-что сообразила. А может, это и случайно вышло, подпоили они девушку или она сама наклюкалась, только начала болтать. И все как есть рассказала – кто она и откуда, даже за сколько я ее нанял.

– Ну, зараза! – возмутилась я. – Всю малину тебе испортила!

– Ага, ну, тут такое началось! Эта моя бывшая на меня наезжает, по морде меня хлещет, орет – как ты посмел? В нашу приличную компанию привести какую-то уличную дешевку, проститутку с вокзала! Да может, она заразная! Тут девица-то, что со мной была, от возмущения протрезвела и говорит:

– Это кто тут дешевка? Да я с такими людьми за столом сидела, до которых тебе расти и расти! И мужа твоего, между прочим, девочки в агентстве очень хорошо знают, и одна моя подруга сама слышала такое мнение окружающих, что он-то сам мужчина хоть куда, а жена – полная дура и выскочка.

Что тут началось! Еле растащили их. Моя-то девица тертая и не в таких переделках бывала, а бывшая клок волос потеряла, да еще в суматохе колье бриллиантовое упало и разлетелось по камешку. Тут, натурально, начался переполох, все бросились собирать, и совершенно случайно оказался тут в общем зале ювелир один – поужинать зашел просто так. Так он поглядел на один камешек, да и говорит – что вы, дамочка, так беспокоитесь, когда это не бриллиант вовсе, а имитация, я-то вижу. В общем, пока все ахали и охали, я сбежал.

– Еще что было? – отрывисто спросила я, потому что поняла наконец, для чего Паук мучил меня бесконечными подробностями из своей личной жизни.

– С тех пор больше не виделись. Но вот пришло приглашение, три раза уже звонили.

– Да откуда они телефон твой узнают?

– От матери, откуда еще, – вздохнул Паук.

– Ты ж говорил, что с ней не видишься…

– Звоню изредка, спрашиваю, не надо ли чего… Она, конечно, отвечает, что от такого человека, как я, она ничего не примет. Так побеседуем три минуты и прощаемся.

– Значит, хочешь идти туда…

– Не хочу, но придется… Слушай, – Паук выглядел как человек, долго сомневающийся, но все же решившийся прыгнуть с обрыва в глубокую реку, – Вася, я тебя очень прошу, пойдем туда со мной, а?

Ну, я, конечно, не стала тратить время, всплескивать руками и орать насчет того, что он сошел с ума, я примерно уже догадалась, к чему он клонит.

– Это не опасно? – спросила я, подумав. – Видишь ли, у меня работа, и дядя Вася в больнице, и еще Бонни…

Паук взял меня за руку и прижал к сердцу, после чего деловито сообщил, что недавно снова встретил ту самую закадычную подружку его бывшей, которая сообщила ему последние новости с фронтов.

Бывшая снова развелась с очередным мужем, очевидно, ее манера влезать в его дела мужу не понравилась. В политику-то он прошел, но вот первой леди ей теперь уже точно не быть. Но бывшая не унывает, у нее уже есть кое-кто на примете.

– Понимаешь, Вася, ты умная, – льстил Паук, – и поведешь себя там на встрече как надо. Ничего такого, только чтобы она поняла, что у нас – серьезно. И все, тогда она точно отстанет.

– Да с чего ты взял?

– Она мне сама это сказала в свое время. Если бы, говорит, я знала точно, что у тебя все хорошо, то и жила бы спокойно. А так, говорит, я за тебя очень волнуюсь и переживаю. Мы, говорит, всегда в ответе за тех, кого приручили. Не знаю, откуда она такую цитату выкопала, но сама бы до такого не додумалась.

– Я знаю, откуда… – пробормотала я машинально. – Да только с чего она взяла, что тебя приручила?

– Ой, Вася, думаешь, я не спрашивал? – Паук вздохнул и горестно поник головой.

– Прямо не знаю, что тебе на это и сказать, – я сделала вид, что задумалась.

В общем-то, идти не хотелось. С другой стороны, Паук мне здорово помог. И еще поможет. Раз уж так случилось, что дядя Вася сейчас временно в ауте, полезно иметь напарника, который отлично сечет в компьютерах, и еще у него есть Цыпа с машиной.

– Ладно, – я поднялась со скамейки. – Для чего еще нужны друзья? Но тогда у нас очень мало времени. Ты что – собираешься идти в ресторан в чем есть?

– Ну… а нельзя?

– Чудовище! – рявкнула я. – Да за кого ты меня принимаешь? Чтобы я, приличная женщина, пошла куда-то с таким оборванцем? Авдей, я тебя серьезно предупреждаю: если ты не поменяешь свой имидж – между нами все кончено!

Паук поглядел с испугом, потом понял, что я вхожу в роль, и покорился судьбе. Не мешкая, я все взяла в свои руки и потащила его к выходу из парка, он еле успел Шушару в карман сунуть.

Деньги у Паука были – большая пачка, засунутая в упаковку от куриных котлет, так что мы прямиком отправились в торговый центр.

Охранник в большом магазине мужской одежды поглядел на нас не слишком приветливо. Я его понимала, потому что зеркало отразило довольно неприглядную парочку. Про Паука я уже говорила, у меня тоже вид был весьма скромный. С другой стороны, мы не в бутик пришли, так что я хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание двух продавщиц, которые скучали в глубине зала.

– Что хотите? – Одна подошла нехотя.

Странный вопрос, как будто в магазине одежды можно хотеть холодильник или буфет! Или бензопилу для съемок фильма ужасов! Но время катастрофически поджимало, на часах без четверти пять, а мы, как говорится, еще ни в одном глазу!

– Костюм вот на него, рубашку, галстук… ну что там еще-то полагается…

– Ясно! – Девица мгновенно собралась, сообразив, что мы не праздные зеваки, от нечего делать гуляющие по торговому центру.

Она окинула Паука профессиональным взглядом и кинулась к вешалкам.

– Все не то! – со вздохом сказала я минут через сорок. – Сидит плохо, велико, широко и вообще некрасиво, как с чужого плеча.

– У него фигура нестандартная, – оправдывалась продавщица, – рост маленький, плечи узкие.

– Сама знаю, – огрызнулась я, понимая уже, что ничего из нашей затеи не выйдет.

Если бывшая Паука увидит его в таком костюме, она немедленно объявит сбор средств в пользу неимущих людей с непоправимыми нарушениями психики.

И тут еще Шушара, которой надоело сидеть в моей сумке, высунула морду, с любопытством поведя усами.

– Кто это у вас? – всполошилась продавщица, и я тяжко вздохнула, потому что сейчас нас выставят из магазина с позором.

– Ой! – в восторге вскричала девица, увидев крыску во всей красе. – Какая миленькая! Ленка, Петя, идите сюда!

Шушара дала себя потискать, а когда улеглись первые восторги, и охранник Петя вспомнил о своих непосредственных обязанностях, продавщицы переглянулись.

– Ты думаешь, подойдет? – спросила одна.

– Стопудово! – кивнула другая и удалилась в подсобку.

Пришел покупатель – молодой парень, спросил джинсы, и мы с Пауком ненадолго остались одни.

– Так… – сказала я и протянула руку, – вот сюда, пожалуйста, складывай все свои колечки.

– Ни за что! – Он топнул ногой.

– Тогда я немедленно ухожу! – Я тоже топнула ногой.

– Я не могу, я привык…

– Ну Авдик, – я приникла к нему и аккуратно начала вытаскивать колечки из ушей, – ну это же временно, я все верну тебе завтра в целости и сохранности…

– Что еще за Авдик, – ворчал он, сдаваясь, – что я тебе – пудель, что ли?

Ей-богу, с пуделем было бы легче договориться!

Принесенный костюм был чуть помят – долго лежал, сказала девушка, никто не брал, потому что нестандартный. Но сидел костюм отлично, просто как на Паука сшит.

– Берите… – прошептала продавщица, – на него скидка большая.

Я взглянула на часы и заторопилась.

Ботинки удалось купить легко, всего четыре пары перемерили, а пока Паук топал ногами и возился со шнурками, я углядела в магазинчике напротив дивной красоты сумку. Тут все дело было в цвете – ярко-синяя, но не банального василькового цвета, а с благородным стальным оттенком, очень хорошей кожи…

Покажите мне женщину, которая не любит красивой одежды. Таких не бывает. А если бывает, то это ненормально. Однако по улицам ходит множество женщин, одетых не то чтобы плохо, но как-то безлико, что называется, «как все», или вот еще выражение – «не хуже людей». Тому есть множество причин – крайняя бедность, отсутствие вкуса, элементарная лень наконец.

Когда я была замужем, то положение мое было весьма двусмысленным. С одной стороны, муж требовал, чтобы я выглядела соответственно – то есть как жена преуспевающего бизнесмена средней руки. С другой – весьма неохотно расставался с деньгами. Поэтому я убедила себя, что не люблю наряжаться. Как твердила свекровь (у меня ведь была еще и свекровь, как у всех), так вот, свекровь, понятное дело, вечно меня воспитывала и учила жить. Среди ее незабываемых сентенций были, например, и такие: для того чтобы быть элегантно одетой, женщине вовсе не нужно иметь три шкафа одежды. Достаточно пары костюмов, юбки, брюк и одного платья – на выход. Главное, чтобы вещи сочетались между собой… Сегодня ты надеваешь эту блузку с юбкой, а завтра – тот жакет с брюками, а потом наоборот.

Тогда я была образцовой женой и хорошей невесткой, поэтому со свекровью не спорила, но сегодня меня при этих воспоминаниях разбирает смех. Одно платье – на выход! Бред какой-то!

Одежды у уважающей себя женщины должно быть много, это аксиома. Другое дело, что мне сейчас требуется одежда в основном спортивная и повседневная. Но это вовсе не значит, что я не люблю одежду красивую. И обувь. И сумки…

Я остановилась перед витриной как зачарованная и застыла, едва ли не открыв рот. Сумка была великолепна.

– Купи, – раздался рядом голос Паука, он вышел с коробкой под мышкой.

– Да зачем она мне? – Я пожала плечами и отвернулась.

– Купи, – твердо сказал он, – я прошу.

В результате мы потратили еще минут двадцать.

И возле выхода я свернула в магазинчик, где изображены были кот и пес, которые сидели рядышком и смотрели телевизор. По телевизору, кстати, показывали мультфильм про енотов.

– Это зачем? – Паук встал в дверях, как осел на перевале – твердо и непоколебимо.

– Это для Шушары.

– Да покормится она чем-нибудь, она все ест – сухари, сыр, котлеты даже…

– Не сомневаюсь, – холодно ответила я, – твоя крыса с голоду не пропадет. Девушка, вон ту клетку, пожалуйста.

– Эт-та чего? – возмущенно завопил Паук. – Эт-та зачем еще? Моя девочка к клеткам не привыкла, она по всей квартире ходит куда хочет. Шушара – гордое и свободолюбивое животное, она не любит, когда ограничивают ее свободу!

– Это она пускай у тебя в квартире ходит где вздумается и гуляет сама по себе, – возразила я, – а у меня в доме я хозяйка!

– Не знал, что ты – тиран и деспот, – надулся Паук, – надо же, Шушару – в клетку!

– Дело не во мне, – я решила быть терпеливой и сдержанной, в конце концов, как говорила моя бабушка, Бог терпел и нам велел. – Дело в Бонни.

– Ах да, у тебя ребенок…

– Мальчик… – застенчиво призналась я.

– Шушара детей не обижает, так что если он не станет дергать ее за хвост… Слушай, а почему такое имя странное?

– Узнаешь, – вздохнула я, предчувствуя неприятности.

– Что, он не любит животных? – забеспокоился Паук. – Давай тогда возьмем Шушару с собой…

– Ни за что! – твердо сказала я. – Ты хочешь избавиться от своей бывшей? Тогда слушай меня!

Мы влетели ко мне домой, когда до встречи в ресторане оставалось полтора часа, а ведь еще надо было отмыть Паука и кое-как причесать. Да и мне навести красоту.

Еще за дверью мы услышали вой Бонни.

– Это что – соседи ремонт делают? – осведомился Паук.

– Да нет, это Бонни меня ждет. Слушай, у тебя вообще нервы крепкие? В обморок не падаешь?

– Да вроде нет…

Вот что хотите делайте, но только Паук, увидев Бонни, еле на ногах удержался. И не сбежать в тот же момент ему помешала только мужская гордость.

– Бонни, стоять! – заорала я с порога. – Это свои!

Однако мое сокровище повело себя очень странно.

Казалось бы, Бонни долго меня ждал и копил обиду. А тут прихожу я, да не одна, а в компании сомнительного типа. Ну, сожрать без остатка Бонни его, конечно бы, не посмел, все же он пес цивилизованный, хоть и очень непослушный. Но вот порычать, попугать, загнать на шкаф, порвать брюки… – это с удовольствием.

Так вот, могу вам сказать, что Бонни даже и не пытался ничего этого делать. Он посмотрел на меня удивленно и попятился. Потом опомнился и взял себя в руки, то есть в лапы, то есть встал как вкопанный посреди прихожей.

– Бонечка, это наш гость, – залебезила я, – ты ничего такого не думай, он к нам ненадолго. Мы сейчас уйдем в одно место, а ты пока посидишь вот тут…

Шушара не выдержала и высунула любопытную морду из кармана Паука. Бонни немедленно взъерошил шерсть на загривке и глухо, утробно зарычал. И только я заметила, что рык его был скорее испуганный, чем грозный.

Кажется, когда-то давно я уже говорила, что Бонни ужасно боится крыс. У дяди Васи в гараже живет огромная старая крыса, которую он зовет Буденным за длинные усы. Именно поэтому Бонни не любит бывать в гараже. Когда мы оставили его как-то там на целый вечер, Бонни едва не умер от страха. Вот такая вот у собаки фобия.

И нечего смеяться, у каждого могут быть свои недостатки. Ну и что, что Бонни – большой, а крыса – маленькая.

В тот раз дядя Вася серьезно, по-мужски поговорил с Буденным. Уж не знаю, чем он ему пригрозил, но крыс перестал вести себя нагло и доводить Бонни до стресса.

Но одно дело – старый, прожженный помойный крыс, а другое – домашняя милая Шушара.

– Бонни, – я наклонилась к нему и тихонько, доверительно заговорила в самое ухо, – она ничего тебе плохого не сделает, клянусь тебе. Мы посадим ее в клетку и запрем на кухне. А ты будешь в комнате, я даже разрешаю тебе в виде исключения поваляться на моей кровати. А пока пойди, погуляй в садике.

Когда мы запихивали Шушару в клетку, эта зараза меня укусила. Я задумалась ненадолго, не превращусь ли теперь в уродца, как Щелкунчик, но решила, что от белой крысы такого вреда не будет.

Волосы у Паука отвратительно отросли, так что пришлось просто скрепить их сзади в хвост обычной аптечной резинкой. В сочетании с легкой небритостью вышло даже стильно.

Пока он на прощание миловался с крысой, я наскоро уложила волосы и кое-что набросала на лицо.

Не зря незабвенная мадам Шанель завещала нам всегда иметь в гардеробе маленькое черное платье. Платье – одно из немногих, что осталось у меня от прошлой жизни, – оказалось впору. Уж чем я не страдаю, так это лишним весом – при такой-то бурной и активной жизни килограммы просто не успевают нигде откладываться.

Так, пожалуй, слишком открыто. Не то чтобы мне нечего было обнажать, просто в мае кожа еще не успела загореть и казалась бледной, как у свежего покойника. В солярий мне ходить некогда, а на море ездить – денег нет, да и забот полон рот, Бонни не с кем оставить, работа опять же…

Я накинула легкий палантин цвета топленого молока. Ярко-синяя сумка смотрелась с этим отлично, все сразу заиграло. Хорошо, что подруга Милка заставила меня в прошлом месяце купить эти черные лодочки на высоченном каблуке. А я еще отнекивалась – да зачем мне, да носить некуда… Вот и пригодились!

– Слушай, а ты красивая… – протянул Паук.

– Вот-вот, ты должен смотреть на меня точно такими глазами! – обрадовалась я. – Тогда все у нас получится!

– Да я не против… – усмехнулся он и церемонно предложил мне руку.

На таких каблуках я была выше своего кавалера на целую голову, но кого это волнует в наше время?

Из клетки, где сидела Шушара, донеслось презрительное фырканье.

Мы немного опоздали, но это даже хорошо, все уже сидели за столом и сумели разглядеть, что Паук пришел со своей девушкой. То есть не Паук, а Дюша, как его называли одноклассники. Я расточала направо и налево приветливые улыбки, места у нас оказались рядом. Народу за столом было человек двадцать пять, как видно, все ратовали за нерушимое школьное братство.

– Какое там… – шепнул мне Паук, – я половины людей не знаю…

Я выпила шампанского и пригляделась к компании повнимательнее. Преобладали дамы – среди них много ухоженных и хорошо одетых. Эти сидели молча – стало быть, никого не знают, их привели. Дамы попроще болтали без умолку, душой беседы была полная шатенка, которую в разговоре называли Иркой. Я поняла, что это и есть закадычная подружка бывшей Паука Ирина Васнецова.

Она перехватила мой взгляд и еле заметно подмигнула.

– Ты никому не говорил про нас? – Я низко наклонилась к Пауку, со стороны движение выглядело весьма интимным, чего я, собственно, и добивалась.

– Да когда бы я успел? – Он сложил губы, как будто для поцелуя. – Тебе показать мою бывшую?

– Сама догадаюсь… – Я потрепала его по щеке и отвернулась.

Догадаться было нетрудно по тем взглядам, которые бросала на меня очень загорелая девица. Была она худая и вся какая-то жесткая, это от бесконечных занятий спортом. Лицо до того гладкое, что возникали сомнения – не маска ли это. Да нет, конечно, просто всевозможные процедуры и профессионально наложенный макияж. В общем, вложенные денежки играли на лице и фигуре вовсю, даже на мой непросвещенный взгляд было видно.

Сосед справа все подливал мне шампанского и удивлялся, что я не пью. А я вспомнила тот, предыдущий случай, когда напоили девицу из эскорта, и держала ухо востро. Есть тоже решила мало, впрочем, кухня была не самой сильной стороной этого ресторана.

Ресторан был большой, банкетных залов штуки три. Танцевали в общем зале, поэтому, когда заиграла музыка, наша компания оживилась и встала из-за стола. Кто-то помчался курить, кого-то увели танцевать, а я решила освежиться и вообще оглядеться по сторонам.

Все-таки дядя Вася вбил свое учение в меня накрепко. Казалось бы, здесь я не по работе, можно спокойно играть роль возлюбленной Паука, но профессиональная привычка взяла верх.

Ресторан был не слишком полон, в общем зале было довольно свободно. Один банкетный зал был пуст, и свет там погашен, в другом шумела вечеринка. Проходя мимо, я увидела гостей. В отличие от нашей компании тут преобладали мужчины – в основном немолодые, толстые, красномордые и мрачноватые. Были дамы, которых, в общем, дамами называть не слишком хотелось. Впрочем, я не присматривалась, потому что у входа за отдельным маленьким столиком сидели два накачанных парня в свободных пиджаках. Один из них посмотрел на меня пристально, так что я поскорее проскочила мимо. Заметила только виновника торжества – мордатый мужчина не первой молодости, злые свиные глазки прячутся под веками, абсолютно лысая голова без шеи, лежащая на плечах, как арбуз на тарелке, только подбородки свисают… Однако человек он непростой, раз охрана его опекает даже в ресторане.

В туалете я столкнулась с Ирой Васнецовой.

– Привет! – сказала она, рассматривая меня с веселым одобрением. – Классно выглядишь! Сумочка эта просто супер… Слушай, а у вас с Дюшкой серьезно?

– А ты как думаешь? – улыбнулась я.

– Да я вообще-то ему всего желаю! – сказала она, и я отчего-то уверилась, что Ира не врет. – И он так изменился… вижу твердую женскую руку… в общем, у вас серьезно?

– Ну, вместе мы пока не живем… – ответила я чистую правду, – но… он хороший…

– Точно! – с энтузиазмом согласилась она. – Дюшка – неплохой парень, только со странностями. Но ты его комплексы успешно преодолеешь, я вижу…

Расстались мы вполне довольные друг дружкой.

Паук куда-то пропал, я поискала его за столом, но встретила только своего соседа, который снова привязался с шампанским. Я взяла бокал и вышла, улучив момент, пока он отвернулся.

Ресторан находился на втором этаже, вдоль всего фасада дома шла широкая терраса. Летом на ней стояли столики, сейчас же было все же прохладно, и посетители находились в зале.

Я вышла на террасу и поставила бокал между ящиков с цветами. Свежий ночной ветерок ласково овевал мое разгоряченное лицо. Уходить не хотелось.

– Хотите сигарету? – послышался приятный голос, и к свету вышел мужчина.

На первый взгляд он был неплох, на второй, впрочем, тоже. Я – женщина с жизненным опытом, и лет мне хоть и не очень еще много, но и не восемнадцать, поэтому на рекламных красавцев я не западаю. Этот был явно не с рекламы зубной пасты или бритвенных лезвий. Лицо серьезное, взгляд прямой, даже слишком сосредоточенный, скулы твердо очерчены, подбородок с ямочкой.

– Так хотите сигарету? – Он шагнул ближе.

Мелькнула мысль взять сигарету, чтобы он дал мне прикурить. Потому что для этого нужно подойти еще ближе, и я смогу наклониться, и шарф вроде бы случайно соскользнет с плеча…

Что за черт! Я вообще-то здесь по делу…

– Не хочу, – улыбнулась я, – но вы можете курить.

Чтобы мое присутствие рядом с ним обрело хоть какой-то смысл, я нашла свой бокал меж ящиков с цветами и взяла его в руку.

– Устали от шумной компании? – Мужчина улыбнулся мне открыто и дружелюбно.

От этой улыбки лицо его необыкновенно похорошело, а может, мне так показалось в полумраке.

– Никак не возьму в толк, для чего на встречу одноклассников нужно приглашать посторонних, – неожиданно для себя пожаловалась я, – люди сидят, никого не знают, скучают, в общем разговоре участия принять не могут. И старые друзья чувствуют себя скованно, их половины мешают расслабиться…

– Просто вам скучно в незнакомой компании, – констатировал мой собеседник.

«И тебе тоже, – подумала я, – иначе ты не стоял бы здесь и не говорил с незнакомой женщиной».

– Хорошо весной! – сказал он после некоторого молчания. – Впереди целое лето, загородные прогулки, тихие вечера… Только не говорите, что вы любите осень и зиму!

– Вы правы, – я рассмеялась, – зима у нас противная… Эта слякоть и ветер ледяной… брр… – Меня передернуло.

– Вам холодно? – Он подхватил мой сползающий палантин и ненароком коснулся голого плеча.

Клянусь, что палантин упал случайно, я не хотела ничего такого. Даже в мыслях не было.

– Знаете что, пойдемте танцевать! – сказал он. – Только перед этим познакомимся. Меня зовут Игорь, а вас?

– Я Василиса. Ой, только ничего не говорите, я уж со своим несчастьем свыклась!

– Да отчего же? Красивое имя…

Музыканты тут очень кстати заиграли какое-то ретро, и мы вышли на площадку для танцев. Ах, как приятно было положить руку на это сильное плечо и ощутить его руку на своей талии. Голова у меня слегка кружилась, возможно, от шампанского, а возможно… возможно, от счастья. В самом деле – много ли человеку надо, чтобы быть счастливым? Мне вот, например, сейчас очень хорошо.

Краем глаза я взглянула в зеркало. Там отражалась очень красивая пара. Игорь был высокий и стройный, двигался плавно, да и я сегодня, ей-богу, хороша, скажу без ложной скромности! Дай бог здоровья Милке за то, что заставила меня купить эти туфли!

С нами поравнялась пара – один из тех мрачноватых мужчин с соседнего банкета, он крутил свою партнершу, как будто это была не девушка, а механический волчок.

– Игорек! – сказал он негромко и поднял вверх большой палец, выражая восхищение.

Я не видела лица Игоря в этот момент, но отчего-то подумала, что он не расплылся в самодовольной улыбке, а сделал вид, что не слышит своего знакомого.

Музыка все играла, и мы все кружились тихонько, и от моего партнера исходило такое тепло… Ну отчего я не могу провести вечер так приятно? Не задавать никаких вопросов, не думать о делах и вообще ни о каких проблемах, просто покориться судьбе и постараться понравиться этому человеку. Да я и так ему нравлюсь, это же ясно, в противном случае он вел бы себя по-другому…

Игорь развернул меня лицом к двери, и тут я увидела, что в маленьком коридорчике, что вел на кухню или в какие-то подсобные помещения ресторана, стоят Паук и его бывшая. И лицо у Паука такое, что ясно – следует срочно его спасать.

– Что-то случилось? – Очевидно, я вздрогнула, и Игорь все понял.

– Мне нужно уйти, ненадолго, я вернусь, подождите меня там… – Я отвернулась от его удивленного взгляда и стремительно бросилась на помощь Пауку.

По дороге снова вспомнила наказ дяди Васи – никогда не врывайся никуда с наскоку, ты же не конница Буденного. И не танк «Клим Ворошилов». Сначала подойди тихонько, оцени ситуацию.

Я обогнула зал и вышла в коридорчик за спиной бывшей. И подошла неслышно, потому что там лежала ковровая дорожка, так что каблуки не стучали. Таким образом, мне удалось услышать часть их беседы.

Говорила бывшая, а на Паука, я так понимаю, напал полный столбняк от ее речей.

– Дюшенька, я все поняла! – твердила она, задыхаясь и проглатывая слова от волнения. – Дюшенька, ведь все, что у нас было, это ведь не случайно, ведь это – перст судьбы!

Я заметила, что Паук при этих словах слегка поморщился – еще бы!

– Дюшенька! – не унималась бывшая. – Я много думала о нас с тобой и решила, что все, что мы делали до сих пор, было ошибкой! Страшной, роковой ошибкой!

– Что это значит? – сдавленно спросил Паук.

Эта женщина действовала на него угнетающе, он даже сделал шаг назад, но она схватила его за пуговицу и продолжала:

– Мы ошиблись, когда посчитали наши чувства ненастоящими! Нам не надо было…

– То есть ты хочешь сказать… – медленно, бледнея на глазах, спросил Паук, – что мы…

– Я тебя люблю! – закричала бывшая. – Я поняла это только сейчас! Теперь, когда у меня появилось больше жизненного опыта, когда я стала лучше разбираться в собственных чувствах, я поняла, что я тебя любила всегда!..

В ее голосе появился надрыв, как у героинь латиноамериканских сериалов. Очевидно, теперь, после развода с очередным мужем, у нее появилась масса свободного времени.

Вот что другие женщины чувствуют после развода? Скажу про себя: боль, обиду, злость, но некогда было особенно расстраиваться, поскольку нужно было искать работу. Есть было нечего в буквальном смысле этого слова. И жить негде.

Судя по внешнему виду, у Дюшиной бывшей этих проблем не было, обеспечил ее экс-муженек прилично. И теперь ей скучно. И от скуки и неумения заняться чем-нибудь интересным и полезным она вяжется к несчастному Пауку. Я же видела его лицо – человек просто в шоке. Если он ей сейчас поддастся, то она вообще из него за месяц-другой всю кровь выпьет. А потом бросит, когда найдет другого мужа. Или просто он ей надоест.

Тут Паук заметил меня и взбодрился. И даже поглядел сердито – где, мол, тебя носит, не видишь, пропадаю совсем. А ты обещала помочь, а сама…

– Вот ты где… – Я шагнула вперед и нежно прильнула к Пауку, – а я ищу-ищу… Ой, а вы наверное… Лена… Оля…

– Света, – сказал Паук хрипло, – ее зовут Света.

Разумеется, я знала, как зовут его бывшую, просто валяла дурака. Она смотрела на меня волком – еще бы: я явилась в самый неподходящий момент, весь кайф, можно сказать, поломала. Еще немного – и Паука можно было бы взять тепленьким. Погоди, милая, злорадно подумала я, сейчас-то все и начнется.

– Ой, Светланочка! – защебетала я. – Как же я рада с вами познакомиться! Мне Авдик про вас столько рассказывал! Подумать только, вы – его первая школьная любовь! У меня тоже была любовь в восьмом классе, звали его Виталик. Как я по нему страдала! Ночей не спала, отравиться даже пыталась – ртутью из градусника. А недавно встретились, смотрю я на него и диву даюсь – ну что я в этом типе нашла? Толстый, грузный какой-то, все время гамбургеры ест, а самое главное – дурак полнейший! Ну просто клинический идиот!

