Наталья Александрова

Влюбленным вход воспрещен!

Ванная, как всегда, была занята. Из-за хлипкой двери доносилось громкое, жизнерадостное пение. Валентина, ужасно фальшивя, исполняла забытый шлягер:

– Золотится роза чайна-я!

– Валька, мне на работу надо! – крикнула я в дверь без надежды на успех.

– Между нами дверь стеклянна-я! – проорала она в ответ.

Я в сердцах пнула дверь. Хорошо, что она на самом деле не стеклянная: стеклянная от такого пинка разлетелась бы на куски, а эта только жалобно скрипнула. Правда, Валентина на этот раз услышала, щелкнула задвижкой и показалась на пороге.

Я невольно попятилась: ее лицо покрывала густая буро-зеленая субстанция, а огненно-рыжие волосы, накрученные на крупные бигуди, делали мою соседку похожей на какое-то сказочное чудовище со змеями вместо волос. Или просто на жабу в бигуди.

– Ты чего ломишься? – проквакала она, вынимая изо рта шпильку.

– Валь, ну пусти меня на десять минут! – взмолилась я. – Мне на работу нужно!

– Работа – не волк, в магазин не убежит! – ответила она наставительно. – И вообще, работа – она каждый день, а свадьба у человека бывает раз в жизни!

– Ну, уж и раз! – проворчала я, понимая, что в ванную мне сегодня не попасть.

– Ну, два! – уточнила она, не моргнув глазом. – Пусть даже три! Ну уж не каждый же день…

Конечно, Валентина сильно скромничает: только на моей памяти это у нее уже четвертая свадьба. Или даже пятая, я уже, честно говоря, сбилась со счета. Причем, что характерно – с одним и тем же мужиком.

Мы живем в одной квартире с Валентиной уже пять лет – с тех пор, как я в результате обмена получила комнату в этой квартире и соседку в придачу.

За эти пять лет я не устала поражаться ее богатой и насыщенной личной жизни. Притом, что главный мужчина у нее один – это Великолепный Гоша, мастер со станции техобслуживания.

Конечно, за эти годы у любвеобильной Валентины случались приключения на стороне, но Гоша – это ее судьба, это мужчина ее жизни, мужчина с большой буквы «М», как выражается сама Валентина словами из своего любимого сериала «Мелодия любви».

Правда, так она выражается исключительно в моменты примирений, перед очередной свадьбой. В другие моменты она называет его козлом, жирным кабаном, сволочью красноносой и еще многими не столь литературными именами.

Их взаимоотношения строятся на циклической основе, как времена года в нашем нездоровом северном климате. Время от времени они переживают недолгую, но бурную весну чувств, завершающуюся очередной свадьбой, затем еще более короткое лето благополучной семейной жизни, после чего наступает промозглая осень с охлаждением отношений, непрерывными скандалами, взаимными упреками и обвинениями. Все это завершается очередным разводом, и наступает суровая северная зима.

Правда, в отличие от нашего унылого климата, их отношения протекают на высоком эмоциональном градусе: разрыв – так разрыв, с битьем посуды, с вышвыриванием вещей в окно… Валентина в эти периоды щеголяет то с подбитым глазом, то с выбитым зубом, документально оформляет побои в травмпункте и пытается привлекать меня в качестве свидетеля. Я от этого всячески уклоняюсь: голубки непременно помирятся, и мне же она потом все выскажет…

После разрыва на какое-то время в нашей квартире наступает относительный покой. Валя залечивает синяки и побои, вставляет выбитые зубы и ходит по дому тихая и пришибленная. Потом она начинает тосковать, от скуки и безысходности приводит какого-нибудь случайного мужика, убеждается, что никто не может заменить ее несравненного Гошу, и впадает в глубокую депрессию.

А тут как раз появляется и сам герой ее романа.

Он носит цветы и конфеты, просит прощения, обещает исправиться… и все начинается сначала.

По мне, так пусть живут как хотят, но Валентина – женщина принципиальная, ей каждый раз снова нужно устраивать свадьбу по полной программе.

Вот и сейчас – она уже три дня таскает из супермаркета полные сумки продуктов, вчера весь день что-то жарила на кухне, так что было не продохнуть от чада, а сегодня с утра занялась внешностью. Ну, как же – невеста на свадьбе должна быть неотразима!

У нее даже белое платье имеется – она его как купила для первой свадьбы, так и держит в шкафу, только время от времени распускает в швах, когда оно делается тесным.

Вообще, Валентина – баба не вредная, только очень уж шумная и скандальная. И ее регулярные свадьбы действуют мне на нервы даже хуже, чем скандалы с Гошей. На эти свадьбы приходят Валькины подруги из кафе «Василек» и Гошины приятели из автосервиса, кто-нибудь из них непременно в стельку напивается и по пьяному делу наносит нашей многострадальной квартире существенный урон: то раковину своротит, то зеркало в ванной разобьет. Кто-нибудь начинает вязаться ко мне, а это еще хуже, чем разбитое зеркало.

Чего я никак не могу понять – почему они устраивают свадьбы дома? Казалось бы, сейчас такой выбор ресторанов, кафе и прочих заведений, где можно отметить семейное торжество. Можно, в конце концов, организовать все в том же «Васильке», где работает Валентина, для нее явно сделают скидку. Впрочем, дело тут не в деньгах – Гоша вообще мужик не жадный и все время повторяет, что ему не жалко на свою свадьбу никаких денег. Нет, все дело в том, что дома они чувствуют себя свободнее и могут оттянуться по полной, с битьем зеркал и прочими народными забавами…

– Ну ладно, Мария, чего ты дуешься? – Валентина подмигнула мне, отчего зеленая маска пошла волнами, как покрытый ряской пруд. – Приходи сегодня пораньше, свадьба все-таки! Посидишь с нами, может, наконец найдешь себе кого-нибудь, а то что ты все одна да одна? Разве ж это жизнь?

Да, хорошо бы сегодня вообще не приходить домой!

Даже если удастся проскользнуть в квартиру незамеченной, запереться у себя в комнате и сделать вид, что меня нет, – все равно я не сумею заснуть под шум и гвалт соседской свадьбы, под недружное пение разухабистых шлягеров прошлого десятилетия и под доносящийся из-за стены хохот.

Валентина снова удалилась в ванную, и оттуда донеслось ее пение. Я кое-как ополоснулась на кухне, выпила чашку кофе и поплелась на работу, думая, что делать вечером.

– Что они там – заснули, что ли? – я вытянула шею, стараясь заглянуть за тонкую занавесочку из переливчатого шелка, которой в этом ресторане был стыдливо завешен вход на кухню. – Сорок минут уже ждем!

– Не сорок минут, а всего двадцать пять, – немедленно уточнила Ольга, демонстративно поглядев на свои золотые часики, – вполне приемлемо для такого приличного ресторана…

– Приличный ресторан! – фыркнула я. – Людей голодом морят! Эх, вставать лень, а то бы я на кухню смоталась и устроила им веселую жизнь!

– Привыкла по разным забегаловкам ходить! – тут же вскипела Ольга. – Совершенно не умеешь себя вести!

Собственно, именно этого я и добивалась – чтобы моя визави вышла из себя. Спросите – зачем мне это нужно, я не отвечу. Просто нравится ее злить.

Вот эта отлично упакованная красотка, сидящая напротив, – моя старшая сестра. Отчего-то она решила, что меня надо воспитывать и вообще принимать активное участие в моей жизни. Я иногда думаю – она действительно уверена, что без нравоучений мне не обойтись, или же просто ей доставляет удовольствие меня тиранить. Кстати, такое удовольствие я как раз ей доставляю крайне редко, у меня стойкий иммунитет на родственничков.

Наконец занавеска колыхнулась, и появился официант с заставленным подносом.

– Слава богу! – оживилась я. – Жрать хочу – умираю!

– Мария! – Ольга грозно на меня посмотрела. – Вовсе незачем демонстрировать всем свои отвратительные манеры! И сядь наконец нормально, что ты развалилась на стуле, еще ноги на стол положи!

– Посади свинью за стол – она и ноги на стол! – с готовностью поддакнула я.

Ольга нахмурилась и поджала губы – не потому, что ей нечего мне сказать, просто ждала, когда официант расставит тарелки и уйдет. За словом в карман моя сестрица никогда не лезет, у нее, по выражению писателя Бабеля, всегда имеется в запасе пара слов, и слова эти, адресуемые мне, разной степени пренебрежения. Хоть бы когда-нибудь что-нибудь она у меня похвалила!

Впрочем, как я уже говорила, я эпатирую сестрицу нарочно. И внешний вид у меня соответствующий, и манеры. Вот и сегодня мы с ней составляем, надо думать, презабавную парочку. Сестрица упакована по высшему разряду – костюмчик вроде бы деловой, и юбка не слишком короткая, но Ольга позволила себе довольно смелый вырез. В вырезе этом все идеально гладко, не к чему прицепиться. Дальше сапоги, каблук высокий, но не вызывающий – чтобы было видно, что дама работает, а не прохлаждается. Пальтишко перекинуто через спинку соседнего стула – сестре оно очень идет, тут я не стану кривить душой. Руки с безупречным маникюром, колец всего два – обручальное, а на левой руке – с небольшим бриллиантом, подарок мужа на пять лет совместной жизни. Часики золотые, швейцарские, сестрица сама заработала, она риелтор, говорят, весьма успешный.

По сравнению со старшей сестрицей я выгляжу форменным чучелом. Джинсы, драные на коленях, растянутый у ворота свитер, минимум косметики и грубые ботинки на толстой подошве, именуемые в просторечье… ну, вы сами знаете. Ногти на руках коротко подстрижены, колец никаких, не люблю я эти побрякушки. Вот она я, Маша Голубева, полный портрет.

Мой любимый салат из японских водорослей с ореховым соусом пах очень вкусно, и я сглотнула слюну. В самом деле, есть хочется. С утра, кроме чашки кофе, во рту ничего не было!

Я взялась за вилку, но ее не было. Ресторан-то японский, и вместо столовых приборов тут подают деревянные палочки. Ольга очень ловко и аккуратно ковырялась палочками в своей тарелке. Ну, уж нет, такое не по мне!

Не глядя, я поймала за рукав пробегавшего мимо официанта.

– Золотце мое, вилку нормальную принеси! Можно без ножа, я уж так откушу!

Ольгу передернуло от моих слов, наверно, и аппетит пропал. Я думала, что вилки придется ждать не менее четверти часа, но официант принес приборы довольно быстро.

– Можешь, когда хочешь! – добродушно сказала я.

Салат исчез на удивление быстро, я как-то не заметила, куда он делся. Я ела жадно, давясь и чавкая.

– Может, хватит уже? – спросила Ольга, отложив палочки. – Не надоело хамку из себя изображать?

Ничего, мы с сестрицей не так часто встречаемся, можно немножко потерпеть. Она вызванивает меня примерно раз в две недели и приглашает на обед, чтобы пообщаться. Ей хочется поплясать на моих косточках, глядя на меня, она переполняется самоуважением – вот, дескать, какая она умная, успешная и красивая. Всего достигла сама, собственными силами, а могла бы получиться такой, как я.

А что, очень даже возможно. Забыла сказать, что мы с ней сестры не родные, а единоутробные, то есть отцы у нас разные, а мать одна. Судя по тому, что у нас с сестрой все разное, от внешности до внутреннего содержания, мы похожи на своих отцов. А могло бы быть наоборот – вот удались бы обе в мать, и тогда… Мамуля у нас женщина по-своему удивительная, но об этом после.

Официант принес горячее, мне – свинину в соевом соусе, а Ольге какую-то рыбу. Она у нас женщина правильная, следит за своим здоровьем, мяса вообще не ест. Мне надоело чавкать, так что в дальнейшем обед прошел в молчании.

– Мария, – сестра спохватилась, что я доем и уйду, а она не успеет меня повоспитывать в свое удовольствие, – я должна с тобой серьезно поговорить.

Ну вот, пожалуйста, начинается! Нет чтобы спокойно покушать, а потом мирно расстаться на следующие две недели!

Может, вам интересно, для чего я все это терплю? Почему бы, когда сестрица звонит и приглашает меня в ресторан, не послать ее подальше прямо по телефону? Не могу, очень люблю хорошо поесть. А за обед платит всегда она, так что справедливости ради следует терпеть ее нотации и нравоучения. За все хорошее в этой жизни приходится платить, причем, как правило, собой.

Сестрица вбила себе в голову, что я качусь по наклонной плоскости и меня надо немедленно спасать, а то будет поздно, я куда-нибудь укачусь. Откуда уже не вытащишь.

– Слушаю тебя внимательно, – обреченно сказала я.

Сестрица моя трудится риелтором, людей она насквозь видит, иначе при ее работе нельзя, как она сама говорит, риелтор – работа психологическая. Так что сейчас она поглядела на меня с недоверием, но я вовремя успела опустить глаза в тарелку. Но ничего интересного Ольга не сказала, опять та же песня.

– Отчего ты ходишь таким чучелом? – С ходу начала она. – Ни за что не поверю, что у тебя нет денег на приличную одежду.

– Где уж нам уж, – притворно вздохнула я, – мы серые, необразованные, университетов не кончали…

Это верно. Образование у меня, как пишут в анкетах, неполное высшее, а проще говоря, я бросила институт на третьем курсе. У сестрицы же не одно, а целых два верхних образования – вначале филологический факультет, а потом, когда она поняла, что знания двух языков ей недостаточно для процветания, она закончила еще экономический. Вот такая вот она у меня – упорная, настойчивая и целеустремленная. В своей риелторской конторе преуспевает, начальство ее очень ценит, она у них едва ли не первая по сделкам с недвижимостью.

А я кисну в крошечной фирмочке по наладке компьютеров. Вот, допустим, купил человек компьютер и надо ему его, как сейчас говорят, апгрейдить. Он набирает номер, вызывает нас – и дело сделано. Или чье-то чадушко сломало компьютер, а оно дня не может прожить без игр. Вызывают нас, доплачивают за срочность – и пожалуйста, ребенок снова сидит за светящимся экраном, играет в свои стрелялки-догонялки и не мешает родителям жить в свое удовольствие.

С точки зрения сестры, моя работа – полное убожество. Денег мало, перспектив никаких. А мне нравится – смена обстановки, встречаешься с новыми людьми и так далее. Впрочем, на мало-мальски приличные шмотки денег хватило бы, просто к чему все это? Так удобнее. Но сестре такое говорить не стоит.

– Денег совсем нету! – я шмыгнула носом. – В долг не возьму, и не предлагай!

– Да я и не думала предлагать, – удивилась Ольга, – мне не жалко, да только отдавать-то тебе не с чего. Мария, надо менять работу! У нас в дочерней фирме освободилось место секретаря, я бы могла поговорить насчет тебя… Конечно, с улицы они не возьмут, но моя рекомендация кое-чего стоит…

– Еще бы… – протянула я, и тут до меня дошел смысл сказанного, – это что – целый день в офисе сидеть, начальнику кофе подавать и посетителям улыбаться? Ужас какой!

– Это только начало! – не отступала сестра. – У тебя образования нету, что ж тебя, сразу директором устраивать? Между прочим, возможен рост, девушка, что работала до этого, закончила институт, и теперь она старший менеджер фирмы!

– Олька, я не смогу, – заныла я, – я начальнику кофе за шиворот вылью, а клиентов покусаю по телефону!

– Так всю жизнь и просидишь в своей задрипанной конторе! – сестра повысила голос.

Еще немного, Ольга выйдет из себя, мы поругаемся, и я спокойно пойду. Вообще-то на работу давно пора.

– Не всем же карьеру делать, – огрызнулась я, – живут женщины и без этого.

– Правильно, – согласилась Ольга обманчиво спокойным голосом, – эти женщины сделали ставку на удачное замужество. Устроились в жизни за счет мужчин! Но извини меня, сестричка, это уж совсем не твой вариант!

И она с насмешкой поглядела на меня. В ее глазах я отразилась вся – от криво накрашенных глаз до пресловутых ботинок, именуемых в народе… ну, вы сами знаете.

Я разозлилась. Не на сестру, на себя. Потому что, идя сегодня на встречу, хотела попросить у нее временного политического убежища. Проще говоря, мне бы переночевать сегодня где-нибудь. И провести спокойный вечерок. Потому что у соседей свадьба, и сил нет терпеть всю ночь пьяные визги, крики и стук каблуков по паркету. Забыла сказать, они же еще пляшут. Свадебный танец молодых – цыганочка с выходом. Валька темпераментно трясет плечами и визжит, а Гоша хлопает себя по коленкам под песню с такими словами:

Две гитары за стеной

Жалобно заныли.

Кто-то свистнул чемодан.

Милый мой, не ты ли?

Это гости поют хором. Нет, мне такого не выдержать…

Ольга вполне может пригласить меня к себе. У нее просторная трехкомнатная квартира, живут они там вдвоем с мужем Григорием. Правда, мы с ним не слишком симпатизируем друг другу, но одну-то ночь они вполне могут потерпеть, не на одной же кровати спать станем! Места много. А я в быту человек тихий, нетребовательный. Было бы белье чистое да утром чашка кофе…Так что ссориться мне сейчас с сестрицей совершенно не с руки.

– Желаете еще что-нибудь? – подошел официант.

– Кофе, – бросила Ольга, – обычный черный эспрессо.

И у меня в глотке застыло замечание, что хорошо бы еще десерт, а если не десерт, то хотя бы кофе со взбитыми сливками. Ольга начнет зудеть, что у меня и так лишний вес, что, кстати, совершенно не соответствует действительности. Вес у меня вполне нормальный, впадать в панику из-за пары лишних килограммов я не стану. Не поем денек-другой и сброшу.

Перед кофе моя сестрица удалилась в туалет, а я пригорюнилась – не люблю черный кофе, у меня от него изжога. От скуки я оглядела зал, но ничего интересного там не нашла – люди обедали, не засиживаясь надолго. Одна большая компания девиц ела суши, парочка сотрудников переглядывалась через стол, явно испытывая друг к другу неслужебный интерес. Мужчина за соседним столиком пил кофе и читал газету, дама средних лет, судя по суровому виду, бухгалтер, ела фруктовый десерт, просматривая деловые бумаги.

Официант принес кофе и счет за соседний столик. Мужчина тут же расплатился и ушел, оставив свою газету. Я оглянулась, не видит ли Ольга, и положила в кофе три куска сахару. Потом от нечего делать развернула чужую газету и стала бездумно скользить глазами по строчкам.

На весь разворот там было интервью с известным телеведущим Александром Карениным. В интервью говорилось, какой Каренин умный, деловой и успешный, а также востребованный и талантливый.

Обычное проплаченное интервью, ничего интересного. Конечно, имелись и фотографии, обычный набор – Каренин на работе, в домашней обстановке и на отдыхе (сам герой в шортах возле бассейна, а на заднем плане видно здание шикарного отеля). Я усмехнулась – один приятель, фотограф, рассказывал, что фотосессия – дело дорогое и долгое, не у всех изданий на это время и деньги есть, так что часто поступают проще: снимают известную личность на фоне белого экрана, а уж потом любой вид присобачить можно. Хоть Колизей, хоть Эйфелеву башню, хоть Тадж-Махал – дело техники. Так же и загородный дом можно изобразить, и квартиру шикарную. Но этот, Каренин, сейчас человек модный, так что, надо думать, небедный.

Нельзя не признать, что на снимках смотрится он неплохо – уверенная в себе личность, глаза чуть с прищуром глядят в душу невидимого собеседника, волевой квадратный подбородок, тщательно выращенная трехдневная щетина…

Я зевнула и бросила газету. Сестрица появилась при полном параде – макияж подправлен, глаза блестят, женщина вновь готова к трудовым подвигам. Если раньше она выглядела супер, то теперь стала супер в квадрате.

– Ну так что, – спросила она, отпив несладкий кофе, – подумала над моим предложением насчет работы? Потому что второй вариант для тебя неприемлем! Нет у тебя никого…

– Почему ты так думаешь? – я очень удачно изобразила обиду.

– Потому что, уж извини, Мария, но ни один приличный мужчина на тебя не посмотрит в таком прикиде!

– Ты слишком поверхностно судишь о людях, – важно сказала я, – не все мужчины смотрят на дорогие тряпки, некоторых интересует то, что под ними.

– Ты хочешь сказать, что у тебя под этим свитером, которому давно место на помойке, надето приличное нижнее белье? – удивилась сестра. – Ни в жизнь не поверю!

– При чем тут белье, – вздохнула я, – у меня там сердце. Большое любвеобильное сердце. А также душа, переполненная нежностью. И эту нежность я готова отдать любимому человеку. А также верность и преданность.

– Ты думаешь, кому-то это все нужно? – усомнилась сестра, кажется, на этот раз ей изменило врожденное чутье, и она приняла мои слова за чистую монету.

– Как знать, – я загадочно улыбнулась.

Мы помолчали, допивая кофе, сестра не выдержала первая.

– Машка, неужели у тебя кто-то появился? – спросила она, блестя глазами.

Все ясно, сгорает от любопытства.

– Ну-у… – я нарочно тянула время.

– Небось, такой же, как ты, нечесаный программер! – напустилась на меня Ольга. – Или бывший одноклассник, которого случайно встретила на улице! Имей в виду – крутить роман с друзьями детства – это дурной тон! Всем сразу ясно, что женщина делает это от безысходности, больше никто на нее внимания не обратил, так хоть что-то…

– И вовсе не программер! – возмутилась я. – Очень приличный человек…

Сама же я лихорадочно думала, как выпутаться из сложившейся ситуации. Если сейчас признаться, что все наврала, Ольга разозлится и не пустит меня ночевать. Спустить дело на тормозах тоже не получится, сестра заинтригована и не отпустит меня, пока не узнает имя моего бойфренда.

– Ну так кто же он – твой приличный мужчина? – прищурилась Ольга, – Говори уж…

– Это Каренин! – неожиданно для себя выпалила я.

– Кто? – она вздрогнула и выронила чашку. Чашка свалилась на стол и покатилась, разбрызгивая остатки кофе, хорошо, я успела подложить салфетку, иначе плакал бы сестричкин костюмчик! Но она, похоже, этого не заметила, так была поражена.

– Что ты врешь! – закричала она. – Какой еще Каренин?

– Тот самый. – Все знают, что если уж решила врать, то нужно идти до конца и стоять насмерть. – Александр Каренин, известный телеведущий. Уж надеюсь, этот тебе подходит? Его можно считать приличным мужчиной?

Ольга хмыкнула и отвернулась.

– И где же вы с ним познакомились? – недоверчиво спросила она через некоторое время. – Уж не в твоей ли задрипанной компьютерной фирмочке?

– Представь себе! – я решила ковать железо пока горячо. – Он вызвал специалиста настраивать компьютер. Ребенку купили!

– Какому ребенку? – оторопела сестра. – Нет у него никакого ребенка!

– А ты откуда знаешь? – агрессивно спросила я. – То есть я, конечно, не в курсе, кем тот ребенок ему приходится – может, племянник, может – сын внебрачный, внешне они вроде непохожи – я не приглядывалась, не до того было.

– Ой, врешь… – Ольга смотрела как-то растерянно, видно, очень уже удивилась моему рассказу.

– Дело твое, можешь мне не верить, – я пожала плечами, – квартирка, правда, скромненькая, но чисто, аккуратно. Родителей того ребенка не видела, только бабушку, а может, няню. Ну и, конечно, он, Каренин. Как я закончила, он со мной расплатился, потом и говорит – вам в какую сторону? Могу, говорит, подвезти, если нам по дороге… Ну и подвез… А там уж…

– Неужели ты с ним спала? – сдавленным голосом спросила сестра.

– Вот как раз к тебе по этому поводу просьба… – Меня осенило, что я под марку своего вранья могу получить кое-что полезное.

– Ко мне? – она разинула рот. – Ты вообще соображаешь, что говоришь?

– Слушай, ну что ты так волнуешься, – мирно заговорила я, – сама же пилила меня, что нужно менять свою жизнь. Может, встреча с Карениным – мой шанс!

– Это вряд ли, – хмуро буркнула Ольга, – но… так что у тебя за просьба?

– Понимаешь, – вдохновенно врала я, – у нас настал решительный момент. Или – или! Или переходить к более определенным отношениям, или бросить это дело вообще. Ну, пару раз встретились в кафе, на тусовку он меня пригласил, а дальше нужно переходить к решительным действиям. А он все время занят…

– Да у него таких, как ты… – протянула Ольга зло.

– Возможно, – согласилась я, – но ведь что-то его во мне заинтересовало…

– Ума не приложу, что именно, – фыркнула сестра.

– В общем, позвать его в свою коммуналку я, конечно, не могу, – я сделала вид, что не услышала насмешки в ее голосе, – сама понимаешь, он как соседей моих увидит, так с порога и убежит. Так вот, сестричка, не могла бы ты дать мне на время ключи от какой-нибудь квартиры. Ну, у тебя же всегда есть что-то на продажу… Обещаю, что ничего там не испорчу и не запачкаю…

– Ты серьезно? – Ольга смотрела на меня пристально, она даже побледнела.

– А что такого? – теперь я была сама невинность. – Это же только на одну ночь… Как раз сегодня удобный случай…

– Не могу, – решительно сказала Ольга, – это же чужая квартира, если узнают – меня с работы выпрут.

– Ну вот, – я вспомнила про соседскую свадьбу и утроила напор, – а говорила, что хочешь помочь. И вот как только появился шанс изменить свою жизнь…

– Да ничего у тебя не изменится! – раздраженно перебила меня сестра. – Этот Каренин тот еще тип!

– А мне он показался таким славным… – протянула я, – общительный, улыбается хорошо… Вот так вот личная жизнь рушится из-за квартирного вопроса…

– Ну хорошо, – неожиданно согласилась Ольга и криво улыбнулась, – чего не сделаешь для сестры? Вот, возьми, – она достала из сумочки связку ключей и продиктовала мне адрес квартиры.

– Хозяева сейчас за границей, но все равно они там не живут. Только помни: вести себя тихо, музыку не включать, воду не лить, свет во всей квартире не жечь. С соседями ни в какие разговоры не вступать. И утром убраться пораньше – мало ли, покупатели появятся. Ключи мне в офис занесешь.

– Спасибо тебе, сестричка! – я растянула рот в улыбке и все порывалась ее чмокнуть. – Спасибо тебе, родная! Все будет хорошо, никакого шума и грязи.

И правда, чего шуметь-то? Приду, поужинаю и лягу спать, никакого беспокойства. А если сестра завтра спросит про Каренина, скажу, не пришел. Обманул девушку, подлец такой…

Я – пофигистка. В жизни руководствуюсь я двумя постулатами. «Мне все по барабану!» и «А не пошли бы вы все куда подальше!». Уж не знаю, что повлияло на формирование моего характера, скореей всего, мое трудное детство и неправильное воспитание в неполной семье. Во всяком случае, я такая, какая есть, и совершенно не хочу меняться. Чего не скажешь о моей старшей сестре. Но я уже говорила, что мы с ней абсолютно разные. Хотя Ольга тоже выросла в неполной семье.

Все дело в нашей мамуле, она, как я уже говорила, женщина по-своему исключительная, такую редко встретишь.

В первый раз мамуля вышла замуж очень рано, ей еще и двадцати лет не исполнилось. Мамуля в юности слыла хорошенькой, так что в женихах недостатка не было. Случилась у нее большая школьная любовь с восьмого класса, потом он ушел в армию, а мамуля вроде бы обещала ждать. В институт не стала поступать – мозгами не доросла, да это, как выяснилось впоследствии, ей и не понадобилось. Однако бабушка работала в каком-то техническом вузе и пристроила мамулю туда секретаршей в деканат. И в нее тут же влюбился студент со старшего курса – отличник и Ленинский стипендиат. Как увидел, так сразу и втюрился. И стал бегать в деканат каждую перемену. Учебу забросил, цветы носил и вечером после работы мамулю встречал.

У студента имелся папа, полковник ракетных войск, и мама, домохозяйка и общественница. Мама души не чаяла в своем единственном сыночке и мечтала для него о научной карьере.

Так что, сами понимаете, как она восприняла появление на горизонте легкомысленной девчонки без ума, без образования и без жилплощади (крошечная квартирка в «хрущобе» на пять человек, конечно, не в счет).

Несмотря на мамины запреты и наставления, студент не хотел бросать свою неземную любовь и по прошествии года так запустил учебу, что плохо сдал сессию и лишился Ленинской стипендии. Его мама пришла в неистовство, но поняла, что скандалами и криками делу не поможешь, и, по совету знакомых, разрешила сыну жениться, рассудив, что так хоть на глазах будет и ночами дома станет спать, а не таскаться на другой конец города, провожая девушку.

Через положенное время в молодой семье появилась моя сестра Ольга. Свекровь относилась к невестке плохо, хотя привязалась к внучке. Справедливости ради следует отметить, что моя мамуля – человек абсолютно неконфликтный и нетребовательный, она не устраивала мужу регулярных скандалов по поводу денег, не требовала от него дорогих подарков и поездок на курорты, она спокойно сидела дома с дочкой и ни на что не жаловалась. Муж, кстати, обожал ее безмерно, носил на руках и был абсолютно счастлив.

Где-то у меня валяется фотография мамули, сделанная перед свадьбой. Пышные волосы, большие влажные глаза, губки бантиком и взгляд испуганной антилопы. Так, в общем, ничего особенного, однако на мужчин действовало безотказно.

Итак, мамуля спокойно сидела дома с дочкой и не хотела ничего менять. Однако свекрови на месте не сиделось, потому что ее сын пренебрег научной карьерой и после окончания института вместо ожидаемой аспирантуры распределился на завод – там, дескать, больше платят, премии, тринадцатая зарплата и все такое. А ему нужно содержать семью.

Разумеется, свекровь никак не могла перенести крушение своей заветной мечты и вымещала все свои разочарования на невестке. Оленьке исполнилось три года, ее устроили в садик, и тут свекровь просто осатанела. Она поставила вопрос ребром и велела мамуле идти на работу. Обзывала ее лентяйкой и дармоедкой, так что в конце концов мамулино терпение лопнуло, и она снова устроилась в тот же самый вуз, только теперь секретарем на кафедру.

И там в мамулю тотчас же влюбился молодой преуспевающий доцент, то есть мой будущий отец. Доцент зачастил на кафедру даже в свой законный выходной день, бурный роман развивался на глазах у всех сотрудников, кто-то сообщил жене доцента (у него была семья – жена, сын и теща).

