Наталья Александрова

Вас снимает скрытая камера!

Надежда Николаевна привычным жестом поправила волосы, уселась на жестком диванчике поудобнее и раскрыла книгу. Поезд быстро несся через поля и леса к городу Санкт-Петербургу. Дорога была знакома – уже тысячу раз Надежда ездила с дачи. Она села на конечной станции, в вагоне народу было немного – будний день, не поздно. Минут через сорок набьются дачники из садоводства, заставят весь вагон сумками да тележками, станет душно и шумно. За окном собирался дождь, и Надежда никак не могла понять, уезжает от него электричка или, наоборот, приближается. Серые облака висели низко-низко и вот-вот грозили пролиться нудным мелким осенним дождем.

Настроение у Надежды было так себе, очевидно, из-за погоды. Лето вообще выдалось в этот год на редкость дождливым, правда, в июле порадовало тремя жаркими неделями. Август был прохладный, предрекали теплую осень, и вот на тебе – снова дожди.

Надежда вздохнула и уткнулась в детектив, который никак не могла дочитать, потому что он ей совершенно не нравился. Героиня по ходу дела очень много бегала, знакомилась с огромным количеством людей, так что в глазах рябило от имен, и совершенно непонятно было, есть ли среди них тот, кто впоследствии окажется убийцей. Все это Надежду сильно раздражало, потому что она очень гордилась своим умением угадывать убийцу не позже чем на двенадцатой странице. Здесь же ей ничего не светило, оттого она и сердилась.

Открылись двери на очередной остановке, в вагон вошли люди. Прямо напротив Надежды сел мужчина, прилично одетый и чисто выбритый, то есть непохожий на дачника. Мужчина был без вещей, без книжки и без газеты, и, чтобы не встречаться все время глазами с незнакомым человеком, пришлось Надежде уткнуться в детектив.

Дальше пассажир пошел косяком. И вот уже рядом с мужчиной пристроилась девушка с журналом, а рядом с Надеждой прочно утвердилась суровая старуха в резиновых сапогах и штормовке. Старуха придвинулась к Надежде как можно ближе, а на свободное место втиснула свою неподъемную сумку. Сама же прислонилась к спинке сиденья, уставилась прямо перед собой и закаменела. То есть если бы Надежда закрыла глаза, она не смогла бы с уверенностью сказать, что находится рядом с ней – человек, памятник или вовсе монолитная скала. Надежда пошевелилась оттого, что затекло плечо со стороны старухи, и вздохнула – в дороге соседей не выбираешь…

Однако через несколько минут стало видно, что все не так плохо, потому что серые тучи остались позади, на небе появились веселые голубые лоскутки и торопливые ватные облака. Выглянуло солнышко и осветило нарядные палисаднички проносящихся мимо домов, а в них – бордовые георгины и розовые астры, а также белые, желтые и лиловые хризантемы. Надежда не очень любила осенние цветы за их вызывающую пышность, но следовало признать, что палисадники были очень красивы.

На душе стало веселее, она захлопнула надоевший детектив и тут заметила, что с мужчиной напротив что-то не то. Он как-то странно скорчился, был очень бледен, на лбу выступила испарина. Дышал он тяжело.

– Вам плохо? – наклонилась к нему Надежда. – Что случилось?

– Да, что-то нехорошо, – прошептал он, – сердце прихватило, душно здесь очень…

Тут глаза его закатились, и он обмяк. Надежда испугалась и плеснула ему в лицо водой из бутылки, которую взяла с собой в дорогу. Мужчина очухался, поглядел осмысленно, взял из рук Надежды бутылку и выпил несколько глотков. Потом трясущейся рукой достал платок и обтер мокрые щеки и лоб.

– Благодарю вас, – сказал он, с сожалением глядя на бутылку.

– Оставьте себе, – улыбнулась Надежда, – там все равно уже на донышке.

Мужчина достал из кармана маленький флакончик с таблетками и положил одну под язык.

– Сейчас полегчает, – сказал он.

Надежда попросила молодого человека, сидевшего спереди, открыть окно, что он и сделал не пререкаясь. Девушка с журналом во время инцидента покосилась на них, но ничего не сказала, только отодвинулась подальше, старуха же и бровью не повела. Вообще, по мнению Надежды, она находилась в глубоком ступоре.

Мужчина отвернулся к окну, Надежда посчитала свой долг по отношению к ближнему выполненным и уткнулась в детектив. Через некоторое время, когда детектив снова надоел и за окном не было ничего интересного, она подняла глаза и заметила, что мужчина смотрит на нее и рассеянно улыбается. Вид у него был не такой больной, руки не дрожали, и лицо слегка порозовело.

– Вам лучше? – вежливо спросила Надежда.

Надежда Николаевна Лебедева справедливо полагала, что достигла уже такого возраста (как ни противно это сознавать, но этой весной ей исполнилось пятьдесят), когда никто не подумает о ней плохо, если она заговорит в электричке с незнакомым мужчиной. Никто не примет ее простой вопрос за заигрывание или за желание познакомиться. Поэтому Надежда слегка удивилась, заметив, что девица напротив бросила из-за журнала на нее злобный взгляд. Старуха по-прежнему ни на что не реагировала, возможно, спала с открытыми глазами.

– Благодарю вас! – так же вежливо ответил мужчина. – Бывает, знаете ли… особенно осенью.

– Да, погода нестабильна, – поддержала разговор Надежда.

– А вы, я смотрю, детектив читаете? – оживился мужчина. – Нравится?

– Не очень, – честно ответила Надежда, – как-то все путано, да еще урывками читаю, уже забыла, что там вначале…

– Детективы любите… – задумчиво сказал мужчина, – а вот вам любопытный сюжет. Хотите послушать?

Надежда не смогла отказаться. Возможно, потому, что книга и вправду казалась не слишком захватывающей, а делать все равно было совершенно нечего. Девчонка из-за журнала бросила на нее еще один злобный взгляд, тогда Надежда как можно приветливее улыбнулась мужчине напротив и приготовилась слушать.

– Вот представьте себе… Живет человек в загородном доме.

– Дом большой? – тут же встряла Надежда с вопросом. – Коттедж «нового русского»?

– Дом довольно большой и старый… – ответил мужчина, – впрочем, он хорошо сохранился. Человек этот, мужчина то есть, уже не слишком молод и одинок.

– У него жена умерла? – снова не утерпела Надежда.

– Жена к данной истории не имеет никакого отношения, – ответил мужчина, и Надежда услышала в его голосе нотки неприязни. Она отнесла это на счет своих высказываний и решила не валять дурака и слушать внимательно.

– К мужчине довольно часто приезжают гости, – продолжал ее собеседник, – особенно летом. Потому что дом, как я уже говорил, большой, комнат в нем много, можно остаться ночевать. Вокруг дома хороший сад, есть там место и где гамак повесить и где шашлык пожарить. Недалеко от дома река, так что любителям купания и рыбалки тоже есть где развернуться.

На этот раз Надежда не стала ничего говорить, только согласно кивнула.

– И вот однажды на выходные приехала большая компания – шесть человек.

– Стало быть, всего их было семь? – снова не смогла сдержаться Надежда.

– Вот именно, вы совершенно верно отметили, что хозяин был один. То есть у него не было пары.

– А остальные шестеро, значит, были парами? Вы не сердитесь, что я перебиваю, – заторопилась Надежда, – просто я хочу сразу уточнить все детали, чтобы потом не возвращаться…

Девица выглядывала из-за своего журнала, на лице у нее читался явный интерес к разговору.

– Так случилось, что компания подобралась разношерстная, то есть гости не сговаривались, одна пара даже приехала без звонка, наудачу. Значит, собрались семь человек – сам хозяин, его бывшая сослуживица со своим другом, сын его старого друга с девушкой – эти как раз приехали без приглашения, а также старый приятель хозяина и молодая девушка, которая приехала с ним.

– То есть его девушка? – уточнила Надежда.

– Ну, кажется, да… то есть они так себя вели, что окружающим было не совсем ясно, какие же их связывают отношения.

– А что, этот самый… старый приятель был женат? – проницательно заметила Надежда.

– Ну, в некотором роде. Поэтому он был слегка недоволен, когда увидел на даче молодого человека – сына старого друга хозяина. Сам друг давно умер, хозяин дачи знал его сына еще мальчишкой и поддерживал с ним отношения. Так вот, этот парень, конечно, встречал раньше Олега… то есть, я хочу сказать… ну, назовем его Олег – тот мужчина, что приехал с девушкой.

– И что же было дальше? – спросила Надежда, видя, что рассказчик слишком увлекся подробностями, а поезд быстро приближается к городу, вот уж и Павловск проехали.

– Они очень хорошо провели субботний день, загорали, ходили купаться, вечером пожарили шашлык на свежем воздухе, много красного вина и музыки… А наутро обнаружилось, что та самая девушка, с которой приехал Олег, Ир… назовем ее Ирмой… так вот, оказалось, что она мертва.

«Вот наконец и к делу подошли, – мелькнуло в голове у Надежды, – теперь, собственно, и начинается детектив. А я уж думала, что так до города и не успеем…»

– Отчего же она умерла? – спросила Надежда.

– Ночное апноэ, – ответил ее собеседник.

– Что еще за зверь? Вы не шутите? – удивилась Надежда.

– Ни в коей мере. По-научному это звучит так: синдром обструктивного апноэ сна. А по-простому – врачи установили, что Ир… Ирма задохнулась ночью во сне. Такие случаи бывают.

– Однако с чего это молодой девушке вдруг задыхаться? – упрямо заговорила Надежда. – К тому же если бы все складывалось так просто, вы бы не стали рассказывать мне эту историю…

– Верно, но дело в том, что никого с ней ночью не было. То есть мужчины до трех часов играли в карты, потом улеглись спать там же, на веранде, поскольку еще и выпили порядочно. Не считая хозяина, конечно, который ушел в свою спальню на первом этаже довольно рано. Девушку нашли утром уже окоченевшую. Милиция, конечно, завела дело, но, когда они послали запрос в поликлинику по месту жительства девушки, оказалось, что у нее с детства болезнь щитовидной железы, так что такой исход был вполне возможен. Дело закрыли, записав в свидетельстве: «Смерть от естественных причин».

– Ну надо же… – протянула Надежда. – И где же тут детектив?

– Дело в том, – продолжил мужчина, – что хозяин дома большой любитель фотографировать. Это его хобби. Он много снимал своих гостей, причем не всегда это были парадные фотографии, когда все стоят на лужайке с глупыми лицами и пялятся в объектив. Настоящий любитель сам выбирает и модель, и кадр. В общем, когда все уехали и милиция перестала таскать хозяина на допросы, у него дошли руки до снимков. И вот, когда он рассмотрел все фотографии досконально и расположил их в нужной последовательности, он совершенно ясно увидел, что девушку убили.

– Что, на снимке был запечатлен сам момент убийства? – Надежда даже зажмурилась, до того стало интересно.

– Нет, конечно, – усмехнулся мужчина, – просто он многое понял, глядя на снимки, – кто мог желать девушке зла, кто ее ненавидел… и не только это.

– Даже если у нее были враги – это вовсе не доказывает, что ее убили.

– Верно, – согласился рассказчик, – но все же такое совпадение… Что бы вы сделали на месте хозяина дома?

– Ну-у… – протянула Надежда, – думаю, что в милицию я бы сразу не пошла, поскольку прямых доказательств у меня не было. Ну, постаралась бы потихоньку разведать, что там и как…

– То есть вы бы попытались сами расследовать это дело? – уточнил мужчина.

– Угу, – задумчиво ответила Надежда, снова уловив сердитый и вместе с тем насмешливый взгляд девицы с журналом.

Тут до Надежды дошло, что всю дорогу девица держит журнал в одном и том же положении, из чего следует, что она его вовсе не читает, а подслушивает разговор.

«Есть такие люди, до всего им дело», – рассердилась Надежда и бросила на девицу не менее зверский взгляд. Та фыркнула и отвернулась.

И в это время объявили, что следующая остановка Купчино. Народ засобирался, потому что в Купчине находилась станция метро, на которую можно было попасть прямо с платформы.

– А что же случилось дальше? – успела только спросить Надежда.

– Да ничего, я же сказал, что могу рассказать только сюжет детектива.

– Это не сюжет, это завязка, – буркнула Надежда и подумала: «Свинство какое! Только любопытство разжег!»

Очевидно, эти мысли отразились на ее лице, потому что мужчина усмехнулся и развел руками. Это он сделал уже на ходу, поскольку, не обремененный сумками, успел проскочить к выходу пораньше. Надежда только теперь спохватилась, что у нее сумка наверху, закопалась, вынимая зонтик, поскольку за окном опять шел дождь, и вышла на платформу одной из последних.

Вокруг плотным потоком текла толпа озабоченных людей с сумками и тележками – народ вывозил урожай с дачных участков. Электричка посигналила и отошла от платформы, толпа понемногу редела, и в это время впереди послышался женский крик. И тут же мимо Надежды проскочил парень с абсолютно дикими глазами. Он летел не разбирая дороги и наскочил на Надежду. Толкнув ее так, что она едва удержалась на ногах и выронила сумку, парень, не подумав извиниться, понесся дальше. Надежда выругала его про себя, подняла сумку – к счастью, в ней не было ничего хрупкого – и пошла дальше. И тут впереди началось какое-то движение, появились двое милиционеров, которые отгоняли народ от кого-то, лежащего на земле.

– Что случилось? – машинально спросила Надежда встречную женщину в форме железнодорожника.

– Пассажиру плохо стало, – равнодушно ответила та, – вроде бы умер…

Сердце у Надежды отчего-то екнуло. Очень медленно она приближалась к небольшой, тесно сгрудившейся толпе народа, которая закрывала собой лежащее на асфальте тело.

– Разойдитесь, граждане! – гаркнул мрачный милиционер. – Дайте медицине проехать!

Прямо на платформу въехал автомобиль «Скорой помощи», любопытных оттеснили, тело подняли и понесли в машину. Надежда, не слишком удивившись, узнала того самого мужчину, который ехал с ней в электричке. Отчего-то она сразу подумала, что плохо стало именно ему, оттого и сердце екнуло. Не успела она сделать и шага, как рядом раздался дикий вопль:

– Вот же она, вот!

Это вопила старуха, сидевшая рядом с Надеждой и за всю дорогу не только не вымолвившая ни слова, но даже не пошевелившаяся. Теперь же она азартно тыкала пальцем в Надежду и орала, как будто ее режут:

– Вот она! Он с ней всю дорогу разговаривал! Задержите ее, товарищ милиционер!

Один из милиционеров сделал шаг в сторону и взял Надежду за локоть, хотя она и не думала убегать.

– Документы предъявите, гражданочка!

– Какие документы? – растерялась Надежда.

– Паспорт, или пенсионное удостоверение, или права водительские, – объяснил милиционер.

Надежда мгновенно разозлилась, что ее приняли за пенсионерку, а ведь ей до пенсии пять лет! И муж еще утверждает, что она для своего возраста молодо выглядит!

– Нет у меня пенсионного, – процедила она, – стану я с паспортом по электричкам таскаться, чтобы его украли! Только новый получила! А если бы права водительские были, то на машине бы ездила!

У мерзкой старухи радостно зажглись глаза, она явно предвкушала, как Надежду сейчас прихватят и поволокут в милицию для выяснения личности, но милиционер, к счастью, оказался человеком покладистым. Он попросил Надежду Николаевну продиктовать ему имя, отчество и фамилию, а также телефон и домашний адрес, после чего осведомился, знает ли она упавшего на платформе мужчину.

– Понятия не имею, кто он. – Надежда пожала плечами. – Разговаривала со случайным попутчиком. Кажется, он сел в Западалове, но я не уверена. Ему еще в поезде плохо стало, говорил – сердце…

– Она его водой поила! – надрывалась старуха. – И чего-то давала…

Подумать только, оказывается, она все заметила! А с виду была в полной прострации.

– Нормальная вода, из бутылки, – сказала Надежда. – «Росинка», сама ее всю дорогу пила.

– Таблетку вы ему дали?

– Нет, у него свои были в кармашке, целый флакон.

Милиционер отошел поговорить с врачом, высунувшимся из машины. Надежда в это время постаралась выразить взглядом все, что она думает о противной старухе. Но та снова закаменела, видно, она оживлялась только в присутствии милиции.

Вернулся милиционер и подтвердил, что у покойного была с собой упаковка нитроглицерина.

– Он умер? – встрепенулась Надежда.

– Да, сразу же, ничего не поделаешь.

– Надо же, вроде ему лучше стало в поезде…

– Врач сказал – так бывает. Пока сидел – вроде лучше, а встал – и сердце отказало. Расходитесь, граждане, ничего интересного больше нету! – заговорил милиционер и отвернулся.

Надежда решила, что ее больше не задерживают, подхватила свои сумки и быстрым шагом направилась к метро.

По дороге она немножко повздыхала о тщете всего земного. Вот ведь, сидел в поезде человек, разговаривал с ней, а потом вдруг раз! – и умер. На вид ему было прилично за пятьдесят, так что вполне возможно, что сердце уже барахлило.

Мысли Надежды тут же перекинулись на собственного мужа Сан Саныча, которому тоже за пятьдесят. И хотя сердце у него вроде бы работает нормально (чтоб не сглазить!), он не курит и выпивает только по праздникам, да и то совсем немного, но все же он очень много работает и мало отдыхает. И ее, Надежды, святой долг облегчить жизнь собственному мужу, поскольку так сложилось, что она сейчас не работает, будем надеяться, что временно. То есть ее сократили весной, но обещали взять обратно в институт осенью. Хотя вот уже осень, а ей никто не звонит. И самое главное – муж и слышать не хочет о том, чтобы она возвратилась на работу. Сам он работает много и получает достаточно, чтобы им хватало на жизнь, а от Надежды требуется, чтобы она создавала мужу и коту Бейсику сносные условия для существования. Сама же она, имея достаточно свободного времени, может заниматься собой, ходить в бассейн, на шейпинг, на массаж и к косметологу. То есть это муж так говорит и не жалеет денег. На самом деле Надежде на шейпинг ходить уже не по возрасту, что бы там ни говорил муж. Во-вторых, у нее аллергия на хлорированную воду, так что бассейн тоже отменяется. Остаются массаж и косметолог. Но после десятого сеанса массажа Надежда решила сделать перерыв, а насчет косметолога она твердо уверена, что, как ни старайся, количество в качество не перерастет, то есть, сколько ни ходи к косметологу, морщины все равно не уберутся, разве что новые не прибавятся, да и это еще вопрос.

Все Надеждины приятельницы занятые люди, то есть они работают, а которые не работают, на тех плотно висят внуки, так что не больно-то с ними пообщаешься. Надеждина же внучка, Светланка, живет с родителями в далеком Северодвинске, потому что ее папа и Надеждин зять – военный моряк – там служит. И получается, что муж всегда на работе и Надежде остается проводить свободное время в обществе кота Бейсика, который не слишком-то ее жалует в последнее время. Возможно, оттого, что Надежда все время торчит у него перед глазами, но все равно обидно.

От такой безбедной и праздной жизни недолго и с ума сбрендить. То есть на самом-то деле все Надеждино время заполнено до предела, потому что многочисленные знакомые все время обременяют ее разными делами, на которые у них, занятых людей, не хватает времени. Праздной Надежда называет свою жизнь, потому что совершенно нечем занять голову. Читать детективы она уже больше не в состоянии, телевизор вряд ли может дать пищу для ума, не решать же математические задачки для восьмого класса из сборника соседского мальчишки Димки. Надежда как-то по просьбе Димкиных родителей пробовала ему помочь, но дело кончилось тем, что она увлеклась и перерешала ползадачника, чего вовсе не требовалось.

Надежда по привычке чуть было не проехала свою остановку. Дело в том, что уже несколько месяцев они с мужем жили в трехкомнатной квартире, где раньше жил сын Сан Саныча с семьей. Совершенно неожиданно сыну предложили работу в Канаде, и он спешно собрался, прихватив с собой жену и сына Вовку. Надежду же с мужем умоляли пожить в их квартире, потому что там оставался огромный сенбернар по кличке Арчибальд. Взять сенбернара в свою однокомнатную Надежда никак не могла – он бы туда просто не вошел. А если бы вошел, то не повернулся бы в прихожей, а если бы повернулся, то свалил бы стенку между Надеждой и соседкой Марией Петровной. Так что супруги Лебедевы переселились к сенбернару вместе с котом Бейсиком. Тут-то и началась для Надежды веселая жизнь, потому что кот без устали третировал несчастного сенбернара и не давал ему спокойно жить, все норовил расцарапать морду. В конце концов Надежда приноровилась распихивать зверей по разным комнатам, ежедневно решая при этом известную задачку о волке, козе и капусте.

По прошествии некоторого времени кот с собакой помирились, вернее, Бейсик сменил гнев на милость, а еще через месяц прилетел из Монреаля сын Сан Саныча за сенбернаром. Оказывается, он заключил там контракт на три года, снял приличное жилье и собаку решили взять к себе.

Мигом оформили на Арчи все бумаги. Прощание с котом было трогательным, а Надежда даже всплакнула.

После отъезда собаки можно было возвращаться к себе, но собственная однокомнатная квартирка стала казаться Надежде слишком маленькой после трехкомнатных хором. Да и Сан Саныч оборудовал себе кабинет в комнате внука и даже не заговаривал о переезде.

Вот поэтому Надежда чуть не проехала свою остановку – раньше до дома можно было ехать от Купчина по прямой ветке, а теперь ей нужно было переходить.

Дома все было в порядке. Кот встретил Надежду весьма благосклонно, потому что она привезла ему мелкой рыбешки – презент от соседа по даче, увлекающегося рыбалкой. Муж еще не вернулся с работы, так что никто не поинтересовался у Надежды причиной ее плохого настроения.

Надежда распаковала сумки, приструнила кота и до вечера окунулась в хозяйственные заботы, а на следующий день выбросила из головы все случившееся в электричке.

Прошло две недели. В городе и окрестностях установилось бабье лето. Это значит, что ночи были прохладные, но днем светило солнце и небо голубело, как летом.

Настроение у Надежды улучшилось, но она провела эти две недели в хлопотах, потому что неожиданно расхворалась тетка и пришлось ездить к ней через день, привозя продукты.

И как-то в пятницу позвонила ее старинная, еще школьная подруга Алка Тимофеева и напросилась в гости. То есть в гости ей не нужно было напрашиваться, Надежда всегда была рада ее видеть. Но Алка имела большую семью: муж, два сына, кошка Марфа, попугай, да еще рыбки, которых кошка регулярно выедала из аквариума одной ей известным способом, Алка же с завидным постоянством покупала новых рыб и выпускала их в тот же аквариум. Кроме семьи, у Алки была еще работа – завучем старших классов в средней школе. Алка относилась к своей работе очень ответственно и уделяла ей гораздо больше времени, чем семье.

Алка звонила с просьбой. Она-де приобрела по случаю подержанный ноутбук, так вот не может ли Сан Саныч проверить его, переустановить операционную систему и записать кое-какие нужные офисные и сервисные программы.

Алка преподавала в школе русский язык и литературу и, насколько помнила Надежда, к любому компьютеру даже подойти не то чтобы боялась (Алка вообще в жизни ничего и никогда не боялась), но просто понятия не имела, что с ним делать после того, как нажмешь кнопку включения. Не дождавшись от Надежды изумленных вопросов, откуда же она знает такие слова, как «сервисная программа» и «операционная система», Алка тут же сама призналась, что умных слов она нахваталась от сына Пашки. Пашка рвался сам наладить компьютер, но Алка ему не доверяет, а доверяет только Сан Санычу.

Всем друзьям и знакомым было прекрасно известно, что у Надеждиного мужа Сан Саныча умная голова и золотые руки, и они не стеснялись обращаться к нему по всяким поводам. Сан Саныч никому не отказывал, а уж Алке-то и подавно, ведь они с Надеждой дружили с детства, со второго класса школы. Условились на субботу, на шесть часов вечера.

Надежда повесила трубку и задумалась, что бы такое приготовить гостям на ужин.

В это время мелодично зазвонил дверной звонок. Надежда Николаевна подошла к двери и выглянула в «глазок». На площадке стояла соседка Валентина. Надежда тяжело вздохнула и щелкнула замком.

Валентина была новоприобретенным кошмаром ее жизни.

Не успела Надежда с мужем обосноваться в трехкомнатной квартире уехавших в Канаду детей, как Валентина протоптала к ней незарастающую тропинку. Как и Надежда, она по большей части находилась дома и испытывала настоятельную потребность в общении. Повод для визитов она выбирала всегда один и тот же, простой и незамысловатый, как Пифагоровы штаны: просила у Надежды соли.

Если приблизительно подсчитать, сколько соли она назанимала за непродолжительный период их знакомства, Валентине впору было открывать небольшую бакалейную лавочку. Эти просьбы, естественно, являлись только формальным поводом, а настоящей причиной ее появлений было желание поговорить, причем говорить Валентина могла только на одну тему: о своем сыне Денисе, которого она называла Деником. Тема была волнующей и неисчерпаемой, как сама жизнь.

Надежда Николаевна с обреченным вздохом открыла дверь, и Валентина втекла в квартиру, колыхаясь обильными телесами внутри ярко-синего шелкового халата.

– Наденька! – проворковала она с порога. – Выручи, дорогая: завелась суп варить, а в доме соли ни грамма!

Надежда, в который раз поразившись отсутствию у соседки творческой фантазии, направилась на кухню.

Валентина двигалась следом, принюхиваясь к доносящемуся с кухни запаху кофе.

Войдя на кухню и увидев включенную кофеварку, она радостно пропела:

– Ой, а ты кофе пьешь?

Естественно, после такого вопроса ничего не оставалось, как предложить соседке присоединиться.

Добившись желаемого и прочно угнездившись за столом, Валентина устроилась с максимальным комфортом и тут же начала свой излюбленный разговор:

– Купила вчера Денику портфельчик…… испанский, телячья кожа, глаз не оторвать! Как пойдет Деник с этим портфельчиком в посольство, это будет загляденье! Настоящий дипломат! Костюмчик отглаженный, рубашечка беленькая, галстучек итальянский……

Надежда Николаевна уже знала, что Деник учится на факультете международных отношений одного из новоиспеченных коммерческих институтов, и Валентина, не обладая никакими связями и никакими знакомствами в дипломатических кругах, искренне убеждена, что по окончании этого института ее гениальный отпрыск непременно станет послом или, в самом крайнем случае, консулом. Сам Деник, скользкий и неприятный парнишка с прилизанными бесцветными волосами, поощрял замыслы и извлекал из них максимум выгоды. В этой ситуации больше всего Надежда жалела Валентининого мужа, тихого невысокого лысоватого мужчину, который допоздна пропадал на работе, чтобы оплатить обучение Деника и все его хорошенькие портфельчики, галстучки и костюмчики.

– Одно только меня, Наденька, беспокоит, – задумчиво проговорила Валентина, наливая вторую чашку кофе, – вот у Деника на датском отделении учатся десять человек. Вот они закончат институт и пойдут работать. Ну, один, конечно, будет послом, а остальные девять как же?

На такие вопросы Надежда никогда не отвечала: она боялась не выдержать соседкиной глупости, сорваться и наговорить лишнего. Впрочем, Валентине и не нужно было никаких ответов, она вполне удовлетворялась молчаливым присутствием Надежды и тем, что та в восхищении (а как же еще!) слушает ее рассказы о гениальном Денике.

– Ну, мне-то волноваться не приходится, – продолжала Валентина свой бесконечный монолог, – уж для Деника-то самая лучшая работа найдется…… Хотя там, в посольстве, я слышала, кроме посла, хорошие должности есть. Советники посольства, заместители посла, секретари…… Только ведь, наверное, обидно – учиться в таком хорошем институте и потом работать секретарем…… Ну, мне-то, понятно, нечего волноваться……

Надежда почувствовала, что соседка пошла по кругу, и деликатно намекнула, что скоро вернется муж и ей нужно срочно готовить обед. Валентина с сожалением поднялась и отправилась домой.

С лестницы еще доносился ее стихающий голос:

– Испанский портфельчик…… телячья кожа…… загляденье……

Закрыв дверь за соседкой, Надежда Николаевна в очередной раз почувствовала раздражение: собственная незанятость, праздность, незагруженность «серых клеточек» делали ее в чем-то похожей на Валентину, и это ужасно мучило деятельную и энергичную женщину.

В субботу ровно в шесть раздался звонок в дверь, и на пороге появилась лучшая подруга Надежды Алла Тимофеева со своим мужем Петюнчиком.

Хотя Петр Николаевич Тимофеев был доктор наук, замечательный химик и работал в очень серьезной коммерческой фирме, все знакомые называли его несерьезным детским именем Петюнчик. Дело в том, что маленький рост, оттопыренные уши на круглой, совершенно лысой голове и доверчивые голубые глаза придавали Тимофееву удивительно наивный и беспомощный вид. Особенно это бросалось в глаза на фоне Алки, которая была выше мужа на голову и отличалась чрезвычайно громким голосом, внушительными габаритами, да к тому же обожала яркие платья и блузы в крупный цветочек.

Муж Надежды Сан Саныч радостно приветствовал Петюнчика, к которому относился с большим уважением, и немедленно выхватил у него ноутбук, послуживший непосредственным поводом для визита Тимофеевых.

Мужчины залопотали на птичьем языке, обмениваясь словами, среди которых более-менее понятными были «гигабайт», «оперативная память» и «частота», а Надежда Николаевна повела всех в гостиную.

Хотя визит предполагался деловой, она не могла и мысли допустить, чтобы не усадить подругу и ее мужа за стол.

Надо сказать, что в последнее время Надежда Николаевна по причине избытка свободного времени увлеклась здоровым образом жизни.

То есть она и раньше следила за своим весом, но прежде это сводилось к единственной чрезвычайно неприятной процедуре: Надежда ежедневно вставала на весы, у нее немедленно портилось настроение, и она заталкивала отвратительный прибор под шкаф.

Теперь же она решила, что для самоуважения ежедневных взвешиваний все же недостаточно, и несколько сократила количество и калорийность потребляемой пищи.

Оказалось, что это не так уж трудно, особенно ранней осенью, когда лотки вокруг ломятся от разнообразных овощей и фруктов, на даче, несмотря на дождливое лето, зреет урожай кабачков, да и Сан Саныч не выразил никакого недовольства кулинарной революцией.

Так что сегодня она поставила перед гостями изумительное, совершенно воздушное суфле из кабачков, греческий салат из перцев и помидоров с брынзой и в качестве горячего – цветную капусту под сырным соусом.

Положив Алке приличную порцию каждого блюда, она села рядом с подругой и задала чрезвычайно волновавший ее вопрос:

– Алка, а что это ты решила на старости лет собственным компьютером обзавестись? Ведь у твоих сыновей, насколько я помню, новенький «Пентиум» имеется?

– Что значит – на старости лет? – Алла отправила в рот вилок капусты и кокетливо поправила прическу. – Я бы попросила! А насчет компьютера – я, знаешь, Надя, решила книгу писать! Так что надо свою личную машину, а то к Сашке с Пашкой каждый раз подлизываться – никаких сил не хватит! Компьютер, как зубная щетка, должен быть индивидуальным!

– Книгу? – изумилась Надежда Николаевна. – Художественную?

– Вот еще! – Алка презрительно скривилась, прожевывая салат. – Буду я всякой ерундой заниматься! Нет, Надя! Столько у меня накопилось ценных наблюдений, такой чувствую в себе потенциал! И вот я решила обобщить свой педагогический опыт и написать пособие… только вот с названием еще не определилась – то ли «Мой личный опыт работы завучем старших классов», то ли «Методика работы завуча на личном примере». Тебе какое название больше нравится?

Надежда пожала плечами и пригорюнилась.

Все заняты каким-то настоящим, серьезным делом. Лучшая подруга пишет книгу, обобщая собственный педагогический опыт, и только она, Надежда, тратит свое время на всякую ерунду вроде огорода, суфле из кабачков и здорового образа жизни…… Только что она собиралась похвастаться Алке, что, как белая женщина, ходит раз в неделю на массаж и раз в две недели к косметичке, точнее – к косметологу, но после «Методики педагогической работы на собственном опыте» такое признание прозвучало бы совершенно несерьезно, более того – по-мещански……

Алка как раз доела кабачковое суфле и задумчиво оглядывала стол.

– Ой, я забыла салфетки положить! – по-своему истолковала Надежда этот взгляд.

– Салфетки? – недоуменно проговорила Алла. – А мы…… это…… кушать что-нибудь будем?

– Ой! – Надежда Николаевна оглядела стол. – Хочешь еще капустки?

– Капустки? – Алка переменилась в лице. – Ты знаешь, Надя, как я к тебе отношусь…… другая бы на моем месте обиделась…… А мясного у тебя что, совсем ничего нет? Ветчинки там или колбаски полукопченой… в холодильнике не завалялось?

– У меня еще печенье есть…… – растерянно проговорила Надежда.

– Ладно, – Алка махнула рукой, – давай твое печенье!

Но когда она увидела крошечные воздушные печеньица, которые Надежда целый вечер пекла по специальной книге «Тысяча и один кулинарный рецепт для вегетарианцев», ей стало по-настоящему плохо.

– Надежда, – произнесла она трагическим голосом, каким обычно обсуждала на педсовете поведение хулигана Синетутова, – у вас что, совсем плохо с деньгами? Мы могли бы……

– Нет, почему…… – на этот раз уже Надежда обиделась, – я, знаешь, решила вести здоровый образ жизни…… Нам с тобой, – она выразительно окинула взглядом монументальную фигуру подруги, – не мешало бы чуточку похудеть……

– Господи! – вполголоса произнесла Алла, покачав головой. – Если бы я не знала тебя много лет, подумала бы, что у тебя просто крыша поехала…… И потом, не знаю, как ты, а я в прекрасной форме! На меня еще мужчины в транспорте оглядываются!

Надежда хотела сказать, что мужчины оглядываются на Алку совсем не по той причине, по которой та думает, но вовремя остановилась, поняв, что после такого ответа навсегда лишится подруги.

– А как Саша относится к твоим завихрениям? – поинтересовалась Алка, покосившись на Сан Саныча, который, не отвлекаясь от интересной беседы, машинально съел все, что Надежда положила ему на тарелку, и, по-видимому, остался доволен.

– Нормально относится. – Надежда пожала плечами. – Почему он должен плохо относиться?

– Понятно…… – пробормотала Алка и добавила совсем тихо: – На работе небось перекусывает……

Надежда предпочла не расслышать реплику подруги, чтобы не осложнять отношений, но невольно сообщила из врожденного патологического стремления к справедливости:

– Вот Бейсик, кажется, не одобряет……

Бейсик, замечательный Надеждин полупушистый кот рыжей охотничьей породы, действительно не понимал странного увлечения хозяйки, и их отношения в последнее время стали несколько прохладными. Если раньше он всегда проводил на кухне рядом с Надеждой очень много времени, умильно глядя на то, как хозяйка чистит рыбу или отбивает мясо, то теперь он заходил на кухню только дважды в день – в часы своего законного кормления. Действительно, не станет же уважающий себя кот наблюдать за чисткой кабачков!

– Бейсик? – умилилась Алла. – Ну, хоть один нормальный человек в семье нашелся, и тот – кот! То-то, я гляжу, он к нам даже не вышел! Действительно, что ему тут делать?

Тимофеева с грустью оглядела стол и жалобно проговорила:

– Ну, Надя, хоть булочки-то с маслом у тебя найдется?

Надежда вздохнула и потащилась на кухню. Алка увязалась за ней и там, на свободе, произвела полную ревизию холодильника. Однако ничего интересного она там не обнаружила, кроме подсохшего куска сыра и нераспечатанной упаковки крабовых палочек. Слопав все десять штук и закусив их булкой с маслом, Алка малость успокоилась.

За чаем Петюнчик отвлекся от специфической беседы и сделал комплимент Надежде – похудела, мол, похорошела и прекрасно выглядит. Алка нахмурила брови и отложила очередную шоколадную конфету. В целом вечер прошел в теплой и дружественной обстановке.

Сан Саныч не любил откладывать дела в долгий ящик. Он занялся ноутбуком буквально на следующий день, в воскресенье. Компьютер оказался в полном порядке, очевидно, его последний владелец был не простым пользователем, а понимал немного и в программном обеспечении.

– Передай Алле, – сказал муж Надежде, – там осталось несколько файлов от прежнего владельца. Какие-то статьи и фотографии. Фотографии я бы стер, потому что места много в памяти занимают. Впрочем, думаю, Алке и так хватит для ее книги. Может, ты сама завтра посмотришь?

– Посмотрю, если время будет, – ответила Надежда.

Показалось ей или нет, что муж пренебрежительно хмыкнул – дескать, какие у тебя могут быть особенные дела? И времени свободного навалом…

Надежда сжала зубы и отвернулась. Так жить нельзя! Еще немного, и у нее разовьется самый настоящий комплекс неполноценности. Нужно немедленно занять чем-то голову, иначе она превратится в злобное, завистливое и вообще невозможное существо. Она и так уже ловит себя на том, что все время брюзжит. Это безобразие!

На следующий день выдалась свободная минутка, и Надежда подсела к Алкиному ноутбуку. Машина была отличная, да не тому, как говорится, досталась, потому что Надежда подозревала, что благие Алкины намерения – это, конечно, дело святое, но вряд ли ее нетерпеливая подруга сумеет сотворить что-либо путное, несмотря на огромный опыт работы завучем старших классов.

Надежда тут же упрекнула себя в зависти и злопыхательстве и от этого слегка расстроилась, однако не стала зацикливаться на плохих мыслях, а обратилась к файлам компьютера.

На некоторых были какие-то наброски, обрывки текста с непонятными рисунками, Надежда посчитала их отрывками научных статей. Вполне вероятно, что бывший владелец ноутбука использовал его для научной работы. В последнем файле были только фотографии, сделанные, надо полагать, цифровым аппаратом и занесенные в компьютер. Некоторые любят так делать – можно послать знакомым в другой город или даже в другую страну по электронной почте, да и хранить гораздо удобнее. Надежда же предпочитала старый традиционный способ, когда фотографии складываются в альбомы, и потом долгими зимними вечерами можно рассматривать их, не торопясь и с любовью вспоминая летний отдых и друзей, с кем отдыхали.

Фотографий было штук десять. Надежда от скуки стала их просматривать, перед тем как стереть. Так и есть, какая-то компания на отдыхе. Но не на море, а где-то в нашей области, во всяком случае в средней полосе, потому что деревья видны на снимках самые наши – береза, елка. Цветы опять же самые простые – ноготки, петунья, львиный зев… Кусок дома торчит… Обычный дачный деревянный дом, большой и старый. Очевидно, компания приехала на выходные к кому-то на дачу.

Надежда уставилась на фотографии более внимательно. То есть перебрала их, по одной вызывая на экран. На первой вся компания была в сборе. Они стояли на лужайке возле клумбы с однолетними георгинами, которые очень подходяще называются «веселые ребята», и позировали. Всего шесть человек – трое мужчин, три женщины. Интересно, есть среди них хозяева дачи? И кто тогда снимает? По идее, на фотографии должны быть семеро – четыре пары, один снимает, значит, на фотке семеро. Но, может быть, бабушку престарелую попросили кнопочку нажать или соседа…

Однако неоднородная какая-то компания, наверное, не друзья, а родственники. Справа мужчина лет сорока пяти, а может, и больше, но ничего себе сохранился. Загорелый, подтянутый, борода аккуратно подстрижена. Обнимает девицу. Всем хороша девица – стройная, загорелая, стрижка короткая и очень модная, очки темные поверх волос – сняла, видно, чтобы глаза на снимке были видны. Но он-то ее обнимает, а она-то к мужику этому не слишком льнет, самостоятельно себя держит. Стало быть, не жена, да вообще молода для жены-то. Но и не любовница, те уж на людях как раз норовят повиснуть, любовь свою показать…

Снова Надежда поймала себя на злопыхательстве. Совершенно незнакомые люди, она их в жизни не видела, понятия не имеет, кто такие, а уже злословит. Хорошо, хоть про себя, а не вслух.

Еще на фотографии была средних лет женщина, то есть чуть за сорок, худая очень, одета в простое платье, на шее блестит какое-то украшение. Улыбается в объектив, а глаза усталые. Грустные такие глаза. Женщина стояла с другого края, слева. А между нею и той красоткой-девицей еще одна девчонка. Тоже молодая, но попроще, не такая эффектная, как та блондинка с короткой стрижкой, которую мужик с бородой обнимает. И еще двое на корточки присели во втором ряду – мужчина лет за сорок, может, той женщины муж, и парень в синей футболке и шортах, лица его не видно, куст шиповника закрывает.

Все остальные фотографии были сняты как бы случайно. Там никто не позировал, все были в естественных позах и, как отметила Надежда, не всегда даже знали, что их снимают. Очевидно, у хозяев было такое хобби – снимать своих гостей в самые неподходящие моменты. Вот, например, та самая девушка, красавица-блондинка, та, что на первом снимке, болтает о чем-то не со своим кавалером, а с другим, скромного вида, что на общем снимке внизу сидел. Место совсем глухое, кусты буйно разрослись, то есть где-то на задах участка. У Надежды у самой возле сарая так густо малина растет, что можно запросто человек пять упрятать.

Значит, эти двое пошли в укромное место, чтобы там спокойно поговорить. Хотя по их позам не скажешь, что они спокойно разговаривают. Мужчина смотрит на красотку волком, а та, видно, шипит что-то ехидное. И в такой момент камера их и застала.

А вот другая пара отношения выясняет. Та самая девица попроще и парень, чьего лица Надежда разглядеть не могла. Теперь лицо его было очень хорошо видно. Лицо растерянное, опрокинутое какое-то лицо. Смотрит он на свою девушку ошеломленно, чувствуется, что очухается сейчас и не то на колени перед ней бросится, а может, наоборот, по физиономии зафитилит.

Стоят они возле дома, крыльца отсюда не видно, зато сверху, из окна, смотрит на них та женщина с усталыми глазами и, видно, очень внимательно слушает, о чем они говорят.

В общем, подозрительная какая-то компания, все друг с другом ссорятся. Такой уик-энд может очень плохо кончиться.

Так и вышло, сообразила Надежда. Тот уик-энд, что снят здесь, закончился очень плохо. Убили девушку. Вот эту самую, красавицу-блондинку с короткой стрижкой. То есть это ее случайный собеседник в электричке утверждал, что девушку убили.

Надежда зажмурилась и вспоминала все, что говорил ей две недели назад мужчина, сидевший напротив. Одинокий человек живет в загородном доме. К нему приезжают гости. Однажды приехали шесть человек – его друг привез молодую девушку, вот друг, бородатый, загорелый, вот девушка-красотка. А также была его бывшая сослуживица со своим мужем, или кем он ей там приходится, – вот эта тетка с усталыми глазами, и мужчина скромного вида. А также сын его старинного приятеля со своей девушкой – вон они, голубчики, возле дома. Что-то она ему сказала, что парень аж глаза вытаращил.

Да, значит, тот мужчина, которому стало плохо на платформе в Купчине, рассказывал не выдуманную историю. Он рассказывал про себя. Это к нему приехали гости, это у него в доме умерла девушка. И он считал, что ее убили. И перед своей смертью рассказал об этом Надежде.

Надежда явственно представила, как некая скептическая личность улыбается ей в лицо – вечно, мол, вы, Надежда Николаевна, все выдумываете и под свои выдумки факты подгоняете. Нашли в компьютере совершенно случайно какие-то фотографии, а у вас уже и сюжет для детектива готов. Какие у вас доказательства, что фотографии сделаны тем самым мужчиной, который разговаривал с вами в поезде и потом умер?

– А вот такие! – ответила Надежда вслух, да так громко, что кот Бейсик, уютно устроившийся у нее на коленях, с перепугу подскочил на полметра и чуть не вцепился ей в волосы.

Она снова вызвала на экран ту фотографию, где молодые парень с девушкой выясняли отношения. Лица на снимках очень хорошо просматривались, и если насчет девушки Надежда ничего не могла сказать, то поклялась бы самой страшной клятвой (здоровьем кота Бейсика), что парень был тот же самый, который чуть не сбил ее тогда на платформе. Тогда лицо у него перекосилось от дикого ужаса, и объяснение этому могло быть только одно: он как-то причастен к смерти случайного Надеждиного собеседника. Во всяком случае, они были знакомы, и очень хорошо, если правда насчет того, что парень – сын его старинного рано умершего друга. И если бы он случайно оказался тогда на платформе в Купчине, то, узнав в покойнике близкого человека, не стал бы бежать куда глаза глядят, белый от ужаса. Совесть у парня явно нечиста.

– И что из этого следует? – тихонько сказала Надежда, чтобы Бейсик не повторил своего кульбита. – А следует из этого только одно: тот человек на платформе умер не сам по себе, это не смерть от сердечного приступа, его тоже убили. Скорее всего, он имел какие-то доказательства, что девушка, его гостья, скончалась не от естественных причин.

Надежда осторожно встала со стула и положила спящего кота на диван. Потом немножко походила по комнате. Хорошо бы в таком состоянии выкурить сигаретку, но черт бы побрал ее борьбу за здоровый образ жизни! В доме нет ни одной сигареты, потому что муж не курит, а у нее раньше была припрятана пачка, так и ту пришлось выбросить.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина средних лет, вела яростную борьбу сама с собой. Ей безумно, просто до боли в сжатых челюстях хотелось разузнать, что же там случилось на даче у того самого умершего на платформе мужчины. Бороться с любопытством было бесполезно. С другой стороны, Надежда даже перед самой собой не могла найти никакой самой маленькой причины для того, чтобы ей лезть в это дело. Никто из знакомых не просил ее о помощи, сам факт убийства не был установлен. И главное, если муж не то что узнает, что Надежда снова увлеклась каким-то криминальным делом, если он хоть на минуту заподозрит, что у его жены возник такой интерес, – все кончено.

Надеждин муж Сан Саныч ужасно сердился на свою жену за то, что она время от времени вляпывалась в какие-то сомнительные криминальные истории. Он считал, что это опасно и чревато самыми непредсказуемыми последствиями. Поэтому Надежда Николаевна после очередного скандала давала ему очередное честное слово, что больше никогда-никогда не станет ввязываться в истории с убийством. Но время шло, Надежде становилось скучно, и снова с кем-нибудь из ее многочисленных друзей и знакомых происходило что-то криминальное, и Надежда совершенно случайно оказывалась под рукой. Теперь же ни с кем ничего не случилось. То есть случилось, но с совершенно посторонними Надежде людьми, и никого не нужно было спасать. Так что самое умное сейчас – это стереть все снимки из компьютера и выбросить из головы всю историю. И продолжать дальше борьбу за здоровый образ жизни, и умирать от скуки…

Представив такую перспективу, Надежда Николаевна решила, что она только тихонько и незаметно выяснит, могло ли все быть правдой. То есть кто такой тот мужчина, который разговаривал с ней в электричке, и правда ли, что у него в доме случилась смерть девушки. Обманув таким образом свою совесть, которая сильно не одобряла Надеждиного поведения, Надежда решила приступить к активным действиям.

Она позвонила Алке Тимофеевой и удачно застала ее днем дома. Алка забежала перекусить перед приемом какой-то очередной комиссии из министерства. Сообщив Алке приятную новость, что компьютер можно забирать в любое время, Надежда поинтересовалась, откуда Алка его взяла, объяснив свой интерес тем, что ее знакомая, дескать, тоже хочет такой же.

Алка сказала, что ноутбук купил ей сын Пашка, потом крикнула куда-то в глубину квартиры сыну и передала Надежде ответ, что компьютер куплен в фирме «Аванта», которая находится на Невском проспекте. Номера дома он не помнит, ну да найти легко – сразу за кинотеатром «Художественный», через дом.

Надежда Николаевна подошла к нужному дому, густо увешанному разнообразными табличками с названиями коммерческих предприятий, и увидела перед входом так называемый «стрит-лайн» – сложенную домиком переносную доску с названием нужной фирмы.

«Аванта». Компьютеры, ноутбуки, новые и бывшие в употреблении».

«Хорошо, – подумала Надежда, – на этот раз Пашка, слава богу, ничего не перепутал».

Правда, ее несколько огорчила приписка внизу – «шестой этаж».

Приписка оказалась роковой.

Первое, что Надежда увидела, войдя в подъезд, была картонка с трагической надписью «Лифт не работает».

Тяжело вздохнув, Надежда взглянула на убегающие вверх крутые ступени и начала восхождение.

Как и во многих домах исторического центра, подъезд в этом доме поражал вопиющим контрастом между своей первоначальной красотой и теперешним убогим состоянием.

Ажурные чугунные перила стиля модерн в виде переплетающихся болотных ирисов изрядно проржавели, как будто действительно простояли последние семьдесят лет в болоте, краска с них давно облезла, а кое-где были выломаны и куски чугунных цветов. Мозаичная плитка, которая покрывала полы, выкрошилась и обнажила грубое цементное основание. Высокие стены и потолки, некогда покрытые цветной лепниной, закоптились, а лепнина по большей части осыпалась. К счастью, подъезд был нежилой, поэтому стены не украшали «остроумные» надписи местного подрастающего населения.

Взбираясь по вытертым тысячами ног ступеням, Надежда невольно вспомнила строчку стихов замечательной поэтессы: «……И стыдно стало мне, что лестница моя лет семь не метена и семьдесят не мыта……»

Добравшись до второго этажа и переводя дыхание против двери с интригующей надписью «Скупка антиквариата», она подумала: «Хорошо, что я веду последнее время здоровый образ жизни».

Следующий отрезок пути дался гораздо тяжелее. Теперь она уже не вспоминала стихов и не обращала внимания на состояние перил и потолков.

Вскарабкавшись на третий этаж, Надежда Николаевна подумала, что ее борьба за здоровый образ жизни явно недостаточна, и поклялась себе исключить из рациона абсолютно все сладкое и мучное.

На этом этаже размещалась фирма с непритязательным названием «Милена».

Перед входом курила загорелая девица с очень короткой стрижкой и исключительно кривыми ногами.

– Заходите, дама! – пригласила она Надежду гнусавым голосом и посторонилась, освобождая дверной проем.

– Да я не сюда…… – робко возразила Надежда Николаевна.

– Сюда, сюда! – энергично возразила девица. – Я же вижу, что вы сюда! Как это – не сюда? Мы же вас уже давно ждем! Чего вы прямо как ребенок? Чего стесняться-то?

Настойчивое приглашение заинтриговало Надежду, кроме того, появилась возможность прервать восхождение и немного передохнуть.

Войдя в «Милену», она наткнулась на невысокую кругленькую женщину средних лет, которая всплеснула руками, уставилась на Надежду Николаевну в восторге и воскликнула:

– Нет, ну что же вы говорили? У вас просто отличная фигура! Мы вам сейчас все быстренько подберем!