Не переставая молоть языком, я покосилась на Паука. Он потихоньку выходил из ступора и слушал меня очень внимательно. Его бывшая мрачнела на глазах. Она, конечно, сообразила, в чей огород камешки, то есть поняла, что это ее Паук считал полной дурой и кретинкой. Во всяком случае, так мне про нее рассказывал.

– Ой, ну надо же! – разливалась я. – Вы с первого класса вместе учились! Авдик все помнит, он рассказывал, как вы на уроке физкультуры сели на окрашенную скамейку, и пришлось целый урок бегать с голубой попой! А потом вы как-то во дворе шлепнулись прямо в лужу, а еще вам на голову упала сосулька, и с тех пор…

– Не было этого! – вклинилась бывшая в мое стрекотанье.

– Что – сосулька на голову не падала? – переспросила я. – Ну, возможно, это был кирпич, я могла перепутать. Авдик столько всего про вас рассказывал…

– Не было ничего этого! – заорала бывшая.

– Ну, на скамейку ты точно села… – посмеиваясь, сказал Паук, надо же, как верно я угадала! – А костюм спортивный был новый, и ты боялась, что мать будет ругаться… Поэтому мы с тобой пошли к учительнице химии, она дала какой-то состав, и краска отошла. Но штаны высушить было негде, и ты надела их на себя, опять-таки, чтобы мать не узнала. Но на следующем уроке краска со стула полиняла на эти самые штаны, потому что они были пропитаны составом, растворяющим краску!

– И какого цвета стала попа? – деловито спросила я.

– Кажется, зеленой… ты не помнишь, Светка?

Слушайте, мне показалось, что сейчас она бросится на Паука и загрызет его на месте, как тигрица несчастную антилопу. Но нет, бывшая только посмотрела на нас таким взглядом, что Паук поежился. И отступил бы, если бы я не удержала его за руку.

– Дорогой, хорошо, что ты уговорил меня сюда пойти! – проворковала я. – Я думала, будет скучно, а тут так прикольно! Светик, когда я перееду к Авдику, давайте дружить домами!

Тут я подумала, что, пожалуй, перегнула палку. Но Дюшина бывшая моих слов уже не слышала; развернувшись на каблуках, она понеслась от нас прочь.

– Ну как? – прошептала я на ухо Пауку. – Помогло?

– Все отлично! – Он улыбался. – Выходи за меня замуж!

– Ладно-ладно, – я отступила, – ишь, разрезвился. Так, могу я теперь тебя оставить ненадолго? Ты не слоняйся один, держись на людях, там она к тебе не подойдет.

Последние слова я выкрикнула уже на бегу, потому что испугалась – а вдруг Игорь обиделся и ушел? Но нет, вот он стоит на террасе и курит с таким одиноким и романтическим видом.

– Простите меня, – я даже запыхалась, – это мой друг… ему очень нужна была помощь…

И обмерла: сейчас он подумает, что друг – это любовник, стало быть, я – дама несвободная, и ему нечего возле меня делать. Но нет, улыбнулся спокойно и придвинулся ближе.

– Ситуация очень смешная, – улыбнулась в ответ я, – но нехорошо выдавать чужие тайны…

– И не надо, – он наклонился совсем близко и отвел с моей щеки прядь непослушных волос.

Мелькнула мысль, что выгляжу я, наверно, сейчас не очень-то – растрепанная, взволнованная…

И тут в сумочке затрезвонил мобильник. Чертыхнувшись про себя, я схватила его, разглядев, что звонит дядя Вася.

– Да! – крикнула я, и тут телефон замолчал. Все ясно – разрядился. Когда я приучусь вовремя ставить его на зарядку? Как неудачно, сегодня я дяде Васе не звонила и не была в больнице, когда бы я успела? Вдруг у них опять что-то случилось?

– Ну что за невезение, – вздохнула я, глянув на бесполезную трубку.

– Возьмите мой телефон! – предложил Игорь.

Я взяла, забыв даже поблагодарить, и тут его позвал кто-то из второго зала. Что там у них – корпоратив? Деловой ужин? Не похоже.

– Я сейчас вернусь, – сказал он и ушел.

В волнении я нажала не те кнопки и попала отчего-то в журнал звонков. Передо мной на экране высветился список исходящих звонков. Клянусь, я посмотрела на него совершенно случайно и хотела тут же убрать. Но вдруг палец мой застыл в воздухе. Потому что первым в списке шел очень знакомый номер. Не мобильный, а самый обычный номер стационарного телефона.

Телефона химчистки «Саламандра».

«Чепуха, – сказала я себе, – этого не может быть, мне уже кажется…»

Но перед глазами тут же встала не слишком чистая страница телефонного справочника и номер, обведенный зеленой шариковой ручкой. Его я запомнила надолго.

Но что все это значит? Что Игорь, вот этот симпатичный мужчина, каким-то образом связан с людьми, которые похитили Надю? И, возможно, именно они убили ее мать? И несчастного слабоумного Петюню…

Стало быть, ко мне у него интерес вовсе не амурный! А я-то расслабилась, рассиропилась, разлимонилась! Черт, черт, черт!

Не может быть. Откуда этому Игорю знать, что я имею какое-то отношение к Наде Боровик? Егор Иванович звонил в эту чертову химчистку от своего имени, его вычислили и пытались убить, но я-то тут при чем? Нужно взять себя в руки и не впадать в панику. И ни в коем случае не звонить дяде Васе с этого телефона. И вообще как можно быстрее линять из этого ресторана.

Я положила телефон между геранью и анютиными глазками и выскользнула с террасы.

Ира Васнецова по моей просьбе вызвала Паука из зала. Мы ушли по-английски, не прощаясь, и не столкнулись с его бывшей.

Пауку я ничего объяснять не стала, просто сказала, что волнуюсь, как там Бонни.

– Что ему сделается? – Паук пожал плечами и, как оказалось, был неправ.

Дома Паук сразу же кинулся на кухню, чтобы поздороваться со своей дорогой Шушарой, но тут же выскочил оттуда с криком:

– Где она? Она пропала!

Клетка оказалась открытой, крысы не было ни в ней, ни в обозримом пространстве.

– Твой монстр ее съел! – трагическим голосом возопил Паук и сел на пол, раскачиваясь и дергая себя за волосы.

– Надо больно ему есть крысу! – огрызнулась я. – Бонечка, где ты?

Все легко поймут, что в квартире можно потерять белую крысу, но вот поверят ли мне, когда я скажу, что долго искала Бонни? И нашла в закутке между шкафом и кроватью, дрожащего и растекшегося по полу, как желе, а эта наглая тварь сидела на комоде и строила ему рожи! Вот каким образом она открыла клетку, хотела бы я знать?

Мне удалось достать хвостатую хулиганку газетой, после чего прибежал Паук и принял огонь на себя. Я порвала ему новую рубашку и поцарапала левую щеку, я едва не выставила его ночью вместе с крысой на улицу. В конце концов мы объявили перемирие. Я поставила Пауку раскладушку на кухне и велела стеречь Шушару. Бонни так ослаб от страха, что даже не смог выйти на прогулку.

Спала я плохо. Может, оттого, что Бонни лежал рядом с кроватью и тяжко вздыхал во сне, на большее у него просто не осталось сил. Пауку я сказала, что если увижу его крысу в спальне, то церемониться не стану, прибью сапогом. В конце концов жизнь и здоровье собственной собаки мне дороже!

Встали мы с Бонни рано и пошли гулять, на обратном пути зашли в магазин и купили колбасы, хлеба и масла и еще сухарей с орехами для Шушары.

А когда вернулись, то Паук на кухне жарил омлет, и крыса Шушара сидела в клетке и смотрела возмущенно, как будто хотела сказать: «Свободу жителям Черного континента!»

– Сиди-сиди, – сказала я. – Будешь сидеть, раз не умеешь себя вести в приличном доме.

Бонни на кухню не пошел, пришлось вынести ему миску на лестницу.

Омлет оказался хорош, я даже удивилась – оказывается, Паук умеет готовить…

– Что делать будем? – спросил он, когда мы прикончили омлет.

– Я тут подумала… Надо бы того бармена из интернет-кафе прощупать как следует. Когда я ему фотографию Нади показывала, видно было, что мужик врет.

– Ну так едем сейчас туда!

После вчерашнего Паук был обязан мне по гроб жизни, он сам так сказал, так что сейчас я приняла его помощь не раздумывая.

Бонни согласился остаться дома, только когда мы ему показали, что Шушару забираем с собой.

До вокзала мы доехали на маршрутке и вошли в знакомое интернет-кафе.

Все здесь было по-прежнему – подростки с красными от недосыпа глазами самозабвенно резались в «стрелялки» или шарили по Интернету, бармен скучал за стойкой, вытирая кофейные чашки.

– Что вообще за человек бармен этот? – спросила я. – Здоровый мужик, сидит в кафе, деньги с подростков собирает, небось получает мало. Кстати, кофе у него тоже плохой, так себе кофе.

– Ну, умел бы хороший кофе варить, устроился бы в приличную кофейню, – сказал Паук, – только кто же его с такой рожей возьмет? Он же всех клиентов распугает.

Паук сел за свободный столик, я подошла к бармену и заказала два кофе с круассанами.

Когда я вернулась к Пауку, он уже открыл свой ноутбук и в невероятном темпе стучал по клавишам. Крыса Шушара сидела на плече, с интересом глядя на экран.

Я поставила перед приятелем кофе и тоже стала следить за его работой. Впрочем, Шушара явно понимала в ней больше, чем я, – мне ряды цифр и символов, пробегавшие по экрану ноутбука, ровным счетом ничего не говорили, крыса же внимательно следила за ними, блестя живыми выразительными глазками.

– Ну вот, – проговорил он через несколько минут. – Кажется, все получилось… ты как считаешь, Шушара, это сработает?

Крыска с одобрением пискнула и повела носом.

В ту же минуту подросток за соседним столом оторвал взгляд от экрана своего компьютера и возмущенно проговорил:

– Что за хрень? Я что сюда – телик смотреть пришел? Этой дряни мне дома хватает!

Я привстала и взглянула на его компьютер.

На экране монитора была видна телевизионная студия. Посредине, на оранжевом кожаном диване, сидела костлявая дама средних лет с голодными и злыми глазами, напротив нее – красотка телеведущая с приклеенной к лицу улыбкой. На заднем плане виднелись зрители телешоу. Между костлявой дамой и ведущей, на низеньком стеклянном столике, стояла ваза с фруктами.

Ведущая повернулась к даме на диване и проговорила с фальшиво-восхищенной интонацией:

– Расскажите нам, Виктория Васильевна, как вам удалось за такой короткий срок сбросить целых пятьдесят килограммов? У вас есть какая-то собственная диета или какая-то уникальная спортивная методика? Вы принимали какие-то лекарства?

– Никаких специальных диет, и уж тем более никаких лекарств! Я похудела исключительно за счет силы воли! – ответила та и покосилась на фрукты. – Я сказала себе, что могу…

– Эй, за что мы платим? – раздались голоса по всему кафе. – Сделай что-нибудь или верни деньги!

Я оглядела зал.

На всех экранах шло то же самое идиотское шоу.

Костлявая женщина с кислой миной вещала о том, как трудно ей было первый месяц. Вдруг она не выдержала, схватила банан из вазы и впилась в него зубами. Студию огласил разочарованный вопль – банан оказался бутафорским.

– Твоя работа? – шепнула я Пауку.

– А то! – Он переглянулся с крысой и довольно ухмыльнулся.

Кто-то из клиентов кафе ушел, кто-то переругивался с барменом. Тот безуспешно названивал по мобильному какому-то Костику.

Я встала и подошла к стойке.

– Проблемы? – спросила бармена вполголоса.

– А тебе-то что? – огрызнулся он и закричал в трубку: – Костик, что значит – не можешь? Тут полная засада, все компы вылетели… Отари с меня шкуру сдерет!.. Что значит – не можешь? Где ты? В Хельсинки? А когда вернешься? Вот черт!..

Он бросил телефон на стойку и злобно уставился на меня:

– Чего надо? Деньги вернуть?

– Нет, – ответила я, мило улыбаясь. – Деньги мне не нужны. Я могу помочь в твоих проблемах. Если договоримся – все компьютеры мигом заработают, и Отари будет доволен!

– Откуда ты знаешь про Отари? – испуганно переспросил бармен, понизив голос.

– От тебя же и знаю, умник!

– Сколько ты хочешь? – прошипел он с ненавистью.

– Я же сказала – мне не нужны деньги! – повторила я. – Я только хочу, чтобы ты освежил свою память. Взгляни на эту фотографию. Если вспомнишь эту девушку – твои компьютеры тут же заработают как по мановению волшебной палочки.

С этими словами я положила на стойку перед барменом Надину фотографию.

Бармен скосил глаза на снимок, скривился, поднял на меня глаза и нехотя проговорил:

– Ну, была она здесь… посидела минут десять и ушла…

– Это все? – спросила я, сверля его глазами. – Мало, умник! Я же сказала – освежи свою память!

Бармен тоскливо оглядел пустеющий на глазах зал и снова заговорил, неприязненно цедя слова.

Да, он, конечно, запомнил эту девчонку. Трудно было ее не запомнить, уж очень она была красивая.

Когда она вошла в кафе, даже вся здешняя мелкая шантрапа замолчала и оторвалась от компьютеров. А сам бармен подошел к ней, угостил кофе и начал клеиться.

– Я же видел – девчонка совсем нищая, голодная… ну, предложил ей денег, то да се, с квартирой обещал помочь, а она, дура, выплеснула на меня кофе и выбежала из кафе!

– Представляю, чего ты ей наговорил! – пробормотала я. – И все, больше ты ее не видел?

– Не видел… – ответил он, однако по тому, как он отвел глаза, и по самой интонации я поняла, что он чего-то недоговаривает.

– А ну, колись! – нажала я. – Иначе тебе все компьютеры придется выкинуть! Представляешь, как обрадуется Отари?

Он перекосился, как будто раскусил целый лимон, и продолжил:

– Когда девчонка выбежала из кафе, я подошел к окну. Уж очень она была красивая. Она стояла перед кафе, то и дело посматривала на часы – видно, кого-то ждала. И тут к ней подошла Генеральша…

– Генеральша? – переспросила я. – Кто такая Генеральша?

– Есть тут одна… – протянул он неохотно. – С виду – такая милая тетенька, прямо сама доброта! Шляется вокруг вокзала, высматривает приезжих девчонок посмазливее, знакомится с ними – и все, куда они после этого деваются, никто не знает! И я не знаю, мне своих неприятностей хватает, чужие ни к чему. Вот и эта девчонка, – он покосился на Надино фото, – вот и она с Генеральшей ушла… Ну, думаю, не захотела со мной дело иметь – так тебе и надо!

– Это все? – строго спросила я.

– Клянусь, больше я ее не видел!

На этот раз я ему поверила и подала знак Пауку.

Тот постучал по клавиатуре – и вскоре в интернет-кафе восстановился порядок.

А мы с Пауком вышли на вокзальную площадь, и я в двух словах рассказала ему все, что удалось узнать у неразговорчивого бармена.

– Плохо дело! – Паук помрачнел. – Эта Генеральша – наверняка кадровичка…

– Кто? – переспросила я удивленно.

– Кадровичка, – повторил он. – Подбирает кадры для секс-трафика, для бандитов, которые занимаются торговлей живым товаром. Находят девушек, приезжих, одиноких – в общем, таких, за которых некому вступиться, и отправляют по подпольным каналам в бордели Ближнего Востока или Юго-Восточной Азии. Если Надя попала в их лапы, вряд ли нам удастся ее спасти…

– Ужас какой! – Я всплеснула руками. – Но мы должны попытаться хотя бы узнать о ее судьбе!

– И как ты это себе представляешь? – спросил Паук, мрачно взглянув на меня.

– Есть у меня одна идея! – Я изложила ему план, зародившийся в моей голове только что.

Он внимательно выслушал и покачал головой:

– Ну, ты просто сумасшедшая! Моя мамаша сказала бы – безответственная… это же страшный риск!

– Не такой уж большой риск, если вы с Цыпой меня подстрахуете. Все же она немощная старуха…

Мы с Пауком обсудили детали, и я приступила к подготовке, а Паук принялся названивать Цыпе.

Для начала я прошлась по магазинчикам возле вокзала, купила там дешевую кофточку в блестках с чудовищным вырезом, босоножки на высоком каблуке и дорожную сумку. Затем зашла в вокзальный туалет, сняла свою курточку и футболку, напялила новую кофточку, сменила свои удобные кроссовки на босоножки. Свои шмотки сложила в сумку, начесала волосы, накрасилась как можно ярче и снова вышла на площадь, смешавшись с толпой пассажиров.

Пассажиры быстро разошлись – кто в метро, кто на наземный транспорт, а я медленно шла, глазея по сторонам с таким видом, как будто впервые попала в большой город.

Тут же ко мне подскочил коренастый дядька с наглой загорелой физиономией:

– Такси надо?

– Дяденька, – протянула я нараспев. – У вас здесь в городе такси дорогое, небось рублей двести стоит! Мне это не по карману! Я девушка простая, небогатая…

– Двести? – Он хмыкнул. – Да за двести я тебя и в машину не посажу! Самое малое – пятьсот!

– Пятьсот? – Я округлила глаза. – Что ты, дяденька, у меня таких денег нету!

– Денег, говоришь, нету? – Он понизил голос. – Можно натурой расплатиться!

– Это как – натурой? – Я захлопала глазами. – Овощами, что ли?

– Вот дура деревенская! – Таксист плюнул и отошел.

Я побрела дальше.

Тут нос к носу со мной столкнулась старушка очень приличного вида – с аккуратно уложенными седыми волосами, в белой блузке с кружевным воротником, сколотым коралловой брошкой. В руке она тащила тяжелую сумку. Я остановилась, хлопая глазами, а старушка перевела дыхание и проговорила:

– Я вижу, вы порядочная девушка! У вас такое хорошее, доброе лицо! Не поможете мне донести сумку до остановки? Меня должна была встретить племянница, но почему-то она не приехала. Я так за нее беспокоюсь… я бы не стала к вам обращаться, но мне самой эту сумку не донести, а там подарки для ее детей… мне бы только донести ее до остановки, а там Лида меня наверняка встретит…

Старушка вытерла лоб кружевным платочком и взглянула на меня с трогательной беспомощностью.

– Да, конечно, бабушка, не вопрос! – Я подхватила сумку свободной рукой. – Куда идти?

Старушка вцепилась в мой локоть и потащила меня к переходу. При этом она благодарно щебетала:

– Какая вы милая! Вот говорят, что сейчас молодежь бессердечная, невоспитанная, но я в это не верю! У нас замечательная молодежь, всегда поможет, не оставит старого человека…

Я тащила ее сумку и то и дело поглядывала на старуху.

Неужели это и есть та самая Генеральша, которая увела Надю в неизвестном направлении? Неужели эта милая бабулька работает на торговцев живым товаром? В таком случае внешность очень обманчива, и я ничего не понимаю в людях!

Да нет, не может быть, это наверняка приличная, интеллигентная старушка, которая приехала навестить своих родственников… почему сразу нужно думать о людях плохое? Все-таки до чего мы сейчас испорчены! Не верим в доброту и порядочность, как сказала бы моя бабушка…

– Вот сюда, девушка, за угол! – Старушка ненавязчиво подтолкнула меня к повороту.

За углом был безлюдный переулок, в дальнем конце которого виднелась автозаправка.

– Где ваша остановка? – спросила я удивленно.

– Сейчас, девушка, еще немножко! – проворковала она, не отпуская мой локоть.

Рука старухи была необыкновенно сильной для такого преклонного возраста, просто как железные клещи. После нее на руке наверняка останутся синяки. Я хотела попросить старуху ослабить хватку, но вдруг почувствовала укол в локоть.

– Что это? Что вы делаете? – Я повернулась к старухе, хотела выдернуть руку, но голова у меня неожиданно закружилась, стены домов заколебались, как воздух в сильную жару, земля закачалась, как корабельная палуба, и я потеряла сознание.

Не знаю, сколько прошло времени, но сквозь окутывающий меня плотный непроницаемый мрак пробилась тоненькая полоска света. Я попыталась приоткрыть глаза, но от света они резко заболели, так что пришлось снова зажмуриться.

Тут я вспомнила, как дядя Вася меня учил – если приходишь в себя в незнакомом месте, сперва сделай вид, что еще в отключке, и попытайся понять, где ты и что с тобой происходит.

Я прислушалась, сосредоточилась на своих ощущениях.

Оказалось, что я полулежу на чем-то довольно мягком, пахло бензином.

Пожалуй, я в машине…

Я начала вспоминать, что было до того, как я потеряла сознание.

Вспомнила интернет-кафе, разговор с барменом… вспомнила старушку, которой помогала нести сумку, вспомнила укол, последовавшее за ним головокружение…

И тут мне стало по-настоящему страшно.

Неужели мы с Пауком перемудрили с этим планом, и я попала в руки торговцев живым товаром?

И тут совсем рядом раздался мужской голос:

– Кажется, она приходит в себя!..

Голос показался мне смутно знакомым, но на всякий случай я еще сильнее зажмурилась.

Вдруг шею что-то защекотало, я услышала тонкий противный писк, почувствовала на коже прикосновение крошечных лапок… и подскочила, широко открыв глаза.

У меня на груди сидела белая крыса Шушара, поводя усами, а рядом находился ее хозяин Паук.

Его прыщавое лицо, увешанное металлическими колечками пирсинга, даже несвежий воротник рубашки и неаккуратно постриженные волосы показались мне сейчас ужасно милыми, а Шушару я готова была расцеловать.

Мы находились в джипе Цыпы. Джип был припаркован в незнакомом месте, на густо заросшем бурьяном пустыре, возле какого-то складского помещения. Сам Цыпа с самодовольным видом сидел на переднем сиденье, рядом с ним жалась старушка в белой блузке, вид у нее был испуганный и возмущенный.

– Сейчас же отвезите меня на вокзал! – проговорила она, поправив волосы. – Племянница меня наверняка разыскивает, она беспокоится, обзванивает больницы…

– Ага, такая здоровенная усатая племянница в черном «Фольксвагене»! – насмешливо проговорил Паук. – Хорошо, мы вовремя подоспели, а то вы с этой «племянницей» похитили бы ее! – Он бросил на меня озабоченный взгляд.

– Не знаю, о чем вы говорите! – Старуха поджала губы. – Эта девушка – ваша знакомая? Ей вдруг стало плохо, я хотела отвезти ее к врачу, а вы вместо благодарности втащили меня в свою машину… дорогая, ты случайно не беременна? – Она тоже взглянула на меня с беспокойством, но я ей больше не верила.

– Случайно нет, – я уселась поудобнее. – Думаю, на Деву Марию я не похожа. А плохо мне стало не случайно, а после того, как вы вкололи мне в руку какую-то дрянь! – И я продемонстрировала ребятам свежий след от укола.

– Ничего не знаю! – забормотала старуха. – Ты, может, колешься, ты, может, наркоманка, а я виновата? Мне говорили, что современная молодежь черствая, бессердечная и невоспитанная, но я не верила… я была о людях лучшего мнения! Отпустите меня немедленно! Похищение человека – это серьезное преступление, но если вы меня отпустите, я, так и быть, не буду подавать на вас в суд!

– Не будете? – проговорила я с издевкой. – Ой, как это мило с вашей стороны! Просто не знаю, как вас благодарить! У меня прямо слезы на глазах от умиления! А как же все те девушки, которых вы похитили, – кто ответит за них?

Старуха бросила на меня быстрый испуганный взгляд, попыталась незаметно открыть дверцу машины, но та была заблокирована центральным замком, и бабка снова придала своему лицу выражение оскорбленной невинности.

– Не знаю, о чем вы говорите! – Она насупилась еще больше, потом проговорила совсем другим голосом, сухим и угрожающим: – Вообще, молодые люди, хочу вас предупредить: вы не знаете, с кем связались! Вы впутались в серьезные игры, играете с огнем, и все это для вас очень плохо кончится!

Я взглянула на нее. Она мгновенно преобразилась, лицо стало жестким и решительным. Пожалуй, даже с возрастом все не так просто – вовсе она не такая старая, какой мне сперва показалась. Больше прикидывается.

– Ага, решили больше не изображать бабушку – божий одуванчик? – проговорила я. – Может быть, тогда сэкономите всем нам время и ответите на несколько вопросов? Например, где вот эта девушка? – И я показала ей фотографию Нади.

В глазах ее что-то мелькнуло – то ли испуг, то ли удивление, но она снова поджала губы и процедила:

– Первый раз ее вижу!

Паук с Цыпой переглянулись. Цыпа вздохнул и проговорил:

– Не хотел я подключать Мясника, а придется. Он ей сумеет развязать язык.

Паук побледнел.

– Может, как-нибудь своими силами обойдемся? – протянул он неуверенно.

– Да нет, не выйдет. Видишь, какая бабка упертая? Своими силами мы с ней неделю провозимся!

Цыпа достал мобильный телефон, набрал номер и проговорил вполголоса:

– Здорово, Мясник! Можно мы с Пауком к тебе сейчас заедем? Нам с одним человеком нужно серьезно поговорить. Без тебя разговор не получается.

– Что вы задумали? – пробормотала бабка. – Имейте в виду, вам за все придется отвечать!

Цыпа на нее даже не взглянул. Он выжал сцепление, рванул машину с места и помчался в неизвестном мне направлении.

Впрочем, скоро я узнала места, по которым мы проезжали.

Это были мрачные районы по берегам Обводного канала. Вокруг были заводские корпуса, склады и неуютные жилые дома из красного тюремного кирпича.

Я понемногу пришла в себя и заинтересовалась планами своих спутников. Пригнувшись к Пауку, я вполголоса спросила его:

– А кто такой Мясник?

– Скоро узнаешь, – ответил он мрачно, но тут же добавил: – Страшный человек!

Вскоре окрестности стали более оживленными, на улицах стало гораздо больше людей и машин. Цыпа подъехал к круглосуточному продовольственному магазину и свернул во двор. Здесь он остановился возле обитой железом двери, заглушил мотор джипа, вышел и нажал на кнопку звонка.

Дверь открылась, на пороге появился мрачный широкоплечий парень в грязно-белом халате, заляпанном кровью. Он поздоровался с Пауком и Цыпой, с несомненным интересом взглянул на меня, с любопытством – на старуху.

– Это с ней, что ли, поговорить надо?

Цыпа молча кивнул.

– Ладно, вы пока проходите, располагайтесь, я скоро приду. Мне там надо еще кое-какую работу закончить.

Цыпа вывел старуху из машины и повел к двери. Она попыталась вырваться, но Цыпа сжал ее локоть и втолкнул внутрь.

За дверью были несколько стертых ступенек, которые вели вниз, в полуподвальное помещение. Мы спустились по этим ступенькам и оказались в длинной полутемной комнате с голым цементным полом и низким сводчатым потолком. По стенам проходили заржавленные трубы и пучки электрических кабелей.

Цыпа уверенно огляделся по сторонам и включил яркий люминесцентный светильник, который озарил комнату голубоватым резким светом, который раньше почему-то называли дневным.

В этом свете лица моих спутников стали какими-то незнакомыми, мертвенно-бледными и пугающими, как лица начинающих вампиров в малобюджетном фильме ужасов. И еще в этом свете я разглядела на полу и стенах подозрительные темные пятна.

Неужели это засохшая кровь?

Я по-новому взглянула на Паука и Цыпу.

Выходит, они не такие уж безобидные ребята, какими показались мне поначалу? Выходит, они тоже связаны с криминалом? Паук же сам сказал, что этот Мясник – страшный человек…

Однако я не стала озвучивать свои подозрения и помалкивала, ожидая развития событий.

Зато старуха в белой блузке заговорила, испуганно озираясь по сторонам:

– Мальчики, ну все – пошутили, и ладно. Вы же не будете пугать старого человека? Я вижу, что у вас добрые, хорошие глаза. Отпустите меня, а? У меня слабое сердце…

Она шумно, неровно задышала и потерла левую руку.