Дело кончилось грандиозным скандалом – та самая теща явилась ругаться домой к мамуле. И нарвалась на свекровь. Думаю, если бы дело удалось спустить на тормозах, до развода бы, может, и не дошло. Но эти две мегеры едва не подрались. Разумеется, под горячую руку попало и мамуле. Доцент, увидев ее с раздувшейся щекой, пришел в совершеннейшую ярость и тут же бросил семью, обозвав на прощание тещу неприличным словом. Первый мамулин муж, отец Ольги, запил с горя – все же он работал на заводе, там коллектив соответствующий, привыкли все неприятности водкой заливать.

Доцент женился на мамуле, и к тому времени, как родилась я, построил кооперативную квартиру. Доценты по тем временам зарабатывали отлично. Мы жили там вчетвером – папа, мама, Ольга и я. Жили лет пять, но я плохо помню сестру в детстве – ее все время увозили к той бабушке и ее отцу. Хотя первый муж мамули не сильно преуспевал, запивал время от времени, так что из инженеров его турнули и держали на заводе простым работягой.

Мне было пять лет, когда вовсю развернулась перестройка и на зарплату доцента стало не прожить. Мамуля, разумеется, не работала все это время – папа помнил все условия своего с ней знакомства и не хотел рисковать, выпуская жену из дома. Она не скучала и не роптала, как я уже говорила, мамуля наша – человек нетребовательный.

Однако пришлось вылезать из скорлупы, потому что нам буквально стало нечего есть. Мамуля перепробовала множество работ – сидела в продуктовом ларьке, мыла аптечный ангар, дежурила на вахте в общежитии милиционеров. Пыталась заделаться челноком, но не хватало денег на первоначальную закупку товара. И вот когда семья совершенно обнищала, мамуля случайно встретила на улице свою первую школьную любовь – того самого мальчика, которого она не дождалась после армии.

Он, кстати, вернувшись и узнав про мамулино замужество, сильно расстроился, но сделать ничего не пытался – поезд ушел, мамуля уже ждала Ольгу.

И вот минуло больше десяти лет, а школьная любовь не забылась и вспыхнула с новой силой. Бывший одноклассник тоже не слишком преуспевал во время перестройки, но зато у него обнаружилась какая-то троюродная тетя в Бостоне, и семья собиралась эмигрировать. И что вы думаете? Мамуля мигом оформила развод с моим отцом и вышла замуж за того типа. Они решили начать новую жизнь в Штатах, семья не воспротивилась – их и так ехало к тетке человек восемь, так что еще один человек погоды не делал.

Но тут возникли проблемы с детьми. Если бы мамуля не меняла страну проживания, она спокойно забрала бы нас с Ольгой к следующему мужу, в то время по закону дети при разводе оставались с матерью. Но не в этом случае. Потребовалось получить специальное разрешение от наших отцов. И, разумеется, никакого разрешения ей не дали. И вовсе не из вредности, просто мой папа не хотел расставаться с дочерью навсегда. А в Ольгином случае вмешалась ее бабушка – та самая свекровь, которая ненавидела мамулю с самого начала.

Надо сказать, что мамуля не слишком расстроилась, она вся была в предвкушении новой западной жизни, так что ничтоже сумняшеся оставила обеих дочерей в России, присовокупив, что как только устроится там, в Бостоне, так решит вопрос с детьми. И укатила вместе с новым мужем и его семейством, только мы ее и видели. Мне на тот момент исполнилось шесть лет, Ольге – одиннадцать.

Вы только не подумайте, что я мамулю осуждаю или сильно расстраиваюсь. Несмотря на то что мы в детстве проводили с ней много времени, я по мамуле не скучала. Наверное, потому, что уже тогда стала пофигисткой.

Ольгу сразу же от нас забрали – отец и бабушка. Правда, отец ее к тому времени окончательно спился и работал грузчиком в продуктовом магазине, но его мамаша была старухой крепкой и держала дом железной рукой.

От мамули первое время приходили письма и посылки с вещами и игрушками. Однако все платья и кофточки мне были безнадежно малы, а когда папа поехал к Ольге, чтобы передать ей подарки от матери, ее бабка едва не спустила его с лестницы. Папуля пожал плечами и больше никаких попыток не предпринимал, и к тому же посылки скоро прекратились. В последнем письме сообщалось, что мамуля родила очередную дочку, которую назвала Ириной.

В общем, получилось у нас, как у Чехова, три сестры – Ольга, Мария и Ирина. Вы только не подумайте, что мамуля обожала Чехова, бьюсь об заклад, что она и пьесу-то эту никогда не читала, не говоря о том, чтобы в театр пойти.

Опять-таки, я не злопыхаю, а просто констатирую факт.

В общем, мы жили вдвоем с отцом. Папашка все так же сидел в своем вузе и дрессировал нерадивых студентов, он вообще-то препод был не вредный и покладистый. Ну, еще частными уроками немного подрабатывал. Так и жили. Мы с ним оба люди не гордые, в быту скромные, нам много не надо.

С сестрой мы виделись редко – сначала ее бабка препятствовала нашему общению, потом отвыкли друг от друга совсем.

Папашка после мамули не взглянул ни на одну женщину, хотя соседки, которым всегда до всего есть дело, советовали ему жениться. И хоть жених он был, в общем-то, незавидный – постарел быстро, полысел и взгляд стал печальный и озабоченный, – все же знакомые дамы пытались прибрать его к рукам. Учительница в моей школе, одна тетка у него на кафедре, какая-то старая знакомая…

Папашка был человек деликатный, ему трудно было отказывать, в конце концов я сказала, чтобы он не мучился и валил все на меня – дескать, дочка никого не принимает. А мне, как уже говорилось, по фигу, что про меня подумают.

Я закончила школу и поступила в тот самый вуз, где работал отец. Он предложил, а мне было все равно. Вы не поверите, но специальность свою уже не помню, вуз был технический, как ни странно, с математикой в школе у меня проблем не имелось, видно, удалась я в отца.

А он что-то начал болеть. Похудел, стал задыхаться при ходьбе, постарел здорово. Хоть я и прирожденная пофигистка, до меня все же дошло, что нужно его оттащить к врачу. Месяц мы спорили, он не хотел обследоваться, говорил, что все само пройдет. Потом его долго мариновали в нашей участковой поликлинике – то врач нужный в отпуске, то анализы потеряли, а потом вдруг все стало очень плохо, и он умер. Тихо и незаметно, как жил.

Жалко папашку, царствие ему небесное. Все же он стал единственным по-настоящему близким мне человеком. Это, пожалуй, в жизни моей единственный раз, когда мои пофигистские постулаты и жизненные принципы оказались негодными – никак нельзя было сказать, что смерть отца мне по барабану.

По прошествии двух недель вечером в нашей квартире раздался звонок. Я тогда была не в лучшем состоянии, плохо соображала и открыла дверь, не спрашивая, кого это черт принес, на ночь глядя.

На пороге стояла весьма колоритная троица – мордатый мужик лет тридцати с выкаченными, как у лягушки, глазами, молодящаяся тетя с обесцвеченными волосами и ярко накрашенными губами и старуха с палкой.

– Вам кого? – нелюбезно буркнула я. – Наверное, квартирой ошиблись…

– С чего это вдруг? – холодно удивилась тетя и сложила свои немыслимого цвета губы в пренебрежительную ухмылку.

– Голубева Мария Анатольевна здесь проживает? – гаркнула старуха неожиданно громким голосом.

От удивления я кивнула, и тогда она отодвинула меня палкой и решительно прошагала в прихожую. За ней просочилась тетя, толкая перед собой мордатого мужика. Я смогла разглядеть их получше и увидела, что у тетки такие же выкаченные глаза, стало быть, это родственники, скорее всего, мать и сын.

– Так… – сказала старуха, внимательно обведя глазами прихожую, – та-ак…

– Слушайте, а вы вообще кто? – опомнилась я. – Вы по какому вопросу?

– По квартирному, – ответила тетя, – насчет жилья.

– Вы из ЖеКа, что ли? – спросила я и тут же сообразила, что дом у нас кооперативный, и в правлении я почти всех знаю, там люди вполне приличные, они еще деньжат среди жильцов подсобрали папашке на похороны.

– Мы не из ЖеКа! – гаркнула старуха. – Гера, предъяви!

Гера очнулся от задумчивости и показал мне паспорт. В раскрытом виде, как положено, не давая в руки.

– Голубев Герман Анатольевич… – прочитала я вслух и растерянно сказала: – Здрассти…

Родственнички, стало быть. Первая жена моего отца, ее сыночек и та самая теща, которую при разводе мой тихий интеллигентный папашка обозвал неприличным словом. И правильно, между прочим, сделал, потому что старуха вела себя просто отвратительно. Она протопала в комнату прямо в уличной обуви, плюхнулась на диван в пальто и глядела с отвращением на нашу неказистую обстановку. Да и после похорон меня накрыла депрессия, и я две недели не убирала квартиру, так что везде лежала пыль и валялись разные вещи.

– Ну и хлев у тебя! – громогласно заявила старуха.

Да им-то какое дело? И я набрала в грудь воздуха, чтобы достойно ответить, но тетка подсуетилась раньше.

– Мама, вы пока помолчите, – сказала она, – а вы, милочка, послушайте.

И дальше она доступно объяснила, что квартира, оставшаяся после отца, кооперативная, а детей у него двое, то есть по закону на эту квартиру претендую не только я, а еще и ее сын – вот этот вот мордатый Гера.

– А больше вы ничего не хотите? – растерялась я. – Может, вам еще обувь почистить?

Тут они заорали вдвоем – тетка и ее мамаша, Гера молчал. Мне было сказано, что мой отец своего ребенка бросил, и теперь ему положено наследство с точки зрения морали и закона. И Герочка инвалид, так что ему по метрам еще и больше положено, чем мне.

Я в изумлении воззрилась на сводного братишку. С виду все у него нормально, руки-ноги на месте, морда наглая и откормленная. Может, с головой проблемы?

Дальше начался форменный кошмар. Две мегеры грозили мне судом. Оказалось, что отец в свое время не оформил какие-то очень важные документы, следовало переписать квартиру на меня или еще что-то сделать. Эти двое уже без Герочки таскались ко мне едва не каждый вечер, трясли какими-то бумагами, скандалили, угрожали и призывали в свидетели соседей. Еще и обзывали отца по-всякому, так что однажды я вырвала палку у старухи и замахнулась на нее с намерением если не убить, то вдарить как следует. И увидела близко ее довольные глаза – вот сейчас я ее стукну, они немедленно вызовут милицию, меня посадят, и квартира достанется им.

– Черт с вами, – сказала я, бросив палку, – я согласна.

А про себя добавила, что не пошли бы они двое куда подальше, в одном известном всем направлении. Впрочем, сводный братец Герочка тоже может туда с ними отправиться.

Квартирка была маленькая и очень запущенная, так что удалось разменять ее только на две комнаты в коммуналке, и то с огромным трудом. Я согласилась, не глядя. Те тоже очень торопились, боясь, что я передумаю.

И вот, когда я переехала в дремучую коммуналку с развеселыми соседями, в моей жизни возникла старшая сестра. Она узнала про эпопею с квартирой совершенно случайно, от знакомого риелтора. Узнала слишком поздно, расторгнуть сделку было уже нельзя. Да я и не хотела начинать кошмар сначала.

Сестрица, однако, просто взбеленилась. Она долго орала на меня и обзывала дурой и полной кретинкой, кричала, что меня развели как последнюю лохушку и что если уже отец мой оказался недальновидным растяпой, то мне следовало всего лишь обратиться к ней, Ольге, она решила бы вопрос немедленно.

Тут сестрица запнулась на полуслове, прочитав по моему лицу, что если она еще хоть слово худое скажет о моем отце, то я применю второй постулат, то есть пошлю ее далеко и надолго. И на этом наше общение закончится навсегда.

Можете себе представить, сестрица даже покраснела. Потому что вспомнила, как жили мы все вчетвером в детстве, и папашка, надо сказать, никогда не делал различия между родной дочерью и падчерицей. Хороший был человек, это все признавали, только к жизни совершенно неприспособленный.

И с тех пор Ольга вбила себе в голову, что должна сделать из меня человека. И все пять лет меня нещадно воспитывает. А я упорно сопротивляюсь. Вот так вот. Но польза от сестрицы конечно есть. Во-первых, я уже говорила, что люблю вкусно поесть, а расхаживать по ресторанам моя скромная зарплата не позволяет. А во-вторых, вот сегодня исключительно благодаря сестре я прекрасно проведу вечерок – в тишине, чистоте и покое.

С работы я шла в отличном настроении. На улице установилась славная весенняя погода, солнышко пригревало, и самое главное – мне не придется тайком пробираться в собственную комнату, сидеть там тише мыши и слушать через стенку звуковое оформление соседской свадьбы – громкое фальшивое пение, пошлые тосты и сопровождающие их взрывы оглушительного хохота…

Вместо этого я проведу вечер в уюте хорошей дорогой квартиры и по-человечески высплюсь.

По дороге я зашла в магазин и купила себе на ужин пару фруктовых йогуртов, упаковку ветчины и коробку пирожных, настоящих свежих эклеров – гулять так гулять! Устрою себе маленький праздник, проведу чудный вечер!

Нужное мне здание находилось в тихом и красивом переулке неподалеку от Большого проспекта Петроградской стороны. Напротив него стоял старинный дом в стиле модерн, зеленый с белым, украшенный пышной лепниной. Но и тот дом, куда я направлялась, тоже не подкачал – он был совсем новый, однако выстроен тоже в стиле модерн, с круглыми и овальными окнами, отделан натуральным камнем и коваными балконными решетками.

Я подошла к подъезду, залихватски подмигнула камере на входе и с самым независимым видом открыла дверь ключом-таблеткой с Ольгиной связки.

Холл был просторный, прохладный, выложенный дорогой керамической плиткой. Живут же люди!

Я вызвала лифт (конечно, кабина была вся в зеркалах, на полу – ковровое покрытие) и поднялась на четвертый этаж.

Лестничная площадка тоже оказалась на уровне – напротив лифта стояла развесистая пальма в кадке, рядом с ней сидела в позе роденовского мыслителя большая плюшевая обезьяна в желтой кепке-бейсболке и оранжевой майке с тринадцатым номером, на стене висели несколько гравюр в металлических рамочках.

По-моему, пальма на лестнице – куда ни шло, но обезьяна – это уже перебор! Я представила, как кто-нибудь из жильцов или гостей приезжает сюда поздно вечером в легком подпитии и вдруг видит перед собой наглую плюшевую морду… так, пожалуй, и окочуриться можно от неожиданности!

Впрочем, я здесь первый и последний раз, так что эта обезьяна не должна меня волновать! Я дружески потрепала шимпанзе по плюшевому плечу, поправила ее сбившуюся кепку и подошла к двери нужной квартиры.

На площадку выходили четыре двери, они были совершенно одинаковые – солидные, надежные и красивые, тускло отсвечивающие дорогим металлом, с вычурными бронзовыми ручками. Моя дверь была номер пятнадцать.

Я открыла ее двумя ключами и вошла в тишину и покой чужой квартиры.

Прихожая была просторная и очень красивая. Пол выложен узорным бежевым кафелем, стены отделаны дорогими панелями под мореный дуб. Слева от входа – зеркальные двери стенного шкафа-купе, прямо впереди три ступеньки вели в огромную кухню, справа виднелись несколько дверей из дорогого темного дерева.

Я повесила свою скромную курточку в стенной шкаф и для начала заглянула на кухню.

Здесь все сверкало – стекло и металл, самая современная бытовая техника и развешанные по стенам для красоты старинные медные ковши, кастрюли и сковородки. Середину кухни занимал большой стол из толстого матового стекла, на видном месте красовалась отличная хромированная кофемашина – на две чашки, с дюжиной разных режимов. Здесь я могла бы приготовить себе и латте, и капучино… если бы, конечно, в доме нашлось хоть немного кофе!

Но вот продуктов здесь не было никаких – я убедилась в этом, выдвинув по очереди несколько ящиков и открыв дверцу холодильника.

В общем, этого и следовало ожидать – если люди уехали за границу, с какой стати они будут оставлять здесь кофе и сливки? В расчете на то, что я приду сюда переночевать?

Я положила свои покупки на полку огромного холодильника (они выглядели здесь очень сиротливо) и отправилась на экскурсию по квартире, которой на одну ночь предстояло стать моим домом.

Гостиная оказалась просторной и почти пустой – в одном углу огромная плазменная панель, в другом – низкий кожаный диван, по стенам – несколько картин. Я в таких картинах совершенно ничего не понимаю – какие-то пятна и полосы, но по цвету они очень подходили к этой комнате и выглядели очень дорогими.

Отсюда одна дверь вела в спальню. Спальня была поменьше, ее почти целиком занимала кровать, зато уж с впечатляющими размерами! Это была не кровать, а вертолетная площадка, только очень мягкая и удобная!

Ну что ж, значит, сегодня я высплюсь с комфортом.

Из спальни я перешла в третью комнату. Похоже, хозяйский кабинет – судя по застекленным книжным шкафам красного дерева и такому же письменному столу. За стеклянными дверцами виднелись тисненые книжные переплеты, однако, когда я открыла дверцу и попыталась взять с полки книгу, меня ожидало разочарование: все книги оказались бутафорскими. То есть на полках стояли одни корешки, призванные производить на гостей солидное впечатление. Только на самой нижней полке стеснительно пристроились несколько дамских романов в розовых гламурных обложках.

Я хмыкнула и пошла дальше: хозяев квартиры я знать не знаю, и их вкусы меня совершенно не касаются.

Наконец я оказалась перед дверью ванной комнаты. Эта дверь из матового стекла была слегка приоткрыта, так что я из коридора разглядела краешек розовой гидромассажной ванны, и дальше – душевую кабинку. Я прямо сейчас начну наслаждаться жизнью, и для начала приму душ в дорогой кабине, чтобы смыть всю дневную усталость и накопившееся за зиму дурное настроение! А потом, пожалуй, и в джакузи понежусь!

Дома мне никогда не удавалось толком поваляться в ванне – тут же в дверь начинала ломиться Валентина, которая именно сейчас решила почистить зубы или побрить ноги, а то и ее Великолепный Гоша, которому вообще неизвестно что понадобилось. Но здесь-то я оторвусь как следует! Проваляюсь в теплой воде хоть два часа, а потом завернусь в полотенце и пойду на кухню ужинать!

Или еще лучше: поужинаю прямо в ванне!

Правда, для этого мне придется самой все приготовить и сервировать, самой принести все в ванную и самой себе подать – но уж так и быть, постараюсь для себя любимой!

Я представила, как блаженствую в огромной розовой ванне, наслаждаясь свежим эклером, и замурлыкала от удовольствия!

Представив себе эту картину, я распахнула дверь ванной, вошла внутрь, включила свет и через голову стянула свитер. Затем обернулась, чтобы куда-нибудь его положить…

И завопила от неожиданности.

Или, точнее, от ужаса.

На полу ванной, выложенном розовым кафелем, лежал мужчина.

Я сжала зубы, чтобы прекратить орать, и зажмурилась.

Не знаю, на что я надеялась – может быть, на то, что когда снова открою глаза, этот мужчина бесследно исчезнет.

Не раскрывая глаз, я тихонько уговаривала его:

– Ну, исчезни, пожалуйста! Ну, что тебе стоит! Как все будет хорошо, если тебя не станет! Ну, пожалуйста! Жизнь была бы прекрасна и удивительна, если бы не ты!

Однако когда я снова открыла глаза – совершенно ничего не изменилось. Он лежал на прежнем месте и, как и прежде, не подавал никаких признаков жизни.

Судя по всему, он был мертв.

Кричать я на этот раз не стала: у меня хватило мозгов сообразить, что, если на мой крик кто-нибудь явится, мне станет только хуже. Я нахожусь в чужой квартире, рядом с покойником, и мне будет очень трудно объяснить, как я сюда попала.

Вместо этого я наклонилась над незнакомцем, чтобы убедиться – вдруг он не умер, а только потерял сознание и упал, поскользнувшись на гладком кафеле.

Моим скромным надеждам не суждено было осуществиться.

При ближайшем рассмотрении я убедилась, что незнакомец мертв. Более того, у него был проломлен затылок, и на розовом кафеле расплылось большое темно-красное пятно.

– Боже мой, – проговорила я жалобно. – Ну за что, за что мне это? Разве я так много хотела? Я всего лишь мечтала провести вечер в тишине и покое, хотела выспаться на удобной, мягкой кровати, без орущих соседей за стеной… а вместо этого нахожу здесь совершенно незнакомого мертвого мужика!

И тут до меня неожиданно дошло, что лицо мертвеца мне смутно знакомо.

Где-то я совсем недавно видела эту холеную самоуверенную физиономию, этот квадратный подбородок, покрытый стильной трехдневной щетиной…

Больше того, я его видела неоднократно.

И наконец я осознала, что передо мной на кафельном полу лежит телеведущий Александр Каренин.

О господи! Но этого просто не может быть…

Ведь я назвала его имя сестре только потому, что увидела в газете эту самодовольную морду! Неужели наши мысли и слова могут таким ужасным способом материализоваться?

Я сделала над собой усилие и снова наклонилась над Карениным, чтобы проверить пульс. Вдруг он все же жив?

Пульса не было. Но все же это был хоть и мертвый, но человек, а не плод моего воображения. Вот скажите, пожалуйста, каким образом он здесь появился?

Я села на пол около трупа: ноги меня просто не держали.

Что же делать? Что делать?

Первая мысль, мелькнувшая в моей бедной голове, – просто сбежать отсюда, сделать вид, что меня здесь никогда не было, вернуться домой и принять участие в Валентининой свадьбе… Ну, послать этого Каренина подальше старым испытанным способом. Он мне и живой-то на фиг не сдался, а мертвый и подавно.

Сейчас, рядом с трупом, соседка казалась мне образцом добродетели и человеколюбия, а ее шумные гости – лучшей компанией, о какой я только могла мечтать. И что мне взбрело в голову увильнуть от их милого семейного праздника? Ну, подумаешь – немножко шумные и крикливые, но, в конце концов, это такая ерунда!

Но тут же я сообразила, что мое изображение имеется на камере в подъезде. У меня еще хватило ума ей подмигнуть. И понадобится совсем мало времени, чтобы установить мою личность.

Кроме того, даже если я сбегу – очень быстро выяснится, что ключи от этой квартиры есть только у Ольги, и она окажется под подозрением. А я, при всем моем отношении к сестре, вовсе не желаю подложить ей такую свинью!

Мимоходом всплыла в моей голове мысль, что двумя постулатами, которыми я руководствовалась раньше, в данном случае никак не обойтись. Легко было раньше говорить, что мне все в жизни по барабану. Теперь-то речь идет о себе любимой и о моей единственной сестре. Да-да, хоть где-то там, за океаном, есть у нас еще одна сестричка, мы с Ольгой ее никогда не видели и, надо думать, уже не увидим. Кстати, последние сведения о мамуле, которые мы получили лет десять назад от общих знакомых, были таковы.

Надо сказать, что основным источником информации о маминой жизни являлась тетя Рая, ее то ли двоюродная, то ли троюродная сестра.

Тетя Рая была личностью незаурядной.

Когда-то давно она слыла довольно известной певицей, потом вышла замуж за американца, уехала с ним в Штаты и осталась там навсегда, хотя муж потерялся на каком-то крутом вираже ее судьбы. Впрочем, сама тетя Рая со свойственным ей юмором говорила, что американский муж – это не роскошь, а средство передвижения.

В Штатах ее вокальная карьера не удалась, у нее не было ни сольных дисков, ни концертов в Карнеги-холле, ни выступлений на федеральных телеканалах. Тетя Рая, однако, ничуть не расстраивалась, пела в русских ресторанчиках от Нью-Йорка до Сан-Франциско, гастролировала по маленьким городкам Среднего Запада и радовалась жизни.

Время от времени она, как комета, ненадолго залетала на историческую родину – то есть в Петербург, – привозила многочисленные чемоданы, битком набитые нарядами, навещала нас с сестрой, дарила нам бесполезные подарки и сообщала последние новости о жизни нашей непутевой матери.

При этом с каждым приездом она становилась все толще, одевалась все ярче и легкомысленнее и вела себя все более шумно.

Последний раз тетя Рая весила, на мой взгляд, не меньше центнера, у нее были густые, черные как смоль волосы, алая помада и темные выкаченные глаза. Впрочем, волосы вполне могли быть париком, а цвет глаз она почти наверняка изменила контактными линзами.

Тети-Раины подарки мы тут же выбрасывали или кому-нибудь отдавали (обычно это были кофточки немыслимого цвета и фасона, к тому же совершенно не подходящие нам по размеру, или кухонные передники, которыми ни я, ни Ольга никогда в жизни не пользовались). Рассказы о мамуле мы выслушивали с особым вниманием.

Сначала мамуля сидела дома с младшей дочкой, потом на благотворительном вечере повстречала какого-то богатого старика, который влюбился в нее с первого взгляда. И что вы думаете? Правильно угадали, мамуля мигом оформила развод со своим предыдущим мужем и вышла замуж за престарелого миллионера. Со всеми вытекающими последствиями, как-то: вилла в Майями с двумя бассейнами, огромное ранчо в Монтане и просторная квартира в Нью-Йорке с видом на Центральный парк. Конкретных подробностей я не знаю, но примерно в таком духе.

Рассказы о маминой жизни мы принимали к сведению, хотя и выслушивали их с некоторой долей недоверия – уж очень фантастически звучали в обычной Ольгиной квартире или в моей коммуналке все эти детали из жизни миллионеров – светские приемы, яхты, роскошные автомобили и прочее.

Так что, сами понимаете, ни нашей мамуле, ни ее дочке совершенно нечего делать у нас в России, им и там неплохо. А нам с Ольгой нужно самим о себе заботиться.

Я очнулась от несвоевременных мыслей и окунулась в ужасную действительность. Труп Каренина все так же лежал на полу.

И тут я поняла, что единственное, что сейчас можно и нужно сделать, – позвонить Ольге и вызвать ее сюда.

Она женщина толковая, решительная, она придумает, как выпутаться из ужасной ситуации.

Я на ощупь нашарила свой телефон и набрала номер сестры.

К счастью, ответила она тотчас же. Видимо, как всякий деловой человек, держит мобильник под рукой.

– Оля! – проговорила я в трубку хриплым от страха голосом. – Оля, приезжай немедленно!

– Что?! – переспросила она раздраженно. – Что ты там шепчешь? Ничего не слышу! Ты не можешь позвонить попозже, мне сейчас неудобно разговаривать!

В трубке были слышны какие-то голоса, смех, звон посуды – она явно находилась в ресторане или на какой-то вечеринке.

Я попыталась говорить громче, но в присутствии трупа казалось неловко повышать голос. Самое простое было выбраться из ванной хотя бы в коридор, но ноги меня по-прежнему не держали.

– Оля! – повторила я как можно громче. – Приезжай! Случилось кое-что очень страшное!

– Господи, да что с тобой опять?! – пробормотала она. – Что, все настолько серьезно?

– Даже хуже, – честно призналась я. – Приезжай скорее… по телефону я не могу объяснить…

– Куда приезжать-то? – спросила она с прежним раздражением.

– В ту квартиру… ну, ключи от которой ты мне дала!

– Что?! – на этот раз она действительно заволновалась. – Что ты там устроила?

– Ничего… то есть это не я… в общем, приезжай скорее, сама все увидишь!

В трубке раздался щелчок и потянулись гудки отбоя.

Мне оставалось только ждать и надеяться, что Ольга приняла мой звонок всерьез и скоро приедет. Впрочем, шансы были очень велики: возможно, за меня она не очень беспокоится, но вот за квартиру клиентов!..

Я откинулась спиной на холодную кафельную стенку и прикрыла глаза, чтобы не видеть мертвеца. Так я просидела ужасно долго, когда вдруг из прихожей донесся осторожный, неуверенный звонок.

Я вскочила (к счастью, ноги меня теперь держали) и крадучись устремилась в прихожую. Подобравшись к двери, осторожно выглянула в глазок.

За дверью, ужасно искаженная оптикой, торчала какая-то разъяренная особа женского пола.

– Ольга, это ты? – прошептала я едва слышно.

Однако сестра меня услышала.

– Я, кто же еще! – прошипела она сквозь дверь. – Открывай сейчас же! Долго ты будешь держать меня на лестнице?

Я открыла. Она влетела в прихожую, захлопнула за собой дверь и уставилась на меня, как на мышь, непонятным образом оказавшуюся в свадебном торте.

– Ну, что ты тут устроила? Надеюсь, не пожар? – Ольга повела носом, принюхиваясь.

– Нет… – всхлипнула я. – И вообще… вообще, когда я пришла, он уже был…

– Он? – Ольга нахмурилась. – О ком ты говоришь?

– Пойдем… лучше ты сама посмотри… – Я взяла ее за локоть и повела к ванной, при этом почему-то стараясь ступать на цыпочках и не производить лишнего шума.

Надо отдать ей должное, Ольга больше не задавала вопросов и послушно следовала за мной. Даже зачем-то копировала мою крадущуюся походку.

Наконец мы подошли к ванной. Я открыла дверь и показала на мертвеца:

– Вот он!

– Господи! – Ольга попятилась и зажала рот руками.

Потом повернулась ко мне и спросила севшим от волнения голосом:

– Что ты с ним сделала?

– Да говорю же тебе – ничего! Когда я пришла, он уже был здесь… и он уже был мертвый!

– Это же он… это же Каренин! – вскрикнула она в следующую секунду и посмотрела на меня с каким-то новым, незнакомым мне и очень странным выражением.

Как будто вдруг увидела во мне совершенно другого, незнакомого человека.

– А я, честно говоря, подумала, что ты насчет него заливаешь! – проговорила она после паузы. – Ты и Каренин… надо же!.. Думала, ты какого-нибудь придурка приведешь лохматого, еще за квартиру переживала, но чтоб такое…

– Ты была совершенно права, – призналась я чистосердечно.

Не в таком я была положении, чтобы продолжать свои игры.

– Что значит – права? – она взглянула на меня в недоумении, потом не выдержала и отошла от двери ванной, чтобы не видеть мертвеца. – То есть, конечно, права, когда не хотела давать тебе ключи… и как это я так прокололась… Машка, ну как тебя угораздило? Дрались вы, что ли? Что все это значит?

– То и значит… я насчет него сочинила. Просто мне хотелось отдохнуть в приличных условиях.

– Сочинила? – Ольга вдруг истерически расхохоталась, даже слезы брызнули у нее из глаз. – Знаешь, сестричка, ты уж сейчас хотя бы не ври! Сочинила! Надо же! А кто же тогда на полу в ванной лежит? Плод твоего воображения?