– Что подберете? – растерянно проговорила Надежда, невольно попятившись. – И когда я вам что-то говорила?

Конечно, слова «отличная фигура» несколько улучшили ее настроение и вызвали симпатию к кругленькой незнакомке, однако излишний энтузиазм последней несколько настораживал.

– Люда! – крикнула та через плечо, не слушая возражений. – Она пришла! Готовь «Капри», «Марлен», парео, ну и все остальное, по списку номер четыре «Летние восторги»!

С этими словами она схватила Надежду Николаевну за руку и потащила ее по ярко освещенному коридору.

Распахнув одну из дверей, незнакомка втолкнула Надежду в комнату, где перед огромным зеркалом стояла высокая тощая брюнетка с дюжиной булавок во рту.

– У эо эот аммем, – проговорила брюнетка, окинув Надежду неодобрительным взглядом.

– Ду ю спик инглиш? – испуганно спросила Надежда, которая решила, что брюнетка обращается к ней на иностранном языке.

Брюнетка вытащила изо рта булавки и повторила на чистейшем русском:

– У нее не тот размер. Она же по телефону сказала приготовить все для полноценного пятьдесят шестого……

– Какого? – возмущенно переспросила Надежда. – Пятьдесят…… шестого? Да вы что! За кого вы меня принимаете! Я вам вообще не звонила!

– Ой! – толстушка отступила к дверям. – А я смотрю – вроде вы и правда на пятьдесят шестой никак не тянете! Но вы не волнуйтесь – мы для вас сейчас тоже что-нибудь подберем!

Надежда, у которой от возмущения не было слов, огляделась по сторонам и увидела большой цветной плакат, изображавший женщину, удивительно похожую на Алку Тимофееву, под угрожающей надписью:

«Милена». Одежда для женщин самых больших размеров. Если вы стесняетесь одеваться в магазине – звоните нам!»

Надежда Николаевна не помнила, как вылетела из злополучной «Милены». На автопилоте она вспорхнула на четвертый этаж и только там остановилась, чтобы перевести дух.

«Нет, – подумала она, – нужно исключить из рациона вообще все! Если они приняли меня за свою клиентку…… это просто конец! Неужели можно подумать, что я ношу пятьдесят шестой? Да я никогда в жизни больше сорок восьмого не надевала! Ну, если честно – пятидесятого……»

С трудом успокоившись, она огляделась.

На этом этаже, как явствовало из таблички, размещалось агентство недвижимости «Домострой».

«Подозрительно! – подумала Надежда Николаевна. – Обычно агентства недвижимости размещаются в роскошных офисах, с прекрасно отделанным холлом…… а тут – четвертый этаж с неработающим лифтом, да еще такая запущенная лестница…… Что-то тут явно не то!»

Словно в ответ на ее мысли, из-за двери высунулся маленький человечек с удивительно длинным и подвижным носом и шепотом спросил:

– Лебедева?

– Лебедева! – удивленно призналась Надежда Николаевна. – А вы откуда знаете?

– Скорее! – прошипел человечек. – Мы вас давно ждем!

В полной растерянности Надежда прошла вслед за длинноносым человечком и оказалась в большом полутемном помещении, заставленном множеством офисных столов.

За большинством столов сидели люди и о чем-то вполголоса разговаривали, так что в комнате царил ровный тихий гул, такой, какой бывает в начале лета возле болота, полного самозабвенно квакающих лягушек.

Маленький человечек подвел Надежду к одному из столов, за которым восседал мужчина, удивительно похожий на жабу.

– Вот она! – прошептал длинноносый человечек, и при этом кончик его носа заметно изогнулся в сторону Надежды.

– Она? – удивленно проговорил человек-жаба. – Странно! Гм! Хотя внешность бывает обманчивой! А где ваши дети? – обратился он к Надежде.

– На Севере, – честно ответила Надежда Николаевна.

– На Севере? – удивленно переспросил мужчина. – Это, с одной стороны, хорошо…… суровый климат закаливает… но ведь вам уже завтра нужно приступать……

– К чему? – окончательно растерялась Надежда.

– Как – к чему? – Человек-жаба удивился не меньше ее. – Вы гарантируете результат?

Он повернулся к длинноносому человечку и с сомнением проговорил:

– Что-то она не производит…… слабовата…… не сладит, ох не сладит она с Мурзикиными!

– Пал Палыч, – долгоносик ударил себя в грудь, – у нее самые лучшие рекомендации! Больше трех месяцев до сих пор никто не выдерживал!

– Постойте! – Надежда Николаевна вклинилась в их разговор. – Чего никто не выдерживал? Какой результат я вам должна гарантировать? Кажется, вы меня с кем-то перепутали!

Долгоносик повернулся к ней и заговорил. Чем дольше он говорил, тем в большее изумление приходила Надежда.

Агентство «Домострой» занимается расселением коммунальных квартир.

Кто-то из жильцов легко соглашается на предложенные условия и без споров переезжает в новую квартиру – лишь бы вырваться из коммуналки. Но иногда встречаются удивительно упорные люди, которые не соглашаются ни на какие предложения, рассчитывая выбить из агентства что-нибудь немыслимое – например, получить за восьмиметровую комнатку возле туалета пятикомнатные апартаменты с видом на Неву.

В таких случаях агентство подключает к делу специального человека, профессионала, который поселяется в коммуналке и делает жизнь упорных жильцов невыносимой.

Особенной славой пользуется мать-одиночка Дарья Лебедева. Она обладает совершенно невыносимым характером и двумя детьми, десяти и одиннадцати лет, специально приученными делать соседям разнообразные мелкие и крупные пакости.

Дарья Лебедева вселяется в расселяемую квартиру, ставит посреди кухни стиральную машину, спускает с поводка своих отпрысков и быстро превращает жизнь непокорных соседей в настоящий ад.

Ее славные детки подсыпают в суп соседям английскую соль или стиральный порошок, подбрасывают к ним в комнату дохлых кошек и крыс, получая от этого огромное удовольствие. Сама мамаша развешивает по всей кухне неимоверное количество плохо выстиранного белья, расставляет где только можно старые сундуки и мешки с гнилой картошкой… До сих пор, как только что сообщил долгоносик, никто не выдерживал ее соседства больше трех месяцев. В общем, настоящий профессионал! Конечно, она берет за свои услуги дорого, но на нее огромный спрос, агентства недвижимости стоят в очередь.

Вот за эту-то удивительную женщину и приняли Надежду Николаевну!

Когда до нее наконец дошел этот факт, она бросилась наутек из злополучного агентства, пока жаба с долгоносиком не вселили ее в какую-нибудь дремучую коммуналку.

После такого приключения Надежда легко преодолела следующий этаж и крадучись проскользнула мимо двери с подозрительной вывеской «Астрологический центр «Кассандра». Из-за двери центра выглянула какая-то темноволосая личность неопределенного пола с безумно выпученными глазами и окликнула пробегающую Надежду, но та, наученная опытом двух предыдущих этажей, не отозвалась и бросилась на штурм последней вершины.

Шестой этаж был последним в этом доме, и на двери здесь висела единственная табличка – «Аванта».

Надежда перевела дух и толкнула обитую дешевым кожзамом дверь.

За этой дверью оказалась большая комната, заставленная компьютерами в самом разном состоянии – от совершенно разобранного до вполне рабочего. Если в американских фильмах действие зачастую происходит на кладбищах автомобилей, то комнату, занимаемую фирмой «Аванта», вполне можно было назвать кладбищем компьютеров.

Среди всего этого электронного хлама ползал молодой парень с длинными огненно-рыжими волосами и объяснял что-то женщине огромного роста, одетой в ярко-розовые джинсы и клетчатую мужскую рубаху.

Увидев Надежду, рыжий парень привычным движением пригладил волосы и проговорил:

– Вы посидите минутку, сейчас я с клиентом закончу и вами займусь.

Надежда кивнула и подошла к окну.

Окна «Аванты» выходили на Невский проспект. Отсюда, с верхотуры, дома на противоположной стороне были видны целиком – не только фасады, но и крыши, и Надежда Николаевна обнаружила, что если фасады были более-менее приведены в порядок, подштукатурены и подкрашены, то крыши больше всего напоминали лоскутные одеяла. Листы проржавевшего кровельного железа кое-как, вкривь и вкось, залатаны, неаккуратные заплатки уже местами отогнулись, как уголки книжных страниц.

Надежде пришло в голову, что Невский напоминает камзол обедневшего щеголя – на видных местах все прилично, а подкладка порвана и заношена……

Рыжий парень тем временем препирался со своей рослой клиенткой.

– Я всего год на нем проработала, – возмущалась женщина, – а у него уже клавиши западают и буквы бьются не с первого раза! Разве это порядок?

– Я извиняюсь…… – Парень снял крышку и заглянул внутрь ноутбука. – Но у вас тут полно шерсти!

– Где? – обиженно осведомилась женщина. – Какой шерсти?

– Рыжей, – ответил парень, опять поправив свои огненные волосы, – внутри клавиатуры…… да и весь компьютер шерстью забит!

– Ну и что? Есть у меня кот, так что с того? Что же мне, усыплять его прикажете?

– Он у вас что, спит на ноутбуке?

– Ну, спит! – Женщина была явно возмущена вмешательством в личную жизнь своего кота. – Ему нравится, потому что тепло!

– Ну вы бы хоть иногда его пылесосили! – Парень дунул, и рыжая шерсть полетела во все стороны.

– Пылесосить? Кота? – Казалось, клиентка сейчас лопнет от возмущения. – Да что вы такое говорите? Мой кот ужасно боится пылесоса! Когда я включаю пылесос, он прячется на антресоли или под ванну! Пылесосить! Об этом не может быть и речи!

– Да я вам и не предлагаю пылесосить кота! – с тяжелым вздохом проговорил парень. – Вы лучше компьютер иногда пылесосьте!

Он закрыл крышку и протянул ноутбук хозяйке:

– Не волнуйтесь, он еще поработает. А коту вы объясните, что спать на компьютере вредно, вся шерсть вылезет!

– Что, действительно вылезет? – Женщина схватилась за сердце.

– Бывали случаи, – серьезно ответил парень. – У одного моего знакомого кот, тоже, кстати, рыжий, совершенно облысел. Теперь они его выдают за представителя породы «сфинкс», даже на одной выставке медаль получили!

– Какой ужас! Мика может облысеть! – Женщина схватила ноутбук и вылетела из помещения.

– Я вас слушаю, – рыжий парень повернулся к Надежде.

– А что – это правда? – озабоченно осведомилась она.

– Что – правда?

– Ну, насчет кота…… что он может облысеть от компьютера…… а то у меня тоже кот, и тоже, кстати, рыжий……

– Да нет, конечно. – Парень усмехнулся и опять пригладил рыжие вихры. – Это для компьютера вредно, но разве такой женщине что-то объяснишь? Вот если сказать, что вредно для кота, она его и на пушечный выстрел к машине не подпустит……

Надежда Николаевна хотела обидеться, как женщина и как котовладелец, но вспомнила, как долго карабкалась в эту фирму за информацией, и подавила свои обиды. Она достала из сумки ноутбук и положила его на стол.

– Проблемы с ним какие-то или продать хотите? – осведомился парень, поднимая крышку.

– Да нет. – Надежда смущенно потупилась. – Не могли бы вы сказать, кто был прежним владельцем этого компьютера, у кого вы его купили? Дело в том, что я нашла в памяти машины фотографии, и на одной из них – моя старая знакомая, которую я не видела много лет…… Мы с ней вместе учились и дружили, но потом жизнь нас как-то развела, и я совсем ее потеряла, ни адреса теперешнего не знаю, ни телефона, а тут – ее фотографии, значит, она знакома с бывшим владельцем ноутбука……

Выдав на одном дыхании заготовленную заранее красивую историю, Надежда Николаевна выжидающе уставилась на парня.

– К сожалению, ничем не могу помочь! – Компьютерщик развел руками.

– Я понимаю, вы не даете обычно адреса своих клиентов, но здесь особый случай……

– Да вы меня не так поняли! – Парень снова пригладил непослушные рыжие вихры. – Я вам охотно дал бы координаты владельца, если бы знал их!

– Вы их не знаете? – Надежда пригорюнилась.

– Конечно, не знаю! Этот компьютер вообще не у меня куплен!

– Как – не у вас? А Пашка мне сказал…… – начала Надежда, но тут же прикусила язык.

– Очень просто – не у меня. То есть не в нашей фирме. Вот, посмотрите. – Парень открыл крышку другого компьютера. – Все машины, которые проходят через наши руки, мы проверяем, тестируем и ставим на них пломбу с названием фирмы. – Он показал Надежде яркую бумажную наклейку с красными буквами «Аванта». – Если пломба не повреждена, мы в течение месяца после продажи бесплатно отремонтируем компьютер. А на вашем никакой пломбы нет…… значит, этот ваш Пашка что-то перепутал, он купил компьютер не у нас.

– Извините! – проговорила Надежда и добавила гораздо тише: – Ну, я ему устрою! На такую верхотуру из-за него карабкалась, да еще по дороге на оскорбления нарвалась……

– А что, опять лифт не работает? – спросил парень.

Надежда Николаевна кивнула.

– Не верьте! – Рыжий компьютерщик усмехнулся. – Это нарочно табличку вешают те фирмы, которые на нижних этажах. Клиенты поднимаются пешком, и их по дороге отлавливают……

Надежда вспомнила, как ее перехватывали на третьем и четвертом этажах и как на пятом она еле увернулась от ловкого астролога, и охотно поверила парню. Она попрощалась с ним и покинула офис «Аванты».

Действительно, стоило ей нажать кнопку, как лифт послушно поднялся на шестой этаж и распахнул перед ней свои двери, так что обратный путь удалось проделать без приключений, не попав в руки предприимчивых обитателей нижних этажей.

Добравшись до дома, Надежда Николаевна первым делом набрала номер Тимофеевых.

Трубку взял старший Алкин отпрыск, Сашка.

– Теть Надь? – Он узнал Надежду Николаевну по голосу. – А мамы нету дома, у нее, как всегда, педсовет.

– А мне на этот раз вовсе не она нужна, а твой младший брат. Он-то, надеюсь, дома?

– Это как сказать! – Сашка хихикнул. – Телесная оболочка, может, и дома, а душа – далеко отсюда, шляется по Интернету!

– Немедленно вылови его оттуда и дай ему телефон! – строго потребовала Надежда.

Сашка с сомнением хрюкнул в трубку, но все же отправился к брату.

Через несколько минут в трубке раздался не вполне вменяемый голос самого младшего представителя семейства Тимофеевых.

– Тетя Надя? – проговорил он отрешенно. – Вам правда я нужен?

Чувствовалось, что Пашка еще толком не вынырнул из мутных волн Интернета.

– Правда-правда. – Надежда Николаевна выдержала небольшую паузу и голосом сурового следователя спросила:

– Ты зачем матери наврал?

– Чего? – удивленно переспросил Павел.

– Ничего! – передразнила его Надежда. – А ну, признавайся – зачем наврал, что купил ноутбук в фирме «Аванта»?

– Ой, а вы как узнали?

– Неважно! – ответила Надежда строго и чуть не добавила в лучших традициях: «Вопросы здесь задаю я».

– Да ладно вам! – Пашка хихикнул. – Ничего такого не подумайте. Просто я этот комп по случаю купил, у одного знакомого, а вы ведь мать знаете – если бы я ей прямо признался, она бы устроила форменный скандал, сказала бы, что раз машина куплена с рук, значит, она некачественная, сомнительная. А я его проверил, отличный комп, все, что ей нужно, имеется, состояние неплохое и цена приличная, вот и сказал, что в солидной фирме купил, чтобы она не сомневалась…

Надежда вспомнила «кладбище домашних любимцев» на шестом этаже и хотела высказать сомнение в том, что «Аванта» – такая уж солидная фирма, но тогда ей пришлось бы объяснять Пашке, за каким чертом она туда отправилась.

Вместо этого она спросила:

– Как его зовут?

– Кого? – растерялся Пашка.

– Ну, не меня же! Того знакомого, у которого ты купил ноутбук!

Пашка на мгновение замялся.

– Мне его продал Лелик, – наконец проговорил он смущенно, – но вообще-то, комп был не его, а какого-то его друга……

Надежда окончательно рассердилась.

– Слушай, конспиратор, конец-то есть у этой цепочки? Или этот ноутбук перепродавала друг другу половина города?

– Да никто его не перепродавал! – обиженно ответил Пашка. – Спросите Лелика, это его знакомый……

– С удовольствием спрошу, только для начала хотелось бы узнать, кто такой этот Лелик и где его найти.

– Лелик? – Пашка искренне удивился, как будто не знать Лелика было просто стыдно. – Лешка Звонарев, мы с ним в школе вместе учились……

– А телефон есть у этого Лешки Звонарева?

Пашка продиктовал Надежде номер и поскорее вернулся в объятия Интернета.

Надежда Николаевна набрала номер знаменитого Лелика.

Услышав молодой женский голос, она попросила к телефону Алексея Звонарева.

– Лелик! – крикнула девушка. – Доигрался! Тебе уже из деканата звонят! Я тебе говорила? Говорила? Доигрался, лопух ушастый!

В трубке послышались шаги, и жиденький мальчишеский басок неуверенно протянул:

– Да чего? Я же с Сергеем Михалычем договорился, что сдам этот хвост в сентябре! Честное слово!

– Во-первых, здравствуй, Лелик, – строго проговорила Надежда, – во-вторых, если ты уже произошел от обезьяны, то незачем снова обзаводиться хвостом! А в-третьих, я не из деканата.

– Здрасте! – отозвался Лелик. – Не из деканата? А откуда? Из библиотеки? Так я обязательно найду эти таблицы……

– Сложная у тебя жизнь, Лелик! – Надежда искренне огорчилась. – И с деканатом у тебя проблемы, и с библиотекой…… Ты ведь только на второй курс перешел, а тебя уже весь институт знает! Но я совсем по другому поводу. Я…… – Надежда замялась и, чтобы не слишком усложнять ситуацию, пошла на небольшую ложь:

– Я – тетя Пашки Тимофеева.

– Ну? – лаконично отозвался Пашка, явно обрадовавшись, что звонят не из официальных кругов, но еще не зная, чем ему грозит звонок Пашкиной родственницы.

– Скажи-ка мне, Лелик, у кого ты взял тот ноутбук, который продал Пашке?

– А что?

– Что за манера – отвечать вопросом на вопрос!

– А что, нормальный комп, и совсем не дорого!

– Я и не говорю, что дорого, – терпеливо проговорила Надежда Николаевна, – и не говорю, что комп ненормальный. Я только спросила, у кого ты его взял.

– А что?

Надежда тяжело вздохнула. Разговор явно пошел по кругу.

Неожиданно ей пришла в голову плодотворная идея.

– Лелик, а какие таблицы ты посеял?

– И ничего я не посеял! – Алексей ушел в глухую оборону и, похоже, придерживался золотого правила – ничего не признавать. – Ничего я не посеял, они где-то есть!

– Все где-то есть, – согласилась Надежда, – например, золото инков…… интересно только, где оно находится. Короче, у тебя библиотека что требует – наверняка таблицы логарифмов Брадиса?

– Точно! – Лелик искренне удивился. – А вы откуда знаете?

– Сама когда-то студенткой была!

Мысль, что немолодая тетка Пашки Тимофеева была когда-то студенткой, вызвала у Лелика короткий ступор. Наконец он вежливо хихикнул, сообразив, что тетя шутит, и задал вопрос в своем излюбленном лаконичном стиле:

– И что?

– И то. – Надежда перешла на его язык. – Если расскажешь, от кого у тебя этот ноутбук, я дам тебе таблицы Брадиса.

– Правда? – Лелик знал, конечно, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но пока это еще не остановило ни одну юную мышь.

Он еще немного помолчал, очевидно испытывая душевные муки, и наконец выдавил:

– Игореха…… Игореха Птицын.

Сказав «А», Лелик решился сказать и «Б», а дальше дружно последовали все остальные буквы алфавита.

– Дядя у него недавно помер, – сообщил он, – матери его брат. Там какие-то заморочки с наследством, сразу вроде не дают……

– Конечно, – вставила Надежда, – полгода полагается ждать, вдруг объявятся другие наследники.

– Во-во, – охотно согласился Лелик, – полгода. А кому этот комп будет через полгода нужен?

Надежда Николаевна не стала спорить, хотя ей казалось, что полгода – не такой уж большой срок и вряд ли компьютер так быстро устареет.

– Только Игореха сейчас в Крыму, автостопом с пацанами уехал, – неожиданно вспомнил Лелик, – поэтому ему и понадобились деньги…

– Понятно. – Надежде действительно стала ясна причина беспокойства об устаревании компьютера. – А мать его как зовут? – неожиданно заинтересовалась она.

– Анна…… Анна Константиновна…… – неуверенно проговорил Лелик. – А зачем вам? Она про этот ноутбук ничего не знает…… Эй, не говорите только ей, а то она Игореху сожрет! Он ей сказал, что деньги на Крым заработал.

– Не бойся, – усмехнулась Надежда Николаевна, – не заложу я твоего Игореху! Ты только, Лелик, вот что мне скажи. Ты не знаешь, случайно, где его дядя жил?

– Чей дядя? – поглупел вдруг Лелик.

– Игорехин дядя, – терпеливо ответила Надежда, – который умер. Хозяин ноутбука.

Теперь информация была исчерпывающей, и как бы Лелик ни поглупел, он должен был ее понять.

Секунду подумав, он действительно неохотно сообщил:

– Ну, был я у него один раз…… а что такого-то?

– Да ничего такого! – Надежда начала терять терпение. – Где? Где ты у него был?

– На электричке ехали. – Лелик предался воспоминаниям. – С Витебского вокзала. Станция…… как же… это… что-то такое смешное…… вроде Западлово…… или Запоздалово……

– Западалово? – предположила Надежда Николаевна. Сердце у нее учащенно забилось, а ноздри затрепетали, как у гончей, почуявшей дичь.

– Во-во, точно! – обрадовался Лелик. – Западалово!

– А там куда? Не помнишь?

– Почему это не помню! – На этот раз Лелик, кажется, обиделся. Видимо, хорошая память составляла одно из качеств, которым он гордился. – Очень даже помню! Прямо от станции по дороге, мимо магазина, потом повернуть направо, и там – второй дом…… или третий…… – Лелик неожиданно засомневался. – Нет, кажется, все-таки второй……

– Ладно, в общем – или второй или третий. – Надежда решила больше не мучить юного Лобачевского. – В общем, спасибо тебе.

– Эй, – Лелик решил, что настырная Пашкина тетка решила его кинуть в духе времени, – а как насчет таблиц Брадиса?

– Да не волнуйся! – успокоила его Надежда Николаевна. – Будет тебе Брадис, не сомневайся!

Надежда Николаевна снова ехала в пригородной электричке, но на этот раз без тяжелых сумок, а самое главное – без обычно тяжелого и унылого дачного настроения. Сегодня она чувствовала необыкновенное оживление и несомненный интерес к жизни. Анализируя от нечего делать свое состояние, Надежда поняла, что испытывает воодушевление и прилив жизненных сил, когда она, по словам мужа, ввязывается в очередную неприятность, то есть приступает к очередному самодеятельному расследованию. Совесть, пытавшуюся поднять голову и напомнить Надежде о долге жены и о честном слове, данном мужу, Надежда Николаевна, недолго думая, запихнула в глубину души, на самое, можно сказать, дно. И бедняжка совесть трепыхалась там, как пойманная в мышеловку мышь. Но скоро затихла.

Поезд сегодня был почти совсем пуст, только через скамейку от Надежды сидела тетка прилично за шестьдесят с большой корзиной на коленях.

«Грибы у нее там, что ли?» – лениво подумала Надежда и тут же высмеяла такое предположение – кто же везет грибы из города?

Впрочем, тайна корзины тут же раскрылась: над ее краем поднялась серая усатая морда, и немыслимых размеров котище издал громкий жалобный мяв.

«Свой человек, котовладелец!» – одобрительно подумала Надежда Николаевна и невольно восхитилась размерами кота.

Кот продолжал мяукать. Неожиданно послышался еще один звук, нехарактерный для вагона электрички – мелодичный звон мобильного телефона.

Надежда огляделась по сторонам. Кроме нее и тетки с котом, в вагоне никого не было. У кого же звонит телефон?

И тут тетка вытащила из кармана яркой китайской куртки новенький аппарат и заголосила на весь вагон:

– Але! Да! Я в поезде! Нормально все, подъезжаем уже! Что? Мурзик? Тоже нормально, привет тебе передает!

Как бы в подтверждение кот особенно громко мяукнул.

Выслушав ответ, тетка недовольно крякнула и спрятала телефон.

«Прогресс! – подумала Надежда. – Уже замотанные тетки из садоводств обзавелись мобильниками! Скоро и коты станут требовать телефоны!»

Она представила своего кота Бейсика с мобильником возле уха и невольно улыбнулась.

В это время динамик забулькал, и механический голос сообщил, что поезд прибывает на станцию Западалово.

Хотя Надежда очень часто проезжала мимо этой станции, в самом поселке ей до сих пор бывать не приходилось.

Возле платформы приткнулась маленькая будочка кассы, со всех сторон окруженная армией могучих лопухов. За будкой начиналась традиционная вокзальная площадь, на которой дожидался пассажиров полуживой львовский автобус образца шестидесятого года минувшего века и две черные собаки мирно дремали в пыли.

В общем, можно было бы подумать, что машина времени перенесла Надежду Николаевну примерно в тысяча девятьсот семидесятый год, если бы на окне крохотного магазинчика, который так и хотелось назвать забытым словом «сельпо», не красовался рекламный плакат кока-колы.

«Мимо магазина по дороге», – вспомнила Надежда инструкцию Лелика.

Магазин – вот он, и, кажется, другого здесь нет.

Надежда направилась по дороге мимо этого очага культуры и форпоста цивилизации. Когда она проходила мимо двери магазина, оттуда высунулась небритая и здорово опухшая физиономия местного жителя.

– Женщина! – просипел этот выдающийся представитель местной фауны. – Женщина, постой!

Надежда Николаевна не сразу поняла, что этот сиплый голос обращен именно к ней. Но когда призыв аборигена повторился, она невольно оглянулась. Ни одной женщины, кроме нее, в ближайших окрестностях не наблюдалось, из чего она сделала вывод, что опухшая личность призывает ее. В такой ситуации самым правильным было бы, конечно, прибавить шагу и поскорее пройти мимо, не вступая в контакт с местными формами жизни. Но то ли врожденное любопытство, то ли другие столь же опасные для жизни черты характера заставили ее замедлить шаг.

Заметив это, абориген оживился, выполз целиком из дверей магазина, предоставив Надежде возможность целиком лицезреть свою фигуру, облаченную в замусоленный сатиновый халат, некогда черный, а теперь утративший какой-либо цвет. Из-под халата выглядывал грязный воротник женской вязаной кофты. Обут абориген был в сандалеты на босу ногу, что не вполне соответствовало сезону.

– Женщина! – с глубоким чувством просипел прекрасный незнакомец. – Купи цепочку!

С этими словами он вытянул вперед грязную руку и раскрыл ладонь.

Надежда Николаевна невольно взглянула на его ладонь и очень удивилась. К этой грязной ладони подошла бы цепочка от унитаза, в самом крайнем случае – ржавая собачья цепь, но никак не то, что она увидела.

В корявой лапе алкаша лежала, свернувшись кольцами, как маленькая смертельно ядовитая экзотическая змейка, золотая цепочка необычного ажурного плетения.

– Клавка, паучиха ядовитая, не берет. – С этими словами алкаш покосился на дверь магазина, из чего Надежда сделала вывод, что упомянутая Клавка, скорее всего, здешняя продавщица.

– Не берет, гадюка семипалатинская! – с чувством повторил алкаш. – А ведь я ее еще вот такой помню. – Он показал рукой высоту приблизительно болонки. – Я ее, гюрзу ашхабадскую, на руках нянчил, а она не берет!

Надежда уставилась на цепочку. У нее в памяти что-то шевельнулось. Где-то она видела точно такую же цепочку……

Неправильно оценив ее задумчивость как намерение купить экзотический предмет, абориген оживился и сделал шаг к Надежде и засипел с новой силой:

– Женщина, покупай, не сомневайся, оченно хорошая вещь! Не сомневайся! Клавка, кобра астраханская, ничего не понимает! Думает, краденая! Ничего подобного, Вова Чугуев в жизни чужого не брал! Это…… как ее…… бабушки моей родной наследство! Я бы в жизни не продал, да жене больной лекарство срочно, вишь ты, запонадобилось!

С этими словами алкаш ударил себя кулаком в грудь и сделал еще один шаг к Надежде. Этот шаг был роковым. Вместе с ним к Надежде приблизился такой густопсовый запах, что она едва не грохнулась в обморок. Смесь многолетнего непросыхающего перегара с таким же многолетним запахом немытого тела составил фантастическую парфюмерную композицию, которую вполне можно было использовать как химическое оружие массового поражения.

Надежда Николаевна стремительно развернулась и бросилась наутек, стараясь отдышаться и с трудом сдерживая рвотные позывы.

Вслед ей несся сиплый голос, полный глубокого разочарования:

– Женщина, ну куда же ты, женщина? Женщина, стой! Купи, отличная вещь! Тещи моей покойной наследство! Ребеночку малому на лекарство! Ах ты, эфа самаркандская!

Надежда оторвалась на безопасное расстояние и огляделась.

Как говорил ей Лелик, после магазина следовало повернуть направо и отсчитать два дома от угла. Или три…… она точно не помнила, да и сам Лелик, кажется, не был вполне уверен.

И вдруг она увидела дом.

Всякие сомнения у нее отпали в то же мгновение.

Это был тот самый дом, дом с фотографий, хранящихся в памяти компьютера.

Он стоял в глубине участка, отгороженный от улицы штакетником и живой изгородью из кустов акации. Кусты были подстрижены не слишком высоко, так что над ними виднелись часть дома и крыльцо. Надежда осторожно подергала калитку, но та оказалась заперта. Она прошлась по улице вдоль забора, кидая осторожные взоры на участок. Похоже, что дом был пуст – все окна заперты, занавески опущены.

Надежда постояла немного у калитки, потому что не хотела признавать свое поражение.

Дом определенно тот же самый, что на фотографиях, но что это дает? Надежда и так уже знает, что идет по верному следу, только вот здесь он, кажется, обрывается.

В это время открылась калитка соседнего дома, и на улицу вышла женщина лет шестидесяти в платке и теплой куртке. Надежда сразу же опознала в женщине местную жительницу – по здоровому цвету лица и спокойному выражению в выцветших голубых глазах. Сразу было видно, что женщина эта редко ездила в общественном транспорте и редко дышала отравленным городским воздухом.

– Здравствуйте! – на всякий случай приветливо сказала Надежда.

Она сильно опасалась, что тетка сейчас визгливо заорет насчет того, что шляются тут всякие и так далее, и уже приготовилась дать деру. Но женщина улыбнулась и подошла ближе.

– Здравствуйте, – протянула она. – А вас, наверное, Анна Константиновна прислала?

– Гм-м, – пробурчала Надежда.

– То-то, я гляжу, вы все вокруг дома ходите. Мне из окон все видно!

Надежда помнила, что Анной Константиновной зовут сестру умершего хозяина, это она выяснила у Лелика. Но зачем та могла бы ее прислать?

– Понимаете, – нерешительно начала она, – дело в том, что Анна Константиновна меня не посылала…

– Понимаю! – живо перебила ее тетка. – Понимаю. Что ж, если честно сказать, то насчет дома она еще и права не имеет договариваться. Потому что с наследством-то ничего не ясно, полгода еще не прошло.

– А что, разве не только они с Игорем наследники? – наугад бросила камень Надежда и попала в самую точку.

– А разве она вам не сказала? – Соседка всплеснула руками. – Знаете что, давайте во двор пройдем, а то неловко как-то на улице стоять. Я, конечно, в дом войти не могу, а на участок можно, мне сам Илья Константинович ключ от калитки давал. Дика там покормить, когда он уезжал, или цветы полить.

И пока Надежда тихо радовалась, что удалось узнать имя и отчество погибшего хозяина дома, соседка распахнула калитку. Надежда успела еще заметить над почтовым ящиком надпись, сделанную химическим карандашом: «Коноплев И. К.» – и вошла во двор так интересующего ее дома.

Дом выглядел очень прилично. Большой старый дом в хорошем состоянии, крашенный темно-зеленой краской, а наличники белые. Вот этот самый угол был виден на одной из фотографий. А вот на этой лужайке все позировали.

– Тут вот какое дело, – оживленно заговорила соседка. – Как сообщили нам, что Илья Константинович умер, я две ночи на спала, так его жалко было. И вот как чувствовала я в тот день: не нужно, говорю, вам в город сегодня ездить. А он: не могу, говорит, Мария Семеновна, нужно очень по делу. Промедление, говорит, смерти подобно! Вот и накликал…

– Бывает… – поддакнула Надежда.

– Ну, как похоронили его, поминки справили, так приходит ко мне Анна и говорит, что дом этот она собирается продавать.

– Что же, сама она с сыном тут жить не захотела? – встряла Надежда. – Дом в хорошем состоянии, участок большой, сад опять же…

– Дом этот несчастливый, – сказала соседка, понизив голос, но тут же сообразила, что сболтнула лишнее, и примолкла.

Надежда же решила начать расспросы издалека, чтобы не насторожить болтливую Марию Семеновну.

– То-то, я вижу, Анна Константиновна что-то недоговаривает… – сказала она. – Видите ли, мы с мужем давно дом хотели купить. Дело к пенсии идет, хочется на свежем воздухе пожить. А она вроде согласна продавать, но все как-то мнется.

– Ясное дело, мнется! – перебила соседка. – Когда тут еще одна наследница объявилась!

– Кто же такая?

– Жена его, Ильи-то Константиновича!

– Вот так номер! – поразилась Надежда. – Да разве он женат был?

– В том-то и дело, что нет! – Соседка всплеснула руками. – Он здесь уже лет десять живет, если не больше, и ничего ни про какую жену мы не слыхали! А Анна-то ее, конечно, знала, но считала, что они давно в разводе. А тут она является, уж откуда узнала, что Илья-то умер, никто сказать не может. И показывает паспорт, а в нем – штамп о браке! Анну, говорят, чуть кондрашка не хватил! Оказывается, они официально-то так и не развелись!

– Ужас какой! – Надежда очень натурально всплеснула руками. – Это же кошмар! Выходит, очень даже просто по суду дом может ей отойти?

– Точно, – энергично закивала соседка, – запросто. Вот почему Анна-то и бесится. Ее тоже понять можно – она-то считала, что дом, можно сказать, у нее в кармане. То есть, конечно, никто не знал, что хозяин, Илья Константинович, так скоропостижно помрет…

– Да, что-то я засомневалась, – призналась Надежда. – Вот и решила поехать, на месте посмотреть. Может, думаю, что разузнаю насчет дома. Так-то место красивое, воздух чистый……

– Место у нас отличное! – подхватила Мария Семеновна. – И дом хороший! А уж сад… Да вы походите, посмотрите.

Сад действительно был хорош, Надежда, как садовод с приличным стажем, не могла этого не признать. За домом росло несколько яблонь и слив, а также густые кусты смородины и крыжовника. Малина, как помнила Надежда по фотографиям, должна быть где-то за сараем. Огорода никакого не было и в помине, зато все пространство перед домом и сбоку занимали декоративные кусты и клумбы с цветами. Были здесь и сирень, и жасмин, и, конечно, шиповник, и жимолость, и вербена, и калина… Надежда узрела еще несколько незнакомых кустов и остановилась возле большого, красивой формы выстриженного куста японской айвы, на котором теперь в изобилии висели маленькие желтые плоды. Надежда сорвала один и убедилась, что он душистый и кислый, все как полагается, потом представила, как красиво смотрится куст весной – на зеленой полянке, покрытый красными цветами, – и вздохнула.

Цветов тоже росло много – ярких, осенних. Сад был хорош, но Надежда зорким глазом отметила уже некоторые признаки запустения. Дорожки покрылись опадающей листвой, цветы кое-где завяли, но никто не торопился их срезать, земля затвердела, и даже проросли кое-где нахальные осенние сорняки, которые действовали по принципу «хоть день, да наш!».

Возле дома темнел кусок вскопанной земли.

– Под тюльпаны он место готовил, – грустно сказала подоспевшая Мария Семеновна, – у него тюльпанов было множество и красоты необыкновенной. Мне луковицы давал…

Надежда подумала, что никто уже не посадит в землю луковицы тюльпанов, и не будут они весной радовать глаз хозяина. А за полгода сад придет в полное запустение, на клумбах прочно утвердятся сорняки, кусты начнут болеть, а потом вообще захиреют, деревья пожрет какой-нибудь вредитель… Жаль сад, жаль человека…

Она встряхнула головой, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Нужно было уходить, похоже, ничего она здесь больше не выяснит. Она прошлась еще вокруг дома, увидела то окно, откуда женщина с усталыми глазами подслушивала разговор девушки и парня. Как бы ей найти хоть какую-нибудь зацепку…

– Да, видно, придется от этого дома отказаться, – сказала она, – раз тут с наследниками неясность получается. Да, в общем-то, и к лучшему. Конечно, дом отличный, но как-то мне тут дышится тяжело, в смысле угнетает что-то.

– Верно вы заметили. – Соседка поджала губы. – Нехорошо тут, несчастье тут произошло…

– Конечно, произошло. – Надежда сделала вид, что ничего не поняла. – Хозяин-то умер!

– Хозяин не здесь умер, не в этом доме. – Соседка еще больше помрачнела. – А в этом доме девушка умерла, его гостья…

– Как так?

– А так, – веско произнесла Мария Семеновна. – Раз уж вы все равно решили от дома отказаться, да и за полгода чего только не случится, так я вам все расскажу. Расскажу, потому что не могу молчать! И Анна тоже должна была вас предупредить…

– Уж скажите, сделайте такое одолжение! – попросила Надежда.

– Вот незадолго до того, как Илья Константинович-то умер, за неделю или чуть больше, приезжает к нему компания. У него летом гости-то часто бывали. Ну, дело хозяйское, они не так чтобы шумели, не напивались, так нам-то, соседям, что за дело?

– Верно, – тихонько поддакнула Надежда, чтобы показать соседке, как она внимательно слушает.

– Значит, и в тот раз поначалу все так же было, – продолжала Мария Семеновна, – гулянье у них, шутки, смех, вечером шашлыки – я уж по запаху знаю… А наутро обнаруживается, что одна из девушек умерла!

– Да ну? – Надежда сделала вид, что аж подпрыгнула от неожиданности. На самом деле она ничуть не удивилась, потому что знала уже всю историю. То есть не всю, а только одну ее часть, надводную, так сказать.

– Вот вам и ну! – торжествующе сказала соседка. – Милиции понаехало – туча! На трех машинах! В общем, пришли они к выводу, что девица своей смертью умерла, что-то у нее там было не в порядке, она во сне и умерла. Очень Илья Константинович по этому поводу переживал – у него, дескать, в доме и все такое… Сам не свой ходил, однако утряслось все. И тут как раз ему плохо стало в электричке, он и помер, очень его та история подкосила… В милиции ведь церемониться не будут. Понаехали, весь участок потоптали, окурков набросали… А толком никого ни о чем и не спрашивали…

Расслышав в голосе соседки нотки обиды, Надежда насторожилась.

– А что, вы что-то знаете? Заметили что-нибудь?

– Ну, что я знаю, – протянула Мария Семеновна, – просто ночью разговор слышала. Тогда ночь темная была и холодная. А я вдруг спохватилась, что теплица у меня открыта. Это сейчас я уже все помидоры сняла, а тогда еще оставались. Ну, думаю, за ночь точно их подморозит, если не закрыть. И пошла тихонько. А у меня теплица возле забора. Иду и вдруг слышу: у соседей кто-то разговаривает. Два женских голоса. Один-то я узнала – это той девушки, что умерла, такой голос у нее был низкий, хрипловатый. А вот кто другая – не знаю. Она тихо так говорила, но прямо заходилась вся. Ты, говорит, стерва такая, нигде от тебя житья нету! Я, говорит, думала, что все забыто, а тут ты возникаешь! Я, говорит, тебя ненавижу, убила бы своими руками!

– Ну надо же! – поразилась Надежда.

– Вы можете не верить, так я никогда не вру! – с таким жаром воскликнула соседка, что Надежда сразу засомневалась, однако спросила просто так:

– А в милиции вы про это не говорили?

– А кто меня вообще спрашивал! – Мария Семеновна махнула рукой. – К тому же хорошего человека позорить не хотела – это я про Илью Константиновича. Как соседи мы всегда дружно жили, так зачем же я буду напраслину возводить? Ведь я даже не знаю, кто там с той девицей разговаривал. Слышала ночью, в полной темноте – в милиции только посмеялись бы: дескать, померещилось тетке спросонья…

– Тоже верно, – задумчиво согласилась Надежда, незаметно взглянув на часы.

Она поняла, что скоро любознательная соседка может проникнуться подозрительностью, и повернула к выходу, по пути еще раз осматривая дом. Дом был двухэтажный, с просторной застекленной верандой, входная дверь заперта на огромный висячий замок. И только одно окошко на втором этаже было полуоткрыто.

– Непорядок! – показала Надежда на окно.

– Ах, это. – Мария Семеновна понизила голос: – Это то самое окно и есть… ну в той комнате девушка ночевала, которая умерла…

Внезапно раздался сердитый мужской голос:

– Мария!

Через забор заглядывал строгий дедок в аккуратном, застегнутом на все пуговицы ватничке.

– Мария! – повторил он. – Ты опять лясы точишь? Немедленно прекрати! – и отвернулся, не ответив на Надеждино приветствие.

Мария Семеновна усмехнулась:

– Мой благоверный соскучился. Иду, Васильич, иду уже!

Она подошла к калитке и что-то зашептала мужу. Надежда в это время внимательно рассматривала землю под тем самым окном. Ей показалось, что в траве что-то блестит. Оглянувшись на калитку, она наклонилась и выковыряла из влажной земли камешек в виде капельки. Камень был молочно-розового цвета, оправлен в золото. То есть это Надежда подумала, что в золото, поскольку металл был желтый. Однако камень был так запачкан, что не было возможности разглядеть на металле пробу. Возможно, это просто ничего не стоящая безделушка, дети бросили. Хотя… какие же тут дети? И еще: Надежда была уверена, что недавно видела что-то похожее. Совершенно неожиданно для себя она вспомнила давешнего алкаша, который пытался всучить ей цепочку. Цепочка-то и вправду была золотая и, судя по оригинальному плетению колечек, старинная. А эта штучка в виде капельки вполне могла к той цепочке привешиваться, вон и петелька есть. Надежда еле успела спрятать находку в карман, как подошла Мария Семеновна.

– Ну, мой совсем разбушевался! – сообщила она. – Обедать, вишь, ему подавай срочно! Так что уж извините, но нужно идти!

– Что вы! – усовестилась Надежда. – Вы и так на меня сколько времени потратили! И спасибо вам за беседу и за то, что глаза раскрыли. Только я уж вас попрошу: не говорите вы Анне Константиновне, что я тут была.

– Конечно! – Соседка замахала руками. – Мне ни к чему!

Они пошли к выходу, и тут Надежда сообразила наконец, какая мысль преследовала ее всю дорогу. Прозрению способствовал тот факт, что она увидела за домом небольшой очень нарядный домик размером с собачью будку. Собственно, он и оказался будкой, был аккуратно покрашен той же краской, что и дом, перед круглой дыркой, служащей входом, лежала рогожка, на ней – большая пластмассовая миска.

– Собака! – сообразила Надежда. – У него же была собака, куда она делась?

Действительно, по логике вещей, у одинокого хозяина такого дома и такого сада не могло не быть собаки. Вон и все причиндалы имеются – будка, миска…

– Дик был, – помрачнела соседка, – я еще кормить его ходила. Да только он убежал куда-то после смерти хозяина.

– Разве он не на привязи был?

– Да вон, – Мария Семеновна вытащила из будки кожаный поводок, – был он привязан, так, видно, сорвался…

Надежда внимательно осмотрела поводок, он был срезан как бритвой. Или ножом. Собака не может так действовать зубами.

– Давно это было? – спросила она.

– Так на следующую ночь после похорон! Ночью сначала он лаял сильно, спать нам не давал, а потом как заткнулся. И все, больше мы его не видели. Но, может, хулиганы какие хотели залезть, узнали, что дом без хозяина. Потому что замок на двери вскрыли. Я Анне позвонила, она примчалась – ничего, говорит, вроде не пропало, видно, спугнули их. Она замок амбарный повесила и уехала. Муж мой говорит – хорошо, что Дик удрал, а то выл он ночами сильно, спать невозможно. А так, может, его кто подберет – собака-то породистая, немецкая овчарка.

С этими словами соседка подобрала валявшиеся в траве грабли и понесла их к сараю. Дверь в сарай была закрыта на простую щеколду. Мария Семеновна распахнула дверь, и в ту же минуту из сарая раздалось грозное рычание.

– Ой! – отпрянула женщина. – Да кто же здесь?

Они с Надеждой снова боязливо распахнули дверь и увидели в самом дальнем и самом темном углу крупную собаку – немецкую овчарку. Пес лежал на боку, но, увидев чужих, сделал слабую попытку подняться. Шерсть на нем свалялась, глаза подернуты гнойной пленкой, и, даже не щупая, можно было увидеть, что нос у него сухой и горячий.

– Дик! – взвизгнула Мария Семеновна. – Вернулся!

– Что ж он в сарае-то, а не в будке своей?

– А видно, совсем плох, – спокойно сказала соседка, – вот и заполз умирать. Все одно конец у него один – без хозяина не проживет.

– Может, кто его возьмет? – Надежде ужасно жалко было собаку.

– Да кто его больного возьмет? – Соседка пожала плечами. – Он вон шлялся где-то, может, заразный какой… нет, тут уж ничего не сделаешь.

Тут соседка заметила, что говорит с пустотой, потому что Надежда в это время смоталась к будке за миской. Она набрала воды из бочки, что стояла у сарая, прихватила еще рогожку и зашла в сарай. Пес при ее приближении зарычал и показал огромные клыки.

– Ладно-ладно, – сказала Надежда, – ничего тебе не сделаю. Попей вон водички, может, полегчает.

– Зря вы это! – Соседка поджала губы. – Вы уедете, а нам тут разбираться.

– Анне Константиновне позвоню, – сказала упрямо Надежда, – может быть, Игорь собаку заберет.

Она прекрасно знала, что неизвестный Игорь отдыхает сейчас в Крыму, а его мамаша, если бы хотела, давно бы собаку забрала. Значит, вот как, думала обозленная Надежда, значит, личные вещи хозяина сразу продали, якобы деньги очень нужны, дом и сад надеются отсудить, а собаку – на живодерню. Не дай бог таких наследничков, это ж спокойно не помрешь!

С соседкой распрощались довольно сухо, и Надежда отправилась восвояси. Сунув руку в карман, она нашла там розовый камешек, отмыла его у первой встреченной колонки и еще больше уверилась, что камень этот – подвеска от кулона. Где-то есть цепочка или шнурок. Хотя камень явно хороший, не стекляшка какая-нибудь, стало быть, и цепочка должна быть дорогая. И тут же Надежда вспомнила алкаша, который предлагал ей у магазина купить цепочку. Не та ли это цепочка? И еще перед ней вдруг встал снимок с экрана компьютера, где та женщина с усталыми глазами подслушивает чужой разговор. Она наклонилась как можно ближе, прямо свесилась из окна, и ясно видно у нее на шее украшение. Кулончик на цепочке.

Обратный путь до привокзальной площади Надежда Николаевна преодолела чуть не бегом.

Ее одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, ужасно не хотелось вступать в контакт с отвратительным алкашом, с другой – хотелось расспросить его, узнать, где он взял золотую цепочку. В крайнем случае еще раз взглянуть на эту цепочку и убедиться, что это именно та самая, с фотографии…… Ей казалось, что это может пролить свет на таинственное убийство в доме Ильи Константиновича.

Около магазина колоритного аборигена не было видно.

«Ну вот, – раздраженно подумала Надежда, – когда он не был нужен – еле от него отделалась, а когда понадобился – тот как сквозь землю провалился».

Она толкнула скрипучую дверь и вошла в магазин.

Внутри Чугуева тоже не было.

Не было и других покупателей, рослая грудастая тетка с мелко завитыми белыми волосами и ярко-красным нарисованным ртом в гордом одиночестве возвышалась за прилавком. Ее руки, с толстыми, как любительские сосиски, пальцами, унизанными немыслимым количеством колец и перстней, были величественно сложены под мощной грудью.

Надежда поняла, что это и есть та самая Клава, которую Вова Чугуев так немилосердно поносил за нежелание купить у него цепочку. Она поздоровалась с продавщицей и подошла к прилавку, мимоходом ознакомившись с ассортиментом продовольственных и прочих продуктов.

Продавщица окинула Надежду пренебрежительным взглядом, разлепила ярко-красные губы и промолвила:

– Здрасте!

– А что, – начала Надежда, выдержав для приличия паузу, – тут недавно такой…… мужчина находился……

– В этой дыре, – моментально отозвалась продавщица, – отродясь ни одного мужчины не было.

– То есть…… как это? – искренне удивилась Надежда.

– А очень просто. Откуда здесь мужчинам взяться? Здесь либо старые козлы, либо боровы пьяные. Какие уж тут мужчины!

– Ах, ну вы в таком смысле! – протянула Надежда. – Так сказать, в философском!

– В самом житейском, – отрезала продавщица.

– Ну, я не имела в виду, что у вас здесь Ален Делон разгуливал. – Надежда усмехнулась. – По вашей классификации – как раз пьяный боров……

– Вовка Чугуев, что ли? – изумилась продавщица. – Господи!

– Да, кажется, его так зовут……

– Господи! – повторила Клава. – На фига тебе этот козел сдался?

– Так он же, по вашей теории, не козел, а боров?

– И козел, и боров – все в одном флаконе! – Продавщица сплюнула под прилавок. – Ну на фига он тебе?

Надежда Николаевна покраснела при мысли, что кто-то мог заподозрить ее в женском интересе к такому экземпляру, и торопливо пояснила:

– Да он цепочку продавал…… золотую, вот я и подумала……

Продавщица отвернулась, взяла с полки огромную головку сыра, тяжело шлепнула ее на прилавок и только тогда снова подняла на Надежду глаза.

– Не советую, – проговорила она весьма мрачно.

Затем длинным ножом очень ловко располовинила сыр, одну половину убрала в холодильник и повторила:

– Не советую!