Паук скользнул по ней равнодушным взглядом, затем взглянул на часы и задумчиво проговорил:

– Ну, где же Мясник? Чувствую, что нам с этой бабкой долго придется возиться. Упертая она. Потом еще труп куда-то надо будет пристроить, тоже головная боль…

– Ну, с трупом проблем не будет, – заверил его Цыпа. – У Мясника бизнес налаженный. Помнишь, как он избавился от того наркодилера? – Толстяк захихикал, как будто вспомнил отличный анекдот.

Паук переглянулся с приятелем, и его губы сложились в легкую улыбку, словно он вспомнил что-то приятное.

– Мальчики! – Старуха повысила голос. – А может, мы с вами договоримся? У меня есть деньги… не очень много, но все же… может, мы придем к соглашению? Зачем вам брать грех на душу? А так и вам лучше, и мне…

Паук на нее даже не взглянул, а Цыпа снова хихикнул:

– А помнишь, как он пристроил того председателя жилтоварищества?

В это время в глубине подвала открылась не замеченная мной дверь, и на пороге появился Мясник. На этот раз поверх халата на нем был окровавленный клеенчатый фартук, а в руке он держал огромный мясницкий нож.

– Ну, я освободился, – проговорил он деловито. – Закончил со своей расчлененкой. С кем надо поговорить? Вот с ней? – Он посмотрел на меня. Под этим взглядом я похолодела – он разглядывал меня так спокойно и профессионально, как будто прикидывал, как ловчее разделать меня на части. Должно быть, так он разглядывал коровью или баранью тушу, прежде чем разрубить ее на окорок, грудинку, вырезку, филей, тонкий край и прочие составляющие.

– Нет, не с ней! – вступился за меня Паук. – Это наша подруга. Поговорить надо с этой бабкой.

– Ах, с ней! – Профессиональный интерес в глазах Мясника угас. – Ну, тут, конечно, одни мослы и кости… ну, дело ваше, с ней так с ней. Только сперва расстелите полиэтилен, а то прошлый раз мне два часа пришлось пол и стены отмывать.

Он показал на картонную коробку в углу комнаты.

Паук достал из этой коробки большой рулон полиэтиленовой пленки, вроде той, какой дачники обтягивают парники, и вдвоем с Цыпой они расстелили пленку на полу.

Закончив расстилать пленку, Паук поставил на нее простой деревянный табурет, усадил на него старуху и привязал ее ноги к ножкам табурета. Руки он связал у нее за спиной.

– Ну, что ж… – Мясник достал из кармана точильный брусок и принялся точить на нем нож. При этом раздавался леденящий душу звук – вжик, вжик, вжик…

Я с ужасом смотрела на происходящее и собиралась уже вмешаться, но Паук выразительно взглянул на меня, и слова застыли в моей гортани. Я отступила к стене и закусила губу.

– Так, начинаем… – Мясник попробовал нож на большом пальце и шагнул к старухе: – С чего начать?

– Прекратите! – взвизгнула бабка и попыталась вместе с табуреткой отъехать назад. – Прекратите! Вы что – дикари? Людоеды? Мы ведь живем в цивилизованной стране!

– Мы не дикари, – проговорил Паук. – Мы в отличие от некоторых девушками не торгуем. Мы люди и впрямь цивилизованные, зря кровь не проливаем. Если расскажешь все, что мы хотим узнать, – Мясник тебя и пальцем не тронет, отпустим и до дома довезем… ну а не расскажешь – пеняй на себя!

– Я не могу! – всхлипнула старуха. – Вы не представляете, с какими людьми я работаю… мне после этого не жить…

– Ну, как хотите… Мясник, начинай!

Мясник еще раз попробовал нож на пальце, подошел к старухе и оглядел ее, примериваясь.

– Не надо! – взвизгнула та. – Я скажу! Я все скажу! Что вас конкретно интересует?

– Все! Начни сначала!

– Я бедная одинокая пенсионерка… – начала бабка.

– Ближе к делу! – прервал ее Паук. – Ты уже поняла, что нас не разжалобишь!

– Я и не пытаюсь вас разжалобить, – проговорила старуха довольно твердым голосом. – Я вам просто объясняю, как получилось, что я занялась этим бизнесом. Я – одинокая пенсионерка, и пенсия у меня очень маленькая. А организм у меня ослабленный, так что мне требуется полноценное питание, свежие фрукты и овощи, а они очень дороги… я уж не говорю о молочных продуктах…

– Короче! – Паук выразительно покосился на Мясника.

– Я уже подхожу к делу… живу я в двухкомнатной квартире, ну, и решила сдать одну комнату одинокой аккуратной девушке. Встретила приезжую девушку здесь, на вокзале, поселила к себе в квартиру. Но девушка оказалась та еще – приводила к себе мужчин, шумела, пила, не платила вовремя за квартиру, а когда я попыталась ее выгнать – пригрозила мне побоями. Я уже просто не знала, что делать. В собственной квартире не хозяйка! Один раз ехала на такси, таксист попался разговорчивый, и я пожаловалась ему на свою жиличку. Он мне и говорит – бабушка, не переживайте, у меня есть друзья, которые помогут вам от нее избавиться. Я сначала испугалась – не хотела брать грех на душу! Все-таки хоть и скверная девчонка, а все же живой человек. В каком, говорю, смысле избавиться? Но этот таксист меня успокоил – ничего, говорит, ей не будет, отвезут за границу, найдут ей там работу. Ей, говорит, по ее характеру еще и лучше будет. Я тогда спрашиваю, сколько мне это будет стоить. А он говорит – ничего, наоборот, еще мне кое-что заплатят за молчание. Ну, я подумала и согласилась… В общем, в тот же день приехал ко мне тот таксист со своим товарищем, сели на кухне, дожидаются Карину – это жиличку мою так звали. Та, как всегда, пришла поздно и навеселе, но, к счастью, одна. Увидела этих двоих, даже обрадовалась. О, говорит, у нас гости! А они ей налили вина, в которое что-то подмешали. Она выпила и стала как кукла – молчит, ничего не соображает, делает, что ей говорят. Тогда эти двое ее вывели из квартиры и посадили в свою машину. Мне перед этим дали денег и сказали, чтобы помалкивала, если хочу жить. Ну, это уж я и сама поняла. И еще тот таксист мне дал телефонный номер – если, говорит, снова будут проблемы с жиличками, обращайтесь, мы поможем. И нам, говорит, хорошо, и вам прибавка к пенсии… А я подумала-подумала, да и решила: зачем девушек домой приводить? От них только лишний беспорядок, да и опасно – вдруг кто из соседей заметит, заинтересуется? Вот и стала их прямо на вокзале встречать и тем людям передавать.

– И сколько же девушек вы таким образом… трудоустроили? – поинтересовался Паук.

– Ну… я не знаю… – засмущалась старуха, – двадцать или двадцать пять… во всяком случае, не больше тридцати!

– Так много?! – ужаснулся Паук.

– Разве это много по сравнению с населением города? И потом, вы подумайте, что их здесь ждало? В лучшем случае – работа за гроши в каком-нибудь магазинчике, а в худшем…

– Да, а вы перед ними открывали большое светлое будущее! – проговорил Паук с неприязнью.

Старуха, похоже, не заметила в его словах сарказма.

– Ну ты и сволочь! – не выдержал Цыпа, который до того молча слушал исповедь старухи.

– А вы тут прямо ангелы! – процедила бабка, покосившись на Мясника в окровавленном фартуке.

– Мы, может быть, не ангелы, но живыми людьми не торгуем!

– Я женщина пожилая, одинокая, обо мне некому позаботиться, приходится самой зарабатывать… мы живем в такое время, когда каждый за себя…

– И сколько же вам платили за каждую девушку?

Старуха посмотрела на Паука неодобрительно:

– Вам не говорили, молодой человек, что неприлично считать деньги в чужом кармане?

Однако она перехватила взгляд Мясника и нехотя ответила:

– Ну, не так уж много… обычная такса – десять тысяч за штуку… то есть, я хотела сказать, за девушку…

– Я понял, что вы хотели сказать! Десять тысяч за живого человека!

– А мне жить надо? На одну пенсию не проживешь…

– Ну да, если каждый день по десять тысяч – выходит очень неплохая прибавка к пенсии…

– Каждый день?! – возмущенно перебила его старуха. – Какое там! Во-первых, у меня не все дни свободны. По понедельникам я посещаю массажиста, у меня проблемы с позвоночником… по средам хожу в баню, по пятницам – в церковь…

– Да, вам есть что замаливать… – пробормотал Паук.

Старуха не расслышала его слова или сделала вид, что не расслышала.

– Так что остаются только вторники и четверги. И то далеко не каждый раз выходило. Хорошо, если удавалось уговорить двух-трех девушек в месяц! Вы думаете, это так просто? Сейчас молодежь такая черствая, такая бессердечная… – Бабка тяжело вздохнула. – Никакого сострадания к пожилому человеку! Большинство девушек со мной и разговаривать не хотели, проходили мимо, как будто я пустое место… а иногда посылали открытым текстом! В прошлом месяце удалось «трудоустроить» только одну, примерно три недели назад…

Три недели назад! Я насторожилась. Как раз три недели назад пропала Надя!

Цыпа хотел еще что-то сказать, но Паук остановил его взглядом.

– А вот эта девушка была среди тех, кого вы… трудоустроили? – спросил он, показав фотографию Нади.

На этот раз бабка присмотрелась повнимательнее и кивнула:

– Да, она приехала недели три назад. Красивая девушка… мне за нее премию заплатили.

– А куда этих девушек увозили? – продолжил Паук расспросы.

Старуха поджала губы, глаза ее предательски забегали.

– Я… я не знаю… – забормотала она. – Кто же мне это расскажет? Я всего лишь бедная пенсионерка…

– Опять старую пластинку завела? – поморщился Паук. – Ну ладно, раз не можешь вспомнить, придется помочь… Мясник, давай, без тебя разговор не получается!

Мясник подошел к старухе, занес нож.

– Не надо! – вскрикнула она. – Я все скажу! Они отвозили девушек в таксопарк на Витебском проспекте! У них там база! Я один раз с ними туда ездила…

– И эту девушку туда же отвезли?

– И ее…

– Хорошо… – Паук кивнул. – Ладно уж, мы свое слово держим. Раз обещали отпустить – отпускаем… Мясник, давай!

Мясник взмахнул ножом, старуха вскрикнула, да и я побледнела – но ничего страшного не случилось, Мясник двумя ловкими взмахами разрезал веревки, освободив престарелую пленницу.

Она растирала руки, испуганно косясь на нас.

Паук смотрел на нее, как на отвратительное насекомое.

– Надеюсь, вы понимаете, – проговорил он наконец. – Надеюсь, понимаете, что о нашей встрече никто не должен знать? Это в ваших же интересах! Если ваши друзья узнают, что вы нам все рассказали, – вы вряд ли проживете больше часа!

– Понимаю… – вздыхала старуха. – А только что же мне делать? Они узнают, они все узнают!..

– Вам нужно где-то отсидеться, залечь на дно… у вас случайно нет каких-нибудь родственников в деревне? Где-нибудь в глуши, вдали от цивилизации?

– За кого вы меня принимаете, молодой человек? – проговорила она возмущенно. – Я женщина городская, интеллигентная… не какая-нибудь рыночная торговка!

– Ага, очень интеллигентная! – фыркнул Цыпа. – Не картошкой на рынке – живым товаром торгуешь!..

– И вообще, я не привыкла жить без удобств! – продолжала ныть старуха. – В деревне туалет на улице, а ванны вообще нет… вот если бы куда-нибудь к морю, в теплые края…

– Почему бы и нет? – Паук пожал плечами. – Поезжайте в теплые края, лишь бы далеко и надолго. Деньги у вас, думаю, имеются. Заработали работорговлей. Если хотите, мы отвезем вас в аэропорт… или лучше на вокзал – там легче затеряться…

Через час Цыпа уже посадил старуху на первый же поезд, который отправлялся к Черному морю.

Мы с Пауком тем временем сидели в кофейне на Невском и обсуждали дальнейшие действия.

Правда, сначала я решила выяснить с ним отношения.

– Я считала, что ты – приличный, безобидный парень, – говорила я, в упор разглядывая Паука. – А ты, оказывается, связан с криминалом, с бандитами…

– С каким криминалом? – Он удивленно уставился на меня.

– Как – с каким? А этот Мясник, к которому мы приезжали, – это же просто монстр! Доктор Лектор отдыхает!

– Да с чего ты взяла? Нормальный парень!

– Нормальный?! – Я передернулась, вспомнив забрызганный кровью фартук и огромный нож. – Ничего себе нормальный! Одна его кличка чего стоит!

– Кличка? Какая кличка? Ах, Мясник? Да это вовсе и не кличка! Он и правда в мясном магазине работает! А то, что весь в крови, – так работа такая. Туши разделывает… ну, я согласен, такая работа не каждому понравится, но в остальном он – что надо, мухи не обидит… в свободное от работы время учится на вечернем в юридическом институте. Между прочим, очень толковый парень.

– Так все, что вы там говорили… – начала понимать я, – про трупы, про расчлененку…

– Ну конечно, это был спектакль! Нам же надо было заставить эту бабку разговориться?

– Что ж ты мне сразу не сказал? – обиделась я. – Я все это воспринимала всерьез, чуть в обморок не упала!

– Ну, я тебе подмигивал, пытался намекнуть… а вообще, так даже лучше получилось, – он хихикнул. – Ты со своей бледной физиономией очень нам подыграла!

– Прикольные вы ребята, – пробормотала я, – весело живете…

В двенадцатой палате царило уныние. Двое пациентов этой палаты лежали каждый на своей кровати и думали невеселые думы, остальные две койки пустовали. Егор Иванович совсем пал духом, не ждал уже от судьбы ничего хорошего. Сердце его разрывалось от боли за его девочку. Он винил себя за то, что отпустил ее в город одну, за то, что не сумел помешать сестре рассказать Наде про ее происхождение. И за то, что в свое время разболтал сестре ту страшную историю. Держал бы все при себе – так нет же, вздумалось ему откровенничать! Вот через двадцать лет все и аукнулось. Где теперь Надя? Что сделали с ней те опасные люди? Душа ныла и отказывалась верить в плохое.

Егор Иванович обхватил руками седую голову и глухо застонал.

Василий Макарович со своей стороны тоже был сильно расстроен.

Дело никак не вырисовывалось. Опыт и интуиция подсказывали ему, что Надю Боровик искать следует где-нибудь в овраге далеко в области или на кладбище в чужой могиле. Поймали ее те злодеи из химчистки и убили, чтобы не задавала вопросов. Но как такое скажешь отцу? И потом, он подрядился девушку найти, стало быть, нужно искать и найти, живую или мертвую.

Василий Макарович заворочался на кровати и с сочувствием поглядел на соседа. Тот не отреагировал на его взгляд. Заурчало в животе. На завтрак давали пшенную кашу на воде и жидкий кофе. Крошечный кусок масла он умудрился уронить на пол, за что получил нагоняй от няньки. В тумбочке не осталось ни печенья, ни сухарей. В холодильнике тоже было пусто.

Василиса не приходит второй день. И куда это она подевалась, интересно знать? Выздоравливающему организму требовалось калорийное питание.

Куликов тут же усовестился. Он тут прохлаждается, мало того что свалил все дела на Василису, так еще и обеды ему носить! За булочками сам сходит, не барин!

Василий Макарович слез с кровати и побрел в коридор, осторожно прижимая здоровую правую руку к болевшим ребрам. Хорошо хоть ходить можно!

Полная улыбчивая блондинка из ларька в холле дала ему теплых булочек и еще два пирожка с капустой. Дядя Вася обратно поехал на лифте, с нежностью прижимая пакет к груди.

– Вот что, Егор Иваныч, – сказал он твердо, налив две чашки крепкого чая, – кончай ты эту хандру! Сейчас поедим и будем думать. На сытый желудок гораздо лучше думается.

– Что уж тут думать, – глухо ответил сосед, – и так уж от мыслей спать перестал.

– Тогда вспоминать будем, – не отступал Куликов, – давай вспоминай заново всю ту историю, что случилась двадцать лет назад, кто такие были те бандиты, что они говорили, может, фамилии какие называли или местность…

– Ага, адрес и паспортные данные свои каждый сказал! – огрызнулся сосед. – Ты представь, в каком я состоянии был! Нашли бы – точно на месте прибили! Я там как заяц под кустом от страха трясся!

Он помолчал в ответ на укоризненный взгляд Куликова.

– Ну, поначалу-то они на женщину ту орали, Лизу… – заговорил с трудом, – только никак ее не называли, из чего я потом вывод сделал, что они ее лично не знали. То есть нанятые это были люди. А потом, как она утонула, так они между собой ругаться стали, и я так понял, что велено было им ее поймать и привезти в город. Какой-то Корень над ними хозяин. Это кличка такая у него.

– Да, информации маловато, – вздохнул Василий Макарович. – Что за Корень такой? А после что было?

– Да что было? – Егор Иванович пожал плечами. – Пойдем, говорят, отсюда скорее, а то в больнице здорово нашумели, да тут еще кто выстрелы услышит.

– Да кто тут услышит, – второй говорит, – жилья близко нету. А услышит, так не придет – ночью-то.

– Все равно, – первый на своем стоит, – нужно сваливать отсюда. И машину этой суки с собой возьмем, ты за руль сядешь.

Это он, видно, третьему, а тот заартачился. Страшно ему, видишь, на чужой-то машине в город ехать. Вдруг милиция проверит? Они же шум такой сдуру подняли в больнице.

– Не боись, – первый так хохотнул, – мы эту тачку Кабану сдадим, так что ехать тебе недолго.

– Это тому менту, что ли, толстому? – тот спрашивает.

– Ну да, он угнанными тачками занимается, его люди угоняют, в его гараже тачку на запчасти разбирают или так куда переправляют, ему же потерпевшие заявления несут, и он же те дела вроде как расследует. Ловко устроился!

Ну, посмеялись они, да и поехали. А мне не до смеха, только вздохнул без опаски, как шум мотора услышал.

– Кабан, говоришь? – оживился Василий Макарович. – Это уже кое-что… хоть какая-то зацепка…

Он открыл тумбочку и достал записную книжку, которую велел принести Василисе на всякий случай.

На страницах этой записной книжки сохранились, как в банковском сейфе, долгие годы опасной и трудной службы Василия Макаровича. На этих страницах были записаны имена и телефоны десятков или даже сотен людей, с которыми столкнула Куликова безжалостная милицейская судьба, – тех, с кем он мерз или мучился от жары в изнурительных многочасовых засадах, тех, с кем ловил знаменитых воров и бандитов, тех, с кем делил труды и опасности милицейских будней. Здесь были имена простых оперов и следователей по особо важным делам, судебно-медицинских экспертов и технических специалистов.

Василий Макарович в силу возраста не доверял новомодным устройствам и приспособлениям. Все его молодые коллеги давно уже перенесли свои архивы, рабочие записи и телефонные книги на электронные носители, но Куликов больше верил в свою потрепанную, распухшую записную книжку.

Поскольку в истории, которую поведал ему Егор Иванович, ключевую роль играла автомашина, следовало обратиться к кому-то, кто хорошо разбирается в транспортных средствах, а именно – к опытному и знающему сотруднику ГАИ, точнее, ГИБДД, как сейчас называется это уважаемое ведомство.

Перелистав записную книжку, Василий Макарович нашел телефон старого знакомого, сотрудника ГИБДД горячего финского парня Матти Пустонена.

Матти был человек медлительный, но зато память у него была просто поразительная. Он запросто мог вспомнить номер машины, которую останавливал на дороге пять лет назад, и даже сказать, кто сидел на пассажирском месте.

– Привет, Матти! – проговорил Василий Макарович, услышав в трубке голос Пустонена, печальный и протяжный, как ветер в дюнах.

– Прифе-ет, Васи-лий… – отозвался Матти.

Пустонен родился в Карелии и хотя уже очень давно жил в Петербурге, до сих пор не мог избавиться от мягкого финского акцента.

– Как дела?

– Нефажно тела…

– Что так? – всполошился Куликов. – Дети болеют или жена?

– Та нет… – вздохнул Пустонен. – Тети в порядке, жена тоже в порядке… Василий спежал…

– Василий? – В первый момент Куликов растерялся, но тут же вспомнил, что дома у Матти живет огромный пушистый кот по имени Василий, в котором сам Пустонен и вся его семья души не чают.

– Сбежал? – переспросил Василий Макарович. – Что же он сбежал-то? Ему ведь у вас хорошо, вся семья его обожает, он у вас живет как у Христа за пазухой…

– Фесна! – печально отозвался Матти.

– Ах, весна…

– Ну та… вылез через форточку, уфидел кошку, перепрыгнул на терефо и спежал…

– И что же теперь?

– Живет в подвале, мы ему туда рыпу носим…

– Рыбу?

– Ну та, рыпу… он рыпу ест, а домой возвращаться не хочет… люпофь у него…

– Любовь? Ну, вы подождите, весна кончится, любовь пройдет, он вернется. Поймет, что нигде ему не будет так хорошо, как у вас. А я что звоню-то…

– Та?..

– У тебя ведь память отличная. Ты не мог бы вспомнить – лет двадцать назад в области служил по вашей гаишной линии человек по фамилии Кабанов или Кабанюк?

– Как, кофоришь? Кабанов? Кабанюк? Не-ет, таких не помню…

– Ну, может, что-то похожее? Кабаневич, или Кабанский? Или Кабоновский?

– Таких тоже не припоминаю…

Василий Макарович вспомнил рассказ Чехова «Лошадиная фамилия» и стал одну за другой перечислять фамилии, хоть как-то связанные с искомым животным:

– Свиньин? Хряков? Свиноматкин? Салов? Щетинин?

И на все эти варианты Матти отвечал отрицательно.

– Ну, неужели не было ни одной похожей фамилии? – безнадежно проговорил Куликов, выдав еще одну порцию свиных фамилий.

– Ну, почему… пыл один с похожей фамилией… – протянул Пустонен. – Капа-ан…

– Капан? – переспросил Василий Иванович.

– Та не Капан, а Капа-ан! Зверь такой есть, с клыками!

– Кабан?

– Та, та, Капа-ан!

– Кабан?! – воскликнул Василий Иванович, не веря своим ушам. – Что же ты мне сразу не сказал?

– Та ты не спрашивал… ты коворил Капанов, Капаневич, Капанский, а таких не пыло…

– Ну, Матти, расскажи, что это был за Кабан, и с чем его едят! В смысле, что он собой представляет, какая у него была репутация, где он сейчас служит…

– Репутация у него пыла очень плохая, – грустно поведал Матти. – С пандитами водился… я, конечно, молотой еще пыл, со мной начальство не телилось…

– Не телилось?! – удивленно переспросил Куликов. Финский акцент Пустонена иногда ставил его в тупик.

– Ну та, не телилось… понимаешь, это когта разные тела…

– Ах, не делилось!

– Ну та, не телилось. Но и то слухи доходили…

Слухи о майоре Кабане и впрямь ходили неприятные. Его время от времени видели в компании известного бандита Перфоратора, жил он явно не по милицейской зарплате, а как-то около его дома обнаружили числившуюся в угоне иномарку. Время, конечно, было лихое, беспокойное, но в конце концов Кабану пригрозили серьезными неприятностями, и он предпочел выйти в отставку.

После этого он занялся автомобильным бизнесом – сперва перегонял машины из Германии, потом открыл станцию техобслуживания, но в криминале больше не был замечен, во всяком случае, старался не попадаться в поле зрения бывших коллег.

– И что он сейчас поделывает? – осведомился Куликов, выслушав эту историю.

– Не зна-аю, – протянул Матти. – Ты же зна-ешь, Василий, бизнес – это не мое тело…

– Дело… – машинально поправил Пустонена Василий Макарович. – Ну, спасибо тебе, Матти! И не расстраивайся – пройдет весна, вернется твой кот…

Повесив трубку, он снова принялся листать свою растрепанную записную книжку.

Если бывший майор Кабан, уйдя из милиции, занимается легальным бизнесом – значит, он мог так или иначе попасть в поле зрения ОБЭПа, то есть Отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

К сотрудникам этого отдела простые милиционеры относились слегка настороженно и недоверчиво. Оно и понятно – в ОБЭПе работали люди с финансовым или экономическим образованием, они носили приличные костюмы и даже, страшно сказать, шелковые галстуки, вместо табельного оружия имели при себе калькуляторы и даже ноутбуки. Одним словом, элита, белая кость, голубая кровь.

Но и среди этой элиты попадались люди вполне нормальные, простые и контактные, не гнушающиеся общением с рядовыми сотрудниками других подразделений.

Одному из таких людей, майору Соловьянко, и позвонил Василий Макарович.

– Здравствуй, Артем Андреич! – проговорил он, услышав в трубке знакомый голос. – Это Куликов беспокоит. Помнишь меня? Мы в девяносто восьмом вместе банду Груши брали! Ты их, так сказать, с экономической стороны прищучил, а я уже конкретно за жабры взял…

– Конечно, помню, Василий Макарович, как такое можно забыть! Горячее было дело, серьезное! А откуда у вас в этой графе лишний ноль образовался?

– Ноль? – удивленно переспросил Куликов. – Какой ноль?

– Это я не тебе, Василий Макарович, это я на объекте работаю, подозрительный баланс проверяю…

– Так я, может, не вовремя… – смутился Куликов. – Если так, я позднее перезвоню…

– Ничего, Василий Макарович, только покороче. Вот эту цифру вы мне зря подсовываете, вы за кого меня принимаете? Я что, по-вашему, среднюю школу не окончил? Так вот, к вашему сведению, окончил не только школу, но и институт! Это я не тебе, Василий Макарович, это здесь один фрукт пытается меня вокруг пальца обвести. Вообще у тебя ко мне серьезный вопрос или так звонишь?

– Вопрос, – заторопился дядя Вася. – Неужели стал бы тебя просто так от работы отвлекать? У меня по одному делу всплыл бывший сотрудник областной милиции по фамилии Кабан. Он уже лет десять как из органов уволился, занялся частным бизнесом. Так вот, нет ли у тебя о нем каких-то сведений?

– Кабан? – переспросил Соловьянко каким-то странным, приглушенным голосом. – Один момент, Василий Макарович, я тебе через пару минут перезвоню…

Куликов растерянно посмотрел на замолкший мобильник. Видимо, майор Соловьянко тоже загордился и не хочет тратить время на разговоры с бывшими коллегами…

Однако ровно через минуту майор Соловьянко сам позвонил Василию Макаровичу.

– Теперь можно спокойно говорить, – сообщил он первым делом. – Здесь меня никто не услышит, помещение надежное, защищенное от прослушивания. Василий Макарович, скажи честно, откуда у тебя эти сведения?

– Какие сведения? – растерялся Куликов.

– Насчет Кабана.

– А что такое? Я говорю – он просто всплыл по одному моему делу… совершенно случайно…

– Случайно? – недоверчиво переспросил майор. – Ты, Василий Макарович, опытный, бывалый человек, много лет в милиции проработал и должен знать, что никаких случайностей в нашей работе не бывает! От всякой случайности попахивает в лучшем случае закономерностью, а в худшем – чьим-то злым умыслом! – Он сделал небольшую паузу, а затем проговорил сугубо милицейским голосом: – Скажи мне прямо, кто из моих сотрудников тебе про Кабана рассказал. Мне нужно разобраться с утечкой информации. Я ведь знаю, что ты теперь частный детектив, а частному детективу нужно с милицией хорошие отношения поддерживать… рано или поздно придется продлевать лицензию…

– Артем Андреич, ты за кого меня принимаешь? – обиделся Куликов. – Неужели бы я стал тебе пургу гнать, извиняюсь за выражение? Ты же сам сказал, что я – мент со стажем…

– Откуда же ты про Кабана узнал?

– Да говорю тебе, Артем, никто мне про него не рассказывал, он в одном деле двадцатилетней давности промелькнул. По моим сведениям, занимался тогда реализацией угнанных машин. Вот я и хотел узнать, что этот Кабан теперь поделывает.

– Вот что? – заинтересованно переспросил Соловьянко. – Значит, уже двадцать лет назад он отметился в автомобильном криминале… интересно…

– Уже? – переспросил Василий Макарович. – Значит, теперь он тоже в этом замешан? А мне говорили, что он теперь легальный, законопослушный бизнесмен!

– Это на поверхности, – вздохнул майор. – А стоит копнуть поглубже – интересные вещи обнаруживаются! Но это – наша работа, к твоему старому делу отношения не имеющая.