– Я сама ничего не понимаю! – продолжала я свое чистосердечное признание. – Ума не приложу, как он здесь оказался!

Вот ведь что интересно. Иногда бывает, соврешь правдоподобно – и все тебе верят, а когда говоришь чистую правду, вот как я сейчас – ни фига…

– И ты будешь говорить, что с ним вообще не знакома? – сестра наступала на меня, тесня к дверям. – И не возилась с его компьютером? И на машине он тебя не подвозил? И в рестораны не водил?

На все вопросы я только мотала головой с самым жалким видом. Между делом мы оказались в прихожей, и я под Ольгиным натиском уперлась спиной во входную дверь.

– Говорю тебе, я в жизни его живьем не видела! – крикнула я. – Нарочно все придумала, чтобы переночевать. А то у моих соседей опять свадьба…

– Все врешь, как всегда! – с ненавистью прошипела Ольга. – Скажешь, не ты его сюда привела?

– Я когда пришла, он уже был… – упавшим голосом, я твердила свое. – В конце концов, можешь на камере посмотреть…

Вспомнив про камеру у подъезда, Ольга зарычала словно раненая тигрица.

– Ни единому слову не верю!

Но меня сейчас волновало не столько то, верит ли мне моя сестра, сколько то, что же теперь будет. И самое главное – как из всего этого выпутаться. Тут до Ольги дошло, что мы стоим рядом с входной дверью и орем друг на друга, употребляя такие опасные слова, как тело, покойник и убийство. И что хоть дом населен приличными обеспеченными людьми, у которых нет привычки подслушивать под чужой дверью, все же береженого бог бережет. Сестра схватила меня за плечо и проволокла в гостиную, где бросила на диван, словно тряпичную куклу – ноги у меня все еще отказывались ходить.

– Ладно, – проговорила Ольга после явно затянувшейся паузы. – Не хочешь говорить правду – твое дело. Но вообще, сестричка, ты меня здорово подставила! Ведь ключи от этой квартиры были только у меня, так что именно у меня возникнут колоссальные неприятности… ума не приложу, что делать!

– Наверное, надо вызвать милицию?.. – проговорила я нерешительно.

– Что?! – Ольга уставилась на меня, как на ненормальную. – Ну ты даешь, сестричка! Тебе что – не терпится оказаться на нарах?

– Но ведь я… но ведь я его не убивала!..

Ольга фыркнула и покачала головой:

– Нет, все же иногда ты меня просто поражаешь! Не убивала! Но ведь здесь не было никого, кроме тебя – так что, ты думаешь, они тебе поверят? Я-то и то не очень верю, особенно учитывая то, что ты явно не говоришь мне всю правду! Нет, дорогая моя, ты – главная, точнее – единственная подозреваемая, и милиция непременно повесит на тебя это убийство! Зачем им рыть землю носом, еще кого-то искать, если ты – вот она! Хотя… хотя мне тоже будет трудно отмазаться, ведь это я дала тебе ключи!

Она снова надолго замолчала, и на лице ее одно за другим сменялись самые разные выражения – от растерянности и самого настоящего страха до решимости. И еще какие-то чувства промелькнули, которые я не смогла бы толком определить. Некогда мне было заниматься психоанализом, время сейчас неподходящее.

В конце концов Ольга пришла к какому-то решению и повернулась ко мне. Она снова была такой, какую я привыкла видеть, – собранной, решительной и самоуверенной.

– Вот что, – сказала она не терпящим возражений голосом. – Так и быть, я тебе помогу. Все-таки мы с тобой сестры… в общем, нам нужно избавиться от тела и навести здесь порядок.

– Избавиться от тела? – я невольно взглянула на мертвеца и вздрогнула, как от пронизывающего ветра. – Как ты себе это представляешь? Что, мы будем распиливать его в ванне?

– Слушай, не пытайся казаться еще глупее, чем ты есть! – проговорила Ольга раздраженно. – Мы просто увезем тело и выбросим в такое место, где его никогда не найдут!

– Но как же так, – сказала я растерянно, – разве так можно… разве можно человека как бездомную собаку… его же родные будут искать, волноваться…

– Нет у него никаких родных! – рявкнула Ольга. – Или есть, но в какой-то заднице, откуда он родом! И мне, честно говоря, глубоко плевать на них! А вот на то, что завтра с утра клиент придет квартиру смотреть, мне не плевать! Представь себе, открываю я дверь, входим мы в ванную, а там такой подарочек на полу отдыхает!

– Да уж… – я осознала ее правоту.

Сестра достала из сумочки мобильник и сделала мне знак отойти и помалкивать.

Нажав номер и дождавшись ответа, она заговорила совершенно другим голосом – деловым, но приветливым:

– Здравствуй, Олежек! Как дела? Рада за тебя… Слушай, у меня тут возникла небольшая проблема. Ничего страшного, но все же надо разобраться. В одной квартире, которая у меня в работе, случилась маленькая авария, а мне ее завтра нужно показывать покупателям. Могу я воспользоваться вашим микроавтобусом? Да нет, люди мне не нужны, я сама справлюсь. Точно справлюсь, не беспокойся. Когда? Чем скорее, тем лучше. Лучше всего – прямо сейчас. Вот спасибо! Договорились, я буду у вас через полчаса!

Она отключилась, спрятала телефон в сумочку и взглянула на меня как обычно, то есть сверху вниз:

– Ну, твое счастье! Я обо всем договорилась. В нашей фирме есть отдел, который занимается уборкой и мелким ремонтом в квартирах – в общем, предпродажной подготовкой. Вот у них я и одолжу все необходимое. Сиди здесь и жди меня, я скоро приеду!

Я представила, что мне придется целый час дожидаться ее в одной квартире с покойником, и зябко поежилась.

– А можно, я поеду с тобой?

– Нельзя! – отрезала она не терпящим возражений голосом. – Сиди здесь и следи, чтобы ничего не случилось!

– Да что здесь может случиться? – проворчала я. – Все что могло – уже случилось! И даже больше того… Боишься, что покойник сбежит?

– Это было бы очень хорошо, – проговорила Ольга мечтательно. – Этим он избавил бы нас от массы хлопот и затруднений… но, к сожалению, это нереально! Он и при жизни-то был порядочной свиньей, и не думаю, что после смерти изменился к лучшему…

Я хотела спросить, откуда она знает, каким Каренин был при жизни, но Ольга уже развернулась и направилась к двери. Однако на пороге остановилась, повернулась ко мне и спросила:

– Ну все-таки признайся – что у тебя было с Карениным?

– Да говорю же тебе – я его вообще ни разу не видела, кроме как по телевизору!

– Ну-ну… – она резко развернулась и вышла из квартиры, напоследок раздраженно хлопнув дверью.

Я заперла за ней дверь и вернулась на кухню.

Мне следовало как-то занять себя до возвращения Ольги.

О том, чтобы принять душ, не шло и речи – ведь как раз в ванной лежал мертвый мужчина. Принимать душ в его присутствии… бр-р, благодарю покорно!

Поесть? В холодильнике лежали купленные мной продукты, но аппетит у меня совершенно пропал, и я поняла, что в теперешнем состоянии не проглочу ни кусочка. От одной мысли о злополучных эклерах я почувствовала тошноту.

Оставалось мрачно пялиться в стену или шляться тенью по чужой квартире, обходя стороной ванную комнату и стараясь не думать о том, что там находится…

Надо же! Всего какой-то час назад я с такой радостью вошла сюда, предвкушая спокойный вечер – и вот чем все закончилось! Ну за что, за что мне это?!

Я прикрыла глаза, сжала ладонями виски и постаралась успокоиться. Даже начала считать про себя.

Но ничуть это не помогло. И в это мгновение раздался дверной звонок.

Первой моей мыслью было, что вернулась Ольга.

Конечно, прошло слишком мало времени, но, возможно, она что-то забыла…

Я бросилась к дверям, но на полпути все же решила проявить предусмотрительность, сбросила тапки и двинулась дальше на цыпочках, стараясь не производить никакого шума.

Подкравшись к дверям, я заглянула в глазок…

Моя осторожность оказалась не напрасной.

Перед дверью была вовсе не Ольга.

На лестничной площадке стоял тощий сутулый мужчина с каким-то кривым, перекошенным лицом. Впрочем, возможно, его физиономию искривляла линза глазка.

Я застыла перед дверью, стараясь ничем не выдать своего присутствия и по возможности даже не дышать. Хотя и понимала, что через дверь он не услышит такие негромкие звуки, однако страх есть страх, с ним ничего не поделаешь.

Мужчина взглянул на часы, потом на дверь. Я невольно попятилась – мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Хотя, конечно, я понимала, что это глупо. Все-таки дверь непрозрачная и взгляд у него – не рентгеновский аппарат…

И вообще – почему я, собственно, так испугалась? Наверняка это какой-нибудь торговый агент, который ходит по домам, продавая моющие пылесосы, чудодейственные средства от комаров, составы для чистки ковров или другую подобную ерунду. Или контролер из энергокомпании, который хочет сверить показания счетчика. Он убедится, что дома никого нет, и уберется восвояси.

Правда, в такие приличные дома торговых агентов обычно не пускают, но он – хитрый и опытный агент и сумел как-то проникнуть внутрь. Я-то сумела…

А он еще раз нажал на кнопку звонка.

Трель звонка показалась мне просто оглушительной. Я еще немного отступила от двери, но потом вернулась на прежнее место и прильнула к глазку: все же мне хотелось видеть, что он делает.

А он делал кое-что очень страшное.

Он достал из кармана какую-то металлическую пластинку с крючочками на конце и поднес ее к дверному замку.

Я сразу поняла, что это отмычка, хотя раньше отмычек никогда не видела.

И еще я поняла, что это – никакой не агент, и не водопроводчик, и не техник из жилконторы. А скорее всего вор-домушник. Он позвонил в дверь, убедился, что никого нет дома, и теперь откроет дверь отмычкой, войдет внутрь… и увидит меня.

И что он со мной сделает?

Да уж точно ничего хорошего!

Может быть, поскорее сбежать из прихожей и спрятаться где-нибудь в укромном уголке квартиры?

Пока в моей голове пробегали все эти мысли, я оставалась на прежнем месте и через глазок наблюдала за действиями домушника.

А он вел себя все более странно.

Вставив отмычку в замочную скважину и немножко там пошевелив, он вдруг снова вынул ее, взглянул на часы и достал из кармана мобильный телефон. Набрав номер, поднес телефон к уху и проговорил тихим, хрипловатым голосом:

– Это я. Да, я здесь, но в квартире никого нет. Да, я сам ничего не понимаю. Хотел войти и осмотреться, но потом передумал – осталось слишком мало времени, и это может быть рискованно… да, хорошо, я так и сделаю.

Он сложил телефон, убрал отмычку и ушел в сторону лифта.

Я перевела дыхание и прислонилась к стене.

Сердце билось в каком-то неподходящем месте, во рту пересохло, но я понемногу успокаивалась.

Слава богу, он не вошел в квартиру!

Тут мне пришло в голову, что для вора этот человек вел себя удивительно странно. Вместо того чтобы воспользоваться своей отмычкой, войти в квартиру и заняться поиском денег и ценных вещей, он с кем-то созвонился и ушел восвояси. Да и разговор по телефону был какой-то странный.

Как он сказал? «Я здесь, но в квартире никого нет».

Казалось бы, его это должно только радовать: можно воспользоваться отсутствием хозяев и обчистить квартиру. Но он почему-то очень удивился и ушел. Да, еще он сказал, что осталось очень мало времени… до чего осталось мало времени?

Я покинула прихожую и вернулась к своему занятию, прерванному странным визитом, – к ожиданию сестры.

На этот раз я устроилась на диване в гостиной, уставившись в темный экран телевизора. Включить его я, конечно, не решалась – боялась, что его услышит кто-нибудь из соседей. Да, честно говоря, я бы сейчас все равно ничего не смогла смотреть – мои мысли были заняты собственным кошмарным положением.

Просидев так какое-то время, я взглянула на часы.

Прошло уже больше часа с того времени, как уехала Ольга.

Пора бы ей уже вернуться!

А может, с ней что-то случилось по дороге? Или ей не дали обещанный автобус? Или она просто решила бросить меня здесь, наедине с трупом? Решила, что я сама как-нибудь выкарабкаюсь из этой ловушки – в конце концов, каждый за себя, и как писали классики, спасение утопающих – дело рук самих утопающих…

Мне и раньше-то было не слишком хорошо, а от таких жизнерадостных мыслей стало совсем плохо. Честно говоря, я даже позавидовала мертвому Каренину – ему-то больше ничего не угрожает…

И тут снова раздался звонок.

Я вскочила с бьющимся сердцем, но очень долго не решалась пройти в прихожую. Если раньше я ждала этого звонка, как спасения, то теперь была напугана им. Вдруг это не Ольга? Вдруг это снова кто-то совершенно другой? Вдруг это тот вор-домушник решил все же вернуться и обшарить квартиру?

Однако долго ждать нельзя. Я снова подкралась к двери, заглянула в глазок… и сердце мое забилось еще чаще.

За дверью стояла вовсе не моя сестра. Там торчал какой-то смуглый гастарбайтер в синем рабочем комбинезоне, с чемоданчиком в одной руке и большим мешком в другой.

Этому-то что здесь понадобилось?

Я стояла под дверью, дрожа от страха, а гастарбайтер вдруг наклонился и громко прошептал в щель между дверью и косяком:

– Что ты там пыхтишь? Открывай скорее, Машка! Сколько я тут буду торчать?

Я испуганно отшатнулась от двери.

Откуда этот тип знает мое имя?

Тут до меня дошло, что голос у гастарбайтера несомненно женский, больше того – он очень похож на Ольгин голос. Как первый раз, я прильнула к двери и прошептала:

– Ольга, это ты?

– Да я, я! – отозвалась она из-за двери. – Открывай быстрее, а то я тут торчу, как Эйфелева башня посреди Парижа…

Я открыла дверь.

Фигура в синем комбинезоне, оттолкнув меня, протиснулась в прихожую.

Это действительно оказалась сестра. Она была одета в синий форменный рабочий комбинезон, на голове – кепка-бейсболка, на носу – большие темные очки. Кроме того, она покрыла лицо темным тональным кремом, для усиления сходства с трудолюбивым жителем южных республик. В общем, узнать ее было трудно даже мне.

– Быстро переодевайся! – приказала она, открыв свой чемоданчик.

Там, поверх инструментов, лежал второй такой же комбинезон.

Я послушно напялила его, спрятала волосы под синюю бейсболку и взглянула на себя в большое зеркало.

На Ольге комбинезон сидел, как влитой, мне же он был велик на три или даже четыре размера. Да и бейсболка тоже была великовата, козырек все время падал на глаза. Кроме того, без темных очков и тонального крема я была не так похожа на гастарбайтера, но ничего, сойдет. Надеюсь, к нам никто не будет приглядываться.

– Ну, что ты любуешься собой? – прикрикнула на меня Ольга. – Некогда, нам нужно поворачиваться в темпе!

– Ты что, не могла найти что-нибудь поменьше? – спросила я, покосившись на сестру. – В этот комбинезон две таких, как я, влезут!

– Слушай, мне только и заботы было, что размер тебе подбирать! – огрызнулась Ольга. – Мы не на светскую вечеринку собираемся и не на показ мод! Сойдет и так, хватит дурака валять!

И правда, я совсем забыла свои собственные принципы…

– А как ты планируешь вынести труп из квартиры? – задала я сестре более существенный вопрос.

– Молча! – ответила она и показала на огромный мешок из-под сухой строительной смеси. – Вот в этом самом мешке, под видом строительного мусора.

Мы подошли к ванной и уставились на покойника.

– Знаешь, – проговорила я нерешительно. – Вообще-то я очень боюсь мертвецов…

– И что теперь? – Ольга взглянула на меня с нескрываемым отвращением. – Можно подумать, что я их обожаю! Всю жизнь только с ними и общаюсь! Все, некогда препираться, берись за ноги! Хотя подожди! Вдруг его найдут…

Она встала на колени возле трупа и расстегнула куртку. Забыла сказать, что покойный Каренин валялся на полу в чужой ванной прямо в верхней одежде. Как пришел с улицы, так в ванную и потащился. С какого перепуга? Что ему там понадобилось?

Впрочем, мы этого уже не узнаем.

– Что ты делаешь? – изумленно спросила я. – Зачем ты шаришь у него по карманам?

– Ключи ищу! – огрызнулась она. – Если ты говоришь, что он явился сюда до тебя, то у него должны быть ключи от этой квартиры. И если их найдут, то свяжут убийство со мной. А мне это надо? Черт, что это я, ключи же в нагрудном кармане должны быть!

Снова в голове у меня мелькнула мысль, откуда Ольга знает, в каком кармане носил ключи Александр Каренин. Но тут она сильно дернула молнию на кармане куртки Каренина, его рука сама собой поднялась и шлепнула меня по ноге. Я завизжала, показалось, что сейчас покойник встанет и пойдет на меня, ужасно оскалившись. В общем, возвращение живых трупов.

– Не ори! – прохрипела Ольга, надо думать, обыскивать покойника вещь неприятная. – Не ори! – повторила она, поднимаясь на ноги и позванивая связкой ключей. – Вот они!

Но даже на первый взгляд становилось ясно, что это не те ключи, что дала мне Ольга сегодня в японском ресторане. Там было всего два плоских ключа и таблетка от домофона. Здесь же звенела целая связка, как будто покойный Каренин работал ключницей у богатого барина. Ольга профессионально быстро перебрала ключи и выхватила из связки один похожий. Метнулась к двери и попыталась вставить ключ в замок. Ничего не вышло.

– Так-так… – сказала она и очень нехорошо на меня посмотрела.

– А что, а что? – заторопилась я. – Я же тебе говорила…

– Вот-вот. Ты говорила, что когда ты пришла, он уже лежал в ванной мертвый, так?

– Так… – я опустила голову под ее взглядом.

– И как же он сюда попал? Кто его впустил, если у него нет ключей?

– А я откуда знаю? – буркнула я.

– Дура, – вздохнула сестра.

– Сама такая! – вяло отругнулась я.

– Да не ты, а я, – с досадой ответила сестра, – ведь знала же, что с тобой вечно какие-то истории, черт меня дернул дать тебе ключи от чужой квартиры! Ладно, давай работать, мне автобус вернуть надо!

Я тяжело вздохнула, наклонилась и ухватила за ноги бывшего телеведущего.

Никогда не думала, что так трудно запихнуть покойника в мешок.

Правда, мне никогда и в страшном сне не снилось, что придется этим заниматься. Кое-как мы запихнули в мешок ноги Каренина и даже большую часть его туловища, но руки торчали в разные стороны, как у рыболова, который показывает, какую рыбу поймал на минувших выходных, и никак не умещались в чертов мешок. Покойный был крупный, плотный мужчина, и мы с Ольгой здорово устали. Одна рука, наконец, влезла, но вторая совершенно не гнулась и торчала под немыслимым углом к туловищу. В глазах Ольги появился какой-то нехороший блеск, она выскочила в прихожую и вернулась со своим чемоданом. Открыв его, достала пилу-ножовку…

– Только не это! – взвизгнула я и изо всех сил навалилась на покойника. Видимо, ужас перед тем, что собралась сделать Ольга, удесятерил мои силы, во всяком случае, рука покойника наконец распрямилась, и мне удалось затолкать ее в мешок. Дальше дело пошло легче, и через пару минут бывший телеведущий Александр Каренин был полностью упакован в мешок.

Я выпрямилась, вздохнула и вытерла пот тыльной стороной руки. Я понемногу входила в роль настоящего трудового мигранта.

– Рано радуешься, – пропыхтела Ольга. – Самое трудное впереди!

Перед тем как уйти, Ольга заставила меня вымыть плитку в ванной, да и саму ванную тоже. Сама она пробежалась по всем комнатам, придирчиво оглядывая мебель и ковры, не осталось ли каких отпечатков. Мы прихватили всю мою одежду и даже продукты из холодильника не забыли.

– Помни, тебя тут не было, – твердила Ольга, – с камерой все будет нормально, она пишет всего сутки, потом автоматически все стирается. Ну, взяли!

Тут-то и начались самые трудности.

Каренин и при жизни, видимо, был очень тяжелый, а я слышала, что покойники становятся еще тяжелее. Возможно, это и вранье, но для двух хрупких девушек вес был неподъемный.

Однако другого выхода не было.

Мы с невероятным трудом взвалили мешок на плечи и побрели к выходу из квартиры.

На лестничной площадке пришлось его положить на пол, чтобы запереть дверь квартиры. Когда с этим было покончено, мы переглянулись и без слов поняли, что еще раз поднять такую тушу – выше наших сил. Тогда мы просто перекантовали его к двери лифта.

Я нажала кнопку вызова… и ничего не произошло: лампочка не загорелась, и кабина, находившаяся на верхнем этаже, не тронулась с места.

– Ну, что ты там возишься… – недовольно проворчала Ольга. – Лифт вызвать и то не можешь! Дай мне!

Я охотно посторонилась.

Она нажала кнопку, но результат был точно такой же. То есть никакого.

Судя по всему, лифт сломался.

Надо же, с виду такой дорогой, хороший лифт, весь в зеркалах, а как нам понадобилось – так тут же авария!

– Только этого не хватало! – простонала Ольга и тоскливо взглянула на лестницу.

Однако выхода у нас не было, и мы поволокли мешок с Карениным к ступенькам. На прощание я сделала еще одну вещь – поменялась бейсболками с плюшевой обезьяной, что скучала на площадке. Мне ее желтая была как раз, а ей все равно – велика или мала.

Я попыталась приподнять мешок, но сил не хватало. Тогда я покосилась на свою сестрицу и просто пнула мешок ногой. Он с глухим стуком поехал вниз по ступенькам.

– Как ты можешь! – перекосилась Ольга. – Там же все-таки человек! Хотя и мертвый…

– Ну, так и тащи его сама! – проворчала я, догоняя мешок. – У меня лично не хватает сил тащить этого борова!

Ольга догнала меня на следующей площадке, на мгновение замешкалась и подтолкнула мешок. Мы переглянулись – в кои-то веки между нами возникло взаимопонимание! Все же мы сестры, хотя и не родные!

Телеведущий, постепенно набирая скорость, покатился вниз по лестнице.

В это время снизу послышались чьи-то шаги и недовольное старческое бормотание.

Я испуганно покосилась на сестру и свесилась в лестничный пролет.

По лестнице медленно поднимался высокий старик с холеным породистым лицом, в бежевом кашемировом пальто. Он опирался на черную трость с серебряным набалдашником и что-то брюзжал себе под нос. Он сделал еще несколько шагов и вышел на очередной марш, и тут увидел катящийся сверху тяжелый мешок.

– Совсем с ума посходили! – вскрикнул старик и едва успел отскочить в сторону, пропустив съезжающий по ступенькам груз.

Мы с сестрой устремились вслед за Карениным, чтобы перехватить его на следующем повороте. Старик взглянул на нас с откровенной неприязнью и пробормотал:

– Понаехали тут! Шагу ступить нельзя, чтобы на них не наткнуться!

– Мы вас тоже очень уважаем! – проговорила я, скатываясь по лестнице вслед за мешком.

Старик уставился на меня в изумлении и заморгал глазами.

– Ты что – с ума сошла? – прошипела Ольга, догнав меня. – Теперь он точно нас запомнит, а нам это надо?

– Да ладно, – я махнула рукой. – Мы так хорошо загримированы, что вряд ли нас кто-то узнает!

В несколько приемов мы докантовали мешок с Карениным до первого этажа и вытащили его на улицу. Здесь, хочешь не хочешь, нам снова пришлось поднять его, чтобы донести до машины – на улице попадались прохожие, и нам не хотелось привлекать их внимание, катая мешок по тротуару. К счастью, Ольга поставила микроавтобус совсем рядом с подъездом.

Наконец совместными усилиями мы погрузили мешок с покойником в автобус и сами расположились в кабине. Ольга выжала сцепление, и мы поехали вперед по улице. Я облегченно вздохнула, вытерла пот и повернулась к сестре:

– Ну, а теперь-то мы куда его денем?

– В этом ты вся! – проговорила Ольга со своей обычной поучающей интонацией. – Когда наконец ты научишься сама принимать решения, сама отвечать за свои собственные поступки? Твое счастье, что у тебя есть старшая сестра, на которую ты можешь положиться, к которой ты можешь прийти в экстренном случае, в пиковой ситуации! А что бы ты делала без меня?

– Без тебя я бы не попала в эту пиковую ситуацию… – пробормотала я едва слышно, а потом громко добавила: – Оль, ну кончай изображать учительницу младших классов! Скажи просто – куда мы его денем?

– Есть у меня одна идея, – ответила она вполне нормальным голосом, но в это самое мгновение у нее зазвонил мобильник.

– Ну, кому это еще неймется? – проговорила она раздраженно и поднесла телефон к уху, другой рукой придерживая руль.

Тут ее лицо расплылось в угодливой улыбке, и она затараторила по-английски с льстивыми и восторженными интонациями.

Так она разговаривала минуты две, наконец отключила телефон, повернулась ко мне и цветисто выругалась. Хорошо, что она сейчас была в костюме гастарбайтера – к ее обычному деловому прикиду такие выражения совсем бы не подошли, а в устах трудового мигранта они звучали вполне натурально.

– Что случилось? – спросила я деликатно.

– Да уж случилось! – Ее лицо перекосилось, как будто она съела целый лимон без сахара. – Грэм приехал!

– Это еще кто такой?

– Очень важный клиент. Богатый американский бизнесмен, который непременно хочет купить квартиру в нашем городе. В деньгах он не ограничен, поэтому мое начальство хочет на нем наварить чуть не вдвое. Ну, и мне, само собой, прилично перепадет. Из-за этого контракта мы все целый месяц стояли на ушах и, кажется, нашли для него подходящий вариант…

– Так это же хорошо, – пробормотала я, не понимая причины ее скверного настроения.

– Это было бы хорошо, если бы не этот покойник! – прошипела Ольга, покосившись на мешок в грузовом отсеке автобуса. – Грэм прилетел на одни сутки, и он хочет, чтобы я немедленно показала ему квартиру! Понимаешь – немедленно! Если я сейчас откажусь, он меня не поймет. Сделка сорвется, я потеряю большие деньги… хуже того, меня вышвырнут с работы! Нет, сколько раз я зарекалась делать людям добро! Говорят же – ни одно доброе дело не остается безнаказанным! – И она взглянула на меня с самой настоящей ненавистью.

– И как же теперь быть? – проговорила я, сделав вид, что не заметила этого взгляда.

Ольга на мгновение задумалась, затем пришла к какому-то решению. Она свернула к тротуару, затормозила и принялась торопливо стаскивать с себя рабочий комбинезон. Я только молча наблюдала за ней, боясь вставить хоть слово.

Через минуту забитый и нерешительный трудовой мигрант волшебным образом превратился в настоящую бизнес-леди. То есть Ольга снова стала самой собой.

– Вот что, сестричка! – Ольга быстрыми, уверенными движениями снимала тональный крем и наносила свой обычный макияж. – Вот что. Сиди здесь, не высовывая носа из автобуса, и жди меня. Я постараюсь обернуться как можно быстрее. К счастью, квартира, которую я должна показать Грэму, находится совсем недалеко, так что я уложусь часа в полтора. А ты пока можешь поработать над своей внешностью, а то как-то ты бледновата для уроженца далекой южной республики. И постарайся не влипнуть в новые неприятности! – Она сунула мне в руку тональный крем, а сама выбралась из автобуса.

– Эй, Оль! – крикнула я ей вслед. – А если мне понадобится…

Но сестрица меня уже не слышала: она неслась по тротуару, размахивая рукой, чтобы остановить машину.

– Ну вот, – бормотала я, разглядывая себя в зеркале заднего вида. – Чем дальше в лес, тем больше стеклотары! Ольга смылась, и я опять осталась один на один с покойником! Конечно, ей свой собственный бизнес дороже, чем моя судьба…

Из зеркала на меня смотрела бледная, перепуганная, растерянная физиономия.

Пожалуй, Ольга права: с таким нездоровым цветом лица я совсем непохожа на гастарбайтера. Нужно немного подгримироваться, пока есть свободное время. Все равно больше заняться нечем…

Я нанесла на кожу толстый слой тонального крема. Теперь я была немного больше похожа на смуглого сына гор или степей. По крайней мере, если не очень приглядываться.

Однако вся эта процедура заняла не больше двадцати минут, почти не приблизив возвращение моей сестры.

Я покосилась на мешок в грузовом отсеке и попыталась подумать о чем-нибудь более приятном. Однако мысли возвращались к тому же самому – к покойнику с проломленной головой и к тому, что я буду делать, если Ольга не вернется. Или если микроавтобусом заинтересуется какой-нибудь настырный милиционер.

Неожиданно у меня появилась еще одна проблема: мне срочно понадобилось в туалет. То есть это было не то чтобы совсем неожиданно, так уж устроен человеческий организм – именно то, что в данный момент недоступно, становится особенно нужным.

Микроавтобус стоял неподалеку от небольшого ресторанчика. Судя по аляповатой вывеске и неказистой двери, ресторанчик был захудалый. Не из тех, о которых пишут ресторанные критики в путеводителях и средствах массовой информации. Однако там наверняка есть туалет, но вот как мне в моем виде туда попасть – это вопрос…

Однако попасть туда мне было нужно, вернее – просто необходимо.

Я выглянула из кабины.

Улица была безлюдна. Я плюнула на все второстепенные обстоятельства, выскочила из автобуса, захлопнула дверцу и припустила в ресторан.

К счастью, перед входом тоже никого не было. Я проскользнула внутрь и, прошмыгнув мимо курившей в холле девицы в мини-юбке, устремилась к заветной двери с женским силуэтом.

Однако, влетев внутрь, я увидела в зеркале рабочий комбинезон и смуглую физиономию гастарбайтера.

Черт, что же я делаю! Если меня в моем теперешнем виде застанут в женском туалете, неприятностей не оберешься, могут и морду набить! Пожалуй, лучше перебраться в мужской…

Я выскользнула в дверь, и тут на меня налетела крупная полная блондинка в расшитом блестками жакете, судя по озабоченному и деловитому виду, хозяйка или директор ресторанчика. Ухватив меня за лямку комбинезона, блондинка воскликнула:

– Ну, слава богу, наконец кого-то прислали! Ты от Ахмета?

Я в ответ промычала что-то нечленораздельное. Блондинка помрачнела:

– Ну вот, опять Ахмет прислал какого-то чурку безразмерного! Вообще по-русски не говорит! Ну, ты хоть ключ-то разводной в руках держать умеешь?