Надежда решила сыграть совершенную наивность. Она придвинулась к прилавку, облокотилась на него и, понизив голос, осведомилась:

– А что – ворованная?

Продавщица громко расхохоталась:

– Ну ты даешь! Ворованная! А какая же еще? Откуда у Вовки найдется неворованная? Ничего своего у него отродясь не было! Это бы наплевать, это бы черт с ним! – Она взглянула на свою унизанную крупными перстнями руку и убрала ее за спину. – Меня другое щекотит……

Произнеся эту глубокомысленную фразу, Клава надолго замолчала.

Надежда решила, что так и не узнает, что «щекотит» королеву западаловского сельпо, но та наконец снова разлепила пылающие губы и проговорила, тоже понизив голос:

– Я так думаю, что ничего она не золотая.

– Не золотая? – переспросила Надежда, еще ближе придвинувшись к своей собеседнице.

– Не золотая! – с сомнением повторила та, снова вытащив руку из-за спины и любуясь ее великолепием. – Мне ли золота не знать! А эта цепочка уж больно заковыристая, таких золотых небось не делают!

– Так все-таки, где он может быть, этот Чугуев? – вернулась Надежда к началу разговора, убедившись, что больше ничего интересного Клава ей не сообщит.

– А я-то откуда знаю? – Продавщица уставилась на нее весьма недоброжелательно. – Если тебе больно хочется об алкаша мараться – скатертью дорога, своим умом живи, а я тебе сказала, что думаю, у меня порядок такой.

Надежда Николаевна представила, как она носится по селу и расспрашивает всех встречных и поперечных, где ей найти Чугуева. Какими глазами посмотрят на нее люди?

Надежда внутренне содрогнулась и отказалась от мысли увидеть еще раз цепочку. Она купила у Клавы килограмм сарделек и снова пошла к дому покойного Ильи Константиновича, фамилия которого, если верить табличке на почтовом ящике, была Коноплев.

В этот раз она не стала топтаться у калитки. Она еще раньше определилась на местности и сообразила, что сарай одной своей стенкой выходит в маленький проулок, который никак не видно из окон любопытной соседки Марии Семеновны. С другой стороны проулка высился глухой забор, так что Надежда не опасалась быть заподозренной в преступных намерениях.

Вот он двор Ильи Константиновича, вот сарай. С ориентировкой на местности у Надежды Николаевны было все в порядке, топографическим кретинизмом она не страдала, это признавал даже ее муж.

У сарая густо растет малина, выползает наружу за забор. Надежда пригляделась и нашла в малине лазейку. Стало быть, вот каким образом пес попал в сарай – подрыл землю. Надежда оглянулась и юркнула в малину. Теперь с улицы ее не было видно. Она подергала доски сарая, и вот, одна отстает. Надежда осторожно потянула ее на себя и заглянула в отверстие. Пес переместился на рогожку. Воду из миски он выпил, и это был хороший знак. Увидев Надежду, он зарычал тихо и грозно, верхняя губа обнажилась, и показались клыки ужасающего размера – белые и крепкие. Породистый! – вспомнила Надежда.

– Ты не очень-то, – сказала она Дику, – больно мне надо к тебе лезть. Вот держи!

Она вывалила из пакета сардельки прямо на землю. Пес втянул носом воздух и перестал рычать. Насколько Надежда понимала, он из гордости все равно не станет есть при ней, так что поспешила ретироваться, тем более что в малине было сыро и колко.

Никем не замеченная, она выбралась на дорогу, ведущую к станции, и через некоторое время села в подошедшую электричку.

Домой она успела вовремя – как раз переодеться, спрятать подальше испачканные кроссовки и надеть на лицо маску рассеянного умиротворения, как у всякой уважающей себя женщины, не обремененной работой.

Муж съел наскоро приготовленный обед, почитал газету, посмотрел телевизор и надолго занялся котом. Как уже говорилось, и не один раз, Сан Саныч очень трепетно относился к коту Бейсику. Он собственноручно вычесывал его раз в день, не доверяя этого трудоемкого процесса Надежде. Кот был полупушистый, и шерсти вылезало много, но самая главная проблема при вычесывании заключалась в характере кота. Он этот процесс очень не любил.

У Надежды с мужем были разные подходы к воспитанию кота. Надежда считала, что муж совершенно распустил рыжего нахала (что соответствовало действительности) и что теперь требуется строгость, вплоть до физического воздействия в виде сложенной газеты или кухонного полотенца. Муж же, напротив, полагал, что их кот – очень нежное и нервное создание (что не соответствовало действительности) и что животное нужно оградить от стрессов в виде сложенной газеты и действовать только лаской. Кот во время причесывания и мужу, и Надежде отвечал одинаково – шипел и царапался, так что Надежда с удовольствием уступила мужу эту процедуру.

В данный момент два ее домочадца удалились в комнату, и Надежде оставалось только радоваться, что кот все же не умеет разговаривать (хотя, несомненно, понимает человеческую речь) и никак не сможет рассказать мужу, где пропадает хозяйка целыми днями.

Однако, кажется, кое-что рыжий разбойник успел нашептать Сан Санычу, потому что он вскоре явился на кухню и заявил, что Надежда сегодня очень свежо выглядит – глаза блестят и щеки румяные. Надежда была начеку и ответила, не поведя и бровью, что ходила сегодня в дальний магазин и прошлась потом в парке мимо пруда по берегу. Погода стоит чудесная, вот она и погуляла немножко.

Наутро, проводив мужа, Надежда уселась за компьютер. Ей хотелось еще раз просмотреть все фотографии.

Вот снимок, где женщина с усталыми глазами почти свесилась из окна, так она хочет услышать разговор парня с девушкой. Украшение видно довольно хорошо. Надежда еще увеличила изображение. Конечно, это тот самый кулон – камень в виде розовой капельки, наверное, опал, и цепочка необычного плетения.

Надежда вспомнила про вчерашнего алкаша Чугуева. Все-таки обязательно нужно разыскать его и перехватить цепочку. И расспросить, где он эту цепочку нашел. Потому что кулончик Надежда нашла под окном умершей девушки. Хотелось бы знать, как он там очутился? И почему женщина, обнаружив пропажу, не стала его искать?

А вот почему, ответила сама себе Надежда. Потому что потеряла она его в ту самую ночь с субботы на воскресенье, когда девушка умерла. Утром это обнаружилось, понаехала милиция, и никак нельзя было сообщить про пропажу и искать кулон у всех на виду. Милиция же осматривала дом и сад не слишком внимательно, поскольку установила сразу же, что смерть девушки была естественной. Маленький камешек легко втоптать в землю. А Надежде просто повезло, очевидно, почва высохла и осыпалась, вот камень и показался на поверхности.

– Бейсик, – строго сказала Надежда коту, который пристроился на теплом месте под настольной лампой и поглядывал на нее, прищурив левый глаз, – не вздумай проболтаться Саше, что я куда-то ухожу из дома надолго, мало тебе не покажется.

Кот сделал вид, что не слышит, но Надежда была уверена, что он все понял и вообще себе на уме.

И в это время раздался мелодичный звонок в дверь. Надежда чуть не застонала вслух, поскольку никого не ждала, кроме надоедливой соседки Валентины. Та не обманула ее ожиданий – просочилась в квартиру. Халат на этот раз на ней был другой – темно-розового цвета, и пояс с кисточками.

– Ой, Надя! – воскликнула Валентина. – Понимаешь, захотела кофе выпить, хватилась – а сахару-то и нету!

Надежда в душе порадовалась, что соседка догадалась наконец перейти с соли на сахар. С другой стороны, сахар можно занимать тоннами – скажет, что варенье варит, и будет ходить как на работу… впрочем, она и так ходит.

Валентина бодро прошагала на кухню и разочарованно там остановилась, поскольку в этот раз кофеварка не работала. На лице Валентины выразилось явное разочарование – как же это она так прокололась, явилась не ко времени, опоздала. Впрочем, расстраивалась она недолго.

– Надя, – сказала она, получив от Надежды стакан сахару, – а давай у тебя кофе попьем, а? Твой кофе, мой сахар! – Она показала на стакан.

Надежде стало смешно – ну до чего нахальная баба! Впрочем, Валентина действовала только с одной целью: ей не столько хотелось кофе, сколько поговорить о своем ненаглядном Денечке.

– Присмотрела вчера галстук в одном бутике, – начала она, со вкусом отхлебнув полчашки кофе, – очень к Денечкиному костюму подходит.

– Дорогой, наверное, – не удержалась Надежда.

– Да уж не дешевый, – вздохнула Валентина, – но ведь нужно же мальчика прилично одеть, он должен привыкнуть носить дорогие, качественные вещи…

У Надежды был свой взгляд на воспитание подрастающего поколения, который выражался в нескольких простых постулатах: станет сам зарабатывать, пускай покупает себе вещи из бутиков. А пока уж как-нибудь поскромнее нужно, поскольку на мужа Валентины уже смотреть страшно, до чего мужчину заездили. Но, разумеется, эти взгляды Надежда держала при себе, не хватало ей еще дебаты разводить с соседкой, тогда ее вообще из квартиры не вытолкнешь!

Валентина, однако, напившись кофе, уходить отнюдь не собиралась.

– А где же котик? – пропела она.

Бейсик терпеть не мог Валентину, потому что она сажала его к себе на колени и принималась тискать. Неизвестно, каким кошачьим чувством он чуял, что идет Валентина, и, заслышав ее звонок, тут же скрывался в комнатах, потому что царапать незнакомого человека ему не позволяло привитое таки Сан Санычем хорошее воспитание. Надежда тихонько удивлялась про себя: отчего это самое хорошее воспитание позволяет коту царапать собственную хозяйку?

Валентина поставила чашку на стол и потащилась в комнату искать кота.

Кот по-прежнему невозмутимо грел бока под лампой, там его и обнаружила Валентина.

– Ай, какие мы пушистые! – умильно заговорила она. – Ай, какие мы симпатичные……

После чего ловко подхватила кота и уместила у себя на коленях. Бейсик обреченно смотрел на Надежду и не делал попытки вырваться. Надежда хотела выключить компьютер, чтобы не отвечать на соседкины вопросы, чем это она занимается, но по ошибке нажала не ту кнопку, и на экране ноутбука возникла самая первая фотография, там, где вся компания позировала на лужайке перед домом.

– Ой, Надя, а что это у тебя? – тут же воскликнула Валентина.

– Да так…… – неопределенно ответила Надежда.

– Люди какие-то, – с любопытством протянула Валентина, – ой, а этого я знаю……

«Начинается», – сердито подумала Надежда.

– Слушай, и правда этот мне знакомый! – Валентина вскочила с дивана и подбежала к компьютеру, забыв про кота.

Бейсик шлепнулся на ковер и обиженно заковылял прочь от греха подальше.

– Ну и кто же твой знакомый? – насмешливо спросила Надежда, думая, что соседка просто загляделась на симпатичного загорелого мужчину, что обнимал красавицу-блондинку.

Мужчина и вправду был неплох, а по Валентининым меркам и подавно. Но Валентина смотрела совсем не на того человека. Ее палец уперся в скромного по всем параметрам мужчину, который находился в первом ярусе, то есть присел на корточки впереди всех.

– Этот? – с некоторым презрением спросила Надежда. – Ну уж и знакомый… посмотреть не на что…

– Не скажи, – загадочно улыбнулась Валентина, – это только с виду он такой… Хотя… – Она вгляделась посильнее. – Можешь мне его увеличить?

Надежда, не прекословя, защелкала мышью.

– Точно, он это! – уверенно заговорила Валентина. – Сергей Иваныч! Однако и укатали сивку крутые горки… Половина от человека осталась…

– Болел, что ли? – подкинула Надежда вопросик.

Душа ее пела от радости. Радость заключалась в том, что Надежде повезло. Только что она с тоской пялилась на экран, думая, что же ей делать дальше, потому что следов не было абсолютно никаких. То есть она совершенно не представляла, каким образом будет искать всех пятерых гостей покойного Ильи Константиновича, один из которых предположительно является убийцей девушки. Конечно, если принять гипотезу, что девушку все же убили. Но Надежда решила, что так оно и есть, поскольку хозяин дома сказал ей, что знает, кто это сделал. И оттого его самого тоже убили, потому что он был опасен. А что, очень даже возможно, вкололи какое-то лекарство, человек и упал на платформе.

Конечно, кое-кто будет усмехаться и сомневаться – дескать, нет никаких доказательств, сплошные домыслы. Но Надежда этим сомневающимся скажет только одно: они не в суде. Это милиции нужны доказательства, чтобы дело завести. А ей, Надежде, они без надобности. Ей очень хочется разгадать эту загадку, и она это сумеет. А что там будет дальше – уже не ее забота.

Тем более что ей привалила удача – соседка Валентина знает одного человека с фотографии. Это уже кое-что! Выходит, не зря Надежда поила Валентину кофе, слушала ее бесконечные разговоры о Денечке и выдала за короткое время чуть не пуд соли!

Надежда Николаевна нисколько не удивилась такому поразительному совпадению. Она давно уже отметила для себя, что всякие сведения имеют свойство поступать косяком. Она даже сформулировала некое правило, которое назвала законом совпадения информации, сокращенно – ЗСИ. Например, однажды Надежда пришла в цветочный магазин прикупить несколько луковиц тюльпанов и загляделась на замечательно красивый комнатный цветок – из густых плотных зеленых листьев высовывался ярко-красный стреловидный язык. Продавщица, увидев ее интерес, пояснила, что этот цветок называется вриезия. До этого Надежда Николаевна ни разу ни про какую вриезию не слышала, но буквально на следующий день зашла к соседке по лестничной площадке и увидела у той на кухне знакомый красный язык.

– Сестра на дачу уехала, – пояснила соседка, увидев в глазах у Надежды интерес, – привезла мне вриезию, чтобы не завяла……

Бывали и еще более замечательные проявления ЗСИ. Например, однажды Надежда Николаевна со своей подругой Алкой Тимофеевой зашла посидеть в маленькое уютное кафе, и следом за ними туда забежала симпатичная молодая женщина с хорошенькой маленькой собачкой. Собачка была как игрушечная, хозяйка даже не спускала ее на пол, носила под мышкой, как сумочку, а в кафе сразу усадила на свободный стул и стала кормить миндальным пирожным. Надежде собачка до того понравилась, что она подошла и спросила у девушки, что это за порода. Девушка с заметной гордостью сообщила, что это – чихуа-хуа, древняя мексиканская храмовая порода. А сама «древняя мексиканская храмовая» зарычала совсем как настоящая собака – видимо, вообразила, что Надежда Николаевна собирается отнять миндальное пирожное.

Так вот, не прошло после встречи в кафе и двух дней, как Надежда повстречала на улице свою давнюю знакомую Лизу Воробьеву, коллегу по прежней работе. Лиза вела на поводке симпатичную мальтийскую болонку и ругала ее последними словами. Болонка при этом имела чрезвычайно виноватый, но в то же время довольный вид.

– Ах ты, развратница! – восклицала Лиза, не обращая внимания на веселящихся прохожих. – Ах ты, потаскуха маломерная!

– Лиза! – изумилась Надежда Николаевна. – За что ты на нее так сердишься?

– Глаза бы мои на эту шалаву не глядели! – припечатала Лиза и рассказала историю грехопадения своей болонки. Оказывается, Лизина собачка – очень породистая, и Воробьева буквально на днях собиралась первый раз вести ее к замечательному жениху, красавцу и чемпиону мальтийской породы. И были бы у нее прелестные породистые щеночки. Но эта развратница, – Лиза кинула на смущенную болонку гневный взгляд, – не дотерпела до своего породистого жениха, выскользнула на прогулке из ошейника и, пока хозяйка ее искала, успела согрешить! Причем согрешила, разумеется, с кобельком совершенно другой породы! Есть такая порода – чихуа-хуа…

– Знаю, – машинально подтвердила Надежда, – древняя мексиканская храмовая собака…

– Все-то ты, Надя, всегда знаешь, – с некоторым недовольством проговорила Лиза, – ничему-то ты не удивляешься… но ты представляешь, какие у этой проститутки будут щенки?

– Не представляю, – честно призналась Надежда.

Она действительно не представляла, какие щенки могут появиться в результате преступной страсти мальтийской болонки и чихуа-хуа.

– Можешь мне поверить – они будут ужасны! – трагическим голосом заявила Лиза Воробьева и потащила маленькую грешницу дальше, непрерывно повторяя: – Потаскуха! Развратница мелкокалиберная!

Так что никаким совпадениям Надежда Николаевна не удивлялась.

– Ну давай рассказывай, – обратилась она к соседке. – Всю правду выкладывай, что у тебя с тем мужчиной, как его? Сергей Иванович? Что у тебя с ним было?

– Вот как раз у меня с ним совершенно ничего не было! – горячо заговорила Валентина. – Даже обидно от тебя, Надежда, такие возмутительные намеки слышать!

– Да я ничего такого… – мигом стушевалась Надежда, испугавшись, что Валентина сейчас обидится и уйдет, ничего не рассказав.

Действительно, Валентину никак нельзя было заподозрить в амурах – вся жизнь ее была заполнена одним-единственным человеком – ее сыном Денечкой.

– Значит, работала я в школе… – начала Валентина.

– Ты? – не удержалась Надежда. – Ты? В школе? И что же ты там преподавала?

– Ну я тебя умоляю! – отмахнулась Валентина. – Ну что ты все время перебиваешь! Ну домоводство я преподавала, а что?

– А ты что, шить умеешь? – Изумлению Надежды не было границ. – И готовить?

– Ну да, и неплохо…

У Надежды на языке вертелись ехидные вопросы, отчего же тогда, умея шить, Валентина вечно ходит в халатах, как будто у нее нет больше никакой одежды, и отчего муж Валентины такой худой и заморенный, ежели жена хорошо готовит? Но она вовремя прикусила язык.

– Значит, работала я в школе, – продолжала Валентина, – а Сергей Иваныч был там директором…

– Фамилия есть у него? – прервала Надежда, сообразив, что такими темпами они до вечера не справятся.

– Есть, а как же, Лунгин Сергей Иванович.

– Номер школы какой? – деловито спрашивала Надежда.

– Пятьсот четырнадцать, Калининский район, мы раньше там жили, – отрапортовала Валентина. – Только он там больше не работает…

– А что случилось? Уволился?

– Ой, Надя, там такое случилось, что просто не рассказать! – Валентина всплеснула руками. – Это душераздирающая история! То есть я, конечно, подробностей не знаю, потому что я к тому времени из той школы ушла…

– Говори по порядку, – потребовала Надежда.

– Ну что, проработала я там год, школа находилась близко от дома, очень удобно, и народ вроде ничего себе подобрался… Ну, сама понимаешь, какой спрос с учительницы домоводства? Считается, что этот предмет самый несерьезный. Так что я ни с кем не конфликтовала, и ко мне никто не вязался. И с директором, сама понимаешь, я почти не сталкивалась, у меня свое дело, у него – свой кабинет. Но учителя о нем очень хорошего мнения были. Как-то сумел он так организовать, что и в школе порядок был, и учеба у детей шла нормально, и хулиганили они в пределах нормы, и учителя особо не сварились и не сплетничали. То есть, конечно, все это присутствовало, но не смертельно. В общем, школа на хорошем счету. А сам директор мужчина видный был, одет всегда хорошо, у него жена в бизнесе крутилась, магазин одежды держала. Это сейчас он на фотке этой – не на что глядеть, похудел очень, постарел, а раньше авантажный был мужчина! И, я тебе скажу, очень на него некоторые учительницы заглядывались. В школе-то ведь одни бабы, из мужиков только физкультурник да еще, может, трудовик, да и те алкоголики… Когда праздники какие отмечали – ну там Новый год, Восьмое марта – веришь ли, плакать хотелось! А тут – директор, да мужчина видный, да одет хорошо, да непьющий… Как тут глаз не положить? Но, – Валентина сделала строгие глаза, – вот тут директор был – кремень! Ни с кем и ничего, никогда и нигде. Ты же знаешь, в школе все про всех знают, так вот, про него даже сплетен никаких не ходило.

– Кристальной души человек… – усмехнулась Надежда.

– Точно! И мы так думали! – обрадовалась Валентина. – Да только все это фуфлом оказалось. Вот слушай. Значит, уволилась я, а через год примерно встречаю одну учительницу, Веру Самохвалову. И рассказывает она мне такое, что просто дух захватило! Оказывается, что директор-то, святоша наш, специалист по малолеткам! На взрослых женщин он и смотреть не может, его от них тошнит и пучит, а может он только с девочками, с ученицами…

– Гадость какая! – поморщилась Надежда. – А как же жена его все это терпела?

– А она не знала, он, понимаешь, очень удачно маскировался под порядочного человека! И как все вскрылось-то? Он все тихой сапой действовал, девчонки молчали, и только одна оказалась смелая. Он к ней прямо в кабинете приставать начал, так она не растерялась, выскочила как была – и в крик! Тот от всего отпирается – мол, врет она, не было ничего! Но у девчонки оказался крутой папаша, ему рот было никак не заткнуть! Он такое дело раздул! Во все места жалобы накатал! В прокуратуру, в милицию, в газету и в роно! Статью напечатали в газете разгромную. До этого-то директор твердо держался, все хотел свое честное имя восстановить. А как статья-то появилась, то родители под окнами школы просто митинг устроили! И детей стали из школы забирать. Ну, роно быстро отреагировало – поперли его из школы без права работы. Жена из дома выгнала с позором. И поделом ему, подлецу такому!

– Что же его не посадили, раз в милиции и в прокуратуре дело завели? – спросила Надежда, вся история, рассказанная Валентиной, внушала ей некоторые сомнения.

То есть Валентина, конечно, не врет, ну разве, может, чуть-чуть преувеличивает. Но сведения у нее непроверенные. И где гарантия, что та училка, от которой Валентина получила сведения, не наболтала лишнего по злобе или зависти? Конечно, историю такую из пальца не высосешь, но все же дико как-то. Приличный мужчина, директор школы – и вдруг такое… То есть все может быть, но дело в том, что в школе скрыть ничего невозможно. Уж догадались бы учителя раньше.

– Странно все же, – задумчиво пробормотала Надежда, – насколько я знаю, уж если из школы выгнали по статье, то прокуратура бы так просто от него не отвязалась.

– Ну так отмазался. – Валентина махнула рукой. – Не знаешь, что ли, какие у них там порядки? Все время по телевизору показывают… Сунул много денег, вот дело и закрыли.

– Откуда у него много денег? – возразила Надежда. – Ты видишь, как он выглядит. Одет кой в чем, сам какой-то болезненный, худой, бледный…

– Так это сейчас, – не уступала Валентина, – а раньше…

– Знаю, раньше он был ого-го! – перебила Надежда. – Так то раньше… Точно, что его жена выгнала?

– Точно! – убежденно сказала Валентина. – Ушел из дома с одним маленьким чемоданом. Он жил-то раньше через двор от школы, так что там все соседи в курсе…

– Я себе представляю, – тихонько пробормотала Надежда, уже за одно это следовало пожалеть несчастного Сергея Ивановича. – Вот видишь, – сказала она, – раз жена выгнала, стало быть, отказалась помогать, а у него денег не водилось. Что-то мне подсказывает, что, будучи директором, он взяток от родителей не брал.

– Точно! – согласилась Валентина. – Чего не было, того не было.

– Так что вопрос с прокуратурой остается открытым.

– Я что знала, то и рассказала, – обиделась Валентина, – хочешь верь, хочешь не верь…

– Да я верю… – рассеянно проговорила Надежда, глядя на женщину с кулоном. – И куда он ушел-то, к кому, раз уж ты все знаешь?

– Ой, я же самое главное забыла рассказать! – спохватилась Валентина. – Ведь он же к бабе ушел! Представляешь, нашлась такая, которая его подобрала и жить к себе пустила!

– Вот как… стало быть, жена, проживши с ним много лет, сразу же поверила во все плохое, а посторонняя женщина не поверила…

– Брось ты, Надя, – убежденно сказала Валентина, – просто некоторым женщинам так замуж хочется – готовы за Чикатило выйти!

Надежда присмотрелась к женщине с усталыми глазами. Вряд ли такая женщина хотела выйти замуж за Чикатило. Что-то подсказывало Надежде, что она если и хотела выйти замуж, то только за одного человека – за бывшего директора школы Сергея Ивановича Лунгина. Следовало срочно поразмыслить, как поступить дальше. И еще следовало срочно выставить Валентину, поскольку никакой ценной информации из нее больше не выкачать. Как говорится, мавр сделал свое дело, мавр может уходить…

Тут очень кстати раздался телефонный звонок. Звонила Алка Тимофеева и в присущей ей весьма бесцеремонной манере интересовалась, когда она получит назад свой компьютер. Дескать, голова пухнет от мыслей, давно пора донести их до людей. И не может ли Надежда, которой все равно нечего делать, привезти компьютер Алке домой.

Надежда молча проглотила оскорбление – Алку нужно принимать такой, какая она есть, – и согласилась приехать, поскольку в процессе разговора ей пришла в голову мысль, что Алка, много лет проработавшая в школе, вполне может знать Сергея Ивановича Лунгина. Ну не слишком близко, но все же наверняка они сталкивались на всяких учительских конференциях и общегородских педсоветах.

Валентина забрала сахар и упорхнула, если можно применить этот глагол к женщине ее габаритов. Впервые после ухода соседки Надежда не вздохнула с облегчением.

Надежде Николаевне Лебедевой всегда присуще было чувство благодарности.

Она заперла за Валентиной дверь и вспомнила, что у нее есть сегодня еще одно неотложное дело, даже два. Нужно было съездить проведать Дика, овчарку покойного Ильи Константиновича. Надежде вчера очень не понравился больной вид собаки. Что она станет делать, если Дику совсем плохо, Надежда старалась не думать.

Вторым делом был поиск местного алкаша Чугуева и выкуп у него золотой цепочки. Надежде казалось очень важной эта история с цепочкой, тем более что сегодня, усердно разглядывая экран компьютера, она убедилась, что кулон, а стало быть, и цепочка – те самые, принадлежат женщине с усталыми глазами.

Вспомнив, как она кормила сенбернара Арчи, Надежда сварила кастрюлю густой овсянки, добавила в нее вчерашнего мясного супа с приличным куском мяса и большой, аппетитной костью и налила все это в судок. Кроме того, в кладовке она нашла полпакета оставшегося от того же Арчи сухого корма. Сложив все это питание в сумку, отправилась на вокзал.

В Западалове все осталось без перемен. Возле магазина стоял чей-то велосипед, и любознательный мальчуган лет шести пытался отвинтить от него педаль. Проходя мимо, Надежда Николаевна цыкнула на юного Кулибина, но он не обратил на нее ни малейшего внимания.

Проверенным путем Надежда обошла дом Ильи Константиновича, стараясь не попасть на глаза наблюдательной соседке, и вышла к малиннику на задах участка. Раздвинув кусты, пролезла в пролом и забралась в сарай.

«Видел бы меня муж! – думала она, на четвереньках продвигаясь в темноте с тяжелой сумкой в обнимку. – Он бы точно подумал, что мне нужна срочная психиатрическая консультация!»

В дальнем конце сарая блеснули зеленоватые огоньки глаз, и послышалось негромкое ворчание. Может быть, Надежда выдавала желаемое за действительное, но ей показалось, что в этом ворчании не было прежней угрозы.

– Здравствуй, Дик! – проговорила она вполголоса. – Я тебе поесть принесла.

Ворчание стихло, но в тишине Надежда слышала настороженное, если не враждебное дыхание. Сквозь щели в сарай проникало немножко дневного света, и Надежда видела в углу темные очертания собаки. Размеры овчарки впечатляли, но, разумеется, не шли ни в какое сравнение с габаритами сенбернара, которого Надежда воспитывала несколько месяцев и успела к таким масштабам привыкнуть. Пес по-прежнему лежал на рогожке, Надежде показалось, что выглядит он немного получше. Сардельки, оставленные вчера, исчезли, и это был хороший знак. Осторожно, стараясь не делать резких движений, Надежда достала кастрюлю с супом и поставила ее поближе к собаке. Сама же отодвинулась в дальний угол.

Прошло некоторое время, и соблазнительный запах мясного супа оказался непреодолимым. Надежда уловила в той стороне шевеление, потом услышала громкое чавканье.

– Ну, молодец, хороший пес, хороший! – приговаривала Надежда. – Только не спеши, не торопись, никто у тебя еду не отнимет!

Надо сказать, что Дик ел быстро, но аккуратно, ничего не расплескал, и вмиг управился с супом и овсянкой. Прежде чем всерьез заняться сахарной косточкой, он благодарно ткнулся в руку Надежды носом. Нос был мокрый и холодный, и это тоже был хороший знак.

– Ну вот… – Надежда растрогалась. – Что же мне теперь с тобой делать? Взять тебя в город я не могу… представляю, что сказал бы Саша… и Бейсик… ну, покормлю еще несколько раз, а там уж ты выздоровеешь, и придется тебе самому о себе заботиться…

Дик на секунду перестал хрустеть костью и поднял на нее большие выразительные глаза. Надежда неожиданно почувствовала, как защемило у нее сердце. Она высыпала в миску сухой корм, осмелилась почесать Дика за ушами и виновато проговорила:

– Ты только не ешь все сразу, оставь на потом… завтра я, наверное, не смогу к тебе приехать…

Она поползла обратно к лазу из сарая, стараясь не оглядываться на пса.

У нее за спиной раздался громкий, грустный вздох, от которого сердце Надежды защемило еще сильнее.

Выбравшись из зарослей малинника в проулок, Надежда замерла на месте как вкопанная. Всего в нескольких шагах от нее стоял человек.

Первой ее мыслью было броситься наутек, но через секунду она поняла две вещи. Во-первых, этот человек стоит к ней спиной и, следоваельно, не видел, как она с самым подозрительным видом вылезает из кустов. И во-вторых, этот человек вообще не из тех, кому ее поведение может показаться подозрительным.

Это был тот самый алкаш, который накануне предлагал ей купить золотую цепочку и которого она позже безуспешно искала возле магазина. Тот самый Вова Чугуев. Вот так удача! На ловца, как говорится, и зверь бежит!

Господин Чугуев был облачен в тот же, что и накануне, сатиновый халат некогда черного цвета, из-под которого торчал воротник вязаной женской кофты. По-видимому, этим нехитрым одеянием исчерпывался его гардероб, который был одновременно и повседневным, и парадно-выходным, причем, скорее всего, он не снимал свою одежду и на ночь.

Алкаш, как уже говорилось, стоял посреди дороги спиной к Надежде и что-то разглядывал в пыли проулка. При этом он бормотал себе под нос, время от времени озабоченно вздыхая.

Надежда невольно отметила, что только что оставленный ею в сарае Дик производит впечатление гораздо более разумного существа, чем этот славный представитель западаловского населения. Тем не менее, движимая неуемным любопытством, она окликнула Чугуева.

Тот вздрогнул и обернулся.

– Э-э, женщина, ты, это, откуда тут взялась? – проговорил он, невольно попятившись.

Проигнорировав этот вопрос, Надежда взяла быка за рога:

– Ты мне вчера цепочку предлагал, так я, того, надумала. Хочу ее купить. У тебя она еще?

Чугуев оживился. На его опухшем, заросшем серой щетиной лице возникли пятна лихорадочного румянца, и он запустил грязную лапу в глубину своей вылинявшей и засаленной хламиды.

– Есть, есть у меня эта вещь! – забормотал он с нездоровой суетливостью. – Оченно хорошая вещица, не пожалеешь… Тут она, обожди, в карманец куда-то завалилась…

Волосатая рука проскользнула сквозь драный халат и высунулась из прорехи. Алкаш озадаченно уставился на нее, как на посторонний и враждебный предмет, и предпринял еще одну попытку. Наконец после трех или четырех безуспешных манипуляций он выудил из недр халата грязный до невозможности платок и со счастливой улыбкой развязал его, бормоча:

– Вот же она, вот! А я-то думаю, неужто вывалилась! Нет, у Чугуева все завсегда в полном порядке! Чугуев – он не промах, не лох какой-нибудь! Вот же она, родимая!

Действительно, в платке лежала, свернувшись колечками, та самая золотая цепочка необычного плетения. Как и накануне, она показалась Надежде похожей на маленькую, но смертельно опасную ядовитую змейку.

– Я куплю, – взволнованно проговорила Надежда, приблизившись к Чугуеву и задержав дыхание, чтобы не упасть в обморок от чудовищного перегара и прочих сопутствующих ароматов.

– Двести, – торопливо проговорил алкаш.

Надежда без разговоров полезла за кошельком, но Чугуев внезапно замолк и попятился. На его лице отразилась мучительная душевная борьба: с одной стороны, увидев, как легко женщина согласилась на несуразно высокую, по его представлению, цену, он подумал, что продешевил. С другой – боялся поднять цену и отпугнуть покупательницу. Наконец он открыл опухший рот и проронил в страшном волнении:

– Триста!

– Ну, ты загнул! – рассердилась Надежда Николаевна. – Слишком много хочешь! За триста не возьму!

– Двести пятьдесят! – дрожащим от волнения голосом выпалил Чугуев.

– Ладно, черт с тобой! – Надежда достала деньги из кошелька, сорвала большой лист лопуха и этим листом прихватила цепочку, чтобы не входить в непосредственный контакт с великолепным Чугуевым, который вполне мог быть разносчиком туберкулеза, тифа, сибирской язвы, бубонной чумы и нетипичной пневмонии.

Ей очень хотелось удалиться как можно скорее и как можно дальше, однако она хотела выяснить еще один вопрос, который и задала, не выпуская деньги из своей руки:

– Скажи-ка мне, венец творения, а где ты нашел эту цепочку?

– Где нашел, где нашел… – недовольно забормотал Чугуев, не сводя глаз с денег, – где надо, там и нашел… тебе-то какое дело?

– Может, ты ее украл? – строго проговорила Надежда, отодвигая руку с деньгами. – А мне, между прочим, краденое ни к чему!

– А вот и нет! – обиженно воскликнул алкаш. – Вова Чугуев не вор! Вова Чугуев совесть не пропил! Говорю же – нашел цепочку!

– Говори – там нашел, возле дома? – Надежда указала на участок Ильи Константиновича.

– И ничего не там! – Чугуев понизил голос и опустил глаза, уставившись на дорогу у себя под ногами. – Ничего не там, а вот аккурат тут, вот где мы с тобой теперича стоим! – И он для большей доходчивости указал на дорогу грязным пальцем. – Аккурат туточки!

И тут до Надежды дошло, что Чугуев делал на этом месте, когда она увидела его несколько минут назад, выбравшись из малинника.

Он пришел проверить то место, где обнаружил однажды ценную находку: не появилось ли там еще что-нибудь интересное! Так опытный грибник снова и снова приходит на ту полянку, где однажды нашел дружную семейку крепеньких боровичков…

– Предположим, ты не врешь, – с сомнением проговорила Надежда, склоняясь над дорогой, – а может, ты просто забыл это место? Может, перепутал? Как ты запомнил, что это именно здесь, а не там, подальше, возле забора, или не ближе к повороту?

– Как запомнил, как запомнил, – снова забормотал алкаш, – очень просто запомнил. Видишь, здесь от машины след? Вот аккурат посреди этого следа цепочка-то и лежала!

Выдав эту тираду, Чугуев, похоже, утомился. Он поднял на Надежду мутный взгляд и просипел:

– Ну так что – берешь? Или бери, или проваливай, мне с тобой разговоры разговаривать некогда!

– Ишь ты, какой занятой! – усмехнулась Надежда Николаевна, однако не стала больше испытывать его терпение, отдала Чугуеву деньги и свернула лопух с золотой цепочкой.

В следующую секунду Чугуев поставил, должно быть, личный рекорд по бегу на средние дистанции. Он помчался в сторону привокзальной площади с такой скоростью, что его вполне можно было, предварительно отмыв, побрив и переодев, зачислить в олимпийскую сборную. Безусловно, его целью был магазин непреклонной Клавки.

Надежда Николаевна проследила за ним взглядом и снова уставилась на пыльную дорогу.

Отчетливый след автомобильного колеса не давал ей покоя.

Если неподражаемый Чугуев не соврал и ничего не перепутал, а на этот раз Надежда склонна была ему поверить, какие выводы можно сделать из его показаний?

Цепочка лежала посреди отчетливого автомобильного следа. При этом она не была ни расплющена, ни помята, ни порвана. Значит, машина по ней не проехала.

То есть эту цепочку уронили уже после того, как появился автомобильный след.

А это, в свою очередь, значит…

Надежда почувствовала охотничий азарт, который охватывал ее в те редкие счастливые моменты, когда ей удавалось наткнуться на какую-нибудь увлекательную загадку.

Судя по тому, как глубоко отпечатался автомобильный след в глинистой почве, машина надолго останавливалась в этом месте, на задах дома покойного Ильи Константиновича, причем останавливалась недавно, с тех пор прошло не больше недели, потому что только неделю назад установилась сухая и довольно теплая погода, настоящее бабье лето. До этого шли бесконечные дожди, которые непременно смыли бы следы любой машины.

Что же из этого следует?

А следует то, что цепочку потеряли в проулке вовсе не в тот роковой день (или не в ту роковую ночь), когда в доме Ильи Константиновича гостила разношерстная компания и случилось несчастье. Цепочку потеряли позднее, когда закончились проливные дожди и установилась хорошая погода. Значит, цепочку потерял кто-то, приехавший в дом Ильи Константиновича уже после его смерти.

Что там рассказывала наблюдательная соседка покойного? Кто-то влез к нему в дом после его смерти. Она думала, что это безобразничали какие-то мелкие хулиганы, позвонила сестре…

Но золотая цепочка, найденная в проулке предприимчивым Чугуевым, говорит совсем о другом. Она говорит о том, что в дом залез кто-то из людей, знавших покойного. Кто-то из тех, кто гостил у него в тот самый роковой день. Зачем этот неизвестный приезжал сюда? Может быть, чтобы найти что-то, что раньше здесь потерял?

Первый, кто приходит в голову, – это та самая женщина с фотографии, женщина с кулоном. Но первое – не всегда правильное…

Неожиданно Надежда Николаевна осознала, что стоит посреди пыльного проулка и вполголоса разговаривает сама с собой. Хорошо, что ее никто не видит! А то действительно могут подумать, что женщина свихнулась.

Она спрятала цепочку в сумку и поспешила на станцию.

Разумеется, хотя и договаривались на четыре часа, Алки все еще не было. «Уж в кои-то веки могла бы и не опаздывать», – подумала с раздражением Надежда Николаевна.

Надежду впустил Пашка. Он выхватил у нее из рук ноутбук и побежал играть с новой игрушкой. Надежда еще утром перекачала на всякий случай все фотографии в свой домашний компьютер, поэтому спокойно выпустила из рук сумку. И тут как раз открылась дверь, и появилась Алка – шумная, запыхавшаяся, вся еще во власти школьных забот. Алка с ходу полезла целоваться, потом отстранилась и оглядела Надежду с недоумением.

На улице сегодня было прохладно, да к тому же и солнце никак не хотело показываться из-за туч. Поэтому Надежда, собираясь навестить собаку Дика, надела куртку из плащовки и такие же брюки. Учитывая то, что входить в сарай следовало ползком, да еще с черного хода, Надежда вырядилась в самую скромную одежду, такую, чтобы не жалко было извозить.

К Алке она приехала прямо с поезда, хорошо, что ноутбук был не слишком тяжелый, пришлось взять его с собой. И теперь Алка изумленно пялилась на Надеждину куртку. Заметив на брюках пятно грязи, она и вовсе подняла брови.

Другая женщина на месте Алки не обратила бы внимания или просто промолчала, но не такова была Надеждина близкая подруга.

– Надежда! – заговорила она строго. – Я тебя просто не узнаю!

– А что такое? – Надежда все это время пыталась распутать узел на кроссовках и не обратила внимания на Алкины взгляды.

– Извини, Надя, но ты совершенно опростилась! – заговорила Алка убежденным тоном. – Видано ли дело, ходить по городу в таких брюках? Ты прости, конечно, но ведь, кроме меня, тебе никто правду не скажет… это же просто неприлично! Ты же солидная женщина, муж хорошо зарабатывает!

Надежда медленно разогнулась. Она знала, что ответить нахальной Алке.

Во-первых, можно было свести все на шутку и сказать, что приехала прямо с дачи. Но Алка не поверит, что Надежда таскала туда компьютер.

Во-вторых, можно было обидеться, хлопнуть дверью и уйти. Но Надежде требовалось выяснить у Алки, что она знает про директора школы Сергея Ивановича Лунгина, а в случае ее демонстративного ухода беседа откладывалась на неопределенный срок.

В-третьих, можно было высказать Алке все, что Надежда думает о ней и ее туалетах по принципу «сама такая». Действительно, кто бы говорил об одежде, только не Алка. Это ее пристрастие к летним платьям в крупный цветочек… Или шелковые блузки с воланами в самых неподходящих местах… Зимой Алка тоже любила эпатировать публику. То есть она-то не замечала, что ученики и коллеги буквально в шоке от ее любимого красного костюма. Жакет, как назло, был еще с широченными плечами, так что в этом костюме Алка при ее габаритах напоминала трехстворчатый шкаф довоенного времени.

Но Надежда понимала, что перевоспитать Алку безнадежно, да это и не входило в ее задачу на сегодняшний день.

– Непременно учту твои замечания, – миролюбиво сказала она.

Алка, которая настроилась на возражения, несколько разочаровалась, но легко утешилась.

– Чай будем пить, – сообщила она, – я торт по дороге купила!

Кроме торта, она еще отрезала четверть батона и солидный кусок ветчины.

– Обед сегодня не успела приготовить, – вздохнула она, – опять на сухомятке.

– Это плохо, – осторожно заметила Надежда.

– Конечно, некоторые сидят дома и изощряются, готовя суфле из кабачков! – вскипела Алка. – Мне Тимофеев все уши прожужжал на обратном пути. Очень, говорит, вкусно и совершенно некалорийно!

Очевидно, Петюнчик, доведенный до ручки Алкиными габаритами, осмелился высказаться в том смысле, что надо бы его жене сесть на диету.

– Ладно, не будем ссориться, – примирительно сказала Надежда, – я вообще-то к тебе по делу. Знала ты такого человека – Лунгина Сергея Ивановича?

– А тебе он зачем? – подозрительно поинтересовалась Алка.

Надежда подумала немного. Все же Алка ее близкая подруга и никогда ничего не сделает ей во вред, в этом Надежда уверена. Она откашлялась и рассказала Алке все, что с ней случилось две недели назад.

– Ты опять, Надежда? – вскричала Алка. – Опять занимаешься самостоятельным расследованием?

– Не опять, а снова, – огрызнулась Надежда. – Ты еще будешь меня воспитывать! Небось забыла, как два года назад мы твоего Петюнчика спасали? Тогда ты по-другому рассуждала!

Алка стихла, потому что ей-то самой чуждо было чувство благодарности, но ее муж Петюнчик, два года назад правильно разобравшись в ситуации, дал Алке понять, что Надежда в том деле оказалась не последним человеком и что если бы не она, то вряд ли Алка добилась бы цели. Алка, конечно, с мужем не согласилась, но все же прониклась к Надежде некоторым уважением. Поэтому она сбегала к Пашке и поглядела в компьютере фотографии.

– Точно, это он, – сказала она, вернувшись и наливая себе вторую чашку чая, – я его раньше знала. И про историю эту слышала краем уха. Скверная, скажу тебе, история. Но вот я лично в нее не верю. Хоть мы с Сергеем Иванычем не так чтобы близко знакомы, сразу тебе скажу: мужик был приличный, спокойный и деловой.

– Ну, всякое бывает… – подначила Надежда, – к старости кровь взыграла…

– Может, и взыграла, – неожиданно согласилась Алка, – только он бы в этом случае кровь свою дурную сумел обуздать. Он свою школу очень любил, это я точно знаю, так что не стал бы прямо в кабинете к девчонке приставать. Это уж последнее дело – в собственном доме гадить…

Надежда не могла не согласиться с такой постановкой вопроса.

– Слушай, а как бы мне поподробнее про эту историю узнать, а? – попросила она. – Самое лучшее – это, конечно, с ним самим познакомиться…

– Ты думаешь, он станет с малознакомой женщиной такое обсуждать? – здраво спросила Алка. – Насколько я его знаю – вряд ли.

– Это ты точно заметила, – вздохнула Надежда, – но, понимаешь, очень нужно узнать, что там на самом деле произошло, и не сплетни, а из первых рук…

– Из первых рук я тебе, наверное, могла бы устроить, – неуверенно проговорила Алка. – Дело в том, что завуч той школы, Лариса Павловна Медянко, – моя старинная и очень хорошая знакомая. Только она сейчас не работает, на пенсии второй год.

– Так это же еще лучше! – обрадовалась Надежда. – На пенсии, значит, время есть, поговорить хочется…

– Ну, тебе, конечно, виднее, – ехидным голосом заметила Алка.

Надежда вздохнула и в который раз задала себе вопрос, за что она терпит Алку вот уже… дай бог памяти, больше сорока лет. Вопрос этот был риторический, поскольку ответа на него не находилось.

– Позвони этой Ларисе Павловне, дай мне рекомендацию, – попросила она смиренно.

Но, очевидно, Алка что-то заметила в Надеждиных глазах, потому что поглядела с подозрением.

– Позвонить-то я могу, – протянула она, – только что я ей скажу? Кто ты такая, что расспрашиваешь о Сергее Ивановиче?

– Ну, – неуверенно заговорила Надежда, – в детективных романах героиня всегда представляется частным детективом…

– Угу, книжек начиталась! – вскричала Алка. – Это только в детективах героиня заявляет, что она частный детектив, и люди сразу же ей все рассказывают. А на самом деле попробуй скажи – тебя мигом подальше пошлют! Да еще и милицию вызовут! А если сказать, что ты из милиции, то Лариса Павловна документы потребует, а потом Сергею Иванычу позвонит – мол, что случилось, отчего это вами милиция интересуется… Она такая.

– Алка, а ты скажи, что я твоя хорошая знакомая и собираю материал для книги, – осенило Надежду. – Ну, к примеру, об отношении учителей и учеников, а также их родителей…

– Что? Материал для книги? – Алка захохотала. – Надежда, мои лавры не дают тебе покоя! Ты не забыла, что это я пишу книгу?

– Да какие лавры? – не выдержала Надежда. – Ты пока еще ни строчки не написала, а уже возгордилась сверх всякой меры! Алка, опомнись! Написать книгу не так просто! А ты уже всем растрепала, так что, если ничего не выйдет, будет потом неудобно!

– Вот как, Надежда, ты, оказывается, обо мне думаешь! – вскипела Алка. – Не веришь, значит, в мои творческие способности? Вы с Тимофеевым прямо как сговорились!

– А что, он тоже выражает сомнение? – полюбопытствовала Надежда.

– Мы с ним даже поругались! – сообщила Алка, намазывая очередной бутерброд. – И началось все, между прочим, с того вечера, когда у тебя побывали. Всю дорогу он мне твердил, какая ты замечательная жена! Дескать, готовишь, за собой следишь, о Саше заботишься…

Надежда зарделась от удовольствия. Алкиного мужа она очень уважала за ум и хороший характер, так что его похвала была приятна.

– Я говорю, что я работаю, да еще книгу пишу, он тогда тоже вот как ты – дескать, ни строчки еще не написала, а раздулась уже вся! В смысле от гордости, – пояснила Алка, заметив, что Надежда окинула критическим взором ее монументальную фигуру.

– Да еще про кабачки эти треклятые ввернул! – возмущалась Алка. – Я, конечно, ответила, тут и началось. И дом я совершенно забросила со своей работой, и ему внимания не уделяю. У парней своя жизнь, им не до нас. Раньше, говорит, хоть Гаврик был, все-таки домой придешь, кто-то радуется, а теперь и его нет.

Гаврик был немецкой овчаркой, которую бандиты похитили и убили два года назад, когда с Петюнчиком произошла криминальная история.

– Давай, говорит, хоть собаку заведем, – продолжала Алка, – кошки ему, видишь ли, мало! Да попугай еще есть… В общем, я не позволила – некогда со щенком возиться.

– Собаку, говоришь, – протянула Надежда, сообразив, что у нее появилась возможность сделать приятное Петюнчику и заодно малость приструнить Алку. – Ну-ну… В общем, скажи этой Ларисе Павловне, что я книгу пишу, тебя, в конце концов, это совершенно ни к чему не обяжет. Потому что больше уж я не знаю, что и придумать.

– Да уж, правду ей не скажешь, – издевалась Алка, – кто ты есть? Детектив-любитель. Расследуешь криминальные истории просто из любви к искусству. Не надо тебе ни денег, ни славы…

– Что в этом плохого? – холодно спросила Надежда.

– Непонятно только, во имя чего ты стараешься.

Надежда прекрасно знала, что если честно, то старается она во имя собственного любопытства, которое не дает ей спокойно жить. Но Алке она ни за что в этом не признается.

– Тебе знакомо такое понятие, как торжество справедливости? – поинтересовалась она.

– Что? – Алка захохотала. – Торжество справедливости? Ты серьезно? Ты влезаешь в чужие дела во имя торжества справедливости?

– Не понимаю, отчего ты так веселишься, – хладнокровно сказала Надежда. – Ты – учитель русского языка и литературы, тебе по должности и по призванию положено вкладывать в детские головы разумное, доброе, вечное. И внушать им веру в светлые идеалы, которой буквально пропитана классическая литература девятнадцатого века. Отчего же ты не веришь, что справедливость должна восторжествовать?

Удар был нанесен мастерски. Алка страшно гордилась своей профессией, она считала, да и другие это признавали, что учитель она хороший. И получалось, что раз она смеется над Надеждой, то и сама не верит в то, чему учит детей. Стало быть, она лицемерка и плохой педагог.

Надежда еще раз взглянула на Алку и поняла, что все правильно рассчитала. Алке нечем было крыть, а это дорогого стоило, поскольку Алла Владимировна Тимофеева относилась к разряду тех людей, которым всегда есть что сказать, и рот заткнуть им сложно.

– Звони! – приказала Надежда. – Звони этой Ларисе Павловне, звони ей прямо сейчас.

Алка надулась, но взяла трубку.

Надежда Николаевна подошла к подъезду девятиэтажного сталинского дома и с сожалением увидела на двери домофон.

Конечно, так или иначе, ей придется объяснять свой визит Ларисе Павловне, но одно дело – разговаривать на пороге квартиры, видя лицо собеседника, и совсем другое – импровизировать на улице, перед подъездом… Впрочем, можно просто сослаться на Алку, а там уж разбираться.