– Почем знать? Сам же говорил – в нашем деле нет случайностей, все взаимосвязано!

– Так-то оно так, но только ты, Василий Макарович, теперь лицо неофициальное, к милиции отношения не имеешь, так что я с тобой не могу откровенничать. Ты не подумай, что я лично тебе не доверяю, просто тут дело такое – из-за утечки информации может сорваться вся наша работа по этому объекту. Мы его несколько месяцев пасли и не хотим, чтобы в последний момент все сорвалось.

– Зачем откровенничать? – оживился Куликов, почувствовав сомнения и колебания в голосе майора. – Мы с тобой, Артем, как старые коллеги, можем время от времени обмениваться ценной информацией. Как говорится: ты мне, я тебе… опять же, если ты мне что-то расскажешь, я буду связан обещанием и никому ничего не расскажу. А если нет – сам понимаешь, я человек свободный…

– Ну, если только обмениваться информацией… – майор замялся. – В общем, надеюсь, Василий Макарович, что дальше тебя эта информация не пойдет.

– Могила! – поклялся Куликов.

И майор Соловьянко рассказал, что несколько месяцев назад в поле зрения их отдела попала некая оптовая база.

С виду база была самая обыкновенная, предназначенная для хранения самых разных товаров, от мебели и бытовой техники до продуктов питания и корма для животных. Но когда молодой сотрудник отдела, компьютерный гений, прогнал отчетность этой базы через новую программу (просто из любопытства, чтобы проверить возможности этой программы), он обнаружил очень странные вещи.

А именно, на базу прибывало несколько больше товаров, чем с нее отбывало к потребителям.

Это могло объясняться тем, что товары на базе накапливались. Но тогда такая картина носила бы временный характер, а здесь она сохранялась из года в год.

– Извини, Артем, а какое отношение к этим фактам имеет мой фигурант Кабан? – вклинился Куликов в пространный рассказ.

Он понимал, что ведет себя невежливо, но на лице Егора Ивановича отражалось такое страдание, что смотреть было невозможно.

– А как ты думаешь, кто хозяин той базы? – спросил Соловьянко. – То есть по бумагам-то совершенно посторонний человек, пустышка, а на самом деле – наш фигурант Кабан. И дела там творятся нехорошие.

– Наркотики? – понимающе хмыкнул Куликов.

– Да я бы сказал, что хуже… Торговля живым товаром, вот что. Женщин вывозят за рубеж. Подробнее, извини, по телефону не могу. Да и не стоит. Так что если у тебя какие-то свои заморочки, очень прошу, осади назад! Операцию мы долго готовим, Кабана давно пасем. Хитрый тип и опасный, как бы не сорвался.

– Понял, Артем, если что – с тобой свяжусь… – задумчиво ответил Куликов.

– Нет, нет и нет! – орал Паук. – Ты одна туда не пойдешь!

– Это почему же? – тихим голосом спросила я.

С мужчинами надо всегда поступать от противного: если он спокоен, как мамонт, следует устроить скандал со слезами и битьем посуды, чтобы его расшевелить, а вот если он на взводе и орет, как белый медведь в теплую погоду, нужно говорить тихо и вежливо.

– Потому что не пойдешь – и все! – категорично ответил он.

– Вот интересно, – я пожала плечами, – с чего ты взял, что имеешь право мной командовать? Я вообще-то на работе нахожусь, кто у нас частный детектив – ты или я?

– Да какой ты частный детектив! – в запале фыркнул Паук.

Так… Приплыли… Вот почему, если с человеком по-хорошему, он сразу же начинает хамить? Ну, это даже хорошо, у меня теперь развязаны руки.

– Ладно, – кротко сказала я, – ты против, чтобы я шла туда одна, то есть ты предлагаешь, чтобы мы пошли туда вдвоем? И что подумают про нас тамошние сотрудники? Знаешь, если женщина в рассеянности что-то забыла в такси – это одно, а если пара, следовательно, они полные идиоты. А с идиотами никто церемониться не станет. Да еще и вид у тебя…

– Я похож на идиота? – взвился Паук.

– Ну, не всем нравится такой вид… – дипломатично ответила я, – если бы тебе было шестнадцать лет, то можно было бы списать на подростковый период, но тебе ведь немножко больше… Нет, мне-то все равно, но в учреждение ходить в таком виде лучше не стоит – не поймут…

– Делай как знаешь, – отвернулся оскорбленный Паук и добавил в лучших традициях: – Но не говори потом, что я тебя не предупреждал!

Они забросили меня домой, причем в квартиру я Паука с его крысой не впустила, вынесла кофе в наш крошечный садик.

Сама же, прежде чем отправиться в таксопарк, немного поработала над своим образом.

Поскольку мне часто приходилось работать, как говорят, под прикрытием, то есть изображать уборщиц и продавщиц, медсестер и секретарш, деловых женщин и рыночных торговок, «готичных» девушек и эмо, я потихоньку собрала целую коллекцию разного рода спецодежды. В специальном отделении платяного шкафа у меня хранились: синий сатиновый халат и резиновые сапоги, один белый и один голубой медицинские халатики, несколько дешевых безвкусных платьев и кофточек, специально купленных на рынке или в секонд-хенде.

Перебрав все это тряпье, я отобрала ярко-розовую трикотажную кофточку с большим вырезом, короткую юбку и блестящие босоножки со стразами. В этом костюме я должна была изображать забывчивую и легкомысленную особу.

В соответствии с костюмом я привела макияж и прическу. Теперь на голове была сильно залаченная копна, а глаза подведены черным, как у медведя коала. Хорошо бы еще наращенные ногти, но и так сойдет.

Паук, увидев меня в таком виде, нервно сглотнул, покраснел и проговорил неуверенным басом:

– А тебе идет!

– До чего же все вы, мужчины, предсказуемы! – проворковала я, окинув взглядом свое отражение в витрине. – Стоит надеть юбку покороче да накраситься поярче – и успех обеспечен!

– Ладно, – он насупился и отвернулся. – Короче, запомнила, что тебе нужно сделать?

– Так точно, начальник!

Цыпа подвез меня к таксопарку и обещал подождать.

– Ну, ты там не очень долго, – он взглянул на часы. – У меня сегодня свидание с девушкой.

– Неужели в реале? – удивился Паук.

– Конечно, в реале! Виртуальные знакомства мне уже вот где! – Цыпа провел ладонью по горлу.

– Ну, ты просто экстремал!

– Экстремал не экстремал, а если я опоздаю, она больше не придет!

– Постараюсь побыстрее уложиться, – пообещала я.

Возле въездных ворот большими подсвеченными буквами была сделана рекламная надпись:

«Наше такси – это ваш комфорт!»

Из ворот то и дело выезжали желтые машины с логотипом таксопарка – шашечки с крыльями и яркой надписью «Наше такси». Сразу за воротами находилось двухэтажное кирпичное здание, в котором располагались дирекция таксопарка, бухгалтерия и прочие службы. Туда-то я и направилась свободной походкой.

– Девушка, вы к кому? – спросил меня охранник возле входа.

– Куда можно обратиться, если я что-то потеряла в вашем такси?

– В отдел претензий, к Норе Робертовне, это направо по коридору, двадцать третья комната.

Босоножки были ужасно неудобные, каблук вихлялся, так что я чуть не свалилась. Но так даже лучше, получилась такая неуклюжая растелепа, Маша-растеряша, эта что угодно может в такси оставить.

Я пошла в указанном направлении. Удалившись от входа, опасливо оглянулась.

Охранник все еще следил за мной. Тогда я дошла до двадцать третьей комнаты и заглянула в приоткрытую дверь.

За столом возвышалась крупная брюнетка средних лет в синем офисном костюме, с выражением служебной тоски на круглом невыразительном лице. Видимо, это и была Нора Робертовна, к которой меня направил охранник. Перед ней на неустойчивом металлическом стуле сидела посетительница – худощавая нервозная особа лет сорока, с мелко завитыми светлыми волосами, которые делали ее похожей на подготовленного к выставке королевского пуделя.

– Не понимаю, женщина, чего вы от меня хотите! – простуженным голосом проговорила Нора Робертовна. – Здесь отдел претензий, а не кабинет психотерапии!

– У меня к вам как раз претензия! – возмущалась посетительница. – Я из-за вас лишилась спутника жизни!

– Мужа, что ли? – осведомилась брюнетка.

– Ну не совсем чтобы мужа, – отвечала завитая, смущенно потупившись. – Но дело к тому шло. А теперь… теперь я лишилась будущего! И настоящего тоже лишилась! Хуже того – я лишилась надежды! Вы, как женщина, должны меня понять!

– Я ничего не понимаю! – Служащая таксопарка потерла переносицу, пытаясь сосредоточиться. – При чем здесь наша фирма? Какие у вас конкретно претензии к «Нашему такси»?

– Так я об этом и говорю! – оживилась «пуделица». – Как раз из-за вашего такси я осталась у разбитого корыта!

– Стиральную машину, что ли, потеряли? Так наши машины не предназначены для перевозки бытовой техники, мы осуществляем только пассажирские перевозки… для перевозки стиральных машин и прочих крупногабаритных предметов нужно заказывать спецтранспорт, микроавтобусы или пикапы…

– При чем тут стиральная машина?! Я выразилась фигурально! Из-за вашей фирмы я потерпела крах личной жизни!

– Не понимаю, как это может быть связано с такси?

– Очень даже просто! Мы с Леликом были в гостях, и Лелик немного не рассчитал свои силы…

– Напился, что ли? – уточнила Нора Робертовна.

– Ну, зачем же так грубо! Ну, в общем да… короче, я вызвала ваше такси, посадила в него Лелика и велела таксисту доставить его домой – Тринадцатая линия, дом десять… а ваш таксист все перепутал и доставил Лелика совсем по другому адресу – Десятая линия, дом тринадцать… а там Лелика подобрала какая-то авантюристка, в результате чего я лишилась будущего, настоящего и всего остального…

– А что же вы, гражданка, отправили вашего… гм… спутника без присмотра? Мужчину, если он не рассчитал силы, нужно сопровождать до места назначения!

– Но я не могла… – Блондинка снова потупилась. – Понимаете, у меня там были интересы… конкретно, Илья Борисович из нашей жилконторы… очень солидный мужчина… он, конечно, еще не совсем разведен, но в моем положении выбирать не приходится… вы, как женщина, должны меня понять!

– Ну, гражданка, так чего же вы хотите? За двумя зайцами погнались – вот и остались у разбитого корыта, а наша организация тут ни при чем! Девушка, вы ко мне?

Последние слова относились, разумеется, ко мне. Мне ничего не оставалось, как войти в кабинет и обратиться к Норе Робертовне, изображая волнение:

– Я по поводу утери… то есть потери… или утраты… это ведь к вам?

– Если вы что-то ценное потеряли в такси – тогда ко мне.

– Ценное! – воскликнула я и прижала руки к груди. – Я потеряла самое дорогое, что у меня было в жизни!

– Кошелек, что ли? – уточнила хозяйка кабинета. – Или карточку кредитную?

Завитая особа повернулась ко мне и раздраженно проговорила:

– Разве вы не видите, что мы еще не закончили? Подождите в коридоре…

– Мы как раз закончили! – оборвала ее Нора Робертовна. – Освободите кабинет, гражданка! С вашим спутником жизни разбирайтесь самостоятельно, я вам ничем не могу помочь! У нас здесь не служба психологической помощи!

Блондинка вскочила, всхлипывая, и выбежала из кабинета. В дверях она на секунду задержалась и бросила на нас полный обиды и страдания взгляд. Нора Робертовна показала мне на стул, перевела дыхание и деловито осведомилась:

– Итак, что конкретно вы потеряли?

– Не что, а кого! – воскликнула я. – Я потеряла в такси моего дорогого Арчи…

– Полное имя и фамилия… – машинально проговорила хозяйка кабинета, заполняя какой-то листок.

– Полное имя – Арчибальд, а фамилия… вообще-то…

– Ваше имя и фамилия! – перебила меня брюнетка. – Имя и фамилия заявителя!

– Ва… Валерия Уточкина! – сочинила я на ходу.

Тут до Норы Робертовны дошли мои слова, она отбросила ручку и раздраженно проговорила:

– Так вы что – тоже спутника жизни в такси потеряли?! Что за день сегодня!

– Ну, в каком-то смысле…

– Так вот, – отчеканила она. – Я не принимаю заявлений о потере мужчин! Я занимаюсь только ценными предметами! Ценными – я понятно выражаюсь?

– Ну, Арчи, конечно, в каком-то смысле мужчина… – залепетала я. – Но он, безусловно, очень ценный! Я заплатила за него очень приличные деньги, но не это главное – он был мне так дорог, так дорог! Я вложила в него душу…

– Еще раз повторяю, гражданка: потерянных мужчин мы не разыскиваем!

– А я вам еще раз объясняю – Арчи не совсем мужчина!

– А кто же он тогда?

– Француз!

– Еще иностранцев мне не хватало! – Она схватилась за голову. – Хотя бы временная регистрация у него имеется?

– Регистрация? Зачем ему регистрация?

– Девушка, вы что – с луны свалились? Иностранцам обязательно положено в трехдневный срок регистрироваться! Иначе это считается нарушением паспортного режима!

– Да кто вам сказал, что Арчи иностранец?

– Вы! Вы только что сказали, что он француз!..

– Ну да… Арчи – французский бульдог, очень милый…

– Ах, так он собака!

– От собаки слышу! – возмутилась я. – Извините, конечно! Арчи – французский бульдог, очень породистый! Он происходит от чемпиона породы и сам неоднократно побеждал на выставках…

– Это такой кривоногий, с ушами?

– Сама вы кривоногая с ушами! Извините, конечно! Арчи – очень красивый!

– И как же вы ухитрились потерять своего бульдога в такси, если так его обожаете? – осведомилась Нора Робертовна, неприязненно разглядывая меня.

– Ну, конечно, я сама отчасти виновата… – забормотала я. – Я увидела на улице своего… друга с какой-то толстозадой крашеной каракатицей и забыла обо всем на свете… сунула водителю деньги, выскочила, побежала за ними… и только потом вспомнила, что Арчи остался в машине! Помогите, помогите мне его найти!

– Ну, не расстраивайтесь так. – Нора, кажется, несколько смягчилась. – Все потерянные в такси предметы водители доставляют в специальное хранилище… ваш бульдог находится там в полной безопасности, буквально как в сейфе…

– В хранилище?! – переспросила я в ужасе. – В сейфе?! Без света, без еды, без ласки?!

Я схватилась за сердце, закатила глаза и начала медленно сползать со стула.

Не знаю, что сказал бы о моей игре знаменитый режиссер Станиславский, который очень строго оценивал достоверность актерского перевоплощения, но Нора Робертовна поверила, что я теряю сознание, и перепугалась. Она выбежала из-за стола, подскочила ко мне и замахала на меня картонной папкой, как веером, пробормотав сквозь зубы:

– Только этого мне не хватало! Что за день сегодня! Просто сумасшедший дом!

Я приоткрыла глаза, глухо застонала и проговорила слабым, прерывающимся голосом:

– У вас есть корвалол?

– Сейчас! – Нора Робертовна бросила взгляд на свой стол, потом на меня и выбежала из кабинета.

Теперь нужно было действовать быстро и решительно, вряд ли она будет отсутствовать больше трех-четырех минут.

Я вскочила, плотно закрыла дверь кабинета и бросилась к Нориному компьютеру. Судорожно вспоминая инструкции Паука, развернула системный блок задней стороной к себе, нашла место подключения оптоволоконного кабеля, соединяющего этот компьютер с локальной сетью, вытащила его из гнезда и снова включила через переходник, который мне дал Паук.

Теперь вся информация, которая проходила по этому кабелю, попадала в Интернет, где ее мог перехватить Паук. Таким образом, мы получили доступ к локальной сети таксопарка.

Вставив свой «жучок», я привела компьютер в первоначальный вид, чтобы Нора, вернувшись, ничего не заметила. При этом не удержалась и открыла лежавшую на столе папку.

В ней был всего один листок, на котором от руки торопливым наклонным почерком было написано:

«Пароль на ближайшую неделю – Семипалатинск».

Я ничего не поняла, но на всякий случай запомнила.

Из коридора уже доносились приближающиеся шаги.

Я обежала стол, повалилась на стул, запрокинула голову и изобразила глубокий обморок.

Дверь кабинета распахнулась. Нора Робертовна подскочила ко мне, поднесла к губам маленькую рюмочку с остро пахнущей жидкостью, влила ее мне в рот. Я застонала, приоткрыла глаза и очень натурально изобразила удивление:

– Что со мной было?

– Обморок, – сухо ответила Нора. – Когда вы узнали, что ваша собака… извините, ваш француз Арчибальд находится в полной безопасности в нашем хранилище, вы, видимо, от радости… эй, только не надо снова терять сознание!

– Я… я не буду… – проговорила я слабым голосом. – Только прошу вас, скорее верните мне моего Арчи!

– С вами все в порядке? – недоверчиво переспросила Нора.

Я заверила ее, что больше не буду падать в обморок, по крайней мере, без предупреждения. Тогда Нора Робертовна вернулась на свое рабочее место и сняла трубку с телефона.

– Антон Павлович? Это Сороконожкина! У вас там в хранилище должен быть французский бульдог… есть? Ну вот, за ним пришла хозяйка! Очень хорошо, сейчас она к вам подойдет!

Повесив трубку, она посмотрела на меня со сдержанным оптимизмом и сообщила:

– Можете забрать своего Арчибальда. Он находится в хранилище утерянных предметов, это в подвале, я вам сейчас покажу, как туда попасть.

Надо сказать, что ее слова меня удивили и даже испугали.

Кто же мог подумать, что у них действительно найдется потерянный французский бульдожка? И что же мне теперь с ним делать?

А Нора Робертовна вышла из-за стола и проводила меня до двери своего кабинета. Здесь она показала на лестницу, ведущую вниз, в подвальный этаж:

– Спускайтесь туда, вас там уже ждут!

Я поблагодарила ее, пошла в указанном направлении, но, немного не доходя до лестницы, свернула к выходу.

– Куда же вы? – раздалось у меня за спиной. – Вам туда, вниз!

Я обернулась. Нора Робертовна все еще стояла на пороге своего кабинета и следила за мной. Мне ничего не оставалось, как спуститься по лестнице.

Внизу, около металлической двери, меня действительно ждал пожилой дядечка с густыми кустистыми бровями.

Избежать встречи с ним не удалось. Положение мое становилось все более безнадежным. Если я возьму французского бульдога к себе домой – Бонни будет очень недоволен. А если не возьму – моя легенда затрещит по всем швам…

– Вы, значит, от Норы Робертовны? – проговорил бровастый дядечка с заметной радостью. – Очень хорошо! А то собачка ваша нервничает, волнуется… я прямо уж не знал, что с ней делать! Я ведь с собаками раньше дела не имел…

Он вставил ключ в замочную скважину, открыл дверь и впустил меня в хранилище.

Здесь на полках и стеллажах были разложены забытые пассажирами такси предметы.

Чего здесь только не было!

Сумки и чемоданы, шляпы и перчатки, зонтики и трости, книги и портфели. Попадались вещи более экзотические – большой игрушечный экскаватор, лифчик восьмого или девятого размера и даже большая клетка с красивым ярким попугаем.

А в глубине комнаты…

В первый момент мне показалось, что я схожу с ума. В глубине комнаты к трубе отопления был привязан за поводок Бонни.

Через секунду, присмотревшись внимательнее, я поняла, что ошиблась: у моего Бонни цвет шкуры более теплый и приятный, морда гораздо умнее, самое же главное – эта собака была, гм… девочкой. Но тем не менее это был бордоский дог.

– Вот он, ваш бульдог! – Хозяин хранилища подтолкнул меня в спину. – Забирайте его скорее, а то уж не знаю, что с ним делать! Хорошо, ребята его привязали…

– Где вы видите бульдога? – спросила я надменно.

– Как – где? – забеспокоился хозяин. – Вот же она, ваша собачка!

– Вот именно – она! – возмутилась я. – А у меня – он, мальчик! И вообще, у меня французский бульдог, а это – бордоский дог!

– Почем я знаю, французский он или американский! – заворчал дядька. – Я же у него паспорт не спрашивал!

– Мой Арчи – маленькая собачка! – объясняла я. – А эта – огромная псина! Что я с ней буду делать? У меня для такой большой собаки в квартире места не хватит!..

– Ну, выросла, значит… – не сдавался он.

– Ага! – фыркнула я. – За время пути собака могла подрасти!

Тем временем собака, поняв, что разговор идет о ней, заволновалась и бросилась вперед. При этом труба, к которой она была привязана, заскрипела и чуть не оторвалась от стены.

Попугай в клетке испуганно всплеснул крыльями и заорал хриплым матросским голосом:

– Кар-раул! Тер-рор! Пр-ровокация!

– Что ж ты устраиваешь, скотина! – прикрикнул на собаку владелец хранилища. – Что ж ты хулиганишь? Ты же у меня единица хранения, а единицы хранения должны вести себя раз – тихо и два – дисциплинированно!

Собака подняла голову и оглушительно гавкнула. Дядечка схватился за голову, а я заметила, что на ошейнике у догши что-то написано.

– Ну, не надо сердиться, – сказала я ласково, подойдя ближе, – я только посмотрю, что у тебя там…

Собачка втянула носом воздух и вильнула хвостом – учуяла запах Бонни.

Повернувшись ко мне, дядечка неуверенно проговорил:

– Радуется! Узнала вас! Может, все же заберете?

Я не ответила, потому что пальцы мои, шарившие в палевой шерсти, оказались в опасной близости от внушительной пасти. Уж я-то знаю, каковы клыки у бордоского дога. Руку отхватит – не заметит!

– Ну вот, оказывается, тебя зовут Лайла… – проговорила я, – а вот и телефон твоих хозяев… И как это они умудрились забыть в такси такую махину? Будете звонить? – это я спросила у дядьки.

– Будешь забирать? – рявкнул он.

– Нет, нет и нет! – решительно возразила я и бросилась к выходу из хранилища.

Обратный путь занял несколько минут.

Цыпа и Паук ждали меня в машине.

– Ну, все благополучно! – сообщила я, отдуваясь. – Поставила твой «жучок» в компьютер начальницы отдела претензий…

Паук открыл свой верный ноутбук, вставил модем и через несколько минут удовлетворенно проговорил:

– Ну, все, закачал им в локальную сеть троянскую программу. Теперь вся их информация будет поступать ко мне в компьютер.

– Ну, чуваки, вы как хотите, а мне нужно поторопиться, – напомнил о себе Цыпа.

– Куда это ты? – осведомился Паук.

– Я же говорил – у меня свидание в реале! Где вас высадить?

Пока ехали, я набрала номер телефона, что прочитала на ошейнике несчастной собаки, запертой в хранилище потерянных вещей. Ответил женский голос.

– Это по поводу потерянной собачки… – сказала я и тут же услышала всхлип.

– Вы ее нашли?

– Да как вам сказать…

– Она жива? – заволновалась женщина. – С ней ничего не случилось?

– Ну, я бы советовала вам…

– Я заплачу любые деньги, я уже дала объявление, что гарантирую вознаграждение!

– Да дайте же мне договорить! – рассердилась я. – Ваша собака находится в камере хранения таксопарка, вот адрес. Советую поспешить, поскольку условия там не лучшие…

– Спасибо, спасибо вам большое! – Судя по голосу, женщина говорила на бегу, собираясь.

– Скажите, – не удержалась я, – а как вы умудрились забыть ее в такси? Все же не йорк и не чихуа-хуа…

– Ой, вы не представляете! – вскричала женщина. – У нас «Крайслер», желтого цвета! Лайлочка очень любит ездить на машине, она всегда сама выходит из подъезда. А тут подъехало такси и выпустило пассажира. Лайлочка увидела желтую машину и забралась в нее, такси сразу отъехало… очевидно, водитель заметил ее уже позже…

– Желаю успеха! – Я поскорей отключилась.

Через полчаса мы уже были дома у Паука, потому что я категорически заявила, что Шушару в квартиру больше не впущу.

Он отправил меня на кухню варить кофе, а сам устроился за компьютером.

На кухне у него был чудовищный бардак – гора грязной посуды возвышалась чуть не до потолка, на полу валялись грязные носки вперемешку с банановой кожурой, в грязных же чашках громоздились окурки, под потолком кружили мухи. Если в ближайшее время не навести здесь порядок, скоро у Шушары появится многочисленная компания – все крысы района соберутся на этой гостеприимной кухне.

Впрочем, кто я Пауку – мамочка? В любом случае воспитывать его уже поздно, а стирать его грязные носки и наводить в его квартире порядок мне совсем не хотелось. Но, тут же подумала я, его бывшая может быть спокойна – никакая женщина, увидев такую кухню, не рискнет связать свою жизнь с Пауком всерьез.

Я решила не изображать из себя социального работника, выловила из неаппетитной груды две чашки, кое-как отмыла их, сварила кофе и понесла в комнату. Паук кивком поблагодарил меня и показал на соседний стул. Правда, этот стул был уже занят – на нем с независимым видом сидела его обожаемая Шушара.

Я осторожно пересадила крысу на стол и заняла освободившееся место. Шушара возмущенно пискнула и залезла на колонку, откуда смотрела на нас гордо, как памятник с постамента.

– Ну, что тебе удалось выяснить? – спросила я, взглянув на экран компьютера.

– Ну, это просто находка! – оживился Паук. – Ты только погляди – у них все компьютеризовано! Каждая мелочь учтена! Каждая скрепка, каждый рулон туалетной бумаги! Ну, правильно: учет и контроль – залог успешного бизнеса.

Я не очень-то понимала бегущие по экрану значки и попросила объяснений.

– Не тормози! – огрызнулся Паук. – Все ведь ясно! Ты подключилась к компьютеру отдела претензий, так? Вот тут у них жалобы на грубость водителей, на опоздания… вот список потерянных в такси вещей… чего только нет! Зонтики, перчатки, шляпы, мобильные телефоны, шуба… вот как можно потерять в такси шубу?

Я ответила недоуменным пожатием плеч. Шубы у меня не было, с некоторых пор я из этических соображений не ношу натуральный мех. Точнее, с тех пор, как пришел в полную негодность мой норковый полушубок, просто сносился. А на новый пока денег нету. Но если бы шуба была, я бы ее точно не забыла в машине. С другой стороны, люди огромную собаченцию умудрились в такси потерять, так что уж тут шуба…

– Ладно, это нас не должно интересовать… – Паук пробежался по клавишам и снова забормотал: – Ну, это понятно… учет горючего, расходы на запчасти и на ремонт автомобилей… ничего интересного… это – программа кадрового учета… здесь, конечно, стоило бы посмотреть внимательнее, кадры, как известно, решают все, но сейчас некогда, у нас есть более важные задачи… а это интересно!

Он откинулся на спинку стула, разглядывая экран.

Я заглянула через его плечо.

На экране было изображение деловитого розового кролика в очках, склонившегося над компьютерной клавиатурой. Кролик был чем-то неуловимо похож на самого Паука – такой же сутулый программер в драных джинсах и растянутой футболке, настоящий хакер.

– Это что за чучело? – осведомилась я.

– Это не чучело, это какая-то закрытая база данных, или программа, доступ к которой ограничен.

Словно подтверждая его слова, розовый кролик повернулся к нам, ухмыльнулся, выставив торчащие вперед длинные зубы, и проскрипел противным голосом:

– Введи пароль, чувак!

– Пароль? – Паук почесал в затылке и задумался.

– Попробуй «Семипалатинск», – предложила я. – Там, где я была, в отделе претензий, на столе была записка: «Пароль на эту неделю – Семипалатинск».

– Не похоже на компьютерный пароль! – усомнился Паук. – Там должны быть буквы и цифры…

– Но ты все-таки попробуй!

Он взглянул на меня с сомнением, но все же отстучал на клавиатуре слово «Семипалатинск» и после недолгого раздумья нажал на клавишу «Ввод».

Кролик на экране захохотал и проскрипел:

– Мимо, чувак! У тебя еще две попытки!

– Ну вот, зря я тебя послушал! – надулся Паук и снова застучал по клавиатуре.

– И как ты хочешь угадать пароль? – поинтересовалась я. – Здесь ведь могут быть тысячи вариантов!