Я опять неразборчиво замычала.

Блондинка покачала головой и показала на дверь женского туалета, откуда я только что вышла:

– Вон там трубу прорвало! Понятно? Трубу! – она попыталась жестами изобразить что-то круглое и длинное. – Вода льется! Затяни гайку, чтобы не текло, понятно?

Я закивала: мне было на все наплевать, лишь бы поскорее попасть в туалет. Кроме того, я надеялась, что в туалет она за мной не потащится и на какое-то время я буду предоставлена самой себе…

Я скрылась за дверью, оставив настороженную блондинку снаружи.

Через две минуты жить мне стало значительно легче.

Приведя себя в порядок, я огляделась.

Действительно, в углу из стыка трубы лилась вода, и на полу образовалась уже основательная лужа. Скоро по ней можно будет пускать кораблики.

Надо сказать, что я не отношусь к тем женщинам, которые, по словам поэта, коня на скаку остановят, в горящую избу войдут. На мой взгляд, починить протекающий унитаз или лопнувшую трубу гораздо труднее, чем остановить коня на скаку, но для меня ни то, ни другое невозможно. Лучше просто сбежать под шумок. Уныло поглядев на лужу, я подкралась к двери и выглянула в коридор.

Директриса с кем-то на повышенных тонах разговаривала по мобильному телефону. При этом она стояла так, что аккуратно перегородила дорогу к выходу. Как уже было сказано, она отличалась плотным телосложением, так что мимо нее не то что мне – кошке не проскочить, мухе не пролететь. Значит, придется срочно что-то придумать…

В это время в коридоре появилась та девица в мини-юбке, которая перед тем курила в холле. Решительно отодвинув директрису, она направилась к двери туалета и тут увидела меня.

– А это еще что такое? – девица уставилась на меня, как на неизвестное науке насекомое. – Ты еще что тут делаешь? Ты откуда такой взялся? Что, ваще дикий? Только вчера с баобаба слез? Женский туалет от мужского не отличаешь? Где только Ахмет таких откапывает?

Я решила играть роль до конца. Ткнув пальцем на огромную лужу, я заговорила голосом персонажа известного фильма:

– Ты сюда не ходи, в вода попадешь, совсем мокрый будешь!

Девица пожала плечами, повертела пальцем у виска и удалилась.

А я заметила в глубине помещения небольшой шкафчик.

У меня дома (точнее, в той коммунальной квартире, которую трудно считать своим домом) есть приблизительно такой же шкафчик. В нем находятся всякие трубы и краны для перекрывания горячей и холодной воды. Когда у нас случаются какие-нибудь аварии и мы вызываем сантехника из жилконторы, он первым делом лезет в тот шкафчик и перекрывает там какой-нибудь кран. После этого он уходит, и мы надолго остаемся без воды.

Чем я хуже того сантехника?

Я открыла шкафчик и действительно увидела внутри переплетение труб и множество разноцветных кранов.

Конечно, здесь труб и кранов имелось гораздо больше, чем в нашей квартире, и разобраться в них мне было не под силу. Тогда я стала поворачивать все краны один за другим.

Краны были красные и синие. Я догадывалась, что красные перекрывают горячую воду, а синие – холодную, но от этого мне было ничуть не проще. Все равно я в этом ничего не понимаю, поэтому стала действовать наудачу: все синие краны привела в горизонтальное положение, а все красные – в вертикальное. Так, по крайней мере, получилось красиво.

Отстранившись немного и полюбовавшись делом своих рук, я осталась довольна и взглянула теперь на ту трубу, из которой до этого текла вода.

И можете себе представить – вода из нее больше не лилась!

Значит, я все же сумела перекрыть нужный кран!

Я преисполнилась самоуважения: оказывается, все не так уж сложно и я могу справиться с такой работой ничуть не хуже, чем сантехник из жилконторы!

С довольным видом я вышла в коридор.

Там меня поджидала директриса.

Вспомнив манеры нашего сантехника, я поправила бейсболку и проговорила:

– Ну, хозяйка, принимай работу! И, это, не забудь, что всякий труд должен быть оплачен!

– Надо же – оказывается, как до оплаты доходит, ты и по-русски говорить умеешь? – удивленно проговорила директриса и заглянула в туалет.

– И правда вроде не течет… – она достала кошелек, но в это время в коридоре возник толстый дядька в белой куртке и поварском колпаке. Лицо его было красным от возмущения:

– Маргарита Васильевна, что у нас творится? Вода из кранов ваще не идет! Как я могу работать в таких условиях? Как я могу сварить без воды суп-харчо и чанахи?! Если вы знаете, как готовить без воды, так сами вставайте на мое место!

С этими словами он сорвал с головы свой белоснежный колпак и швырнул его на пол.

В ту же секунду из другой двери вылетела женщина средних лет в синем халате, со шваброй в руках.

– Маргарита Васильевна! – завопила она дурным голосом. – Зовите аварийку! В кладовой потоп, горячая вода бьет фонтаном! Сейчас все продукты на фиг зальет!

Я поняла, что сейчас меня будут бить, и, воспользовавшись секундным замешательством директрисы, ужом проскользнула между ней и стеной коридора и выскочила из ресторана.

Вслед мне понеслись вопли:

– Держи его! Лови его!

Я прямым ходом устремилась к нашему микроавтобусу, точнее, к тому месту, где я его оставила… и остановилась в полной растерянности: микроавтобуса не было.

Он бесследно исчез.

Первой мелькнула мысль, что Ольга вернулась, пока я была в ресторане, нашла автобус и уехала, не дожидаясь меня. Однако очень скоро я убедилась, что это не так: на углу остановилась машина, из нее выскочила моя сестра и бросилась ко мне.

– Ну, я вернулась! – проговорила она скороговоркой. – Грэму наша квартира не понравилась… а где автобус?

Ольга удивленно уставилась на то место, где она перед отъездом оставила наше средство передвижения, как будто надеялась, что от ее взгляда пропавший микроавтобус материализуется. Затем она повернулась ко мне и проговорила с плохо скрытым бешенством:

– Ну, и что ты опять натворила? Ведь я, кажется, велела тебе никуда не уходить и стеречь своего покойника! И что я вижу по возвращении? Ты есть, а покойник вместе с микроавтобусом испарился!

– Конечно, тебя бы больше устроило, чтобы все было наоборот, – проворчала я обиженно. – Чтобы автобус был на прежнем месте, а я исчезла! Зачем тебе вообще нужна сестра-неудачница? И кстати – почему ты называешь его моим покойником? Я к нему имею ничуть не большее отношение, чем ты!

У нее на лице проступила самая настоящая злоба. И еще что-то, чего я никак не могла понять. Ольга зашипела, как кошка, которой наступили на хвост, но затем как будто опомнилась, взяла себя в руки и проговорила почти спокойно:

– Ладно, об этом мы поговорим позднее, в более подходящей обстановке. А сейчас не могла бы ты, дорогая сестричка, все же объяснить мне, куда подевался микроавтобус вместе с… его содержимым?

Я смущенно изложила ей свои последние приключения и сказала, что знаю о судьбе микроавтобуса ровно столько же, сколько она.

– Наверное, его угнали, пока меня не было… – предположила я под конец. – Так, может, это и к лучшему? Пускай эти угонщики сами думают, как избавиться от нашего покойника! Представляешь, как они удивятся, когда его увидят!

Я даже захихикала, когда представила лица неизвестных угонщиков.

Однако Ольга не разделила моего веселья. Она снова зашипела, а лицо ее пошло пятнами:

– Ну, и долго ты думала? Иногда мне кажется, что у тебя в голове вместо мозгов кое-что другое! Ты хоть помнишь, что я позаимствовала этот микроавтобус в своей фирме? Если я его вовремя не верну, с меня шкуру спустят! А самое главное – выплывет на поверхность вся история с той квартирой! Нет, правильно говорят – ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Не поддалась бы я на твои уговоры, не дала бы тебе ключи от этой квартиры, и было бы сейчас все хорошо…

Так мы стояли посреди улицы в полной растерянности, как вдруг из соседней подворотни высунулась небритая физиономия и сиплый голос проговорил:

– Это вы не по поводу автобуса переживаете?

Моя сестрица обладает отличной реакцией. Она тут же метнулась к подворотне и вытащила оттуда упирающегося бомжа. Бомж был самый настоящий – грязный, как свинья, и несло от него, как из помойки. Поэтому Ольга, перекосившись от отвращения, оттолкнула его к стене и встала так, чтобы он не мог сбежать.

– Ну-ка, красавец, выкладывай, что ты знаешь про микроавтобус? – спросила она бомжа, грозно сверкая глазами.

– А что я знаю, – жалобно забормотал он. – Ничего я не знаю… бедного человека обидеть ничего не стоит, а вот если дать ему на бутылку, это другое дело…

– Будет тебе на бутылку! – мрачно пообещала моя сестрица. – Дадим тебе на бутылку, а потом догоним и добавим на закуску! В общем, быстро выкладывай, что тебе известно, или устрою тебе такой перформанс – мама не горюй!

Моя сестра может говорить очень убедительно. Бомж явно перетрусил. Наверное, особенно напугало его непонятное слово перформанс. Во всяком случае, он заметно побледнел и проговорил, невольно понизив голос:

– А я что? Разве я что? Я ничего! Ежели ты так, то я, конечно, только ты Андрюхе не говори, что это я тебе рассказал…

– Никому не скажу, – пообещала Ольга. – Ну, выкладывай! Кто такой Андрюха и что он сделал с нашим микроавтобусом?

– Так ты Андрюху не знаешь? – спросил бомж недоверчиво. – Андрюху, его тут всякий знает! Он сейчас поблизости одному лоху ремонт делает, так там нужно мусор строительный вывезти. Свою машину он пачкать не захотел, а тут узнал, что рядом автобус стоит, а в автобусе только двое чурок, ну, и решил, значит, попользоваться… чурки, они же жаловаться не станут, они всего боятся… он же не знал, что это твой автобус!

– Интересно, от кого твой Андрюха узнал про автобус? – проговорила Ольга обманчиво мягким голосом. – Уж не от тебя ли?

– Не, не, я тут ни при чем… – глаза бомжа воровато забегали. – Я тут совсем не виноватый…

– Ладно, черт с тобой, главное, ты мне скажи, где сейчас наш автобус!

– Так тут, я же говорю, по соседству, в четырнадцатом доме, они там сейчас как раз грузятся! – и бомж показал на соседнюю подворотню.

Ольга отпустила бомжа, пригрозив, что если он наврал – она его из-под земли достанет.

Мы с ней зашли в указанную подворотню и увидели в дальнем конце двора до боли знакомый микроавтобус. Около автобуса курил здоровенный детина в таком же синем комбинезоне, как тот, что был на мне. Еще двое работяг закинули в автобус коробку с какими-то строительными отходами и удалились в подъезд. Детина в комбинезоне докурил сигарету, но не двинулся с места – он стоял, как памятник, возле самого автобуса и поглядывал по сторонам.

– Ну, и что нам теперь делать? – спросила я Ольгу, у которой всегда был наготове ответ на любые мои вопросы.

На этот раз, правда, она призадумалась. Впрочем, думала не очень долго, повернулась ко мне и проговорила в обычной своей приказной манере:

– Ты отвлечешь этого мужика, а я уведу автобус!

– Интересно, как я его должна отвлекать? – возмутилась я. – Ты видела, какой он здоровый? Он мне запросто руки-ноги переломает!

– Это не обсуждается! – отрезала моя сестрица. – Ты же не умеешь водить машину?

– Не умею… – честно призналась я.

– Ну, так и нечего спорить! Делай то, что я велела!

В это время во двор, дребезжа и громыхая всеми деталями, въехали старые раздолбанные «Жигули». Они остановились поблизости от микроавтобуса, дверца распахнулась, и из машины выкатилась особа лет тридцати с хвостиком. Хвостик, надо полагать, был довольно длинный. Особа была раскрашена, как индейский вождь на Первое мая, и облачена в коротенькую кожаную курточку, буквально лопающуюся на мощных телесах, и немыслимо короткую кожаную юбку. Вообще, в ее облике присутствовал явный недостаток одежды и избыток того, что под этой одеждой находилось. Подскочив к мужику в комбинезоне, особа завопила неожиданно высоким визгливым голосом:

– Ты что здесь делаешь, хряк недокормленный? Ты по какому поводу здесь кантуешься?

Мужчина в комбинезоне попятился от неожиданности и растерянно забормотал:

– Анжелочка, рыбка моя, ну что ты так расстраиваешься? Гуппия моя красноглазенькая, что ты так беспокоишься?

– Беспокоюсь? – «Рыбка» уперла руки в боки и надвинулась на него неотвратимо, как цунами. – Ты сегодня обещал домой пораньше вернуться и это ржавое ведро в ремонт отогнать! – она ткнула большим пальцем в сторону «Жигулей». – Обещал или нет?

– Ну, обещал… – нехотя признался мужчина.

Видимо, он не знал главное правило семейного скандала: никогда ни в чем не сознаваться, ни с чем не соглашаться, отпираться от всего – даже от дня недели и от своего собственного имени.

«Рыбка» воспользовалась его промахом и мгновенно бросилась в атаку:

– Ах, обещал? Я сижу, как умная Маша с чистой шеей, дожидаюсь этого кабана бесстыжего, а его нет как нет! Ты, рыло твое гнусное, о моих нервах подумал?

– Ну, вуалехвосточка моя прозрачненькая, я же тебе сюрприз хотел сделать…

– От вуалехвоста слышу! – рявкнула на него Анжела. – Меченосец бесстыжий! Пиранья прожорливая! Сюрприз! Знаю я эти твои сюрпризы! Прошлый раз после такого сюрприза вся футболка в помаде была, еле отстирала!

– Анжелочка, рыбонька, ну ты же знаешь, тот раз было недоразумение, а сейчас мне работа хорошая подвернулась, ремонт одному лоху сделать… мне и аванс уже заплатили… я тебе с этого аванса подарок купил, хотел тебя обрадовать, а ты скандалишь…

– Подарок? – Анжела замерла, как почуявшая дичь гончая, и лицо ее удивительным образом переменилось, в нем проступило что-то детское и трогательное. – Какой подарок? Покажи подарок!

– Вот, рыбка моя! – мужчина достал из нагрудного кармана своего комбинезона маленькую яркую коробочку и протянул ее Анжеле, пробормотав:

– Ну вот, хотел сюрприз сделать…

– Ой, колечко! – Анжела открыла коробочку и засияла. – Ой, Андрюшенька, а я на тебя рассердилась… Ой, дай я тебя поцелую!

Она потянулась к мужчине и звонко чмокнула его, оставив на щеке малиновый отпечаток.

Тут моя сестрица сделала мне какой-то непонятный знак и кинулась к воркующей парочке.

– Андрей! – воскликнула она, выскочив из темноты. – Что я вижу? Кому ты отдаешь мое колечко? И вообще – кто эта жирная скумбрия холодного копчения?

Голубки отшатнулись друг от друга и повернулись в сторону моей сестры.

– Это что за образина? – завопила Анжела и не глядя ткнула Андрюху в глаз.

– Понятия не имею! – взвыл тот, отскочив на безопасное расстояние. – Первый раз ее вижу!

– Что? – воскликнула моя сестра голосом оскорбленной невинности. – Первый раз? А кто обещал на мне жениться? А кто купил мне помолвочное колечко? – И Ольга попыталась выхватить у Анжелы заветную коробочку.

– Караул! – завопила Анжела, и, торопливо спрятав трофей за декольте, бросилась в атаку на соперницу. – Ах ты, треска сушеная, да я тебе сейчас все волосики выдеру и подушку ими набью!

– Анжелочка, клянусь тебе, я первый раз в жизни вижу эту женщину! – кричал Андрюха. – Я даже не знаю, как ее зовут!

– С тобой, козел полорогий, будет отдельный разговор! – рявкнула на него Анжела и с боевым кличем бросилась на мою сестру, выставив вперед длинные ярко-красные ногти, как оружие массового поражения.

– Корова жирная! – парировала Ольга, ловко отскочив в сторону.

– Вобла костлявая!

– Свиноматка белой степной породы!

– Сухофрукт плесневелый!

– Масложирокомбинат!

Так соперницы некоторое время обменивались затейливыми комплиментами, как помойные коты перед решающей схваткой за спорную территорию.

Анжела пыталась схватить мою сестру за волосы или за одежду и перейти в рукопашную, но та каждый раз очень ловко уворачивалась, избегая прямого контакта.

Вначале я, надо признать, переживала за Ольгу: они с Анжелой выступали в разных весовых категориях, и если бы дело дошло до рукопашной, дебелая красотка разделала бы мою сестрицу под орех. Но вскоре я увидела, как ловко Ольга уходит от соперницы, и вспомнила, что в свободное от работы время она занимается каким-то восточным единоборством с труднопроизносимым названием. Кроме того, она – профессиональный риелтор, а для риелторов умение ловко ускользать и уворачиваться – главная профессиональная добродетель.

Вообще, их поединок очень напоминал корриду: Ольга дразнила Анжелу и, как только та бросалась в атаку, ловко отскакивала, как тореадор от разъяренного быка.

Вскоре я заметила, что моя сестра не просто дразнит свою «соперницу» – она постепенно уводит Анжелу в сторону от микроавтобуса. Время от времени Ольга поворачивалась в мою сторону и делала какие-то выразительные жесты.

Андрюха, увлеченный зрелищем женской корриды, следовал за соперницами, безуспешно пытаясь их разделить. Между делом Анжела уже несколько раз врезала ему по физиономии, и под глазом у незадачливого Ромео уже зрел здоровенный синяк.

Вскоре вся троица удалилась в дальний конец двора.

Тут до меня дошла гениальная Ольгина идея: она отвлекла мужика от микроавтобуса, чтобы я могла его угнать…

Легко сказать!

Я ведь, как уже было сказано, не умею водить машину…

Однако я вспомнила, что в грузовом отсеке микроавтобуса находится труп Каренина, а также представила, что мне выскажет Ольга, если я ничего не сделаю, и поняла, что должна действовать.

Я подбежала к автобусу и вскочила в кабину.

К счастью, ключ торчал в замке зажигания.

Я знала, что для начала его нужно повернуть… и, о чудо, мотор заработал!

Но на этом дело и кончилось: мотор возмущенно урчал, но автобус не трогался с места.

Я принялась нажимать на все педали, дергать за все ручки, которые попадались мне под руку, – но все было бесполезно: микроавтобус стоял на прежнем месте, как будто не хотел признавать во мне хозяина.

В это время из подъезда показались двое работяг самого затрапезного вида. Они тащили на плечах мешки с мусором. Подойдя к микроавтобусу, они шлепнули мешки на тротуар и завертели головами.

– А где Андрюха? – недоуменно осведомился один из них, не найдя на месте своего доблестного шефа. – Куда он усвистал? Мы тут вкалываем, как негры, а он небось пиво пить отправился…

– Андрюха! – завопил второй грузчик, оглядываясь по сторонам. – Ты куда запропастился?

– А кто это тут в кабине сидит? – удивленно проговорил первый, заметив меня. – Ты смотри, чурка какой-то нарисовался! Он же сейчас автобус у нас угонит!

– И правда, мигрант твою… – начал второй, и устремился к кабине. – Держи его, Вася!..

Положение мое стало просто катастрофическим. Еще несколько секунд – и меня выволокут из кабины, а дальше… о том, что будет дальше, не хотелось даже думать.

Я наугад еще куда-то ткнула, нажала еще какую-то педаль – и, о чудо, микроавтобус тронулся с места и покатился вперед, быстро набирая скорость. Впереди, прямо по курсу, была кирпичная стена гаража. Я завопила, вцепилась в руль и в самый последний момент чудом избежала столкновения.

Грузчики неслись следом, громко матерясь и высказывая все, что они думают о нелегальных мигрантах, но постепенно отставали. Петляя по двору, я удалялась от места погрузки, понемногу обретая уверенность в своих силах.

Тут я сообразила, что необходимо найти и подобрать Ольгу.

Где-то впереди, в темном углу двора, раздавались приглушенные кустами женские крики.

Я направила туда автобус и увидела следующую картину: Анжела, несмотря на свою неповоротливость, загнала Ольгу в закуток между глухой стеной и мусорными баками и теперь неотвратимо надвигалась на нее, размахивая кулаками и грозно сверкая глазами. Моей сестрице пока удавалось уворачиваться от ударов, но, кажется, удача вот-вот должна была ее покинуть. Андрюха двигался следом за своей грозной возлюбленной, пытаясь убедить ее, что не имеет к Ольге никакого отношения и вообще ни разу ее не видел до сегодняшнего вечера. Увлеченный происходящим, он не замечал моего приближения.

Анжела убедилась, что соперница загнана в угол и на этот раз не сможет улизнуть от рукопашной, и с радостным воплем бросилась в решающую атаку.

И тут произошло нечто удивительное.

Ольга присела, оказавшись на уровне коленей бегущей Анжелы, потом неожиданно поднялась, резко подняв темпераментную блондинку на плечо. Анжела истошно завопила, растопырив руки, и полетела вперед, аккуратно в распахнутый мусорный бак. Она влетела в бак вниз головой, и наружу торчали только ее толстые, уморительно дрыгающиеся ноги в сетчатых колготках.

Ольга отступила в сторону и удовлетворенно отряхнула руки.

Из бака доносились приглушенные вопли посрамленной Анжелы.

Андрюха бросился на помощь возлюбленной, и в этот драматический момент к полю боя лихо подкатила я на микроавтобусе, распахнула дверцу и крикнула Ольге:

– Машину заказывали?

Ольга на ходу впрыгнула в кабину, захлопнула за собой дверцу и крикнула:

– Гони!

Легко сказать! Я надавила на какую-то педаль, но автобус, вместо того чтобы прибавить скорости, встал на месте как вкопанный, и мотор заглох. На наше счастье, Андрюха вытаскивал из мусорного бака свою возлюбленную и больше ничего не замечал.

– Ну, что ты застряла?! – набросилась на меня сестра. – Гони, я тебе сказала!

– Давай, сама садись за руль! – проговорила я обиженно. – Я и так сделала все, что могла… все же я первый раз за рулем!

Ольга пробормотала что-то неразборчивое, перелезла на водительское место и торопливо повернула ключ в замке зажигания. В это время Андрюха вытащил Анжелу из бака, отряхнул ее от мусора и наконец заметил микроавтобус. Глаза у него полезли на лоб, он развернулся и бросился к нам, размахивая кулаками и вопя:

– Куда?! Стоять! Да я вас щас на клочки порву!

Ольга выжала сцепление, и в самый последний момент, когда разъяренного Андрюху отделяло от нас всего несколько шагов, автобус рванулся вперед, как застоявшийся конь, и помчался в неизвестность.

Андрюха еще немного пробежал следом, грозя нам кулаком и крича:

– Стойте, сволочи! Остановитесь немедленно!

– Ага, больше нам делать нечего! – злорадно проговорила я и выглянула в окошко, чтобы бросить на него последний взгляд.

Он стоял посреди двора, багровый от ярости, а сзади к нему приближалась Анжела, вся в слезах и картофельных очистках.

Ольга выехала на улицу, проехала несколько кварталов и свернула в какой-то тихий переулок.

Здесь она остановила автобус, чтобы перевести дыхание, и заодно переоделась, снова превратившись в смуглого гастарбайтера.

– Здорово ты кинула Анжелу! – проговорила я восхищенно. – Научишь меня этому приему?

– Ты вряд ли сможешь такому научиться… – начала она в своей обычной манере, но тут же опомнилась и кивнула: – Ладно, я с тобой как-нибудь позанимаюсь… а ты тоже молодец, сумела все-таки угнать автобус! А говорила, что совсем не умеешь водить!

– Да я и не умею, – скромно призналась я. – Сама не знаю, как это у меня получилось… проявились скрытые резервы организма!

Ольга смотрела на меня с явным уважением. Надо же! Если так дальше пойдет, мы с ней скоро подружимся!

Я спохватилась, вспомнив, что мы еще не решили своих проблем, и спросила сестру:

– И куда мы теперь? Что ты собираешься делать с трупом Каренина?

– Есть тут одно местечко… – ответила она загадочно. – В общем, нам нужно ехать на Охту.

Город к вечеру постепенно пустел, пробок не было, мы ехали быстро и через полчаса уже приближались к цели нашего путешествия.

И тут, когда я уже начала успокаиваться, из-за газетного киоска, как чертик из табакерки, выскочил милиционер в форме дорожно-патрульной службы и сделал нам знак остановиться.

– Только не это! – застонала Ольга, вцепившись в руль.

Но делать было нечего, и ей пришлось затормозить.

– Сержант Косолапов! – проговорил милиционер, вразвалочку приближаясь к микроавтобусу. – Кто такие, куда едем, что везем?

– Что делать? – вскрикнула я, с надеждой уставившись на сестру. За сегодняшний трудный день я уже привыкла, что у нее есть ответы на все вопросы, которые ставит перед нами безжалостная судьба.

– А я знаю? – отозвалась Ольга мрачно. Видимо, и ее ответы закончились.

Она открыла дверцу, выпрыгнула на тротуар и двинулась навстречу милиционеру, вымученно улыбаясь. Когда между ними оставалось два-три шага, она проговорила грудным воркующим голосом:

– Добрый вечер, сержант! Как приятно встретить теплым весенним вечером такого симпатичного мужчину! Особенно если он в форме… просто обожаю мужчин в форме!

Наверное, Ольга привыкла, что ее сексуальный голос в сочетании с грубой лестью безотказно действует на мужчин, и решила использовать это проверенное оружие. Однако она забыла, что успела переодеться и сейчас выступает в характерной роли трудового мигранта. Поэтому реакция милиционера была бурной:

– Что, совсем сдурел, финик пересушенный? Ты за кого меня принимаешь? Надо же, уже гас-тарбайтеры голубые развелись! Скажи спасибо, что я при исполнении, а то я бы тебе сейчас ноги оторвал и в обратном порядке приделал!

Ольга попятилась, сообразив, какую роковую ошибку она допустила. Неудача подействовала на нее угнетающе. Она втянула голову в плечи и стояла перед сержантом в полной растерянности. Я решила, что должна поспешить к ней на помощь, выскочила из кабины, бросилась к милиционеру и зачастила, безбожно коверкая родной язык:

– Не ругайся, начальника! Мустафа не голубой, он просто анаша курил, у него в башка все перепуталось, он теперь себя за баба считает!

– Что?! – милиционер побагровел. – Еще и анаша? А ну, колитесь, абрикосы вяленые – где анашу брали?

– Прости, начальника! – заторопилась я, почувствовав, что только усугубила наше положение. – Мустафа не анаша курил, а простые сигареты, это я по-русски плохо говорю, не знаю как правильно называется… у нас всякий курево анаша называют…

– Что же у него – от простых сигарет крыша поехала? – недоверчиво переспросил сержант.

– Ага, – кивнула я. – С непривычки! У нас дома сигарет нету, у нас ничего нету, вот он и отвык…

– Достали вы меня уже! – рявкнул сержант. – А ну, показывайте – что везете?!

– Ничего не везем, начальника! – еще больше зачастила я. – Совсем ничего! На стройка работали, теперь домой едем!

– Открывай автобус! – продолжал горячиться милиционер. – Показывай свое ничего!

Он подошел к задней двери микроавтобуса и остановился перед ней, широко расставив ноги и положив руку на кобуру в позе белого надсмотрщика на хлопковой плантации.

Я взглянула на сестру, но ждать от нее поддержки не приходилось: Ольга все еще была в полной прострации.

Делать нечего – пришлось открыть дверцу автобуса.

– Ага! – радостно проговорил сержант, увидев плотно набитые мешки. – Это у вас называется «ничего»?

– Да я же говорю – плохо по-русски понимаю! – принялась я оправдываться. – Не знаю, как это будет по-русски… вот и сказал, что ничего!

– Ну все, вы меня достали! – рявкнул сержант. – Вот мы сейчас проверим, какое тут у вас «ничего»…

Он схватил один из мешков и одним рывком подтащил его к двери.

Я побледнела: это был тот самый мешок, в который мы упаковали несчастного Каренина…

– Не надо открывать, начальника! – взмолилась я, попытавшись оттащить его от автобуса.

– Ах, не надо? – сержант плотоядно ухмыльнулся. – Что же у вас там такое? Ну-ка, попробую угадать? Не иначе, анаша!..

– Зачем анаша? – я еще больше растерялась. – Не знаю никакая анаша! В жизни не видел анаша!

– Последний раз спрашиваю – что в мешках?

– Мусор! – воскликнула я.

– Ах, так ты еще и обзываться? – сержант еще больше рассвирепел.

Я оглянулась на Ольгу, надеясь, что она очухалась и придет мне на помощь… и пришла в еще больший ужас: сестра подкрадывалась к сержанту с разводным ключом в руке!..

– Стой! – воскликнула я в отчаянии.

– Зачем же стой! – ответил сержант, приняв мой возглас на свой счет, и рванул края мешка…

Я уже представила, как оттуда выглядывает мертвое лицо тележурналиста…

Но вместо этого на сержанта посыпалась цементная пыль, обрывки обоев и тому подобный строительный мусор. К счастью, это оказался не тот мешок.

– Черт! – вскрикнул милиционер, отскочив от автобуса и брезгливо отряхиваясь. – Это что еще за пакость? Что же ты, чернослив засахаренный, меня не предупредил, что у тебя там мусор? Теперь ни одна химчистка форму не примет!

– Как не предупредил? – засуетилась я. – Почему не предупредил? Я тебе говорил, начальника, что там мусор! Я же тебе говорил – стой! А ты меня не послушал…

– Вот достал, урюк плесневелый! – тоскливо проговорил сержант. – Ты же говорил, что вы домой едете? Зачем же вы мусор-то домой везете? Мусор на свалку положено!

– Зачем на свалку, начальника? – я округлила глаза. – Мы мусор к себе в кишлак привезем, у нас там ничего нет, даже мусора!..

– А, черт с вами! – сержант махнул рукой. – Везите свой мусор куда хотите! Убирайтесь с глаз моих долой, только здесь приберите! – и он заковылял обратно, безнадежно отряхивая форменную тужурку.

Я облегченно вздохнула, торопливо собрала с тротуара мусор, затолкала обратно в мешок и забралась в кабину.

Ольга молча последовала за мной и заняла водительское место.

– Ты чего, – наконец решилась я обратиться к ней. – Действительно хотела приложить сержанта разводным ключом?