Ее размышления были прерваны на этой минорной ноте. Дверь подъезда открылась, и на улицу вышел высокий, хорошо одетый мужчина средних лет с подстриженными ежиком седоватыми волосами того цвета, который называют «перец с солью». Мужчина вежливо придержал перед Надеждой дверь, тем самым разрешив ее маленькую проблему.

Надежда поблагодарила мужчину и вошла в подъезд.

Здесь ее ожидал неприятный сюрприз: лифт, расположенный в открытой, забранной решеткой шахте, не работал, кнопка вызова горела немигающим рубиновым глазом.

Надежда Николаевна подумала, что в жизни строго соблюдается баланс положительных и отрицательных эмоций, то есть на каждый плюс обязательно тут же находится минус, как на шкуре зебры за черной полоской неизбежно следует белая, если, конечно, эта зебра – не альбинос. Она вздохнула и пошла вверх по лестнице.

Лариса Павловна жила на самом верхнем, девятом этаже, так что Надежда дважды останавливалась передохнуть. По дороге она поневоле ознакомилась с надписями на стенах, из которых узнала, что Светка дура, Ромка – козел, а характеристика какого-то Сусика была вовсе непечатной. Кроме того, она прочла записку, приколотую к стене ржавой кнопкой, в которой, по-видимому, местная дворничиха сурово предупреждала жильцов: «На леснице мусор ни кидать, а то уберать не буду».

Наконец Надежда остановилась перед обитой вагонкой дверью с нужным ей номером семьдесят два.

Она нажала на кнопку звонка, и за дверью тотчас же раздался заливистый лай, как будто Надежда включила его нажатием кнопки.

Вслед за лаем послышался звонкий женский голос:

– Иду, иду! Бакси, Макси, замолчите!

Звякнули замки, и Надежда Николаевна увидела чрезвычайно уютную женщину раннего пенсионного возраста с аккуратно завитыми и подкрашенными волосами, в розовом, отделанном кружевами переднике поверх такого же розового, отделанного кружевами халата. Впрочем, Надежда не успела ее как следует рассмотреть, потому что неожиданно подверглась нападению.

Напали на нее две дружные таксы.

С жизнерадостным лаем они подскочили к Надежде Николаевне с двух сторон и принялись штурмовать ее, как дружная команда альпинистов штурмует Эверест или какую-нибудь менее известную горную вершину. Поскольку у четвероногих «альпинистов» были коротенькие кривые лапы, восхождение было неудачным, но очень шумным.

– Бакси, Макси, прекратите немедленно! – прикрикнула на собак хозяйка. Таксы покосились на нее с неудовольствием, однако отступили на заранее подготовленную позицию – на порог кухни.

Надежда Николаевна отметила про себя, что ее кот Бейсик никогда не ведет себя так невоспитанно с малознакомыми людьми и что кошки вообще гораздо более достойные животные, чем собаки.

– Извините, – проговорила хозяйка, улыбаясь, – они у меня такие общительные! Иногда даже чересчур…

– Вам звонила Алла Владимировна Тимофеева, – поспешила объяснить Надежда, – меня зовут Надежда Николаевна…

– Да-да, конечно! – Хозяйка заулыбалась еще шире. – Алла Владимировна – такая милая женщина! Как у нее дела?

– Хорошо, – машинально ответила Надежда, подумав, что Лариса Павловна совершенно не соответствует ее представлению о школьном завуче.

До сих пор она думала, что завуч – это решительная громогласная тетка гренадерского роста с суровым взглядом старшего следователя прокуратуры, облаченная в неизменный темно-синий пуленепробиваемый костюм. А перед ней стояла милая, доброжелательная пенсионерка в кружевах и оборках! У нее хотелось немедленно спросить рецепт вишневого варенья или теста для слоеных пирожков… Впрочем, возможно, выходя на пенсию, завучи полностью меняют имидж, как противные мохнатые гусеницы, превращающиеся в очаровательных легкомысленных бабочек.

Лариса Павловна пригласила гостью на кухню – тоже, разумеется, розовую, всю в кружевных занавесочках и салфеточках, – и включила розовый электрический чайник.

Таксы крутились под ногами и тоненько повизгивали.

– Попрошайки! – ласково проговорила хозяйка.

Она сняла кружевную салфетку с большого розового блюда, стоявшего посреди стола. На блюде действительно оказалась целая гора маленьких слоеных пирожков. Два пирожка Лариса Павловна бросила собакам, и те, проявив чудеса ловкости, схватили угощение на лету.

– Я не спросила, вам чай или кофе? – осведомилась хозяйка, повернувшись к Надежде.

– Чай.

На столе немедленно появились две большие розовые чашки, старинная серебряная сахарница и вазочка с вареньем. Убедившись, что гостья обеспечена всем самым необходимым, Лариса Павловна уселась за стол напротив нее и спросила:

– Итак, чем я могу быть вам полезной?

– Ведь вы работали вместе с Сергеем Ивановичем Лунгиным? – проговорила Надежда, отпив глоток темно-красного душистого чая.

Лариса Павловна помрачнела.

– Да… – проговорила она наконец. – Только, если вы хотите снова ворошить эту неприятную историю, я вам не помощник… при всем моем уважении к Алле Владимировне… Сергею Ивановичу и без того досталось… Извините, но я не хочу к этому возвращаться.

– Вы не так меня поняли! – воскликнула Надежда. – Возможно, Алла Владимировна не так объяснила. Дело в том, что я пишу книгу… точнее, собираю материал для книги. Это очень трудная тема – отношения учителей с учениками. То есть я хочу сказать, что, конечно, об этом писали, то есть не об этом, а об отношениях учителя и учеников в процессе преподавания, то есть невольно связывая их с учебой. А я хочу проанализировать подобные отношения просто так, как бы сами по себе, в психологическом аспекте…

Надежда остановилась перевести дух, ожидая, что хозяйка возмутится той чушью, что она несет, и выставит гостью вон. Но либо в свое время у Ларисы Павловны были уж очень хорошие отношения с Алкой, либо Надежда сумела ее заинтересовать, но, во всяком случае, взгляд Ларисы Павловны стал мягче, а губы тронула улыбка.

– Возможно, получится нужная книга, – сказала она.

– История с директором вашей школы очень интересна в этом плане! – воскликнула Надежда. – Обещаю вам, что не стану упоминать никаких имен и даже внешность героев изменю, чтобы никто не сумел опознать.

Она прижала руки к груди, пожалев на одно только мгновение, что она не Алка Тимофеева. Учитывая размеры бюста ее подруги, такой жест выглядел бы гораздо убедительнее.

– И потом, все-таки хотелось бы точнее выяснить наконец, что же тогда произошло…

– Что произошло? – переспросила Лариса Павловна, и ее лицо неуловимо изменилось. – Произошла самая обыкновенная история. Знаете такой популярный в наше время термин – четвертая власть? Имеется в виду пресса, средства массовой информации… Так вот, Сергей Иванович на собственной шкуре испытал силу этой самой четвертой власти. Молодой журналистке срочно понадобилась сенсация. Она делала карьеру, шагая по чужим головам, как по ступенькам лестницы, и использовала свой шанс… Клевета – вы же знаете, как это страшно. От нее потом не отмоешься!

– А в чем, собственно, заключалась история? – настойчиво продолжила расспросы Надежда.

Лариса Павловна еще больше помрачнела, с неудовольствием взглянула на Надежду Николаевну и перевела взгляд на своих такс, которые возились под столом, отнимая друг у друга большую игрушечную кость.

– Не было никакой истории, – проговорила наконец хозяйка, поджав губы. – Вы скажете, что дыма без огня не бывает, так вот это ложь! В том случае как раз был дым безо всякого огня!

Она подлила Надежде еще чаю и продолжила:

– Росла и училась девчонка, школьница, дочь очень обеспеченных родителей. Вы знаете, как это бывает, – отец зарабатывает большие деньги и считает, что этим исчерпываются его обязанности отца и мужа. Мать проводит время между фитнес-клубами и косметическими салонами, ее больше всего заботит надвигающаяся старость и смазливые секретарши мужа. Девочка предоставлена самой себе, при этом ей дают сколько угодно денег, покупают любые вещи, любые тряпки, самые дорогие. Этими деньгами и вещами родители от нее фактически откупаются. Она ни в чем не знает отказа и привыкает к этому. Вместе с тем она обделена вниманием. Этот недостаток внимания она пытается компенсировать, начинает вести себя совершенно чудовищно… возможно, для того, чтобы о ней говорили, чтобы на нее наконец обратили внимание…

Лариса Павловна откинулась на спинку стула, тяжело вздохнула и снова заговорила:

– Наверное, я по укоренившейся педагогической привычке пытаюсь обелить ребенка, оправдать его. Впрочем, какой она ребенок… маленькая злобная, избалованная стерва, для которой другие люди, их жизнь, их переживания ровным счетом ничего не значат… Сергей Иванович пригласил ее в свой кабинет для серьезного разговора. Он не мог позволить ей сбивать с толку одноклассников. Не знаю, что он ей говорил, но… маленькая мразь завизжала, разорвала на себе платье и выскочила в приемную, повторяя, что он пытался ее изнасиловать. Естественно, коллеги ни на секунду в это не поверили, коллектив школы был полностью на его стороне, но отец девочки страшно разъярился. Он вспомнил наконец о своих родительских обязанностях и решил, что они заключаются в том, чтобы уничтожить Сергея Ивановича.

Лариса Павловна замолчала, снова переживая давнюю неприятную историю.

Надежда почувствовала какое-то осторожное движение возле своих ног и опустила взгляд.

Обе хозяйские таксы сидели под столом возле нее и проникновенно смотрели прямо в душу своими выразительными карими глазами. Устоять перед такими взглядами было невозможно. Надежда покосилась на Ларису Павловну и незаметно бросила собакам еще пару пирожков. Таксы так ловко поймали их на лету, что Надежда даже усомнилась – дала ли она собакам угощение или только собиралась.

Лариса Павловна подняла глаза и продолжила:

– Вот тут-то и появилась на сцене эта, с позволения сказать, журналистка, Ирина Горностаева… тогда она работала в газете «Петербургский вестник». И газета была не из самых крупных, да и она там еще не слишком котировалась, имени себе не создала и перебивалась маленькими заметочками на случайные темы. А тут почувствовала запах скандала.

Лариса Павловна тяжело вздохнула:

– Отец девочки, как я вам уже сказала, решил уничтожить Сергея Ивановича. Он обратился в прокуратуру, написал заявление в роно… Горностаева узнала об этой истории от кого-то из знакомых и решила, что это – ее шанс. Она встретилась с самой девочкой, с ее родителями и написала такую статью, после которой Сергей Иванович предстал настоящим чудовищем, по сравнению с которым Чикатило – просто невинный ягненок. Надо признать, что у этой, с позволения сказать, журналистки, безусловно, имеется талант, она смогла внушить читателям сильные и однозначные чувства… Талант имеется, но вот порядочности – ни на грош! Она и не подумала поговорить с кем-нибудь из учителей, так сказать, выслушать другую сторону… Кроме того, насколько я понимаю, такие статьи нельзя публиковать до решения суда. Правда, она избегала прямых обвинений, строила все только на намеках, очень ярко живописала страдания «бедной девочки»… Короче, она смогла восстановить общественность против Сергея Ивановича. Родители забирали детей из нашей школы, устраивали настоящие демонстрации у нас под окнами. Ситуация сложилась невыносимая. Сергей Иванович подал заявление, уволился, не дожидаясь суда…

Лариса Павловна снова замолчала, отпила остывший чай, видимо, чтобы смочить пересохшее горло, и снова заговорила:

– Собственно, никакого суда и не было. В ходе следствия одноклассница «бедной девочки» рассказала, как та хвасталась, что нарочно подставила «зануду директора» и что ее папочка с его огромными связями непременно отправит Сергея Ивановича на зону. Следователь вызвал подлую девчонку на допрос, дал ей прослушать показания подруги, и эта дрянь попыталась повторить с ним тот же трюк, что с Сергеем Ивановичем, – разорвала на себе платье и подняла крик… Следователь оказался далеко не глуп, он ожидал чего-то подобного и подстраховался – записывал допрос на видеокамеру. После такого поворота дела маленькая стерва вынуждена была во всем признаться. Ее папаша пытался угрожать, задействовал свои связи, но ничего не добился, и с Сергея Ивановича все обвинения сняли. Но после всего пережитого он стал совершенно другим человеком. В школу не вернулся и вообще ушел с педагогической работы. Он сказал, что больше не может работать с детьми. В общем, человека сломали… Девчонка просто перешла в другую школу, с нее все как с гуся вода.

– А что журналистка? – спросила Надежда Николаевна.

– Мы… те, кто хорошо относился к Сергею Ивановичу, обратились в газету, требовали извинений, опровержения.

– И что же?

– Опровержение они напечатали. Мелким шрифтом, на последней странице… Кто его прочитал? А та, первая, скандальная статья была на первой полосе, с огромным заголовком… в общем, только она и осталась в памяти людей. А насчет извинения… Редактор сказал, что Горностаева уволилась и он не может на нее никак воздействовать. Объявил ей задним числом выговор за публикацию непроверенной информации…

– Он же сам опубликовал непроверенную статью! – возмутилась Надежда Николаевна.

– Как-то он это объяснял… самого его в то время не было, а заместителя Горностаева уломала…

– В общем, виноватых нет!

– Виноватых нет, – подтвердила Лариса Павловна, – а жизнь человеку сломали… и хорошему человеку! А Горностаева после своей статьи пошла в гору – статья-то была скандальная, нашумевшая, хоть и вранье чистой воды. Так что ее охотно взяли в другую газету…

– А что Сергей Иванович? – спросила Надежда. – Вы говорите, что с педагогической работы он ушел, чем же занимается?

– Кажется, он устроился в какое-то небольшое издательство редактором-надомником… ему посодействовала старинная знакомая, которая работала в том издательстве.

– Кем устроился? – удивленно переспросила Надежда.

– Очень многие издательства нанимают людей, которые редактируют рукописи у себя дома. И издательству дешевле – меньше нужно рабочих мест, да и постоянной зарплаты таким редакторам не платят, оплачивают только выполненную работу, и человеку удобнее – работает у себя дома, в привычной обстановке, не давится в общественном транспорте… А для Сергея Ивановича это вообще идеальный выход: он после той истории не может работать с людьми, ему все время кажется, что на него как-то не так смотрят, что все только и думают: если была такая статья, то небось не без основания… Мол, нет, не бывает дыма без огня! А там он почти ни с кем не общается, приедет раз в неделю за новой рукописью…

– Что же он – художественные книги редактирует? – поинтересовалась Надежда.

– Да нет, кажется, это какое-то научно-техническое издательство, и книжки соответствующие…

– И давно вы его не видели?

– Давно… – Лариса Павловна огорченно склонила голову. – И хотела бы проведать человека, да все думаю, что своим посещением напомню ему ту ужасную историю, заставлю снова переживать… И потом, понимаете, ведь он ушел из дома. То есть его выгнали… Впрочем, не буду передавать сплетни, это не в моих правилах. Знаю только, что он сменил место жительства и никому не оставил адреса…

Больше ничего рассказать Лариса Павловна не могла. Она подлила Надежде еще чаю. Прежде чем поблагодарить хозяйку и уйти, Надежда Николаевна достала из сумочки отпечатанную на принтере фотографию – ту самую, шестеро гостей в непринужденных позах расположились на лужайке перед большим старым домом…

– Ведь это он, Сергей Иванович? – спросила она, указывая на невзрачного мужчину, присевшего на корточки впереди всей группы. Она задала этот вопрос на всякий случай, поскольку не слишком доверяла своей соседке Валентине и хотела убедиться, что речь идет о том самом человеке.

– Конечно, это он, – кивнула Лариса Павловна и грустно вздохнула: – Однако как сдал!

После этого она указала Надежде на женщину – ту самую, с кулоном на шее:

– А вот это и есть его старинная знакомая. Та самая, которая устроила его на работу в издательство.

Надежда именно этого и ожидала и порадовалась своей догадливости. А также подумала, что стоит мужчине случайно оказаться свободным, как тут же обязательно на горизонте появится какая-нибудь «старинная знакомая» и приберет его к рукам.

Однако ее удивило странное выражение лица, с которым Лариса Павловна продолжала смотреть на групповой снимок.

– Что такое? – окликнула Надежда Николаевна хозяйку, у которой было такое лицо, будто она неожиданно на своей уютной розовой кухоньке увидела ядовитую змею.

– А она-то как здесь оказалась? – растерянно проговорила Лариса Павловна, подняв глаза на Надежду. – Как получилось, что она – в одной компании с Сергеем Ивановичем?

– Но вы же сами сказали, что она – его старинная знакомая!

– Да я вовсе не о ней! – Лариса Павловна раздраженно отмахнулась. – Я об этой журналистке, Ирине Горностаевой!

– О ком? – на этот раз удивлена была Надежда.

– Об Ирине Горностаевой! – повторила хозяйка, уверенно показывая на фотографию.

Надежда Николаевна проследила за ее взглядом и увидела, что она показывает на красавицу-блондинку, ту самую, которая умерла от загадочной болезни под названием апноэ.

То есть умерла она чуть позже, чем была сделана фотография, на следующую ночь, а здесь она позировала, лучезарно улыбаясь в объектив.

Говорят, что люди, которых ожидает скорая смерть, как-то особенно выглядят на фотоснимках, как будто будущая трагедия оставляет на их лицах какой-то особенный отпечаток. На лице Ирины никакого следа близкой смерти не было.

– Вот как! – удивленно протянула Надежда Николаевна. – Вот оно что!

Новая информация проливала на события совершенно другой свет. По крайней мере, у одного из гостей покойного Ильи Константиновича был серьезный мотив для убийства журналистки…

А может быть, и не только у него. Надежда перевела взгляд на скромную женщину, «старинную знакомую» Сергея Ивановича, и вспомнила ажурную золотую цепочку, найденную в пыли на дороге, и кулон, лежавший в траве под окном.

Следовало срочно поразмыслить над новыми фактами. Надежда сердечно распрощалась с таксами. Их хозяйка глядела на Надежду с прохладцей, очевидно заподозрив неладное. Надежда поскорее ретировалась.

В ближайшем ларьке «Роспечати» она купила газету «Петербургский вестник» и выяснила адрес, по которому находится редакция. Однако, взглянув на часы, Надежда поняла, что сегодня никак не успеет в газету, потому что муж вернется с работы через сорок минут, у нее осталось времени, только чтобы добраться до дому.

Муж пришел раньше Надежды и был недоволен. Хорошо, что имелась причина – отвозила Алке ноутбук. Кот ехидно посматривал на хозяйку с выражением чеховского мальчика на морде: «А я знаю!», но Надежда держалась твердо и ни в чем не призналась. С котом она разберется потом.

Надежда Николаевна свернула со Среднего проспекта на Тринадцатую линию. Сразу отхлынула городская суета и шум, Надежда, казалось, перенеслась в позапрошлый век и совершенно не удивилась бы, если бы из проходного двора навстречу ей выбежал Родион Раскольников, придерживая топор под полой поношенного пальто.

Однако вместо Раскольникова из подворотни вышел мрачный рокер в усеянной заклепками кожаной куртке. Скользнув по Надежде угрюмым взглядом, рокер уселся на мощный мотоцикл и с ревом умчался вдаль.

Надежда взглянула на номер дома и свернула во двор.

Возле обитой железом двери она увидела звонок. Никакой, даже самой скромной таблички, извещающей посетителей, что за этой дверью находится редакция газеты, не было. Видимо, «Петербургский вестник» избегал излишней популярности.

Надежда Николаевна нажала на кнопку звонка, и тут же прямо у нее над головой зазвучал усиленный микрофоном голос:

– К кому?

«Интересно, – подумала Надежда, – хамство и невоспитанность тоже усилены микрофоном?»

Вслух она сказала:

– К Борису Михайловичу Рязанскому.

На двери щелкнул замок, и она распахнулась.

Надежда вошла в дверь и оказалась в узком, плохо освещенном коридоре. Справа от входа в тесной прозрачной будочке сидел сутулый мужчина лет сорока с очень мрачным выражением на лице. Видимо, он и являлся обладателем хамоватого голоса в микрофоне. Во всяком случае, так же сухо и лаконично он сориентировал Надежду Николаевну:

– Третья дверь направо.

Надежда поблагодарила, прошла мимо будочки и постучала в ту самую третью дверь.

На ее стук никто не отозвался, а прислушавшись, она отчетливо расслышала доносящийся из кабинета крик:

– Ничего мы не будем публиковать! Нам эта «Кассандра» еще за прошлый месяц не заплатила! Они что там – не понимают, что такая статья – это самая натуральная реклама? А за рекламу платить надо, платить!

Толкнув дверь, Надежда решительно вошла в кабинет.

За просторным столом, заваленным толстыми пачками офисной бумаги, засаленными рукописями и пустыми пакетами из «Макдоналдса», сидел маленький кругленький человечек с лысиной, окруженной кудрявой порослью, легкой и светлой, как пух одуванчика. На круглом и коротком носу криво сидели круглые очки в металлической оправе. Человечек прижимал к уху телефонную трубку и слушал своего собеседника, выразительно вращая круглыми серыми глазами за стеклами очков.

Увидев Надежду, он свободной рукой указал ей на стул и снова закричал так, что люстра под потолком его кабинета жалобно зазвенела:

– А мне плевать! Мне совершенно наплевать, что у нас с ними старые, проверенные временем отношения! Мне сегодня за аренду платить надо! Понимаешь – сегодня! Так что если «Кассандра» не погасит долги, то никакой статьи не будет! Все!

Человечек швырнул трубку, причем каким-то чудом она попала на свое законное место, а не на пол.

Затем он перевел дыхание и поднял глаза на Надежду:

– Слушаю!

Не успела Надежда Николаевна открыть рот и заговорить, как дверь кабинета распахнулась, и в него ворвался широкоплечий и громоздкий, как двустворчатый шкаф, мужчина, оснащенный пудовыми кулаками и горящим взором маленьких, глубоко посаженных глаз.

– Ты, скотина рязанская! – завопил «шкаф» с порога. – Я твою лавочку разнесу, так что от нее только щепки полетят! Ты что, паразит мелкий, про меня в своем сортирном листке написал?

– Ты кто такой? – невозмутимо поинтересовался Борис Михайлович. – Пока я тебя не узнаю, мне не ясна причина твоего негодования.

– Ты меня не узнаешь? – завопил «шкаф», еще больше разъяряясь. – Да меня каждый малолетний пацан в этом городе в лицо знает! Да меня каждая собака узнает! Да меня…

– Как ты видишь, – спокойно прервал посетителя Рязанский, – я уже давно не малолетний пацан и тем более не собака, так что узнавать тебя вовсе не обязан.

– Ну ты даешь! – от удивления «шкаф» понизил голос. – Я же Слава Лямзин! Ты че, правда, что ли, меня не узнал или так, выделываешься?

– Лямзин? – переспросил Борис Михайлович. – Фамилия известная! И чего же ты от меня хочешь, Слава Лямзин?

Надежда Николаевна с интересом уставилась на посетителя: притом что она совершенно не интересовалась спортом, даже она слышала имя этого знаменитого боксера.

– И чего же ты от меня хочешь? – повторил редактор, насмешливо разглядывая спортсмена.

– Я хочу от тебя, чтобы ты свой помойный листок сожрал! – зарычал боксер, перегибаясь через письменный стол и намереваясь сгрести маленького редактора своей огромной ручищей.

Однако Рязанский с неожиданной ловкостью нырнул под стол и через секунду выскочил оттуда, сжимая в руке ребристый металлический предмет. Надежда Николаевна протерла глаза: в руке редактора была самая настоящая граната-«лимонка»! До сих пор ей приходилось видеть такое только в кино, однако в ее сознании обнаружились инстинкты, как раз предназначенные для такого исключительного случая. Не успела она осознать, что происходит, как уже обнаружила себя сидящей на корточках в углу кабинета за потертым кожаным креслом.

– А ну, пошел прочь из моего кабинета! – завопил редактор, подняв гранату над головой. – До трех считаю, потом брошу!

И тут Надежда из своего укрытия увидела удивительную метаморфозу, случившуюся с боксером. Его грубое лицо побелело. Лямзин попятился к дверям, в ужасе глядя на редактора и беззвучно шевеля губами. Добравшись до двери, он открыл ее и вылетел в коридор с истошным воплем:

– Псих! Ненормальный! Его в дурдом отправить надо!

Когда тяжелые шаги боксера стихли в конце коридора, Борис Михайлович выбрался из-за стола, закрыл дверь и повернулся к Надежде:

– У вас хорошая реакция. Вы, наверное, журналист? Что-то мне ваше лицо кажется знакомым…

Надежда в ужасе не сводила глаз с гранаты, которую Рязанский держал в руке. Проследив за ее взглядом, редактор усмехнулся:

– Вылезайте, вылезайте! Граната учебная! Специально для таких посетителей держу! Вы не представляете, как она их успокаивает!

Надежда, все еще с опаской поглядывая на гранату, выбралась из-за кресла и спросила:

– Чего он хотел?

– Лямзин-то? – Борис Михайлович усмехнулся. – Вы же слышали, он хотел, чтобы я съел свою газету…

– А почему? Откуда такое странное желание?

– Ну, он ушел не попрощавшись и не объяснив до конца причины своего визита, однако я думаю, что Лямзину не понравилась моя статья в последнем номере. Я там высказался насчет того, что последнее время Лямзин находится не в самой лучшей форме и позволяет себе нарушения режима тренировок… Попросту выражаясь, каждый вечер напивается как свинья…

– А что, это действительно так? – поинтересовалась Надежда.

– Нет, все-таки вы не журналист… – Рязанский с сомнением посмотрел на нее. – Что значит – действительно так? Мне оплатили статью, я написал то, что хотел заказчик, а так это или не так – кому это интересно?

– Ну, вы просто как киллер! – ужаснулась Надежда.

– Кстати, вы мне напомнили об одном неотложном деле, – озабоченно проговорил Борис Михайлович и нажал на кнопку селектора: – Анатолий, зайди ко мне! Немедленно!

В коридоре снова послышались тяжелые шаги, и Надежда Николаевна испуганно подумала, что знаменитый боксер возвращается, чтобы закончить разговор. Однако вместо Лямзина на пороге кабинета появился тот самый охранник, который совсем недавно пропустил Надежду в офис.

Однако за прошедшие минуты внешность секьюрити разительно изменилась.

Его довольно-таки невыразительное и бесцветное лицо приобрело новые, весьма яркие краски. Под левым глазом охранника на глазах разрастался и багровел огромный синяк.

Надежда с необъяснимым злорадством представила, как этот синяк к завтрашнему дню станет лиловым, а еще через несколько дней начнет зеленеть и желтеть, и настроение у нее почему-то улучшилось.

– Ты почему, голубь, Лямзина пропустил? – спросил редактор с мягкой, отеческой интонацией, уставившись на вошедшего охранника.

– Так, Борис Михалыч, он же того… – Мужчина невольно потер разгорающийся синяк.

– Он, значит, того, а ты – не того? – передразнил его Рязанский. – А за что же я тебе, Толя, деньги плачу?

– Он же чемпион… – уныло протянул охранник, – мне против него никак…

– Уволен, голубь! – ласково сообщил редактор. – До конца дня досидишь и свободен! Мне не нужны объяснения, мне нужна охрана!

Мужчина молча развернулся и вышел из кабинета.

Борис Михайлович потер маленькие ручки и повернулся к Надежде:

– Извините, работа. Так о чем вы хотели со мной поговорить? И, кстати, я не расслышал ваше имя.

– А я его и не успела назвать! – Надежда уселась на стул напротив редактора и представилась: – Надежда Николаевна.

– И чем я вам, Надежда Николаевна, могу быть полезен?

– Я хотела поговорить с вами об одной вашей сотруднице – об Ирине Горностаевой.

– У меня нет такой сотрудницы, – отрезал Рязанский, мгновенно помрачнев.

– Может быть, я неправильно выразилась. – Надежда придвинулась ближе к столу. – Она – ваша бывшая сотрудница.

Борис Михайлович помолчал, затем в упор уставился на свою собеседницу и спросил:

– И почему я должен обсуждать ее с вами?

– Вы не должны, конечно… – Надежда поймала его взгляд и вложила в свой голос максимум чувства и убедительности, – но я очень прошу вас… Дело в том, что мой сын… он хочет жениться на этой… на этой девице, а у меня просто ужасные предчувствия… Я понимаю, вы можете сказать, что почти каждая мать настороженно относится к будущей невестке, но поверьте, я – человек достаточно сдержанный, умею контролировать свои эмоции и стараюсь трезво оценивать людей…

– Знаете, что я вам скажу, – Борис Михайлович откинулся в кресле и с сочувствием взглянул на Надежду, – уезжайте.

– Куда? – растерянно спросила она.

– В Австралию, в Новую Гвинею, на Мадагаскар… в общем, чем дальше, тем лучше.

– Что за странный совет?

– Если Ирина Горностаева по какой-то причине положила глаз на вашего сына – вы ничего не сможете сделать… – Редактор тяжело вздохнул. – Я – тоже человек сдержанный и довольно решительный…

– Я успела это заметить, – с уважением вставила Надежда. – Как вы разделались с боксером!

– Но я не выстоял против этой… этой девицы и одного раунда. Вот послушайте про то, как Ирина Горностаева делала карьеру…

Она появилась в нашем городе два года назад. Скромная с виду провинциальная журналисточка… она ведь родом из Заборска, вы знали?

Надежда молча кивнула, не перебивая собеседника.

– У меня как раз ушла одна сотрудница, родила ребенка. Ну, я и взял Горностаеву. С испытательным сроком, конечно. Но ей этого испытательного срока вполне хватило…

Рязанский немного помолчал.

– Она писала небольшие заметочки для заполнения пустых мест в номере. Допустим, освещала седьмой конгресс производителей валяной обуви или четвертый всероссийский фестиваль сухариков к пиву. Это еще в самом лучшем случае. В общем, кое-как держалась на плаву. С виду она была такой тихой, такой скромной – мухи не обидит! Никто не ожидал от нее подвоха. Но на самом деле она мечтала сделать карьеру – любой ценой… И тут ей подвернулась скандальная история в одной школе…

Надежда замерла, как кот над мышиной норкой, боясь пропустить хоть одно слово. Редактор выдержал небольшую паузу и продолжил:

– Директора школы обвиняли в сексуальных домогательствах. Нафантазировала избалованная девчонка, дочь богатых родителей, ее папаша забил во все колокола… Я, как назло, отсутствовал… может ведь у человека быть хотя бы неделя отпуска раз в три года?

Надежда Николаевна сочувственно кивнула, но Рязанский энергично мотнул головой:

– Как выяснилось, нет, не может. Эта стервочка воспользовалась моим отсутствием. Она написала большую, скандальную статью и провернула целую операцию, чтобы протолкнуть ее в номер. Одного репортера подпоила, чтобы он не успел закончить срочный материал, для которого была зарезервирована полоса, ответственному выпускающему задурила голову, так что тот пропустил на освободившееся место ее статью, почти не читая… Надо сказать, что стиль у девчонки есть… определенно есть! – Борис Михайлович поморщился, как будто проглотил что-то очень горькое. – И стиль, и хватка… только вот ответственности ни на грош! Вернувшись из отпуска, я еле сумел разгрести созданную ею ситуацию. Еле удалось спасти газету. Ведь такие материалы нельзя публиковать до решения суда…

Редактор еще немного помолчал.

– Самое главное, что и мне, и даже ей самой было понятно, что в статье нет ни слова правды. Вы, наверное, думаете, что нам это совершенно все равно – журналисты, пираньи, акулы пера, бросаемся на кровь… Так вот Горностаевой – действительно все равно, а я, когда увидел того человека, почувствовал что-то такое… Ведь на самом деле она жизнь человеку сломала! Короче, мерзавка этой статьей сделала себе имя и тут же перешла в другую газету, гораздо крупнее. Ее взяли в «Балтийские ведомости»… Перешла со скандалом… Так что очень вам советую – уезжайте. На Мадагаскар, в Бразилию, в Эфиопию, хоть в Антарктиду – только подальше от нее.

– Спасибо, Борис Михайлович. – Надежда решительно поднялась. – Вы мне очень, очень помогли! Я подозревала что-то в этом духе, но вы окончательно открыли мне глаза!

Выходя из редакционного офиса, она невольно покосилась на пригорюнившегося охранника.

Синяк у него под глазом начал медленно лиловеть.

«Вот, значит, как, – думала Надежда, – торопливо шагая по мокрому асфальту, – вот, значит, как было дело… Настырная журналисточка решила сделать карьеру во что бы то ни стало. Тут как раз подвернулся очень удобный случай. Громкое дело, директор школы чуть не изнасиловал ученицу в собственном кабинете. То есть это Горностаева решила раздуть дело, поскольку хотела прославиться, выехать на скандальном материале. У всех есть дети, у многих – дочери школьного возраста, эта тема всем близка, всех волнует. Статья получилась хлесткая, родители завелись не на шутку, если под окнами школы митинги устраивали и детей забирали…»

Тут Надежда с ходу вступила в глубокую лужу. Холодная вода ее несколько отрезвила, и она заметила, что давно идет дождь и что встречные прохожие как-то странно смотрят на нее из-под зонтов.

Надежда применила свой испытанный прием, то есть взглянула на себя со стороны чужими глазами. Чтобы произвести серьезное впечатление на редактора газеты, Надежда оделась сегодня с утра в темно-синий брючный костюм. Костюм этот был сугубо деловой, и Алка злопыхала, что в нем Надежда напоминает ей депутата горсовета.

И вот Надежда увидела, что приличная женщина средних, скажем так, лет, шагает прямо по лужам, без зонтика, размахивает руками и шевелит губами, рассказывая, надо думать, самой себе что-то очень и очень интересное. Ужасное зрелище! И костюм жалко.

Надежда завернула в первое попавшееся кафе и села за столик. Пока принесли кофе, она уже успокоилась и заставила себя рассуждать здраво.

Если бы не статья, директор школы сумел бы, что называется, отбиться. В самом деле, они с девчонкой были в кабинете один на один. То есть перед следствием получалось ее слово против его. Конечно, существовала возможность того, что другие девчонки, поддавшись на провокацию, тоже начнут наговаривать на директора. Был такой старый французский фильм, вспомнила Надежда, там девочка была влюблена в красавца-учителя, и он слишком сурово выговаривал ей за это. Тогда она решила отомстить и выдумала, что он к ней приставал. Точно так же выскочила из кабинета, разорвав платье, и пожаловалась матери. Родители девочки тоже оказались богатыми и влиятельными людьми, они нажали на все педали, и учителя посадили даже до суда, потому что две другие девчонки вдруг тоже сделали заявление о том, что учитель к ним приставал. На суде выяснилось, что одна из них покрывала своего парня, а вторая просто решила прославиться за компанию с остальными.

В случае же с Сергеем Ивановичем, соображала Надежда, не спеша прихлебывая кофе, коллектив учителей стоял бы насмерть, то есть на следствии никто не сказал бы про него ни одного худого слова. Да и ученики, судя по всему, не стали бы наговаривать. Дети всегда чувствуют, как к ним относятся. И если Алка говорит, что директор школы был приличный, спокойный и деловой мужчина, то вряд ли дети захотели бы его хором топить. Тем более, по словам завуча Ларисы Павловны, девчонка, что его обвинила, была вовсе не ангел, то есть порядочная стерва. Стало быть, подружки не стали бы ей помогать. Ведь не побоялась же одна девочка ее крутого папаши и рассказала на следствии, что маленькая стервозина сама ей призналась, что наврала.

Хоть везде и пишут, что милиция у нас поголовно коррумпированная, думала дальше Надежда, но в этом случае следователь оказался достойным человеком. А скорее всего, он понял, что дело-то выеденного яйца не стоит, несмотря на деньги и связи богатого папаши. Ведь обвиняли-то директора только в сексуальных домогательствах, не насиловал же он ученицу в кабинете, в самом-то деле! Статья-то, разумеется, на это есть, но все же у нас не Америка… Лунгин нанял бы приличного адвоката, и тот мокрого места не оставил бы от девчонки на перекрестном допросе.

Так что с уверенностью можно сказать, констатировала Надежда, допив наконец кофе, что во всем виновата журналистка Ирина Горностаева. Если бы полгорода не прочитало ее статью, ничего особенного бы не случилось. Разумеется, Лунгин пережил бы неприятное время, но в конце концов все встало бы на свои места.

Но оказалось, что директор школы не в состоянии выдержать ежедневные митинги у себя под окнами и проклятия со стороны родителей. Небось узнали все друзья и знакомые, а также соседи. Небось не только в школу звонили, но и домой… Вот жена и не выдержала, пошла по пути наименьшего сопротивления. Но о жене разговор особый, Надежда твердо уверена, что, если бы жена Лунгина его любила, она бы не поверила в то, что наговаривают на ее мужа, и постаралась его поддержать.

Но нашлась женщина, поддержала, пригрела, дала приют и еще на работу пристроила. Хотя, как говорят, разбитую жизнь не склеишь… В результате уважаемый человек, заслуженный учитель, болеет, перебивается с хлеба на квас и боится лишний раз выйти из дому. Да, у него явно психологические проблемы.

Надежда вспомнила фотографии, каким худым и болезненным выглядит на них Лунгин и какие усталые глаза у женщины с кулоном, его подруги. Она, бедная, небось бьется как рыба об лед, чтобы как-то его подбодрить и вернуть к жизни. И с этой целью решила вывезти его на дачу к своему бывшему сослуживцу. Погода хорошая, он отвлечется, да и для здоровья полезно свежим воздухом подышать.

И вот, когда они в радужном настроении приезжают на дачу, кого же они там видят? Ирину Горностаеву собственной персоной! Да еще в таком шикарном виде! Красавица, хорошо одета, приехала если не с богатым, то довольно обеспеченным хахалем! То есть она от той истории получила несомненную пользу. А он, Сергей Иваныч, – больной, нищий, и перспектив впереди никаких.

Надежда подумала, что будь она на месте бывшего директора школы, то она тут же, при встрече, кинулась бы на стерву Горностаеву и задушила ее собственными руками.

То есть что же получается, тут же опомнилась Надежда, выходит, Лунгин ее и придушил? Ночью, подушкой… А подумали, что сама умерла, апноэ какое-то тут приплели…

Надежда вспомнила фотографию, где бывший директор школы вместе с журналисткой. С какой ненавистью он на нее смотрит! Теперь, конечно, понятно, откуда эта ненависть произошла.

Но с другой стороны, откуда там, под окнами убитой девицы, взялась подвеска от кулона, розовый камешек, предположительно опал? И золотая цепочка, которую нашел благоухающий Вова Чугуев? То есть получается, что к убийству причастна та самая женщина с усталыми глазами, подруга Лунгина. А что – тоже можно понять, она-то старалась, возвращала его к жизни, а тут, получается, своими руками устроила их встречу. И взыграла в ней ненависть, не выдержала женщина и придушила ночью стерву-журналистку. Кстати сказать, в такой поворот Надежда верит больше. Женщины бывают очень мстительны.

– Простите, у вас не занято? – услышала Надежда над ухом.

Молодая девушка вежливо улыбалась, ожидая ответа. Надежда приветливо кивнула, и девушка махнула своему молодому человеку. Потом попросила поглядеть за сумкой и отправилась к стойке. Надежда принялась додумывать свою нелегкую думу.

Допустим, все так и есть, допустим, кто-то из сладкой парочки придушил девицу. Но ей-то, Надежде, что за дело? Это их личные счеты, и совершенно незачем тут встревать со своим любопытством. Ну, выяснила она кое-что, разузнала, и нужно бросать расследование. С другой стороны, тут же возразила себе Надежда, если наплевать на нормы морали, которые твердят, что убивать нехорошо, то получается, что Горностаеву убили за дело. Так ей и надо. Но вот за что убили хозяина дома Илью Константиновича? Он-то никому ничего плохого не сделал, просто сумел догадаться, что смерть журналистки – не случайна. Значит, его убили, потому что он слишком много знал. Надежда, конечно, очень сочувствует бывшему директору школы и его верной подруге, но если эта сладкая парочка повадилась убивать ни в чем не повинных людей, их нужно остановить! Этак они скоро всех свидетелей укокошат!

Девушка с парнем подошли к столику. Надежда отметила, что парень похож на того, с фотографии. Кстати, он-то чего тогда бежал по платформе, белый от ужаса?

Надежда Николаевна решила, что ей совершенно необходимо поговорить с тем парнем, чтобы остановить убийц. Пока же она поспешила домой, потому что хоть она и неработающая женщина, дел у нее полно, и в кафе рассиживаться совершенно некогда.

Время для того, чтобы снова как следует просмотреть фотографии, нашлось у Надежды Николаевны только на следующее утро. Вообще, как только она погрузилась в расследование, оказалось, что времени катастрофически не хватает. Надежда еле-еле успевала выполнить неотложные домашние дела, а ведь еще нужно было вкусно и разнообразно готовить, потому что муж уже привык к разносолам и очень удивился, если бы Надежда подсунула ему какие-нибудь полуфабрикаты с макаронами. Да и кот Бейсик посматривал на Надежду с ехидством и, надо думать, изыскивал способ, как бы наябедничать Сан Санычу про ее частые и долгие отлучки.

Итак, она снова уселась перед компьютером.

На этот раз ее интересовали другие снимки, из тех трех она все уже выкачала. Она уже знала, отчего Сергей Иваныч Лунгин и его подруга ненавидели журналистку Ирину Горностаеву. Правда, непонятно было, из-за чего ссорилась другая парочка – вон они на снимке взволнованно беседуют. Но об этом, надо думать, знает та женщина, подруга Лунгина, которая выглядывает из окна и очень внимательно подслушивает беседу.

Что тут еще есть? Вот красавец-мужчина с бородкой возится возле мангала. Ему помогает тот парнишка. На улице, видно, в тот день было жарко, да они еще возле костра, так что одеты оба более чем легко – только в шортах, даже маек нет. Вот тот же мужчина шутливо обнимает свою Ирину, а она не так чтобы к нему льнет, и лицо у нее не слишком довольное.

Надежда отметила, что у девушки очень хорошая фигура. На красотке был надет очень модный и дорогой купальник, в таком только в Ницце на пляже загорать, а на дачу можно чего попроще надеть… Впрочем, как выяснилось позже, ни к чему было Ирочке Горностаевой беречь дорогой купальник, жить ей оставалось всего ничего…

Вот еще одна фотография. Как видно, парень с девушкой приехали позже всех. И вот все уже в сборе, а те двое только открывают калитку. Сергей Иваныч с подругой смотрят на них равнодушно, у них вообще вид потрясенный – еще бы, только что они узнали, что гостят здесь в компании своего заклятого врага Ирины Горностаевой. Сама Ирина улыбается холодно, а на лице ее бородатого спутника самая настоящая злость.

Надежда готова была поклясться, что злость эта проявилась только на мгновение – просто от неожиданности человек не смог сразу взять себя в руки. Илья Константинович говорил ей еще в электричке, что его бородатый приятель не слишком был доволен присутствием парнишки, поскольку тот хорошо знал его самого и его жену, стало быть, существовала опасность того, что парень проболтается о том, что бородатый ловелас приезжал на дачу с посторонней женщиной.

Парнишка открывает калитку по-хозяйски, видно, привык гостить тут часто. Девушка его держится скромно, чуть в стороне, смотрит настороженно. На ней короткие джинсовые шорты и простая белая маечка, густые длинные волосы забраны в хвост, за спиной маленький рюкзачок. Симпатичная такая девушка. Это рядом с красоткой Ириной она смотрелась простенько, а сама по себе очень даже ничего.

Ее парень тоже одет очень просто – длинные, до колен, шорты и синяя футболка. Надежда вспомнила, что и в тот день на платформе в Купчине на парне тоже была синяя футболка – та же или другая, похожая.

Надежда еще раз просмотрела фотографии и вздохнула. Ничто не могло подсказать ей, где искать следы парня и девушки. Непонятно было также, кто такой бородатый мужчина. То есть троих из шести гостей покойного Ильи Константиновича Коноплева никак не удавалось идентифицировать.

От полного отчаяния она вызвала на экран тот снимок, где парень с девушкой очень взволнованно беседуют. Парень стоял лицом к объективу, просто удивительно, как он не заметил, что их снимают, наверное, слишком увлекся разговором. Надежда увеличила снимок, теперь фигура парня была во весь экран. На синей футболке стал хорошо виден рисунок – половинка круга и расходящиеся лучи, то есть стилизованное изображение солнца. Поверху по кругу шла надпись: «Солнце под землей».

Рассмотрев хорошенько надпись, Надежда задумалась. У нее с детства была очень хорошая зрительная память, и теперь она вспомнила, что уже встречала где-то подобное словосочетание – «Солнце под землей». Она еще тогда удивилась – что бы это значило, нет же под землей никакого солнца.

Надежда походила по комнате, потом снова подошла к письменному столу. Она видела такой рисунок, но не на футболке, а на бумаге. Надежда достала из ящика синий фломастер и нарисовала на белой бумаге круг. В круге она обозначила солнце, лучи и буквы, потом закрасила все свободное место синим.

Точно! Именно в таком виде это и было. Сам плакат белый, на нем синий круг, а внутри – белое солнце и надпись тоже белым. Куда бежать? Где мог глаз зацепиться за этот плакат?

Надежда вскочила на ноги, обуреваемая жаждой деятельности, но совершила над собой усилие и остановилась. Что за ерунда, она не девочка, чтобы носиться по городу в поисках непонятно чего. Не зря в народе говорят, что дурная голова ногам покоя не дает!

Надежда прошла на кухню и налила себе крепкого чаю. Чтобы стимулировать мозговую деятельность, она даже положила в чай две ложки сахара, хотя терпеть не могла сладкий чай. Пришлось также съесть бутерброд с сыром и намазать вареньем два крекера. И только теперь, когда Надежда уже поругивала себя за чревоугодие, в голове у нее прояснилось, и она вспомнила, что у соседского мальчишки Димки все стены в комнате завешаны плакатами, и очень вероятно, что плакат с синим кругом она видела именно у Димки, когда приходила к нему решать задачки по алгебре.

Димка оказался дома – кажется, он прогуливал школу и дверь открыл только потому, что ждал кого-то из приятелей. Увидев Надежду, он очень расстроился и даже заговорил было грубо.

– Димка, я по делу! – сразу же предупредила Надежда. – Дай мне плакаты поглядеть в твоей комнате, очень нужно.

– Не дам! – решительно заявил Димка и встал в дверях с таким видом, что было ясно – сдвинуть его может только бульдозер. Надежда сообразила, что Димке не жаль плакатов, просто у него в комнате кто-то или что-то есть. И это «что-то» нельзя показывать посторонним.

Надежда решила наплевать на педагогику и достала свой рисунок.

– Есть у тебя такой плакат? Неси сюда!

– А вам зачем? – Димка стоял насмерть.

– Слушай, я же не спрашиваю тебя, почему ты дома в одиннадцать часов утра! – возмутилась Надежда. – И мне нет дела, кто там у тебя в комнате и чем вы там занимаетесь!

– Да мы ничего такого… – заныл Димка.

– Неси плакат, и разойдемся красиво! – потребовала Надежда. – Я у тебя вообще сегодня не была, а плакат потом заберешь, мне он насовсем не нужен.

Димка проскользнул в дверь бочком и вернулся, неся отодранный с мясом плакат.

На лестнице Надежда внимательно плакат рассмотрела. Все верно, синий круг на белом поле, та же надпись, а внизу, уже на белом, напечатано мелким шрифтом: «Клуб андербайкеров приглашает всех желающих. Велосипеды свои. Адрес клуба: улица Галерная, дом 48, второй двор, налево под арку».

Восхитившись про себя, насколько точно указан адрес, Надежда сделала смелое предположение, что парень с фотографии носит свою синюю футболку не просто так. То есть эти футболки специальные, и в магазине купить их нельзя, а можно получить в этом самом клубе андербайкеров. Стало быть, парня должны там знать. И если Надежда покажет фотографию, вполне возможно, что ей скажут фамилию парня и его домашний адрес. Или хотя бы телефон. Или хоть какие-то координаты.

Надежда примерно знала, что байкеры – это велосипедисты. Тем более в объявлении было сказано, что велосипеды нужны свои. Идя дальше, следовало предположить, что андербайкеры – велосипедисты, катающиеся под землей. Об этом говорило и название клуба – «Солнце под землей». Никакого солнца там, разумеется, нет, это аллегорическое выражение, означающее, надо думать, что под землей у андербайкеров есть свой интерес. Надежда слышала, что есть ненормальные велосипедисты, которые ездят на своих велосипедах по рекам, по болотам и даже по пещерам. Есть даже такие, которые прыгают на велосипедах с мостов или высоких обрывов. Она сделала смелый вывод, что члены клуба с экзотическим названием «Солнце под землей» ездили на своих двухколесных друзьях по городским подвалам.

Надежда нашла в компьютере карту города и выяснила, что Галерная улица идет параллельно Конногвардейскому бульвару и уходит от Исаакиевской площади черт-те куда, в дебри старого города.

Так сложилось, что тот район – очень старый, с красивыми домами конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века – оказался весьма далек от технического и всякого другого прогресса. То есть в свое время из огромных барских квартир были понаделаны дремучие коммуналки, да так и остались до сих пор. Метро в тех местах было никак не проложить – дома старые, стоят тесно, запросто могут обвалиться. Наземный общественный транспорт ходил из рук вон плохо. Получалось, что вроде бы и центр, а самое настоящее захолустье. В советское время народ без сожаления бросал запущенные коммуналки и ехал куда дадут – в Купчино, на Комендантский аэродром, на Гражданку или даже на самый конец света, в Сосновую Поляну. В послеперестроечные времена, при всем спросе на жилье, никто не хотел расселять коммунальные квартиры в этом районе, агенты по недвижимости прекрасно знали, что обеспеченные люди не станут там жить – уж больно неприглядный вид открывался из окон, да и сами дома находились почти в аварийном состоянии.

И остались жить в том районе одни люмпены, которым не нужно было ездить на работу, остальные, чертыхаясь и ругая городские власти, давились по утрам в немногочисленных автобусах и маршрутках и мечтали скопить денег на квартиру в более приличном месте.

Так что андербайкеры правильно выбрали место дислокации – в том дремучем районе все здания старые. И подвалы в них подходящие.

Надежда посмотрела по карте, где находится нужный ей дом сорок восемь, и отбыла, наказав коту Бейсику быть за хозяина, но дверь никому не открывать.

Маршрутка довезла по Конногвардейскому бульвару до кольца, дальше пришлось добираться пешком какими-то кривыми переулками. Цивилизация кончилась примерно через десять минут. Даже не верилось, что совсем недалеко отсюда расположился Исаакиевский собор, и толпы говорливых туристов, радуясь хорошей погоде, штурмуют его, как какой-нибудь Эверест.