– Не мешай, а? – огрызнулся он. Но тут же, видимо, устыдился и пояснил, кивнув на экран:

– Чтобы угадать пароль, нужно влезть в шкуру того, кто его придумал, стать им на какое-то время. А для меня это – раз плюнуть, ведь эту программу писал кто-то вроде меня. Я сам ввел бы вот такой пароль – и он указал на странную цепочку букв и знаков:

Pfrfpobr kj[

– И что это значит? – удивилась я.

– Это просто фраза «заказчик – лох», только набранная на английском регистре.

Он нажал на «Ввод»… но история повторилась. Кролик рассмеялся и проскрипел:

– Опять мимо, чувак! У тебя осталась последняя попытка! Думай получше!

На этот раз Паук выглядел растерянным.

– Как же так? – вздыхал он. – Я был уверен, что это сработает…

– А что у тебя в школе было по русскому языку? – поинтересовалась я.

– Да так, с тройки на четверку перебивался…

– Оно и видно!

Я придвинулась к клавиатуре и отстучала такую же бессмысленную на первый взгляд комбинацию:

Pfrfpxbr kj[

И нажала «Ввод».

На этот раз кролик поднял передние лапы и проговорил с уважением:

– Сдаюсь, чувак! Твоя взяла!

И вместо него на экране возникла надпись:

«Учет поставок аквариумных рыбок».

Паук повернулся ко мне всем телом. На его лице было искреннее удивление:

– Как ты это сделала? Ты же вроде в компьютерах не сечешь?

– Ну, у каждого из нас могут быть свои маленькие тайны, – усмехнулась я, отводя глаза.

– Нет, ну как ты это сделала? – не сдавался он.

– Очень просто. Может быть, я, как ты говоришь, не секу в компьютерах, зато по русскому языку у меня была пятерка. А тебе я бы и тройку никогда не поставила.

– Это ты к чему?

– Это я к тому, что слово «заказчик» пишется через «Ч», а не через «Щ»! Ну, ладно, – я смягчилась, увидев его смущение, – что там за аквариумные рыбки?

– А ты как думаешь? – Он снова почувствовал свое превосходство и расцвел махровым цветом. – Если эту программу закрыли паролем – значит, рыбки эти не простые, а золотые!

Он перешел с главной страницы на оглавление и начал просматривать файлы.

– Вот, погляди… в этом файле записи начинаются с января. Пятого января поступила акора золотистая, поставщику Алексееву выплачено наличными десять тысяч рублей. Доставлена в аквариум в хорошем состоянии… седьмого января отправлена в живой уголок, транспортные расходы – двадцать две тысячи. Поступило от директора живого уголка сто двадцать…

– Что за белиберда? – удивилась я. – Что такое акора золотистая? Какой еще живой уголок?

– Ты вот в школе русский язык зубрила, – отозвался Паук, – поэтому очень грамотная. Знаешь все падежи и склонения. А я в то же самое время разводил аквариумных рыбок. Тоже, между прочим, интересное занятие. Так вот, акора золотистая – это такая рыбка, очень красивая, между прочим… а вот, смотри, следующая запись: десятого января поступила бакция, тоже декоративная рыбка… смотри-ка, поставщик на этот раз другой, Борисов, хотя уплачена ему та же сумма, десять тысяч… странно, между прочим, эти рыбки гораздо дешевле акоры… доставлена в аквариум, состояние хорошее… двенадцатого января отправлена в живой уголок… транспортные расходы примерно такие же, и от директора живого уголка получены те же сто двадцать тысяч… дальше – девятнадцатого января поступил барбус вишневый, поставщику выплачены те же десять тысяч… ага, поставщик снова Алексеев… доставлен в аквариум… двадцать первого января отправлен в живой уголок… транспортные расходы… поступило от директора…

– Ну, барбус – это тоже рыбка, это даже я знаю! Но какой во всем этом смысл?

– Ну, смысл нужно искать, только я тебе одно скажу – если бы это действительно были рыбки, вряд ли за них платили бы такие деньги и вряд ли их учет шифровали бы паролем! Потом, рыбки каждый раз разные, а суммы одни и те же…

Он снова склонился над экраном и прочитал:

– Двадцать четвертое января – вуалехвост… поставщик Борисов… сумма та же… четвертое февраля… гуппи… десять тысяч поставщику… шестого доставлен в живой уголок…

– О! – воскликнула я. – Меня, кажется, осенило! У тебя календарь есть?

– Зачем тебе календарь? – спросил Паук подозрительно.

– Ну, есть или нету?

Он запустил руку в стол и выудил оттуда маленький пластиковый календарик.

– Ну-ка… прочитай еще раз записи, касающиеся первого поставщика…

– Алексеева, что ли?

– Ну да… вот, так я и думала! – Я ткнула карандашом в нужную строчку. – Пятое января – это был вторник, и девятнадцатое – тоже вторник! А четвертое февраля – четверг…

– Что-то я тебя не понимаю. При чем здесь дни недели?

– Сейчас поймешь! Ну-ка, посмотри, следующая рыбка от этого поставщика должна появиться девятого или одиннадцатого, а может быть – восемнадцатого февраля…

– Точно, одиннадцатого! – подтвердил Паук и взглянул на меня с интересом. – А как ты догадалась?

– Помнишь, что нам говорила та бабка, которая ловила девушек на вокзале? Она работала там по вторникам и четвергам, остальные дни у нее были заняты…

– Ага, здоровьем своим занималась или грехи замаливала!

– Вот именно! И платили ей за каждую девушку по десять тысяч рублей…

– Ага! – Глаза Паука заблестели. – Значит, она в этом документе фигурирует как поставщик Алексеев, а девушки – под именами аквариумных рыбок… акора, барбус, вуалехвост… дальше идет гуппи, гурами… смотри-ка, они особенно не заморачиваются, выбирают названия рыбок просто по алфавиту…

– Правильно, – согласилась я. – С вокзала девушек доставляли в какое-то место, которое здесь названо «аквариум», а потом, примерно через два дня, их отправляли в «живой уголок»… Видимо, перепродавали какому-то торговцу «живым товаром»! Он им платил по сто двадцать тысяч… вот в какую сумму оценивают человеческую жизнь!

– И на эту контору работала не одна наша бабка, а, по крайней мере, несколько поставщиков! Смотри, кроме «Алексеева» и «Борисова», здесь есть еще Воронов, и Гладышев, и Дорожкин… тоже не заморачиваются, выбирают псевдонимы по алфавиту!

– И что нам теперь с этим делать? – Я озадаченно почесала затылок.

– Для начала давай найдем в этом списке ту девушку, которую ты разыскиваешь… Надю…

Мы просмотрели список до весны и нашли последнюю запись, касающуюся поставщика Алексеева.

…Двадцать девятого апреля… неон голубой… поставщику – пятнадцать тысяч…

– Ну да, старуха же сказала, что за ту девушку ей заплатили премию! Значит, Надя зашифрована под названием «голубой неон»!

…Доставлена в аквариум…

На этом запись кончалась.

– Постой, – пробормотал Паук, разглядывая строчки на экране. – А что же дальше? Должна же быть поставка в «живой уголок», транспортные расходы и все прочее…

– Дальше, как видишь, ничего нет!

– И что же это значит?

– Мы об этом можем только гадать. Но можем предположить, что Надя все еще находится в «аквариуме», то есть в том месте, где они временно содержат похищенных девушек. Почему с ней поступили не так, как с остальными? Нам это неизвестно. Может быть, на нее у них другие планы. Ведь и старухе они за нее заплатили больше.

Я говорила преувеличенно бодро, потому что уговаривала себя, что Надя жива и находится пока в нашем городе. В противном случае следовало все бросить и идти каяться к Егору Ивановичу. Ужасно этого не хотелось – обнадежили человека, взялись за дело – и вот, такой облом. И Надю жалко, если ее увезли, то это навсегда, нам до нее не добраться.

– И что теперь делать? – спросил Паук.

– Хорошо бы выяснить, где находится тот «аквариум», в котором девушек держат до того, как отправить торговцу живым товаром, – проговорила я мечтательно.

– Ну, ты уж слишком много от меня хочешь! – пробормотал Паук. – Конечно, у них учет и контроль организован на самом высоком уровне, но, согласись, трудно ожидать, что они напишут прямым текстом: «Оптовая база живого товара находится по адресу улица Стоматолога Ворчуна, дом десять»…

– Ну, Авдик, ты же такой умный! – проворковала я, преданно заглянув в его глаза. – Я уверена, ты все можешь…

Паук взглянул на меня с подозрением, но все же, как всякий мужчина, не устоял перед грубой лестью, принял позу роденовского мыслителя и глубоко задумался.

Видимо, эта поза оказалась не слишком продуктивной, он опустил голову и запустил руки в волосы. Теперь он больше напоминал не глубоко задумавшегося человека, а расстроенного шимпанзе, у которого отобрали банан, но я, конечно, оставила эти наблюдения при себе.

То ли такая поза больше способствовала мыслительному процессу, то ли просто так совпало, но Паук неожиданно издал победный вопль и снова застучал по клавишам компьютера.

– Ну что, тебя осенило? – спросила я, заглядывая через плечо.

– Ага, – пробормотал он, слегка подвинувшись, чтобы я могла видеть экран. – У них всюду учет и контроль, да? И наверняка они учитывают расход горючего… это ведь не секретная информация, значит, они ее не шифруют… эти данные должны находиться среди бухгалтерской отчетности…

– И что это нам дает?

– Вот, смотри! – Теперь на экране была таблица расходов на бензин. В этой таблице были указаны номера машин, даты заправок, суммы, потраченные на горючее, и реквизиты заправочных станций. Таблица была огромная, и я расстроилась – чтобы разобраться в этой информации, нужно было потратить долгие недели.

– И что это нам дает? – повторила я разочарованно. – Здесь же указаны не только те машины, которые перевозили девушек, но и самые обычные такси… как найти среди них нужные?

– Все лишнее мы сейчас уберем, – отозвался Паук, выделяя отдельные строки таблицы. – Оставим только те даты, когда осуществлялись перевозки «декоративных рыбок».

– Но и в эти дни были обычные пассажирские перевозки! Это же таксопарк!

– Конечно, но мы выделим из общего списка те машины, которые повторяются из раза в раз. Наверняка они перевозку «живого товара» доверяли не всем водителям, а только самым проверенным…

Таблица постепенно сокращалась, и наконец в ней осталось не больше десятка записей.

– Ну вот… – Паук выписал на листок оставшиеся реквизиты автозаправочных станций, запустил поисковую систему, и вскоре перед ним было несколько адресов.

Он вывел на экран карту города и нанес на нее эти адреса.

– Ну вот, теперь ты видишь? – Паук показал мне на экран. – Одна заправка фигурирует в таблице три раза, еще одна – дважды, остальные по одному разу, но все эти заправки расположены в северной части города. Если от каждой заправки провести прямую, все эти линии сойдутся в одной точке…

Правда, на самом деле эти линии сошлись не в точке, а на довольно большом пятачке, расположенном за северной границей города, неподалеку от станции Парголово.

– Ну вот, – проговорил Паук удовлетворенно. – Что и требовалось доказать. Трудно поверить, что в эти дни все пассажиры как один ездили в Парголово или Шувалово!

Он увеличил масштаб и перешел от обычной карты к изображению со спутника. Теперь на экране мы видели довольно отчетливое изображение нескольких приземистых зданий, расположенных на огромном пустыре, кое-где поросшем кустарником. Были видны также несколько дорог, ведущих к этим зданиям от Выборгского шоссе.

Паук снова увеличил масштаб. Здания на спутниковом снимке приблизились к нам. Мы разглядели довольно мелкие подробности. Одно из этих зданий явно было заброшено – крыша полуразрушена, на ней успели вырасти кусты, ведущей к этому зданию дорогой давно не пользовались. Зато другое выглядело вполне ухоженным, вокруг него виднелась стена с въездными воротами, а на дороге к нему можно было разглядеть несколько машин.

– Ну, вот он, наш «аквариум»! – гордо проговорил Паук, показав мне на это здание.

– А здесь можно устроить наблюдательный пункт! – Я показала карандашом на соседний полуразрушенный корпус.

– Ты что – хочешь сказать, что…

– Что мы поедем туда и осмотримся на месте!

– Ну, ты и авантюристка! Моя мамаша сказала бы, что ты еще безответственнее, чем я!

– И вовсе нет! Это не авантюра – это моя работа. А ты можешь в ней не участвовать, ты мне и так уже очень помог.

– Ну уж нет! – Он побагровел от возмущения. – Неужели я тебя отпущу одну в это змеиное гнездо? Ты что – хочешь стать еще одной декоративной рыбкой в этом «аквариуме»? Да там такие пираньи плавают – съедят и косточек не оставят!

– Ничего, как-нибудь справлюсь! Не забывай, я – частный детектив, так что мне рисковать не впервой…

– Детектив! – Он хмыкнул. – У тебя даже машины нет! Имей в виду, детектив, – общественный транспорт туда не ходит! Вот на чем ты туда поедешь? Такси вызовешь?

Я замялась с ответом, а Паук уже потянулся за телефоном.

– Цыпа! Ты сейчас свободен? Можешь нас с Василисой кое-куда подвезти?

Я замахала на Паука руками: положим, сам он мне кое-чем обязан, и мы с ним вроде бы подружились, но Цыпа-то тут при чем? Ему-то с какого перепугу влезать в рискованную операцию?

Тут же я успокоилась: я вспомнила, что у Цыпы было назначено свидание с девушкой, так что он сам сейчас прямым текстом пошлет Паука подальше…

Но разговор приятелей развивался неожиданным для меня образом: Цыпа явно не возражал, и они с Пауком договорились, что он заедет за нами через полчаса.

К условленному времени мы уже вышли на улицу.

Джип защитной окраски остановился рядом с нами, из него высунулась лоснящаяся физиономия Цыпы.

– Такси вызывали?

Паук сел рядом с водителем, я устроилась на заднем сиденье, изнывая от любопытства.

Едва машина набрала скорость, я не удержалась и спросила:

– Цып-цып, а что у тебя с той девушкой?

– С какой еще девушкой? – проворчал он, недовольно взглянув на меня через плечо.

– Ну, с той, с которой у тебя было свидание, – не унималась я. – Как ты говорил, в реале…

Он с минуту помолчал, потом снова взглянул на меня и недовольно пробормотал:

– Может, не надо, а?

– Ну, если ты не хочешь об этом говорить, я тебя, конечно, не неволю… – сдалась я.

В машине снова наступила тишина. Вдруг, когда я этого совершенно не ждала, Цыпа снова оглянулся и проговорил:

– Вот ты кем в Интернете представляешься?

– Что? – Я не поняла вопрос. – Какой я выбираю логин?

– Да нет, я не о том! Когда ты себя описываешь сетевым знакомым, что ты про себя выдумываешь? Что ты натуральная блондинка с параметрами 90-60-90?

– Зачем это? – Я искренне удивилась. – Ну, начать с того, что я вообще не знакомлюсь в Интернете и очень мало времени в нем провожу. У меня много работы, и еще Бонни…

– А, ну да, у тебя вся жизнь проходит в реале! – В голосе Цыпы прозвучала странная интонация – то ли сочувствие, то ли зависть. – А вот другие… так себя распишут – просто Милла Йовович отдыхает, а на самом деле…

– Что, эта реальная девушка при встрече не оправдала твоих ожиданий? – догадалась я.

– Не спрашивай! – отмахнулся он. – Низенькая, толстая, кривоногая, волосики жидкие, глазенки как у кролика… а уж так себя расписывала – прямо фотомодель! И фотографию такую прислала – настоящая мисс Вселенная!

– Ну признайся, Цыпа, ты ведь тоже наверняка писал ей, что сложен, как Шварценеггер, что у тебя черный пояс по карате…

– По айкидо… – поправил он меня и тут же прикусил язык.

– Ну, вот видишь – значит, вы вполне друг друга достойны! Два сапога пара!

– Придется общаться только в Сети, не выходя в реал… – печально вздохнул он.

– Ты только на дорогу смотри! – напомнил ему Паук. – Мы сейчас в самом что ни на есть реале, если во что-нибудь впилимся – заново начать не получится!

Через сорок минут мы выехали за черту города и помчались по Выборгскому шоссе.

Перед выездом Паук установил цель нашей поездки на навигаторе, и сейчас приятный женский голос проговорил:

– Через пятьсот метров поворот направо… через триста… через двести… поворот направо!

Цыпа сбросил скорость и свернул на второстепенную дорогу.

Когда-то это была вполне приличная асфальтовая дорога, но ее уже много лет не ремонтировали и не обновляли, асфальт покрылся трещинами, через которые пробилась трава, а кое-где даже успели вырасти тонкие осинки.

Цыпин джип ловко катил по этой разбитой дороге, оправдывая титул внедорожника, и скоро перед нами показался проржавевший металлический забор с распахнутыми воротами. Над этими воротами висела надпись из красных жестяных букв:

«Мельная фрика № 8»

– Мебельная фабрика, – прочитал Паук, восстановив недостающие буквы. – Когда-то здесь делали мебель, но сейчас от фабрики остались рожки да ножки…

– Мебель? – переспросил Цыпа, покосившись на приятеля. – С чего ты взял, Паук?

– Как с чего? – удивился Паук. – Написано же – мебельная фабрика!

– Не всегда верь тому, что написано! Знаешь, как сказал один умный человек? «Если на клетке слона прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим».

Паук все еще смотрел недоверчиво, поэтому Цыпе пришлось продолжить разъяснения:

– Понимаешь, у меня на этой фабрике родственник работал, родной дядя, матери моей брат. Ну а у него как раз тогда дочка родилась. Времена были еще советские, ничего не достать, в магазине ничего не купить, зато с работы все тащили что только можно. Даже поговорка такая была – «Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с завода каждый гвоздь». В общем, жена моему дяде и говорит: Игорек, – это его так звали, – Игорек, говорит, ты же на мебельной фабрике работаешь, принес бы хоть детскую кроватку!

Ну, он сперва отказывался, говорил, неприятности будут, но жена у него была женщина упорная, обстоятельная, так что в конце концов добилась своего, он согласился и каждый день по детали от кроватки выносил. А потом дома стал эти детали собирать, только вместо кроватки знаешь, что у него получилось?

– Пулемет, – ответил Паук. – Слышал я уже эту историю!

– Какой пулемет?! – возмутился Цыпа. – Пулеметов у нас в городе уже давно не производили! У него получился зенитно-ракетный комплекс класса «земля-воздух», он потом из него на даче ворон истреблял!

Я вздрогнула, услышав знакомое имя – Игорь. И вспомнила, как вчера мы танцевали с мужчиной с таким же именем, и как было приятно кружиться в его объятиях… И музыка играла, какое-то ретро… И потом я нашла в его телефоне номер химчистки «Саламандра», будь она проклята!

Правильно говорят, нет в жизни счастья…

– Что заскучала, Василиса? – окликнул меня Паук.

Мы въехали на территорию фабрики.

Здесь не было ни души, если не считать тощей черной собаки, которая при виде нашей машины на всякий случай отбежала подальше. Видимо, прежний опыт общения с людьми и машинами приучил ее к осторожности. Вокруг среди буйно разросшегося бурьяна валялись ржавые автомобильные детали, рваные шины и разбитые ящики. Впереди возвышалось промышленное здание из белого силикатного кирпича с выбитыми окнами и облупившимися стенами. Дорога подходила к широко открытой двери, за которой виднелся темный проем. Цыпа подкатил к самому крыльцу и заглушил мотор.

Выбравшись из машины, мы вошли внутрь фабричного здания.

Мы оказались в огромном пустом помещении, посреди которого виднелся прямоугольный бассейн, заполненный зеленой тинистой водой. По краям этого бассейна находилось несколько заржавленных устройств непонятного назначения, чуть в стороне от них стоял автопогрузчик, напоминающий грустного слона со сломанными бивнями.

Впрочем, эта фабрика нас интересовала только постольку, поскольку ее можно было использовать как наблюдательный пункт, откуда можно следить за соседней складской базой, где, судя по всему, находился загадочный «аквариум».

Мы обошли помещение по периметру и наконец в дальнем его конце нашли лестницу на второй этаж.

Второй этаж фабрики представлял собой точно такой же образец уныния и запустения, как первый. Единственным его отличием были окна без стекол, выходившие на все четыре стороны света.

Сориентировавшись на местности, мы подошли к окнам, выходящим на восток.

Действительно, отсюда был виден металлический забор соседней базы и возвышавшиеся над ним крыши складов и офисных строений. Забор был новенький, из зеленого гофрированного железа, крыши зданий покрывала красная металлочерепица, однако, кроме забора и крыш, мы ничего не смогли разглядеть – для этого мы находились недостаточно высоко.

Мы снова обошли второй этаж фабрики и наконец нашли узкую железную лестницу, которая вела к квадратному люку в потолке.

Паук полез первым, я за ним, Цыпа был замыкающим.

Откинув люк, мы выбрались на плоскую крышу фабрики.

Эта кровля была вся в трещинах и проломах, кое-где из занесенных ветром семян выросла трава и даже кусты.

Отсюда вид был гораздо лучше – мы смогли заглянуть через забор и увидели территорию базы, низкие корпуса складов и металлические ангары, а также двухэтажные здания, в которых размещались технические службы и офисы.

Я подошла к краю крыши, опустилась на корточки и достала из сумки бинокль.

Соседняя база словно надвинулась на меня. Теперь я видела не только корпуса и ангары – я видела висячие замки на дверях складов, видела лица водителей автокаров и погрузчиков, лица спешащих по своим делам кладовщиков и прочих работников.

И еще – многочисленных охранников.

Возле каждого здания прохаживались мрачные мужчины в камуфляже, с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, по долгу службы следящих за окружающей обстановкой.

Не слишком ли много охранников для обычной оптовой базы?

Впрочем, это была не обычная база. Это был «аквариум», где держали похищенных девушек, прежде чем отправить их дальше, покупателю. И где, возможно, до сих пор держат Надю.

Возле въездных ворот «аквариума» был настоящий контрольно-пропускной пункт, как при въезде на территорию секретного объекта или военной части. Там около шлагбаума дежурили трое вооруженных охранников, внимательно проверяющих каждую подъезжающую машину.

Я навела бинокль на одного из этих боевиков – и вдруг он повернулся в мою сторону. Мне показалось, что наши глаза встретились.

Я понимала, что охранник не может видеть меня невооруженным взглядом, что мы слишком далеко друг от друга – но невольно отодвинулась от края крыши.

Впрочем, охранник уже отвернулся от меня и перевел глаза на подъездную дорогу, по которой к базе приближался огромный черный автомобиль.

– Ну, что там видно? – нетерпеливо осведомился Паук.

– Сейчас, подожди немножко… – пробормотала я, разглядывая подъезжающую к базе машину.

Это был представительский «Мерседес». Номер разглядеть не удавалось из-за неудачного ракурса.

«Мерседес» приближался к шлагбауму, не снижая скорости.

Охрана засуетилась, шлагбаум торопливо подняли, и черная машина, не задерживаясь, проехала через КПП.

Видимо, этот «Мерседес» здесь хорошо знали.

Я поворачивала бинокль, следя за черной машиной. Она проехала между двумя рядами ангаров и остановилась перед двухэтажным офисным зданием. Водитель выскочил из машины, распахнул заднюю дверцу, помог выбраться своему пассажиру.

Это был приземистый, толстый человек лет шестидесяти, с жирным затылком и круглой лысой головой, лежащей прямо на плечах, как тыква на грядке. Шея у этого толстяка начисто отсутствовала.

Все это вместе было мне удивительно знакомо.

Я подкрутила колесико бинокля, всмотрелась в пассажира «Мерседеса»… в это мгновение он повернулся, и я увидела его лицо. Все мои сомнения отпали.

Круглая красная физиономия, вздернутый короткий нос, маленькие, злые кабаньи глазки, утонувшие в жирных щеках. Это был тот самый человек, которого я видела в ресторане во время встречи одноклассников Паука.

– Ну, что там? – повторил Паук за моей спиной.

– Посмотри сам, – я подала ему бинокль, показав, куда нужно смотреть. Он настроил бинокль по своим глазам, прильнул к окулярам…

– Узнаешь? – проговорила я, невольно понизив голос, как будто меня кто-то мог услышать.

– Ну да, это тот мужик из ресторана… – пробормотал Паук, не отрываясь от бинокля.

В это мгновение я заметила какую-то вспышку возле ворот соседнего склада. Я выхватила бинокль у Паука, навела его на КПП… и увидела того самого охранника, с которым, как мне показалось, недавно встретилась взглядом.

На этот раз у него в руках тоже был бинокль, и он смотрел в мою сторону.

Отблеск солнца на линзах бинокля и был той вспышкой, которая привлекла мое внимание.

Охранник жестом подозвал другого, видимо, старшего, передал ему бинокль.

– Мальчики, нас засекли! – проговорила я, отползая от края крыши. – Быстро смываемся, минут через двадцать они будут здесь!

Два раза повторять мне не пришлось – мои спутники уже мчались вниз по лестнице.

Через полчаса, когда наша машина подъезжала к городу, я наконец заговорила.

– Тот мужчина в ресторане… ну, с которым я… разговаривала…

– С которым ты кокетничала и танцевала, – поправил меня Паук.

Я не стала ему возражать, только взглянула укоризненно и продолжила:

– Он ведь был там, в одной компании с этим жирным боровом. И у него в мобильнике был телефон химчистки «Саламандра».

– Что? – Паук подпрыгнул на сиденье. – Что это ты выдумала? Запала на того мужика и голову совсем потеряла?

– Ничего я не выдумывала, – огрызнулась я, – точно видела у него тот номер. Просто не хотела раньше времени говорить…

– А теперь, значит, время настало… – ехидно прошипел Паук.

– Значит, между «Саламандрой» и «аквариумом» есть прямая связь… – невозмутимо продолжала я, – этот тип, похожий на кабана, знает телефон для связи…

– Допустим, – согласился Паук. – И какие ты делаешь из этого выводы?

– Нам нужно взять за жабры «телефониста»… ну, того белобрысого мужика, которого мы видели в пенсионном фонде.

– А что, – оживился Цыпа, – хоть какое-то дело, а то все сплошные разговоры… Как раз скоро конец работы…

Операцию мы разработали быстро.

Дверь агентства недвижимости «Очаг» распахнулась. На пороге появился мужчина с удивительно светлыми волосами, бледным лицом и прозрачными, бледно-голубыми и холодными, как талая вода, глазами. На плече у него висела холщовая сумка.

Блондин спустился по ступенькам и зашагал к парковке.

Тут его бледное лицо порозовело от злости: перед его машиной, намертво заблокировав выезд, стоял внедорожник защитного цвета, напоминающий то ли скромный «уазик», то ли американский армейский джип.

– Какого черта?! – прошипел блондин, направляясь к злополучному джипу. – Куда этот идиот встал?

За рулем внедорожника сидела высокая худощавая девица с короткими светлыми волосами. Лицо у нее было растерянное и озабоченное.

– Слушай, чертова кукла, ты выезжать собираешься или навсегда здесь поселилась? – раздраженно проговорил блондин, окинув хозяйку джипа неприязненным взглядом.

– Извини… – протянула та дрожащим голосом. – Что-то у меня двигатель никак не заводится…

– Не заводится! – передразнил ее блондин. – Нечего было ставить машину передо мной… я, между прочим, тороплюсь…

Злость его прошла при виде растерянной блондинки.

– Может быть, ты мне поможешь? – проговорила она, умоляюще взглянув на мужчину.

Как у всякого мужчины, беспомощность женщины перед лицом техники вызвала у блондина сочувствие и даже, пожалуй, умиление.

– Ладно, подвинься… – Он сел на водительское место джипа, повернул ключ зажигания…

Мотор ровно, сыто заурчал.

– Все в порядке, – проворчал блондин, поворачиваясь к девице. – Давай выезжай скорее!

– Ой, просто не знаю, как вас благодарить! – бурно обрадовалась она. – Вы меня спасли… ой, а что это у вас на щеке?

Девица достала из сумочки белый кружевной платок, потянулась к лицу блондина. Он почувствовал резкий, неприятный запах, хотел отстраниться…

И провалился в бездонную темноту.

Паук и Цыпа втащили бесчувственного «телефониста» в подвал, усадили на стул и прикрутили к нему веревками. Паук на всякий случай проверил его карманы, в которых не оказалось ничего интересного.

Блондин застонал, пошевелился и приоткрыл глаза.