– А что нам оставалось? – проговорила она тоскливо. – Я как представила, что он увидит мертвого Каренина… ну, думаю – где один труп, там и два…

– Ну, ты даешь! – я выразительно покачала головой. – Ты сейчас-то пришла в себя? Сможешь вести машину?

– Смогу… – она встряхнулась, как собака после купания, и тронулась с места.

Перенесенный стресс подействовал на нее неожиданно: если раньше Ольга в основном помалкивала, только время от времени отпуская колкости в мой адрес, то теперь она стала необычайно разговорчивой и тут же сообщила, что мы едем сейчас в расположенную неподалеку ведомственную котельную, где работает один ее старинный знакомый, с которым они то ли сидели за одной партой в первом классе, то ли в детском саду играли в одной песочнице.

– Он с тех пор так на меня запал, – продолжала Ольга свои откровения. – Ходит за мной, глазами ест, цветы дарит… не представляешь, как это противно!

– Что же ты его не пошлешь, если тебе это не нравится? – спросила я в искреннем недоумении.

– Ну, не знаю… – протянула Ольга задумчиво. – Вдруг, думаю, когда-нибудь пригодится… вот, кстати, сейчас и пригодится – сожжем Каренина у него в котельной…

– Да ты что? – я испуганно уставилась на сестру. – Неужели он так в тебя влюблен, что согласится сжечь труп?

– А что? – сестра кокетливо поправила выбившуюся из-под бейсболки прядь. – Ты думаешь, что в меня нельзя так сильно влюбиться? Но вообще-то… – она усмехнулась. – Вообще-то я ему не собираюсь предъявлять Каренина. Пусть бедняга спит спокойно. Кроме того, никогда не следует давать мужчине такой козырь против себя. Мы засунем труп в топку прямо в мешке, скажем, это какая-то секретная документация, которую нужно уничтожить…

Меня передернуло от того, с каким спокойствием она говорит о том, что мы собираемся делать. Впрочем, за сегодняшний вечер у нас было уже столько поводов для волнений, что пора бы и мне перестать ужасаться по таким поводам…

– А почему он работает в котельной? – поинтересовалась я. – Что, не смог найти ничего лучшего?

– Чья бы корова мычала! – Ольга выразительно покосилась на меня. – А вообще, Воскресенский – творческая натура, что-то пишет – то ли историческую драму из жизни шкафов и табуреток, то ли роман про слизняков и улиток. И говорит, что в котельной самые подходящие условия для творчества. Тихо, тепло и никто не мешает.

Мы проехали мимо квартала пятиэтажек, миновали большой пустырь и увидели впереди приземистое двухэтажное здание.

– Вот здесь котельная Вали Воскресенского, – сообщила Ольга, сбрасывая скорость и подъезжая к неприметной железной двери в торцевой стене.

Она остановила автобус, мы выбрались из кабины и подошли к двери.

– Эй, Ольга, – спохватилась я. – А ты не забыла переодеться? Боюсь, что в таком прикиде он тебя не узнает!

– Обижаешь! – Ольга усмехнулась. – Ты не знаешь Воскресенского! Он узнает меня в любом виде, и только скажет, как мне это идет! Хочешь, поспорим?

Я не ответила. Спорить с моей сестрой – себе дороже.

Ольга решительно постучала в железную дверь.

Прошло полминуты, минута, две минуты – никто не открывал, из-за двери не доносилось ни звука.

– Ну, Воскресенский, подожди! – процедила Ольга. – Ты пожалеешь, что заставил меня так долго ждать! Ты должен лететь ко мне на крыльях любви…

С этими словами она снова постучала в железную дверь, на этот раз ногой.

– Я тебе постучу! – донеслось из-за двери. – Я тебе сейчас по голове постучу! Я тебе так постучу, что уши отвалятся!

Я прислушалась с удивлением: голос был хриплый, немолодой и, по-моему, женский.

– Кажется, тебе тут не очень рады! – я с сомнением покосилась на сестру.

Мое предположение тут же подтвердилось: дверь со скрипом отворилась, и на пороге возникла приземистая тетка лет шестидесяти, закутанная в темный платок.

– Чего стучишь? – грозно проговорила она, уставившись на Ольгу. – Тебе бы так по голове постучать!

– Ой! – сестра попятилась. – А где Валентин?

– Валентин? – тетка с интересом посмотрела на мою сестрицу. – Эка, вспомнила! Валентин здесь уже месяц как не работает! Или даже два месяца… – она что-то посчитала на пальцах. – Он тепереча в кино работает этим, как его… киногромо… кинодромо…

– Кинодраматургом? – машинально подсказала Ольга.

– Во-во, этим самым! А нынче у него вообще свадьба!..

– Что? – глаза Ольги округлились. – Как свадьба? Какая свадьба? Почему свадьба?

– Что, девонька, не знаешь, какая свадьба бывает? – тетка сочувственно взглянула на Ольгу. – С цветами, с фатой – вот какая! А ты, девонька, ему вообще-то кто будешь?

– Так, знакомая… – пробормотала Ольга, и, резко развернувшись, направилась к автобусу.

Первую минуту мы ехали в полном молчании.

Затем Ольга не выдержала и проговорила с непередаваемым выражением:

– Ну, Воскресенский! Ну, не ожидала от него такой подлости! Ну, никому нельзя верить!

– Ты чем недовольна – тем, что он хорошую работу нашел, или тем, что он женится?

– Всем! – мрачно отрезала сестра. – Надо же, с виду такой тихоня… правду говорят – в тихом омуте…

– Выходит, не только ты его на всякий случай придерживала, но и он тебя! – проговорила я с необъяснимым злорадством.

На этот раз она не ответила.

– Эй, а что же нам теперь-то делать? – опомнилась я, когда мы поравнялись с пустырем. – Куда мы денем труп?

– Что? – Ольга недоуменно повернулась ко мне. – Какой труп? О чем ты говоришь?

– Ну, ты даешь! – я поводила рукой перед ее лицом. – Очнись! На тебя так подействовала свадьба какого-то придурка, что ты вообще все забыла? У нас в кузове, между прочим, труп журналиста Каренина! И нам срочно нужно от него отделаться!

– Значит, не такой он все же придурок… – пробормотала Ольга, и вдруг очнулась.

– Ой, правда, куда же нам деть труп?

Она сбросила скорость и взглянула на пустырь, мимо которого мы в это время проезжали. На краю пустыря торчала табличка с грозной надписью:

«Свалка мусора категорически запрещена. Штраф десять тысяч рублей».

– Ага! – оживилась Ольга. – Раз есть такая табличка – значит, где-то здесь есть и свалка!

Она оказалась права: метрах в двадцати от грозной таблички на пустыре громоздилась высоченная груда строительного мусора и всевозможных отбросов.

– Ну, я больше не могу разъезжать по городу с трупом за спиной! – заявила Ольга решительно. – Сил моих больше нет! Выбросим его прямо здесь, и дело с концом…

– Ну, как-то нехорошо… – протянула я жалостливо. – Человек все-таки, не собака! Разве можно его на свалку?

– А у тебя есть другие предложения? – Ольга взглянула на меня исподлобья.

– И не простой человек, а еще и известный телеведущий… вообще-то, других предложений у меня нет!..

– Ну, так и помалкивай!

Она вывернула руль, и автобус, подпрыгивая на ухабах, покатился по пустырю.

Скоро мы остановились перед стихийной свалкой, обошли автобус и открыли заднюю дверь.

– Черт, сколько эти козлы мешков нагрузили! – охнула Ольга, оглядев содержимое кузова.

– И в котором же из них Каренин? – проговорила я растерянно. – Их же тут десятка два!

– Некогда разбираться! – Ольга решительно влезла в кузов. – Выбрасываем все, так вернее будет! Все равно этот мусор тоже надо куда-то пристроить…

– Так даже лучше, – согласилась я. – Говорят же, что лист надо прятать в лесу, а соломинку – в стоге сена. Чем больше одинаковых мешков, тем меньше шансов, что труп Каренина здесь кто-нибудь найдет…

Я сама не верила своим словам и говорила, просто чтобы не молчать, чтобы не было так страшно.

– Кончай болтать, – оборвала меня сестра. – Давай, работай, а то мы здесь до утра провозимся!..

Мы дружно взялись за работу, и скоро почти все мешки перекочевали из кузова на свалку. Оставалось всего три или четыре мешка, как вдруг с другого конца пустыря донеслись приближающиеся голоса, свист и лай собак.

– Эй, что вы там делаете, сволочи! – кричал какой-то хриплый голос. – Не для вас написано, что свалка запрещена? Вот мы вас сейчас… мы вам покажем!

– Давай скорее! – проговорила Ольга, хватаясь за очередной мешок. – Совсем немного осталось!

– Рекс, держи их! – кричал тот же голос. – Фас!

Собачий лай стремительно приближался, и скоро мы увидели злобную овчарку, которая огромными прыжками неслась к нам по пустырю.

– Вот черт, не успеем! – Ольга выкинула еще один мешок, повернулась…

Рекс был уже совсем близко.

– Все, надо удирать! – воскликнула я. – С собакой договориться не удастся, она равнодушна к женскому обаянию!

Мы выскочили из кузова, забрались в кабину, и Ольга, резко выжав сцепление, погнала микроавтобус к дороге.

Рекс несколько минут преследовал нас с оглушительным лаем, но вскоре разочарованно отстал.

– Ты не помнишь, сколько мешков там осталось? – озабоченно проговорила я, когда мы въехали в ночной город.

– Кажется, один… или два… – ответила Ольга неуверенно и покосилась на грузовой отсек.

– Шансы неплохие, – произнесла я глубокомысленно. – Будем надеяться, что Каренин не в этих двух мешках!

– Черт! – Ольга сбросила скорость. – Нам сегодня так везет, что я ничуть не удивлюсь, если он все еще здесь!

Она припарковала автобус возле темного ларька, вылезла из кабины и подошла к задней двери.

Мы открыли дверь, забрались внутрь.

На полу сиротливо валялся один, самый последний мешок.

– Шансы стремительно растут, – проговорила я неуверенно.

Ольга наклонилась над мешком, дернула за край и простонала:

– Он здесь!

– Блин горелый… – проговорила я с глубоким чувством. – И после этого мне будут говорить, что теория вероятностей точная наука… у нас был один шанс из двадцати, что в кузове остался этот мешок, и вот, пожалуйста, именно этот шанс и сработал…

– Слушай, не заткнулась бы ты? – оборвала меня сестра. – Болтаешь и болтаешь, как заведенная! И без твоих рассуждений тошно! Лучше бы подумала, что теперь делать!..

– Что делать, что делать? – проворчала я сварливым голосом. – Откуда я знаю, что делать? После всех сегодняшних приключений голова совершенно не работает!

– Можно подумать, что раньше она работала!

– Тебе обязательно сейчас нужно наезжать на меня? И так тошно! Еще вонь эта, буквально не продохнуть!

– И правда, – Ольга принюхалась. – Чем это так пахнет? Неужели Каренин уже протух?

Она принюхалась к мешку и удивленно пожала плечами. – Нет, это вроде не отсюда…

– Да вон это откуда пахнет! – я показала в конец переулка, где виднелась высокая решетка. – Это мы к зоопарку подъехали, там за решеткой клетки с крупными хищниками, а от них такой запах… помню, еще в детстве, когда меня папашка сюда водил, я от этого запаха шарахалась…

– Может быть, избавишь меня от своих детских воспоминаний? – фыркнула Ольга.

Вдруг она замерла, на лице ее появилось какое-то странное выражение – как будто она выиграла в лотерею или увидела лучшую подругу, пополневшую на десять килограммов.

– А ведь это мысль! – проговорила она после короткой паузы.

– Что мысль? Устроить вечер детских воспоминаний? Ты думаешь, сейчас самый подходящий для этого момент?

– Да при чем здесь твои детские воспоминания! Я подумала, что зоопарк – это самое подходящее место для того, чтобы наконец избавиться от этого трупа!

– Что?! – я решила, что ослышалась. – Оль, ты часом не свихнулась от расстройства?

– Сама дура! – прошипела она. – Слушай сюда. Нам нужно пробраться в зоопарк и засунуть Каренина в клетку к какому-нибудь хищнику – льву, или тигру… хищник его как следует отделает, и к утру, когда найдут труп, уже невозможно будет определить, отчего Каренин умер. Все спишут на тигра или льва…

– Или белого медведя, – добавила я машинально.

– Вот-вот! – Ольга еще больше оживилась. – Белый медведь – это то, что надо! Он живет не в клетке, а в открытом вольере с бассейном, так что туда легче будет запихнуть Каренина. И проще объяснить, как он туда попал: по пьяному делу пробрался в зоопарк, упал вниз, а там медведь его прикончил…

– Между нами, какое-то дурацкое объяснение… к счастью, объяснять это придется не нам, а сотрудникам зоопарка.

– Вот именно, – в кои-то веки Ольга согласилась со мной. – Ладно, некогда болтать, надо наконец отделаться от трупа!

Мы подъехали к зоопарку, оставили микроавтобус неподалеку от решетки и пошли посмотреть, как нам пробраться внутрь.

Ольга хотела, чтобы я осталась в автобусе, но на этот раз я отказалась наотрез – за эту ночь мне уже хватило сюрпризов.

Мы шагали вдоль решетки. Из-за нее доносились малоприятные запахи и голоса животных – рычание, лай, визг и даже какой-то дьявольский хохот. Я представила, каково жителям соседних домов слушать такое каждую ночь, и искренне им посочувствовала.

Главный вход в зоопарк, разумеется, был закрыт. По ту сторону ворот в будочке дремал охранник. Мы прошли подальше и увидели чуть в стороне небольшую калитку – видимо, что-то вроде служебного входа.

Ольга подошла к этой калитке и внимательно осмотрела замок.

– Плевое дело! – проговорила она через минуту. – Это и ребенок сумеет открыть!

Она поковырялась в замке шпилькой и действительно открыла его.

– Надо же, – проговорила я недоверчиво. – Где это ты так освоила специальность домушника? Можно подумать, что у тебя большой криминальный опыт…

– Поработаешь с мое риелтором – и не такому научишься! – ответила она гордо. – В нашей работе чего не случается! Придешь с клиентами на просмотр квартиры – а ключи, как назло, не подходят, кто-то что-то перепутал… Ну, и приходится, чтобы сделка не сорвалась… Ладно, некогда болтать, пошли за Карениным! Подъедем к этой калитке, а дальше придется его тащить…

Мы поспешили назад, туда, где оставили свой микроавтобус.

Однако, подойдя к нему, я почувствовала неладное.

– Оль, ты не помнишь – когда мы уходили, дверь была закрыта?

– Ну, разумеется, закрыта! – фыркнула моя сестрица. – А в чем дело?

– Да вот, сама посмотри, а то скажешь, что я выдумываю!

Задняя дверь автобуса была приоткрыта.

– Да что же это творится? – Ольга распахнула дверь и заглянула в грузовой отсек. Я посмотрела поверх ее плеча.

Мешка на прежнем месте не было.

– Черт, куда же он делся? – Ольга заглянула под скамейку, осмотрела все углы… мешок пропал бесследно.

– Может быть, Каренин ожил и сбежал? – озвучила я первую мысль, которая пришла мне в голову.

Ольга посмотрела на меня, как на душевнобольную:

– Слушай, сестричка, ты хоть иногда думаешь, прежде чем говоришь? Ты видела, как у него была разбита голова? Да у него давно уже наступило трупное окоченение!

– А тогда куда же он делся?

На этот вопрос Ольга не могла ответить.

Она какое-то время постояла, тупо глядя в пустой кузов, но наконец встряхнулась и проговорила:

– Ладно, не знаю, куда он делся, но даже не хочу об этом думать. Мы хотели избавиться от трупа – и его больше нет. Рассосался, самоликвидировался – называй, как хочешь. Во всяком случае, нет покойника – нет проблемы. Так что я предлагаю забыть о нем и отправиться по домам. Мне, между прочим, завтра нужно на работу.

– Мне тоже! – спохватилась я.

– Ладно, я тебя подброшу до дома, а потом отвезу обратно этот микроавтобус…

– Гляди, Серега, какой-то прохиндей на твоем месте свою таратайку припарковал! – Колюня показал на синий микроавтобус, стоящий на углу Зверинской улицы, прямо напротив зоопарка.

– Прохиндеев учить надо! – авторитетно проговорил Серега, заглушив мотор. – Как ты на это смотришь, Колюня?

– Я на это смотрю исключительно положительно! – Колюня с трудом выбрался из Серегиного допотопного «Запорожца» и направился к микроавтобусу.

– Тут каждая собака знает, что я на этом месте свой «запор» ставлю! – басил Серега, догоняя друга. – А ежели кто этого не знает, значит, он не здешний!

– Не тутошний, – уточнил Колюня, и почесал толстым желтым ногтем бритый затылок в жирных неопрятных складках.

– А ежели ты не здешний, так чего ты тут делаешь? – продолжал Серега развивать свою мысль. – Правильно говоришь, Колюня – надо его проучить!

Колюня ничего не говорил, но был целиком согласен с другом. Он вообще был согласен с ним всегда и практически по любым вопросам – от футбола до внешней политики и от глобального потепления до способов очистки политуры. Он считал Серегу человеком большого ума и удивительных дарований, что подтверждалось хотя бы наличием у того собственной машины. Конечно, всего лишь ржавый «Запорожец», но все же ездит!

Правда, ездил Серега в основном по ночам, потому что ночью в городе меньше придирчивых ментов и гораздо больше бесхозного имущества, которое можно погрузить в тот самый «Запорожец» и загнать потом за небольшие, но приятные деньги.

Серега подергал дверцу кабины. Она была заперта. Тогда он обошел микроавтобус сзади и потрогал ручку задней двери. Та тоже оказалась закрыта, но очень легко поддалась, когда он ковырнул замок специально предназначенным для таких целей кривым гвоздиком.

– Ну, и что мы тут имеем? – проговорил Серега, заглянув в грузовой отсек автобуса.

– Да, чего тут у нас? – повторил за ним Колюня, глядя через плечо друга. – Не густо, один только мешок…

– Сухая строительная смесь, – прочитал Серега на мешке. – Ну, ладно, и это сгодится… бери сверху, Колюня, а я снизу подхвачу! Отвезем прорабу в Гореловку, он за эту смесь рублей двести отвалит.

Друзья подхватили мешок и поволокли его к «Запорожцу».

– Тяжелый, зараза! – кряхтел Колюня, сгибаясь под тяжестью груза. – Не иначе, килограмм сто весит!

– Да нет, не больше восьмидесяти! – авторитетно ответил Серега. – А что ты думаешь, сухие смеси – они очень тяжелые!

Через сорок минут ржавый «Запорожец» остановился возле строительной площадки неподалеку от города, где возвышался недостроенный двухэтажный загородный дом. Серега затормозил и посигналил. В ответ на этот сигнал из-за бытовки строителей выбежал крупный беспородный пес и громко залаял. Серега посигналил еще раз, и тогда из бытовки вышел заспанный мужик в тренировочных штанах и резиновых тапочках на босу ногу.

– Кого это черти на ночь глядя принесли? – осведомился он, вглядываясь в темноту.

– Хозяин, смесь строительная нужна? – спросил Серега, высунувшись в окно. – Хорошая, немецкая!

– Сколько просите? – осведомился прораб, зябко поеживаясь.

– Она семьсот в магазине стоит, – сообщил Серега. – А мы тебе прямо с доставкой… так что меньше пятисот никак нельзя!

– Ага, пятьсот! – хмыкнул прораб. – Вы же ее где-то поблизости сперли… за сто пятьдесят возьму!

– Зачем поблизости?! – вступил в разговор Колюня, высовываясь в другое окно. – Мы ее из самого города…

– Заткнись! – Серега ткнул болтливого приятеля локтем и продолжил торг: – Не, хозяин, за полтораста не годится! За полтораста твой бобик лаять не станет! Триста – или мы дальше поедем! Вон, на соседнем участке тоже строятся!..

– Черт с вами, двести, но больше ни копейки! И сами сгрузите вон туда… – прораб показал приятелям на дощатый сарай.

– Идет, – согласился Серега. – Только ты псину свою придержи, а то он сердитый какой-то!

– Хануриков не любит, – подвел прораб итог плодотворному разговору.

Домой я приползла во втором часу ночи. Хорошо, что Ольга подбросила до перекрестка, а сама поехала ставить многострадальный микроавтобус на место. Волоча ноги и согнувшись, как будто мне не двадцать пять лет, а все восемьдесят, я поднялась на свой третий этаж и остановилась у дверей собственной квартиры.

Там было тихо. Неужели уже угомонились? Просто не верю своему счастью.

Я тихонько отперла дверь и в полной темноте потащилась по коридору, ища ручку собственной двери. Споткнулась о какой-то тюк, падая, бестолково замахала руками, в надежде за что-нибудь ухватиться, под руку попалась вешалка, тюк дернулся и заорал басом, я от неожиданности шарахнулась в сторону, вместе с вешалкой, и мы все свалились на говорящий тюк.

Вешалка была крепкая, дубовая, висевшая в коридоре нашей коммунальной квартиры с незапамятных времен, болталось на ней разное барахло – то, что не жалко оставить в общественной прихожей, – Гошин засаленный комбинезон, Валькина старая шуба, выношенная до такой степени, что непонятно было, из какого она зверя. И моя куртка, в которой я хожу во двор на помойку.

В общем, все это свалилась мне на голову вместе с вешалкой. И, кажется, я на миг потеряла сознание, потому что очнулась только от вспыхнувшего света.

Удивительное дело, наша сорокаваттная лампочка показалась мне сверкающей люстрой с пятью рожками. Что-то барахталось подо мной и невнятно ругалось матом. Я со стоном слезла с беспокойного существа и села на полу, озираясь.

– Это что же творится? – послышался крик. – Люди добрые, прямо из-под носа норовят мужчину увести!

На пороге кухни стояла растрепанная бабенка в коротком ядовито-розовом платье и в одной туфле. В руке она держала Валькин топорик для рубки мяса.

– Ах ты, зараза! – надрывалась она. – Ты какого черта в квартиру вломилась к приличным людям? Ишь какая, сразу к мужику под бок улеглась!

– Тамарка, ты, что ли? – с трудом ворочая языком спросила я, узнав в бабе ближайшую закадычную Валькину подружку. Ишь вырядилась в розовое, небось свидетельницей на свадьбе была. А что, дело ей привычное…

– Я-то Тамарка, а вот ты что за фрукт? – Тамарка малость сбавила тон и подошла ближе.

Говорящий тюк перестал материться, встал на четвереньки, и я узнала в нем Тамаркиного хахаля Витьку. Витька работает водителем мусоровоза и, когда ночует у Тамарки, ставит свой агрегат под нашими окнами, чтобы утречком сразу на работу.

– Это же надо так нажраться… – удивилась я, – чтобы на полу в чужой прихожей задрыхнуть…

– Твое какое дело? – тут же обиделась Тамарка. – Ты вообще кто?

– Да Маша я, соседка… ты вроде не такая пьяная, чтобы знакомых не узнавать!

– Чего? – прищурилась Тамарка. – Ты че несешь-то? Или я Машку не знаю? Нормальная девка, только красится мало и одевается чувырлой, а ты вон какая черномазая! Ты, может, вообще кавказская террористка, а ну вали отсюда!

– Чего орете? – это новобрачная Валентина выглянула из своей двери. Как ни странно, на ней было надето все то же неувядающее белое платье с пятнами вина и кетчупа по подолу, и даже фата чудом держалась на всклокоченных волосах.

– Ты чегой-то в таком одеянии? – я разинула рот. – Что, первой брачной ночи не получилось?

Валька с чувством плюнула прямо на замызганный пол.

– Врагу такой свадьбы не пожелаю!

Тут она вгляделась в меня и захохотала:

– Машка, ты, что ль? Ну, даешь, как намазюкалась, родная мать не узнает!

Я не к месту подумала, что родная мать меня небось и в обычном виде не узнает, потому что видела она меня последний раз двадцать лет назад. Мысль эта, надо сказать, не слишком меня огорчила – давно я к ней привыкла.

Витька хрюкнул и снова завалился на пол. Мы прикрыли его Валькиной шубой и переместились на кухню. Там против ожидаемого было не так уж и грязно. Оказывается, хозяйственная Тамарка успела прибраться начерно и даже вымыть кое-какую посуду.

– Машка, может, ты есть хочешь? – засуетилась вдруг Валентина. – Еды осталась прорва, вон в холодильнике…

Я вдруг ощутила, что зверски, просто до дрожи, до обморока хочу есть. Конечно, обедала в два часа с сестрой, и больше ничего не ела весь день. Но все же такой несусветный голод… Наверное, это реакция организма на стресс.

А Валька стала метать на стол салат оливье в стеклянной банке, холодец, жареную курицу и рыбу в томате. Все же неплохая она баба, повезло мне с соседкой!

– Ой, девочки, как я вас люблю! – счастливо вздохнула я, усаживаясь за стол.

Подруги переглянулись, и Тамарка вытащила из шкафчика под раковиной початую бутылку коньяку.

После того как разлили коньяк по рюмкам и поздравили Валентину с очередной свадьбой, я жадно набросилась на еду, а подруги стали наперебой рассказывать мне, как они в этот раз прокололись со свадебным столом.

Закуска-то была на высоте, кое-что сами приготовили, кое-что позаимствовали в кафе «Василек», и даже свадебный торт испекла Тамаркина тетка – большая мастерица, в прошлом – кондитер какой-то высшей категории. Проблема случилась с выпивкой.

Закупка спиртного была возложена на жениха с приятелями, и Великолепный Гоша, не мудрствуя лукаво, прикупил ящик водки и ящик шампанского. Привезли эти ящики, кстати сказать, на Витькином мусоровозе.

Валентина поругалась немного из-за бедности ассортимента, но смирилась.

Веселье началось. Дамы пили шампанское и слишком поздно поняли, что водка оказалась паленой. Мужики, к тому времени уже выпившие пол-ящика, стали плашмя валиться на пол. Кое-кого жены и просто знакомые женщины подхватили под руки и повели домой, благо все жили близко, жениха уложили в семейную постель, а Витька свалился в прихожей да и захрапел. Уж Тамарка его и трясла, и тормошила, и ногами пинала – все без толку.

– Они насмерть не отравятся? – испугалась я.

– Да не! – Валька махнула рукой. – Проспятся и завтра будут как огурчики! Паразит все-таки Гошка, испортил свадьбу!

– Да ладно, что у тебя – первая, что ли? – утешала я соседку.

– И не последняя, – хихикнула Тамарка.

Мы с Валентиной пошли спать, а верная Тамарка осталась стеречь своего Витьку – ему в пять утра на работу, так она лучше вообще ложиться не будет, чтобы его вовремя растолкать.

Я провалилась в сон, едва донеся голову до подушки, – так устала, гоняясь по городу с трупом Каренина наперевес.

Однако проснулась буквально через час. За окном светало, но это ничего не значит, в мае, если вы помните, в нашем городе начинаются белые ночи. Скоро вообще спать невозможно станет!

Ужасно хотелось пить, я встала, нашарила под кроватью тапочки и накинула поверх ночной рубашки куртку, которая отчего-то оказалась под рукой.

В коридоре никого не было – очевидно, Витька уже уехал на своем мусоровозе вставать на трудовую вахту. Чайник на плите стоял пустой, я поискала в Валькином холодильнике воду, но там нашлась только упаковка ананасового сока. Я подошла к раковине, чтобы сполоснуть стакан, и вдруг услышала легкое царапанье. Царапанье доносилось из шкафчика под мойкой и затихло.

«Показалось!» – вздохнула я, хотела было включить воду, но царапанье послышалось снова. Кто там может быть? Котов у нас в квартире нету, стало быть… крыса… Ой, боюсь!

Но какая-то сила заставила меня медленно приоткрыть дверцу шкафчика. И вдруг она поехала сама, как будто кто-то с силой толкнул ее изнутри. Понимая, что делать этого нельзя, нельзя ни в коем случае, я нагнулась и заглянула в шкафчик.

Там сидел телеведущий Александр Каренин. Сидел в очень неудобной позе, скрючившись, как младенец в утробе матери, и все равно я не понимала, как такой здоровый крупный мужчина поместился в нашем шкафчике, куда и мусорное ведро-то с трудом влезает.

– Это вы? – глупо спросила я.

Каренин поднял голову и посмотрел на меня, и тут я поняла, что это не Каренин, а его труп. Выглядел труп не очень хорошо. Он был весь обсыпан каким-то серым порошком – ах да, строительная смесь, и еще по лицу шли зеленоватые пятна… Наверное, краска…

Каренин поднял руку с синими ногтями, и я увидела, какие они длинные. А что, где-то читала, что у покойников еще долго растут ногти и волосы…

Он поскреб ногтями стенку шкафчика – вот откуда такой звук. Потом протянул руки наружу и схватил меня за ноги. Я сделала попытку отскочить, но мертвые руки держали крепко. От них по ногам расходился ледяной холод.

Титаническим усилием воли я отскочила назад, но руки мертвеца, цепко держащие меня, удлинялись и растягивались, как будто были резиновыми.

– Караул! – закричала я в ужасе. – Спасите, люди!

Я орала изо всех сил, но сама не слышала своего голоса. На раковине лежала вымытая посуда и приборы – вилки, ножи. Понимая, что сейчас потеряю сознание, я схватила большой столовый нож и полоснула по мертвой руке.

Ничего не отвалилось, рука просто исчезла. И вторая тоже. Дверца шкафчика с жутким грохотом захлопнулась, а я осознала себя сидящей на кровати, всю в холодном поту, с трясущимися руками и колотящимся сердцем.

Из коридора доносился грохот и Витькины матюги – очевидно, Тамарка выпроваживала его на работу. Я посидела немного, стараясь унять колотящееся сердце. Нет, хоть я и пофигистка по натуре, все же такие приключения с трупом не по мне. Так и свихнуться недолго…

Утром Ольга вошла в злополучную квартиру и огляделась. Она специально приехала за час до встречи с клиентами, чтобы до их появления все здесь проверить.

Вчера они с сестрой уходили отсюда в такой спешке, в таком взвинченном состоянии и вполне могли что-нибудь проглядеть.

Однако, пройдясь по квартире, она убедилась, что никаких следов вчерашнего происшествия в квартире не осталось.

Не успела она перевести дыхание и подумать о предстоящем разговоре с покупателями, как в дверь позвонили.

Ольга взглянула на часы.

До назначенного времени оставалось еще сорок пять минут.

Неужели уже приехали клиенты?