Асфальт в переулках был окончательно раздолбан, а местами его и вовсе не имелось – мостовая, как в позапрошлом веке, была вымощена булыжником. Сказать, что окружающие дома нуждались в ремонте, – значит совершенно ничего не сказать. Они из последних сил кричали о нем всей своей отбитой штукатуркой, всеми своими обваливающимися балконами. Ворота во дворах если и были, то висели обязательно на одной ржавой скрипучей петле. Возле них на самодельных лавочках или просто на ящиках сидели весьма потрепанные жизнью личности непонятного пола. Рядом с ними примостились такие же потрепанные собаки. Прямо по булыжной мостовой брели подозрительные типы с авоськами, полными пустых пивных бутылок. Один такой тип уставился на Надежду тяжелым мутным взглядом. На его грязной, небритой щеке сидела муха, но абориген не обращал внимания на такую мелочь.

Надежде стало неуютно. Она прибавила шагу и скорее завернула за угол, скрывшись от подозрительного типа.

Она вышла на Галерную почти в нужном месте, как уже говорилось, с ориентацией на местности у Надежды Николаевны было все в порядке, это признавал даже ее муж.

На доме сорок восемь не имелось номера, то есть рядом находился дом сорок шесть, а с другой стороны – пятьдесят, из чего Надежда сделала вывод, что этот, из старого почерневшего кирпича, и есть сорок восьмой. Спросить все равно было не у кого, поскольку из живых существ наблюдалась поблизости только трехцветная облезлая кошка. Киса вышла как раз из нужной подворотни, и Надежда посчитала это хорошим знаком.

Надежда мигом проскочила один двор, и во втором, как и велено, свернула налево под арку. Там в небольшом тупичке она увидела дверь с облупленной краской. На двери был от руки нарисован синий круг и написано поверх белой краской: «Солнце под землей».

Надежда удовлетворенно вздохнула и открыла дверь, которая оказалась не заперта. Вошедший сразу же, без всякой прихожей, попадал собственно в помещение клуба, которое представляло собой довольно большую полутемную комнату с полуподвальными окнами, замазанными грязно-серой краской. Комната была завалена всяческими деталями от велосипедов.

В углу стоял обшарпанный письменный стол, над которым висел все тот же сине-белый плакат, за последнее время изрядно поднадоевший Надежде. Рядом с этим плакатом повесили еще один, на котором большими красными буквами было написано: «Андербайкер – ум, честь и совесть нашей гребаной эпохи». Тут же к стене пришпилили подробную карту Центрального района, на которой жирными красными стрелками, какими на военных картах отмечают передвижения войск, были отмечены какие-то маршруты – видимо, любимые пути передвижения доблестных андербайкеров. Там же прикрепили картонную табличку «Директор клуба».

Под этой табличкой сидел длинноволосый парень в такой же синей, как плакат, футболке. Впрочем, у остальных обитателей клуба тоже были такие же синие футболки разной степени чистоты и свежести.

Председатель, или директор, клуба сидел за столом и что-то торопливо писал, двое коротко стриженных парней сидели по бокам от него на столе и о чем-то горячо спорили. Еще один – маленького роста и щуплый – с сосредоточенным видом ковырялся в куче металлолома, сваленной в углу, – там находилось кладбище велосипедов.

Надежда постояла немного, привыкая. В комнате было душно и полутемно, никто не обратил на нее внимания.

– Здравствуйте! – наконец решилась она.

Троица за столом повернулась и с изумлением уставилась на нее, причем при ближайшем рассмотрении один из стриженых парней, сидящих на столе, оказался девушкой.

– Вы по какому вопросу? – опомнился председатель.

– По личному, – строго сказала Надежда Николаевна, – по очень важному личному вопросу.

Не дожидаясь разрешения, она придвинула к себе шаткую табуретку, которую высмотрела еще с порога, и уселась с другой стороны стола.

– Кто тут официальное лицо? – еще строже спросила она.

– Ну я, – буркнул председатель, – а что?

Надежда выжидающе уставилась на парня и девушку, сидящих на столе, и смотрела, пока они не соскочили. Тогда она жестом циркового фокусника выложила на стол фотографию парня в синей футболке, которую отпечатала утром на собственном принтере. Надежда по возможности увеличила снимок и убрала оттуда посторонних лиц. Качество получилось так себе, но парня узнать можно.

– Ваш? – спросила Надежда.

– Ну наш, – буркнул председатель, сообразив, что отпирательство бесполезно, на парне была их фирменная футболка.

– Кто такой? – наступала Надежда. – Фамилия, имя, место жительства?

– А вы сами-то кто такая? – вякнула девчонка из угла.

Надежда смерила ее уничтожающим взглядом и проскрипела:

– Вы бы, милочка, пока помолчали, до вас тоже очередь дойдет, – после чего повернулась к председателю.

– Да что случилось? – опомнился он. – Что с Витькой?

– Понятия не имею, что с вашим Витькой, оттого и пришла, – зачастила Надежда. – Он мою племянницу с пути истинного сбил, сманил этими велосипедами. Совсем девка от рук отбилась, дома не ночует, школу бросила. То есть с лета еще учиться и не начинала…

– Как зовут вашу племянницу? – снова встряла девица.

– Таня Собакеева, – брякнула Надежда.

– Нет у нас таких! – злорадно высказала наглая девица. – Адресом ошиблись, тетя…

– Но этот Витька-то у вас есть? – сурово возопила Надежда, тыча в фотографию.

– Ну есть… – Председатель явно отступал перед ее натиском.

– Да при чем тут Витька-то? – снова вклинилась девица. – Он с вашей племянницей незнаком!

– А ты откуда знаешь? – заорала Надежда, полностью войдя в роль. – Сама с ним спишь?

Девица была страшная и какая-то замурзанная, у Витьки же, Надежда точно знала, имелась другая, та, что с фотографии, та-то попригляднее выглядит. Разумеется, никакой племянницы у Надежды Николаевны не было, то есть были, конечно, но они давно уже закончили школу и даже институты. Но ведь самый удобный способ выяснить местонахождение неизвестного Витьки – прикинуться обеспокоенной теткой пропавшей племянницы.

– Да при чем здесь это? – стушевалась девица. – Я его девушку знаю, она не из наших.

– То-то что не из ваших, – злорадно сказала Надежда и тут же сменила тон на более серьезный: – Вот что, ребята, дело-то нехорошее. Девчонке, Таньке-то, шестнадцать лет всего. А она пропала, три дня ни слуху ни духу. Если вы мне адрес этого Витьки не скажете, я в милицию отсюда прямиком пойду. Так что ждите гостей через часок. Вам оно надо?

– Не надо, – согласился председатель и так зыркнул на девицу, что та мигом притихла.

– Небось у вас с подвалами этими и так с милицией проблем хватает? – догадалась Надежда.

– Хватает. – Председатель был краток. – Пишите адрес. Пускай Витька сам со своими проблемами разбирается.

Надежда поглядела на нахальную девицу торжествующим взглядом и достала блокнот.

Всю дорогу Надежда с гордостью вспоминала, как удачно она провела разговор в клубе андербайкеров и выяснила адрес нужного парня. Звали его Виктор, фамилия Грачев, жил он на Трамвайном проспекте.

Надежда Николаевна подошла к типовому девятиэтажному дому.

На нужном ей подъезде была установлена железная дверь с кодовым замком, но открыть этот замок не представляло никакого труда: три кнопки из десяти оказались отполированы пальцами жильцов до нестерпимого блеска.

Поднявшись на седьмой этаж, Надежда подошла к двери сто четвертой квартиры и нажала на кнопку звонка. За дверью раздался довольно громкий звук, как будто что-то упало, и все стихло.

Зато из соседней квартиры неслись недвусмысленные звуки семейного скандала.

Визгливый женский голос очень темпераментно перечислял всевозможных домашних животных:

– Козел! Свинья! Кобель!

В промежутке между этими зоологическими высказываниями раздавался звон бьющейся посуды.

– Боров! Баран! Мерин! – продолжался бесконечный перечень животноводческих терминов.

Мужской голос что-то отвечал, но расслышать слова было труднее – этот голос звучал глуше и потому не так разборчиво.

Надежда Николаевна снова нажала на кнопку.

Трель звонка была хорошо слышна, но никто на него по-прежнему не отзывался.

– Кобель поганый! Верблюд! Свинья! – визгливая соседка явно начала повторяться.

Надежда посмотрела на часы. Времени у нее оставалось в обрез. Наверное, парень куда-то ушел. Она развернулась, решив вернуться на другой день, потому что время поджимало, а Трамвайный проспект очень далеко от ее дома, больше часа добираться, но вдруг внизу, на первом этаже, с лязгом распахнулась дверь подъезда, и пробежавший порыв ветра слегка приоткрыл дверь сто четвертой квартиры.

Надежда Николаевна вздрогнула.

Она не раз видела в детективных фильмах, как неразумные, легкомысленные герои входят в незапертые квартиры и в результате попадают в ужасные неприятности.

Умом Надежда понимала, что входить ни в коем случае нельзя, но природное любопытство пересилило рассудок, и она, оглядевшись по сторонам, вошла в квартиру, открыв дверь локтем, чтобы не оставлять отпечатков пальцев.

Нельзя сказать, что внутри царила тишина.

Где-то потрескивал рассохшийся паркет, время от времени гудели ржавые трубы, из-за стены соседней квартиры доносились приглушенные звуки скандала, но признаков присутствия хозяина квартиры не было.

– Эй! – окликнула Надежда, почему-то испуганно приглушив голос. – Эй, есть здесь кто-нибудь?

Никакого ответа, конечно, не последовало.

Надежда крадучись, стараясь не шуметь, пересекла прихожую.

Она сама не понимала, почему так странно ведет себя. Если здесь никого нет – то можно не таиться, спокойно ходить по квартире, хлопать дверями и разговаривать в полный голос.

А если здесь кто-то есть?

Если здесь кто-то есть, то он все равно знает о ее появлении.

И если здесь кто-то есть – почему этот «кто-то» не подает никаких признаков жизни?

Надежда почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки.

– Есть здесь кто-нибудь? – повторила она еле слышно, открывая дверь комнаты.

Эта единственная жилая комната была и спальней, и гостиной, и кабинетом, и столовой. Здесь стоял узенький раскладной диванчик, накрытый сильно потертым вылинявшим пледом, и стол, по совместительству исполнявший обязанности письменного и обеденного – на одной его стороне лежала стопка общих тетрадей в клетчатых переплетах, а на другом – грязная тарелка с неаппетитными остатками недоеденных пельменей. В углу, возле диванчика, лежал на полу черный матерчатый рюкзак с уже знакомой Надежде символикой «подземных байкеров».

Еще в комнате имелся старенький корейский телевизор и недорогой музыкальный центр.

Хозяина квартиры здесь не было.

Решив позднее более внимательно осмотреть комнату, Надежда вышла из нее и заглянула на кухню.

Здесь было еще больше беспорядка.

В раковине громоздилась высокая стопка грязных тарелок, маленький столик заставлен посудой так тесно, что на нем не оставалось свободного места. Надежда поняла, почему тарелка с пельменями оказалась в комнате – на кухонном столе ее просто некуда поставить.

От природы аккуратной Надежде не хотелось задерживаться на этой свалке, тем более что здесь тоже отсутствовали всякие следы хозяина.

Она вышла в коридор и снова огляделась.

Перед ней находились еще две двери – одна, судя по всему, вела в совмещенный санузел, а вторая – в кладовку или встроенный стенной шкаф.

Надежда открыла дверь ванной комнаты.

При этом ее охватило какое-то удивительно скверное предчувствие. Ей не хотелось переступать порог ванной, не хотелось до тошноты, до судорог, до головокружения.

«Что такое? – недовольно подумала она. – Я современная женщина, отягощенная высшим техническим образованием и совершенно не склонная к предрассудкам. Я не верю в привидения, в лох-несское чудовище, в переселение душ и в снежного человека. Откуда же вдруг такие дикие мистические предчувствия?»

Она взяла себя в руки, включила свет и вошла в маленькое тесное помещение.

Здесь, пожалуй, было чуть больше порядка, чем в комнате и на кухне, – просто потому, что здесь было меньше возможностей устроить свалку. Перед Надеждой Николаевной предстал во всей красе бежевый унитаз с деревянным шкафчиком за спиной и самая обыкновенная чугунная ванна, задернутая зеленой пластиковой занавеской.

Благодаря особенностям звукоизоляции, сюда особенно отчетливо доносились звуки скандала, все еще бушевавшего в соседней квартире.

«Какой интересной, полнокровной жизнью живут эти люди, – подумала Надежда, покосившись на стену, – сколько чувства! Какие страсти! А я тут брожу, как последняя дура, по чужой квартире и трясусь от необъяснимого страха… и чего, интересно, я так боялась? Ничего страшного здесь нет».

Она машинально отдернула в сторону зеленую занавеску…

И истошно завопила.

В ванне, почти до краев наполненной водой, лежало тело.

Надежда зажала себе руками рот, который совершенно ей не повиновался и продолжал кричать. Учитывая тонкие стены, этот крик могли услышать соседи. Кое-как справившись с этой непослушной частью тела, она заставила себя еще раз внимательно посмотреть на содержимое ванны.

Ей не показалось. Там действительно лежало человеческое тело.

Оно было очень бледным. Оно было мужским. У него были согнуты колени. Худые костлявые коленки торчали из воды, а вот голова мертвеца полностью скрывалась под водой.

Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Надежда окончательно взяла себя в руки. Теперь она узнала того, кто лежал в ванне. Это был Витя Грачев, парень с фотографии, тот самый парень, которого она хотела найти и расспросить кое о чем. В частности, о том, что он делал на платформе в день смерти Ильи Константиновича. И почему он убегал. А также почему у него при этом было такое испуганное лицо. Что его испугало – неожиданная смерть старого знакомого или что-то совсем другое?

Но теперь ему нельзя задать этих вопросов.

Кто-то успел нанести Грачеву визит раньше Надежды и позаботился о том, чтобы он не смог ответить ни на какие вопросы.

Надежда Николаевна ни на секунду не усомнилась в том, что его убили. Она не верила, что молодой, крепкий парень, велосипедист, кстати, просто так утонул в ванне, без чьей-либо помощи. Или что у него ни с того ни с сего случился сердечный приступ. Слишком своевременно это произошло.

Нет, его наверняка утопили. Утопили, чтобы заткнуть ему рот…

Надежда подумала, что недавно расспрашивала о Витьке его коллег по клубу андербайкеров и они наверняка отлично ее запомнили и опишут милиции.

«Нет, это просто замечательно! – в раздражении подумала она. – Именно после того, как я побывала в клубе и получила адрес этого Вити, его и убили! Не могли подождать чуть-чуть… Хотя что это я несу? Его убили, потому что он что-то знал. Мало того, что я ничего теперь не узнаю, так еще и та девица из клуба так распишет меня милиции, что меня посчитают злостной рецидивисткой! Еще и фоторобот составят и вывесят на стенде «Их разыскивает милиция»! Позор какой! Потому что я у них буду первым, а может быть – единственным кандидатом в подозреваемые. И это еще не самое страшное…»

Надежду Николаевну затрясло крупной дрожью.

Здесь, в этой квартире, в этой ванной, только что побывал убийца. Вероятно, они разминулись на какие-нибудь полчаса, а то и меньше… скорее всего, убийца видел, как она входила в подъезд…

А может быть, убийца еще и теперь здесь, в этой квартире?

И вдруг за дверью ванной раздался едва слышный скрип.

На этот раз Надежда не закричала.

Она просто побоялась закричать, побоялась, что крик ужаса выдаст ее убийце.

Хотя, конечно, он и так знает, что она здесь. Ведь она ходила по квартире, топая, как слон, и оглушительно хлопая дверями. Чтобы не заметить ее, он должен быть слепоглухонемым.

Надежда подумала: а почему, собственно, она называет убийцу «он»? Вполне может быть, что это «она», женщина… В конце концов, женщины не меньше мужчин способны на преступление…

Из коридора снова донесся тихий скрип.

И тогда Надежда не выдержала. Она выглянула из-за двери ванной, потому что неизвестность показалась ей гораздо страшнее любого понятного, видимого зла.

Она выглянула в прихожую и увидела, как медленно приоткрылась дверь стенного шкафа и оттуда показалось женское лицо.

Это лицо было бледным. Это лицо было знакомым, хотя Надежда ни разу не видела его, так сказать, в живом виде. Эта была та самая невзрачная женщина с усталыми глазами и кулоном на шее – подруга Сергея Ивановича Лунгина.

И тут случилась удивительная вещь. Надежда абсолютно перестала бояться. Да и на самом деле, пока опасность была неясной, безымянной, неопределенной – она пугала Надежду до судорог, до умопомрачения, но, когда у этой опасности появилось лицо, да к тому же лицо такое заурядное, невзрачное, обыкновенное, – страх отступил.

Тем более что выглянувшая из кладовки женщина сама была здорово напугана.

Увидев Надежду, она вскрикнула, как ошпаренная вылетела из кладовки и бросилась к дверям квартиры.

Еще немного, и ей удалось бы сбежать, но, к несчастью, ее путь пролегал мимо двери ванной, то есть мимо Надежды Николаевны. И Надежда, разумеется, не упустила свой шанс. Она ловко выставила правую ногу, незнакомка споткнулась и упала.

Надежда схватила удачно подвернувшуюся под руку швабру, напрочь забыв, что нельзя оставлять в квартире свои отпечатки, и подскочила к поверженной незнакомке. В руках рассерженной женщины обыкновенная швабра – грозное оружие. Незнакомка со стоном поднялась на четвереньки и потерла ушибленное колено. Увидев занесенную над собой швабру, она жалобно проговорила:

– Не… не бейте меня!

– За что ты убила бедного Витю? – сурово вопросила Надежда и слегка повела в воздухе шваброй.

Она решила сразу же брать быка за рога и деморализовать противника.

Женщина подняла руки к потолку и воскликнула:

– Я его не убивала! Не убивала!

– Ну да, – недоверчиво отозвалась Надежда, – он сам утопился!

– Когда я пришла, он уже был… там… в ванне… мертвый!

– Вот как? – Надежда по-прежнему смотрела с недоверием и не выпускала из рук свое оружие. – И как же ты попала в квартиру?

– Дверь была открыта…

Надежда сама понимала, что задала глупый вопрос: она сама точно так же только что вошла в незапертую дверь. Странным образом этот факт несколько успокоил ее и внушил доверие к незнакомке. Кроме того, она казалась такой беспомощной, стоя на коленях.

– Ладно, можешь подняться. – Надежда немного отступила, но на всякий случай не выпускала из рук швабру.

Встав на ноги, женщина стала заметно увереннее. Она посмотрела на Надежду и неожиданно сказала:

– А вы-то кто такая? И что, интересно, вы здесь делаете?

– Я пришла в эту квартиру, чтобы поговорить с Виктором о том, что он видел… о том, что он знал про обстоятельства некоторых последних событий… И вообще, почему это я должна отвечать на ваши вопросы?

Надежда гордо подняла голову и выдала свою любимую фразу, позаимствованную из старого детективного фильма:

– Вопросы здесь задаю я!

– Вы… вы из милиции? – упавшим голосом проговорила женщина.

Надежда пожала плечами – определенно у дамы от страха поехала крыша. Где, интересно, вы видели работника милиции, который в качестве оружия применяет домашнюю швабру? Вообще-то, соблазн был велик – наговорить тетке с три короба, напугать, она и расколется. Но, во-первых, все-таки женщина не производила впечатления слабоумной, она вполне могла опомниться и потребовать у Надежды документы. А у нее их нет. И во-вторых, уж очень не хотелось Надежде так явно врать. Одно дело – представиться тетей несуществующей племянницы Тани Собакеевой, и совсем другое – выдать себя за работника милиции. Этак можно и срок схлопотать!

Между тем женщина очень внимательно рассматривала Надежду. Она отошла чуть в сторону и склонила голову набок, потом приоткрыла дверь в комнату, чтобы в прихожей было больше света. Надежда даже слегка забеспокоилась.

Глаза у женщины заблестели, и она неожиданно проговорила:

– А я знаю, кто вы!

– Да? – Надежда Николаевна искренне удивилась и еще больше насторожилась. – И кто же?

– Вы – не Анна Константиновна…

– Вот уж это точно!

– Я знаю, вы – Маргарита, жена Ильи!

«Ни фига себе! – мелькнуло в голове у Надежды. – Кажется, тетка совсем сбрендила!»

– Простите, что я вас сразу не узнала! – оживленно заговорила женщина. – Столько лет прошло… Вы изменились очень…

«Еще бы!» – подумала Надежда.

– Годы, конечно, никого не красят…

«На себя бы посмотрела! – разозлилась Надежда. – Худая вся, бледная как смерть, волосы как солома, никакой косметики, а других критикует!»

– Но узнать вас можно! – продолжала женщина.

– И на том спасибо! – тихонько буркнула Надежда себе под нос.

– Я, вообще-то, хорошо помню то время, когда вы с Ильей Константиновичем… ну, пока вы не развелись. – Кажется, женщина ударилась в воспоминания. – Мы, все его сотрудники, очень вами восхищались, вы так одевались хорошо и со вкусом…

Тут она замолчала и уставилась на Надежду. Сегодня утром, собираясь в клуб подземных байкеров, Надежда долго раздумывала, что надеть. С одной стороны, район там люмпенский, и лучше от греха одеться поскромнее. С другой стороны, помня о том, какую физиономию скроила Алка, увидев ее в дачных брюках и куртке, Надежда решила все же в городе ходить поприличней. Не ровен час, встретишь знакомых в метро, пойдут слухи, что Надежда Николаевна Лебедева совершенно опустилась, ходит по городу черте в чем и чуть ли не бутылки в вагонах собирает. Людям ведь только повод дай, живо придумают чего не было и быть не могло!

Поэтому сегодня утром Надежда надела серые брюки и серый трикотажный жакет, а под него – тонкий черный свитер с высоким воротником. Прилично и в глаза не слишком бросается. Однако, кажется, их вкусы не совпадали, потому что женщина смотрела на Надеждин костюм с легким пренебрежением.

– Жаль Илью! – строго сказала Надежда, и женщина тотчас отвела глаза, сообразив, должно быть, что Надежда хоть и бывшая, но все-таки жена покойного и наряжаться ей нынче совершенно не с руки.

– Хм, – осторожно проговорила Надежда, незаметно переведя дыхание, – я тоже вспомнила, кто вы такая… Вы работали с Ильей Константиновичем… только вот имя я забыла.

– Нина, Нина Кочеткова, – отозвалась женщина.

– И что же вы, Нина Кочеткова, делали в Витиной квартире?

– Я могу то же самое спросить у вас, – ответила Нина, видимо, полностью преодолевшая свой испуг.

– Кажется, я уже ответила на этот вопрос… Я хочу наконец раз и навсегда разобраться в обстоятельствах смерти Ильи… и в том, что случилось незадолго до того у него на даче… Я хотела поговорить с Витей, и вообще… – И она снова повторила: – Вопросы здесь задаю я!

На Нину эта фраза почему-то совершенно не произвела впечатления. Она подбоченилась, уставилась на Надежду и процедила:

– Фу-ты ну-ты, какие мы гордые! А чем это, собственно, вы от меня отличаетесь? Точно так же, как я, вломились в чужую квартиру… если здесь появится милиция, мы будем в одинаковом положении! Вам трудновато будет объяснить свое присутствие!

– Разница между нами есть, – ответила Надежда, – и очень большая! Я не была на той вечеринке… на даче у Ильи, когда умерла журналистка!

Выпад несомненно достиг цели.

Нина побледнела и отшатнулась, как от удара. На ее лице отразилась душевная борьба, смятение, граничащее с паникой.

Вполголоса, словно не отдавая себе отчета в собственных словах, она проговорила:

– Сергей не виноват… не виноват…

Может быть, она переступила черту крайнего нервного напряжения и теперь у нее начался шок? Теперь, вместо того чтобы заговорить, она окончательно замкнется? Однако опасения оказались преждевременными.

– Это я виновата, – проговорила наконец Нина, – я привезла Сергея на дачу… думала, он отдохнет, отвлечется от своих тягостных мыслей, а тут… Но кто же знал, что там окажется эта… эта мерзавка!

– Вы говорите про Ирину Горностаеву? – осторожно уточнила Надежда.

– Про кого же еще? – Нина взглянула с недоумением, но потом, видно, смирилась с тем, что Надежда полностью в курсе всей истории. – Про эту, с позволения сказать, журналистку! Про мерзавку, которая сломала Сергею жизнь! Вы только подумайте – ведь он был прирожденным педагогом, школа являлась для него смыслом жизни, и из-за этой мерзавки для Сергея на педагогической работе поставлен крест! Он так тяжело переживал это! Да я сама готова была убить ее, убить собственными руками!

– Интересное признание! – насмешливо проговорила Надежда.

– Но я ее не убивала! – отрезала Нина. – Как хотите, не убивала! Хотя вздохнула с облегчением, когда узнала о ее смерти! Она заслужила ее, тысячу раз заслужила! Я помню, в каком ужасном состоянии был Сергей после того, что на него обрушилось! А все из-за ее статьи!

– А зачем вы снова приезжали на дачу? Потом, после смерти Ильи?

Нина подняла на Надежду испуганный взгляд и прошептала:

– Это неправда! Я не была там после той трагической вечеринки!

Чтобы окончательно сломить ее, Надежда достала купленную у Чугуева золотую цепочку и протянула ее на раскрытой ладони:

– Не надо врать! Вот что я нашла на даче!

Женщина опустила взгляд, удивленно посмотрела на цепочку, и вдруг ее лицо разгладилось, на нем появилось неожиданное облегчение. Она снова подняла глаза на Надежду и легко рассмеялась:

– Ну я же говорю – Сергей ни в чем не виноват!

Надежда смотрела на нее растерянно.

Может быть, она боялась увидеть что-то совсем другое? В любом случае цепочка сыграла совсем не ту роль, на какую Надежда рассчитывала. Вместо того чтобы развязать Нине язык, заставить ее выложить все, что знает, цепочка, кажется, заставила ее умолкнуть…

Почему вид собственной золотой цепочки так странно подействовал на Нину?

– Я действительно приехала туда, – проговорила наконец Нина с заметным усилием, – я хотела найти одну вещь… вещь, которую там потеряла.

– Кулон? – высказала Надежда догадку. – Розовый камешек, предположительно опал?

– Это и был опал, – машинально ответила Нина, – старинная вещь, мне от бабушки достался. Вы удивительно много знаете, – добавила она, с опаской посмотрев на свою собеседницу.

– Так много, что вам захотелось меня убить? – насмешливо отозвалась Надежда.

– Глупости! Я никого не убивала!

– Я действительно проделала большую работу, – сказала Надежда без ложной скромности, – я выяснила, что у вашего… хм… друга (она чуть не сказала «сожителя») имелись веские причины убить выскочку-журналистку. Имелись они также и у вас. Некоторые женщины, знаете ли, воспринимают проблемы своих любимых как свои собственные.

– Этого вам не понять. – Нина прищурилась с некоторым ехидством, из чего Надежда сделала вывод, что ей отлично известно, отчего в свое время разошлись Илья Константинович и его жена.

– Я знаю многое, но не все. – Надежда невозмутимо кивнула. – Но тогда расскажите, что произошло той ночью… когда вы приезжали за кулоном.

– Я не могу… – Нина передернулась. – Я не могу находиться здесь, в этой квартире! Как вы не понимаете… рядом с трупом, рядом с человеком, которого только что убили… Вы просто железная женщина!

Теперь и Надежда почувствовала спиной могильный холод, присутствие бледного мертвого тела за тонкой дверью ванной. Она взглянула через плечо и тихо проговорила:

– И правда, пойдемте отсюда, лучше поговорим в каком-нибудь другом месте.

– Только нужно вызвать милицию и «Скорую помощь», – вполголоса отозвалась Нина, протянув руку к телефону.

– Только не отсюда! – Надежда схватила ее за руку. – Позвоним с улицы! И не трогай здесь ничего! У тебя есть мобильный? А то я свой забыла дома…

– Нет. – Нина покачала головой.

Надежде стало стыдно: она поняла, что сказала бестактность. Нина наверняка живет очень бедно, и мобильный телефон для нее – недоступная роскошь.

– Это и к лучшему, – проговорила Надежда, тихонько открыв дверь и выглянув на лестничную площадку, – по мобильному нас смогут вычислить. Позвоним из автомата…

Она вытерла носовым платком все ручки, а также швабру, подхватила Нину под руку и поволокла вниз.

На лестнице, к счастью, никого не было, только из соседней квартиры доносились звуки неутихающего скандала.

Найти телефон-автомат оказалось не так просто. Их и вообще в последнее время немного, особенно в стороне от метро, а в том, который вскоре попался на глаза, какой-то варвар срезал трубку. В конце концов добравшись до первого работающего автомата, Надежда набрала номер милиции и, по возможности исказив голос, сообщила, что по такому-то адресу находится труп молодого мужчины.

Женщина-диспетчер спросила ее фамилию, но Надежда быстро повесила трубку и торопливо зашагала прочь, придерживая за локоть Нину, чтобы та не вздумала убежать, не рассказав все, что ей известно.

Впрочем, Нина и не делала таких попыток.

Видимо, ей и самой хотелось поговорить, излить перед кем-нибудь свою душу.

Вскоре на их пути попалось маленькое, довольно уютное кафе.

Надежда заказала себе и Нине кофе по-венски, потом подумала немного и попросила еще два пирожных со взбитыми сливками – нужно было срочно снять стресс.

Как только официантка отошла от стола, Нина схватила Надежду за руку и горячим, взволнованным голосом произнесла:

– Помните, Сергей ни в чем не виноват!

«Кажется, собственная невиновность волнует ее гораздо меньше», – подумала Надежда Николаевна.

Вслух она сказала:

– Расскажите мне обо всем, что произошло тогда, на той вечеринке, и потом, когда вы приезжали за кулоном…

Нина одним глотком выпила крошечную чашечку кофе, и ее лицо, и без того взволнованное, покрылось яркими пятнами нервного румянца.

– Это я виновата… – проговорила она, прижав худые руки к груди, – я хотела как лучше…

– А получилось как всегда, – не удержалась Надежда от ехидной реплики.

Нина бросила на нее подозрительный взгляд, но не заметила насмешки и продолжила:

– Я думала, что Сергей отвлечется от своих дурных мыслей, подышит свежим воздухом… он так мало бывает на воздухе!

Надежда побоялась, что ее собеседница так никогда и не дойдет до сути своего рассказа, постоянно отвлекаясь на любимую тему – переживания своего дорогого Сергея. Однако Нина продолжила:

– Когда я увидела ее, эту, с позволения сказать, журналистку, я очень испугалась. Подумала, что Сергей не выдержит, сорвется и сделает что-нибудь ужасное. Но он проявил незаурядную выдержку и твердость характера – сделал вид, что просто не замечает ее… Несмотря на то что ужасно неудобно было перед Ильей, я предложила Сереже уехать – просто взять и вернуться в город, ничего и никому не объясняя. Сергей не согласился, он сказал, что, если мы уедем, правда выплывет наружу, все снова вернутся к той истории, будут обсуждать, неизвестно, что наговорит эта девица. Илья Константинович такой приличный человек, ради него он согласен вытерпеть эти выходные. И чтобы я не беспокоилась – он не сорвется и не испортит никому отдых.

«Вот зануда!» – подумала Надежда, но Нина воскликнула с пафосом:

– После этих слов я еще больше зауважала его!

Нина перевела дыхание и снова заговорила:

– Но я все равно чувствовала ужасное беспокойство. Я представляла, что творится у Сергея в душе, и боялась, что он все же не выдержит такого нервного напряжения. Поэтому я старалась не спускать с него глаз. В какой-то момент Сергей исчез из комнаты, где шла игра в карты. Я заволновалась и пошла разыскивать его, чтобы успокоить и удержать от какого-нибудь опрометчивого поступка…

Надежда подумала, что такая назойливая опека вряд ли понравилась бы какому-нибудь мужчине, но ничего не сказала. Однако все же Нина упустила на короткое время своего опекаемого, раз хозяин дома успел сфотографировать его, ссорящегося с Горностаевой в укромном месте за сараем.

Еще Надежда подумала, что Нина и сама порядочная зануда. Возможно, именно это качество привлекло в свое время Сергея Ивановича к ней. Такая спокойная, заурядная женщина, тихо заботится, условия создает, как умеет, ничего не требует. А он молча позволяет за собой ухаживать. Скукотища, в общем, жуткая!

Но вслух Надежда ничего не сказала и продолжала внимательно слушать рассказ Нины.

– На первом этаже дома я его не нашла и вышла в сад. Случайно я оказалась под окном комнаты Горностаевой. Оттуда доносились какие-то странные звуки – возня, тяжелое дыхание… Я подумала, что эта безнравственная особа занимается там… сами понимаете чем со своим столь же безнравственным спутником. Слушать это безобразие мне совершенно не хотелось, это не в моих правилах, и я поспешила удалиться от окна.

Нина покосилась на Надежду, чтобы убедиться, правильно ли та поняла ее побуждения, и добавила:

– Поблизости от меня в кустах кто-то был. Во всяком случае, я услышала, как кто-то пробирается среди них, ломая сучья…

«Поэтому ты и ушла от окна, – подумала Надежда, – хоть и хотела что-нибудь подслушать, но побоялась, что тебя застанут за таким неблаговидным занятием, и решила ретироваться».

– Вернувшись в комнату, я увидела, что Сергей уже там, среди гостей. И больше он не уходил, так что никак не мог убить… эту мерзавку. А вот тот, кто пробирался в кустах…

– Когда вы заметили пропажу кулона? – спросила Надежда, убедившись, что Нина не спешит продолжать свой рассказ.

– На следующий день. – Нина еще больше покраснела. – Уже когда… когда мы возвращались в город…

– Тогда вы поняли, что, скорее всего, потеряли кулон ночью, под окном Ирины Горностаевой, и если его найдет милиция – это может бросить на вас подозрения!

– Ерунда! – вскрикнула Нина. – Какие подозрения? Я даже близко не подходила к ее комнате!

– Не кричите так громко, – вполголоса проговорила Надежда, – на нас уже люди оглядываются! Вот лучше пирожное скушайте, вам полегчает…

Нина испуганно огляделась по сторонам и понизила голос:

– Я не подходила к ней, но ведь вы знаете, как рассуждает сейчас милиция: им бы только получить подозреваемого, а дальше они сделают все возможное, чтобы предъявить ему обвинение… Ведь история со статьей тут же выплыла бы на свет божий… а это такой мотив…

С этими рассуждениями Надежда не могла не согласиться.

– Соседка слышала, – сказала она, убедившись, что Нина не собирается продолжать, – как той ночью ссорились две женщины. Одной из них, по-видимому, была покойная Ирина Горностаева. А второй, случайно, не вы были? У вас не было ссоры с ней?

– Нет. – Нина удивленно взглянула на Надежду. – Я с ней и слова не сказала…

Они помолчали, Надежда с грустью поглядела на пустую чашку, потом решилась и заказала еще кофе, но без сливок и сахара.

– Вы мне не верите? – прошелестела Нина.

Надежда сморщилась от горького и горячего напитка, поставила чашку и поглядела Нине в глаза.

– Как ни странно, я верю… – решительно сказала она. – И знаешь, почему?

Она оговорилась, назвав Нину на «ты», но та махнула рукой, соглашаясь.

– Верю я, что ни ты, ни твой Сергей Иваныч не трогали эту Горностаеву и пальцем, – заговорила Надежда сердито. – Ты бы могла это сделать, но не в его присутствии. То есть я хочу сказать, – заторопилась Надежда, видя, что глаза у Нины угрожающе потемнели, – что если бы ты приехала в гости к Илье одна, а тут эта – красивая, наглая… Запросто могла бы ее придушить…

– Но я этого не сделала, – возразила Нина.

– Да знаю я! Потому что он с тобой рядом был, и ты только о том и думала, как бы его уберечь! – вскричала Надежда с досадой. – А на него я не думаю, потому что, уж извини за прямоту, но Сергей твой – форменный слабак.

– Что? – угрожающе спросила Нина и даже приподнялась со стула.

Надежда агрессивно на нее посмотрела, возможно, это объяснялось двумя выпитыми чашками кофе, причем последний кофе был очень крепкий, к тому же горький.

– Что слышала! – прошипела она. – Хотела, так слушай правду! Совершенно не может твой Сергей удар держать! Ну что с ним случилось? Ну, оболгала девчонка наглая, ну, папаша ее разъярился на него! Но потом-то все разъяснилось! И дело закрыли, еще небось и следователь извинился.

– Точно! – угрюмо согласилась Нина. – Простите, мол, извините, Сергей Иваныч, ошибочка вышла. Идите, мол, и спокойно работайте, у нас к вам претензий никаких нету! Да как же можно после этого спокойно работать?

– Да молча! – заорала Надежда так громко, что девушка у стойки забеспокоилась и вызвала из подсобки здоровенного охранника, чтобы выставить скандальных теток из кафе. – Да молча! – повторила Надежда чуть тише. – Ведь он же на самом деле ничего плохого не сделал, что ж он скукожился! Ну, подумаешь, родители под окнами скандалили да гадости писали в парадной.

– По телефону угрожали… – пробормотала Нина.

– Ну и что? Но ведь не били же? И в камеру не посадили? – настойчиво спрашивала Надежда.

– Никто доброго слова не сказал, как будто и не было друзей…

– Вранье! – отрубила Надежда. – Я говорила с завучем, с Ларисой Павловной, она сказала, что весь коллектив школы был на его стороне. А он сам психанул и дверью хлопнул!

– Она так сказала? – удивилась Нина.

– Ну, что уволился он по собственному желанию – это факт!

– Но честное имя ведь опозорили! – простонала Нина.

– Честное имя? Так ты ходи, добивайся, чтобы восстановили! Знаю я и газетчика того – тот еще жук! Он небось послал Сергея подальше, тот и пошел! А ты газете судом пригрози, другого писаку найми, который всю газету грязью польет, у них же там конкуренция! Да там только намекни, что можно соперникам ножку подставить – живо найдутся охотники!

– Этой заразе Горностаевой было все как с гуся вода!..

– Тогда хоть в морду бы ей дал в публичном месте! – азартно сказала Надежда. – Глядишь, и привлек бы внимание общественности.

– Что ты, Сергей не может женщину ударить… он всю жизнь учил детей только хорошему.

– Лучше бы он учил их, как за себя постоять, может, и сам бы научился, – проворчала Надежда. – А так что получилось? Был человек – и нету. Ни работы, ни семьи… извини, конечно… – опомнилась Надежда.

– Не извиняйся, – с горечью сказала Нина, – думаешь, не понимаю, что он со мной, потому что больше идти ему некуда? Жена тогда, вместо того чтобы поддержать, выказала недовольство! Дескать, вся эта история мешает ее бизнесу. Ей такая антиреклама не нужна и все такое…

– А скажи, – внезапно спросила Надежда, – вы встретились до того, как он из дома ушел?

– Мы давно знакомы были, учились вместе… – Нина невидяще глядела в чашку с разводами от кофе, – я всегда его любила, но ничего у нас не было даже в молодости. Потом он преподавать пошел, а я в издательство. – Она грустно улыбнулась. – Виделись редко, а тут встречаю я его после этой истории… Ну конечно, я уж в курсе была, добрые знакомые ту газетку подсунули. Он выглядел – краше в гроб кладут, я испугалась, что сердце у него не выдержит. Все я ему и сказала тогда: мол, ничему не верю, а если бы что и было, так мне все равно, приму его в любом виде. Он и пришел через некоторое время, потом болел долго, не работал…

– А ты все его заботы на себя взвалила, – насмешливо сказала Надежда.

– Мне не в тягость. – Нина пожала плечами и отвела глаза.

– Знаешь, что я тебе скажу? – начала Надежда. – Пока ты его с ложечки кормить будешь, он никогда не оправится. Работу ему нашла, небось сама и редактируешь, пока он недомогает?

– Нет, он сам! – возмутилась Нина. – Но лишний раз в редакцию не зайдет, приходится мне… И вообще в последнее время какой-то странный стал, иногда смотрит с таким выражением… даже не могу описать.

– Слушай, может, он думает, что ты журналистку придушила? – догадалась Надежда. – Значит, как там дело было? После ужина вы поболтали, музыку послушали, потом женщины вымыли посуду, так?

– Так. Потом стемнело, на улице похолодало, сырость опять же, все в дом пошли. Мужчины уселись в карты играть, Илья тут поблизости крутился, собаку кормил, прогулял ее. Ну, мы видим, что мужчины увлеклись, мы и разбрелись кто куда. Я думала спать пойти, потом беспокойство меня одолело, как там Сергей. Думаю, припрется еще эта Горностаева, начнет его провоцировать. Я подошла к веранде снаружи – нет его на месте. Я походила по саду – никого, за калиткой тоже, я тогда к этой Ирине под окно – через дом ходить не хотела, чтобы меня никто не заметил. Ну, там я уже говорила, звуки такие, будто любовью занимаются, – стоны, хрипы, кровать скрипит… Я как шарахнулась – думаю, еще увидит кто, что я под окном подсматриваю и подслушиваю, – сраму не оберешься! А тут еще кто-то через кусты ломанулся в сторону. Я скорее обратно к веранде, смотрю – Сергей там. Я так обрадовалась, что он на месте, что больше никого не заметила, кто там еще есть. И спать пошла.

– Наутро, когда узнали, что умерла Горностаева, Сергея чуть удар не хватил. Весь бледный, пот с него градом… А я кулона хватилась при свете – батюшки! Хорошо, если просто в саду потеряла, а если там, у нее под окнами!

– Так и вышло, – вставила Надежда.

– Когда милиция установила, что смерть естественная, Сергей сказал, что судьба, значит, у нее такая. А потом задумываться стал и на меня странно смотреть…

– Ладно, пока это оставим… – задумчиво протянула Надежда. – Расскажи теперь о своем втором визите на дачу… когда ты приехала за кулоном.

Нина молчала, и тогда Надежда, чтобы подтолкнуть ее, проговорила:

– Ты поехала туда сразу же после того, как узнала о смерти Ильи Константиновича?

– До этого у меня не было свободного времени, – недовольным голосом отозвалась Нина.

«Кроме того, пока хозяин дачи был жив, – подумала Надежда, – у тебя не было возможности беспрепятственно поискать свою пропажу!»

Вслух она ничего не сказала и не стала перебивать свою собеседницу.

Нина продолжила:

– Я приехала в Западалово вечерней электричкой, как раз начало темнеть. Рассчитывала управиться за час-полтора и вернуться на последнем поезде, который уходит в одиннадцать сорок. Только, как выяснилось, не одна я той ночью собралась проведать ту дачу…

Нина подозрительно покосилась на людей за соседним столиком и понизила голос:

– Подошла я к дому Ильи Константиновича сбоку. Там есть такой проулочек, совершенно безлюдный, вот я и решила оттуда как-нибудь пробраться к нему на участок…

Надежда с пониманием кивнула: проулочек был ей хорошо знаком, она сама проникла на опустевшую дачу этим же путем.

– Однако, свернув туда, я увидела чью-то машину. Машина стояла с погашенными фарами и вроде бы пустая, я и подумала, что ее оставил на ночь кто-то из соседей. Решила не менять своих планов, тем более что время уже поджимало, чтобы успеть на последнюю электричку, я должна была поторопиться. Ну, прошла я вдоль забора и очень скоро наткнулась на заднюю стенку сарая. Одна доска там была здорово расшатана, так что пролезть в щель не составило никакого труда…

Надежда окинула завистливым взглядом сухощавую Нинину фигуру. Сама она с большим трудом протиснулась в сарай.

– Конечно, перепачкалась я основательно, – продолжала Нина, – но это меня не остановило. Подобралась к выходу из сарая и только высунула нос наружу, как увидела приближающуюся ко мне фигуру…

Даже сейчас, просто вспоминая события той ночи, Нина выглядела испуганной. Надежда кивнула ей, как бы поддерживая и поощряя.

– Было уже совсем темно, и я не смогла как следует рассмотреть того, кто ко мне приближался, но по силуэту мне показалось, что это был мужчина. И еще было ясно, что он тащит что-то очень тяжелое… Я отскочила от двери обратно в сарай, но шаги все приближались, и скоро я поняла, что он направляется сюда же.

Нина на мгновение замолчала и вытерла бумажной салфеткой покрывшийся испариной лоб. Видно было, что собственный рассказ не на шутку волнует ее.

– Я спряталась в углу сарая и на всякий случай накрылась каким-то случайно подвернувшимся мешком. Вскоре дверь со скрипом отворилась, и человек вошел внутрь. Если снаружи было очень темно, то здесь, внутри сарая, царил совершенно непроницаемый мрак, и ориентироваться можно было только на ощупь. Тот, вошедший в сарай человек, тихо выругался – вероятно, споткнулся обо что-то, и включил фонарик, чтобы осветить себе дорогу. Свет фонаря с непривычки показался мне ослепительным. Разглядеть человека я не смогла – ведь он светил не на себя, а на пол, – но зато я разглядела то, что он тащил… Ты не представляешь, что это было!

Глаза Нины взволнованно округлились, и она снова повысила голос, так что люди за соседними столиками опять стали на нее оборачиваться. Надежда пригнулась ближе к ней и спросила испуганным шепотом:

– Неужели труп?

Нина ответила, тоже перейдя на шепот:

– Труп, только не человеческий!

– О господи! – Надежда в ужасе отшатнулась. – А какой же еще?

Нина ответила тихим, возбужденным голосом, каким дети по вечерам рассказывают друг другу страшные истории:

– Собачий! Он тащил мертвую собаку!

– А-а! – Надежда с видимым облегчением перевела дыхание: она-то уже решила, что узнает сейчас об очередном жестоком убийстве, а ей всего лишь сообщили о том, что случилось той ночью с собакой Ильи Константиновича. Нет, Надежда вовсе не была равнодушна к животным – она просто знала, что Дик после того случая выжил и сейчас благополучно выздоравливает.

Нина, видимо, почувствовала, что собеседница недостаточно серьезно отнеслась к ее рассказу, и с легкой обидой в голосе повторила:

– Он тащил мертвую собаку! Представь, в какой ужас я пришла! Ночь, полная тьма, и никого вокруг, кроме убийцы! Если он убил большую и сильную собаку, то что ему стоит убить заодно и слабую женщину?

Надежда постаралась всеми доступными средствами выразить степень своего сочувствия, и Нина продолжила:

– Он выбрался наружу тем же путем, каким я пробралась в сарай, – через пролом в задней стенке, и вытащил собаку. Через минуту я услышала, как заработал двигатель, а затем машина отъехала. Я выждала еще какое-то время и тоже вылезла из сарая через заднюю стенку…

– Ты решила не искать свой кулон? – поинтересовалась Надежда.

– Да я так перепугалась, когда увидела это… Представь, полная темнота и освещенная фонарем мертвая собака! Я так перепугалась, что совершенно не могла больше ни о чем думать! Какой там кулон! Я хотела только скорее убежать из этого ужасного места!

Нина перевела дыхание и закончила:

– Кроме того, тот человек мог в любой момент вернуться… или у него мог быть сообщник, который остался в доме…

– Значит, ты убежала? – подтолкнула ее Надежда, почувствовав, что пауза слишком затянулась.

– Да, я не помню, как выбралась из сарая, как добежала до станции… Последняя электричка еще не ушла, я забралась в вагон и всю дорогу тряслась от ужаса. Стоило мне прикрыть глаза, как передо мной появлялось страшное зрелище – мертвая собака в глубокой темноте…

– Вот тогда ты и потеряла свою цепочку, – проговорила Надежда, – ее нашел местный алкаш и продал мне за двести рублей.

– Она очень ценная, – возмутилась Нина, – от бабушки мне досталась, я потому ее и ношу все время, что бабушка так завещала, сказала, что это талисман.

– Ну, не знаю, – протянула Надежда, – если ценная, то поберечь нужно. Хотя вот же вернулись к тебе и кулон, и цепочка…

– Спасибо. – Нина аж прослезилась. – А давай за это дело выпьем, а? Ну, за знакомство и за драгоценность возвращенную…

Девица за стойкой с удивлением наблюдала за странными посетительницами. Только что орали друг на друга, а сейчас распивают ликер и даже поцеловались.

– Шутки в сторону! – Надежда отставила рюмку. – Больше пить не будем, нужно голову свежую сохранить. Итак, мы понятия не имеем, кто убил Ирину Горностаеву. Знаем только, что Илья Константинович кого-то заподозрил, поделился своими подозрениями, его и убили. И тоже милиция объявила смерть естественной, у него ведь сердце было больное…

– Точно, – вздохнула Нина, – но слишком много совпадений. Я в последние две недели места себе не находила, все пыталась сообразить, что же случилось тогда на даче. И подумала я, что ошиблась тогда, ну насчет тех звуков, которые под окном Горностаевой слышала. Я думала, что она там со своим бородатым развлекается, а на самом деле ее душили…

– Ой! – Надежда закрыла рот рукой. – Ужас какой!

– И тогда мы все под подозрение попадаем, а не только мужчины! – заявила Нина. – Но я точно знаю, что этого не делала, хоть и очень хотелось, не скрою. Ты мне доказала как дважды два, что Сергей этого тоже сделать не мог – темперамент не тот… Не перебивай! – отмахнулась Нина, видя, что Надежда сделала протестующий жест. – Я все это и раньше, конечно, знала, только ты все по полочкам разложила. И потом, я же видела Сергея на веранде, и вид у него был такой, будто он уже давно там сидит. А не то что запыхался и прибежал только что. И вот мне стало интересно, кто же там еще был, потому что если там кто-то отсутствовал, так тот и есть убийца.

– Точно! – Надежда поглядела на Нину с уважением.

– Пыталась я на эту тему с Сергеем поговорить – натолкнулась на полное непонимание, – продолжала Нина, – кричит на меня: зачем прошлое ворошить, все кончилось, а я копаюсь, не даю ране зарасти. Но он-то Илью Константиновича мало знал. А мы с ним дружили. И жалко мне Илью. Так что решила я с Виктором поговорить. Мы с ним тоже давно знакомы. Я как рассуждала? Насчет журналистки, конечно, неясно, но что Витька Илье вред причинить не мог – это точно. Парень у него с детства в доме ошивался, Илья его за сына считал, помогал много, да ты ведь должна помнить…

– Да-да, – рассеянно ответила Надежда, не заостряясь на этом вопросе.

– Своих у вас не было, – продолжала Нина, – а родного племянника, Анниного сына, Илья не слишком-то жаловал – парень противный. Да и Анна-то, откровенно говоря, выжига порядочная, только деньги с брата тянула.