Глаза у него были холодные и прозрачные. Как ни странно, в них не было страха, скорее удивление и раздражение. Он попытался встать, но тугие веревки врезались в тело.

– Что за хрень? – проговорил он охрипшим голосом. – Вы еще кто такие? Откуда свалились на мою голову?

– Это тебе знать ни к чему, – процедил Паук. – Тебе достаточно знать, что ты у нас в руках. Если будешь вести себя разумно – останешься жив, а нет – возможны варианты…

– Чего вам от меня надо? – прохрипел «телефонист».

Паук склонился над ним и проговорил раздельно и убедительно:

– Нам надо, чтобы ты рассказал все, что знаешь о химчистке «Саламандра». Все, что знаешь о звонках. Лучше всего, если передашь нам записи с автоответчика.

– Какая еще химчистка? Какой автоответчик? Вы, ребята, меня с кем-то перепутали!

– Ни с кем мы тебя не перепутали! Автоответчик – тот, который ты установил в пенсионном фонде, а химчистка…

– Вы, шпана дешевая! – перебил Паука блондин, еще больше бледнея от злости. – Вы кем себя вообразили? У меня к вам будет встречное предложение: сейчас вы меня выпустите и уберетесь с моей дороги, и тогда, может быть, я вас оставлю в живых! Может быть – я понятно говорю? Это зависит от моего настроения…

– Значит, по-хорошему не хочешь… – со вздохом проговорил Паук, отходя в сторону. – Значит, придется как всегда…

Он повернулся к двери и позвал:

– Эй, Мясник!

Дверь со скрипом отворилась, и в подвал вошел парень в окровавленном переднике, с огромным мясницким ножом в руке.

– Ну, что тут? – протянул он, разглядывая связанного блондина. – Опять упертый попался? Ну, сейчас он у меня заговорит! И не таким язык развязывали…

Достав из кармана брусок, Мясник с самым зловещим видом принялся точить нож.

– Вы за кого меня принимаете? – подал голос «телефонист». – Вы что, думаете, я куплюсь на такую дешевую разводку? Ага, сейчас закричу: отпустите меня, дяденьки, я вам все расскажу! Я прямо так испугался, сил нет! Да я такие трюки в розовом детстве освоил! Я таких, как вы, на хлеб намазываю!

Мясник беспокойно переглянулся с Пауком.

– Ну что, козел, приступай! – прохрипел блондин, сверля Мясника холодными глазами. – Что, кишка тонка? Да я тебя насквозь вижу, вижу, как ты от страха трясешься!..

Паук снова подошел к «телефонисту», склонился над ним и прошипел, вращая глазами:

– Значит, не хочешь по-хорошему?

– Не хочу, – блондин криво усмехнулся. – И что дальше? Да твой Мясник сейчас в обморок грохнется от страха!

Вдруг его зрачки сузились, а бледное лицо приобрело землистый оттенок.

– Что это? – проговорил он без прежней уверенности.

Из-за пазухи Паука высунулся любопытный острый нос. Крыса Шушара принюхалась, ловко перепрыгнула на плечо «телефониста» и подбежала к его лицу.

– Уберите ее сейчас же! – завизжал тот. – Уберите, гады! Я крыс не переношу! Уберите, иначе…

– Иначе – что? – насмешливо переспросил Паук, снова почувствовав твердую почву под ногами. – Иначе ты обратишься в санэпидемстанцию? Иначе подашь жалобу в международный суд? Шушарочка, детка, укуси гражданина!

Шушара вовсе не собиралась причинять блондину вреда. Ее действиями руководило самое обычное любопытство, свойственное крысам так же, как представителям человеческого рода. Она поставила передние лапки на его подбородок, заглянула ему в глаза…

– Уберите ее! – визжал блондин, вжимаясь в спинку стула. – Уберите! Я все расскажу!

– Да ты наверняка ничего и не знаешь, – скучным голосом ответил Паук. – Ты ведь просто техник на подхвате у серьезных людей!.. Шушарочка, не стесняйся, будь как дома!

– Я вам… я вам отдам записи с автоответчика!

– Да у тебя их нету, – засомневался Паук. – Что ты думаешь – мы тебя не обыскали?

– Плохо обыскали… уберите крысу, я отдам вам записи!

– Ну что, Шушарочка, поверим ему? – проговорил Паук и осторожно подхватил свою крысу. – Ну, где эти записи?

«Телефонист» замялся, глаза его забегали, но Паук тут же поднес Шушару к его лицу. Шушара пискнула и распушила усы. Блондин позеленел, глаза его расширились от ужаса.

– Не надо! В правом ботинке…

Паук наклонился, снял с правой ноги блондина ботинок, заглянул внутрь, потряс.

– Здесь ничего нет!

– Каблук…

Паук подергал каблук, потом повернул его вокруг оси. В каблуке открылось небольшое углубление, в котором лежал продолговатый пластмассовый цилиндрик.

– Флэшка! – радостно проговорил Паук.

– На ней записаны все сообщения с автоответчика… – слабым, сломленным голосом проговорил «телефонист».

– Ага, так я и думал! – усмехнулся Паук. – Ты наверняка делал эти записи тайком от своих боссов, чтобы на всякий случай себя обезопасить! Или, может быть, планировал на старости заняться шантажом. Так вот что я тебе скажу, блондинчик: мы свое слово держим, мы тебя сейчас отпустим на все четыре стороны. Но если у тебя в голове только шевельнется мысль отыскать нас и попытаться свести счеты – повторяю, если у тебя только появится такая дурацкая мысль, мы свяжемся с твоими хозяевами и расскажем им об этой флэшке. Как ты думаешь, долго ты после этого проживешь?

– Как вы с ними свяжетесь? – пробормотал «телефонист».

– Слушай, да ты на глазах глупеешь! Видимо, от страха… разумеется, по телефону химчистки «Саламандра»!

Блондин замолчал. Глаза его затравленно бегали. Он понял, что влип, и влип серьезно.

Паук переглянулся с Цыпой, достал из кармана платок и поднес к лицу блондина. Тот вдохнул, закашлялся – и снова провалился в густую пульсирующую темноту.

Паук с Цыпой отвязали его от стула, выволокли из подвала и уложили на заднее сиденье джипа.

Через полчаса джип защитного цвета остановился в тихом переулке возле безлюдного сквера, неподалеку от офиса риелторской компании «Очаг». Бесчувственного блондина вытащили из машины, доволокли до сквера и усадили на садовую скамейку.

Джип укатил в неизвестном направлении.

Через несколько минут на дорожке сквера появился шустрый тип с прилизанными волосами, развинченной походкой и бегающими глазами. Оглядевшись по сторонам, он подсел к блондину и принялся с самым невинным видом разглядывать снующих вокруг воробьев, скворцов и прочее мелкое птичье поголовье. Переждав некоторое время и не заметив ничего опасного, шустрый тип придвинулся еще ближе к блондину. Он снова воровато огляделся по сторонам и только после этого залез в карман соседа.

В ту же самую секунду железная рука «телефониста» сомкнулась на его запястье.

– Ты, козел, за кого меня принимаешь? – прошипел блондин в ухо карманника. – Я что, по-твоему, лох дешевый?

– Я извиняюсь… – лепетал вор, безуспешно пытаясь вырваться. – Я же не знал, кто вы… вижу, сидит человек, вроде бы выпивши… ну, у меня же работа такая…

– Работа? – процедил «телефонист» и принялся безжалостно избивать карманника, вымещая на нем всю свою злость на переигравших его молокососов.

Примерно через час после драматических событий в подвале мясного магазина мы вдвоем с Пауком сидели за его компьютером, прослушивая записи с автоответчика.

То есть сидели мы втроем. Третьей, хотя и не лишней, была Шушара, которая тут же на столе с аппетитом поедала песочное печенье. Это был гонорар за неоценимую помощь, которую крыса оказала нам в том самом подвале. Честно говоря, без нее мы бы не получили флэшку с записями, которые сейчас прослушивали.

Большую часть записей можно было не принимать во внимание – это были случайные звонки людей, которые приняли «Саламандру» за обычную химчистку и задавали вопросы насчет ее адреса, расценок и распорядка работы. Среди этих звонков были и два моих – я спрашивала, можно ли сдать в чистку шелковые шторы.

Однако, кроме этих безобидных записей, были и другие, гораздо более интересные, хотя и непонятные.

Вальяжный мужской голос сообщал, что какой-то Челубеев согласен на вчерашнее предложение, только процент должен быть увеличен на два пункта.

Затем другой голос, на этот раз женский, просил передать Александру Ивановичу, что интересующий его груз удалось задержать на таможне, но больше недели она не гарантирует.

Потом снова раздался мужской голос, который спрашивал, можно ли использовать в известном деле профессионального уборщика и как организовать оплату.

Было еще несколько звонков, таких же непонятных.

И вдруг мы услышали молодой и взволнованный женский голос:

– Я – дочь Елизаветы Пименовой… женщины, которая погибла в лесу неподалеку от Зареченска девятнадцать лет назад… я ищу любые сведения о ней… хочу узнать, кто она была!..

Голос прервался, слышно было только шумное, взволнованное дыхание, затем она снова заговорила:

– Пожалуйста, ответьте мне! Я знаю, что мама пыталась тогда связаться с вами…

На этот раз голос окончательно затих, сменившись сухим шорохом, доносящимся из динамиков, а я сидела в растерянности, глядя прямо перед собой.

Только что мы впервые услышали голос Нади, девушки, по следу которой шли последнее время. До этой минуты Надя казалась мне призраком, бесплотным фантомом, но сейчас она заговорила, ожила, материализовалась. За эти секунды я узнала о ней больше, чем за все предыдущие дни. Почувствовала волнение в ее голосе, волнение, которое вело ее по следам прошлого…

Я услышала ее голос – но по-прежнему не знала, жива ли Надя…

Но теперь я знала, что должна найти ее, чего бы мне это ни стоило.

А из динамиков донесся следующий, мужской голос, низкий, грубый и самоуверенный:

– Если вам нужна дочь Елизаветы Пименовой – вам придется раскошелиться. Она у меня.

Затем голос Егора Ивановича буквально заклинал сообщить что-нибудь о Наде Боровик. Любые сведения, он даже награду обещал. Это был звонок, который стоил жизни несчастному Петюне.

На флэшке было записано еще несколько сообщений, но ни одно из них не имело отношения к Наде, ни одно больше не представляло для нас интереса.

Мы на всякий случай дослушали их и переглянулись.

– Теперь понятно, почему Надю не отправили по обычному каналу, – проговорил Паук после небольшой паузы. – Хозяева «аквариума» поняли, что случайно вытащили выигрышный билет, что за Надю можно выручить гораздо больше денег, чем за остальных девушек. Поэтому ее оставили в «аквариуме» до завершения переговоров.

– Если только эти переговоры уже не завершены и Надю не передали тем, другим людям…

– Во всяком случае, я считаю, что она еще жива!

– А вот интересно… – заговорила я, – как этот тип, похожий на свинью, узнал, что Надя – дочь Елизаветы Пименовой. Она что – все ему рассказала? Знаешь, судя по рассказам, наивная, конечно, девушка, слишком доверчивая, но вряд ли стала бы выбалтывать про свою жизнь первому встречному. Да еще и при таких обстоятельствах…

– Это ты, Вася, наивная, – по-старушечьи вздохнул Паук. – Казалось бы, при твоей профессии пора бы уж очки розовые выбросить. Ну, припугнули они девчонку, стукнули пару раз, она и расклеилась. По-твоему, девушками торгуют приличные люди? Да у них такой арсенал имеется, чтобы человека усмирить, – мама не горюй!

Я обхватила себя руками, потому что внезапно почувствовала ужасный холод.

– Не переживай, – сказал Паук, – если она им нужна, то мучить особо не станут и голодом морить тоже.

– И на том спасибо! Но надо же что-то делать…

Паук не ответил, он задумчиво смотрел на экран компьютера.

– Ну, что такое? – спросила я. Этот взгляд появлялся у него, если в его лохматую голову приходила свежая идея.

– Что-то с этой флэшкой не так, – проговорил он, потирая переносицу. – Общий объем памяти значительно больше, чем сумма занятой и свободной частей.

– И что это значит? Ты ведь помнишь, что я в компьютерах не слишком хорошо разбираюсь?

– Не слишком… – Он усмехнулся. – Это мягко сказано. Моя Шушара и то разбирается в них больше тебя. Это значит, что здесь есть еще какие-то скрытые файлы…

Он навел курсор на значок, нажал на правую кнопку мыши, пощелкал клавишами и с довольным видом повернулся ко мне:

– Вуаля, что и требовалось доказать! Тут есть еще один скрытый аудиофайл!

Из динамиков снова донесся шорох, и зазвучал уже знакомый нам грубый и самоуверенный голос:

– Вы что же, придурки, за лоха меня считаете? Хотели на елку влезть и задницу не уколоть? Хотели девчонку даром получить? Так вот, имейте в виду – теперь цена увеличивается в три раза! Это штраф за моего убитого вчера человека и за попытку меня обмануть. И еще – передайте своему шефу: я знаю, кто он такой, и знаю, почему ему нужна дочка Пименовой. Я в курсе того, что случилось девятнадцать лет назад. И если вы попробуете еще раз меня кинуть – вашему шефу не поздоровится! И пусть радуется, что я не называю по телефону его имени! И не говорю про бар…

Дальше послышалось какое-то хрюканье, не то он чихнул, не то закашлял, не то проявились помехи. Больше мы ничего не услышали.

– Вот оно как! – проговорила я, когда запись закончилась. – Выходит, они уже попытались получить Надю, но дело кончилось столкновением, и цена вопроса выросла. Наверное, поэтому все так затянулось. А кстати, нельзя ли узнать, когда это произошло?

– Ну, последняя запись была сделана одиннадцатого мая. – Паук показал дату на экране. – А он, тот, чей голос мы слушали, сказал про «убитого вчера» человека. Значит, попытка обмена имела место десятого мая.

– Если тогда произошло вооруженное столкновение, оно должно было попасть в милицейскую сводку!

Мы с Пауком посмотрели друг на друга.

– Дядя Вася, – произнесла я неуверенно, – или… есть у меня один человек…

И в этот момент раздался телефонный звонок.

– Василиса! – на том конце кричал Василий Макарович собственной персоной. – Где тебя носит, черт возьми? Домой тебе звоню – все время занято.

– Ой, это Бонни, наверное, телефон уронил! А я вообще-то по делу работаю!

– Да? А докладывать мне уже не надо? – возмутился дядя Вася. – Пропала, понимаешь, на два дня, к телефону не подходит и глаз не кажет!

– А вы проголодались, что ли? – не выдержала я.

– Да я, если хочешь знать, вообще уже дома! – заявил мой начальник. – Надоело, понимаешь, матрас давить, ребра вроде в порядке, ходить могу, меня и выписали! Под расписку…

– Дядечка Васечка! – всполошилась я. – Как же вы один-то…

– Ты из меня калеку не делай! – сурово припечатал он. – А насчет еды нашлись тут люди, позаботились.

Все ясно, есть у него палочка-выручалочка, соседка по площадке. Женщина хозяйственная и заботливая, причем обихаживает она дядю Васю без всякой задней мысли, исключительно по доброте душевной. Снабжает его продуктами из своего сада и огорода, борща иногда тарелку нальет, пуговицу пришьет.

– Василиса, – сердился дядя Вася, – ты мне зубы не заговаривай, изволь явиться для доклада! Есть у тебя в этом деле подвижки?

– Есть! – сообщила я. – И вот как раз вы мне понадобились…

Мой начальник только крякнул от такой наглости.

– Надо ехать, – вздохнула я, – только… понимаешь, Авдик…

– Угу, я тебе больше не нужен! – надулся Паук.

– Очень нужен! – Я схватила его за руки. – Но Куликов – человек прежнего поколения, он не понимает, как важны сейчас компьютеры. И он будет очень недоволен, если узнает, что я посвятила в дело постороннего человека.

– Шушара, мы с тобой, значит, уже посторонние? – зловеще спросил Паук и закрыл ноутбук.

– Слушай, ну что ты как маленький? – возмутилась я. – Ну, когда у тебя были сложности с твоей бывшей, я же помогла тебе и ни о чем не спрашивала. Ну да, у меня тоже сложности с начальством, тем более он сейчас болен…

– То было совсем другое дело! – начал было Паук, но быстро сдался: – Ладно, разбирайся там со своим детективом, я на связи буду…

Рассказывая обо всем дяде Васе, я вертелась как уж на сковородке. Нужно было не проболтаться про Паука и Шушару. Ну, про Шушару-то ему наверняка наябедничает Бонни, но это будет потом.

Дядя Вася долго ворчал и разбирал мое поведение по косточкам – и неумелая я, и неосторожная, и недальновидная. Не думаю об опасности, применяю запрещенные методы работы…

Это он еще не знает про то, как мы заставили говорить Генеральшу, в общем, я совершенно завралась, оттого рассказ вышел куцым и неубедительным.

– Постой-постой! – перебил меня дядя Вася, когда услышал про «аквариум». – Какой, говоришь, адрес того строения?

Я сказала, и он на глазах побледнел.

– Василиса, ты соображаешь, что делаешь? Ведь там масштабная милицейская операция проходит, серьезные люди работают, Кабана этого давно пасут!

– Кабана? – Я тут же сообразила, что Кабан – это тот самый тип со свиными глазками и без шеи, удивительно подходит ему эта кличка!

– Точно, вылитый Кабан!

– Это фамилия у него такая, – мрачно произнес дядя Вася, – очень опасный тип. И хитрый, ни на чем его не поймаешь. Доказательств нету. Как-то он этих девушек прячет, вывозит тайно. И вообще, за ним много всего есть. И ты не придумала ничего умнее, чем влезть в его логово!

– Да никто ничего не понял, – оправдывалась я, – мы убежали…

Я тут же прикусила язык, а потом рассказала быстро про флэшку и про то, что на ней было записано.

– Понимаете, он Надю похитил, и она пока что жива, – втолковывала я, – он ее держит взаперти и хочет за нее деньги большие получить. Девушку срочно спасать нужно, а ваши менты еще черт-те сколько провозятся, им спешить некуда!

Когда дядя Вася чего-нибудь не понимает, он очень сердится, как всякий мужчина. В данном случае я заморочила его голову файлами, флэшками, паролями и кодами доступа. Волей-неволей ему пришлось поверить мне на слово, расспрашивать подробнее он не решился, чтобы не показать свою необразованность.

– Ну и что ты от меня хочешь? – спросил он наконец. – Чтобы мы с тобой штурмом взяли ту базу, «аквариум» то есть?

– Да не тормозите вы! – сорвалась я. – Вовсе я не это вам предлагаю! Нужно узнать, что произошло десятого мая, а самое главное – где это произошло. Была разборка, один человек точно погиб, стало быть, милиция в курсе.

Дядя Вася резко помрачнел, уразумев, к чему я клоню.

– Может, ты сама попробуешь? – заговорил он искательно. – Я знаю, ты с Лешей Твороговым в хороших отношениях…

– Ни в каких я с ним не в отношениях! – возмутилась я. – Нет, конечно, если нужно для дела…

Отношения у нас с Лешей сложные, поэтому действовать нужно не спеша, ласково и терпеливо. Если я позвоню ему по телефону и задам прямой вопрос, он нипочем не ответит. На работу к нему тоже я не могу прийти. Значит, нужно ловить его в кафе у моей подруги Милки, то есть поймать-то легко – два моих знакомых капитана пьют там кофе минимум два раза в день. Но мне нужно сделать вид, что зашла в кафе случайно, беседовать с Лешей о разной ерунде, кокетничать, говорить ему комплименты, льстить, и тогда, может быть, он соизволит кое-что рассказать. Причем выдавать информацию будет в час по чайной ложке, доведет меня до белого каления, и в конце концов мы поругаемся. Я изображу обиду, Леша усовестится, пожалеет меня и расскажет наконец все. И все это займет массу времени, которого у меня совершенно нету.

– Дядя Вася, – взмолилась я. – Ну, ведь у вас столько знакомых в милиции, неужели вы не можете узнать, что тогда случилось? Чего тогда стоит ваш огромный милицейский стаж?

Он состроил страдальческую физиономию и демонстративно выложил на стол загипсованную руку.

– И нечего бить на жалость! Я же вас не гоню на улицу, вам всего-то и нужно – сделать телефонный звонок! В конце концов, кто у нас начальник оперативного отдела?

– Ну, что делать… – Василий Макарович вздохнул и снял телефонную трубку. Капитан Творогов ответил сразу.

– Здорово, Никитич! Как жизнь молодая? – приветствовал Василий Макарович бывшего сослуживца. – Куликов беспокоит…

– Здравствуй, Василий Макарович, – ответил Творогов без энтузиазма. – Нужно что-нибудь или так звонишь, с прошедшими праздниками поздравить?

– Вообще-то нужно, – признался Куликов. – Вопрос один к тебе имеется…

– Василий Макарович, – в голосе Творогова прозвучало страдание, как будто он собирался на футбол и неожиданно вспомнил, что записан на прием к стоматологу. – Василий Макарович, ты же знаешь – нам начальство после того раза запретило с тобой общаться!

Взаимоотношения Куликова с бывшими сотрудниками были непростыми. С тех пор как он открыл частное детективное агентство, начальник отделения видел в нем конкурента и не поощрял контакты с ним своих подчиненных. Тем более что все такие контакты почему-то непременно заканчивались крупными или мелкими неприятностями. Бывали, конечно, и удачи, но отчего-то начальство запоминало исключительно проколы. Такое случалось неоднократно, и дядя Вася на всякий случай не стал уточнять, какой именно «тот раз» имеет в виду Творогов. Вместо этого он решил нажать на эмоции.

– Ну, Никитич, мы же делаем одно общее дело, – начал он издалека. – Боремся с преступностью, пусть немного разными методами…

– И за немного разные деньги, – перебил его Творогов.

Бывшие сослуживцы почему-то считали, что Куликов в своем детективном агентстве гребет деньги лопатой, и все возражения дяди Васи выслушивали с недоверием.

– Ты меня не агитируй, Василий Макарович, – добавил Творогов недовольно. – Все равно я с тобой не собираюсь делиться материалами следствия. Мне за прошлый раз знаешь как досталось? Квартальной премии лишили и в отпуск не отпустили…

– Да я ничего такого и в мыслях не держал! – возразил дядя Вася. – Зачем мне материалы следствия? Я только хотел спросить – у вас по оперативной сводке не было ли какого-то серьезного события десятого мая? Ну, там, перестрелки или чего-то в этом роде?

В трубке воцарилась настороженная тишина. Дядя Вася уже подумал, что их разъединили, когда Творогов снова подал голос:

– Значит, ты уже в курсе? Кто тебе рассказал – Бахчинян, что ли?

– Что рассказал? – удивленно переспросил Василий Макарович. – В курсе чего?

– Вот только не надо ваньку валять! – проворчал капитан. – Не надо меня за лоха держать! Если интересуешься перестрелкой на Армянском кладбище – так и говори…

– Значит, была все же перестрелка… – протянул Василий Макарович.

– Слушай, не надо песен! – огрызнулся Творогов. – Лучше расскажи, что ты сам об этом знаешь? На нас с Бахчиняном эта перестрелка висит, как камень на шее…

– Да я вообще про нее только сегодня услышал! – совершенно честно ответил дядя Вася. – Ну, ты все же расскажи, что там случилось, может, и я чем смогу помочь…

О событиях на Армянском кладбище капитан Творогов знал, можно сказать, из первых рук. Ну, или почти из первых.

Дело в том, что родной дядя его друга и напарника Ашота Бахчиняна работал на этом кладбище сторожем.

В дальней части Васильевского острова, по берегам реки Смоленки, расположены целых четыре кладбища – на левом берегу реки самое большое, Смоленское православное, на правом – Смоленское братское кладбище, рядом – Смоленское лютеранское и Армяно-Григорианское, или проще – Армянское.

Утром десятого мая кладбищенский сторож Левон Степанян трудился не покладая рук. Только что закончились продолжительные майские праздники, когда многочисленные родственники похороненных на кладбище земляков и единоверцев Левона (те, кто не уехал на все выходные за город) навещали могилы своих близких, и хотя люди все были, казалось бы, аккуратные и воспитанные, после их посещений кладбище выглядело как стадион после футбольного матча.

Левон неторопливо шел между могилами, собирая мусор в тележку, как вдруг заметил в дальнем углу кладбища несколько мрачных мужчин в одинаковых черных костюмах.

Сначала сторож подумал, что эти мужчины пришли на чьи-то похороны (по крайней мере, вид у них был вполне похоронный), но тут же он вспомнил, что никаких похорон на сегодня не запланировано и свежих могил в том конце кладбища нет.

Конечно, люди в черном могли прийти на кладбище, чтобы отметить годовщину смерти покойного друга или родственника. Однако это предположение тоже не выдерживало критики: во-первых, Левон знал в лицо большинство постоянных посетителей кладбища, и ни один из незнакомцев не принадлежал к их числу. Во-вторых же, все «люди в черном» принадлежали, как говорится, к славянскому типу, тогда как обычные посетители кладбища, как нетрудно догадаться, в подавляющем большинстве были выходцами из Армении. Настораживал также чисто мужской состав компании – ведь, как известно, кладбища чаще посещают немолодые женщины.

Был и еще один момент, пожалуй, наиболее серьезный. Сторож знал, как выглядит спрятанный под пиджаком револьвер (а он за себя ручался), все «люди в черном» были вооружены.

Левон вспомнил «лихие девяностые» и решил, что на кладбище назревает настоящая криминальная разборка, а в таком случае лучше не попадаться на глаза подозрительной компании. Кладбище он знал хорошо и тут же спрятался в склепе знаменитого астрофизика и своего тезки, профессора Левона Орбеляна.

Здесь он находился в относительной безопасности и в то же время мог через большие просветы в кованой чугунной решетке наблюдать за происходящим.

А происходило действительно нечто интересное.

Двое из подозрительной компании, как и сам Левон, спрятались в склепах: один – в старинном склепе купца первой гильдии Степаняна, другой – в более современном и гораздо более роскошном строении, возведенном в восьмидесятые годы прошлого века на могиле покойного директора гастронома номер пятнадцать Габриэляна его безутешной вдовой Каринэ Степановной.

Остальные «люди в черном» (их было трое) рассредоточились возле задних ворот кладбища.

Прошло около получаса, и к этим воротам подъехал громоздкий черный джип с затененными стеклами и забрызганным грязью номером. Джип отдаленно напоминал катафалк, поэтому казался очень уместным возле кладбища.

Джип остановился, из него вышел рослый мужчина в камуфляже, огляделся по сторонам и двинулся в сторону кладбища.

Навстречу ему вышел один из «людей в черном».

Оба представителя высоких договаривающихся сторон остановились в десяти шагах друг от друга, как Пушкин с Дантесом, и обменялись сдержанными приветствиями.

– Где девчонка? – спросил черный.

– В машине, само собой, – ответил пятнистый, оглянувшись на свой джип. – А где деньги?

– В чемодане, – мужчина в черном глазами показал на своего подручного, который стоял позади с кейсом в руке.

– Покажите, – потребовал человек в камуфляже.

– Сначала покажи девчонку!

Человек в камуфляже на мгновение задумался, затем решительно махнул рукой.

Дверца джипа открылась, и из машины вытолкнули девушку с надетым на голову мешком.

– Что за дела? – раздраженно проговорил черный. – Покажите ее лицо!

– Покажите деньги!

«Люди в черном» обменялись взглядами. Старший кивнул. Парень с кейсом осторожно приблизился и уже хотел открыть чемоданчик. Человек в камуфляже шагнул к нему, но в этот самый момент из склепа прогремел выстрел.

Девушка, стоявшая возле джипа, покачнулась, попыталась открыть дверцу машины, но ее оттолкнули, дверца захлопнулась, и из джипа загремели выстрелы.

Человек в камуфляже вырвал из рук бойца кейс, упал на землю, откатился за ближайшее надгробие, выдернул из наплечной кобуры пистолет и выстрелил.

Парень, который принес кейс, охнул и упал ничком, не подавая признаков жизни.

Командир «черных» метнулся за ближайший надгробный памятник и оттуда открыл огонь.

Отстреливаясь, лежащий за надгробием человек в камуфляже свободной рукой открыл кейс, вытащил пачку денег и крикнул:

– В кейсе кукла! Это подстава!