Такое в ее практике встречалось очень редко. Большинство клиентов опаздывало – кто на полчаса, кто на час. Тем самым они хотели показать риелтору, что они здесь главные и что сделка их не так уж интересует. Ольга в таких случаях только посмеивалась про себя – все равно она сумеет провернуть все к своей выгоде, уговорит клиентов и наварит на квартире солидный куш…

Однако, как бы там ни было, она подошла к двери, нацепила дежурную улыбку и щелкнула замком…

И тут же ее едва не свалили с ног.

В квартиру влетели двое молодых парней в потертых кожаных куртках, один пониже ростом и поплотнее, другой – долговязый и тощий, как жердь.

Плотный притиснул Ольгу к стене, долговязый пролетел через прихожую и замер на пороге кухни, поводя головой и принюхиваясь, как гончая собака.

– Где он? – проговорил плотный, выдохнув на Ольгу запахом пепси-колы и мятной жевательной резинки.

– Вы кто такие? – прохрипела Ольга, пытаясь высвободиться. – Это что – ограбление?

– Нет, это милиция! – толстяк, придерживая ее левой рукой, правой вытащил из кармана красную книжечку и раскрыл ее перед Ольгиным носом. Ольга попыталась прочесть, что там написано, но не смогла – парень держал книжечку вверх ногами.

– Так где он? – повторил он, спрятав удостоверение, но не ослабляя хватки.

– Вы о ком? О ком или о чем? – удивленно проговорила Ольга. – Объясните, что вам от меня нужно?

– Объясни ей, Лабрадоров! – долговязый заглянул в гостиную, затем повернулся к Ольге и резко дернул подбородком. – Объясни, девушка имеет право знать!

– Девушка и так все знает! – отрезал толстяк и повторил, сверля Ольгу взглядом: – Где он?

– Уверяю вас, я совершенно не представляю, о чем вы спрашиваете! – Ольга моргнула, у нее зачесалось в носу, но настырный Лабрадоров не давал ей пошевелиться.

– Отпустите меня, а? – взмолилась Ольга. – И объясните, чего вам нужно.

– Правда, Лабрадоров, отпусти девушку! – присоединился к ее просьбе долговязый, распахнув дверь в кабинет и заглянув туда.

– Охотно отпущу, если она покажет нам, где он.

– Так скажите наконец, что вас интересует! Скажите – и я вам сразу покажу, если, конечно, он есть…

– Ага, покажете? – обрадовался Лабрадоров. – Ну, вот это совсем другое дело!

Он отступил на шаг, отпустив Ольгу, но снова повторил свой идиотский вопрос: – Так где он? Помните, вы мне обещали показать!

– Черт бы вас побрал! – не выдержала Ольга. – Как я могу вам показать то, не знаю что?!

Она незаметно почесала нос и почувствовала себя немного лучше.

– Вообще-то, в нашей риелторской компании есть своя юридическая служба, и у вас могут быть неприятности…

– Вы еще и угрожаете нам при исполнении обязанностей? Это у вас будут неприятности! – рявкнул на нее Лабрадоров.

– Каких обязанностей?! – оборвала его Ольга, заметив в глазах Лабрадорова легкую тень беспокойства. – Ворвались в квартиру, схватили меня, ничего не объясняете…

– Объясни ей, Лабрадоров! – повторил долговязый, сунув голову в ванную комнату.

– Что, не нашел? – разочарованно осведомился толстяк, взглянув на коллегу.

– Пока нет, – ответил тот.

– К нам поступил сигнал, что в этой квартире находится труп, – неохотно сообщил суровый Лабрадоров, пристально следя за реакцией девушки.

Ольга постаралась ничем не выдать своего волнения, и это ей, кажется, удалось.

– Так что, если здесь действительно есть труп – в ваших интересах сообщить нам, где он находится, и добровольно изложить обстоятельства преступления. Тогда, так и быть, мы с коллегой закроем глаза на положение вещей и оформим явку с повинной. Закроем, Водолазов? – Он повернулся к напарнику.

– Непременно закроем! – подтвердил тот, поводя носом и продолжая принюхиваться.

– Какой сигнал?! – воскликнула Ольга с наигранным возмущением. – Какой труп?

– Обыкновенный труп! – ответил Лабрадоров, не спуская с нее глаз. – Человеческий. Вы что – не знаете, какие бывают трупы?

– Это вы по вашему роду деятельности часто видите трупы, а мне они до сих пор не попадались!

Лабрадоров явно чувствовал неуверенность в ее голосе.

– Ну, ищите! – Ольга развела руками. – Вот, пожалуйста, вся квартира в вашем распоряжении!

– И поищем!

Оба оперативника разбежались по квартире, как капли дождя по раскаленной крыше, и их перекликающиеся голоса доносились то из кухни, то из ванной.

Ольга осталась в прихожей.

Она мучительно размышляла.

Кто мог сообщить в милицию о трупе?

Либо тот, кто его каким-то образом видел, либо… либо тот, кто убил Каренина.

И почему таинственный сигнал поступил не вчера, а только сегодня?

На этот вопрос Ольга, пожалуй, могла ответить, но этот ответ ей очень не нравился.

Сообщить о трупе сегодня могли потому, что сегодня она должна быть на этой квартире. То есть ее можно обвинить в убийстве Каренина…

Значит, кто-то хочет ее подставить. Причем этот кто-то хорошо знает ее, знает, где и кем она работает, знает даже ее расписание…

Однако, на ее счастье, неизвестный злоумышленник не знал, что они с Машей побывали здесь вчера вечером и избавились от трупа…

Тут Ольга осознала еще одну вещь: если бы вчера она не дала сестре ключи от этой квартиры, то сейчас ее застали бы рядом с трупом!

То есть получается, что Машка, ее непутевая сестра, спасла ее!

Оперативники вернулись в прихожую. Вид у обоих был смущенный и растерянный.

– Ну что – нашли свой труп? – ехидно осведомилась Ольга.

– Н-нет… – виновато протянул долговязый Водолазов. – Это… извините нас… ошибочка вышла!

– Ну-ну, ребята, – рассмеялась Ольга, – так и быть, отнесусь к вам по-дружески и не стану жаловаться в вышестоящие инстанции. Развели вас, мальчики, как… как обычных лохов. Пошутил кто-то над вами.

– Ух, я бы этого шутника! – скрипнул зубами Лабрадоров.

Они подхватились и ушли, Ольга посидела немного в гостиной на диване, потом тоже начала собираться. Что-то подсказывало ей, что клиентов, собиравшихся осмотреть эту квартиру, она сегодня не дождется. Да и завтра тоже. И вообще никогда.

В дверях офиса я столкнулась с Лешей Копейкиным. Леша – наш компьютерный гений и, как все гении, совершенно не от мира сего. То есть просто не замечает окружающую реальность. Думаю, если бы мы все пришли на работу голыми, он бы и то не заметил. Но тут он пристально уставился на меня и проговорил своим обычным сонным голосом:

– Маш, а что это у тебя с лицом? В DOOM играла? Тебе срочно нужен апгрейд…

Если даже Копейкин что-то заметил, значит, у меня с лицом действительно что-то серьезное!

Я метнулась в туалет, взглянула в зеркало… и пришла в ужас.

Под глазом у меня красовался огромный синяк. Видно, это ночью меня приложило вешалкой, когда я в темноте пробиралась домой.

Я, конечно, пофигистка и к своей внешности отношусь спокойно, но не до такой же степени!

К счастью, в туалет зашла Саша, секретарша нашего шефа. В руках она держала косметичку и кофейные чашки. Саша девица невредная, и я решила попросить у нее помощи.

– Саш, у тебя крем какой-нибудь есть, вот это замазать?

Саша взглянула на меня, ойкнула и чуть не выронила чашки.

– Ничего себе! – проговорила, опомнившись. – Что, у тебя с ним все так серьезно?

– С кем? – растерялась я.

– Ну, с тем блондином, с которым ты была на новогоднем корпоративе. Такой высокий, в коричневом пиджаке…

– Да нет, – я отмахнулась. – Это я об вешалку стукнулась…

– Ну, не хочешь – не говори… – проговорила Саша обиженно.

Ну вот, опять! Когда говорю чистую правду – никто не верит!

– Ну, так чем бы это замазать? – напомнила я. – Не ходить же в таком виде!

– Прямо даже не знаю, – Саша придирчиво осмотрела мой синяк. – Здесь, пожалуй, только хоккейная маска поможет…

– Маску народ, пожалуй, не поймет… – ответила я вполне серьезно.

– Ну, тогда попробуй вот этот тональник! – и Саша протянула мне тюбик крема.

– Ой, опять тональник! – я вспомнила, как проходила всю прошлую ночь в образе смуглого гастарбайтера. Воспоминания были не самые приятные, но других вариантов не было. Я нанесла на лицо толстый слой крема и спросила Сашу:

– Ну как, лучше?

– Ну, в общем… как тебе сказать… – она захлопала глазами. – Может, тебе взять пару дней за свой счет? Или больничный?

– За свой счет шеф не даст… – проговорила я и уныло взглянула в зеркало.

Вид был жуткий. Синяк, правда, почти не был виден, но вообще с таким лицом меня без проб взяли бы на главную роль в какой-нибудь малобюджетный фильм ужасов.

– Может, правда отпроситься… – протянула я задумчиво. – Ну, не за свой счет, а хотя бы дома поработать…

Я вошла в кабинет шефа без стука. Собственно, это был не совсем кабинет, а маленький закуток, выгороженный из офисного помещения. Шеф сидел за столом, закинув ноги на ручку кресла, пялился в экран монитора и грыз очередной карандаш. На столе перед ним, рядом с компьютерной клавиатурой, валялось три или четыре окончательно изгрызенных карандаша.

Все в нашей фирме знали, что, если он грызет карандаши – значит, дела у фирмы идут неважно. Значит, сейчас не самый удачный момент для моей просьбы.

Тем не менее я решила попытать счастья.

– Жень, – проговорила я самым задушевным голосом. – Отпусти меня домой, а?

– Что вдруг? – спросил он, не поднимая глаз. – Работы до чертовой матери, а ты – домой!

– А ты на меня посмотри – поймешь!

Он оторвался от экрана, взглянул на меня и поперхнулся.

– Кто это тебя?

– Злые люди, – ответила я, не вдаваясь в подробности. – Ну так что – отпустишь? Я ведь не отдыхать буду, я работу возьму…

– Ладно, – смягчился босс. – Так и быть, вали домой. Только сперва сгоняй по одному адресу, там очень срочная работа, и оплата соответствующая.

– Жень, в таком виде? – заныла я. – Я же людей напугаю!

– Они вроде не очень пугливые, – он протянул мне листок с координатами. – А самое главное – просили прислать именно тебя, им тебя кто-то рекомендовал. Так что давай, поезжай, у нас в фирме не такое положение, чтобы от заказов отказываться. Да и тебе двойной тариф не помешает…

Услышав про двойной тариф, я взяла у шефа листочек и побрела на выход.

По дороге набрала номер мобильника, напечатанный на листке.

Ответил довольно приятный мужской голос.

– Это Маша Голубева, мастер по компьютерам. Я к вам сейчас еду. Есть кто-нибудь дома?

– Есть, есть! – оживился клиент. – Очень хорошо, что вы едете! А то сын без компьютера просто взбесился! Знаете, десять лет – такой трудный возраст…

– Не знаю, – ответила я с сожалением. Затем на всякий случай уточнила адрес и под конец разговора спросила:

– А скажите, кто вам меня рекомендовал?

Но он уже отключился, и из трубки доносилась какая-то веселая музыка.

Дом заказчика находился в мрачном промышленном районе неподалеку от Обводного канала. На двери был только примитивный кодовый замок, но и он был открыт – какой-то умелец вставил щепочку, чтобы дверь не закрывалась.

Лифт не работал. Я поднялась на четвертый этаж, перевела дыхание и позвонила.

Дверь была обита старым коричневым дерматином, в нескольких местах порванным и прожженным. Странно, вроде заказчик – современный и не бедный человек, компьютер у него приличный и за ремонт готов платить по двойному тарифу. С такой дверью это все как-то плохо согласуется…

За дверью царила тишина. Ну, что они там – заснули, что ли? Я ведь позвонила, уточнила, что хозяева дома…

Я позвонила еще раз, подольше.

На этот раз за дверью послышались торопливые шаги, и женский голос проговорил:

– Иду, иду, Катюша! Сейчас открою…

Дверь открылась, и на пороге появилась высокая седая женщина в старомодных очках и зеленой вязаной кофте. У ног ее жался крупный черный кот с нарядной белой грудкой.

– А вы кто? – удивленно спросила она, окинув меня подозрительным взглядом. – Вы не Катя!

– Конечно, не Катя! – признала я этот очевидный факт. – Я Маша!

– А где Катя? – спросила меня женщина строго. – Она обещала прийти к десяти, а сейчас уже четверть двенадцатого! Все-таки как современная молодежь необязательна! Вы же знаете, что ему уколы нужно делать строго по часам!

– Уколы? – растерялась я. – Кому уколы? Какие уколы?

– Как какие? Уколы витаминов, которые прописаны Васеньке, – женщина ласково взглянула на кота. – У него шерсть лезет, и мы с Катей договорились, что она будет приходить и делать ему уколы на дому, а то ведь вы понимаете – носить котика в клинику – это такой стресс для него! Кроме того, там много больных животных, и Васенька может подхватить от них какую-нибудь инфекцию…

– Но я не из ветеринарной клиники! – попыталась я прервать ее. – Я…

– Вы Катина знакомая? Вы вместо нее? Ну, ладно, проходите, раз уж вы пришли! Только учтите: Васенька очень плохо переносит уколы, он очень нервничает, так что вы уж постарайтесь не сделать ему больно!

– Но я вообще не ветеринар! – повысила я голос. – Я пришла по вызову чинить ваш компьютер! Где он у вас?

– Компьютер?! – женщина посмотрела на меня так, как будто я грязно выругалась. – Какой еще компьютер?

– Вот что, дама, – проговорила я, стараясь сохранять спокойствие. – Позовите, пожалуйста, вашего сына.

– Сына? Какого сына? – женщина посмотрела на меня поверх очков. – У меня нет никакого сына. Я вообще никогда не была замужем. И, кстати, нисколько об этом не жалею. Многие мои подруги… впрочем, не будем об этом!

– Но кто же меня вызывал? – я растерянно взглянула на бумажку с адресом. – Мне позвонили, сказали, что срочно требуется ремонт компьютера, а то ребенок уже с ума сходит…

– Ребенок? – испуганно переспросила женщина. – Какой ребенок? Здесь нет никаких детей!

– Это третья Красноармейская, дом семь, квартира пятнадцать? – уточнила я на всякий случай.

– Да, – закивала женщина и взглянула на кота, словно ждала от него подтверждения своим словам. Кот мурлыкнул и неторопливо удалился на кухню, откуда тотчас донеслись подозрительные звуки.

– Васенька, не трогай драцену! – крикнула женщина и взглянула на меня в нетерпении.

– Извините, – проговорила я смущенно. – Видимо, произошло недоразумение… наверное, я неправильно записала адрес…

Я вышла на лестничную площадку и остановилась в растерянности.

Что за дела? Я же специально позвонила заказчику, чтобы уточнить его координаты!

Я снова достала мобильный и набрала тот же самый номер.

Некоторое время из трубки доносилась бравурная классическая музыка, затем приятный женский голос интимным, доверительным тоном произнес:

– Набранный вами номер не обслуживается.

– Что значит – не обслуживается?! – выпалила я раздраженно. – Только что обслуживался, только что я по этому номеру разговаривала с заказчиком – и вдруг не обслуживается!

Впрочем, я прекрасно понимала, что ссориться с автоответчиком – пустая трата времени. Тот же голос еще раз повторил, что набранный номер не обслуживается, и я нажала кнопку отбоя.

Выходит, я зря притащилась сюда через весь город. Плакала моя двойная оплата! К тому же шеф будет рвать и метать, но при чем тут я? Я ни в чем не виновата…

Я убрала телефон и побрела вниз по лестнице.

Лестница была крутая, ступеньки выщербленные, и в довершение ко всем этим удовольствиям в подъезде внезапно выключили свет.

– Черт! – Я вцепилась в перила, чтобы не споткнуться и не загреметь вниз по лестнице. Темнота была кромешная, и мне пришлось дальше двигаться на ощупь, цепляясь за перила и перед каждым шагом проверяя носком ботинка ступеньки.

До какого этажа я успела спуститься при свете? Кажется, до третьего… значит, мне надо таким манером пройти еще два этажа, то есть четыре лестничных марша…

Я двигалась медленно, ощупывая лестницу перед собой и считая ступеньки. Насчитав шестьдесят ступенек, то есть три лестничных марша, я вздохнула свободнее: еще один марш – и я буду на свободе! Ну, припомню я шефу эту поездку! Надо же, а я-то рассчитывала на оплату по двойному тарифу…

Еще двадцать ступенек – и я оказалась на первом этаже.

И тут совсем рядом со мной кто-то негромко кашлянул.

– Кто здесь? – проговорила я севшим от волнения голосом. – Что за идиотские шутки?

Мне никто не ответил. Я шагнула вперед, чувствуя, как от страха волосы на голове становятся дыбом.

И в это мгновение чуть впереди меня вспыхнул бледный огонек зажигалки.

– Это она, – проговорил негромкий мужской голос.

– Что значит – она?! – хотела я проговорить, но не успела, потому что сзади на мою голову обрушился удар.

Точнее, не совсем на голову. Я инстинктивно дернулась, и удар, только скользнув по затылку, пришелся мне по шее.

Все равно было очень больно, у меня буквально искры посыпались из глаз. Раньше я думала, что это – просто образное выражение, но теперь, в окружающей меня кромешной темноте, я действительно увидела самые настоящие искры.

Однако я осталась на ногах и даже удивительным образом сохранила самообладание. И нанесла ответный удар – просто лягнула темноту в той стороне, откуда меня ударили.

Не помню, говорила ли я, что ношу тяжелые, грубые ботинки на толстой подошве, которые в просторечье именуют… ну, вы сами знаете как. Так вот, ногой в таком ботинке можно лягнуть человека очень чувствительно, если, конечно, попасть.

А я попала – судя по собственному ощущению, а также по донесшемуся из темноты короткому крику и последовавшим за ним грязным ругательствам.

– Черт, она мне, кажется, ногу сломала! – раздалось после серии ругательств. – Давай… перехвати ее, а то уйдет!

Говорят, у людей, лишенных какого-то органа чувств, все остальные очень обостряются. Слепые лучше слышат, глухонемые обладают отличным зрением. Не знаю, правда ли это, но только в темноте у меня обострилось осязание. Я почувствовала впереди движение воздуха и поняла, что спереди ко мне кто-то приближается. И быстро отскочила в сторону.

– Да где же она! – послышался слева от меня другой голос, и снова вспыхнул огонек зажигалки.

За ту долю секунды, пока он горел, я успела разглядеть два смутных мужских силуэта и чуть в стороне – дверь подъезда… если я доберусь до нее, может быть, мне удастся вырваться!

Огонек зажигалки погас, и подъезд снова погрузился в кромешную темноту.

Я метнулась в том направлении, где увидела дверь, и налетела на человека. Сильные руки схватили меня, я вскрикнула…

И в этот ужасный момент чуть выше послышались шаги и вспыхнул яркий луч фонаря.

– Кто здесь? – раздался сверху настороженный мужской голос. – Что здесь происходит? Черчилль!

Последнее слово показалось мне странным, но тут же его смысл прояснился: раздалось угрожающее рычание, и мимо меня пронеслось что-то большое и мощное.

Руки, сжимавшие меня, мгновенно разжались, раздалось несколько быстрых удаляющихся шагов, входная дверь на мгновение распахнулась и тут же снова захлопнулась.

Рядом со мной послышалось частое дыхание, приглушенное рычание, и мне в бок ткнулось что-то большое и горячее.

– Черчилль, стоять! – громко произнес мужской голос, и на меня упал слепящий свет фонаря.

– С вами все в порядке? – спросил, подойдя ко мне, мужчина средних лет. – Черчилль, оставь девушку в покое!

Теперь я разглядела крупного красивого бульдога, который тыкался в мой бок слюнявой мордой.

– Да вроде я цела, – ответила я неуверенно, прислушиваясь к своему многострадальному организму. – Но если бы не вы с Черчиллем, не знаю, что бы со мной было…

Я благодарно потрепала бульдога по загривку, он в ответ напустил на меня слюней – расчувствовался, наверное.

– Наверняка наркоманы, – проговорил мужчина, открывая дверь. – Выключили свет в подъезде и караулили в темноте того, кто первый пойдет. Одно странно – наркоманы обычно ходят поодиночке, а этих вроде было двое…

– Точно, двое! – подтвердила я, вслед за своими спасителями выходя на улицу. После темного подъезда я на какое-то время ослепла и остановилась, зажмурив глаза.

– Вас, может быть, куда-то проводить? – предложил хозяин Черчилля. – Мы все равно гуляем!

Я поглядела на него. Лицо приятное, открытое, и слегка озабоченное. Волосы русые, на затылке торчит забавный хохолок. Проводить предлагает просто так, из вежливости, это ясно. Но все равно, придется ведь знакомиться, рассказывать, как я оказалась в этом доме. А что я могу сказать, если сама ничего не понимаю? Надо с Женей разбираться, верно, он что-то напутал с адресом…

– Так вас проводить? – напомнил о себе мой спаситель.

– Да нет, не стоит, здесь совсем близко, – поблагодарила я его. – До свидания, Черчилль! Оказывается, ты не простой бульдог, а американский, белый…

Пес махнул обрубком хвоста, засмущался и потрусил к собачьей площадке. Его хозяин улыбнулся мне на прощание и пошел за ним.

– Девушка, у вас телефон уже минут двадцать в сумке заливается! – буркнул какой-то раздраженный дедуля в маршрутке.

Правда, а я и не слышу. После того как ночью мне попало вешалкой по голове, в левом ухе стоит постоянный звон. Вот интересно, по бытовой травме больничный дают?

Я резко наклонилась, и шея тут же ответила болью – качественно меня приложил тот тип в подъезде, неужели теперь голова так и будет на одну сторону смещена?

– Мария, куда ты подевалась? – раздался в трубке сердитый голос сестры. – Звоню-звоню… Зачем тогда мобильник иметь, если бросаешь его где ни попадя…

– Оль, ты как после вчерашнего? – поинтересовалась я. – Как себя чувствуешь?

– Хреново, – честно ответила Ольга.

– Случилось что-нибудь? – встрепенулась я. – У тебя неприятности?

– А ты считаешь, что ничего не случилось? – мгновенно вскипела она. – Тебе этого недостаточно?

Я промолчала – вчера ночью сестра сама мне сказала, что мы должны забыть про то, что случилось. Просто выбросить из головы телеведущего Александра Каренина. Не было его в той злополучной квартире. И нас там не было. Ни ее, ни меня. Что ж делать, ему не повезло. А мы станем спокойно жить дальше, и даже в разговорах между собой не будем упоминать эту историю.

Вчера у меня не нашлось сил протестовать, возражать и спорить, а после того как получила по темечку дубовой вешалкой, в бедной моей больной голове что-то перевернулось, оттого, наверное, и кошмар приснился. Правда, после кошмара я спала крепко, а утром все происшедшее накануне отодвинулось далеко, как будто прошла не одна ночь, а года два, не меньше.

Да сегодня еще это нападение, теперь вот шея болит… И синяк вылез, Ольга сразу заметит.

И вот сестрица сама меня домогается по телефону, что ей неймется-то…

– Машка, надо поговорить. – Теперь в Ольгином голосе я ясно расслышала неуверенность и даже страх. – Приезжай прямо сейчас в кафе «Сюрприз»…

Она продиктовала мне адрес и отключилась.

Кафе «Сюрприз» оказалось для меня самым настоящим сюрпризом. Я-то думала, что сестра в такие заведения не ходит, они ей явно не по статусу.

Обычная кафешка, зал небольшой, темноватый, из кухни несет не слишком аппетитной едой, официантка не в форме, а в простых джинсах и длинном фартуке. В зале сидели ребята, похожие на студентов, они пили пиво, просто одетый мужичок лет сорока с хвостиком обедал борщом и котлетами, две бабуси пили чай с пирогами и выговаривали официантке, что в рулете с маком нет мака, а в пироге с капустой капуста жесткая. Официантка устало огрызалась.

– Чего это тебя сюда занесло? – поинтересовалась я. – Я-то думала, здесь место приличное…

– Вот сейчас все брошу и стану с тобой по ресторанам расхаживать! – прошипела Ольга. – Только мне и дел…

Я не обиделась, я поглядела на сестру повнимательнее и поняла, что у нее сейчас не лучший период в жизни. Уж на что я после ночных кошмаров, близкого знакомства с дубовой вешалкой и сегодняшнего общения с грабителями выгляжу отвратительно, но Ольга смотрелась еще хуже. Если, конечно, это возможно. И дело было не в небрежной одежде и размазавшейся туши. Тут как раз все было на высоте, как всегда – безупречный макияж, стильный прикид. Однако в глазах у Ольги прочно поселилось беспокойство, она беспрестанно облизывала сухие губы и теребила в руках то салфетку, то перечницу. Да уж, если бы мне пришлось иметь дело с таким риелтором, ни на грош бы ему не поверила, сразу поняла бы: подсунет плохую квартиру, сдерет втридорога за халупу, скажет, что окна в садик выходят, а на самом деле на помойку. Или же прямо под окнами проводят скоростное шоссе.

Только я хотела спросить, что у сестры стряслось, как перед столиком возникла официантка.

– Что будете заказывать? – пробубнила она.

– Есть хочу! – оживилась я. – Только не этот совковый борщ и котлеты, а то вон товарищу за соседним столиком, похоже, сейчас плохо станет…

– Он привычный, – отмахнулась официантка, – и потом котлеты хорошие, только выглядят неаппетитно.

– Мне ничего не надо! – отмахнулась Ольга. – Кофе принесите, и все. Хотя и кофе-то, верно, ужасный… тогда чай.

– Слушай, ты когда последний раз ела? – рассердилась я. – У тебя видок – краше в гроб кладут! А кофе вообще вреден, от него еще больше разнервничаешься!

– Все болезни от нервов! – ожила официантка. – Вот что, девушки, берите сырники с вареньем, не пожалеете!

Ольга нехотя согласилась на сырники, а я заказала аж две порции.

– Поговорить надо. – Ольга оглянулась по сторонам и понизила голос. – Здесь такое место, никто не услышит, и знакомых уж точно не встретишь. Машка, ты точно не трогала его вчера?

– Каренина? Да говорила же тебе – в первый раз его вчера живьем видела! То есть, тьфу! – уже мертвым…

– Тише ты! – Ольга зашипела, как змея, которой наступили на хвост. – Не называй имен, говори – он!

– Слушай, ну вот ей-богу! – зашептала я. – Ну придумала я все, нарочно, чтобы переночевать в приличных условиях. Ты же знаешь моих соседей, у них вечно то свадьба, то еще что-нибудь…

– И никому про это не говорила? – не отставала сестра. – Не трепалась в своей фирмочке, по телефону никому ничего?

– Да за кого ты меня принимаешь! – возмутилась я. – Олька, ну хочешь, памятью отца поклянусь, что случайно все это вышло! И как он там оказался – понятия не имею, просто мистика какая-то… Подвела тебя, извини уж дуру…

– Понимаешь, не все так просто… – Ольга наклонилась ко мне через стол и шепотом поведала про утренний визит милиции.

– Ни фига себе! – ахнула я в полный голос. – Так что же получается?

– Получается, что если бы ты вчера не пришла в эту треклятую квартиру и не увидела бы его, то сегодня меня менты прихватили бы с трупом и тут же повесили бы убийство на меня…

– Кто же им сообщил…

– Тот, кто убил его… А меня вызвали нарочно, кто-то позвонил, сказал, что хочет посмотреть именно такую квартиру, как эта…

– Кто звонил – мужчина, женщина? – встрепенулась я.

– Вроде женщина, назвала имя какое-то… по телефону же не проверишь… и потом, ты же понимаешь, к клиентам у нас всегда особое, трепетное отношение…

Принесли дымящиеся сырники. Выглядели они аппетитно, но есть мне совершенно расхотелось.

– Слушай, а что у тебя шея скособочена? – спросила Ольга.

Я нехотя рассказала ей о нападении.

– Шляешься по темным подворотням… – буркнула она.

– Я по работе…

– Значит, надо менять работу!

Но в голосе сестры не звучало обычного накала, сейчас ее занимало другое. Мы поели сырников, они остыли, но все же были вкусные. Прямо как домашние.

В зале тихонько бормотал телевизор, вдруг барменша ахнула, вплеснула руками и сделала погромче.

– Трагическое событие произошло сегодня в поселке Гореловке, что находится в тридцати километрах от Петербурга. В мешке со строительной смесью был обнаружен труп известного телеведущего Александра Каренина…

Все посетители тут же бросили еду и прилипли глазами к экрану. Показали строящийся двухэтажный дом, участок, заваленный строительным мусором, и совершенно обалдевшего мужика, по виду прораба. На участке стояли две милицейские машины с мигалками, толпились какие-то люди. Потом камера нацелилась на смурного работягу в надвинутой на глаза грязной кепке.

– Ну… мы, это, думали, что там сухая смесь строительная… – бубнил он. – Два ханурика ломятся в ворота поздно вечером – не нужно ли… А на стройке завсегда все нужно. У нас как раз смесь кончалась. Ну, думали, что уперли они где-то мешок… А оказалось вон что… Как открыли мы с утра тот мешок – мать моя женщина…

Дальше, очевидно, работяга стал изъясняться ненормативной лексикой, и его убрали от камеры.

На экране бойкая телеведущая брала интервью у представителя милиции. Тот сказал, что у следствия есть кое-какие зацепки, но в интересах этого самого следствия он пока сообщить ничего конкретного не может. Ищут тех двух типов, что привезли труп в Гореловку. Разумеется, они люди случайные, но через них можно выйти на непосредственных исполнителей убийства. А возможно, и на заказчика. Потому что, судя по всему, убийство явно заказное, уж больно известный человек был убитый. Следствие сейчас разбирается в материалах его телепередач, возможно, там что-то выяснится.

В заключение милицейский чин прижал руки к сердцу и торжественно пообещал телезрителям, что убийцу такого замечательного телеведущего обязательно найдут. И передадут дело в суд. А суд определит меру наказания. И так далее…

– Никого не найдут! – авторитетно заявил дядька, что ел борщ и котлеты. – Даже хануриков этих, и то не найдут, которые труп привезли! Хотя их-то, верно, в том поселке каждая собака знает – небось не первый раз ворованное привозят…

– Почему это вы так думаете? – агрессивно спросила одна из старушек. – Милиция сейчас очень даже быстро работает! Очень оперативно!