Надежда подумала, что тут Нина абсолютно права, потому что тот факт, что он тут же стал тащить из дядиного дома вещи на продажу, говорит не в пользу родного племянника.

– Но, возможно, кто-то посторонний влез ночью в дом и придушил эту Горностаеву, – неуверенно возразила Надежда. – Почему ты так зациклилась на своих?

– Исключено! – возразила Нина. – Там же была собака! Очень породистая обученная овчарка. Дик был привязан во дворе, и, если бы кто-то чужой проник на территорию, он бы почуял и залаял. А на своих он никогда не лаял. То есть если Илья скажет, что это свои. Я тебе больше скажу, потом, когда я за кулоном приезжала, на участке тоже был кто-то знакомый, раз Дик подпустил его близко. Хороший был пес, жалко его…

– Да успокойся, жив он! – не выдержала Надежда. – Вернулся, сидит теперь в сарае, болеет… Я ему покушать отвезла.

– Ой, как хорошо! – неподдельно обрадовалась Нина. – Значит, его просто усыпили и увезли, чтобы спокойно в дом пробраться. А он очухался и прибежал обратно…

– Соседка говорит, что замок был сломан, в доме что-то искали, но на первый взгляд ничего не пропало, – сообщила Надежда.

Сама-то она давно догадалась, что искали те самые фотографии, про которые говорил Илья Константинович. Но поскольку хозяин спрятал их в компьютере, а ушлый племянник компьютер к тому времени уже спер, то преступник ничего не нашел. И отправился разбираться к Вите Грачеву, потому что Виктор что-то знал про него. И если бы Надежда была порасторопнее и успела бы пораньше, то Витя остался бы жив и рассказал ей все, что знал. И возможно, она уже знала бы, кто убил журналистку и хозяина дома.

– Значит, все свои, – протянула Надежда. – Было на даче всего шесть человек, хозяин не в счет. Ирину убили, осталось пять подозреваемых. Вы с Сергеем этого не делали, осталось трое: Витька, его девушка и тот тип, что привез Ирину на дачу.

– Но ему-то зачем ее убивать? – протянула Нина. – Опасно это – сам привез… И потом, если уж он такое дело задумал, он бы как-нибудь иначе дело обставил, чтобы на него подозрение не падало.

– Ты хочешь сказать, что убийство журналистки не было задумано заранее?

– Конечно! – воскликнула Нина. – И хоть тогда получается, что у нас с Сергеем был самый сильный мотив, все равно я скажу, что мы этого не делали!

– Так, Витю мы исключаем, – вздохнула Надежда. – У него, если можно так выразиться, алиби. Остаются двое. Если тому бородатому смысла не было Ирину на дачу везти, чтобы там убить, то остается Витькина девушка. Кстати, о чем они говорили тогда так страстно? Ты должна знать…

– А ты-то откуда знаешь? – Нина покраснела. – Ну да, я случайно слышала их разговор. Он все наскакивал на нее, спрашивал – это правда, правда, да как ты могла, да почему ты мне не рассказала… А она ему: да кто ты такой, чтобы тебе душу раскрывать? Ты, говорит, мальчишка, и в жизни ни черта не смыслишь, а туда же, рвешься меня учить! А с этой, говорит, стервой я разберусь, не дам ей во второй раз мне жизнь поломать!

– Вот! – Надежда подняла палец. – И если принять во внимание рассказ соседки, что две женщины ругались поздно вечером, то получается, что неугомонная Ирина Горностаева успела в свое время насолить и этой девице, как бишь ее зовут-то?

– Вика Топорова, – ответила Нина. – Я тоже примерно так рассуждала, поэтому и решила с Витей поговорить. Значит, звоню я ему сегодня утром, а до этого никто трубку не брал. Тут он ответил и говорит, что только вернулся. У него родственники где-то под Москвой. Я и напросилась в гости, то есть по делу.

– А кто-то раньше тебя успел… – вставила Надежда.

– Да, причем буквально на полчаса! – встрепенулась Нина. – Потому что там тарелка с пельменями стояла. Так вот, когда я вошла, они еще теплые были, еле-еле пар шел.

– Господи! – вздрогнула Надежда, но потом ее осенило: – Слушай, что мы гадаем на кофейной гуще? Если мы примерно знаем, когда Виктор был убит, то нужно просто проверить алиби этой Вики! Она работает или учится?

– Работает в магазине сантехники, «Бахчисарайский фонтан» называется, – сообщила Нина, – она мне сама рассказывала.

– Едем сейчас туда! – решительно сказала Надежда.

Над входом в магазин «Бахчисарайский фонтан» качалась на ветру пышная гирлянда сине-белых воздушных шаров. Под ней красовалась такая же сине-белая надпись:

«Грандиозная распродажа гидромассажных ванн!»

Однако толпы возбужденных покупателей не рвались на эту грандиозную распродажу, не выстраивались в очередь перед магазином и не записывали на ладони номера.

– Нина, подожди меня на улице, – сказала Надежда, – Вика знает тебя в лицо и может сбежать. А меня она ни разу не видела, я могу потихоньку навести о ней справки и заодно присмотреться к ней…

Надежда Николаевна вошла в магазин. Перед ней протянулся в необозримую даль длинный, как декабрьские сумерки, торговый зал, заставленный бесконечными рядами душевых кабинок и самых разнообразных ванн – чугунных и пластмассовых, овальных и круглых, обычных и массажных. Цвета их тоже поражали разнообразием – от ослепительно-белых, как арктические снега, до лаково-черных, как кузов «Мерседеса». Хотя преобладающим цветом был жизнерадостный и оптимистический розовый.

Напротив двери сидела за столиком темно-рыжая девица с выражением великосветской скуки на лице. Девица прижимала к правому уху телефонную трубку и вела незатейливый разговор, который состоял из однотипных повторяющихся реплик:

– А он? А она? Ужас! А она? А он? Кошмар!

Свободной рукой она накручивала на палец темно-рыжую прядь.

На Вику эта особа нисколько не была похожа. Надежда подошла к ней и вежливо обратилась:

– Девушка, я хотела вас спросить…

Продавщица, не прерывая разговора, окинула ее оценивающим взглядом и, судя по всему, поставила оценку не выше двух по двадцатибалльной шкале. Придав своему лицу выражение, с которым, по ее мнению, английская королева обращается к нищим, выпрашивающим подаяние на ступеньках Букингемского дворца, звезда прилавка проговорила:

– Ну вы же видите, что я разговариваю! – и тут же повторила в трубку: – А она? А он? Кошмар!

Надежда Николаевна раскрыла рот, чтобы высказать все, что она думает о рыжей нахалке, как вдруг рядом с ней появился невысокий лысый мужчина средних лет с очень значительным животом.

– Не обращайте внимания, – доверительным тоном обратился он к Надежде, – она у нас третий день работает, и я уверен, что последний. Считает, что может за километр отличить покупателя от экскурсанта, и думает, что подойти к каждому посетителю – ниже ее достоинства…

– От экскурсанта? – переспросила Надежда.

– Ну да. – Дядечка улыбнулся. – Так мы называем людей, которые ничего не покупают, а заходят в магазин только для того, чтобы ознакомиться с достижениями прогресса… но я считаю, что и с экскурсантами нужно работать. Человек увидит, как много замечательных вещей создано для уюта и комфорта, и захочет заработать больше и купить себе, например…

– Розовую джакузи, – неожиданно для себя проговорила Надежда.

– К примеру, розовую джакузи. – Продавец широко, с пониманием улыбнулся. – Так что даже с экскурсантами необходимо работать… Я уж не говорю о том, что отличить настоящего покупателя от человека, случайно завернувшего в магазин, может только настоящий профессионал, да и то не всегда. Вот, например, Глеб Иванович Курочкин, который купил в нашем магазине четырнадцать ванн с массажем и десять душевых кабинок, первый раз появился в стоптанных кроссовках на босу ногу…

– Скажите, – прервала разговорчивого мужчину Надежда Николаевна, – а у вас работает девушка по имени Вика Топорова?

– Вика? Конечно! – Толстяк оглянулся. – Она сегодня с утра была здесь… видимо, куда-то вышла, но ничего мне не сказала…

– Но с утра она точно была? – настойчиво переспросила Надежда. – И никуда не выходила?

– Никуда… по крайней мере, надолго… – Продавец пожал плечами. – Я ее почти все время видел… когда ей нужно куда-то уйти, она обязательно отпрашивается… А почему это вас интересует? Вы ее родственница? – В его доброжелательном взгляде мелькнуло недоверие.

– В некотором роде, – отозвалась Надежда.

– Вы подождите, она должна вернуться. – Толстяк снова засиял профессиональной улыбкой.

За его спиной появилась Нина. Она делала Надежде Николаевне какие-то странные знаки.

Надежда шагнула навстречу своей новоиспеченной подруге и зашипела, как помесь кобры с электрическим чайником:

– Ты зачем сюда пришла? Я ведь тебе велела ждать на улице! Ты спугнешь Вику…

– Никто ее не спугнет! – таким же громким шепотом отозвалась Нина. – Птичка упорхнула!

– Что значит – упорхнула?

– Я стояла в переулке, где мы с тобой расстались. Вдруг Вика как ошпаренная выскочила из служебного выхода магазина и бросилась бегом по направлению к Московскому проспекту. Я побежала было следом, но на углу она махнула рукой, к ней подъехала машина, дверца распахнулась, Вика запрыгнула внутрь и была такова…

– Какая машина? – деловито осведомилась Надежда.

– Такая… самая обыкновенная машина… – растерянно ответила Нина, – бежевенькая…

– «Жигули», скорее всего… – констатировала Надежда, – про номер я и не спрашиваю.

– Номера я, разумеется, не видела, – обиженно отозвалась Нина, – я же была сбоку…

– Не расстраивайся. – Надежда направилась к выходу из магазина. – Кое-что мы все же разузнали…

– Вы не будете дожидаться Вику? – спросил ее вслед толстый продавец. – Может быть, ей что-нибудь передать?

Под влиянием мгновенного озарения Надежда развернулась и стремительным шагом подошла к толстяку. Взяв его за пуговицу, она проникновенным тоном произнесла:

– Мне очень, очень нужно увидеть ее! Дело в том, что она – моя единственная и любимая племянница, и я приехала из… Мариуполя, чтобы взглянуть на нее в последний раз…

Не выпуская пуговицу собеседника, чтобы он не смог улизнуть, Надежда свободной рукой выхватила из кармашка носовой платок и театральным жестом поднесла его к абсолютно сухим глазам. Впечатлительный продавец поддался на эту нехитрую провокацию. Он попытался вырваться, понял, что это совершенно невозможно, удивленно захлопал глазами и задал тот самый вопрос, которого ждала Надежда:

– Почему – последний раз? Вы куда-нибудь уезжаете?

– О, не спрашивайте меня об этом! – драматически воскликнула Надежда. – Я не хочу расстраивать такого милого человека! Не хочу взваливать на ваши хрупкие плечи груз своих несчастий! Я очень скоро уезжаю туда, откуда нет возврата…

При этом она закатывала глаза и размахивала носовым платком в точности так, как это делают актрисы в бесконечных латиноамериканских сериалах. Нина смотрела на нее в полном обалдении, и даже наглая рыжая продавщица прервала свой увлекательный телефонный разговор и в восторге наблюдала неожиданное шоу.

Продавец нервно повел своими «хрупкими» плечами пятьдесят шестого размера и безнадежно проговорил:

– Ну зачем же вы так расстраиваетесь? Вы прекрасно выглядите и нисколько… то есть совершенно… то есть… – Он совершенно запутался в своих мыслях и растерянно замолчал.

– Внешность обманчива! – с новой силой возопила Надежда. – Не нужно меня утешать! Я уже все пережила… и передумала… единственное, что мне еще осталось, – встретиться с любимой племянницей и сообщить ей свою последнюю волю…

– Подождите, – проблеял запуганный продавец, – она скоро должна прийти… я не знаю, куда она вышла… Вика всегда сообщает…

– Боюсь, мне не дождаться ее… мне так мало осталось… Может быть, вы поможете мне?

– Чем же? – продавец сделал еще одну попытку освободиться, но Надежда стояла насмерть и не выпускала злополучную пуговицу.

– У вас ведь есть адреса всех сотрудников… найдите адрес моей единственной и любимой племянницы!

– Да-да, конечно. – Толстяк наконец смог вырваться из плена и бросился к столику с телефоном.

– Сейчас, минутку… – бормотал он, перелистывая тоненькую тетрадку, – вот, это здесь… Бармалеева улица, дом пять, квартира семнадцать… Но позвольте. – Он поднял на Надежду удивленный взгляд. – Она говорила, что живет у своей тети… я ничего не понимаю!

– У человека может быть и не одна тетя! – с достоинством отозвалась Надежда Николаевна.

– Конечно… но разве вы не знаете адрес своей родственницы? – Теперь толстяк смотрел на Надежду с неожиданно взыгравшей подозрительностью.

– Я – тетя от первого брака, – невозмутимо ответила Надежда, – а та тетя – от третьего…

В ее устах загадочное выражение «тетя от третьего брака» прозвучало пренебрежительно и осуждающе, как «человек третьего сорта». Надежда Николаевна снова развернулась и величественно двинулась к выходу, бормоча про себя:

– Бармалеева улица, дом пять, квартира семнадцать…

Потрясенные ее визитом сотрудники «Бахчисарайского фонтана» долго смотрели ей вслед.

– Интересно, в Мариуполе все такие? – проговорил наконец толстяк.

– Слушай, для чего тебе понадобилось так человека пугать? – спрашивала Нина на бегу. – Он же наверняка подумал, что ты ненормальная! И потом, как же мы пойдем к Вике домой? Прямо, можно сказать, волку в пасть! И вообще, куда мы так несемся?

Надежда, внимая Нине, решила ответить на вопросы в обратном порядке. И для этой цели остановилась так круто, что Нина налетела на нее. Потирая ушибленное плечо, Надежда сказала:

– К метро! Мы несемся к станции метро «Фрунзенская», от нее прямая ветка до «Петроградской». А там до Бармалеевой улицы рукой подать, пешком пройдем. Дальше, мы же выяснили, что Вика с самого утра находилась на работе и никуда не отлучалась, значит, это не она убила Витю. Да я, честно говоря, так никогда не думала.

– Но с Горностаевой-то она ругалась, ты сама говорила! – запальчиво возразила Нина.

– Слушай, давай уж примем за основную гипотезу, что убийца у нас всего один! – рассердилась Надежда. – То есть если Вика своего Витю не трогала, то, значит, и журналистку не она придушила. И Илью тоже не она. А то мы совсем запутаемся.

– Ну, как знаешь, – обиделась Нина.

– Но поговорить с Викой очень даже надо, – не унималась Надежда, – возможно, она кое-что знает. Ведь мы сейчас в тупике. Получается, что убил Ирину ее бородатый хахаль, больше некому. А ему смысла не было это делать. Но я так просто не отступлю.

– А уж я тем более! – пообещала Нина. – Этак убийца всех нас передушит да перетопит…

– А насчет того, что толстый тип в магазине принял меня за ненормальную, так это даже хорошо, – невозмутимо продолжала Надежда, – он постарался поскорее от нас избавиться и все выболтал.

– Ну надо же такое придумать – тетя от третьего брака! – фыркнула Нина. – Слушай, ну ты и отчаянная! И зачем вы в свое время с Ильей развелись?..

На этот вопрос у Надежды не нашлось ответа.

Бармалеева улица расположена среди многочисленных тихих и уютных улочек и переулков Петроградской стороны. Ее название не связано своим происхождением с обаятельным разбойником из сказки Корнея Ивановича Чуковского. Такую звучную форму приобрела в русском языке фамилия крупного английского предпринимателя Бромлея, владевшего в Петербурге заводом, и когда Чуковский подбирал имя для разбойника, ему на глаза попалась табличка с названием этой улицы.

Надежда Николаевна с Ниной подошли к дому номер пять по Бармалеевой и уставились на табличку с номерами квартир. Как это часто бывает в старых районах, квартиры располагались в художественном беспорядке. На первом этаже имелись номера три и девять, на втором – пять и одиннадцать. Дальше устанавливался некоторый порядок, однако семнадцатой квартиры не было в помине.

Поскольку других подъездов в пределах видимости не наблюдалось, женщины в растерянности остановились на тротуаре.

– Чего ищете-то? – поинтересовалась проходившая мимо старуха чрезвычайно грозного вида, опиравшаяся на толстую суковатую палку.

– Да вот семнадцатую квартиру никак не найдем, – пожаловалась Надежда, окинув бабку опасливым взглядом.

– Семнадцатую? – грозно переспросила старуха. – А кто вам нужен в семнадцатой? Если Василий Корытов, так его уж посадили, Василия вашего! Нечего его искать!

– Да не знаем мы никакого Василия! – отмахнулась Надежда Николаевна. – Женщину мы ищем, с работы. Заболела она, а мы из профкома, с общественным поручением…

Услышав забытые слова «профком», «общественное поручение», старуха несколько смягчилась и нехотя сообщила, что семнадцатая квартира, вопреки всякой логике, находится за углом, на Левашовском проспекте.

Сдержанно поблагодарив старую партизанку, женщины свернули за угол и действительно нашли нужную квартиру. Правда, размещалась она под самой крышей, на шестом этаже, а лифта, разумеется, в доме не было.

Шестой этаж старого дома на Петроградской – это примерно то же, что двенадцатый в доме послевоенной постройки, поэтому, когда Надежда и Нина подошли к двери семнадцатой квартиры, они чувствовали себя, как альпинисты, которые только что совершили невероятно трудное восхождение. С тем отличием, что альпинисты дышат свежим, хотя и разреженным воздухом горных вершин, а наши героини вдыхали ароматы щей, подгоревшей каши, хозяйственного мыла и кошачьей мочи – тот неповторимый букет, которым благоухает обычно черная лестница в старом запущенном доме.

На двери семнадцатой квартиры красовалась целая выставка разнообразных звонков с табличками.

Пожелтевшая картонка с кривой, расплывшейся надписью «Корытов».

Узенький листок с фамилией «Коровкины».

Приколотая кнопкой аккуратненькая визитка «Л. Ласточкина».

Голубой глянцевый прямоугольник с залихватской росписью «Леонид Семипалатинский».

Мятая бумажка с угрожающей фамилией «Р. Облаева».

Сохранившаяся с незапамятных времен медная табличка с каллиграфической гравировкой «Е. К. Собакинд».

В общем, самая натуральная, глухая и дремучая коммуналка, которую никто не расселил и вряд ли когда-нибудь станет расселять, принимая во внимание жуткий шестой этаж, кошмарную лестницу и общее состояние дома.

Фамилии Топорова на двери не было. Впрочем, Викина тетя вполне могла носить совершенно другую фамилию.

Надежда секунду поколебалась и ткнула пальцем в первый попавшийся звонок – в тот, рядом с которым красовалась незамысловатая фамилия Корытов, слишком поздно вспомнив слова местной старухи.

Некоторое время ничего не происходило. Наконец за дверью послышался глухой удар, и сразу за ним последовала громкая и чрезвычайно выразительная матерная тирада.

– Понавешали тут всякого барахла! – завершив трехэтажную реплику, выкрикнул хриплый мужской голос и тут же добавил: – Ну, иду я, иду!

Надежда с Ниной переглянулись: у старухи сведения оказались неверные, Корытова еще не посадили. Впрочем, у него, надо думать, все еще впереди.

Загремели запоры, и на пороге возникло опухшее небритое создание в грязной майке и фиолетовых разношенных штанах, сильно напоминающих кальсоны.

– Чего надо? – хрипло осведомился этот венец творения. – Я на лечение не согласный, а если вас Клавка прислала, так я ей, вобле сушеной, еще зимой сказал, чтобы катилась на все четыре…

– Нам нужна Вика Топорова, – терпеливо сообщила Надежда, стараясь не дышать в непосредственной близости от Корытова.

– А чего ж мне звонишь? – окрысился тот. – Человек, может быть, отдыхает, а ты тута шляешься! Я вам швейцаром не нанимался, двери открывать!

Он развернулся и побрел прочь по темному коридору.

– В какой комнате Вика? – без большой надежды на успех крикнула Надежда ему в спину.

– Райка! – хрипло крикнул Корытов в глубину коридора. – К профурсетке твоей пришли!

В ту же секунду он ударился головой о свисающий с потолка металлический блин, похожий на спутниковую антенну. На таких тарелках не так давно дети съезжали зимой с горок.

– Ну, блин! – заорал Корытов, тряся кулаком. – Ну, Коровкины, понавешали тут всякой дряни! Глядите, достану я вас!

С этими словами он исчез за одной из дверей.

Дальше по коридору возникла весьма крупная женщина неопределенного возраста, облаченная в шелковый фиолетовый халат с яркими разводами, с обмотанной полотенцем головой.

– Чего надо? – без всяких приветствий поинтересовалась женщина, подозрительно уставившись на гостей.

– Вы – тетя Вики Топоровой? – осторожно осведомилась Надежда Николаевна.

– Допустим. – Взгляд женщины стал еще более настороженным. – Только если она чего натворила или денег заняла, то я тут ни при чем.

– Мы что, так и будем с вами в коридоре разговаривать? – спросила Надежда, заметив, что почти все двери в квартире едва заметно приоткрылись, и догадавшись, что около них наверняка с удобством расположились любопытствующие соседи.

– Ну ладно, – тетка поплотнее запахнула свой фантастический халат и открыла дверь комнаты, – так уж и быть, заходите.

Комната была довольно большая, но казалась тесной и душной из-за того, что ее до отказа заполняли бесчисленные шкафчики, полочки, тумбочки, этажерки, заваленные стопками старых журналов и заставленные пыльными безделушками.

Один угол комнаты был отгорожен платяным шкафом – вероятно, там и обитала Вика Топорова. Надежда Николаевна невольно посочувствовала девушке: жить, как сверчок, в углу за шкафом – это и само по себе не сахар, да к тому же тетка, видимо, превращала это и без того неуютное существование в совершенный ад.

Внезапно откуда-то сверху прозвучал жизнерадостный хрипловатый голос:

– Пр-ривет, р-ребята!

Надежда вздрогнула и оглянулась. Со шкафа на нее с интересом смотрел большой ярко-зеленый попугай. Он сидел в круглой клетке, время от времени наклоняясь к кормушке и выклевывая оттуда семечки.

– Здравствуй, – вежливо ответила она попугаю. – Хорошо, хоть тебя научили здороваться.

– Так что там эта оторва натворила? – осведомилась Викина тетка, разматывая полотенце. Под ним обнаружились огненно-рыжие волосы, накрученные на крупные бигуди. – Только я за нее платить ничего не буду, – предупредила она, удовлетворенно покосившись в пыльное зеркало, – хватит уж того, что я ее в дом к себе пустила! Даром, между прочим! Копейки с нее не беру!

– Не подумайте, – начала Надежда, – никаких денег Вика не занимала, мы только хотели узнать, где она сейчас… Она неожиданно ушла из магазина, ничего не сказав…

– Вот ведь оторва! – повторила тетка. – Сколько раз я ей повторяла – держись за работу!

Дверь комнаты неожиданно приоткрылась, и в нее просунулась остроносенькая старушечья мордочка, больше всего похожая на лисью.

– Раечка, у тебя чайник вскипел! – прошелестела старушка. – Ой, а у тебя гости? Здрасте!

– Проваливай, старая карга! – напустилась на соседку Раиса. – Только бы выглядывать да вынюхивать! Только бы нос совать! Лучше бы сама чайник выключила!

Дверь захлопнулась.

Раиса поджала губы. Надежда отчетливо поняла, какие колебания ее раздирают: с одной стороны, нужно пойти на кухню и выключить выкипающий чайник, с другой – страшно оставлять в комнате незнакомых людей…

– Я на минутку… – наконец выдавила хозяйка и пулей вылетела в коридор.

– Нина, стой на шухере! – шепнула Надежда и кинулась за шкаф, в угол, где обитала в тесноте и обиде Вика Топорова.

За шкафом было гораздо чище и аккуратнее, чем во владениях Раисы.

Узенькая кушетка застелена темно-синим покрывалом, рядом приткнулся столик, на нем – стопка толстых тетрадей и несколько книг.

Надежда наугад взяла в руки одну книгу.

«Гражданское право», – прочитала она на обложке.

Открыв книгу, она увидела внутри фиолетовый штамп:

«Библиотека Гуманитарно-юридической академии».

Это плохо сочеталось с образом Вики Топоровой, который создала для себя Надежда Николаевна, – простоватой молоденькой продавщице ни к чему юридическая литература.

Время поджимало, Викина тетка могла появиться в любую секунду.

Надежда выдвинула ящик стола.

Первое, что она увидела, была зачетная книжка. Открыв ее, Надежда увидела то же самое название – «Гуманитарно-юридическая академия». На первой странице была фотография и имя – Топорова Виктория Леонидовна. Девушку на фотографии Надежда узнала без труда.

Вдруг у нее за спиной раздался хриплый окрик:

– Гр-рабеж!

Надежда вздрогнула, поспешно задвинула ящик стола и оглянулась.

На нее осуждающе смотрел со шкафа зеленый попугай.

– Кр-ража! – выкрикнул он, переступив лапами по жердочке.

– Клевета! – в тон ему ответила Надежда. – Наглая клевета! Я совершенно ничего не взяла! А если будешь заниматься шантажом – учти, это занятие очень опасное, свернут тебе шею, ощиплют и сварят суп! Суп из попугая – замечательное африканское блюдо!

– Кар-раул! – испуганно воскликнул попугай и закрыл глаза.

Надежда Николаевна выскользнула из-за шкафа и вернулась к Нине. Она сделала это очень своевременно, потому что в коридоре послышались торопливые тяжелые шаги, и в комнату, как поезд под парами, влетела Раиса с пыхтящим чайником в руке.

Она настороженно огляделась по сторонам, но, кажется, не заметила ничего подозрительного.

Надежда грозно покосилась на попугая. Запуганная птица приоткрыла один глаз и тут же на всякий случай спрятала голову под крыло.

– Ну и чего вам надо-то? – недовольно осведомилась Раиса, поставив чайник на застеленный клеенкой стол. – Чего вам от меня надо? Я за нее, слава богу, не отвечаю! Где она ходит, с кем шляется – мне не докладывает! Только что ни вечер – куда-то уматывает, и нету ее допоздна! А то и ночевать не приходит! И я за ней следить не нанималась! Только мне и дела, что ее проверять! Пусть спасибо скажет, что пустила на свою жилплощадь и ни копейки с нее не беру! Притащилась из своего Заборска, будто ее здесь ждали!

Надежда застыла, пораженная последними словами Раисы. Точнее, одним произнесенным ею словом. Заборск! Она уже слышала название этого провинциального города!

Дверь снова приоткрылась, и в щелку заглянула прежняя остроносенькая старушка.

– Раечка, – проскрипела она, обегая комнату любопытным взглядом, – ты чайник-то выключила? А то выкипит…

– Проваливай, старая медуза! – гаркнула Раиса и захлопнула дверь, едва не прищемив старухе нос.

– Извините, – проговорила Надежда, – не будем вас больше задерживать. Спасибо за гостеприимство.

Ошарашенная такой вежливостью, Раиса открыла рот, сверкающий золотыми коронками, и застыла на месте, как соляной столп.

Не дожидаясь, когда хозяйка отомрет, Надежда подхватила Нину за локоть и вытащила ее в коридор. Вслед им понесся хриплый голос попугая:

– Бр-раво, виктор-рия!

– Ну, и что нам удалось узнать? – проговорила Нина, когда они оказались на лестнице и за ними захлопнулась дверь «вороньей слободки».

– Не так уж мало, – отозвалась Надежда. – Вика – девушка серьезная, учится в институте… точнее, в Гуманитарно-юридической академии. Правда, сейчас таких новоявленных институтов в городе развелось как собак нерезаных, и все громко называются академиями или университетами… Тем не менее нам обязательно надо туда наведаться. Вика учится там по вечерам, поскольку днем работает в магазине. Но вот что особенно интересно. Ты обратила внимание, что сказала напоследок ее колоритная тетка? Вика, оказывается, приехала к нам в город из Заборска!

– Ну и что? – удивленно переспросила Нина.

– А то, что Ирина Горностаева родом из этого же города.

– Да что ты? – Нина споткнулась и схватилась за перила. – Ну надо же, она, оказывается, была провинциалка! А столько самомнения!

– Уроженцы провинции отличаются особой хваткой, – проговорила Надежда, – большинство звезд шоу-бизнеса, да и вообще большинство людей, сделавших в столицах большую карьеру, – провинциалы. Но нам в данном случае интересно совсем другое. Они родом из одного города, к тому же небольшого, и весьма вероятно, что там, в Заборске, они сталкивались. Так что прослеживается отчетливая связь, а значит – и возможный мотив… Не уходят ли все эти криминальные события корнями в Заборск?

– Но ведь мы уже выяснили, что убить Витю Вика никак не могла, у нее стопроцентное алиби…

– В этом случае – возможно, но вот в первом… нам обязательно нужно выяснить, из-за чего они скандалили с Ириной в ту ночь! А для начала попробуем наведаться в академию.

В ближайшем газетном киоске женщины купили справочник «Вузы города» и нашли в нем адрес Гуманитарно-юридической академии.

Учебное заведение с таким громким названием занимало небольшой желтый с белым особнячок на Васильевском острове. Впрочем, здание было прекрасно отремонтировано и выглядело очень неплохо. На тротуаре перед входом в особняк толпились кучки студентов, в основном – девушек. Кто-то курил, кто-то просто болтал.

Надежда подошла к одной из маленьких групп и спросила:

– Девочки, вы случайно не знаете Вику Топорову?

– Кого? – долговязая девица с усыпанным веснушками носом смерила Надежду высокомерным взглядом. – Какую еще Вику?

– Я – ее родственница, приехала на несколько дней, хотела повидаться, а дома ее нет…

– В деканате спрашивайте, – отрезала девица.

– Да это та девчонка, – подала голос невысокая темноволосая толстушка с характерным южным произношением, – ну, у которой такой крутой папик… ты помнишь…

Она переглянулась с веснушчатой, и обе захихикали.

– Крутого отца у нее нету, – возразила Надежда, – она иногородняя…

– Тетя, кто вам сказал про отца? – насмешливо отозвалась веснушчатая девица. – Папик у нее крутой! Совсем, что ли, неграмотная? Папик – это хахаль, богатый и старый! Да вот же и они!

К крыльцу особняка, тихо шурша шинами, подкатил сверкающий черным лаком «Мерседес». Дверца машины распахнулась, и из нее выпорхнула стройная девичья фигурка. Надежда не сразу узнала Вику, которую до сих пор видела только на фотографиях. Она шагнула было вслед за девушкой к дверям академии, но в ту же секунду замерла на месте, как почуявшая дичь охотничья собака. Она не отрываясь смотрела на водителя «Мерседеса», который медленно разворачивался, чтобы выехать на Средний проспект. Широкое уверенное лицо с тяжелым волевым подбородком сразу показалось ей знакомым.

– Ты знаешь, кто это? – вполголоса спросила она Нину.

– Нет. – Нина проследила за ее взглядом. – Хотя, кажется, где-то я это лицо видела…

– По телевизору, и в газетах, и на рекламных листовках… Это известный адвокат Ямщиков, депутат Законодательного собрания. Вот, оказывается, какие у нашей Вики крутые знакомые!

«Мерседес» скрылся за углом, а за Викой захлопнулась входная дверь академии.

– Что же вы свою племянницу не догоняете? – насмешливо осведомилась веснушчатая девица. – Или не узнали? Сильно изменилась?

– Как-нибудь сама разберусь, – отмахнулась Надежда и под руку с Ниной вошла в здание академии.

Вики в холле уже не было. Зато прямо против двери красовался портрет мужчины из «Мерседеса», под которым крупными буквами было написано:

«Депутат Законодательного собрания Павел Павлович Ямщиков встречается с избирателями по четным вторникам в восемнадцать часов».

– Со своей избирательницей Викой Топоровой он, судя по всему, встречается гораздо чаще, – проговорила Надежда.

Она огляделась по сторонам и решительно направилась к мраморной лестнице, плавной дугой взбегавшей на второй этаж здания.

Идея оказалась продуктивной, потому что в коридоре второго этажа перед ними мелькнул знакомый девичий силуэт.

– За ней! – возбужденно воскликнула Надежда и чуть не бегом устремилась вперед.

Вика скрылась за дверью с незамысловатым изображением женской фигуры. Надежда и Нина переглянулись и следом за девушкой вошли в туалет.

Вика стояла перед зеркалом и тщательно подводила помадой контуры губ.

Надежда Николаевна подошла к ней сзади и вполголоса проговорила:

– Здравствуй, Вика. Тебе привет от Ирины Горностаевой.

Если она хотела применить фактор внезапности и тем самым прорвать оборону девушки, то она в этом преуспела. Пожалуй, даже слишком преуспела.

Вика завизжала как ошпаренная, повернулась на сто восемьдесят градусов, оттолкнула Надежду и стремглав бросилась к двери. Однако возле выхода она налетела на Нину. Нина вскрикнула, покачнулась, однако устояла на ногах, и легкая Вика отлетела от нее, как теннисный мячик от твердого покрытия. Сзади ее уже поджидала очухавшаяся Надежда Николаевна. Она обхватила девушку за плечи и крикнула:

– Да не сходи ты с ума! Мы хотим только задать тебе несколько вопросов!

Вика уставилась на Надежду в ужасе. Зубы у нее стучали, руки тряслись. Кое-как справившись с голосом, она почти прошептала:

– Кто… кто вы такие? Чего вы от меня хотите?

Переведя взгляд на Нину, она добавила:

– А вас я знаю… вы были тогда на даче… ой!

– Ну, вот и славно. – Надежда переглянулась с приятельницей. – Что же ты так нервничаешь?

– Ничего себе! – Вика, кажется, пришла в себя. – Подкрались сзади, напугали… да чего вам надо-то?

– Поговорить про ту ночь, когда умерла Ирина.

– С какой стати я должна с вами разговаривать? Ирина умерла от естественных причин, это даже милиция признала!

– Ты, конечно, можешь молчать, – ответила ей Надежда, – только не много ли смертей? Сначала – Ирина, потом – Илья Константинович, теперь – Витя… ты не боишься стать следующей?

– Витька? – удивленно переспросила девушка. – Что с ним? Он действительно умер? Вы не шутите?

– Какие уж тут шутки! – Надежда выпустила Вику, почувствовав, что та больше не собирается убегать. – Витю утопили в ванне. Думаю, из-за того, что он что-то знал о смерти Горностаевой.

– Эту Горностаеву мало было убить! – выпалила Вика в сердцах, но тут же закрыла ладошкой рот, сообразив, что сказала лишнее, и тихо закончила: – Только не подумайте, что я это действительно сделала… Конечно, если бы можно было убить взглядом…

– А тебе-то чем покойница насолила? – удивленно спросила Надежда Николаевна. – Вы что, были с ней знакомы до той встречи на даче?

– Еще как знакомы! – Девушка криво усмехнулась. – В свое время она мне так подгадила…

– До чего же способная покойница! – восхитилась Надежда. – Кажется, не было ни одного человека, с кем ее столкнула судьба и кому она не попортила бы крови! А все-таки, что у тебя с ней произошло?

Вика настороженно посмотрела на Надежду Николаевну и спросила:

– Я так и не знаю, кто вы такая. С какой стати я должна вам что-то рассказывать?

– Это Маргарита Михайловна, – представила подругу Нина, – жена… то есть вдова Ильи Константиновича.

Надежда благодарно взглянула на нее: сама того не зная, Нина избавила ее от необходимости лишний раз врать.

– Хороший был дядька… – проговорила Вика, – жалко его… такая нелепая смерть… Ладно, расскажу я вам про то, как познакомилась с этой стервой. Только не здесь же нам разговаривать!

– Конечно. – Надежда огляделась. – Туалет – не лучшее место для доверительной беседы… Есть здесь поблизости какое-нибудь кафе?

– У нас на первом этаже есть кафетерий. Не бог весть что, но посидеть можно.

Спускаясь по лестнице рядом с Викой, Надежда подумала: откуда, собственно, девушка знает о «нелепой смерти» Ильи Константиновича?

Кафетерий на первом этаже академии оказался скромным, но чистым и малолюдным. За стойкой, возле сверкающей хромом кофеварки, царила крупная миловидная блондинка в белоснежном крахмальном фартуке.

– Здравствуй, Лида, – поздоровалась Вика с буфетчицей, – нам три маленьких двойных.

Блондинка приветливо улыбнулась, при этом на щеках у нее появились очаровательные ямочки.

Поставив чашечки на самый дальний от стойки стол, Вика уселась, обвела взглядом своих собеседниц и начала:

– Горностаева, как и я, родом из славного города Заборска.

Надежда кивнула: это ей уже было известно.

– Никогда там не бывали? – Вика пригубила кофе. – Не много потеряли! Потрясающая дыра! Двадцать тысяч жителей, завод железобетонных изделий, масложировой комбинат, пекарня и консервная фабрика. Осенью чуть свернешь с главной улицы – запросто утонешь в грязи. Перед Домом культуры – главная местная достопримечательность: памятник какому-то неизвестному революционеру Пестрякову, выкрашенный серебряной краской. Кто такой этот Пестряков – никто не знает, но он родился у нас в Заборске, за что и удостоился монумента. Во время перестройки хотели было снести этот памятник, да передумали. В Доме культуры по субботам дискотека. Вот и вся культурная жизнь. Правда, есть еще газетка – «Заборские новости». Согласитесь, название не впечатляет.

Вика допила остывший кофе и продолжила:

– В эту-то газетку и пошла работать Ира Выхухолева, закончив среднюю школу номер четыре. Устроилась секретаршей, поскольку не имела специального образования, но время от времени печатала в газете заметочки…

– Постой, – прервала девушку Надежда Николаевна. – Как ты сказала? Выхухолева?

– Ну да. – Вика криво усмехнулась. – Настоящая ее фамилия – Выхухолева, но согласитесь – это не звучит, так что свои заметки она подписывала звучной фамилией Горностаева. Заметки, сами понимаете, на волнующие темы: кража баяна в Доме культуры, драка на дискотеке, благородный поступок третьеклассника Пузикова, нашедшего на улице кошелек с двенадцатью рублями и вернувшего владельцу… На таких материалах имя себе не сделаешь!

Вика откинулась на спинку стула, перевела дыхание и продолжила:

– Я училась в той же школе, только тремя классами младше. Семья у меня была, по заборским понятиям, самая обыкновенная: мать работала тестоделом в пекарне, отчим – слесарем на консервной фабрике. Ну, пил, конечно, так у нас в Заборске все пьют. Ну, козел, конечно, редкостный, так у нас в Заборске это не особая примета. Жили мы в отдельном домике. Две комнаты, кухня, удобства во дворе – в общем, как у всех. Мама тянулась за прогрессом, телевизор корейский купила – тоже как у всех. Домик старый, проводка никудышная, отчим, когда не на работе, – дрыхнет пьяный. Ну, мама полезла сама на чердак проводку чинить, а то ведь и до пожара недалеко. Пробки, конечно, вывернула. А отчим, козел проклятый, проснулся, в доме – темно, он спьяну напугался, сунулся – пробки вывернуты, и ввернул их обратно…

Вика замолчала, глубоко вздохнула, опустила взгляд.

– В общем, убило маму током. Участковый пришел, повздыхал, написал – несчастный случай. Меня тетка к себе взяла, мамина сестра. Я последний год в школе доучивалась. А тут Ирина, сволочь недорезанная, узнала про эту историю. Как же! В нашем болоте да вдруг такое событие! И решила она из того случая все, что можно, выжать.

– Что тут выжмешь? – удивилась Надежда.

– Вот! – Лицо Вики болезненно скривилось. – И вам кажется, что ничего. А она – смогла! Проявила, как говорится, настоящую журналистскую хватку! Уж больно хотелось ей из нашей дыры выбраться, из тени памятника революционеру Пестрякову. Как говорится, за ценой не постоим. Особенно если не самой платить. Если ничего не было – значит, надо выдумать… Повертелась она вокруг нашего дома, соседок досужих порасспрашивала. Были ли у мамы с отчимом скандалы? А как же! Да у кого же их не было! А из-за чего скандалили? Понятно, из-за чего: из-за водки, все ведь из-за нее, проклятой!

Ну, водка – это неинтересно, это скучно как-то, это как у всех. А еще из-за чего скандалили? Ну, еще из-за девчонки. Это из-за меня, значит. А почему из-за меня скандалили? Мама отчима упрекала, что по дому пьяный да расхристанный шляется, а тут девочка растет, я то есть. Опять же деньги, что заработает, то и пропьет, а девочку одеть надо… а он ей, конечно, в ответ – что чужую кровь кормить не нанимался… В общем, душевно так, по-родственному.

Вика снова замолчала. Надежда не торопила ее, понимая, что рассказ дается девушке нелегко.

– А она вот как это повернула. – Вика подняла на Надежду глаза, в глубине которых горела ненависть. – Что будто отчим мать убил, поскольку состоял со мной в интимной связи.

Надежда ахнула: такой поворот событий ее ошарашил.

– И накатала она такую статью, что хоть сейчас кино снимай. Будто это я по дому в неприличном виде расхаживала, чтобы мужика соблазнить, и чуть ли не сама его подбила с матерью расправиться!

Лицо девушки от волнения пошло пятнами.

– Вы понимаете, что такое – маленький городок? – продолжила она. – Все друг друга знают! Я после той статьи на улицу выйти боялась, а уж в школе – вовсе страшно вспомнить! Буквально проходу мне не давали, каких только слов в спину не кричали! Тетрадку на уроке раскрою, а там – красным написано: «Шлюха! Родную мать убила!»

Главное, в той статье вроде бы прямо ничего не говорится, все только туманные намеки да недомолвки… «по словам соседки, которая просила не называть своего имени»… «по имеющимся у нас сведениям»… Попробуй придраться! Тетка моя к редактору пришла, хотела правды добиться, а тот ей ответил, что прямых обвинений в статье не содержится, так что не о чем говорить… и вообще, говорит, хотите с нами судиться – флаг, как говорится, в руки! Потом, правда, дал маленькую заметочку с извинениями, да только кто же ее читал? А статью в центре заметили, добилась стерва наша, создала себе имя! «Ах, это Горностаева? Как же, читали, читали!» Помелькала еще немножко наша звезда на провинциальном небосклоне и нашла работу в большом городе.

В общем, и мне после той статьи в Заборске оставаться никак нельзя было. Кое-как аттестат получила да и уехала в Питер. Тут у меня родственница есть, хорошо, пустила к себе жить, да только тоже не сахар…

Надежда сочувственно кивнула: она видела убогий угол за шкафом у Раисы Облаевой.

– Что же тебе спонсор твой квартирку-то не купит? – ехидно вступила в разговор молчавшая до этого Нина. – Или не заслужила еще?

Вика перевела на нее взгляд, но сразу не ответила.

– Думаешь, не видели, на каком «Мерседесе» ты в институт приехала? – продолжила Нина.

– Я не содержанка и не собираюсь ею становиться! – зло бросила Вика. – Павел Павлович обещал мне с работой помочь – это другое дело, а квартиру я от него не приняла бы, и он это знает! Мне хорошая работа важнее, не век же в продавщицах оставаться и у Раисы за печкой жить…

– Не ссорьтесь! – остановила разгорающуюся ссору Надежда. – Нам делить нечего, мы здесь собрались, чтобы с общей бедой разобраться! А ты молодец, – повернулась она к Вике, – главное – образование и хорошая работа, остальное приложится…

– Вам легко говорить, – вспылила Вика. – Когда оно все приложится? С таким трудом добилась всего, что сейчас имею, – в академию поступила и вообще.

– Вот именно – вообще! – не утерпела Нина. – Видели мы это твое «вообще» на «Мерседесе»! Зачем тогда Витьке голову морочила?

– Ничего я ему не морочила! – огрызнулась Вика. – Витька парень, может, и неплохой, только шалопай он, и ветер в голове, хоть и лет уже ему не так чтобы мало. Возятся со своими велосипедами, как дети, честное слово! И я ничего ему не обещала, потому так и разозлилась, когда он права свои на меня заявлять начал!

– Что теперь об этом говорить! – напомнила Надежда. – Нет уже Витьки на свете, так что и вопрос снимается…

– Я в его смерти не виновата! – твердо сказала Вика, заметив, что Нина снова порывается что-то сказать ехидное.

– Ну ладно. – Надежда незаметно взглянула на часы и заметила, что стрелки неумолимо бегут к семи.

Это ее очень расстроило, поскольку муж скоро вернется с работы, а жены, то есть ее, Надежды, дома нет, и никто не ждет его с тарелкой дымящихся щей и блюдом картофельных котлет под грибным соусом. Дома только голодный кот, и этот вопиющий факт еще больше рассердит мужа. Надежда поерзала на месте и нервно сказала:

– Вот что, Вика, всем нам время дорого, так что давай рассказывай, что там случилось на даче, когда Горностаеву убили.

– Я ее не убивала! – вскинулась Вика. – Хоть не скрою, чесались руки трепку ей хорошую задать.

Нина с Надеждой переглянулись: да, мотив у Вики тоже был отменный. Только-только девушка, можно сказать, отряхнула прах Заборска со своих ног и решила начать новую жизнь, как вдруг, как призрак прошлого, является перед ней давняя знакомая Ирина Горностаева, которую Вика ненавидит и вовсе не жаждет лицезреть.

– Мы уже решили, что ты ее не убивала, потому что ты не трогала Витю, – невпопад сказала Надежда, но Вика поняла.

– Ну ладно, значит, мы приехали позже всех. – Вика поглядела на Нину, и та согласно кивнула. – А все Витька, как увидел утром, что погода хорошая, так и завелся – поехали, мол, к дяде Илье на дачу. Я – неудобно без приглашения. А он – да запросто, все равно Илья все время на участке сидит, никуда не уезжает… Ну мы и поехали, да, видно, не в добрый час Витьке та мысль в голову пришла.

Вика вздохнула и поникла головой, потом продолжала:

– Я как увидела из-за забора Иркину рожу, так сразу хотела назад повернуть. Но Витька бы вопросами потом замучил, скандал устроил… Опять же перед Ильей Константиновичем неудобно, он так хорошо нас встретил… Я думала, сделаю вид, что Ирку первый раз вижу, так она, сволочь, сразу ко мне подкатилась – мы, говорит, знакомы, как там, говорит, наша малая родина поживает? Я отвечаю тихо так, что давно в Заборске не была и не тянет меня. А она, гадюка, усмехается так ехидно и говорит: видела как-то тебя с бойфрендом твоим, интересный мужчина… Я сразу сообразила, что не Витю она в виду имеет. А Ирка свое гнет – познакомь, говорит, с Ямщиковым, уговори, чтобы он интервью мне дал эксклюзивное… Нет, вы представляете, наглости набраться, а? – закричала Вика и закурила новую сигарету. – Она же мне всю жизнь поломала и снова хочет за мой счет выдвинуться! Я, конечно, послала ее подальше, тогда она и говорит, что на моем месте потише бы себя вела, поскольку она, Ирка, запросто может мою карьеру несостоявшуюся порушить. Вот встретит Павла Ямщикова где-нибудь на фуршете и откроет ему глаза на мое темное прошлое. А там уже все равно – правда ли, неправда, он разбираться не станет, живо меня выставит. Потому что ему свою репутацию беречь нужно. Я как услышала – так разозлилась, кто, говорю, тебя слушать станет? Мало ли что было в Заборске – прошлый век! Так и то все ты наврала в газетенке своей паршивой…

– И разумеется, она все тут же натрепала твоему Вите, – вставила Надежда со вздохом, – чтобы тебя припугнуть, надо думать. Проверить, какая реакция на ее рассказ будет.

– Точно! Вернее, не все, а так все намеками, но он такое вообразил! В общем, чуть не убийцей меня представила! Этот дурачок…

– Тихо ты, он же умер! – сурово прикрикнула Нина.

– Ну да, ну, в общем, он меня поймал, глаза вытаращены, слюной брызжет – икру, в общем, мечет. И давай ругаться – да отчего я не сказала и все такое. Я, конечно, на взводе уже была, не выдержала, высказала ему все в том смысле, что знать его больше не желаю. Следовало сразу уехать, да прокопалась, а потом уж стало поздно. Ночью уже мы с Иркой поругались. Я говорю, что шантажировать себя не позволю и что лучше ей меня оставить в покое, потому что второй раз не выйдет у нее мне жизнь сломать. Она посмеялась только…

Надежда прикинула про себя – пока все совпадало с рассказами Нины и дачной соседки. Похоже, что Вика не врет, и картина вырисовывается довольно ясная.

– Что дальше было? – строго спросила она.

– Что дальше? – рассердилась Вика. – Да ничего! Разбежались мы, потому что с той стороны забора тетка какая-то ходила, подслушивала. Я еще покурила на свежем воздухе, с Ильей Константиновичем поболтала, он как раз с собакой с прогулки вернулся. Он, видно, заметил, что мы с Витькой поругались, очень беспокоился. Говорит, Витька, конечно, шалопай, но я на него положительно влияю. Я, дескать, девушка серьезная, и он нашу дружбу очень приветствует. Так и сказал про дружбу. – Вика фыркнула. – А потом я успокоилась немного и решила еще раз с Иркой поговорить, урезонить ее немного. Пошла к ней под окошко, да только не дошла, потому что вот ее увидела. – Вика ткнула пальцем в Нину. – Она как раз из окна вылезала. Ну, я и рванула через кусты к крыльцу, не хотела, чтобы меня видели.

– Не вылезала я из окна! – Нина чуть не плакала. – Я просто стояла там, и то недолго.

– Ага, на приступочке, и подслушивала…

– Девочки, не ссорьтесь, – сказала Надежда, – давайте уж будем считать, что никто из вас Ирину Горностаеву не убивал…

– Давайте! – угрюмо согласилась Вика. – В общем, наутро, как узнали мы, что Ирка умерла, я, конечно, здорово перетрусила. Думаю, на меня как раз и подумают, раз мы ссорились. Да еще если прошлое вспомнят… В то, что она сама по себе задохнулась, как милиция посчитала, я ни на секунду не поверила. Не такой она была человек, чтобы вот так просто помереть. Не тот это случай, уж я знаю… И никакая щитовидка тут ни при чем. Придушил ее кто-то ночью, только не я. Однако другие вроде поверили, что смерть естественная. С Витькой мы на эту тему не говорили, я с ним вообще не разговаривала. И разъехались все по домам. Проходит примерно неделя, и звонит мне вдруг Илья Константинович прямо на работу, в магазин. И говорит так строго, что у него есть новости. И что новости эти очень серьезные. И чтобы я непременно приходила завтра на платформу станции Купчино в семнадцать пятьдесят пять, когда его электричка подъедет. Я, конечно, сразу догадалась, что это он нас с Витькой опять свести хочет, но не стала отказываться. Славный такой дяденька был Илья Константинович, думаю, пойду поговорю с ним, а с Витькой потом разберемся.