Он еще несколько раз выстрелил по прячущимся за памятниками противникам, но тут из второго склепа раздался выстрел, он выронил пистолет и упал лицом в траву.

Еще несколько минут обе стороны активно обменивались выстрелами, потом черный джип сорвался с места и укатил. На кладбище осталась лежать неподвижная фигура человека в камуфляже и парня в черном, за воротами – девушка с мешком на голове.

Командир «черных» махнул рукой одному из своих уцелевших подчиненных. Тот подбежал к девушке, снял с ее головы мешок.

– Ну, что она?

– Жива, – ответил боец. – Дышит. Но только…

– Что еще?

– Только, Шуруп, это не она.

– Что значит – не она?

– Сам посмотри!

Тот, кого назвали Шурупом, вышел за ворота, наклонился над девушкой и зло проговорил:

– И правда, не та…

Он встал и зашагал обратно на кладбище. Проходя мимо неподвижного тела в камуфляже, перевернул его ногой, потрогал шею и равнодушно проговорил:

– Готов!

От мертвого врага сделал два шага к своему бойцу, проверил его пульс и убедился, что он тоже мертв.

Тем временем остальные его бойцы выбрались из склепов. Шуруп схватил одного из них за лацканы пиджака и рявкнул:

– Ты, хомяк недоделанный, какого черта ты выстрелил раньше времени в девчонку?

– Но, Шуруп, – заныл тот, – ты же мне сказал – если будет возможность, ее надо мочить по-любому… нам же велели ее привезти живой или мертвой…

– Ее! – прорычал Шуруп. – А ты стал стрелять, не видя лица! Убил какую-то постороннюю девку…

– Но, Шуруп, этот козел по-любому начал бы стрелять!

– По-любому! – передразнил его Шуруп. – Он начал бы стрелять позже, когда открыл кейс и увидел куклу, тогда Зеленый остался бы жив! Но не это главное, черт с ним, с Зеленым! Главное, что я велел девку мочить, а ты ее только ранил! Если бы это была та, за которой нас послали, ты бы провалил нам все дело!

Он повернул голову, к чему-то прислушиваясь, и закончил:

– В общем, потом мы с тобой разберемся, сейчас смываться надо, а то скоро здесь уже будут менты!

Действительно, теперь уже и Левон расслышал доносящиеся со стороны Малого проспекта приближающиеся милицейские сирены.

Бандиты подхватили своего убитого товарища и убежали с кладбища.

Через минуту сторож увидел за оградой две стремительно уезжающие автомашины. Только теперь он осмелился выбраться из своего укрытия. Первым делом он проверил два тела и убедился, что мужчина мертв, а девушка ранена в плечо, но дышит.

Скоро подъехали машины милиции. Им Левон рассказал о происшедшем без особых подробностей, но позже племянник, капитан милиции Ашот Бахчинян, угостил родственника отличным ереванским коньяком и выпытал у него все детали события.

Так что теперь все это Творогов пересказал Василию Макаровичу Куликову.

– Ну что, Макарыч, – закончил Творогов, – можешь мне что-то дельное по этому поводу сообщить?

Дядя Вася, однако, ответил уклончиво и быстренько отсоединился, чем очень меня удивил. Понятно, что после такого отношения бывшие коллеги не станут с ним откровенничать. В отношении информации как нигде действует закон «ты – мне, я – тебе!».

Под моим удивленным взглядом дядя Вася набрал номер на мобильном.

– Артем, тут такое дело… – заговорил он, – тут перестрелка была на Армянском кладбище, так это люди твоего фигуранта там засветились. Точно… – он послушал немного, – ага, ты проверь покойника того и девушку…

– Сейчас узнает, – сказал он мне, прикрыв трубку, – ага, так… так… да не за что… ну что ты, я же понимаю… не волнуйся!

– Девушка в больнице, жить будет, только ничего не говорит, боится, наверное. Но если с ней поработать, то станет бесценным свидетелем. Нас благодарят и велят сидеть тихо, поняла?

Понять-то я поняла, но не согласилась с такой постановкой вопроса. Мало ли кто кому что велит? Почему я должна слушаться человека, которого в глаза не видела? У них – свои дела, а у меня – свои! Я-то ничего этому Артему не обещала!

– Ладно, – я как можно равнодушнее пожала плечами, – раз вы в порядке, то я пойду. Надо с Бонни погулять…

– Василиса! – вскинулся дядя Вася, но я уже выскочила на лестницу.

На улице, однако, я повернула не к дому, а совсем в другую сторону, то есть к Пауку. Перед глазами стоял бедный покинутый Бонни, но я дала себе слово по окончании этого дела устроить себе каникулы и провести их с Бонни. Мы будем гулять, я стану кормить его разными вкусностями и заработаю прощение.

Паука я застала в его обычном состоянии – он сидел за компьютером, ошалело пялясь в экран и молотя по клавишам. Только в ушах у него были наушники. Наверняка, подумала я, слушает какой-нибудь хип-хоп или техно. И Шушара была тут же – на плече у хозяина.

Я села рядом, решив дождаться, когда он сам обратит на меня свое благосклонное внимание.

И долго ждать не пришлось – ни слова не говоря, Паук протянул мне один из наушников:

– Послушай-ка!

– Да я вообще-то не очень люблю техно… – пробормотала я, однако спорить не стала, поднесла наушник к уху.

Никакой музыки я не услышала. Из наушника доносился хорошо знакомый мне грубый, хрипловатый и самоуверенный голос:

– …передайте своему шефу: я знаю, кто он такой, и знаю, почему ему нужна дочка Пименовой…

– Ну, я это уже несколько раз слышала! – проговорила я, недоуменно взглянув на Паука.

– А ты послушай еще один раз! Я тут кое-что сделал, пропустил запись через частотные фильтры, отсек хрипы и помехи…

Я снова вслушалась в запись.

– …Я в курсе того, что случилось девятнадцать лет назад. И если вы попробуете еще раз меня кинуть – вашему шефу не поздоровится! И пусть радуется, что я не называю по телефону его имени и не говорю про…

Дальше, насколько я помнила, он сказал про какой-то бар, а потом закашлялся, и на этом запись кончилась. Но на этот раз она прозвучала по-другому:

– …пусть радуется, что я не называю по телефону его имени и не говорю про баррел…

Теперь запись действительно кончилась.

Я удивленно взглянула на Паука:

– Ничего не понимаю! При чем здесь какой-то баррель? Они что – имеют отношение к нефти? Баррель – это ведь единица, которой меряют добычу и продажу нефти…

– Не баррель! – перебил меня Паук. – Слушай внимательнее – он сказал «Баррел»! Ты хоть и не разбираешься в компьютерах, но уж это-то слово наверняка слышала!

Это слово я и правда слышала. Я знала, что «Баррел» – крупная поисковая система, вроде «Гугла» или «Яндекса». На этом мои познания заканчивались, в чем я и призналась Пауку.

– Не понимаю, какое отношение этот поисковик имеет к Наде, к торговле живым товаром и к событиям девятнадцатилетней давности?

– Я сначала тоже не понял, – признался Паук. – Но решил просмотреть все данные, касающиеся «Баррела». И нашел кое-что очень интересное… почитай-ка сама! Лучше ведь один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Он вывел на экран страничку с информационной статьей.

«Популярная поисковая система, принадлежащая корпорации «Баррел инкорпорейтед». Обрабатывает более двадцати миллиардов запросов в месяц, что составляет около двадцати процентов рынка. Индексирует более пяти миллиардов веб-страниц, может находить информацию на ста восьмидесяти языках.

Поисковая система «Баррел» была создана в качестве учебного проекта сотрудниками Университета Северной Каролины Алексом Грином и Павлом Пименовым, которые и основали одноименную корпорацию…»

– Пименовым? – воскликнула я, подняв глаза на Паука.

– Вот именно! – Он довольно ухмыльнулся. – Посмотри-ка еще вот на это…

На экране была следующая статья.

«Вчера в автокатастрофе погиб один из основателей и владельцев корпорации «Баррел инкорпорейтед» Павел Пименов…»

Дальше сообщались подробности аварии, которые казались автору статьи довольно подозрительными. Мне, впрочем, тоже. В самом конце стояла дата.

Эта статья была опубликована двадцать лет назад, в начале декабря. Незадолго перед рождением Нади, насколько я помнила рассказ Егора Ивановича.

– Теперь ты понимаешь?

Теперь я действительно поняла. Если не все, то очень многое.

Приблизительно двадцать лет назад два человека придумали очень удачную систему для поиска в Интернете любых данных и сведений. Они оказались не только толковыми программистами, но и ловкими бизнесменами: организовали корпорацию для использования своего поисковика и очень быстро разбогатели. Затем один из них погиб, причем при весьма странных обстоятельствах.

– Значит, Елизавета Пименова была женой основателя этой компании! – проговорила я, сама себе не веря.

– Очень похоже на то! – подтвердил Паук. – А ваша Надя…

– А Надя – его дочь и наследница его состояния!

– А состояние-то это исчисляется миллиардами! – закончил мою мысль Паук. – Понятно теперь, почему за ней ведется такая охота!

Мне не оставалось ничего, кроме как присвистнуть.

– И кто же тогда за всем этим стоит? – проговорила я, уже начиная догадываться. – Кому была выгодна смерть Елизаветы? Кому мешает самим своим существованием Надя?

Вместо ответа Паук набрал на экране имя – Алекс Грин и запустил поисковую систему «Баррел».

Через несколько секунд на экране появилась целая череда ссылок.

«Алекс Грин – настоящее имя Александр Гринько. Один из основателей корпорации «Баррел инкорпорейтед». Родился в городе Новотрубинске, окончил МГУ по специальности «информационные технологии», в самом начале перестройки уехал в США, где работал в Университете Северной Каролины. Совместно с Павлом Пименовым, также выходцем из России, разработал поисковую систему «Баррел»…»

– Значит, Александр Гринько! – проговорила я. – А стал прямо как писатель Александр Грин – тот ведь был на самом деле Гриневский… и ему очень мешает Надя Пименова, дочь и наследница его единственного компаньона… представляю, как он расстроился, когда узнал, что она жива!..

– Ты вот это прочитай! – Паук показал мне на небольшую заметку:

«В конце мая в нашем городе открывается международная конференция по проблемам инвестиций в инновации и высокие технологии. Сообщается, что на эту конференцию прибудет основатель компании «Баррел» Алекс Грин…»

– Теперь понятно, чего они все ждут, – сказала я, повернувшись к Пауку. – Прибытия босса. Кабан заломил за Надю такую цену, что без Грина они не могут решить этот вопрос. Попробовали решить его традиционным способом – силовым, но из этого ничего не вышло, только цена вопроса еще больше возросла.

Мы посидели несколько минут молча, переваривая полученную информацию. Потом я подскочила и снова повернулась к Пауку:

– Авдик, а можно узнать, когда точно прилетает этот Грин?

– Почему нет? – Паук пожал плечами. – Для чего, по-твоему, существует такая штука, как компьютер? Знаешь, вот эта штука, что у меня на столе, – с кнопочками и экраном, – только для того, чтобы играть в стрелялки-догонялки?

– Ну, ты же знаешь, что я давно вышла из того возраста, когда играют в стрелялки…

А он уже снова лупил по клавишам.

Я с интересом заглянула через его плечо.

Теперь весь текст на экране был английским.

– Ты что – по-английски хорошо понимаешь? – удивилась я. Похоже, Паук просто набит сюрпризами.

– Ну а как, по-твоему, можно разбираться в компьютерах, не понимая по-английски? – фыркнул он.

– И куда это ты сейчас залез?

– В компьютерную систему аэропорта имени Джона Кеннеди, – пояснил он. – Это самый крупный аэропорт Нью-Йорка. Если этот Грин вылетает оттуда, мы должны найти его имя в списке пассажиров.

– И что – кто угодно может влезть в эту систему и найти любого пассажира? – поразилась я.

– Я что, по-твоему, кто угодно? – надулся Паук. – У них система очень хорошо закрыта. Чтобы влезть в нее, мне пришлось «загримироваться» под сотрудника ФБР, который проводит операцию по предотвращению теракта! Только тогда мне дали доступ к этим спискам!

– Ну, Авдюшенька, какой ты умный! – выдала я очередную порцию лести.

– Это как раз не самое трудное! – отмахнулся он. – Проблема в том, что это – самый большой аэропорт в Штатах, через него проходит десять миллионов пассажиров в месяц! Попробуй найди среди них нашего Грина… это покруче, чем найти иголку в стоге сена!

– Ну, Авдик, я в тебя верю, ты же такой умный, ты его непременно найдешь!

Он замолчал на несколько минут, а потом со вздохом проговорил:

– Знаешь, что труднее всего найти? Труднее всего найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет! Грина нет среди пассажиров этого аэропорта!

– И что же теперь делать? – расстроилась я.

– Работать! Только в Нью-Йорке еще два аэропорта… сейчас я проверю второй по величине, Ла Гуардия…

Паук снова врос в компьютер, а я старалась сидеть тихо и не мешать ему. Наконец он подпрыгнул и радостно завопил:

– Есть! Алекс Грин вылетает из аэропорта Ла Гуардия сегодня вечером… то есть это по-нашему вечером… короче, его самолет прибывает в Санкт-Петербург завтра в восемь утра.

– И где он остановится?

– Ну, тебе все мало! – вздохнул он. – Знаешь, есть такой стишок – «Когда ему выдали мыло, он стал добиваться селедки с крупой…» Так вот это прямо про тебя!

Я изобразила обиженный вид, он устыдился и задумался.

Впрочем, думал недолго, еще постучал по клавиатуре, и на экране появился список самых крупных и престижных отелей нашего города.

На этот раз, однако, он не ограничился компьютером, а взял телефон и протянул мне трубку:

– Не сиди со скучным лицом, помогай работать!

Он проинструктировал меня, и я набрала первый номер в списке.

– Отель «Петро-Палас»! – раздался в трубке приятный женский голос, напоминающий тембром хрустальный колокольчик. – Чем я могу вам помочь?

– Вас беспокоят из оргкомитета международной конференции по инвестициям, – начала я солидно. – Мы рассылаем участникам конференции материалы докладов. Насколько я знаю, у вас в отеле должен остановиться мистер Алекс Грин…

– К сожалению, мистер Грин не числится среди наших постояльцев, – прозвенел колокольчик. – Возможно, это какая-то ошибка… конечно, мы были бы рады оказать ему гостеприимство…

Я поблагодарила ее и набрала следующий номер.

За полчаса я обзвонила больше двадцати отелей, и всюду мне отвечали, что мистер Грин у них не бронировал номер.

Наконец, когда я уже устала повторять одну и ту же фразу, сотрудница отеля «Невский Гранд» проговорила:

– Да, мистер Грин забронировал у нас номер, но пока он еще не прибыл.

– Я в курсе, – радостно ответила я. – Он прибывает завтра. Но мы, если можно, заранее пришлем к вам курьера с материалами конференции.

Девушка не возражала.

Вдруг в углу экрана замигал зеленый квадратик.

– Это что такое? – заинтересовалась я.

– А это нам привет из телефона в пенсионном фонде. Кто-то позвонил в химчистку «Саламандра».

Паук открыл какую-то программу, включил динамики, и из них донесся знакомый нам грубый голос.

– Я знаю, что он прибывает завтра, – проговорил Кабан. – Мне надоело ждать. Завтра же он должен встретиться со мной. Причем на этот раз встреча будет на моих условиях. Я перезвоню через десять минут, и мы договоримся…

В динамиках раздался щелчок и потянулись сигналы отбоя.

Мы с Пауком переглянулись.

– Смотри-ка, у него тоже есть свои люди в аэропорту Ла Гуардия. Он тоже выяснил, что Грин прилетает завтра!

Десять минут тянулись невероятно долго, но наконец динамик снова ожил.

– Это я, – прохрипел Кабан. – Готовы к разговору?

– Встреча будет завтра, как ты и хотел, – ответил сухой и бесцветный голос. – В одиннадцать утра. Но он не собирается платить такие деньги за кота в мешке. То есть за кошку. Сначала он хочет убедиться, что это именно та девушка.

– Убедится! – хмыкнул Кабан. – Встреча будет в ресторане его гостиницы. Я приду с девушкой. Но только без фокусов, а то вам всем придется пожалеть…

На этом разговор закончился.

– Ну? – спросил Паук после некоторого молчания.

– Что – ну? – огрызнулась я. – Нужно идти в этот ресторан, там на месте определимся. Может, и удастся что-то сделать.

– Слушай, а ты не можешь доложиться по начальству, и тогда девушку просто отнимут у этого Кабана? В крайнем случае милицию позовут… Есть же у вас связи…

– Есть-то они есть, – вздохнула я, – да только лезть к Кабану сейчас нельзя… Короче, у меня – свой интерес, а у милиции – свой!

– Понял, – сказал Паук, – рассчитываем только на собственные силы!

На следующий день без двадцати одиннадцать мы с Пауком и Цыпой подъехали к гостинице «Невский Гранд». Не очень большой фешенебельный отель располагался в новом здании, втиснутом строителями в старый исторический квартал на Большой Конюшенной улице. Перед входом в отель стояло несколько дорогих машин – «Бентли», золотистый «Ягуар», «Лексус»…

Скромный Цыпин джип выглядел на этом фоне жалкой дворняжкой.

Цыпа остался ждать нас в машине, одновременно осуществляя наружное наблюдение. Мы с Пауком вошли внутрь.

Паук был в том же костюме, в котором ходил на встречу выпускников. Не бог весть что, но все же неплохо, в ресторан пустят. Я же вечером перебрала все свои тряпки и осталась недовольна. Совершенно нечего надеть в приличное место!

В конце концов я выбрала костюм цвета мокрого асфальта, который в последний раз надевала в суд, когда мы разводились с мужем. Костюм этот мне никогда не нравился, купила я его по настоянию свекрови и носила редко, оттого он и сохранился. Думала, после развода вообще не надену, а вот пригодился. Хотя юбка в талии оказалась широка, так что пришлось заколоть ее английской булавкой. Чтобы не было так мрачно, под пиджак я надела розовую блузку и расстегнула пару верхних пуговок.

Потом тщательно накрасилась и оглядела себя в зеркале. Получилась такая офисная девушка, пришла с сослуживцем кофе выпить. Дорого тут, конечно, но изредка можно.

Охранник при входе в гостиницу скользнул по нас равнодушным взглядом. Мы явно не тянули на VIP-персон и в то же время не походили на международных террористов, так что не представляли для него никакого интереса.

Оглядевшись в холле, где японские бонсаи отражались в многочисленных зеркалах, мы свернули в ресторан. Навстречу нам вышла девушка-метрдотель и провела к столику на двоих рядом с окном. Паук заказал кофе и миндальный торт, я – капучино и булочку со сливками.

– Шушара очень уважает миндальный торт! – пояснил Паук, как только официантка отошла от стола.

Поскольку Шушара в наших сегодняшних планах играла очень важную роль, приходилось в первую очередь учитывать ее вкусы.

Стрелки на часах подошли к одиннадцати.

Рация в моей сумочке ожила, и приглушенный голос Цыпы сообщил:

– Они приехали!

Через две минуты в ресторан вошла необычная пара: плотный, приземистый мужчина с жирным загривком и круглой, лысой, как арбуз, головой, лежащей прямо на плечах, вел за локоть высокую стройную девушку с длинными светлыми волосами и широко расставленными глазами удивительного ярко-зеленого цвета, напоминающего цвет южного моря в полдень. Я узнала в ней Надю, которую до этой минуты видела только на фотографии.

Вид у нее был странный – волосы плохо причесаны, макияжа, кажется, и вообще не было. Одета во все новое, но как будто с чужого плеча.

Надя шла, механически переставляя ноги и глядя перед собой пустым стеклянным взглядом. Если бы Кабан не направлял ее, она налетела бы на стену.

– Он ее чем-то наколол! – прошептал Паук, искоса взглянув на пришедших.

Женщина-метрдотель усадила Кабана с Надей за столик на четверых в дальнем конце зала, приняла у них заказ и удалилась.

В это время нам принесли кофе и пирожные.

Из-за пазухи Паука высунулась любопытная мордочка Шушары: она почуяла миндальный торт.

Крыса сегодня тоже принарядилась: на шее у нее был ошейник со стразами.

– Сиди тихо! – прикрикнул на нее хозяин.

– Ты же обещал угостить ее тортом! – напомнила я.

– Это потом, после работы, а то она будет сытая и ленивая! – пояснил Паук. – А вот тебе сейчас придется кое-что сделать…

Он достал из кармана маленькую пластмассовую коробочку, в которой был спрятан кусочек рокфора. Шушара тут же снова высунула нос и взволнованно пискнула: рокфор был ее любимым лакомством. Паук показал сыр крысе, но отдал его мне. Крыса проводила рокфор завистливым взглядом. Я завернула сыр в салфетку, встала из-за стола и отправилась в дамскую комнату.

Свой маршрут я проложила так, чтобы пройти мимо стола, за которым сидели Кабан с Надей. Проходя мимо этого стола, я незаметно выронила рокфор на пол и концом туфельки зафутболила его под стол.

Тут же Паук вытащил Шушару из-за пазухи и выпустил на пол.

Крыса устремилась на запах любимого лакомства.

Когда я вернулась за наш столик, Паук крутил в руках мобильный телефон. Собственно, это был не совсем обычный телефон – это было переговорное устройство, принимавшее сигнал с микрофона, установленного в ошейнике Шушары.

Едва я села за стол, в дверях ресторана появился высокий темноволосый мужчина лет пятидесяти с очень загорелым лицом стареющего подростка и пронзительно голубыми глазами. Чуть позади него шел массивный парень в черном костюме, обрисовывающем мощные мышцы.

У загорелого мужика был такой самоуверенный вид, как будто и этот ресторан, и этот город, да и вообще весь этот мир принадлежит ему одному, а все остальные находятся здесь исключительно по недоразумению или по недосмотру.

К вошедшим с подобострастным видом метнулась женщина-метрдотель, но загорелый мужчина пренебрежительно отмахнулся от нее и зашагал к столу Кабана.

Однако тут с ним произошло нечто непредвиденное.

Остановившись перед столом, он на мгновение замер, как будто налетел на невидимую стеклянную стену, и даже попятился. Заносчивый и самоуверенный вид слетел с него, как слетают с дерева последние листья под безжалостным порывом осеннего ветра.

Взгляд его был прикован к Надиному лицу.

Видно было, что он потрясен, ошарашен – можно подобрать любое другое слово, и этого будет недостаточно, чтобы передать степень его удивления.

Наконец он взял себя в руки, что-то проговорил и опустился за стол.

Его телохранитель, тот самый накачанный парень в черном костюме, устроился за свободным столиком неподалеку – с таким расчетом, чтобы хорошо видеть босса и при этом не мешать его конфиденциальному разговору.

Паук все еще возился со своим переговорным устройством. Наконец из него донеслось хрипение и приглушенные голоса. Паук торопливо переключил звук на дистанционную гарнитуру и под столом передал мне один из наушников. Я прикрепила его на ухо как раз вовремя, чтобы услышать знакомый хриплый голос Кабана:

– Ну что, Сашок, вижу, что ты ее узнал.

– Какой я тебе Сашок? – сухим холодным голосом с заметным акцентом возразил его загорелый собеседник. – Если я пришел, чтобы выслушать твои условия, – это еще не значит, что ты со мной можешь фамильярничать. И вообще, я бы предпочел говорить по-английски.

– Не заедайся, Сашок! Я же видел, как у тебя физиономия вытянулась! Ты ее узнал, Сашок. Она тебе нужна. Значит, и я тебе нужен, и ты будешь со мной разговаривать на моем языке.

– Хорошо, – процедил загорелый после короткой паузы. – Я ее действительно узнал. Она удивительно похожа на свою мать. Так похожа, что в первый момент мне показалось, что она вернулась…

– Оттуда не возвращаются! – прохрипел Кабан. – Значит, ты больше не сомневаешься, что это она?

– Нет… – нехотя признал загорелый. – Мне только непонятно, как она к тебе попала.

– Как попала? Честно тебе скажу – повезло! Мои люди случайно на нее наткнулись. Ну, я когда ее увидел – тут же вспомнил ту старую историю. Я ведь, Сашок, много чего про то дело знал. Только помалкивал, на всякий случай.

– И сейчас молчи! – В голосе Грина прозвучал явный страх.

– Боишься, – удовлетворенно констатировал Кабан, – это хорошо. Значит, мы с тобой договоримся. А девушку я узнал по фотографии. Мать-то ее тогда и не искал никто. Ну, уехала и уехала из той больницы, мало ли куда подалась? Если бы тело нашли или машину… А так, машину мои умельцы по винтику разобрали, а тело… через несколько месяцев труп всплыл в реке. Так ты же представляешь, в каком виде…

Тут я скосила глаза на Грина и даже издалека заметила, как он побледнел под загаром.

– Разумеется, никто и не вспомнил про женщину, что уехала из больницы с новорожденным ребенком. А в машине остались кое-какие документы – права, паспорт. Такое лицо, знаешь, как у нее, и по фотографии запомнишь, – продолжал Кабан, – в общем, как увидел я девушку эту, Надю, так все и вспомнил. А дальше уж дело техники, все она мне рассказала, что знала.

– Ты, сволочь, ее пытал? – прошипел Грин.

– Зачем пытать? – хмыкнул Кабан. – Укольчик сделали, сама все выболтала… Нынче фармакология до такого дошла, тебе ли не знать!

– Я законопослушный гражданин, – холодно произнес Грин, – понятия не имею обо всех этих методах!

– Ага, – согласился Кабан, – будто я не знаю, для чего ты девчонку выкупить хочешь? Она тебе – как бельмо на глазу, ведь даже если сумеешь ты доказать, что к смерти родителей ее непричастен, то ведь половину твоих миллиардов ей отдать нужно…

– Заткнись! – прорычал Грин.

До этого со стороны казалось, что сидят двое близких знакомых, разговаривают тихонько, сдвинув головы, а девушка смотрит безучастно. Теперь же стало видно, что ситуация накаляется.

– Нашел место, где болтать! – шипел Грин.

– Опасаешься? То-то! – хмыкнул Кабан. – Так что, Сашок, давай закончим торжественную часть и перейдем к самому интересному.

– Девушка уйдет со мной, а ты пойдешь за деньгами с моим охранником…

– Ты за кого, Сашок, меня принимаешь? – прохрипел Кабан, и даже я издали заметила, как налились кровью его маленькие глазки. – Ты что, думаешь, я полный лох? Девчонка уйдет со мной, мы снова встретимся через час на моей территории. Ты принесешь деньги и только тогда ее получишь. Если ты не согласен на мои условия – мы уходим, и я считаю, что переговоры не получились.

Грин на какое-то время замолчал, обдумывая ситуацию.

Надя вдруг завертела головой и попыталась встать.

– Давай, Сашок, думай быстро! – поторопил Кабан своего визави. – Видишь, она приходит в себя. Нам пора уходить.

– Хорошо, – нехотя процедил Грин. – Я согласен. Назови время и место.

– Через час, в кафе…

Последнее слово я не расслышала: из наушника донесся треск, и затем наступила тишина. Я растерянно взглянула на стол, за которым велись переговоры, и увидела, как из-под него выбежала Шушара.

– Вот черт, сыр кончился раньше времени! – вполголоса проговорил Паук.

Крыса бежала к нашему столу – она вспомнила про обещанный миндальный торт.

Кабан поднялся из-за стола, подхватил Надю и повел ее к выходу.

В то же время раздался оглушительный визг, и из-за соседнего столика вскочила расфуфыренная дама весьма внушительных габаритов. С неожиданной ловкостью она вскочила на стул, откуда истошно кричала:

– Крыса! Там крыса!

– Ну что ты, Маргариточка, – увещевал ее худощавый подтянутый муж, пытаясь стащить со стула. – Это приличное заведение, здесь не может быть крыс…

– Но я видела, видела!.. – не унималась дама.

К ней уже спешили официанты и метрдотель.

Шушара же под шумок добралась до нашего стола, и Паук спрятал ее за пазуху. Он положил на стол деньги, и мы, не дожидаясь окончания скандала, покинули ресторан. Шушара была очень недовольна – не дали обещанного торта.