– Угу, это по телевизору в сериалах показывают! – хмыкнул скептический гражданин. – А вот у шурина мотоцикл сперли, так ничего они не нашли! Хотя известно было, что упер Колька из соседнего двора и продал на запчасти!

– То мотоцикл ржавый, а то убийство такого человека! – вступила в разговор девица за стойкой. – Как сейчас говорят – резонансное преступление. Тут все силы подключат, из Москвы бригада специальная приедет!

– Ага, а с мотоциклом шурин сам разобрался, – кивнул дядька, – на милицию не понадеялся. Подстерег того Кольку да и набил ему морду как следует. Тот раскис да и выложил адресок того гаража. Ну, тут уж мы втроем туда поехали – приятеля еще прихватили, бывший чемпион города по боксу.

– Ну и как, отдали вам назад мотоцикл? – заинтересовалась я.

– А то! – гордо ответил дядька. – Еще и детали кое-какие заменили! Стал мотоцикл как новый! А вы говорите – милиция…

Мы с Ольгой переглянулись – точно гражданин говорит, никого милиция не найдет. А значит, и на нас никак не выйдут, можем спать спокойно.

Скептический гражданин расплатился и ушел, барменша переключила телевизор на канал, где работал покойный Александр Каренин.

Там уже сообщили печальную новость, потом заплаканная дикторша объявила, что все передачи на сегодня отменяются, а зрителей просят посмотреть кадры с участием замечательного телеведущего Александра Каренина. Сначала была невразумительная заставка и играла классическая музыка, потом пошли кадры передач, но без звука под все ту же классику – реквием Моцарта.

Я лично против Моцарта ничего не имею – на мобильниках в качестве рингтона звучит он очень даже неплохо, а в филармонию, разумеется, на концерты не хожу: какой-то Моцарт несовременный. Но «Реквием» – это единственная вещь Моцарта, на которую непосредственно и сильно отзываются мои чувства, а именно: от этой музыки у меня кровь стынет в жилах. А учитывая все случившееся со мной со вчерашнего вечера, следует себя немного поберечь. Все же резервы человеческого организма не бесконечны!

Но официантка куда-то запропастилась, так что пришлось сидеть и пялиться в телевизор. И вдруг…

Я не поверила своим глазам, потому что на экране увидела Ольгу. Дернулась резко, и ушибленную шею пронзила сильная боль. Пока я приходила в себя, на экране Ольга пропала. Наверно показалось. Я скосила глаза на сестру и заметила, что она пристально вглядывается в экран телевизора.

Там был большой, красиво украшенный зал, нарядные улыбающиеся люди, а на сцене стоял Каренин и что-то говорил в микрофон. Над ним сияла яркая светящаяся надпись «Нашему Дому» – 10 лет!»

«Наш Дом» – так называется риелторское агентство, где работает Ольга! Ну да, вот же она сама стоит рядом с Карениным – в шикарном платье, с парадной прической – и, довольно улыбаясь, слушает его, а потом принимает из его рук коробку с подарком. Угу, премировали ее, за отличную работу…

– Ты его знала! – повернулась я к сестре. – Ты была с ним знакома раньше!

Ольга не стала отпираться, она наклонила голову и кусала губы. Потом подняла глаза и…

– Ты с ним спала! – сообразила я. – Ах вот в чем дело! Ты была с ним знакома и встречалась на этой квартире…

– Молчи! – Ольга пришла в себя и схватила меня за руку. – Замолчи сейчас же, на нас смотрят!

Она швырнула появившейся официантке деньги, сдернула меня со стула и вытолкала на улицу. Там мы перебежали дорогу и уселись в ее машину.

– Ты с ним спала, а мне все наврала! – не успокаивалась я. – Ты встречалась с ним в этой квартире, вы поссорились, ты шандарахнула его чем-то по голове, а потом решила все свалить на меня… Ну спасибо, сестричка…

– Да замолчи ты! – в Ольгином голосе слышались слезы. – Если бы я его убила и хотела подставить тебя, разве примчалась бы я по твоему первому зову?

– Ты с ним спала, – тупо повторяла я, – а мне парила мозги… держала меня за идиотку…

– Ну да, ну да! – закричала Ольга. – Да, он был моим любовником! Но давно и очень недолго! И я его не убивала…

– Не верю! – в голосе моем звучало праведное негодование. – Ты все врешь! Ты мне всю плешь проела – ах, как ты неправильно живешь! Ах, нужно менять работу! Ах, на тебя никогда не посмотрит никакой приличный мужчина! Ах, бери пример с меня! Ах, я такая образцово-показательная!

– Я этого не говорила… – вставила сестра.

– Ага, не говорила, но беспрестанно давала понять. Ты – умная, красивая и успешная, а еще волевая и целеустремленная, а я – неудачница, меня из обмылков слепили!

– Да никогда я этого не говорила! – сестра тоже повысила голос.

– Вся такая замечательная, сама себя сделала, никто не помогал! – я орала, не слушая ее. – И внешность у нее, и муж, и работа! А дети потом появятся – все по плану! Что ж ты такому своему сказочному супермужу рога наставляешь? Или это входит в программу? У вас, успешных бизнес-леди, так принято? Если любовник – то обязательно телеведущий, да? Это престижно!

– Да замолчи ты, наконец! – Ольга не глядя ткнула меня кулаком в плечо и попала по многострадальной шее.

Я взвыла от боли вовсе уже нечеловеческим голосом, из глаз брызнули слезы.

Через некоторое время я осознала себя рядом с Ольгой. Уткнувшись ей в плечо, я самозабвенно рыдала. Сестра гладила меня по голове и молчала.

– Ну хватит, хватит, – заговорила она, сообразив, что я пришла в себя, – остановись уж, что ты как маленькая.

– Да, а чего ты… – капризным голосом прогнусавила я.

– Да я ничего… – усмехнулась сестра. – Слушай, а что ты так взволновалась-то? Ты же пофигистка, какое тебе, в общем-то, дело до наших с мужем отношений?

– Да мне по барабану… – буркнула я, – если хочешь знать, мне твой Григорий никогда не нравился!

– Да что ты? – притворно удивилась сестра. – А чем же он тебе не угодил?

– Да мы с ним виделись-то всего ничего – два раза или три, так он всегда смотрел на меня… как же объяснить… – я задумалась. – Вот, к примеру, сидят все на даче большой семьей, с гостями, чай пьют. И вдруг муха прилетела и начинает ползать по столу – на сахар садится, на масло, на варенье. Ну, шуганет ее хозяйка тихонько, а она снова прилетает, настырная такая. Прихлопнуть прямо на столе неприлично, есть после мухи противно. Вот все смотрят на нее и думают – хоть бы она скорее сама улетела. Так и твой Григорий – смотрит на меня и думает – хоть бы она поскорее куда-нибудь делась и больше никогда не появлялась.

– Ну надо же, а я и не замечала… – протянула Ольга.

– Еще бы тебе заметить, – я решила, что некоторая доля ехидства не повредит, – когда ты только на себя всегда смотришь и только себя слушаешь. Ты кругом права, а другие – все идиоты, мелкие люди, не стоящие внимания…

– Вот уж тут ты точно врешь! – обиделась Ольга. – Разве я могу себе позволить такое отношение к людям при моей работе? Я должна к людям внимательно относиться, приветливой быть, все мелочи замечать, все их вкусы учитывать…

– Так то на работе! – обрадовалась я. – А все остальное время ты даешь себе волю, расслабляешься… И вообще, если ты мужа не любишь, то отчего с ним не разведешься? Детей у вас нету, квартира – не вопрос, ты ее быстренько разменяешь к общему удовольствию при твоих-то возможностях…

– Легко сказать, – вздохнула сестра, – с чего я разводиться-то стану? И вообще, кто тебе сказал, что мужа не люблю? У нас прекрасные ровные отношения…

– Ой, не начинай! – отмахнулась я. – Передо мной-то не выпендривайся… Может, тебе его жалко? Может, ты думаешь, что ему плохо будет, если ты его бросишь? Может, думаешь, что он впадет в депрессию?

– Да мне это и в голову не приходило! – вот теперь сестрица была искренна. – У меня статус замужней женщины, а это в наше время очень важно.

– Угу, при твоей работе и так далее… – усмехнулась я. – Зачем же тогда ты любовников заводишь? Что-то мне подсказывает, что Каренин был у тебя не единственным и у Григория большие ветвистые рога. Как у северного оленя.

– Ты понимаешь, он…

– Импотент? – осенило меня. – Бедная моя сестричка, это, конечно, все меняет… Тогда я полностью на твоей стороне!

– Да погоди ты! – отмахнулась Ольга. – Все у него с этим нормально, бывает у нас секс… нечасто, правда, но вроде он доволен… Но понимаешь, он…

– Зануда? Это еще хуже чем импотент!

– Да не зануда! – с досадой буркнула Ольга. – Но… слишком правильный, что ли. Все у него по полочкам разложено, все заранее спланировано, если постановлено, что секс по пятницам – значит, в четверг уже нельзя… Хотя мне и самой не хочется, я по четвергам поздно прихожу, устаю очень. И в постели с ним скучно – такое, знаешь, все… обыденное, что ли, по раз и навсегда заведенному порядку. И в общем ничего плохого в этом нету, а все же…

– Понимаю… – протянула я.

– Да что ты понимаешь? – внезапно рассердилась Ольга. – Что ты можешь понимать? Ты и замужем-то никогда не была! Тоже мне, психоаналитик хренов!

– Где уж нам уж… – буркнула я, не обидевшись, вспомнив, что я пофигистка. – Нет уж, я если замуж выйду, то по любви, и буду мужа любить до самой смерти!

– Ой, какие слова! – грустно рассмеялась Ольга. – Это из какого сериала? Машка, очнись, какая любовь! Нет никакой неземной любви, и никогда не было! Есть симпатия, взаимное уважение, общие интересы, хорошее отношение друг к другу, ну и постель, конечно…

– Если тебя бог обделил, то это не значит, что любви нету! – отчеканила я. – Вот у моего отца была любовь к матери. Он после развода ни на одну женщину не посмотрел!

– И что из этого вышло? – зло спросила Ольга. – Ты извини, конечно, сестричка, но это только подтверждает мою правоту. Ничего эта любовь хорошего твоему отцу не принесла. Думаешь, отчего я с Григорием не развожусь? Оттого, что менять не на кого. Сколько мужиков было – как подумаю, что замуж за этого или за того – ну не надо мне! Шило-то на мыло менять – какой смысл… И еще… не хочу на мать быть похожей, у нее сколько мужей было?

– Вроде четверо, – неуверенно сказала я, – но, возможно, это еще не предел.

Мы помолчали.

– Ладно, – опомнилась я, – ты мне зубы не заговаривай. Ты расскажи, что у тебя с Карениным было?

– Да как со всеми, так и с ним, – вздохнула Ольга, – ну, познакомились на том корпоративном празднике. Он на меня все поглядывал, пока официальная часть шла. Потом потанцевали немного, шампанского выпили, то да се. Я тогда с Григорием была, так что Каренин телефон у меня взял. Позвонил, конечно, через два дня, куда он денется, я мужчину привлечь умею…

– Ну и как он?

– Откровенно говоря, порядочное дерьмо, – поморщилась сестра, – жуткий бабник, избалованный женским вниманием, только себя любит, только на себя смотрит, только себя слушает. Хотя сказать-то ему нечего – привык по телевизору чужие слова повторять… Своя мысль одна, и написана на лице крупными буквами – «я самый лучший». Причем во всем.

– Чего же ты меня не предупредила? – удивилась я. – Раз так хорошо его знаешь…

– А зачем? – настал Ольгин черед удивляться. – Я же точно знала, что ничего серьезного у тебя с ним быть не может. По определению. А так – очень даже полезно пообщаться с известным человеком. Для самоуважения. Мы с ним расстались больше года назад без взаимных претензий, еще пару раз сталкивались на тусовках. Да я особо на тусовки не хожу – некогда, работы много. Так что, когда ты про вас с ним рассказала – мне-то что, я не ревнива…

– Но как же он в той квартире оказался? Мистика…

– Может, просто совпадение?

– Не знаю…

Насчет совпадения я очень сомневалась.

В этот день Машина соседка Валентина ждала своего Великолепного Гошу с особенным нетерпением. У этого нетерпения имелась серьезная, веская причина, и причина эта не имела ничего общего с тем глубоким и сильным чувством, которое связывало ее с Гошей.

Валентине не терпелось высказать своему сожителю, а со вчерашнего дня еще и мужу все, что она о нем думает.

Она стояла перед зеркалом в своей комнате и репетировала свою гневную, обличительную речь.

– Жирный кабан! – скажет она Гоше. – Сволочь красноносая! Я отдала тебе самые лучшие годы своей жизни! И даже не самые лучшие годы я тоже отдала тебе, хотя мною интересовались такие люди! Такие люди – не тебе чета! Даже Илья Борисович из мебельного магазина два раза подвозил меня на своем «Шевроле» и оба раза делал мне разные намеки! Но я была тверда, сделала вид, что не понимаю его намеков и не интересуюсь его предложениями, потому что у меня есть ты! Мужчина моей жизни! Мужчина с большой буквы М!

А чем ты отплатил мне за мое негасимое чувство? Ты испортил день нашей свадьбы, самый важный день в моей жизни! Ну, почти самый важный… Ты обещал, что ничего не пожалеешь в такой день, а сам сэкономил на водке и в результате назюзюкался как свинья! Как жирный красноносый кабан!

Валентина на секунду задумалась, существуют ли в природе красноносые кабаны, но потом решила – даже если их нет, звучит это красиво и выразительно.

– Ты назюзюкался, как кабан, и лишил меня законных супружеских радостей! Ты лишил меня полноценной первой брачной ночи, на которую я рассчитывала! Пусть даже это была не совсем первая ночь, но я все равно ждала от нее чего-то необыкновенного… а ты – ты меня кинул, как последнюю дуру! И кто же ты после этого? Жирный кабан, красноносая сволочь и еще… и еще плешивый павиан!

Валентина решила, что плешивый павиан – это свежо и выразительно, и вообще, ее обличительная речь звучит просто здорово. И сама Валентина очень неплохо смотрится в новом розовом халате с расстегнутой верхней пуговкой. У речи имелся только один недостаток: ее некому было слушать.

Видимо, Великолепный Гоша застрял на своей станции техобслуживания, обмывая с коллегами и друзьями свою вчерашнюю свадьбу, пусть даже не совсем удачную…

– Ну, козлина, ты у меня получишь! – пробормотала Валентина грозно, и в эту самую минуту раздался дверной звонок.

Валентина бросилась к дверям, разрываемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, ей хотелось высказать Гоше все, что накипело в ее душе. С другой же – ей хотелось простить его и упасть в объятия мужчины с большой буквы М… Под влиянием этого порыва она даже расстегнула вторую пуговку на халате…

Пока она шла к дверям, в ее душе мелькнуло еще одно смутное сомнение. Дело в том, что звонок прозвучал как-то странно, как бы неуверенно. Гоша обычно открывал дверь своим ключом, если же он этот ключ терял (что случалось с ним не реже двух раз в месяц – после аванса и после получки), если же, повторяю, он терял свой ключ – он звонил в дверь резко, требовательно, не меньше трех раз подряд, да еще для верности пару раз пинал дверь ногой.

Теперь же звонок был несколько неуверенный и даже почти робкий.

Этому находилось два объяснения: либо Гоша в чем-то серьезно провинился перед Валентиной и теперь хочет эту вину скрыть, либо же это…

Валентина не успела закончить свою мысль, потому что как раз подошла к двери и решительно ее распахнула.

В этот момент все ее мысли и рассуждения отошли на второй план перед страстным желанием высказать своему сожителю все горячо выстраданные и тщательно отрепетированные обвинения.

– Жирный кабан! – воскликнула Валентина. – Красноносая сволочь!

Она хотела добавить свою новую удачную находку насчет плешивого павиана, но тут разглядела человека, который стоял на пороге ее квартиры.

Это был вовсе не Гоша.

На пороге квартиры стоял приличный мужчина средних лет в немарком сером плаще и надвинутой на глаза кепочке. В руке у мужчины виднелся неказистый чемоданчик.

– Это вы почему на меня так? – спросил мужчина с теоретическим интересом.

– Извиняюсь… – пробормотала Валентина, мучительно покраснев. – Это я не вам. Я думала, это другой человек. А вы кто? – спохватилась она и торопливо застегнула все пуговки на халате.

– Горгаз, – ответил мужчина негромко и показал Валентине какую-то потрепанную книжечку. – Запаха газа не замечали?

– Нет, ничего не замечали, – Валентина моргала глазами, стараясь скрыть свое смущение. Затем она решила, что видит этого мужика первый и последний раз, так что можно не смущаться. Пошел он, в конце концов, лесом.

– Запах газа – нет, – продолжила она. – Вот помойкой из окна пахнет.

– Помойка – это не по нашей части…

Валентина выразительно взглянула на незнакомца, давая понять, что не располагает свободным временем для пустых разговоров.

Мужик, однако, уходить не собирался. Напротив, он ловко вдвинулся в прихожую, поставил свой чемоданчик на галошницу, откашлялся и спросил:

– Хозяюшка, где у вас кухня? Надо мне у вас трубы газовые проверить. Насчет аварийности и прочих неприятностей.

– Кухня? – Валентина наморщила лоб, как будто внезапно забыла, где у нее находится кухня. – Да вот же она!

Мужчина крякнул, подхватил чемоданчик и поплелся на кухню. Валентина устремилась было вслед за ним (она знала, что всяких таких приличных мужчин из Горгаза и Горсвета ни в коем случае нельзя оставлять один на один с материальными ценностями, а на кухне имелся совсем новый набор кастрюль, подаренный на очередную свадьбу подругой Тамарой).

Однако в этот самый момент в двери заскрежетал ключ.

Вот это, вне всякого сомнения, был Великолепный Гоша. Валентина узнала его по скрежету ключа, как другие узнают милого по походке.

Она мгновенно забыла про мужика из Горгаза, подскочила к двери, расстегнула верхнюю пуговку халата и уперла кулаки в крутые откормленные бока.

Гоша вошел в квартиру, слегка покачиваясь, как парусник под легким бризом, и тут же был встречен залпом главного калибра.

– Ты где пропадал, кабан красноносый? – выпалила Валентина, грозно надвигаясь на сожителя. – Ты где шлялся, павиан плешивый?

Гоша хотел было ответить, но новый оборот, который употребила его молодая жена, несколько смутил его. Прежде чем ответить, он проверил свою макушку – не облысел ли он и правда ненароком. Волосы были ничего себе, только сзади намечалась совсем маленькая плешка, о которой не стоило и говорить. Тогда Гоша перешел в контратаку.

– Что значит – где шлялся? – рявкнул он. – Я, как тебе известно, много и тяжело работаю на станции технического обслуживания импортных автомобилей!

– Ты, козлина, работаешь на своей станции до пяти, самое большее – до шести, а сейчас сколько? И почему от тебя несет пивом и крепкими спиртными напитками?

Но Гоша ничуть не растерялся, он слышал такие обвинения не первый раз, и легко отметал их:

– Я работаю, обслуживая машины всяких буржуев и капиталистов, наживших деньги неправедным трудом, и очень переживаю от такой социальной несправедливости! И у меня от этой несправедливости происходит ежеминутный стресс, вот и приходится его снимать этими самыми напитками. Потому как ежели стресс не снять, то от него возможны тяжелые заболевания…

– Знаю я эти заболевания! – оборвала его Валентина. – Ты бы хоть в такой день не напивался!

– В какой такой день? – Гоша наморщил лоб.

– Вот козлина! – возмутилась Валентина. – Забыл, что у нас с тобой вчера свадьба была?

– Ничего я не забыл! – Гоша повысил голос. – Наоборот, я с друзьями и коллегами выпил за твое здоровье… или ты считаешь, что я не должен был отметить этот важный факт своей автобиографии?..

– Я отдала тебе лучшие годы своей жизни! – вспомнила Валентина домашнюю заготовку. Она хотела было добавить, что не самые лучшие годы тоже отдала Гоше, но в это время из кухни выскользнул неприметный мужичок в сером плаще. Он бочком двинулся к двери, пытаясь миновать бурно ссорящихся влюбленных. Валентина уставилась на него в удивлении, потому что в процессе полноценной семейной сцены совсем о нем забыла.

Гоша, проследив за взглядом сожительницы, тоже увидел невзрачного мужичка, и челюсть его отвисла.

– А это что за экспонат? – воскликнул он с глубоким и выстраданным возмущением. – Значит, пока муж тяжелым трудом зарабатывает тебе на красивую жизнь, ты за его спиной принимаешь каких-то козлов недорезанных?

– Это не козел! – вскинулась Валентина. – Это гражданин из Горсвета, он пришел насчет запаха газа… то есть, тьфу, из Горгаза насчет запаха света…

– Это мы сейчас выясним, насчет какого он запаха! – Гоша устремился вслед за незнакомцем, но тот непостижимым образом выскользнул из прихожей.

– Куда убегаешь, козлина?! – продолжила Валентина с прерванного места. – Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! Ты вчера плюнул мне в душу, испортил самый важный день в моей жизни – так теперь смотри мне в глаза! Какие люди мной интересовались! Не тебе чета!

Семейная жизнь развивалась своим чередом. Вернувшись домой, я застала соседей в самом разгаре семейного счастья, последовавшего за бурным примирением. Дверь в их комнату была закрыта, и из-за нее доносились такие звуки, какие запрещены в фильмах, предназначенных для семейного просмотра. Видимо, хотя у них уже и не первая свадьба, они решили снова устроить полноценный медовый месяц.

Я так устала, что тут же завалилась в постель и мгновенно заснула, несмотря на звуковое сопровождение, доносящееся из-за стены.

Но очень скоро проснулась.

В комнате было довольно светло – ее заливал белый и призрачный лунный свет. Я приподнялась на постели от какого-то беспокойства.

В моей комнате кто-то был.

Этот кто-то сидел возле окна в глубоком кресле, уйдя лицом в тень.

– Кто здесь? – проговорила я севшим от волнения голосом.

Человек в кресле поднялся, сделал шаг вперед, и на его лицо упал свет луны. Лицо у него было взволнованное, озабоченное. Очень знакомое мне лицо.

Это был мой отец.

– Пап, – проговорила я испуганно. – Ты же умер!

– Умер, – кивнул он, как будто это было что-то само собой разумеющееся. – И ты умрешь, – ответил он тихим, печальным голосом. – Ты умрешь, дочка, если сейчас же не проснешься! Просыпайся, Маша! Просыпайся!

Я вскрикнула – и действительно проснулась.

В моей комнате стало довольно светло – не от луны, а просто уже почти наступили знаменитые питерские белые ночи.

Разумеется, в комнате никого не оказалось. Было очень душно – перед сном я забыла открыть окно.

И еще… и еще в комнате чем-то пахло.

Чем-то неприятным и опасным.

Я спустила ноги с кровати, нашарила тапочки, встала.

Во рту появился отвратительный металлический привкус, меня замутило, слегка закружилась голова. Я пересекла комнату, открыла дверь в коридор…

Здесь запах чувствовался гораздо сильнее. Казалось, он был плотным, весомым – не запах, а густая тяжелая жидкость…

Наконец я поняла, чем пахнет – кухонным газом.

Меня замутило сильнее, чем прежде, перед глазами поплыли радужные пятна.

Держась за стенку, я двинулась на кухню.

Наверняка соседи, забыв обо всем на свете из-за своего внепланового медового месяца, забыли закрыть газовый кран. Или оставили на плите чайник, он залил горелку, со всеми вытекающими последствиями… в любом случае, нужно скорее перекрыть газ и открыть окна, проветрить как следует квартиру…

Рядом со мной распахнулась дверь, в коридор вылетела Валентина – всклокоченная, помятая, в кое-как запахнутом синем халате, надетом на голое тело.

– Чегой-то случилось? – пробормотала она полусонным голосом. – Ой, чегой-то меня тошнит… уж не беременная ли я? Хотя чего это я – разве в первый день бывает…

– Не беспокойся, меня тоже тошнит, а я уж точно не беременная, – утешила я ее. – Тут не в этом дело…

Не дослушав меня, Валентина потянулась к выключателю, чтобы включить свет в коридоре, я еле успела схватить ее за руку:

– Стой! Квартира полна газа, если сейчас включить свет – все взорвется!

– Газа? Какого газа? – недоуменно переспросила Валентина. Спросонья она плохо соображала. Впрочем, не только спросонья.

– Обыкновенного газа! Бытового! На котором ты своему Великолепному Гоше борщи варишь! Небось ты и оставила газ с вечера… – я отпихнула ее в сторону, протиснулась на кухню, метнулась к плите… все конфорки оказались закрыты.

– Да Гоша в жизни борща не ел! – возмущенно выкрикнула за моей спиной Валентина.

Не тратя времени на пустые разговоры и раздумья, я распахнула окно, свесилась в него, жадно дыша…

Свежий воздух и ночной холод освежили меня, в голове прояснилось. Глубоко вдохнув и задержав дыхание, я вернулась к плите, обошла ее сзади – туда, где к ней подходила магистральная труба. Кран на ней был открыт – впрочем, мы его никогда не закрываем. Чуть ниже крана раздавалось едва слышное шипение. Я быстро повернула кран, и шипение тут же прекратилось.

Я вернулась к окну, немного отдышалась, повернулась к Валентине. Она была бледна как смерть, стояла, прислонившись к дверному косяку, но, тем не менее, достала из кармана пачку сигарет и уже тянулась за зажигалкой…

– Стой, дура! – закричала я, и выхватила у нее зажигалку. – Взорвемся же к чертовой матери…

– Ой, помираю… – испуганно проговорила Валентина и начала медленно сползать на пол.

Я подхватила ее, подставила плечо, подтащила к окну и положила на подоконник. Через минуту Валентина поднялась, встряхнулась и глянула осмысленно.

Теперь она порозовела и выглядела гораздо лучше.

Да и запах газа больше почти не чувствовался, его вынесло сильным сквозняком.

– Ой, – всполошилась Валентина. – А как там мой Гошенька? Жив ли он?

– Ничего ему не будет! – заверила я соседку. – Если он от паленой водки не окочурился, проспался и на работу побежал, так этот газ ему – как слону дробина!

– А что там было-то? – спохватилась Валентина, повернувшись к плите.

– Да труба разошлась, – объяснила я, как могла. – То ли гайка ослабела, то ли проржавело что-то. Утром придется газовщика вызывать. А завтракать будете кефиром, – добавила я мстительно.

– Газовщика? – на лице Валентины проступило изумление. – Так он же уже приходил! Как раз сегодня… то есть вчера вечером… еще спрашивал, не пахнет ли газом…

Я ее не слушала.

Я вспоминала свой сон.

До меня внезапно дошло – ведь это отец спас меня… ну, и Валентину с Гошей заодно. Если бы он не пришел во сне, если бы не разбудил меня – я бы не проснулась, умерла бы во сне от отравления газом. Или Валентина встала бы, включила свет или закурила – и вся квартира взлетела бы на воздух…

И тут в голову пробились Валькины слова.

– Кто, говоришь, был? Газовщик?

– Ну да, сказал, что из Горгаза…

– Очень интересно… – проговорила я, – стало быть, пока он не появился, плита нормально работала, утечки не было, а как только мастер ушел, все сразу и сломалось…

– Да он чего-то там не доделал, – призналась Валентина после некоторого раздумья. – Гошка пришел, его увидел, меня сразу приревновал. Что, орет, у тебя там за мужик прохлаждается, пока муж на работе вкалывает? Уже хотел ему морду бить… Ну, тот, видно, испугался, да трубу и не завернул как следует.

После таких слов у меня внезапно заболела голова.

– Уроды вы, – вяло сказала я, – и ты, и Гоша твой полный придурок. Из-за его тупости могли все погибнуть.

– Он не урод, просто ревнивый очень, – с гордостью сказала Валентина, – а тебя зависть берет, что у меня есть муж, а у тебя нету…

– Да мне такой, как твой Гоша, даром не нужен! – вспылила я. – Приплачивать станут – не возьму!

Валентина открыла рот, чтобы заорать, но вспомнила, что, если бы я не проснулась вовремя, мы бы и вправду все давно слушали ангелов на том свете.

– А где хорошего-то взять? – философски спросила она. – Нужно брать что есть, иначе вообще всю жизнь одна прокукуешь. Так что ты, Машка, при таком отношении к жизни вполне можешь пролететь как фанера над Парижем.

И эта туда же! Просто как сестра тоже начинает меня воспитывать! Где они обучались?

Утром я едва продрала глаза, до того было худо – видно, все же надышалась порядочно газом. Соседи спали – Валькина смена в ее «Васильке» вечерняя.

Я потащилась в ванную и поглядела на себя в облупленное зеркало. Вид был – что надо, как любил повторять отец – с пальмы на кактус. Кактус – это я, волосы дыбом, глаза заплыли, нос отчего-то распух. Шея по-прежнему на сторону, синяк начал желтеть.

А пальма – это в нашей семье сестрица Ольга – стройная, подтянутая, безупречная. Правда, в последнее время и ей досталось…

Я вздохнула. Как ни крути, а на работу надо идти. Иначе выгонят, у нас с этим строго. Если не нравится работать в моей фирме, говорит шеф Евгений, милости просим на выход с вещами! Я на ваше место сотрудников мигом найду!

И всегда врет, потому что и фирма не его, и на выход с вещами никого всерьез шеф не посылает. Потому что вряд ли быстро найдет новых сотрудников. На такую зарплату быстро только студенты согласятся пойти, так они же ничего не умеют, их еще обучать надо. А я – вот она, отличный специалист, с хорошим характером и без вредных привычек.

И тем не менее, раз шеф завел такие порядки, сотрудники его игру поддерживают и стараются эти порядки не нарушать. Женя, в общем-то, мужик не вредный, только с амбициями. Амбиции его проявляются в том, что ему очень хочется стать хозяином фирмы.

А все знают, что на фирму дала ему денег теща. Она работала по торговле – не то сахаром торговала, не то шмотками турецкими, – неплохо раскрутилась и в свое время долго пыталась пристроить к этому делу дочку и зятя.

Дочка оказалась полной дурой, впрочем, ее мамаша это и раньше знала. Да это любой бы заметил с первого взгляда. Приходила она к нам на работу – вылитая овца, взгляд томный, волосы в крупных кудряшках, глаза навыкате.