– Так-так, – протянула Надежда и снова незаметно взглянула на часы.

Все сроки прошли, муж уже дома и проявляет недовольство.

– Стою я на платформе, вижу, идет Илья Константинович, тут толпа набежала, я его из виду упустила, хоть и за ним шла, а потом гляжу – он уже лежит, и кричат, что человеку плохо. Я только хотела подойти, а тут Витька летит. Меня увидел – как шарахнется, глаза прямо дикие. И бежать. А тут «Скорая» подъехала, потом милиция. Я и пошла себе, потому что помощь больному и так окажут, а мне там светиться ни к чему, замучаешься объяснять, как я на платформе оказалась и кем Илье прихожусь.

– Точно, – согласилась Надежда.

– Витька к телефону не подходил, – продолжала Вика, – я тогда матери его позвонила и узнала, что Илья Константинович умер, а Витька сразу же уехал к родственникам под Москву. Вот и все.

– Да, негусто, – протянула Нина и обратилась к Надежде: – И ничего-то мы не узнали…

– Слушайте, если у вас все, так я пойду, – спохватилась Вика, – меня ждут…

– Иди уж, – вздохнула Надежда, – только будь осторожна, одна поздно не ходи, а у Раисы лучше вообще пока не появляйся. Кто его знает, что этому типу в голову придет, может, он думает, что ты что-то знаешь?

– Да ничего я не знаю! – Вика махнула рукой и загасила сигарету.

– Похоже, что Илья покойный был неисправимый романтик, – сказала Надежда, – все хотел тебя с Витей помирить.

Она тут же поймала удивленный взгляд Нины и поняла, что ненароком вышла из образа бывшей жены Ильи Константиновича. Надежда решила не обращать внимания и продолжала напряженно размышлять. Эти двое, что сидят с ней за столиком, не знали, что Надежда разговаривала с Ильей перед самой его смертью. Он ехал в город по делу и сам сказал, что знает, кто убийца. И вместо того чтобы сразу нестись в милицию, он небось хотел сам явиться к убийце и положить ему на стол доказательства. Что ж, где-то Надежда его понимала, особенно если с убийцей его связывали давние приятельские отношения. Очевидно, он позвонил ему с дачи и предупредил о своем приезде. Но все же решил подстраховаться и вызвал на платформу Виктора, потому что тому он доверял – почти за сына считал, как утверждает Нина. А заодно уже и с девчонкой его решил помирить, вроде случай такой удобный, чтобы они случайно якобы тут столкнулись. Романтик! – снова вздохнула Надежда. – Слишком доверчивый был человек, недооценил противника.

Очевидно, убийца поджидал его на платформе, подошел незаметно в толпе и кольнул чем-то. Ну, лекарство какое-нибудь ввел сильнодействующее, много ли сердечнику надо? Тем более Илья в душном поезде ехал, да еще волновался, переживал из-за этой истории…

Убийца, конечно, был в неузнаваемом гриме, а вот Вика стояла у всех на виду. И Витя заметил ее, заметил и страшно испугался, потому что подумал, что это она Илье помогла на тот свет отправиться. А почему он так испугался? Не иначе как Илья ему кое-что по телефону рассказал, когда в Купчино вызывал, приоткрыл, так сказать, завесу тайны.

– Постой! – встрепенулась Надежда. – Вспомни точно, что тебе Илья Константинович сказал по телефону, когда вызывал на встречу.

– Ну, он сказал, что сумел разгадать загадку, – неуверенно заговорила Вика, – и что все дело во времени.

– Что значит – во времени? Времени мало, что ли? – наседала Надежда.

– Да не знаю я! – Вика повысила голос. – Мне уже вся эта история вот где!

– А нам будто нет! – вспыхнула Нина. – Больше мне делать нечего, как тебя выслеживать, забот у меня никаких, что ли?

«А мне уж и подавно есть что делать!» – подумала Надежда, но вслух сказала спокойно:

– Вика, последний вопрос. Кто был тот мужчина, который привез Ирину на дачу? Ведь Виктор был с ним хорошо знаком, так? Только не говори, что ты не интересовалась у Вити, я ни за что не поверю.

– Точно, – усмехнулась Вика, – я как увидела их, так сразу у Витьки спросила, кто это такой, тем более видно было, что он недоволен нашим приездом. Как только Витьку увидел, у него так физиономия скривилась – как будто три лимона без сахара съел. А Витька мне тихонько и говорит, что это Ильи Константиновича старый приятель Олег Петрович Кудасов. Они с Витькой знакомы, раньше сталкивались на даче, когда Витька там жил подолгу. И что Кудасов этот разозлился, потому что Витька его жену знает, она тоже раньше на дачу приезжала. То есть насчет Ильи-то он был уверен, что он не проболтается про Ирку, а насчет Витьки – нет. Витька еще сказал, что ему, мол, дела нет никакого до Кудасова, он не старая бабка, чтобы сплетни распространять…

Она убежала. Надежда на всякий случай взяла домашний телефон у Нины и тоже заторопилась.

Дома все было плохо, просто ужасно. Муж уже давно явился со своей работы, причем сегодня, как назло, решил прийти пораньше. Его, оказывается, заела совесть, что Надежда скучает одна, и он решил побаловать ее вкусненьким и провести тихий семейный вечер у телевизора. Он купил коробку конфет – Надеждины любимые, с вишневым ликером, и даже букет темно-бордовых георгинов.

И вот вместо приятно удивленной и ласковой жены его встретил лишь злобный кот, который за долгие часы сидения в полном одиночестве озверел до такой степени, что спросонья укусил хозяина за палец и расцарапал щеку.

Надежда так волновалась по дороге домой, что в голову не пришло ни одной правдоподобной причины ее отсутствия. Хорошо бы свалить все на Алку, Алка подтвердит все, что угодно, на нее можно положиться. Но Надежда уже была у Алки позавчера, и больше ей ходить к подруге незачем. Остальных же знакомых Надежда не могла привлечь к такому деликатному делу. Только попроси о небольшом одолжении – мол, мы с тобой случайно встретились, зашли в кафе и заболтались, – сразу же побегут сплетни о том, что Надежда Николаевна изменяет мужу, врет ему напропалую и дело идет к разводу. Что касается болезней многочисленных родственников, то Надежда в этом вопросе была суеверна и боялась накликать беду.

Чтобы оттянуть неизбежные вопросы, она открыла дверь своим ключом, тихонько прошла по темной прихожей и распахнула дверь гостиной.

Так и есть, муж с котом сидят на диване и копят обиду.

– Ребята, я дома! – сообщила она в пространство, потому что эти двое уставились в экран телевизора и даже не повернули голов в ее сторону.

«Какого черта! – мысленно озверела Надежда. – Задержалась-то всего на полтора часа. А муж так себя ведет, как будто до утра где-то гуляла…»

О поведении кота она вообще не захотела думать, с этим негодяем она разберется завтра на свободе.

– Ну как хотите! – рявкнула она, хлопнула дверью и надолго удалилась в ванную.

Сан Саныч в глубине души ожидал, что Надежда придет с повинной головой, будет страшно извиняться, что опоздала к приходу мужа с работы, и тогда он пожурит ее слегка и простит. Жена же явилась до того агрессивной, что он слегка опешил. Однако ругаться не хотелось, да и кот дал понять, что следует сменить тактику.

Так что к выходу Надежды из ванной на столе стояли ее любимые конфеты, печенье и две чашки. Сан Саныч заварил ароматный крепкий чай и подвинул Надежде коробку.

– Ой, – оттаяла Надежда, – мои любимые…

– Могу я все же поинтересоваться, где ты задержалась? – мягко спросил муж.

Надежда Николаевна в принципе терпеть не могла вранья и сама старалась всегда говорить правду. Но она очень хорошо представляла себе, что произойдет, если муж узнает правду – где она на самом деле была, с кем говорила и вообще чем занималась последние несколько дней.

Все знают, что бывает ложь во спасение. В данном случае речь шла о спасении Надеждиной жизни, потому что если муж узнает, то он ее просто убьет. Однако следовало врать как можно приближеннее к правде.

– Встречалась с одним человеком насчет работы, – безразличным голосом сказала Надежда.

– Вот как? – Муж поднял брови. – И что же это за работа?

Надежда готова была поклясться, что муж хотел спросить, кто этот человек, а работа в данном случае для него на десятом месте.

– Одна женщина, ты ее не знаешь, предложила устроить меня на работу, – сказала Надежда, тщательно подбирая слова, чтобы не ляпнуть лишнего. – Там нужно для одного издательства редактировать тексты. Можно дома, – добавила она, видя, что муж нахмурился.

Узнав, что его обожаемая жена никуда не денется из дома и от кота, муж прояснил хмурое чело и поинтересовался, что за профиль у издательства.

– Ну, – вдохновенно врала Надежда, – там все несложно, дадут мне какой-нибудь сельскохозяйственный текст, например, «Как правильно выращивать кабачки» или из жизни вредителей сада и огорода…

Сан Саныч наконец сменил гнев на милость, и кот соизволил подойти к хозяйке и пару раз мурлыкнуть, так что в целом получился тихий семейный вечер.

Наутро Надежда проснулась, кипя от избытка энергии. Еще до ухода мужа на работу она успела переделать кучу всяких мелких хозяйственных дел, когда же попыталась погладить кота, пристроившегося на кухонном диванчике поумываться, у нее из-под руки проскочили искры. Следовало срочно разрядиться. Надежда выбрала для разрядки интенсивную умственную работу и углубилась в размышления.

Прежде всего следовало признать, что вся ее деятельность зашла в тупик. То есть выходило, что убить журналистку хотелось всем, но никто этого не делал. Методом исключения Надежда выяснила, что остался только один подозреваемый – некий Олег Петрович Кудасов. Но получается, что именно Кудасову-то убивать журналистку не было никакого смысла. То есть он привез девушку отдохнуть на дачу к близкому другу. И не его вина, что на даче собралась неподходящая компания, половина из которой мечтала видеть Ирину если не в белых тапочках, то хотя бы на больничной койке. Но не Кудасов, потому что он имел на девицу виды – Надежда помнила, как он обнимал ее на одной из фотографий. И с чего бы ему вдруг захотелось ее убить? Непонятно.

Надежда Николаевна решила еще раз просмотреть фотографии из ноутбука.

Она снова взглянула на общий снимок. У всех гостей покойного Ильи Константиновича по-прежнему был оживленный вид, но теперь, узнав об этих людях много нового, Надежда смотрела на них другими глазами, и это оживление показалось ей фальшивым и наигранным. Всех этих людей связывают сложные, двусмысленные отношения. Олег Петрович Кудасов обнимает Ирину Горностаеву, и ни он, ни она не знают, как мало осталось ей прожить.

На следующей фотографии бывший директор школы Сергей Иванович с ненавистью смотрит на Ирину. Теперь Надежда знает причину этой ненависти…

Она еще раз щелкнула мышью, и на экране появилась новая фотография.

Мужчины за низким, накрытым клетчатой скатертью столом играют в карты.

Олег Петрович, Сергей Иванович и Виктор.

Надежда внимательно осмотрела снимок.

На стене, за спиной Виктора, висели большие настенные часы.

Увеличив этот фрагмент снимка, Надежда разглядела время, которое эти часы показывают. Двенадцать часов тридцать минут. Половина первого. Половина первого? – мысленно повторила она. – То есть время смерти Ирины Горностаевой! Значит, этот снимок подтверждает алиби троих мужчин?

Но Надежда перевела взгляд в правый нижний угол фотографии и ахнула.

Фотоаппарат Ильи Константиновича проставлял на каждом снимке точное время, и на этом снимке тоже стояло время – час тридцать. То есть половина второго!

Значит, часы на стене кто-то переставил. Переставил, чтобы создать себе алиби. То есть Ирина умерла в половине первого, так утверждали медики. Теперь Надежда знает, что она не просто умерла, а ее кто-то убил. То есть в половине первого этого человека не было на всеобщем обозрении, он в это время душил журналистку. Для того он и переставил часы, чтобы все думали, что в половине первого он играл со всеми в карты, хотя на самом деле это было в половине второго.

Но ведь смерть Ирины была признана естественной, то есть алиби никому не было нужно? Никому, повторила Надежда про себя, кроме убийцы. Потому что он-то отлично знал, что эта смерть не была естественной.

И тут перед внутренним взором Надежды Николаевны выстроилась стройная картина. Все встало на свои места. Вот почему Илья Константинович понял, что в его доме произошло убийство! Он тоже сравнил время на часах и на фотографии и пришел к тем же выводам, что и Надежда, – понял, что убийца заранее создавал себе алиби… и вот зачем приезжал убийца на дачу после смерти хозяина – он хотел найти эти фотографии и уничтожить их… Ему и в голову не могло прийти, что Илья Константинович спрятал снимки в компьютере и что его шустрый племянник успел продать дядин ноутбук.

Хотя, возможно, он нашел снимки, настоящие фотографии. И уничтожил их. Оттого успокоился и не приезжал больше. Ведь это очень рискованно – приезжать на дачу. Соседи могли заметить и вызвать милицию, опять же собака… Ах да, вспомнила Надежда, собаку же он нейтрализовал. Нина видела, как он тащил сонного Дика куда-то в лес. Возможно, он думал, что собака умрет, но не рассчитал дозу. Дик – крепкий, здоровый пес, он очнулся и нашел дорогу домой. Кстати, как он там, вспомнила Надежда, надо бы Дика проведать… Но это позже. А пока нужно решить более насущные вопросы. Теперь она знает, как Илья Константинович догадался, что у него на даче произошло именно убийство, а не несчастный случай. Но что это ей дает?

– Хорошо, – сказала себе Надежда, вздохнув и тряхнув головой, – оставим это до поры и попытаемся подойти к проблеме с другой стороны.

Кот, спавший на диване, на звук ее голоса приоткрыл один глаз. Надежда почесала его за ухом и продолжала думать.

Судя по рассказам, Ирина Горностаева была абсолютно беспринципной стервой. Но при этом способной журналисткой, припомнила Надежда слова Бориса Михайловича Рязанского, главного редактора газеты «Петербургский вестник». История с бывшим директором школы произошла больше года назад, история с Викой Топоровой – еще раньше. Ирина уволилась из «Петербургского вестника» и перешла… куда же? Ах да, Рязанский же говорил – в «Балтийские ведомости». И работала там почти год. Или не там, потому что характер у нее был скандальный, и долго на одном месте девица не задерживалась, искала, где лучше. Так не стоит ли Надежде попытаться выяснить кое-что насчет Горностаевой от коллег по работе? Потому что до сих пор она имела дело только с жертвами ретивой журналистки, если можно так выразиться. Правда, был еще Борис Рязанский… Но у Надежды сложилось впечатление о нем как не слишком чистоплотном человеке – эта история с гранатой и спортсменом Лямзиным… Рязанскому заказали ошельмовать Лямзина, что он и сделал. И прекрасно знал, что тот придет скандалить – не зря гранату держал в ящике стола…

Надежда Николаевна шагала в ногу с прогрессом, поэтому она живо отыскала в Интернете сайт газеты «Балтийские ведомости» и выяснила все адреса и телефоны.

Газета «Балтийские ведомости» не скрывалась за железной дверью в глухом переулке Васильевского острова. Она занимала целый этаж в крупном бизнес-центре «Аквариум», расположенном на набережной Невы напротив петербургской телебашни.

«Аквариум» вполне соответствовал своему названию: он представлял собой стеклянный куб, до самой крыши наполненный, как водой, деловой активностью. За его прозрачными стенами медленно, как декоративные сомики, проплывали важные неторопливые бизнесмены, шустро сновали, как нарядные вуалехвостки и золотые рыбки, их секретарши и прочие сотрудницы, стремительно перемещались, как бойцовые рыбки, сотрудники службы безопасности.

Надежда Николаевна Лебедева вошла в холл бизнес-центра и только было задумалась о том, как преодолеть первую полосу препятствий – охранника на входе, как вдруг к ней торопливо приблизилась худощавая женщина средних лет и нервным, близким к истерике голосом воскликнула:

– Ну, где же вы? Ведь вас предупреждали, что являться надо не позже десяти, а сейчас уже четверть одиннадцатого! Ведь у нас у всех очень мало времени! Разве можно так относиться к своим обязанностям?

– Я, собственно, не понимаю… – начала растерянная Надежда, но незнакомка не дала ей договорить:

– Меня не интересуют ваши оправдания! Некогда, некогда, только в следующий раз, пожалуйста, не опаздывайте! – И она чуть не силой подтолкнула Надежду к небольшой группе женщин приблизительно ее возраста, неуверенно жавшихся около проходной.

– Все пришли, – тем же нервным голосом сообщила старшая охраннику, – десять человек!

Охранник сверился со списком, пересчитал женщин и пропустил их через вертушку.

– А куда это нас ведут? – вполголоса поинтересовалась Надежда у ближайшей соседки, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

– Как это – куда? – удивленно переспросила та. – На инструктаж. А вы что, первый раз?

– Да… – замялась Надежда, – я вместо подруги пришла…

– А! – Женщина понимающе кивнула. – Так подруга хоть объяснила, что делать придется?

– Да, в общем, не успела… – призналась Надежда Николаевна, – сказала, что подработать можно, я и согласилась, очень деньги нужны.

– Будем изображать благодарных жильцов, – сообщила новая знакомая.

– Это как?

– Очень просто. Нас нанял кандидат в депутаты. Его рекламная бригада будет снимать телевизионный сюжет о том, какой он белый и пушистый, а мы станем изображать жителей района и благодарить его за то, как много он для нас сделал. Я, например, должна сказать, что он на моем подъезде установил замечательную железную дверь с кодовым замком, а вот она, – женщина указала на мрачную приземистую брюнетку, – что он заасфальтировал пешеходную дорожку…

– Понятненько… – кивнула Надежда, вспомнив разбитый асфальт перед своим домом, и стремительно свернула в подвернувшийся на пути туалет. Ей совершенно не хотелось участвовать в рекламной кампании какого-то жулика.

Выждав несколько минут и уверившись, что «благодарные жильцы» удалились на безопасное расстояние, Надежда выскользнула в коридор и подошла к лифту. Она выяснила, что редакция «Балтийских ведомостей» расположена на четвертом этаже, и нажала соответствующую кнопку.

Коридор четвертого этажа больше всего напоминал сумасшедший дом накануне ревизии.

По нему во все стороны носились взмыленные сотрудники с выпученными от озабоченности глазами. Периодически они хватали друг друга за руки и истерически вскрикивали: «Когда будет материал для четвертой полосы?» Или: «Сколько строк в завтрашнем номере освободить под твою врезку?»

Во всем этом газетном муравейнике было только одно место, где местные сумасшедшие на какое-то время затихали: площадка рядом с урной в конце коридора, над которой красовалась табличка: «Место для курения». Здесь сотрудники редакции на какое-то время замирали, торопливо выкуривали сигарету, затем замечали несущегося по коридору коллегу и бросались на него, как орел на рябчика, с боевым кличем:

– Ты когда наконец сдашь свою статью?!

Надежда Николаевна, лавируя среди стремительно проносящихся газетных орлов, пробилась к месту для курения и сразу же обнаружила там несколько полноватую коротко стриженную девицу без общего для всех газетчиков безумного блеска в глазах. Девица докуривала тонкую коричневую сигаретку и собиралась выкинуть окурок, когда Надежда возникла рядом с ней и протянула открытую пачку «Вог».

В принципе Надежда Николаевна давно уже бросила курить, вняв бесконечным предупреждениям Минздрава, но иногда нарушала свой обет, поскольку ничто так не способствует разговорчивости, как совместно выкуренная сигаретка. Вот и сейчас, по дороге в редакцию, она запаслась пачкой приличных сигарет.

Девица благодарно кивнула и оглядела Надежду изучающим взглядом.

– Из бухгалтерии? – спросила она наконец, выпустив в потолок аккуратное облачко дыма.

– Не совсем, – уклончиво ответила Надежда, – вот, устраиваться пришла, да только мне сказали, тут народ ужасный работает…

– Врут, – односложно отозвалась девица. – Кто это сказал? Психи – это да, все как один, ну вы и так видите, а так – ничего, народ нормальный, работать можно.

– А у меня соседка здесь работала, так говорит – ее одна девица чуть живьем не съела, Горностаева – не знаешь такую?

– О! Горностаева – это да! – Девица выразительно округлила глаза. – Эта могла сожрать! Причем живьем и без горчицы! Да только вы не волнуйтесь, Ирки уже нету, она ушла. Уволилась.

– Как же так? – Надежда Николаевна изобразила удивление. – Обычно такие зубастые, как пираньи, всех остальных выживают, а сами стоят насмерть, уволить их можно только посмертно…

– Правильно мыслите, – одобрила девица, – только Горностаева, она ведь с повышением ушла, а вообще история была та еще…

Надежда изобразила пристальное внимание, и ее новая знакомая охотно приступила к рассказу:

– Ирка Горностаева пришла к нам из «Петербургского вестника», это такая маленькая, нищая, зачуханная газетенка с тиражом полтора экземпляра. А до этого «Вестника» она вообще в какой-то заднице работала, где-то в медвежьем углу. Там читатели – три коровы и одна овца, так что сами понимаете, как она должна была рваться в большой город! А гонору при этом в ней – как будто только вчера из Нью-Йорка прилетела и до нас в «Таймс» вкалывала! Правда, надо признать – писала она хорошо, хлестко и выразительно, и еще у нее удивительное чутье на скандал было. Наверное, потому, что сама прирожденная скандалистка. Она и из «Вестника» к нам тоже на волне скандала пришла – напечатала какую-то острую статейку, которую заметил наш главный. Правда, что-то там было с той статьей не так – то ли она не проверила факты, то ли никаких фактов вообще не было, но кого это интересует? Важно, что был скандал, а для газеты скандал – это все, это – тираж и интерес читателей…

В общем, взял наш главный Горностаеву, а сам, как назло, укатил в отпуск на Багамы. Ну, тут она и развернулась на оперативном просторе! Каждому в редакции успела на любимую мозоль наступить! А когда ее пытались ввести в оглобли, она всем нагло отвечала: меня Иван Альбертович взял, и никому, кроме него, я не подчиняюсь!

Короче, все уже не могли дождаться, когда главный вернется. А он обычно больше двух недель никогда не отдыхал, а тут на целый месяц оторвался. Вот и поимел через это полный комплект неприятностей!

Девица выпустила в потолок очередное облачко, отдаленно напоминающее летающую тарелку, и продолжила:

– В отсутствие главного Горностаева никому отчета не давала, и никто не знал, чем она занимается. Когда начальник отдела, Захар Самсонович, подходил к ней с вопросами, она отвечала, что проводит журналистское расследование и с результатами его своевременно ознакомит. И как раз перед возвращением главного притащила наконец статью. Захар в это время улетел в Нижний Новгород, а ответственным выпускающим остался Славик Сеточкин. Он парень хороший, но не боец, и когда на него Горностаева наехала, не смог отбиться. Короче, пошла статья в номер. Наутро газета вышла – и у всех, кто в курсе, началась нервная почесуха. В общем, наша скандалистка тиснула материал про то, что большой благотворительный фонд содержится на средства известного уголовного авторитета и занимается тем, что отмывает для него деньги…

– А что, разве такого не бывает? – поинтересовалась Надежда.

– Очень даже бывает. – Девица смерила ее насмешливым взглядом. – Да только тот авторитет, про которого она написала, – на минуточку учредитель нашей газеты! Главный когда вернулся – чуть от страха не окочурился! Побежал к авторитету прощения просить, еле отмазался! Захару стружку неделю снимали и сняли его с начальников, Славика Сеточкина оставили курьером, а Горностаева, как всегда, ушла со скандалом, хлопнула дверью и тут же устроилась на двойную ставку в «Невский курьер»!

– Это что – крупная газета? – спросила Надежда.

Девица посмотрела на нее с таким выражением, как будто у Надежды на голове неожиданно выросли ветвистые оленьи рога.

– Спрашиваете! Самая крупная в городе… хотела бы я туда попасть! Но приличному человеку туда не пробиться, а вот скандалистка и стервоза вроде Горностаевой мигом устроилась!

«Впрочем, это ей не принесло счастья», – подумала Надежда, вспомнив, как закончилась журналистская карьера Ирины.

Она докурила сигарету, поблагодарила свою собеседницу и отправилась восвояси. Здесь ей делать было больше нечего – шустрая журналистка закончила свой трудовой путь не в этой газете.

Проследив вслед за Ириной Горностаевой ее служебный путь, Надежда Николаевна весьма наглядно убедилась в быстром и неуклонном карьерном росте покойной журналистки.

Если «Петербургский вестник» размещался в нескольких тесных комнатках без вывески, а «Балтийские ведомости» занимали этаж бизнес-центра, то редакции газеты «Невский курьер» принадлежало целое шестиэтажное здание в историческом центре города. И здание это поражало своей помпезной архитектурой, напоминая то ли готический замок, то ли языческий храм, то ли огромную колокольню.

Проникнуть внутрь этого бастиона независимой печати не составило для Надежды никакого труда: вместо бравого охранника при входе сидела зябнущая старушка в меховом жилете, которая вязала непременные носки и разговаривала с уборщицей. Уборщица эта оставила недомытый холл, прислонила к стене швабру и горячо и хлопотливо излагала старушке-охраннице подробности своей житейской драмы:

– И ведь что ни вечер, так непременно пьяный приползает, чтоб его, паразита, паралич разбил! И ведь хоть бы когда пропустил – так нет, как поезд по расписанию! И непременно корми его, урода!

– Такая уж наша жизнь, – сокрушалась жалостливая старушка, – и ничего ты с этим, милая моя, не поделаешь!

Надежда проскользнула мимо мирно беседующей парочки, не вызвав у охранницы никакого интереса, и взбежала по лестнице на второй этаж. Здесь лестница удивительным образом изгибалась, раздваивалась, и ее пролеты уходили в разные стороны.

Надежда Николаевна остановилась в задумчивости, не зная, какой путь выбрать, и в это время мимо нее пронесся коренастый мужичок с обширной лысиной и живыми выпуклыми глазами.

– Эй, вы здешний? – окликнула его Надежда.

– В каком-то смысле, – отозвался мужичок, резко затормозив и обернувшись. – А в чем проблема?

– Тут племянница моя работала, Ира Горностаева – вы не знаете, в какой комнате?

Мужчина задумчиво пожевал губами и наконец сказал:

– Подниметесь по правой лестнице на четвертый этаж, пройдете по коридору и по следующей лестнице спуститесь на третий. Комната номер триста десять.

Выдав эту ценную информацию, он снова стартовал и через три секунды растаял в голубой дали.

– По правой лестнице на четвертый этаж… – бормотала Надежда, стараясь не забыть инструкцию. – Ну и построили лабиринт! Сначала вверх, потом снова вниз… нет чтобы сразу на третий!

Однако инструкция оказалась верной.

Спустившись с четвертого этажа на третий, Надежда Николаевна оказалась в полутемном коридоре и увидела перед собой дверь с номером триста десять.

Толкнув эту дверь, она вошла в большую шумную комнату.

В первый момент ей показалось, что она попала на стадион в день решающего футбольного матча – такой здесь стоял непрерывный крик. Затем, присмотревшись и прислушавшись, Надежда поняла, что весь этот шум производят всего четыре человека, одновременно разговаривающие по телефонам. Правда, кроме них, еще трещали два компьютерных принтера и еще какой-то странный прибор, при ближайшем рассмотрении оказавшийся допотопной кофеваркой.

Надежда Николаевна постояла на пороге, постепенно привыкая к окружающему шуму, и вдруг увидела, что один из обитателей комнаты, толстый парень лет тридцати, с большим лягушачьим ртом и грустными глазами спаниеля, положил телефонную трубку и направился к кофеварке.

– Эй, юноша! – Надежда бросилась наперерез журналисту. – Можно вас на минутку?

– Смотря зачем, – отозвался тот, но тем не менее остановился и повернулся к посетительнице.

– Скажите, Ира Горностаева в этой комнате работала?

– Допустим, – осторожно ответил парень. – А вы по какому делу?

– Я – ее тетя, – сообщила Надежда и промокнула глаза носовым платком, – я приехала к ней из Заборска, а тут – такое несчастье!

– Откуда? – переспросил журналист. – Из Запорска?

– Из Заборска! – обиженным тоном поправила его Надежда Николаевна.

– А что, есть такой город?

– Уверяю вас! И Ира была оттуда родом.

– Никогда бы не подумал! Кофе хотите?

– Я кофе не пью, у меня от него сердцебиение и мысли всякие… – Надежда прижала руку к сердцу, как бы в подтверждение своих слов.

– А это и не кофе. – Журналист подставил одноразовый стаканчик, и кофеварка выплюнула в него порцию жидкой коричневой бурды. – Так, отрава какая-то…

– А зачем же вы тогда ее предлагаете?

– Из соображений гостеприимства. Так что, правда у вас от кофе мысли появляются? А у меня что-то никаких…

– Так вы же сказали, что это не кофе…

Молодой человек поднял на Надежду печальные собачьи глаза и осведомился:

– И что же привело вас сюда из вашего Заморска?

– Заборска, – поправила его Надежда Николаевна. – А привела меня трагическая весть о кончине племянницы.

– Долго же до вас идут новости! – удивился журналист. – Что, почту к вам пешком доставляют? Ирку уж три недели как похоронили!

– Раньше я была занята, – отрезала Надежда, – а теперь нашла время и хочу разобраться… с творческим наследием своей племянницы.

– С наследством, что ли? – Парень усмехнулся. – Так это без вас разобрались! Честно сказать, и разбираться-то особенно не с чем было!

– И ничего не осталось? – ужаснулась Надежда. – Никаких вещичек… так сказать, на память о любимой племяннице?

– Долго собирались! – Журналист пожал плечами.

– А жилплощадь? – Надежда понизила голос, как будто ее кто-то подслушивал, и изобразила крайнее волнение.

– Эка хватили! – Журналист расхохотался, некрасиво разевая свой лягушачий рот. – Так вы из своего Закорска прикатили в надежде на пятикомнатные хоромы в Питере? Так вот, вынужден вас огорчить, мадам: никакой жилплощади у вашей племянницы не было!

– То есть как это – не было? – Надежда недоверчиво поджала губы. – Что же она, на улице ночевала? Под мостом?

– Нет, конечно. – Парень поморщился и отставил недопитый стаканчик. – Она квартиру снимала. Так что если вы хотите что-нибудь из ее вещичек забрать… так сказать, на память о любимой племяннице, то это вы к квартирной хозяйке обращайтесь.

Надежда потупилась и, всячески изображая крайнюю степень смущения, проговорила:

– А где бы мне ее адрес найти?

– Во как интересно! – восхитился журналист. – Выходит, вы со своей племянницей в такой сердечной дружбе пребывали, что даже адреса ее не имеете? Ну, этой беде мы как-нибудь попробуем помочь…

Он подошел к одному из столов и задумчиво уставился на усеянную бумагами поверхность.

– Это, значит, Ирочкин столик? – с нарочито фальшивой интонацией осведомилась Надежда. – Как-то все неаккуратно…

Это было еще мягко сказано. Письменный стол был покрыт разбросанными в полном беспорядке бумагами, возвышавшийся на нем компьютер раскурочен, как будто побывал в руках степных кочевников, из системного блока торчали оборванные провода.

– Да вот никак руки не доходят на помойку все это вынести, – тяжело вздохнул журналист, – сперва технику списать нужно…

– А что ж это такое с машиной сделалось? – с хозяйственной озабоченностью проговорила Надежда.

– Да кто-то ночью в комнату забрался и все порушил, – отмахнулся парень, – и компьютер разбили, и бумаги изорвали! Охрана у нас сами видели какая! Мимо нее кто угодно пройти может!

– И что же, только с Ирочкиными вещами так обошлись?

– Только с ее, – подтвердил журналист. – Видно, спугнули хулигана, больше не успел напакостить. Так что от творческого наследия вашей племянницы ничего, к сожалению, не осталось – все, что она делала, было в этом компьютере, домашний у нее недавно сдох, она жаловалась, что в него вирус попал.

– И когда же это случилось? – поинтересовалась Надежда. – В смысле, когда ее столик так попортили?

– Недели три назад! – Парню уже надоели расспросы, и он начал понемногу накаляться.

– Ой, а что это? – Надежда Николаевна с самым наивным видом вытащила из бумажной груды глянцевый прямоугольник. – Ой, да это же, кажется, Ирочкина визитка!

Действительно, она держала в руках визитную карточку с крупной надписью:

«Горностаева Ирина Леонидовна, журналист».

Ниже стояли три телефонных номера и электронная почта.

– Ну вот, видите, как все удачно, – с облегчением вздохнул парень, – вот этот номер – рабочий, этот – мобильный, а этот, – он ткнул кончиком карандаша в последнюю строчку цифр, – а этот, выходит, домашний… то есть где она квартиру снимала.

Надежда Николаевна поблагодарила его и отправилась восвояси.

Из посещения этой редакции она вынесла довольно много: кто-то, так же как и она сама, считает, что в компьютере Ирины Горностаевой хранилось что-то важное, и этот «кто-то» наверняка и есть ее убийца. Значит, преступление связано с тем, что делала Ирина в последнее время. Правда, злодей успел побывать на ее рабочем месте раньше Надежды и привел компьютер в полную негодность… Но остался еще домашний компьютер, и хоть он и поражен вирусом, но Надежда, кажется, знает, как этому горю помочь…

Дома Надежда набрала номер, который прочитала на визитке. У нее не было никаких заготовок, просто решила позвонить наудачу. Скорей всего, ей никто не ответит, тогда придется придумать что-то другое. Надежда твердо знала только одно: она не отступит. Она обязательно выяснит, кто убил журналистку, а следовательно, Илью Константиновича и Витю. Просто так это дело оставить нельзя, слишком опасно.

В трубке слышались долгие гудки, и когда Надежда уже отчаялась, трубку сняли, и запыхавшийся женский голос ответила не слишком любезно:

– Слушаю!

– Алло! – закричала Надежда. – Алло, очень плохо слышно! Кто говорит?

– А вам кого надо? – резонно поинтересовались на том конце.

– Я по поводу квартиры! – осенило Надежду.

Парень в редакции сказал, что Горностаева квартиру снимала, вполне возможно, что сейчас квартира снова сдается.

– Вы по объявлению? – спросил подобревший голос.

– Ну да! – обрадованно закричала Надежда. – Точно, по объявлению!

– Странно, я ведь только сегодня утром объявление отнесла, сказали, что только через неделю… – пробормотала женщина.

– Так вы сдаете квартиру или нет? – недовольно спросила Надежда. – Если не сдаете, то зачем объявление давали?

– Сдаю! – Женщина сбавила тон.

– Адрес говорите! – торопила Надежда. – А то у меня тут еще пять номеров…

Квартира оказалась на улице Шверника, которую после перестройки заново переименовали во Второй Муринский.

Вот и нужный дом – большой, кирпичный, когда-то тут находился спортивный магазин, а теперь – продуктовый. Надежда обошла дом, все парадные были оборудованы домофонами. Нужная квартира нашлась на девятом, последнем, этаже, но женский голос крикнул, чтобы Надежда доезжала до восьмого, иначе лифт не раскроется. Ничуть не удивившись такому повороту событий, лишь обрадовавшись, что хоть до восьмого этажа можно доехать, Надежда нажала кнопку.

Лифт с кряхтеньем и клацаньем пополз вверх и застрял между пятым и шестым этажом. Привыкшая к коммунальным неприятностям, Надежда Николаевна не стала впадать в панику, а сразу же нажала кнопку вызова. Кнопка запала, да так и осталась. Надежда подняла голову и увидела, что на месте динамика зияет дыра. Стало несколько неуютно.

Еще минут десять Надежда пыталась нажать подряд все кнопки. Лифт оставался недвижим. Надежда поняла, что нужно звать на помощь. Лифт был старый, располагался в шахте, затянутой сеткой, и двери кабины открывались вручную. Но не двери шахты, в чем Надежда убедилась, подергав ручку. Все это напоминало старый советский фильм, где некто Огурцов вот так же застрял в лифте, и заботливая секретарша пропихивала для него сквозь сетку сосиски с макаронами. Надежде захотелось есть и пить. А также посидеть на мягком диване. В лифте сидеть было не на чем.

Тут, на ее счастье, судьба послала доброго самаритянина в лице рыжего мальчишки лет десяти.

– Эй! – крикнула Надежда, присев на корточки, так как ее ноги находились на уровне лица мальчишки. – Слушай, как мне отсюда выйти? Лифтера никак не вызвать…

Мальчишка поднял голову и внимательно изучил Надежду. Она сделала жалобное лицо.

– Вы торопитесь? – вежливо спросил мальчишка, и глаза его блеснули.

Надежда предпочла не отреагировать на хитрый блеск глаз и подтвердила, что очень торопится.

– Тогда прыгайте, – посоветовал мальчишка, – отталкивайтесь посильнее, лифт и опустится.

Делать было нечего, и Надежда подпрыгнула.

– Сильнее, – сказал мальчишка, – а то ничего не выйдет.

Надежда оттолкнулась сильнее и взлетела в воздух чуть не на полметра. После ее приземления лифт чуть опустился. Дело пошло на лад.

В последующие двадцать минут Надежда Николаевна усиленно прыгала, лифт нехотя опускался.

– Сильнее! – приказывал мальчишка. – Теперь в левый угол, потом в правый…

Надежда никогда не думала, что она в такой хорошей форме. И уже предвкушала, как она станет хвастаться перед Алкой Тимофеевой. Хотя если бы Алка застряла в лифте, ей понадобилось бы подпрыгнуть всего один раз, лифт мигом прекратил бы безобразничать.

Когда до лестничной площадки оставалось сантиметров пятьдесят, Надежда остановилась передохнуть.

– Устали? – осведомился мальчишка.

– Угу! – созналась Надежда, утирая пот со лба.

– Ну тогда ладно.

С этими словами юный инквизитор поковырял какой-то проволочкой в замке, и ручка мигом повернулась. Путь был свободен.

– Постой, – проговорила ошеломленная Надежда, до которой с трудом доходило очевидное, – ты, стало быть, мог и раньше дверцу открыть? Зачем же ты меня прыгать заставил?

– Интересно было, сколько вы продержитесь, – сохраняя на лице самую серьезную мину, ответил паршивец.

– Ах ты! – Надежда выпрыгнула из лифта, но малолетнего преступника и след простыл.

Незачем говорить, что, позвонив в дверь нужной квартиры, Надежда Николаевна была в самом отвратительном настроении.

– Лифт у вас ужасный! – заявила она открывшей хозяйке, чем, надо сказать, не произвела на ту ни малейшего впечатления. – Ну, показывайте хоромы!

Хоромы были явно не царские – крошечная однокомнатная квартирка, такая же неопрятная, как и хозяйка – полная тетка неопределенного возраста с жиденькими кудряшками.

– Что это беспорядок такой? – брезгливо удивилась Надежда, войдя в образ.

– Уборку делаю! – не смутилась тетка. – Тут такое было, когда пришла… А вы для себя жилье ищете?

– Я похожа на человека, который ищет съемное жилье? – рассердилась для виду Надежда.

– Всякое бывает, – неуверенно заявила тетка.

– Не для себя, конечно, – вздохнула Надежда, ища глазами место, куда сесть.

Это оказалось затруднительно, потому что на диване была навалена женская одежда и на двух присутствующих в комнате стульях тоже.

– Племянница у меня объявилась, – сообщила Надежда, – да ладно бы еще родной сестры дочка, а то двоюродной, седьмая вода на киселе… Вдруг сваливается как снег на голову аж из самого Владивостока. Климат ей, видите ли, там не подходит, можно подумать, у нас климат хороший!

– Это точно, – подтвердила хозяйка.

– А у меня сын, – продолжала Надежда, – жениться как раз собрался, девушка такая хорошая, из приличной семьи. А тут эта поселяется с нами в одной квартире и ходит по дому вот в таком халате! – Надежда показала в каком. – Ну куда это годится? Сын, конечно, на нее глаза пялит, невеста его недовольна. Вот, решила квартиру снять этой, с позволения сказать, племяннице…

Тут Надежда подсчитала в уме, сколькими мифическими племянницами она обзавелась за последнее время, и ужаснулась. Хозяйка же глядела косо:

– Если она будет сюда мужиков водить, то мне это тоже не нужно!

– Не будет! – Надежда поджала губы жестом несостоявшейся свекрови.

Тетка в ответ тоже поджала губы. Следовало признать, что у нее это получается лучше. Тут Надежда спохватилась и решила перейти к делу, пока ее не выгнали из квартиры.

– Кто тут до этого жил? – спросила она самым незаинтересованным голосом, вроде бы для разговора.

– Девушка одна. – Хозяйка чуть помедлила. – Тут такое дело, скрывать не буду, все равно соседи расскажут. Умерла она! Не здесь, не бойтесь, – замахала она руками, – где-то за городом. А мне ничего не сообщили. У нее по сентябрь заплачено, я и не волнуюсь. И тут вдруг звонит соседка – дескать, уже три недели не видали, не слыхали твою квартирантку. Я – на работу ей звонить, там как огорошили!..

– И никто не приходил, не спрашивал, вещами не интересовался? – продолжала допрос Надежда.

– Ни одна душа! Вот не знаю теперь, что и делать. – Хозяйка показала на разбросанные вещи. – Мне чужого не нужно… И беспорядок такой тут… но вы не думайте, я уберу…

Надежда давно уже незаметно оглядывала комнату. Беспорядок действительно был ужасный. Вся одежда вывалена из шкафа, на письменном столе валялись остатки каких-то бумаг. Ящики выдвинуты и почти пусты, остались только всякие мелочи типа старой резинки и ломаных карандашей. Все это очень напоминало картину разгрома на рабочем месте Горностаевой. Надежда сообразила, что неизвестный злоумышленник побывал, очевидно, не только в редакции, но и дома у Ирины, желая получить из компьютера то, над чем работала Ирина в последнее время.

Пока Надежда раздумывала, чем бы отвлечь хозяйку, судьба пошла ей навстречу. Зазвонил допотопный телефонный аппарат, стоявший в прихожей на такой же допотопной тумбочке. Хозяйка удалилась и надолго увлеклась разговором.

Надежда не теряла времени даром. Она подскочила к письменному столу и ткнула пальцем в кнопку включения компьютера. Зажегся зеленый огонек, но на мониторе не высветилось ровным счетом ничего. Надежда подождала немного, украдкой прислушиваясь к разговору в прихожей. Там перемывали косточки какой-то Клавке. Это надолго, решила Надежда. На темном экране монитора побежали какие-то полосы и буквы. Надежде захотелось треснуть по монитору кулаком, она едва удержалась усилием воли. Она представила себе, как сидит и спокойно работает, и вдруг после обращения в Интернет или после пользования какой-нибудь сомнительной дискетой компьютер вот так гаснет и замирает. И никак не реагирует на обращения. Что делать, вирус. Бывает со всяким. Надежда до сих пор бледнеет, когда вспоминает, что случилось дома, когда она по неумению занесла вирус в их домашний компьютер. Ее муж человек очень вежливый и терпеливый. Но тогда наслушалась она такого, что лучше и не вспоминать. Еще один такой случай с вирусом, и придется разводиться, Надежда просто не в состоянии видеть мужа в такой ярости.

Глядя на темный экран, Надежда слегка посочувствовала Ирине Горностаевой, во всяком случае, она очень ее понимала.

Надежда обошла стол и увидела, что боковая стенка системного блока болтается свободно на винтах. Очевидно, кто-то пытался в свое время помочь Ирине починить компьютер, но не добился успеха. Надежда выдернула винты, глазам ее предстала внутренность системного блока. Надежда подергала все выступающие части и выдвинула какую-то плоскую штуку, которую после недолгих размышлений решила считать жестким диском, то есть основной частью компьютера, где записана вся важная информация. Внутри пестрели скопления разноцветных проводов, конденсаторы и маленький вентилятор. Еще там было много пыли. Надежда чихнула и поскорее поставила боковую стенку на место.

Она еле успела спрятать жесткий диск в сумочку, как явилась хозяйка, глядевшая очень подозрительно, очевидно, до нее в прихожую дошли незнакомые звуки.

– Что это вы тут делаете? – сурово спросила хозяйка.

– Уходить собираюсь, – не менее сурово ответила Надежда, – скажу племяннице, она позвонит.

– Я извиняюсь, а паспорт ваш можно посмотреть? – спохватилась хозяйка.

– Это еще зачем? – Надежда была строга, как представитель роно на выпускных экзаменах. – Племянница придет, у нее и спрашивайте.

Они простились весьма холодно. Надежда не рискнула войти в лифт и спустилась пешком. Значит, думала она на ходу, злоумышленник посчитал домашний компьютер Ирины совершенно недееспособным и махнул на него рукой. У нее же, Надежды, есть на этот счет свое собственное мнение. Она немедленно поедет сейчас в одно место, где помогут ее беде. Если же там не справятся, то следует опустить руки и признаться в собственном бессилии. Впрочем, о таком исходе дела Надежда старалась не думать.

Надежда Николаевна вошла в знакомый подъезд на Невском проспекте.

На кабине лифта по-прежнему висела табличка: «Лифт не работает», но Надежда, наученная компьютерным гением из фирмы «Аванта», не поверила табличке и смело зашла в кабину. Действительно, лифт заработал и благополучно пронес Надежду мимо скупки антиквариата, мимо фирмы «Милена» (одежда для женщин больших и очень больших размеров), мимо агентства недвижимости «Домострой», мимо астрологического центра «Кассандра» и наконец остановился на шестом этаже, против обитой кожзамом двери со скромной надписью: «Аванта». Компьютеры, ноутбуки и комплектующие к ним».

Надежда толкнула дверь и снова оказалась в большом помещении, напоминающем кладбище компьютеров.

Длинноволосый рыжий парень задумчиво разглядывал внутренности красивого темно-серого ноутбука. При виде Надежды он оживился, отложил компьютер в сторону, привычным жестом поправил огненные волосы и приветливо проговорил:

– А я вас помню! Это вы беспокоились, что кот облысеет, если будет спать на компьютере!

– Точно! – Надежда Николаевна улыбнулась. – Но на этот раз я по другому поводу.

Она достала из сумки жесткий диск и положила на стол перед электронщиком:

– Вот.

– Ну, винчестер, – осторожно проговорил парень. – И что с ним не так?

– Понимаете, у меня вирус попал в компьютер…

– Печально. Программами надо пользоваться антивирусными. По возможности приличными. Обновлять их нужно время от времени, запускать периодически… А то у меня один знакомый был, с высшим, между прочим, образованием, купил диск с антивирусом и положил около компьютера, думал, что этого достаточно…

– Я все понимаю, – Надежда склонила голову с виноватым видом, – и впредь буду осторожнее. Но вот на этом диске у меня очень важная информация. Вы ее не смогли бы спасти?

Парень вздохнул, взъерошил ладонью волосы и наконец произнес:

– Попробую. Работа непростая, стоит тридцать долларов.

– Хорошо, – вздохнула Надежда.

Компьютерщик взял жесткий диск, вставил его в какую-то громоздкую конструкцию и забегал пальцами по клавиатуре компьютера. На экране монитора замелькали ряды цифр.

– Старый знакомый! – проговорил парень через несколько минут.

– Где? – подскочила Надежда. – Какой знакомый?

– Да я с этим вирусом уже сталкивался, – пробормотал парень, не отрываясь от экрана, – называется «скорпион», редкостная гадость! Боюсь, что большую часть информации сохранить не удастся…

– Ну хоть что-то… – умоляюще протянула Надежда.

– Что-то обязательно останется, – отозвался парень и вставил в дисковод чистый диск.

Через несколько минут он протянул этот диск Надежде и проговорил:

– Вот все, что удалось сохранить.

Обратный путь до дома Надежда проделала чуть не бегом – так ей хотелось скорее узнать, какая информация сохранилась на домашнем компьютере Ирины Горностаевой.

В дверях квартиры ее встретил кот, потерся о ноги и замурлыкал. Бейсик в последнее время дулся на хозяйку и редко баловал ее такими проявлениями чувств. Каково же было его удивление, когда она не умилилась, не взяла его на руки, а промчалась прямиком к компьютеру!

Трясущимися от волнения руками Надежда Николаевна вставила диск в компьютер и вывела на экран его содержимое.

Компьютерщик из «Аванты» сумел спасти для нее пять файлов. Один не представлял для Надежды особенного интереса: он назывался «баланс» и представлял собой подробную запись заработков Ирины Горностаевой за последний год и всех ее расходов, включая колготки, прокладки и стиральный порошок. Остальные файлы были озаглавлены по месяцам: «май», «июнь», «июль» и «август».

Надежда открыла файл «август», по-видимому, последний, который создала Ирина перед смертью. Хотя умерла она в начале сентября, файла «сентябрь» в ее компьютере не было.

Записи в этом файле оказались чем-то вроде дневника покойной журналистки. Конечно, они проливали дополнительный свет на ее характер. Например, второго августа Ирина записала:

«Воропаева возле редакции поджидала женщина. Так себе, средней паршивости, но явно не жена. Это можно будет использовать, если он помешает моему продвижению».

На следующий день появились такие записи:

«Орлов с редакционного телефона звонил жене в Сочи. Стукнуть шефу: в следующий раз не будет снимать из газеты мои материалы».

«Андрюша протащил-таки в номер статью про Неплохова. Явно взял с него деньги, а делает вид, что статья из разряда «портрет на фоне эпохи».

«Анька, сука, накапала-таки на меня главному. Ну это ей еще отольется!»

И так день за днем Горностаева фиксировала мелкие и крупные прегрешения коллег, так же тщательно и аккуратно, как она записывала свои доходы и расходы. Ничто у нее не пропадало даром: способная девушка собирала по крупице компромат на коллег, чтобы использовать его в непримиримой борьбе за место под солнцем. Главным ее принципом был известный лозунг советских времен: «Никто не забыт, и ничто не забыто».

Откуда только такие берутся, устало подумала Надежда и тут же ответила сама себе, что Ирина Горностаева решила выбиться в люди во что бы то ни стало. Уж, видно, так достал ее городишко Заборск, что она пользовалась любыми средствами, чтобы не только удержаться на плаву, а все время стремиться вверх. Но так же нельзя, несколько растерянно подумала Надежда. Лозунг «Цель оправдывает средства» – придуман давно и не Ириной Горностаевой, но жизнь доказала, что он неправильный. Впрочем, в случае Ирины Горностаевой жизнь тоже расставила все по своим местам, вспомнила Надежда и продолжала увлекательное чтение, не особенно рассчитывая, что найдет что-то нужное.