Возле самого выхода из отеля нас поджидал джип Цыпы. Толстяк выглянул из машины и поторопил нас:

– Садитесь быстрее, чуваки! Они уже уехали…

– Надо было тебе ехать за ними, – проворчал Паук. – Мы бы тебя догнали, а теперь попробуй найти их…

– Да они еще не могли далеко уехать! – Цыпа, едва дождавшись, когда мы сядем в машину, выжал сцепление и помчался в сторону Мойки.

– Они свернули вон туда, – пробормотал он, поворачивая в узкий переулок.

И тут же резко затормозил: переулок заканчивался тупиком. В конце его было припарковано несколько машин, среди них – черный «Мерседес», точь-в-точь как тот, который мы видели возле загородного склада.

– Вот их «мерс», – проговорил почему-то вполголоса Цыпа, показывая на ту же самую машину. – Но их самих нету…

Мы это тоже прекрасно видели.

– Куда же они подевались? – проговорил толстяк глубокомысленно.

Умеет он задавать такие бессмысленные вопросы!

– Ну, понятно, что далеко уйти они не могли, – проговорил Паук, оглядывая окрестные дома. – Что там сказал Кабан – что встреча состоится в кафе?

Как назло, в этом переулке, как и во многих кварталах исторического центра, располагались целых пять кафе. Я прочитала вывески: «Гурман», «Три поросенка», «Сундук мертвеца», «Черный перец» и еще кофейня крупной сети «Сластена».

– Ну, и в каком из этих кафе они прячут Надю? – протянул Паук, ни к кому не обращаясь.

– Если он – Кабан, самое подходящее название – «Три поросенка», – предположил Цыпа.

– Не факт… – вздохнул Паук. – Надо было тебе не дожидаться нас, а ехать за ними…

– Надо было… – передразнил приятеля Цыпа. – Задним числом мы все такие умные…

– Не ссорьтесь, мальчики! – прервала я зарождающуюся дискуссию. – Что сказал Кабан? Что встреча будет на его территории! Значит, это кафе должно фигурировать среди принадлежащих ему объектов…

Паук оживился. Он вытащил свой непременный ноутбук, открыл файл, где было перечислено все имущество Кабана, и тут же издал радостный вопль:

– Вот оно! Кафе «Сундук мертвеца», Дерптский переулок, дом четыре!

– Что и требовалось доказать! – проговорила я. – Ну-ка, мальчики, отвернитесь!

Рядом на сиденье лежала сумка со сменой одежды, я сняла пиджак от костюма и надела неприметную курточку. А на ноги вместо туфель нацепила тапочки-балетки. Ведь нельзя же появляться в этом кафе в том же виде, в котором я только что была в ресторане отеля. Меня сразу разоблачат.

Для довершения образа я растрепала волосы и нахлобучила вельветовую кепочку. Так сойдет!

– Не понял, – проговорил Паук, окинув меня подозрительным взглядом. – Куда это ты собралась?

– Разве неясно? Зайду в этот самый «Сундук мертвеца», осмотрюсь там… мы же должны довести дело до конца, а времени у нас мало!

– Но почему ты? Я тебя никуда не пущу! Мы тебя никуда не пустим! – Он покосился на Цыпу, привлекая его на свою сторону.

– А что еще ты предлагаешь? – огрызнулась я. – Тебе туда соваться нельзя, у тебя слишком заметная внешность, и одет ты так же, как в ресторане. Цыпу мы вмешивать не будем, с его габаритами он нигде не скроется! И вообще, это не обсуждается! – Я выскочила из машины и устремилась к дверям кафе.

Кафе было самое обычное. Единственное, что отличало его от других подобных заведений, – огромный, во всю стену аквариум за стойкой. В этом аквариуме медленно плавали крупные зубастые рыбы и колыхались темно-зеленые водоросли. А на дне аквариума валялся большущий кованый сундук – такой, в каких пираты в кино и в приключенческих романах хранят свои сокровища.

Видимо, этому сундуку кафе обязано своим названием.

Посетителей в кафе было мало. За стойкой скучал хмурый бармен, который встретил меня равнодушным взглядом. Никаких следов Нади или Кабана я в зале не заметила.

Оглядевшись, я подошла к стойке и заказала чашку обычного эспрессо, за что удостоилась презрительного взгляда бармена. Судя по всему, сюда приходили пить пиво или более крепкие напитки. Затем я с независимым видом направилась в глубину помещения, к двери с женским силуэтом.

Однако не вошла в эту дверь, а воровато оглянулась и проскользнула в полутемный коридор, ведущий в служебные помещения.

Пройдя по этому коридору с десяток метров, я увидела закрытую дверь и прижалась к ней ухом.

– Что вы здесь делаете? – раздался вдруг рядом со мной удивленный голос.

Я испуганно оглянулась.

Рядом со мной стояла невысокая женщина средних лет в белом крахмальном переднике.

– Извините, я ищу туалет…

– Вы его прошли! – Она указала мне в сторону зала.

Я поблагодарила женщину, повернулась и пошла назад.

Но далеко уйти не успела – сзади меня обхватили сильные руки, к моему лицу прижали платок, пропитанный какой-то остро пахнущей дрянью. Я задержала дыхание, пытаясь вырваться из цепких рук, но долго сопротивляться не сумела. Через минуту сумерки в коридоре стали и вовсе чернильными, и я потеряла сознание.

Паук десятый раз за последнюю минуту покосился на часы.

Стрелки двигались мучительно медленно, но с того времени, как Василиса вошла в кафе, прошло уже больше двадцати минут. Она давно уже должна была осмотреться и выйти, ведь скоро здесь появится Алекс Грин с деньгами и охраной, и тогда поздно будет что-то предпринимать…

– Что она там так долго делает? – пробормотал Цыпа, подливая масло в огонь.

– Пойду проверю, – не выдержал Паук.

Цыпа неодобрительно оглядел костюм приятеля и сунул ему свою куртку:

– На, переоденься.

– Да она мне на десять размеров велика!

– Ничего, из большой не выпадешь. Главное – тебя в ней точно не узнают. На вот, еще кепку надень, – он отдал ему бейсболку с надписью «Я ненавижу Билла Гейтса».

Куртка Цыпы болталась на Пауке, как парус в штиль болтается на мачте, кепка, наоборот, еле налезла на макушку, и выглядел он как огородное пугало в разгар экономического кризиса. Однако Цыпа был удовлетворен и проводил приятеля сочувственным взглядом.

Паук вошел в кафе и огляделся.

Василисы в зале не было.

Ее не было ни за одним столиком, не было возле стойки.

Хмурый бармен перетирал бокалы. За его спиной в огромном аквариуме плавали пятнистые зубастые рыбы. Паук, когда-то увлекавшийся аквариумными рыбами, узнал в них одну из разновидностей пираний. На дне аквариума громоздился заржавленный сундук. Время от времени одна из рыб подплывала к сундуку и пробовала его на зубок.

Паук сел за свободный столик у окна и снова огляделся.

Куда же могла деваться Василиса?

С каждой секундой Паук все больше беспокоился.

Судя по тому, что им с Василисой удалось узнать, Кабан – очень опасный тип, ему ничего не стоит убить человека, тем более что на карту поставлены огромные деньги…

Что делать?

Сам он не справится с Кабаном, у него даже оружия нет…

И тут Паук вспомнил про Василисиного шефа, которого она упоминала по сто раз на дню. Уж он-то должен позаботиться о своей лучшей сотруднице!

Как назло, Паук не знал телефона Куликова, но с ним был его незаменимый ноутбук. Он вставил модем, нашел список частных детективных агентств и через минуту уже набирал нужный номер.

– Детективное агентство, – раздался в трубке немолодой озабоченный голос. – Мы сейчас, к сожалению, не можем принять ваш заказ…

– Василий Макарович, – перебил Паук Куликова. – Я не по поводу заказа. Я по поводу Василисы. Она в большой опасности…

– А это кто звонит? – удивленно осведомился детектив.

– Долго объяснять… я ее знакомый… в общем, ее надо спасать!

– Вот девка бестолковая! – огорчился Куликов. – Где она? Во что опять вляпалась?

– Она следила… то есть мы следили за Кабаном… Кабан с Надей вошел в кафе «Сундук мертвеца», и Вася пошла за ними… и пропала!

– Какое, говоришь, кафе? – Куликов не стал причитать и ругаться.

– «Сундук мертвеца», – повторил Паук. – Это недалеко от Большой Конюшенной, Дерптский переулок, дом четыре…

– Никуда не уходи! – строго проговорил Василий Макарович, и из трубки понеслись сигналы отбоя.

Я пришла в себя и открыла глаза. И тут же вспомнила, что дядя Вася учил: очухалась – не дергайся, не вылупливай глазищи свои, не вскакивай, не вертись, не стони. Полежи спокойно и послушай, выясни хоть что-то…

Я же сразу открыла глаза и пошевелилась.

От этого почти ничего не изменилось – вокруг была глухая, вязкая темнота. Я приподнялась и ползком двинулась в сторону – но почти сразу наткнулась на стену. Двинулась в другую сторону – то же самое.

Я была в тесном, темном, душном помещении.

И я была здесь не одна – я ощущала в темноте еще чье-то присутствие.

– Кто здесь? – спросила я шепотом.

И тут же услышала в ответ такой же испуганный шепот:

– Я… Надя…

– Надя! – Я сама удивилась, что в таком положении могу радоваться. – Ты как, в порядке?

– А ты? – прозвучало в ответ. – Когда тебя притащили, ты совсем плохая была, без сознания…

– Это они мне вдохнуть чего-то дали… А сколько времени с того прошло?

– Полчаса, наверное, – подумав, сказала Надя, – или час… я плохо помню…

Она говорила медленно и как-то заторможенно. Я вспомнила, какой Надя была в ресторане, и поняла, что она едва отошла от наркотика.

– Ты здесь раньше была? – Я решила потихоньку разбираться в обстановке.

– Здесь, кажется, нет, в другом месте… Там комната посветлее, раскладушка, еду давали…

– А ты помнишь, как тебя сегодня в ресторан водили? Там двое мужчин разговаривали… Один толстый…

– Толстого помню… – неуверенно ответила Надя, – а тебя как поймали? На вокзале?

Я поняла, что она считает меня такой же девчонкой, попавшейся на удочку Генеральши или еще кого-то подобного.

– Потерпи, – прошептала я, – я тебе помогу.

– Ты себе бы помогла, – вполне здраво заметила Надя.

Паук тяжело вздохнул.

Он физически чувствовал, как уходит драгоценное время, и ничего не мог предпринять!

Пока этот старик придумает, что делать, пока он сюда доберется… как бы не было поздно!

Паук уже хотел вскочить и отправиться в одиночку спасать Василису – как вдруг двери кафе распахнулись, и в зал ввалились несколько плечистых парней в черной униформе с нашивками «ОМОН». В помещении сразу стало тесно и шумно, и запахло спортзалом и оружейной смазкой.

– Всем оставаться на своих местах! – рявкнул командир опергруппы, оглядывая зал.

Хмурый бармен выронил бокал, который разбился с нежным жалобным звуком. Бармен протянул руку к потайной кнопке, но один из омоновцев перепрыгнул через стойку и швырнул его на пол. Трое бойцов распахнули дверь с надписью «только для персонала» и исчезли в служебных помещениях.

Едва все затихло, в кафе вошел мужчина средних лет в хорошо сшитом сером костюме. Командир опергруппы шагнул ему навстречу и щелкнул каблуками:

– Товарищ майор, группа развернута, ждем ваших приказаний!

В это время служебная дверь открылась, и оттуда под конвоем омоновцев вышли двое – толстый, приземистый Кабан и составлявший с ним удивительный контраст высокий стройный мужчина с выразительными серыми глазами.

Кабан был красен от злости и пыхтел, как… как самый настоящий кабан.

Увидев милицейского начальника, он скрипнул зубами и прохрипел:

– Так это ты, Соловьянко? Ты что – совсем слетел с катушек? У тебя на меня ничего нет! Мой адвокат тебя в порошок сотрет…

Он покосился на своего рослого спутника. Тот молчал и никак не показывал своего отношения к происходящему.

– Не горячись, Кабан! – Майор криво усмехнулся. – На этот раз у меня кое-что есть! Это ты слетел с катушек – среди белого дня похитил человека…

– Какого еще человека?

– Сотрудницу частного детективного агентства. И по имеющимся у меня достоверным сведениям – не только ее…

– Ну, и где же она, эта твоя сотрудница?

– Здесь, в кафе! – Майор переглянулся с командиром опергруппы, тот отдал команду, и его бойцы разбежались по помещениям.

Через несколько минут омоновцы вернулись в главный зал кафе. Вид у них был растерянный (если, конечно, можно представить себе растерянного бойца ОМОНа).

– Никого не нашли! – сообщил один из бойцов своему командиру. – Только работники кафе. И второго выхода здесь нет…

– Ну что? – насмешливо проговорил Кабан, взглянув на майора. – Где же эта ваша сотрудница? Опять ты, Соловьянко, прокололся! Думаю, нагорит тебе от начальства!

– Рано радуешься, Кабан! – процедил майор. – На этот раз тебе не отвертеться…

Договорить он не успел: дверь кафе снова распахнулась, и влетел запыхавшийся Василий Макарович Куликов. Левая рука у него была в гипсе, пиджак кое-как напялен и криво застегнут, лицо перекошено. Навстречу ему шагнул один из омоновцев, хотел перехватить, но майор Соловьянко жестом остановил бойца.

– Где она?! – выпалил Василий Макарович, оглядываясь по сторонам. – Где Василиса?

– Василий Макарыч, – проговорил Соловьянко, виновато потупившись. – Мы ее не нашли… пока. Но вообще-то, Василий Макарович, не стоило вам вмешиваться в наши дела… мы эту операцию готовили несколько месяцев, а теперь из-за вашей самодеятельности вся работа пойдет коту под хвост…

Василий Макарович опустился на подвернувшийся стул, уронил голову и запричитал:

– Это я виноват… не уследил за ней… никогда себе этого не прощу… Василиса, деточка моя…

– Ты не отчаивайся, Макарыч! – Майор сочувственно взглянул на Куликова. – Мы сейчас объявим операцию «Перехват»… ее не могли далеко увезти…

– Ее никуда не увезли! – подал голос Паук, который до этой минуты сидел тише воды ниже травы.

– А это еще кто такой? – Соловьянко удивленно повернулся на голос. – Что еще за чучело?

– Я… я не чучело, – обиженно пробормотал Паук. – Я… друг. Друг Василисы.

– Это ты, что ли, мне звонил? – осведомился Василий Макарович.

– Я… мы с ней минут сорок назад подъехали к этому кафе, она зашла сюда, чтобы осмотреться, и не вернулась. Но за это время ни одна машина отсюда не уезжала. И бойцы сказали, что второго выхода отсюда нет. Она где-то здесь…

– Ищите! – усмехнулся Кабан. – Если хотите, можете даже проверить мои карманы: вдруг я ее там прячу! Игорек тоже вам карманы покажет – верно, Игорек?

Сероглазый спутник Кабана промолчал. Выражение лица у него было какое-то странное. Он словно что-то мысленно подсчитывал или решал какую-то задачу.

Майор, нахмурившись, оглядывался по сторонам.

– Не знаю, парень, где тут ее могли спрятать… – проговорил он, покосившись на Паука.

– Если вы закончили свои игры, освободите помещение! – язвительно произнес Кабан. – Иначе я вызову представителя прокуратуры, и у вас будут большие неприятности…

Паук вдруг вскочил и воскликнул:

– Аквариум!

– Ты что, парень? – Майор удивленно взглянул на него. – Ваша Василиса, может, и ловкая девушка, но дышит не жабрами!

– Когда мы с Василисой просматривали файлы таксопарка… – начал Паук.

– Что?! – Кабан набычился и шагнул к майору. – Кто вам дал право проникать в мой компьютер? Это дело подсудное…

– Я к этому не имею никакого отношения, – заверил его Соловьянко. – А ты, парень, не болтай лишнего!

– Ну да, конечно… так вот, они всех похищенных девушек держали на объекте под названием «аквариум». А сами девушки проходили под названиями декоративных рыбок…

– Инсинуация! – рявкнул Кабан. – Мы действительно торгуем аквариумными рыбками, а все остальное недоказуемо… верно, Игорь? Ты что молчишь – забыл, за что я тебе плачу?

Сероглазый красавец по-прежнему молчал.

– Так вот, там аквариум и здесь аквариум, – продолжал Паук. – И этот аквариум какой-то подозрительный. Он кажется очень большим, но на самом деле… посмотрите, эти рыбы двоятся! Вместо задней стенки там зеркало!

Кабан побагровел, шагнул к Пауку. Но Паук метнулся мимо него к стойке бара, схватил тяжелый хромированный табурет и запустил в стеклянную стену аквариума. Стена раскололась, вода хлынула на пол, вместе с ней вывалились пираньи и запрыгали по полу, разевая зубастые пасти.

Теперь всем было видно, что аквариум, в высоту и ширину занимавший всю стену, был неглубоким, а эффект глубины достигался тем, что задняя его стена представляла собой огромное зеркало.

Паук схватил второй табурет и с размаху ударил им в зеркальную стену.

Зеркало треснуло, огромный кусок отлетел, и все присутствующие увидели за ним потайную комнату и двух девушек, щурящихся от яркого света.

– Ну что, Кабан, кто из нас на этот раз прокололся? – проговорил майор Соловьянко и повернулся к командиру ОМОНа:

– Взять его!

Однако Кабан с удивительной для его комплекции ловкостью метнулся к девушкам, выбиравшимся из потайной комнаты. Он выдернул из-за пазухи пистолет, приставил его к затылку Василисы и процедил:

– А ну, все к стене! Вы дадите мне уйти, иначе я пристрелю эту девку!

За этими словами последовала немая сцена: омоновцы замерли на тех местах, где застал их ультиматум Кабана, и переглядывались друг с другом и с командиром; майор Соловьянко в растерянности переводил взгляд с заложницы на дверь кафе; Василий Макарович побледнел и без сил опустился на стул.

Вдруг в наступившей тишине заговорил сероглазый спутник Кабана:

– Эй, Николай Прохорович, а как же я?

– Да пошел ты, Игорек, сам знаешь куда! – отмахнулся Кабан. – Каждый за себя!

– Нет, Николай Прохорович, так не годится! – процедил Игорь и приблизился к своему боссу. – Я хочу уйти вместе с вами!

– Отвяжись! – рявкнул Кабан. – Мне не до тебя! Сам выпутывайся как хочешь…

Тишина нашей с Надей камеры раскололась с оглушительным треском и грохотом. Стена обрушилась, и в пролом хлынул свет, по контрасту с прежней темнотой показавшийся ослепительным.

Я зажмурилась, потом снова открыла глаза – и увидела зал кафе, заполненный людьми.

Здесь были Паук и дядя Вася, и люди в черной униформе, и какой-то мужчина средних лет с начальственным видом…

И еще здесь был Кабан. А рядом с ним… рядом с ним стоял тот сероглазый интересный мужчина, с которым я познакомилась на вечеринке одноклассников Паука. Тот сероглазый тип, в чьем мобильнике я нашла телефон химчистки «Саламандра».

Игорь.

Предатель.

Преступник.

Я ничуть не удивилась, увидев его рядом с Кабаном, впрочем, за последнее время со мной произошло столько событий, что я больше ничему не удивлялась.

Но так или иначе – здесь дядя Вася, и Паук, и ОМОН… так что мы с Надей спасены!

Я выбралась из пролома в зеркальной стене, помогла Наде.

И когда я этого меньше всего ожидала – Кабан схватил меня, приставил к затылку пистолет и крикнул:

– Все к стене! Я ее пристрелю!

В голове у меня шумело, руки и ноги плохо повиновались, только поэтому я допустила такое безобразие.

Бойцы замерли на своих местах. Дядя Вася, его начальственный друг, Паук – все были растеряны.

И вдруг Игорь обратился к Кабану.

Он что-то говорил, но я не слышала слов. Я видела только его серые глаза – и читала в них какое-то странное выражение. Читала в них надежду.

Внезапно Игорь одним шагом преодолел разделявшее их расстояние, выбил из руки Кабана пистолет и швырнул его на пол.

Я зажмурила глаза, ожидая чего угодно – удара, выстрела…

Но вместо этого услышала страшный, душераздирающий крик.

Я открыла глаза и увидела на полу корчащегося от боли Кабана и пиранью, вцепившуюся в его руку.

И еще – Игоря, который смотрел на меня с тем же странным выражением.

– Он предатель, – проговорила я, повернувшись к дяде Васе, – он человек Кабана…

– Он – наш человек, – возразил дяди-Васин приятель, милицейский начальник. – Мы заслали его к Кабану, чтобы найти доказательства его преступной деятельности. Но теперь все кончено…

В этот драматический момент дверь кафе снова распахнулась.

На пороге стоял высокий пятидесятилетний мужчина с загорелым лицом стареющего подростка и пронзительно голубыми глазами. Выражение лица у него было такое, как будто весь мир принадлежит ему. И это кафе, разумеется, тоже. Из-за его плеча выглядывал здоровенный парень в черном костюме, едва не лопающемся на мощных мышцах.

Загорелый тип оглядел кафе и, мгновенно оценив ситуацию, попятился. Майор Соловьянко шагнул навстречу ему и проговорил тоном гостеприимного хозяина:

– Заходите, мистер Грин! Нам с вами есть о чем поговорить! Вот и Кабан вас ждет… вы же с ним договорились о встрече!

Выражение лица мистера Грина неуловимо изменилось. Теперь ему принадлежал уже не весь мир. По крайней мере, не это кафе.

– О, сорри! – проговорил он с широкой детской улыбкой. – Я, кажется… как это по-русски? Ошибаться дверь… я не знать этот человек и вообще плохо говорить по-русски…

Дальше он полностью перешел на английский, вышел из кафе и закрыл за собой дверь.

Майор проводил его разочарованным взглядом.

– Что, так и отпустишь его? – поинтересовался Василий Макарович.

– А что делать? – вздохнул Соловьянко. – У нас на него ничего нету, а адвокаты у него такие – мокрого места от нас не оставят…

Прошло примерно три недели.

Мы сидели в дяди-Васином кабинете.

Мы – это я, сам дядя Вася, Егор Иванович Боровик и Надя.

Егор Иванович необыкновенно изменился. Он был аккуратно пострижен, окладистая борода расчесана, на нем был отлично сшитый дорогой костюм. Правда, этот костюм сидел на нем, мягко говоря, не очень ловко, а если прямо – как на корове седло. Ему было бы привычнее в ватнике и сапогах. Но все равно он выглядел солидно и представительно – как академик из старого советского фильма. Ведь академики в старых советских фильмах тоже были из народа.

Зато Надя выглядела просто отлично в простом строгом платье оливкового цвета. Платье сидело на ней так естественно, что я сразу поняла, что оно задумано и сшито в лучшем модельном доме Италии или Франции и стоит немереных денег. И все остальное тоже было на уровне – прическа, макияж, украшения.

Быстро девушка освоилась! Видно, уж очень хорошие у нее были природные задатки.

Надя подвинула дяде Васе чек.

Дядя Вася взглянул на него, глаза округлились, он зажмурился, снова взглянул на чек и испуганно перевел глаза на Надю:

– Ой… это слишком много!

– Что вы, – она улыбнулась, и от этой улыбки в комнате стало светлее. – Разве может быть много за то, что вы для меня сделали!

Увидев Надину улыбку, я впервые порадовалась, что не родилась мужчиной. Если бы я была мужчиной, я бы от такой улыбки потеряла голову и пошла бы за Надей куда угодно, хоть на край света. Или даже дальше.

– Ну, я-то что… – смущенно забормотал дядя Вася. – Я вообще в больнице провалялся… это вот все она! – И он покосился на меня.

Надо же! Он наконец-то оценил мой вклад в наше общее дело! Ну, это, наверное, от смущения…

– Спасибо, – проговорила Надя и снова улыбнулась, на этот раз мне.

Я тоже смутилась и, чтобы преодолеть смущение, заговорила:

– Судя по этому чеку… и не только по нему… тебе… то есть вам… удалось кое-что получить?

– Ну, до завершения еще очень далеко, но мои адвокаты стараются. Они уверены, что я смогу получить отцовское наследство. Уже сделали анализ моего ДНК, кроме того, у нас сохранилась одна из маминых фамильных сережек, так что суд будет на моей стороне.

– Наследство? – переспросила я. – Так это из-за него убили твою мать? Это из-за него ты сама едва не погибла?

Надина улыбка погасла.

Она начала рассказывать.

Все началось почти четверть века назад, когда два умных эмигранта из России (тогда еще – из Советского Союза), работавших по контракту в одном из американских университетов, придумали замечательную поисковую программу.

Они были не только классными программистами, но и толковыми бизнесменами, и очень быстро сообразили, что их программа может принести большие деньги.

Пименов и Гринько (как звали этих эмигрантов) основали корпорацию и начали делать деньги. И тут Гринько (который к этому времени стал Грином) решил, что эти деньги незачем делить с приятелем.

Тем более что он успел задолжать одному криминальному типу в России, и тот срочно требовал денег.

Гринько поделился своими мыслями с этим криминальным типом… и очень скоро понял, что изреченная мысль имеет тенденцию становиться действительностью.

Его коллега и совладелец корпорации прилетел в Россию за своей женой – но не доехал до дома: по дороге из аэропорта он попал в аварию и погиб на месте.

Грин испугался. Он не хотел смерти приятеля. Хотя… хотя через некоторое время ситуация стала казаться ему не такой уж плохой. Конечно, жаль приятеля, но такая уж у него судьба. Он, Грин, ни в чем не виноват. Его руки чисты. Зато теперь он единолично владеет корпорацией.

Правда, очень скоро Корень (так звали его криминального знакомого) объяснил Грину, что судьбе пришлось помочь и что руки Грина вовсе не так чисты, как он считает. И кстати, с корпорацией не все так просто. У Пименова осталась жена, и она имеет право на половину акций. И, кстати, эта жена что-то подозревает. Так что для всех будет лучше, если с ней тоже случится какая-нибудь неприятность. Со смертельным исходом.

Грин снова испугался. Однако он взвесил все «за» и «против» и дал добро.

Только через год он узнал, что Лиза Пименова была беременна и успела родить девочку, которая, по словам Корня, погибла вместе с матерью. Секретный номер телефона дал Лизе в свое время муж, он-то полностью доверял своему компаньону и думал, что если с ним что случится, то Лизе поможет Александр. Она не знала, что на телефоне сидели люди Корня – так, на всякий случай. Лизе удалось убежать из города, но роды начались раньше времени, и тогда она решила позвонить. Через два часа за ней явились бандиты.

В общем, никто не искал Лизу, у нее не было родных. Грин за это время преуспел в делах и фантастически разбогател.

А через девятнадцать лет с ним связался Кабан, и Грин понял, что ему придется платить по тем старым счетам…

Что ж, теперь все стало более-менее ясно. Хотя кое-что я знала сама. Мне рассказал Игорь – так, по дружбе. То есть это я так стеснительно называю наши отношения дружбой, боюсь сглазить.

Грину, конечно, удалось уйти от ответственности, но всех его подручных здесь, в России, милиция взяла в оборот. Телефона химчистки больше не существует, наши два бравых капитана Творогов и Бахчинян страшно обрадовались, когда дядя Вася указал им виновников перестрелки на Армянском кладбище. Нашли также убийцу несчастного Петюни.

Мы посидели немного молча.

– Ты… то есть вы… – начала я сбивчиво, – вы хотите получить половину акций корпорации Грина?

– Нет. – Надя снова улыбнулась, но совсем другой улыбкой, жесткой и острой, как опасная бритва. – Я хочу разорить Грина. И я это сделаю. Я сотру его в порошок. Его корпорация перестанет существовать. Только так я смогу ему отомстить за убийство своих родителей. Потому что уголовной ответственности он не подлежит – доказательств нету. – Она помолчала немного и закончила: – Я не интересуюсь бизнесом. Деньги мне, конечно, не помешают, но я хочу стать художником и надеюсь поступить в Академию художеств.

– А ты, Егор Иваныч, что будешь делать? – полюбопытствовал дядя Вася. – В деревню вернешься?

– И рад бы, – вздохнул тот, – но у Надюши здесь дела. В Америку скоро поедем, я уж больше одну ее никуда не отпущу!

Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Кодекс поведения блондинки».

2

См. романы Н. Александровой «Откройте принцу дверь» и «Кодекс поведения блондинки».

Content

Наталья Александрова
Игра с неверным мужем

Примечания