И вдруг под датой «седьмое августа» Надежда Николаевна прочла совершенно другую запись:

«После работы. Чокнутая старуха! За кого она меня принимает? За больного на голову правозащитника?»

Ниже эта эмоциональная фраза пояснялась:

«Возле редакции меня поджидала странная тетка с горящими глазами. Она размахивала газетами с моими старыми статьями и кричала, что только на меня надеется, что я – защитник справедливости и борец за права слабых и беззащитных. Орала, брызгала слюной – все платье заплевала, зараза. Якобы ее сына убили «новые русские» в частной клинике. Я хотела уже позвать охранника, благо мы стояли недалеко от входа, но, к счастью, подъехал Орлов на своей позорной «пятерке» и увез меня».

На следующий день происшествия продолжались.

«Сумасшедшая тетка снова ждала меня возле дверей редакции. Скандал на улице мне совершенно ни к чему, я постаралась ее успокоить. Показывала мне фотографии своего сына. Красивый парень, на редкость красивый. Звали его Артемий Высоцкий. Мать плачет и утверждает, что ему в частной клинике нарочно сделали неверные назначения и тем самым отправили на тот свет. Не знаю, как от нее отделаться без большого шума. Пообещала в ближайшее время заняться».

Дальше события развивались следующим образом.

«Больная тетка снова меня подкараулила. Подсунула еще несколько фотографий своего драгоценного сыночка Артемчика. На одном из снимков рядом с ним я увидела С. Если это действительно она, из паршивой истории можно раздуть приличный скандал, так что я, пожалуй, и правда займусь этим делом. Тем более что мне давно советовали подлечить щитовидку».

Следующая запись была сделана только через два дня.

«Доктор – просто прелесть, хоть и немного староват. Впрочем, его это не портит – как не портит выдержка хороший коньяк. История с сыном той сумасшедшей – разумеется, полный бред. Парень действительно умер в клинике, но никакой врачебной ошибки, а тем более злого умысла, не было. Просто случилась внезапная остановка дыхания во сне. Оказывается, такое бывает довольно часто, для этого есть красивое греческое название – апноэ. Правда, непонятно, какое отношение парень имел к С.».

Прочитав запись, Надежда замерла, как громом пораженная. Апноэ, внезапная остановка дыхания во сне! Та самая причина, которая вскоре оборвет жизнь самой журналистки! Все-таки апноэ – не такая распространенная болезнь, чтобы убивать людей одного за другим! Не грипп, между прочим! За все… неважно, сколько лет своей жизни Надежда Николаевна ни разу не слышала об этом экзотическом заболевании!

Переведя дыхание, она продолжила читать файл.

Следующая запись снова появилась через два дня:

«Все-таки в этой истории со смертью Артемия Высоцкого не все ясно. В тот день (точнее, в ту ночь), когда он умер, дежурила медсестра Яковлева. Сейчас она на Колокольной не работает, у нее самой проблемы со здоровьем. Надо будет обязательно встретиться с ней и задать несколько вопросов. Возможно, скандал все-таки получится, и я сделаю на нем большой рывок. Вчера видела в клинике С. Надо уточнить, как она связана со здешними делами».

Судя по последней записи, таинственный человек, которого Горностаева обозначала в своих записях буквой С., оказался женщиной. Надежда Николаевна на всякий случай запомнила упомянутую фамилию медсестры и продолжила читать записи.

Следующая запись была очень большой.

«Девчонка из регистратуры, Оксана, – теперь моя лучшая подруга. Удивляюсь, как такую болтливую дуру держат в частной клинике! Хотя она – племянница Петровой из налоговой инспекции, этим все и объясняется. Я пригласила ее в кафе, заказала пару коктейлей, и язык у Оксанки развязался, как шнурок на старом ботинке. Выложила мне столько всего – только успевай записывать! Оказывается, С. – жена моего очаровательного доктора, и это она дала ему денег на организацию клиники. По документам она и является ее владелицей. Интересно, использует ли она этот факт в своей избирательной кампании? А доктор-то хорош! При такой жене нужно держаться очень осторожно, а он вовсю крутит с медсестрами и пациентками помоложе (ха, и на меня тоже явно глаз положил).

После третьего коктейля Оксана разговорилась еще больше. До чего она все-таки вульгарна! Одежда довольно дорогая, видно, тетка денег подбрасывает, но сидит на ней все, как на корове седло, и вкус напрочь отсутствует. Носит свитер жуткого розового цвета с синими брюками! Несколькими наводящими вопросами я ее подвела к истории того парня, который умер у них в клинике от апноэ. Тут она вроде немножко испугалась, по крайней мере перешла на шепот и все время оглядывалась по сторонам. Но тем не менее рассказала еще очень много интересного. Оказывается, положили парня на обследование, подозревали у него диабет. Кстати, счет за лечение не выставили по личному распоряжению С. Распоряжение поступило в бухгалтерию сразу же после его госпитализации. Подозрение не подтвердилось, парень оказался практически здоров, но неожиданно скончался во сне от остановки дыхания. А после его смерти мой дорогой доктор задним числом вписал в его историю болезни какое-то несуществующее заболевание щитовидной железы! Видимо, чтобы отвести от своей клиники обвинения во врачебной ошибке и медицинской некомпетентности. Хорош доктор! Надо заняться им вплотную! Это действительно тянет на полноценное журналистское расследование. И в первую очередь – поговорить с Яковлевой. Адрес Анны Ивановны я подсмотрела в бумагах у той же Оксанки, пока она трепалась с охранником. Софийская улица, дом девяносто шесть, квартира шестнадцать».

И самая последняя запись в файле была датирована двадцать девятым августа.

«Что называется – на ловца и зверь бежит. Мой очаровательный доктор утроил активность. Его манера ухаживать старомодна, но довольно приятна: цветы, духи, комплименты. Вчера пригласил меня в ресторан. Я пыталась использовать это в интересах дела, но доктор – кремень. Разговорить его не удалось. То есть болтал он непрерывно, но это был обычный мужской треп. От грубого павлиньего хвостораспускания внезапно переходил к классическим жалобам на одиночество, на то, что его никто не понимает (никто, кроме меня), на то, что жизнь стремительно проходит мимо без тепла и ласки. Про жену, естественно, ни слова, и все мои попытки перевести разговор на интересующие темы отбивал, как опытный теннисист. Конечно, я отвечала ему тем же: он не должен знать о моей профессии, и на все скользкие вопросы я отвечала туманными недомолвками, многозначительно закатывая глаза. В общем, это сильно напоминало задушевный разговор Штирлица с Мюллером. Разница между нами состояла в том, что я после общения с Оксанкой весьма много о нем узнала, а он обо мне, надеюсь, нет. Или это мне только так кажется? Пару раз я перехватывала довольно странный взгляд. Может быть, и он знает обо мне больше, чем я думаю?»

На этом записи заканчивались.

Надежда Николаевна сидела перед компьютером в задумчивости.

Судя по записям, покойная журналистка в конце своей недолгой жизни начала первое в своей карьере настоящее журналистское расследование. И если до того она раздувала газетные скандалы на пустом месте, высасывая повод для них из пальца и обливая грязью ни в чем не повинных людей, и это каждый раз сходило ей с рук, более того – помогало делать успешную карьеру, то в том единственном случае, когда Ирина наткнулась на действительно важную тему, ей пришлось поплатиться за это жизнью. Потому что Надежда не могла поверить в случайное совпадение, в то, что Горностаева, по чистой иронии судьбы, умерла от той же экзотической причины, которая унесла жизнь неизвестного молодого пациента частной клиники. Что же, выходит, только ложь безопасна, а всякая попытка написать в газете правду смертельно опасна? Или это просто ирония судьбы?..

Надежда сняла телефонную трубку. Теперь она не сомневалась, что ключ к разгадке преступления лежит в частной клинике, которую посещала перед смертью Ирина Горностаева, и в первую очередь она хотела узнать адрес этой клиники.

В телефонной справочной службе, когда она сказала, что ей нужна клиника на Колокольной улице, ответили, что без номера дома таких справок не дают, и переадресовали в платную справку. Зато в платной справке девушка была предельно вежлива, тут же сообщила телефон клиники и адрес – Колокольная улица, дом шестнадцать.

Однако, обдумав ситуацию, Надежда решила, что, прежде чем ехать на Колокольную, следует навестить медсестру Яковлеву. Покойная журналистка записала, что у той были проблемы со здоровьем, поэтому следует поторопиться, а клиника никуда не денется.

Надежда подходила к дому медсестры Яковлевой с непонятным самой тяжелым чувством. Что-то давило ей на сердце, и внутренний голос, который за последнее время все больше помалкивал, тут вдруг оживился и робко посоветовал Надежде никуда не ходить. Она тут же рассердилась на него – дескать, ты еще будешь вставлять палки в колеса! Но поскольку сердиться на собственный внутренний голос всерьез могут только психи, Надежда Николаевна отмахнулась от всех опасений и вошла в подъезд. Ее знаменитое любопытство и в этот раз перетянуло чашу весов.

Надежда поднялась по лестнице и нашла на втором этаже шестнадцатую квартиру. Она долго звонила и собралась уже уходить, когда за дверью наконец раздались неуверенные спотыкающиеся шаги. Надежда скроила самую приветливую физиономию и встала так, чтобы ее можно было разглядеть в «глазок».

– Я к Анне Ивановне Яковлевой! – громко сказала она.

Однако никто ее ни о чем не спросил. Заскрежетали замки, отпираемые неверной рукой.

«Пьяная она, что ли?» – успела подумать Надежда, и дверь отворилась.

Женщина за дверью выглядела ужасно. Она была немолода, но в данный момент еще и очень нездорова. То есть нездорова – это мягко сказано. Глядя на обтянутые желтой кожей скулы, запавшие глаза и свалявшиеся седые волосы, становилось ясно, что хозяйка квартиры тяжело больна. Она глядела на Надежду, не узнавая, потом зашевелила губами, и Надежда поняла, что у женщины нет сил говорить.

– Вам плохо? – вскрикнула Надежда, когда женщина пошатнулась и схватилась за стенку. На лбу ее выступил пот, казалось, еще немного – и она просто сползет на пол от слабости, да так там и останется.

Надежда подхватила ее под руку и помогла добраться до кровати. В квартире Яковлевой была всего одна комната. Видимо, раньше хозяйка содержала ее в чистоте и порядке, однако в последнее время на это не хватало сил. Занавески не успели запачкаться, стекло в серванте было чистым, посуда за ним все еще блестела. Однако на полированной поверхности ровным слоем лежала пыль, на стульях валялась неубранная одежда.

Постель была разобрана, и в комнате стоял тот тоскливый запах, который случается в помещении, где лежит больной, – душно, затхло и пахнет лекарствами.

Женщина прилегла на кровать и устало прикрыла глаза. Надежда усовестилась, поскольку визит ее был явно не ко времени. В самом деле, разве несчастной Анне Ивановне Яковлевой есть сейчас дело до Надеждиных вопросов? Однако, как же так получилось, что тяжелобольной человек лежит один? Стакан воды подать некому, в аптеку сбегать…

– Анна Ивановна, чем вам помочь? – окликнула больную Надежда. – Может быть, лекарство дать?

Женщина открыла глаза и уставилась на Надежду.

– Кто вы? – прошелестела она. – А впрочем, неважно. Слушайте внимательно… я умираю… Это все доктор… он был здесь… только что… я только сейчас поняла, что это он во всем виноват… И тогда, в клинике… я дежурила ночью, а он зашел… и оставался в палате один… а потом просил меня никому не говорить…

«Бредит! – поняла Надежда. – Совсем дело плохо…»

– Вы слышите? – Женщина приподнялась на кровати. – Скажите всем, что доктор…

Она упала на подушку, глаза ее закатились.

– Какой доктор? Как его фамилия? – Надежда, сообразив, что Анна Ивановна Яковлева не бредит, наклонилась ниже и даже приподняла женщину за плечи. – Это он вам что-то вколол?

Из груди больной вырвался хрип, там что-то заклокотало, изо рта потекла струйка слюны.

– Господи помилуй, да она и вправду помирает! – вскрикнула Надежда и заметалась по квартире в поисках телефона.

Он нашелся на кухне. Против обыкновения диспетчер «Скорой помощи» не стала препираться и допрашивать Надежду Николаевну, видно, почувствовала по ее голосу, что дела у Анны Ивановны и вправду плохи. Больная затихла, но Надежде удалось услышать дыхание. Она отважилась даже прощупать пульс, он был очень слабый.

«Скорая» подъехала на удивление быстро. Надежда увидела в окно, как выскочили двое в синей форме. Девушка несла какой-то прибор в чемоданчике, молодой врач широкими шагами направился к подъезду.

Надежда Николаевна почувствовала доверие к неизвестным врачам и решила, что она вполне может оставить Анну Ивановну на их попечение. От нее, Надежды, все равно толку мало, она понятия не имеет, что тут произошло.

По словам Анны Ивановны выходило, что кто-то побывал у нее незадолго до Надежды, какой-то доктор, и вколол ей лекарство, от которого ей и стало так плохо. Доктор был знаком Яковлевой, иначе она не стала бы ему доверять. Судя по всему, тот работает или работал в той же клинике, что и она.

Все сходится в клинике на Колокольной, поняла Надежда, нужно срочно ехать туда и разбираться на месте.

Услышав, как хлопнула дверь подъезда, Надежда Николаевна подхватила свою сумку и выскочила на площадку. Утопив язычок замка, чтобы не дай бог дверь не захлопнулась, она прыжком леопарда скакнула наверх и затаилась на следующем этаже, моля бога, чтобы не вышел никто из соседей. Нынче все такие бдительные, сразу же привяжутся с разговорами.

Врачи позвонили в квартиру, потоптались немного на площадке, после чего додумались толкнуть дверь и войти. Надежда вздохнула с облегчением, пожелала Анне Ивановне Яковлевой спастись от смерти и спустилась вниз. Выйдя из подъезда, она сразу же побежала к остановке автобуса, не заметив, что следом за ней вывернула из соседнего двора черная машина.

Частная клиника на Колокольной улице занимала очень миленький домик о трех этажах. Домик очень украшали прекрасно отреставрированные резные дубовые двери и витые чугунные решетки на балконах. Выкрашен был дом приятной для глаз розовой краской и отделан как игрушка. По всему видно, что дела в клинике идут отлично.

Надежда постояла немного у портала, потом глубоко вздохнула и раскрыла двери.

Небольшой отдых требовался ей для того, чтобы утихомирить не в меру разбушевавшийся внутренний голос, который криком кричал, чтобы она не смела ходить в клинику, а живо отправлялась домой, заперлась там на все замки и ждала мужа. Дома на свободе следует перебрать всех знакомых и попытаться найти среди них кого-нибудь, имеющего, в свою очередь, знакомых в милиции, причем не ниже майора, а лучше полковника. И тогда по рекомендации обратиться к этому самому полковнику или майору и рассказать ему все. Это в том случае, если Надежда хочет восстановить попранную справедливость и поступить благородно. Если же она хочет поступить умно, то нужно немедленно выбросить из головы все ее расследование, порвать телефон, взятый у Нины Кочетковой, стереть из собственного компьютера все фотографии и сидеть тихо, как мышь в норке, причем в отличие от глупой мыши даже и не думать выбираться наружу прямо в объятия терпеливого кота. Все это высказал Надежде ее внутренний голос, и она все же призадумалась, но не в ее правилах было останавливаться на полдороге. И даже не на полдороге, а почти в конце ее.

Когда муж Надежды Николаевны корил ее за неуемное любопытство, которое считал главным недостатком жены, то не забывал добавить, что она еще и жутко упряма. Но если любопытство Надежда за собой признавала, то насчет упрямства была в корне не согласна. Какое животное прежде всего приходит на ум, когда говорят об упрямом человеке? Правильно, осел. Кому понравится, когда тебя сравнивают с ослом? Или с ослицей, что еще обиднее… Вот поэтому Надежда не считала упрямство своим недостатком.

Надежда Николаевна отбросила неуместные колебания и смело вошла в холл клиники.

Тотчас на глаза ей попался большой красочный плакат, на котором было написано крупными буквами красивым шрифтом:

Вероника Яковлевна Светличная

Кандидат в депутаты Госдумы

Дальше шел текст более мелкий:

Коллектив клиники поддерживает своего кандидата!

Еще ниже на плакате размещалась фотография, на которой на фоне розового здания клиники стояла группа сотрудников. Все улыбающиеся, в белых халатах. В центре группы стояла довольно высокая светловолосая женщина с короткой стрижкой. Даже на снимке было видно, насколько женщина богата и ухожена. Улыбка ее напоминала оскал гиены, впрочем, возможно, Надежде Николаевне так показалось.

А рядом с женщиной стоял тот самый бородатый тип с фотографий Ильи Константиновича, который привез на дачу Ирину Горностаеву.

Надежда едва не вскрикнула. Так вот кто такой Олег Петрович Кудасов! Это главный врач этой самой клиники, муж Вероники Яковлевны Светличной, которую Горностаева в своих записях обозначила под буквой С.

Теперь понятно, почему Ирина умерла от странной болезни – апноэ, кому еще знать про такое, как не врачу!

Надежда оглядела холл. Он был обставлен довольно просто без показной роскоши. Справа в углу находилась самая обычная регистратура, как в районной поликлинике, только поменьше.

Надежда подошла ближе и заглянула в окошечко. Девушка за стеклом вскинула на нее глаза:

– Чем могу помочь?

– Я хотела узнать, – протянула Надежда, лихорадочно соображая, что же она хотела узнать.

– Вы хотели записаться на прием? – обрадованно затараторила девушка.

Надежда сразу узнала в ней Оксану, она хорошо помнила ее по записям Горностаевой. Действительно, согласно заметкам Ирины девица не обладала особенным вкусом. Белый халат на ней был расстегнут, была видна трикотажная кофточка немыслимой расцветки, будто пьяный художник с размаху кинул ткань на палитру. Ноги у девицы были полноваты, и юбка для таких ног была явно короче, чем нужно. Впрочем, Надежде нет до этого никакого дела.

– У нас очень хорошие врачи, – повторяла Оксана заученный текст, – просто замечательные. Вы можете обследоваться амбулаторно и стационарно…

– Что вы говорите? – вклинилась Надежда.

– Ну да, у нас на втором этаже есть одноместные палаты, все условия, телефон, телевизор, душ… Сначала нужно обязательно сдать анализы. То есть если вы будете лечиться амбулаторно. Но я советую лечь ненадолго на обследование – так спокойнее.

«Благодарю покорно, – подумала Надежда, – чтобы они меня уморили, как Артемия Высоцкого…»

– Итак, к какому специалисту вы хотели бы попасть? – Оксана взяла быка за рога.

– Я, собственно, зашла узнать… – смешалась Надежда, – но, вообще-то, мне рекомендовали доктора Кудасова…

– Олега Петровича! – расцвела Оксана. – Это наш главный, он принимает не так часто, как другие врачи, но я могу вас записать…

– Я подумаю. – Надежда поняла, что нужно уносить ноги. – Погуляю тут, вон стенды погляжу…

Она отошла поскорее от окошка регистратуры. Оксана разочарованно вздохнула и отвернулась – она поняла, что Надежда – клиент бесперспективный. Надежда начала тихонько отступать, поскольку в клинике ей было делать нечего. И тут кто-то больно схватил ее за локоть, и хриплый шепот сказал прямо в ухо:

– Не двигаться! У меня в руке шприц, а в нем – цианид. Если дернешься – получишь порцию.

– В чем дело? – пролепетала Надежда, понимая в душе, что все пропало.

– Молчать! – прошипел Олег Петрович, потому что это был именно он, собственной персоной.

– Да какого чер… – Надежда как могла повысила голос, но он так сильно сжал ее руку, что стало больно дышать.

– Олег Петрович? – Это Оксана, заслышав возню, выглянула из окошка регистратуры.

– Все в порядке, это моя больная, мы пройдем в кабинет.

– Я не… – начала было Надежда, но тут в спину ей и вправду ткнулась иголка, и она замолчала от ужаса.

«Да он псих! – поняла Надежда, скосив глаза на Кудасова. – И запросто кольнет меня цианидом. Я умру на месте, возможно, милиция и заинтересуется этим случаем, но мне-то будет уже все равно…»

Кудасов не отпустил ее и в кабинете.

– Зачем ты ходила к медсестре? – отрывисто спросил он.

– Я… просто так, навестить, – забормотала Надежда, – я ничего не знаю…

– Врешь! Она тебе что-то рассказала, иначе ты не поперлась бы сразу в клинику! Ты вообще кто? Какое отношение имеешь к этому делу?

– А если расскажу, отпустишь? – Надежда решила тоже перейти на «ты».

– Ага, сейчас… – Кудасов усмехнулся.

– Тогда пошел ты знаешь куда! – Надежда попыталась вырваться, но он уже открыл другую, потайную дверь из кабинета, которая выходила в крошечный тамбур. Следующая дверь из тамбура вела прямо во двор, поскольку кабинет доктора Кудасова находился на первом этаже.

Дворик клиники выглядел под стать самому зданию – чистенький, аккуратно выложенный плиточками. Он был пуст, только в стороне стояло несколько машин. Кудасов потянул Надежду к черной «Мазде» с затененными стеклами. Она пыталась сопротивляться, но безуспешно.

Олег Петрович втолкнул Надежду на переднее сиденье машины и опустился рядом, на водительское место.

«Если он поведет машину, – подумала Надежда Николаевна, – то не сможет контролировать каждое мое движение, и я выскочу, когда он затормозит на перекрестке, или хотя бы привлеку внимание милиции».

Словно прочитав ее мысли, Олег Петрович повернулся к ней, окинул озабоченным взглядом и вдруг сильной, холодной рукой схватил за запястье, подтянул к себе руку Надежды и вонзил в нее шприц.

Надежда вскрикнула от ужаса.

Перед ее внутренним взглядом не пробежала, как это часто описывают, вся жизнь – вместо этого она отчетливо увидела своего мужа. Сан Саныч осуждающе качал головой и говорил: «Я ведь предупреждал тебя, твое любопытство приведет к ужасным, просто ужасным последствиям…»

Куда уж хуже!

Надежда мысленно попрощалась с мужем, признала, что он был прав. По ее щекам поползли две горячие слезинки. Неужели они никогда больше не увидятся? Неужели ее жизнь закончится так глупо и так внезапно, в чужой машине, на заднем дворе частной клиники? И дети, боже мой, неужели она никогда больше не увидит дочку и внучку Светланку? И еще она сегодня утром наступила на хвост коту Бейсику и даже не извинилась, а, наоборот, закричала на него очень грубо, что кот сам виноват, нечего было торчать на дороге… Интересно, станет ли Бейсик ее оплакивать?

Надежда рассердилась на себя за глупые мысли. Какая разница, что подумает кот, если ее, Надежды Николаевны Лебедевой, сейчас не станет! Помолиться, что ли…

Она приготовилась к смерти, но смерть не торопилась. Накатило только головокружение и отвратительная слабость, но Надежда все еще была жива.

«Может быть, это яд замедленного действия? – подумала она. – Но ведь доктор сказал, что в его шприце – раствор цианида, а цианиды убивают мгновенно, это я точно помню, читала про такое в детективах. И еще должен быть запах горького миндаля, а его почему-то нет… Выходит, что доктор наврал… До чего же лживый этот человек! Даже в этом он меня обманул!»

Она попробовала пошевелиться, но руки и ноги не слушались ее. На лбу выступил холодный пот, сердце стучало, как отбойный молоток, голова кружилась все сильнее.

Мотор заработал. Доктор снова оглядел Надежду, удовлетворенно кивнул и выехал со двора.

«Понятно! – подумала Надежда. – Он ввел мне какой-то состав, который лишил меня сил, чтобы я не сбежала по дороге или не позвала на помощь! Даже если нас остановит милиция, он предъявит документы, скажет, что он – врач, везет больную, и ему поверят! А я не смогу вымолвить ни слова!»

Машина ехала по городу, время от времени останавливаясь на перекрестках, застревая в пробках. Надежда Николаевна видела дорогу, но не могла пошевелиться. Она понимала, что Олег Петрович собирается отвезти ее куда-то за город и там без помех разделаться с ней – поэтому и не боится, что пленница запомнит дорогу. Понемногу отчаяние уступало место злости. Отвратительное состояние усугублял еще внутренний голос, который зудел, что он предупреждал, а теперь ни за что не отвечает. Надежда велела голосу заткнуться и попыталась сосредоточиться, чтобы убить негодяя доктора взглядом. Пока что получалось плохо.

«Мазда» выехала на Выборгское шоссе, миновала Шувалово, Парголово и свернула влево по хорошо укатанной грунтовой дороге. Мимо пробежали домики небольшой деревеньки, промелькнуло несколько современных коттеджей. Возле высокого металлического забора машина остановилась. Олег Петрович достал из «бардачка» пульт, нажал кнопку, и огромные ворота послушно распахнулись. Машина въехала во двор.

Доктор открыл дверцу, вытащил Надежду, как тряпочную куклу, и потащил к крыльцу. Надежда почувствовала, что ноги начали понемногу оживать, но не показала виду – пусть убийца думает, что она все еще совершенно беспомощна.

Олег Петрович нажал еще одну кнопку на пульте. Открылись ворота гаража, внутри большого полупустого помещения зажегся свет. Доктор втащил свою жертву внутрь и усадил ее в офисное вращающееся кресло. На мгновение он отвернулся, открыл металлический шкаф и достал оттуда картонную коробку с ампулами. Поставил коробку на стол, достал шприц.

Надежда в ужасе следила за этими приготовлениями. Они были настолько будничны, настолько обыкновенны, казалось, врач готовит самую простую инъекцию, допустим, витамины или антибиотик. Да и Олег Петрович совершенно не походил на опереточного злодея, напротив – он выглядел именно так, как должен выглядеть хороший, преуспевающий врач – красивое, ухоженное лицо с аккуратной бородкой, ровный загар здорового человека…

– Я тоже умру от остановки дыхания? – спросила Надежда, почувствовав, что голос снова стал ей повиноваться.

Олег Петрович озабоченно взглянул на нее и пробормотал вполголоса:

– Надо же, действие метаксина прекращается, надо поторопиться…

Затем он повысил голос и сказал с заметным раздражением, на этот раз обращаясь к Надежде:

– Сама виновата! Незачем было лезть не в свое дело! Надо же, все так хорошо складывалось, так удачно, и вдруг вмешивается какая-то взбесившаяся домохозяйка и пытается поломать такой замечательный план…

– До меня вмешался Илья Константинович, – прервала его Надежда, – и вы, не задумываясь, отправили на тот свет старого друга… просто готовый заголовок для статьи – «Убийца в белом халате»!

– Илья был сердечник! – раздраженно выкрикнул мужчина. – Он и так мог умереть в любой момент! И вообще, откуда вы про это знаете?

– Иногда сердечники доживают до восьмидесяти лет! – Надежда проигнорировала его вопрос. – Но с ним по крайней мере ясен мотив – вы убили его, потому что он раскрыл тайну вашего фальшивого алиби, догадался о трюке с настенными часами, и с Ириной мотив тот же – она, как и я, влезла не в свое дело и раскопала слишком много…

– Вот именно! – заорал Кудасов. – Наглая девчонка решила обмануть меня! Она, видите ли, решила поживиться за мой счет! Пришла в клинику будто бы лечиться, а сама разнюхивала, раскапывала, думала, что я ни о чем не догадаюсь! Узнать, что она журналистка, не составило никакого труда, и я просто обязан был нанести удар первым!

– Но из-за чего вы убили того молодого парня в своей клинике, Артема? – вскричала Надежда. – Или это была всего лишь врачебная ошибка, вы применили не тот препарат, а потом нагромоздили столько преступлений, лишь бы ошибка не всплыла?

– Однако как же много ты знаешь… – удивленно протянул Кудасов.

– Нет, – тут же возразила себе самой Надежда, снова не удостоив его ответом, – медсестра Яковлева сказала, что вы пришли к нему в палату той ночью, то есть убийство Артема было преднамеренным и заранее задуманным!

Олег Петрович покраснел от злости и выронил подготовленный шприц.

– Успела проболтаться, старая дура! – заорал он, в сердцах наступив на шприц. – Ну, ничего, тайна умрет с тобой! Как и с ней, кстати, тоже!

Надежда хотела было злорадно сообщить ему, что медсестра, возможно, осталась жива, потому что она, Надежда, вовремя подсуетилась и вызвала «Скорую помощь», но решила не хвастаться, чтобы не навредить несчастной медсестре.

Кудасов достал из коробки другой шприц, сломал кончик ампулы и спросил гораздо спокойнее:

– Кто ты такая?

Он по-прежнему называл ее на «ты», что в его устах выглядело ужасно грубо. Надежда поморщилась, но решила не обращать на это внимания.

– Я – бывшая жена Ильи, Маргарита, – тотчас отозвалась она, решив, что этому человеку может наврать спокойно, без угрызений совести.

– Да? – удивился Кудасов. – И какого черта тебе понадобилось копаться в этой истории?

– Мне нужно было выяснить, что случилось с Ильей, тут всплыла смерть девушки, то есть Илья мне рассказал, что девушку убили… – совершенно честно ответила Надежда.

– Да? – снова удивился Кудасов. – А мне он говорил, что не виделся со своей бывшей лет десять… Все врут, – вздохнул он и добавил: – Неужели ты наворотила столько дел только из-за вульгарного женского любопытства?

– Любопытство – великая сила, – отозвалась Надежда, которая говорила со своим убийцей, пытаясь заговорить страх, – любопытство движет человеческой историей… Из-за любопытства открыли Америку и Австралию, изобрели порох и самолет…

– Ладно тебе, – усмехнулся Олег Петрович, закончив приготовления и шагнув к Надежде со шприцем в руке, – но, так и быть, перед смертью я удовлетворю твое любопытство. Я убил этого парня, потому что он был любовником моей жены.

– Любовником Вероники Яковлевны! – изумленно воскликнула Надежда. – Неужели! Так вы убили его из ревности? Ну надо же, какие шекспировские страсти! Не ожидала от вас!

– При чем тут ревность, – поморщился Олег Петрович. – Неужели я стал бы ревновать старую галошу? Деньги, деньги всему причиной! У нее и прежде были любовники, и я закрывал на это глаза. Но теперь все было слишком серьезно. Она так втрескалась в своего молокососа, что начала поговаривать о разводе. А без ее денег…

Олег Петрович оттянул рукав Надежды, по врачебной привычке протер локтевой сгиб смоченной спиртом ватой и закончил, поднося к руке своей жертвы шприц:

– Без ее денег моя клиника не смогла бы существовать, и я не закончил бы многих важных исследований.

Надежда дернулась. Она попыталась отстраниться от неотвратимо приближающегося шприца и одновременно попыталась лишить врача-убийцу его отвратительной самоуверенности.

– Врете! – выкрикнула она. – У вас просто наступил самый настоящий мужской климакс! Вы поняли, что стареете, что больше не интересуете даже собственную жену, и убили Артема только за то, что он молод и вся жизнь принадлежит ему!

Тело уже начало слушаться ее, Надежда напряглась, взмахнула рукой и выбила шприц из руки убийцы. Олег Петрович побагровел, на лбу у него вздулись жилы, и его красивое, ухоженное лицо сделалось уродливым и отталкивающим.

– Врешь! – завопил он, брызгая слюной. – Это ты врешь, мерзавка!

Он схватил Надежду за горло и сдавил сильные пальцы.

– Врешь! Я – хозяин жизни! Все принадлежит мне! Я вовсе не стар, у меня впереди многие годы, наполненные успехами и победами, любовью женщин и завистливым восхищением коллег! Ты сдохнешь, сдохнешь, и никто не найдет твой труп, а я вернусь в свою клинику, к своей работе! Я буду богат, знаменит и счастлив! Я переживу эту старую галошу, свою жену, и унаследую все ее чертовы деньги, и моя клиника будет лучшей в стране!

Его стальные пальцы сжимались все сильнее и сильнее. В глазах Надежды темнело, воздух проникал в легкие жалкой тоненькой струйкой, и легкие разрывались от боли. Сознание начало мутиться, и даже жажда жизни стала ослабевать. Надежда обвисла в руках убийцы и почти смирилась с неизбежным…

Вдруг где-то далеко, за пределами ее сознания, раздался громкий, резкий звук.

Руки Олега Петровича разжались, их хватка ослабела, и Надежда жадно вдохнула.

Вместе с сырым, холодным, бесконечно вкусным воздухом в ее легкие ворвалась жизнь.

Сознание начало проясняться, и она поняла сразу три вещи. Во-первых, тот звук, который только что раздался в гараже, был выстрелом. Во-вторых, убийца действительно разжал руки и выпустил ее горло, больше того, он отступил на шаг и стоял теперь перед ней, покачиваясь, как пьяный. И в-третьих, в гараже появился еще один человек.

Это была женщина.

Высокая, стройная, с коротко стриженными короткими волосами, затянутая в черный лайковый плащ с белыми отворотами, она была взбешена.

По ее холеному лицу расползались неровные пятна яростного румянца.

В руке у нее дрожал небольшой блестящий пистолет.

– Хозяин жизни? – проговорила она звенящим от ненависти голосом. – Да без моих денег ты был бы жалким районным терапевтом и принимал бы нищих старух по двадцать штук за смену!

Пистолет вздрогнул, грохнул и выплюнул огонь. Олег Петрович сильно покачнулся, но устоял на ногах, только растерянно раскрыл рот, и из уголка его вытекла темно-красная струйка.

– Вот тебе за Артема! – выкрикнула женщина и выстрелила еще раз. – Вся твоя поганая жизнь не стоит его мизинца!

В тесном помещении гаража выстрел показался оглушительным. Надежда подумала, что госпожа Светличная в таком состоянии, что вряд ли способна хорошо целиться, поэтому находиться в одном с ней помещении опасно, можно схлопотать случайную пулю. Действие парализующего препарата заканчивалось, тело начало слушаться, и Надежда сползла с кресла и бочком проскользнула к дверям. Участникам семейной сцены явно было не до нее. Олег Петрович сделал неуверенный шаг, его ноги подогнулись, и он упал. Жена снова подняла пистолет и выкрикнула:

– Вот тебе за «старую галошу»! Вот тебе, жалкий альфонс!

Она выстрелила несколько раз подряд. После каждого выстрела тело мужа вздрагивало, хотя вряд ли он все еще чувствовал боль.

– Старая галоша! – злобно воскликнула женщина. – Да я младше тебя на полтора года!

С этими словами она швырнула на пол ставший бесполезным пистолет, подошла к безжизненному телу и пнула его острым носком модного сапога.

Надежда не хотела видеть эту ужасную сцену. Еще она поняла внезапно, что когда Вероника Яковлевна малость очухается, то испугается того, что наделала. Как ни крути, а она убила собственного мужа. Конечно, он был жуткий негодяй и убийца, но факт остается фактом. Криминал есть криминал. И свидетели в таком деле Веронике Яковлевне совершенно не нужны. А Надежда торчит тут посреди гаража, как дуб среди долины ровныя, и нарывается на неприятности. Потому что если она немедленно не сбежит, неприятности ее закончатся на городском кладбище.

Надежда тихонько приоткрыла дверь. Ноги слушались, но были какими-то ватными. У порога Надежда наступила на что-то, оказавшееся пультом от управления воротами. Очевидно, он выпал из кармана Вероники Яковлевны.

Надежда выскользнула наружу и нажала кнопку на пульте. Двери гаража закрылись бесшумно. В конце концов Вероника опомнится и найдет другой пульт в кармане у убитого мужа. Если же нет, то позвонит по мобильному, кто-нибудь приедет и спасет ее. В общем, Надежде нет больше до них дела, пускай сами улаживают свои семейные дела. Она уже по горло сыта этой историей. Вот именно, по горло. Только сейчас она осознала, что Кудасов пытался ее задушить.

Надежда бросилась прочь от дома, который едва не стал ее могилой. К счастью, калитка рядом с воротами была открыта. Надежда бежала, не разбирая дороги, сколько хватало сил, и через полчаса осознала, что бредет в неизвестном направлении по ровной грунтовке.

Сзади приближались потрепанные «Жигули». Надежда обрадовалась, что машинально прихватила из гаража свою сумку, подняла руку, и скромный дедок подсадил ее, удивленно покачав головой. Видимо, ее внешний вид оставлял желать лучшего, но дедок оказался жалостливым.

Надежда плюхнулась на сиденье, как куль с мукой. Сердце ее билось где-то у горла. Впрочем, возможно, ей так показалось, потому что, собственно, горла-то Надежда совершенно не чувствовала. Она медленно подняла плохо слушающиеся руки и ощупала шею в том месте, где ее душили. Даже на ощупь было понятно, что шея распухла. Однако дышать можно, хоть и с трудом. Надежда испугалась, что начнется отек, и попробовала дышать ртом. В груди сразу заклокотало, и дедок покосился на нее со страхом:

– Больная, что ли? Не помрешь тут, в машине?

Надежда знаками показала ему, что помирать пока не собирается, но все равно он сильно беспокоился всю дорогу до города.

Домой Надежда добралась едва живая. Слава богу, мужа еще не было. Кот Бейсик, выскочивший в прихожую, при виде хозяйки выпучил глаза и распушил хвост – он испугался Надеждиного вида. Надежда только успела переодеться и умыться, как явился муж. Надежда жестами объяснила ему, что очень болит горло, наверное, она простудилась. Муж повел себя благородно, он не стал воспитывать Надежду, как непослушного первоклассника, насчет того, что нужно теплее одеваться и не ходить по сырости. Нет, Сан Саныч встревожился, уложил жену в постель, принес ей горячего чая с лимоном и градусник, а также какие-то новомодные таблетки от ангины. Температуры не было, Надежда и не сомневалась. У нее такой организм, что даже при настоящей ангине температуры не будет. Это плохо, потому что муж встревожится, начнет расспрашивать, что у нее болит, заметит распухшую шею… Надежда прислушалась. Муж разговаривал на кухне с котом. Тогда Надежда Николаевна, взрослая женщина с высшим образованием, бабушка семилетней внучки, применила прием, известный каждому школьнику. Она опустила градусник в теплый чай. Эффект последовал сразу же – тридцать восемь и четыре! Все нормально, у нее обычная ангина…

Явился кот – проведать хозяйку и поурчать немного у нее под боком. Надежда прижала кота к груди и затихла. Все кончено, никто никогда не узнает, как ужасно глупо она себя вела и чуть не погибла. Она разгадала загадку, узнала, кто убийца, но что с того? Даже рассказать никому об этом нельзя. Даже Нине Кочетковой не позвонить, потому что Надежда представилась ей не той, кто она есть на самом деле. И если все раскроется, станет очень неудобно.

Впрочем, убийца наказан, так что можно считать, что справедливость восторжествовала. И любопытство свое Надежда удовлетворила, разгадала загадку убийства, которое попало к ней в руки вместе со случайным компьютером, можно сказать, напрокат…

С этими мыслями Надежда заснула под мерное урчание Бейсика.

Надежда спала долго – муж, сильно обеспокоенный ее пошатнувшимся здоровьем, сам приготовил себе завтрак, сам накормил кота, да еще провел с ним серьезную воспитательную работу, чтобы не лез в спальню и дал Надежде спокойно поспать.

Надежда проснулась от шума мусоровоза за окном и от звука скрипящих когтей – соскучившийся кот остервенело драл дверь. Не вставая с постели, Надежда ощупала себя и вздохнула. Все тело болело, как будто по нему прошелся асфальтовый каток. Надежда вспомнила вчерашний день и застонала в голос. Она представила, что сказал бы муж, если бы узнал хотя бы о десятой части ее невероятных приключений. Пожалуй, Сан Саныч ничего не сказал бы, он просто потерял бы дар речи. Надежда покаянно подумала, что муж, конечно, как обычно, во всем прав, что она ведет себя недопустимо легкомысленно, но потом махнула рукой: что сделано, то сделано, ни к чему теперь заниматься самовоспитанием. У нее и так в семье есть кому поворчать.

История, начавшаяся меньше месяца назад в пригородной электричке, закончилась, но у Надежды оставалось еще одно важное и неотложное дело. И для этого дела нужно собраться с силами и встать.

Надежда спустила ноги с кровати с таким громким стоном, что кот отозвался из-за двери испуганным мяуканьем. Голова не кружилась, шея при поворотах болела, но терпимо, однако глотать все еще больно. Это даже к лучшему, пускай муж думает, что у нее ангина. Надежда нашарила ногой тапочки и побрела к зеркалу.

В зеркале отражалась жуткая рожа отчего-то желтого цвета. Глазки-щелочки еле-еле выглядывали из отечных век. Надежда даже удивилась – вроде бы в печень ее вчера не били, только душили, да и то не до конца. Она расчесала волосы и снова поглядела в зеркало. Лучше не стало.

Кот проскользнул в открытую дверь, пулей пронесся по комнате и тут же вспрыгнул на кровать. Он повозился там, устраиваясь поудобнее, и затих, завернувшись в одеяло.

– Вот бы сочувствие проявить! – упрекнула его Надежда. – А ты, Бейсик, только о собственном комфорте думаешь!

Кот не подавал признаков жизни.

Полегчало только после горячего душа, однако на шее выступил лиловый синяк. Больше всего Надежда была озабочена, как скрыть его от мужа. Не скажешь ведь, что упала, раз явственно просматриваются чужие пальцы. Хорошо, что в квартире стоит жуткий холод – как всегда, осенью не спешат затапливать, так что можно носить свитер с высоким воротником. Надежда с трудом выпила чашку кофе и протолкнула в себя кусок мягкой булки. В горле, казалось, поселилась огромная скользкая жаба, которая все раздувалась и раздувалась. Однако следовало срочно взять себя в руки и не расслабляться. Надежда порылась в аптечке, выпила пару таблеток и, слегка приободрившись, нанесла на лицо кое-что из косметики. Теперь вид в зеркале был не то чтобы приятный, но пугать маленьких детей Надеждиным лицом было уже нельзя.

Затем Надежда позвонила на работу Алкиному мужу Петру Николаевичу Тимофееву. Петюнчик сначала не узнал ее из-за хриплого голоса, а когда узнал, то очень обрадовался, и они мило побеседовали. Заручившись полным содействием Петюнчика, Надежда Николаевна оделась потеплее, потому что на улице дул сегодня резкий пронизывающий ветер, и вышла из дома, даже не попрощавшись с котом.

Путь ее лежал на вокзал, а там на электричке в деревню Западалово. В ожидании поезда Надежда пробежалась по ларькам и купила килограмм вареной колбасы и намордник на овчарку. Поводок она прихватила из дома – остался старый от сенбернара.

В вагоне, как ни странно, было тепло, и Надежда слегка задремала, чуть не проехав нужную остановку.

В Западалове ничего не изменилось, только ветер мел по улице кучи желтых листьев, да дорогу вконец разъездили тракторами.

Магазин был открыт, туда торопились две бабки с кошелками, и не Вова ли это Чугуев сидит на ящиках возле двери? Надежда подняла воротник куртки и припустила быстрее.

Вот и знакомый проулок, там тоже ничего не изменилось. Воровато оглядевшись по сторонам, Надежда юркнула в поредевшие заросли малины, проползла канавой и отодвинула доску сарая.

– Дик! – позвала она шепотом. – Дикуша, иди сюда!

Никто не отозвался на ее зов, и никто не появился из темноты. Надежда пыталась разглядеть, что там происходит в глубине, но в сарае было темно и ничего не видно. Ей послышались какие-то вздохи и шорохи в том месте, где предположительно лежала собака. Надежда не на шутку встревожилась. А вдруг Дику совсем плохо? Ведь она не приезжала сюда три дня… Это ничего не значит, что у собаки был хороший аппетит и влажный нос. Вдруг он подхватил какую-нибудь инфекцию?.. Нужно лезть в сарай.

Надежда так и попыталась сделать, но из-за объемной теплой куртки никак не могла протиснуться в узкую щель. Пришлось снять куртку и оставить прямо в канаве. Дело пошло значительно лучше, и вот Надежда уже в сарае. Она довольно ловко доползла до лежбища Дика и застыла в недоумении. Собаки не было. Надежда обследовала весь сарай и нашла только рогожку и пустую миску.

«Спокойно, – сказала себе Надежда, – в данном случае возможны два варианта. Дик полностью оправился и убежал – не сидеть же ему тут вечно, он есть хочет… Либо же собаку нашли соседи или новые хозяева и куда-то дели, возможно, усыпили».

Сердце у нее мучительно заныло, но Надежда тут же сказала себе, что тогда бы эти злодеи выбросили и миску, и подстилку, чтобы ничто не напоминало о собаке.

Утешение было очень слабое, что и говорить. Однако нечего здесь рассиживаться, ничего она тут не узнает. И Надежда повернулась, чтобы выползти из сарая тем же путем. Однако тут же застыла на месте, потому что ей послышались голоса.

Говорили на участке сердитыми женскими голосами. Голоса эти неуклонно приближались. Вместо того чтобы без промедления удрать через дыру в задней стенке сарая, Надежда замешкалась, а потом затаилась, потому что люди подошли совсем близко.

Два женских голоса продолжали разговаривать на повышенных тонах.

– А я вам говорю, что никого сюда не присылала! – кричала женщина визгливым голосом. – Нечего на меня наговаривать!

– Я на вас, Анна Константиновна, наговаривать и не собираюсь, – отвечала другая звучным, хорошо поставленным контральто, – но вот соседка, Мария Семеновна, утверждает, что приходят люди от вас якобы дом осматривать. И как это, интересно, вы можете дом продать, если еще не известно, достанется ли он вам или нет? Во всяком случае, пока полгода не пройдет…

– Действительно, – вступила в разговор третья женщина, в которой по голосу Надежда узнала соседку Марию Семеновну, – приезжала тут одна, все расспрашивала, вокруг дома ходила. Сказала, что Анна, мол, дом продает…

– Это просто ни в какие ворота не лезет! – возмутилось контральто. – Мало того, что вы вещи из дома тянете…

Надежда догадалась, что контральто принадлежит бывшей жене Ильи Константиновича Маргарите. Очевидно, соседка Мария Семеновна настучала ей, что Анна пытается за ее спиной дом продать. Надежда чуть приоткрыла дверь сарая, чтобы увидеть ту, за которую ее приняла Нина Кочеткова.

На полянке стояла высокая дама в коричневой куртке, отделанной золотистой норкой. Волосы ее были выкрашены под цвет норки – светло-рыжий. На лице присутствовало брезгливо-капризное выражение. Возможно, она была раздражена тем, что щегольские коротенькие сапожки вязли каблуками в рыхлой земле и имели неважный вид.

Надежде бывшая жена Ильи Константиновича сразу же не понравилась. Насколько помнила она своего случайного собеседника в электричке, они с женой были люди разные, оттого, верно, и развелись.

Дамы, переругиваясь, подошли к самому сараю, и чья-то хозяйственная рука, скорей всего соседкина, задвинула засов. О собаке никто из них так и не вспомнил, и Надежда заподозрила, уж не соседи ли извели бедного Дика. А потом скажут, что пес опять убежал…

Хорошо, что из сарая есть еще выход, а то пришлось бы Надежде сидеть здесь и питаться собачьей колбасой, которая скоро кончится. Судя по голосам, дамы пошли к дому, тогда Надежда тихонько поползла к задней стенке сарая. По дороге она задела миску и чуть не наступила на грабли. Однако никто не отреагировал на подозрительные звуки.

На первый взгляд в канаве за сараем было тихо. Но когда Надежда задом выползала из дыры, ее весьма ощутимо толкнули в бок, а потом в руку ткнулся холодный собачий нос.

– Дик! – чуть не закричала Надежда. – Ты вернулся!

Пес усиленно мотал хвостом и умильно поглядывал на сумку. Надежда Николаевна вспомнила, как зыркнула на нее продавщица в ларьке, когда она попросила нарезать колбасу, и нарочно покромсала как можно толще. Но Дику это как раз подходит.

Половину колбасы Надежда спрятала на всякий случай. Выглядел пес не блестяще – на боку колтун, и запах как из помойки. Видно, там он и добывал пищу последние три дня.

– Ничего, дорогой, – тихо сказала Надежда, пристегивая поводок, – сейчас поедем в одно место, и все будет хорошо.

Они благополучно миновали опасную зону поселка, никого не встретив. На платформе люди были, но никто Дика не признал. Перед приходом поезда Надежда решилась нацепить на пса намордник. Дик проявил было недовольство, но Надежда утихомирила его колбасой.

Они без приключений доехали до города, воспитанный Дик смирно лежал под скамейкой. Ни один частник не захотел взять Надежду с собакой – от Дика противно пахло. Они долго ехали на двух трамваях до дома Тимофеевых, и вот наконец их дверь.

Надежда поглядела на часы и нажала кнопку звонка.

Дверь открыла Алка, и это как раз было не очень хорошо, поскольку Надежда рассчитывала, что откроет Петюнчик. Об этом они договорились утром, когда она звонила Алкиному мужу на работу.

– Что это? – спросила Алка вместо приветствия. – Откуда ты взяла это чучело? – и потянула носом воздух.

– Это Дик, немецкая овчарка, очень породистая, между прочим. Просто у него были тяжелые времена, его хозяин скоропостижно умер… – начала многословно объяснять Надежда.

– И что ты хочешь этим сказать? – с металлом в голосе спросила Алка.

– Ну… вы же хотели собаку, – заюлила Надежда. – Он славный, обученный, все понимает… ему два года всего…

– Надежда! – Алка медленно, но верно набирала обороты. – Что ты себе позволяешь?

И в это время Петюнчик открыл дверь своим ключом и остановился на пороге.

– Здравствуй, Надя! – обрадовался он. – А вы уже тут? Извини, я задержался, пробки такие всюду…

– Что? – завопила Алка, дойдя до кондиции. – Так вы уже обо всем договорились за моей спиной? Да это заговор!

Дик повернул к Алке голову и сказал: гав! Это было такое громкое «гав», что Алка поперхнулась на полуслове.

– Слышала? – обрадовался Петюнчик. – Веди себя прилично, не повышай голоса, а то собака нервничает!

И обратился нежным голосом к Дику:

– Пойдем, мой хороший, в ванную. Сейчас будем купаться, папа вот и шампуня по дороге специального купил…

Дверь за ними закрылась, Алка глядела на Надежду, открыв рот.

– Он раньше никогда таким нежным голосом ни с кем не разговаривал…

– То ли еще будет, – зловеще сказала Надежда и скорчила Алке рожу.

Алка закрыла рот и вздохнула:

– Пойдем, что ли, чайку выпьем. Я торт купила…

Content

Наталья Александрова
Вас снимает скрытая камера!