С зятем оборотистой теще тоже не повезло. Умный попался, образованный, но к торговле шмотками (или сахаром) совершенно неприспособленный. Да и внешность такова, что его всерьез не принимают – толстенький, плешка на затылке намечается.

Что-то он там напутал, теща его и турнула. Дала денег на фирму по починке компьютеров, но каждый месяц устраивает проверки. И если прибыли, на ее взгляд, мало, такие скандалы закатывает – дверь кабинета дрожит! Так что нашему шефу тоже не позавидуешь, и мы стараемся ему лишний раз о теще не напоминать. Хочет считать фирму своей – да ради бога, что нам жалко, что ли…

На кухне припахивало газом, я побоялась включать даже электрический чайник и отправилась на работу не евши не пивши.

Было чудесное утро, ласково светило весеннее солнышко, пели какие-то мелкие птички, и я решила не ждать автобуса, а прогуляться две остановки до метро пешочком. Нужно воздухом подышать после отравления газом.

И вот, когда я шла не торопясь по залитой солнечным светом улице, я услышала шум и крики в мегафон. Люди оглядывались и пожимали плечами. Внезапно кто-то толкнул меня весьма ощутимо в спину. Меня обогнала парочка, несущая свернутый транспарант – лохматый мужик и, наоборот, слишком коротко стриженная женщина, щуплостью сложения похожая на мальчишку-подростка.

– Эй, осторожнее надо! – крикнула я им вслед, но парочка даже не оглянулась.

– Куда это они? – спросила я старушку с пекинесом.

– А на митинг, – ответила она и взяла своего питомца на руки, – пойдем, Гуленька, послушаем, что скажут…

– Ах, митинг, – я усмехнулась, – вот уж нашли время…

– Вот молодежь, ничем-то вы не интересуетесь, – с грустью сказала старушка, – а дело-то очень важное… Небось и не знаешь, насчет чего митинг?

– Понятия не имею, – я пожала плечами, – других у меня дел нету, что ли?

– Это насчет строительства развлекательного центра, – сказала старушка, не обидевшись на мою грубость.

Про центр я слышала краем уха – в газетах про это писали, по телевизору говорили, правда, я газет не читаю и телик не смотрю, но все же кое-что в голове отложилось. Тем более что строительная площадка находится недалеко от моего дома. Там у нас протекает такая речушка, которая называется Серебряный ручей, а на берегу разбили в свое время парк. То есть не то чтобы парк, а так – травка, деревца худосочные. В жаркую погоду летом люди на травке загорают, купаться в речке никто, сами понимаете, не рискует. Чуть в сторонке собачники тусуются, и еще шатер ставят, где пивом торгуют. В общем, ничего особенного.

И тут вдруг заговорили про развлекательный центр с ресторанами, боулингом и бассейном. Мне-то, разумеется, по барабану – загорать я туда не хожу, собаки у меня тоже нету, скорей в бассейн буду заглядывать от случая к случаю.

Но возмущались отчего-то не собачники и не упитанные тетки, что лежат на травке на виду у проезжающих автомобилей. Почему-то говорили, что строить центр на этом месте никак нельзя, а вот почему, я как-то не уразумела.

Старушка свернула в переулок, так до площадки получалось гораздо ближе. И в это время наперерез ей рванул неизвестно откуда взявшийся здоровенный доберман. Доберман был без намордника, поводок волочился сзади. Он проскочил уже мимо, но глупый старушкин пекинес вздумал тявкнуть – очевидно, на руках у хозяйки он чувствовал себя в полной безопасности.

Услышав обидное тявканье, доберман затормозил всеми четырьмя лапами и с недоумением оглянулся вокруг. «Не понял!» – читалось на его морде.

Вредный пекинес снова протявкал: «Да-да, именно то, что ты слышал…»

Доберман круто развернулся и рыкнул басом. Старушка прижала к себе своего любимца и окаменела. Но этот идиот продолжал нахально тявкать!

Доберман приблизился. Вид у него был устрашающий – уши торчком, глаза горят, верхняя губа грозно поднята, так что видны внушительные клыки.

Доберман прыгнул, стремясь захватить ненавистное маленькое существо, которое осмелилось его так оскорбить.

Бесстрашная старушка подняла пекинеса вверх на вытянутых руках, как переходящий вымпел. Доберман не допрыгнул и тут же повторил попытку.

– Помогите! – прошептала старушка, очевидно, она боялась кричать, чтобы еще больше не рассердить добермана. Или просто у нее от страха пропал голос.

Пес понял, что нужно сменить тактику, и решил достать противную шавку с разбега. Он отошел в сторонку и присел перед стартом. Пекинес наконец понял, что сейчас ему будет очень плохо, и жалобно завизжал от страха.

Я, конечно, побаиваюсь больших собак, но не бросать же пожилую женщину в беде только потому, что ее пекинес – нахальный дурак.

– Пошел вон! – крикнула я и замахнулась на добермана сумкой.

Он оглянулся в недоумении – ты-то чего лезешь? Это наши собственные разборки!

– Отвали! – заорала я еще громче. – Отвали, урод!

Доберман облизнулся и переступил лапами – помни, ты сама этого хотела…

Мне стало страшно. Тут из-за поворота показалась квадратного вида тетка в спортивном костюме и резиновых сапогах. Волосы у нее стояли дыбом, лицо цветом напоминало препарат в кабинете химии. Мы в школе учили – «фенолфталеиновый от щелочи малиновый», вот, лицо у тетки было точно такого цвета.

– Адик! – закричала она. – Адик, фу!

Пес повел ухом и остановился. С одной стороны, он чувствовал себя виноватым, что удрал от хозяйки, с другой стороны – на меня он не очень рассердился. Тетка приближалась, громко пыхтя и топая сапогами.

Пекинес наконец сообразил заткнуться.

– Все, приятель, – сказала я доберману, – кончилась твоя свобода.

Он мигнул и наклонил голову. Подбежавшая тетка навалилась на него с размаху.

– Ну, паразит такой… – приговаривала она. – Ну, опять удрал. И намордник не дал надеть… Он вообще-то безобидный, на людей не бросается… Ну, Адольф, мало тебе не покажется! – Она стегнула его поводком.

Они ушли, тетка отдувалась, пес смирно шел рядом.

Пекинес-провокатор выглядел очень довольным.

– Опустите руки, – сказала я старушке, – опасность миновала.

– Не могу, – призналась она, – закостенело все…

Я перехватила нахального пекинеса, старушка со стоном опустила руки и прислонилась к стенке дома.

– Гуленька, бедный мой…

– На вашем месте я надрала бы ему уши, – заметила я, – он же все устроил…

– Я его дома накажу, – кивнула старушка, – не разрешу смотреть телевизор…

– Угу, и без сладкого оставьте… – хмыкнула я.

Тут раздались громкие крики в мегафон, и старушка заторопилась. Поскольку пекинес оставался у меня на руках, я пошла за ней, решив довести бабулю до места.

Перед строительной площадкой была сложена импровизированная трибуна из козел и ящиков, на ней стояли какие-то люди, позади них висел лозунг.

«Скажем развлекательному центру «нет»!»

Народу на митинг собралось немного, человек пятьдесят. Сами понимаете, время рабочее, людям не до митингов.

– Что-то я не пойму… – проговорила я, – они против развлечений? Чем им центр-то не угодил? Везде строят – и ничего…

– Сама не знаю, – призналась старушка, – думала, может, что дельное скажут…

– Скажут они, как же! – сплюнул на землю немолодой дядька рабочего вида. – И тут сплошная говорильня!

Я оглянулась по сторонам. Вон парочка, что задела меня плакатом, развернула свой транспарант.

«Долой коррупцию!» – было написано довольно корявыми буквами.

Ага, значит, все-таки коррупция… Ну, это скучно, про коррупцию у нас только ленивый не говорит.

Я собралась уже распрощаться со старушкой и поспешить на работу, как вдруг увидела что-то очень знакомое. Вернее, не что-то, а кого-то.

На трибуне стояли трое людей – женщина в потертом джинсовом костюме, молодой парень глуповатого вида и мужчина поприличнее с мегафоном в руках. Росту он выдался небольшого, но коренастый, с широкими плечами. Мужчина был в серенькой простой курточке, но чистый и аккуратный. Взгляд цепкий, голос твердый. Судя по всему, мужчина был у них тут главный.

Он выступал по поводу того, что строить центр никак нельзя, но тут ему махнули рукой из толпы. Мужчина остановился на полуслове и вытянул шею. Я проследила за его взглядом и оторопела – в небольшой толпе стоял тот самый человек, которого я видела третьего дня возле двери той самой квартиры, где убили Александра Каренина. Ну да, совершенно точно – тощий, сутулый, даже одет так же – что-то неприметное, неопределенное. Только тогда лицо его показалось мне кривоватым, как будто изогнутым на одну сторону, но это его искажала линза дверного глазка.

Я пригляделась – ошибка исключена: тот самый тип, что приходил тогда в квартиру. То есть он только хотел зайти. Позвонил, а я не открыла, умирая от страха. Тогда он попытался сам открыть дверь, чем едва не вызвал мою безвременную кончину от разрыва сердца. А потом он поговорил с кем-то по телефону и ушел. А я осталась, ни жива ни мертва. Да, несомненно, это тот самый тип, его жесты. И шею он точно так же поворачивает…

Мужчина на трибуне передал микрофон женщине в потертом джинсовом костюме, и она принялась что-то бодро говорить. Я на всякий случай спряталась за парочкой с плакатом и продолжала наблюдать за событиями. Главный по митингу слез с трибуны, причем постарался сделать это как можно незаметнее, и по знаку сутулого направился в сторону от людей.

Я быстро выскочила из толпы, обежала ее по периметру и успела заметить, как двое интересующих меня мужчин отошли в сторону, свернули в проезд между домами и сели в большую черную машину с тонированными стеклами. «Мерседес», причем дорогой, уж настолько-то я в машинах разбираюсь.

Через некоторое время руководитель митинга вылез из машины, причем не сумел сдержать довольную ухмылку. Выпить ему там дали, что ли?

Он махнул рукой и поспешил к трибуне, а машина дала задний ход, чтобы выехать из проезда. Я прижалась к стене дома и разглядела на переднем сиденье только водителя. А сутулый тип, стало быть, развалился сзади, как хозяин.

Вот хоть убейте, никак не поверила я, что это его собственный «Мерседес». Тем паче служебный. Ясно же видно, что такому типу машина с водителем не положена по определению. Кто он такой? Да шестерка, на побегушках служит у кого-то!

Тогда возле двери куда-то звонил, докладывал: «Я пришел, но в квартире никого нет!» А ему там дали приказ – уходи, мол, не маячь зря… Он и убрался.

И сейчас – он появился на митинге, чтобы переговорить с его руководителем. Сказал несколько слов в машине или что-то передал. Вот и все его дела…

Глядя на задние огни «Мерседеса», я отложила в памяти его номер – так, на всякий случай, после чего решила все-таки отправиться на работу – и так уже опоздала.

Путь мой лежал через ту же поредевшую толпу – как видно, митинг заканчивался. Женщина в джинсе что-то докрикивала в микрофон, но ее никто не слушал. Коренастый мужичок куда-то пропал. Колоритная парочка – лохматый тип и тетка, стриженная едва ли не налысо, – сворачивала свой плакат «Долой коррупцию!».

– Слушайте, а кто это вообще такие? Откуда взялись эти люди, что проводят митинг? – спросила я щуплую тетю.

Выяснилось, что митинг проводит организация под названием «Открытый город». Организация выступает в основном против застройки исторического центра нашего города. Но иногда и в спальных районах случаются какие-нибудь накладки – к примеру, детскую площадку пытаются забрать под гаражи или еще что-либо подобное. Жители обращаются в «Открытый город», и все идет по накатанной колее – митинги, встречи с прессой, телевидение привлекают, требуют чиновников к ответу.

– И что – отвечают? – поинтересовалась я. – Чиновники – откликаются?

– Слушай, что ты привязалась, – отмахнулся теткин лохматый спутник, – наше дело – плакат принести и постоять на митинге, а про остальное вон их спрашивай! – он кивнул на трибуну, где парень с глуповатым лицом убирал микрофоны.

И то верно, подумала я, что с этой парочки возьмешь? Явно стараются люди за небольшую денежку, и в голову больше ничего не берут.

Придя на работу, я первым делом устроила шефу жуткий скандал из-за вчерашнего ложного вызова. Он и пикнуть не успел, как я разоралась. Зря проездила, денег никаких не заработала, да еще и чуть не убили. А все из-за того, что кто-то не может правильно записать адрес.

Женя пытался вставить оправдательные слова, но куда там! Если меня разозлить, я очень красноречива.

Короче, шеф понял, что сегодня со мной лучше не связываться, и оставил в покое. Я уселась за компьютер и первым делом нашла базу данных ГИБДД. База у нас не на рынке купленная, а скачанная прямо из Управления. Мы же все-таки профессионалы.

И очень быстро я выяснила, что черный «Мерседес» за номером таким-то приписан к гаражу Смольного. Служебная машина.

Да, видно, этот сутулый сложные поручения выполняет, раз его на такой дорогой машине возят. По мне, так ему и ржавых «Жигулей» много будет…

Нашла я сайт организации «Открытый город». И правда организация очень активная, везде она отметилась, какое бы ни велось строительство – они тут как тут, руку на пульсе держат, требуют гласности. Судя по сайту, большую работу люди проделывают. Возглавляет организацию Сергей Сергеевич Окунев – приличный мужчина, интересный даже, волосы густые с проседью, подбородок волевой. А этот, что на митинге выступал, один из его замов, вон он на групповой фотографии слева от начальника стоит. И женщина, что с ним на митинге присутствовала, тоже здесь, кстати, в том же поношенном джинсовом костюме. А парня туповатого нету – видно, не по чину еще…

На последней странице был адрес офиса организации, все телефоны и приглашение к сотрудничеству. Так и сказано, приходите, дело для вас всегда найдется!

Я призадумалась. Что же все это значит? Какая связь между строительством развлекательного центра на берегу Серебряного ручья и типом, выполняющим поручения для какого-то чиновника из Смольного? Хотя я даже не знаю, какая связь между этим типом и убитым Карениным… Но связь безусловно есть, потому что хозяева квартиры, как сказала Ольга, давно находятся за границей, они в этом деле участия не принимают. Но ключи имелись только у Ольги, у них в агентстве если какая-то квартира числится за данным риелтором, то так оно и есть, больше никто в это дело не встревает.

Я подумала еще немного и решила пойти на разведку в эту самую организацию «Открытый город». Потому что мне не давал покоя тот сутулый тип. Вполне возможно, он причастен к убийству Каренина. Не сам, конечно, убил, иначе не топтался бы у квартиры. Но что-то он, несомненно, знает. К нему я сунуться не могу, даже имени его не знаю, а в «Открытый город» приглашают всех, на сайте написано.

Кто-то тронул меня за руку. Это оказалась секретарша шефа Саша.

– Маш, а ты чего сегодня такая злая? Вот тут надо в ведомости расписаться, так ты уж будь добра…

– Да я не злая, – вздохнула я, – а на Женю наорала за дело. Что, в самом деле, не может правильно адрес записать? Послал меня туда, не знаю куда, в той квартире не то что о компьютерах никогда не слыхали – чайника электрического и то никогда не видели! Бабуля там живет – божий одуванчик, с котом!

– Маш, ведь это я заказ принимала, – повинилась Саша, – не могла я адрес перепутать. Ты меня знаешь…

Это верно, шеф держит Сашеньку за то, что она очень аккуратная, исполнительная и внимательная. Ничего никогда не перепутает, сорок раз все перепроверит. И теща Женина к Саше хорошо относится – очень, говорит, трудолюбивая девушка, хоть с секретаршей тебе повезло. Это она намекает, что остальные сотрудники у него все лентяи и работать не умеют. Как увидит, что сидим мы у компьютеров развалившись и кофе попиваем, так ее трясти начинает. У нее-то в фирме все по струнке ходят, в рот ей глядят. Но тут, надо сказать, шеф тещу свою не очень слушается, сам сотрудников подбирает.

– Маш, может, ты сама адрес перепутала, а? – Саша смотрела на меня робко.

И я вспомнила вдруг, что говорила с заказчиком по телефону и адрес уточняла, а потом мобильник отключился. Странная история, но сейчас некогда об этом думать.

– Ладно, не бери в голову, лучше помоги мне синяк замазать.

Следовало привести себя в порядок, а то в «Открытом городе» подумают, что я – несерьезный человек и доверия не окажут.

Хорошо было бы, конечно, посоветоваться с Ольгой, но вот этого как раз я делать не стану. Потому что я ей не сказала про того типа, что приходил. Ну, вылетел он у меня из головы совсем. Так что теперь долго объяснять, что к чему. Сестрица сейчас нервная, разорется опять… Сама все выясню.

Организация «Открытый город» не подвела. Написано на сайте, что офис открыт с одиннадцати до восьми вечера – пожалуйста, заходите, милости просим!

Организация занимала две крошечных комнатенки в полуподвальном этаже старого дома в центре. Оно и понятно, организация общественная, денег на обустройство взять неоткуда. У входа за маленьким столиком сидел тот самый парень с глуповатым лицом, которого я запомнила еще по митингу.

– Вы по какому вопросу? – спросил он солидным баском. Вернее, хотел спросить, но вышел не бас, а несерьезный козлиный тенорок. Ничего, бывает.

Я улыбнулась парню как можно приветливее и сказала, что хотела бы ознакомиться с работой организации поближе. Дело-то очень важное, я прочла на сайте кое-какие материалы, но хотелось бы все узнать поподробнее. А работать я могу, время у меня есть, ни мужа, ни детей пока не завела…

Услышав про отсутствие мужа, парень понял это как намек и поглядел на меня с интересом. Но интерес этот быстро угас – мой вид его не впечатлил. Вид, конечно, с пальмы на кактус – драные джинсы, скромная курточка и ботинки на толстой подошве, именуемые в народе… ну, вы сами знаете как. Да еще синяк просматривается, хоть Саша и постаралась его замазать. И шея на сторону.

Так что я этому парню явно не понравилась, ну и подумаешь, сам дурак!

– Посмотрите вот материалы, – бросил он мне небрежно, – ознакомьтесь!

И кивнул на обшарпанный стол, где валялись разные брошюры и проспекты.

– Виталий, что ты творишь? – раздался позади меня возмущенный голос, это из дальней двери появилась та самая женщина, что говорила на митинге. И что характерно, в том же самом изрядно поношенном джинсовом костюме.

– Человек к нам со всей душой, – продолжала она, – а ты подходишь так равнодушно! Бумажками хочешь отделаться! Так никогда в нашей организации членов не прибавится! Давайте познакомимся! – сказала она мне приветливо и улыбнулась, показав желтые прокуренные зубы. – Меня зовут Нина, а вас?

Ну что ж, мне скрывать нечего. Я представилась своим настоящим именем, и место работы назвала свое собственное. Далее тоже все правда – живу одна, времени свободного имею много, вот, заинтересовалась деятельностью общественной организации «Открытый город», пришла узнать подробнее.

– Милая моя! – Нина всплеснула руками. – Если бы вы знали, как нам нужны такие, как вы, – молодые, способные, горячие!

Так-так, еще бы сказала, с комсомольским задором. Не слишком мне понравилась ее восторженность, но я ведь пришла сюда за информацией, так что пришлось принять правила игры.

– Я так рада, что нашла единомышленников! – сказала я, хлопая глазами и растянув рот до ушей. – Вы просто не представляете, как трудно в наше время неравнодушному человеку с активной жизненной позицией!

Я сама удивилась, откуда взялись в моем лексиконе такие обороты. И думала, что перегнула палку, и Нина сейчас посмотрит с подозрением и вежливо выпроводит меня вон. Оказалось, нет.

Она погладила меня по плечу и сказала, что как раз очень представляет, каково мне, и что я попала по адресу, тут я найду друзей и единомышленников. И самое интересное, что говорила она вполне искренне, так что я постаралась не подкачать и удержала готовую появиться на лице скептическую ухмылку.

А Нина, уверившись, что мы с ней родственные души, потащила меня в соседнюю комнату пить чай. Тут я тоже оказалась на высоте, поскольку купила в магазине у метро большую жестяную коробку с вкусным датским печеньем. Печенье решило дело, мы с Ниной вмиг стали лучшими подругами.

За чаем я выслушала много восторженных слов, какая у них замечательная организация, как много они делают для жителей города и так далее.

– Ты где живешь? – спросила Нина.

Вот и к делу подошли. Теперь бы только не спугнуть…

– Слушай, давай Виталику тоже чаю отнесем? – сказала я, положив на тарелочку солидную порцию печенья.

Нина согласилась. Не то чтобы я очень заботилась о Виталике, просто мне не хотелось, чтобы он приперся в самый неподходящий момент и поломал беседу.

– Вообще-то я одним конкретным вопросом интересуюсь, – начала я, осторожно подбирая слова. – Дело в том, что я живу недалеко от Серебряного ручья, там и увидела вас на митинге… В чем же там дело, с этим строительством, вроде не в центре…

– Так ты ничего не знаешь? – вскричала Нина. – Ну, слушай.

Далее она сообщила мне интереснейшие вещи.

Простой народ думает, что Серебряный ручей – это маленькая речушка, которую, как говорится, курица вброд перейти может. Но специалисты-гидрологи знают, что речушка – это только малая часть айсберга, потому что на самом деле Серебряный ручей – большая подземная река. Она течет под землей свободно и широко, а на поверхность выходит маленьким ручейком. Под землей берега ее ничем не укреплены, и вода потихоньку подмывает породу. Так что строить большое сооружение в таком месте нельзя, может рухнуть.

– Тогда какого же черта весь этот бум? – удивилась я. – Ведь дело ясное…

– В том-то и дело, что нет, – вздохнула Нина, – когда стало известно, что хотят строить этот центр на берегу Серебряного ручья, мы не сразу спохватились. Ну, не знали, в чем там дело. А там уже проект утвердили, в Смольном курирует его некто Барсуков.

– В Смольном? – я навострила уши. – А при чем тут Смольный?

– А где, по-твоему, располагается Комитет по архитектуре и строительству? – прищурилась Нина. – В общем, не забивай себе голову лишними подробностями, но только одно я скажу: пока чиновники из Смольного проект не утвердят, никто ничего строить не сможет. Но все законно – экспертиза была проведена, и по ней выходит, что строить можно, что берега у подземной реки из твердой породы, и вода ее не подмывает. В общем, все путем. И тут приходит к нам как-то старичок, приличного такого вида, с палкой и в берете. Виталик, конечно, начал ему хамить – зря мы его у входа держим, только людей отпугивает. Но выгнать нельзя, он Сергея Сергеевича какой-то родственник.

Я вовремя вспомнила, что Сергей Сергеевич Окунев – это их самый главный начальник, председатель организации «Открытый город», и не стала перебивать Нину вопросами.

– В общем, когда разобрались, то выяснились интересные вещи. Старичок оказался профессором Переверзевым, он в свое время работал в Институте гидрологии. И когда-то давно проводили они у себя в институте экспертизу этого проблемного места, уж не знаю точно, для чего. Вроде бы тоже собирались что-то там строить. Или просто насчет подземных вод выясняли.

Нина отпила чай и закусила очередную печенюшку.

– В общем, по этой старой экспертизе, строить у Серебряного ручья ничего нельзя однозначно. Рано или поздно все рухнет, опоры вода подмоет… Река очень глубокая. Короче, я не специалист, но примерно в таком духе.

– Ничего себе! – Я отогнала видение – как рушится огромное здание, и бушующие волны захлестывают людей – мамочек с детьми, стариков… Хотя старики в развлекательный центр не пойдут…

– А как этот профессор узнал про намеченное строительство, раз его не спросили, сами какую-то экспертизу левую провели? – спросила я Нину с интересом.

– А он, понимаешь, по телевизору интервью видел этого Барсукова… – ответила Нина, жуя и оттого невнятно.

– Каренин интервью брал? – осенило меня. – Которого убили?

– Угу, там, в той беседе, Барсуков сказал, что все в порядке, долго распинался, какой будет замечательный центр, дескать, в том районе давно пора его построить. Про социальные программы что-то говорил, в общем, много всего.

– Ну и что вы предприняли?

– Ну, профессор сказал, что он сначала к Каренину сунулся – дескать, так и так, вы человек известный, как же допускаете такое безобразие? Сослался на свою давнюю экспертизу – лежит она в институтском архиве, никуда не делась. Каренин сначала загорелся, все выспросил, потом пообещал связаться, да только пропал. Профессор и на студию звонил и домой, а там то Каренина нету, то он на съемках занят. А стройка-то вот-вот начнется. И тогда профессор пришел к нам. Поговорил с Сергеем Сергеевичем, он заинтересовался. Выправили разрешение, обратились в архив, а там и нет никакой экспертизы. Была, говорят, а куда делась – никто не знает.

– Сперли! – ахнула я. – Успели уже!

– Там дело темное, но, в общем, так и не нашли. Но профессор отдал нам свои личные бумаги, а там все расписано по-научному. С расчетами и графиками. Отдал и уехал к сыну в Штаты.

– А вы что?

– А мы начали действовать, – ответила Нина, – пока, правда, удалось только затянуть начало строительства. Сергей Сергеевич очень много этим делом занимался, но в последнее время что-то охладел к нему… Занят он очень…

– Понятно, – протянула я, – что ж, пойду я пока…

– Завтра приходи! – встрепенулась Нина. – Все будут, я тебя познакомлю!

– Завтра не могу, – на всякий случай предупредила я, – работаю допоздна. Может, послезавтра заскочу.

Я ехала в маршрутке и так интенсивно размышляла, что даже голове стало горячо.

Стало быть, вот как развивались события. Александр Каренин взял интервью у большого чиновника Барсукова. Тот долго рассказывал журналисту про строительство и как он много делает для блага города и его жителей. И тут вдруг появляется профессор Переверзев со своей экспертизой.

Каренину и вид делать не надо, что он страшно заинтересован, он и вправду загорелся, потому что в деле запахло деньгами. Причем очень большими деньгами. Говорила же Ольга, что Каренин – тот еще тип, думает только о себе любимом, и больше для него никто и ничто не существует.

Каренин отмахивается от профессора, добывает в архиве института настоящую экспертизу и потихоньку начинает шантажировать Барсукова. Дескать, вы согласие дали, подпись свою поставили – ясное дело, не бесплатно. Хорошие денежки небось получили от застройщика. Так поделитесь, не жадничайте. В противном случае это дело он, Каренин, предаст огласке, экспертизу опубликует, а у него, сами знаете, возможностей много.

Натравит он на Барсукова прессу и телевидение, конечно, так или иначе чиновник отмажется, но шуму будет много. Всплывет вопрос о взятке, а сейчас у нас с этим строго. Опять же, тот, кто эту взятку дал, тоже недоволен будет. Он-то платил за то, чтобы ему зеленую улицу дали, а тут оказался полный затор. Деньги взял – сделай дело! А иначе полный беспредел получается.

И я думаю, что Каренин с Барсуковым сговорились – зачем шум поднимать, если можно дело миром решить? Жадность никого еще до добра не доводила.

По всему получается, что тот сутулый неприятный тип, которого видала я в глазок, когда тряслась в той квартире, человек Барсукова. Лицо, которое выполняет для него особо деликатные поручения. Потому что встречаться Каренину с Барсуковым где-то на людях часто было нельзя – оба люди публичные, заметные, мигом кто-то из журналистов узнает и заинтересуется, что их связывает. А такие дела нужно тихо обделывать, это все знают.

Голова заболела от таких интенсивных размышлений. Я открыла окошко, чтобы слегка проветриться, и продолжала думать.

Оставим пока в стороне вопрос, за каким чертом понадобилось устроить встречу Каренина и человека Барсукова в той самой злосчастной квартире, ну нет у меня ответа на этот вопрос, хоть убейте!

Каренин пришел раньше, его там кто-то убил. Потом приперлась я, как всегда, вовремя. А потом появился сутулый, ему, разумеется, никто не открыл. Он удивился, потоптался немного, потом позвонил, сказал «Я приехал, но в квартире никого нету…» И исчез, повинуясь приказу. Может, он Каренину деньги приносил, тогда маячить возле двери никак нельзя – вдруг это подстава, и сейчас выскочат из-за лифта бравые ребята из подразделения по борьбе с коррупцией и возьмут мужика тепленького с деньгами…

В общем, когда стало известно, что Каренина убили, Барсуков, с одной стороны, перетрусил, а с другой, обрадовался, не нужно денег платить. Но не тут-то было, потому что в дело немедленно вступает председатель организации «Открытый город» Сергей Сергеевич Окунев. Это точно, не зря я видела порученца Барсукова вместе с заместителем Окунева на митинге. Они переговорили в машине, пришли к согласию, уточнили сумму, и митинг сразу свернули. Не зря Нина говорила, что в последнее время Сергей Сергеевич охладел к теме строительства на берегу Серебряного ручья.

Впрочем, это мои предположения, к делу они не относятся и меня не волнуют. В организации «Открытый город» я больше не появлюсь, все самое важное уже выяснила.

Меня волнует смерть Каренина, но, похоже, Барсуков не имеет к ней отношения.

Надо позвонить Ольге и рассказать ей все, может она сообразит, у кого могли оказаться ключи от той квартиры? Кто-то же Каренина туда впустил…

Сестра ответила по телефону очень холодно, сказала, что у нее клиенты и говорить сейчас она не может. И перезвонить тоже не получится, потому что у нее полный цейтнот. И вообще пора уже некоторым понять, что есть деловые женщины, которые думают о своей карьере, и нечего названивать по пустякам.

Я хотела сказать, что это вовсе не пустяки, но поняла, что момент сейчас неудачный. Ладно, завтра поговорим.

На работу я решила сегодня не возвращаться, очень голова болела.

Дома было тихо и пусто. Валентина работает в вечер, а ее Великолепный Гоша небось пьет пиво где-нибудь на пленэре с Витькой и остальными.

Перед сном я намазала синяк мазью, которую делает Тамаркина мамаша из каких-то лекарственных трав. Сердобольная Тамарка принесла ее днем и оставила на кухне с сопроводительной запиской. Газовый кран на кухне был исправен – очевидно, Валентина подсуетилась и вызвала мастера.

Я напилась чаю и в тишине улеглась спать.

Проснулась я утром оттого, что у соседей орал телевизор. Я со стоном потянулась, взглянула на часы – было еще рано, могла еще полчаса спать.

– Валька, вы че, обалдели совсем? – проходя в ванную, я стукнула в соседскую дверь. – В такую рань телик врубили!

– Ой, Маш, ты только глянь, что показывают! – Валентина в ночной сорочке выперлась в коридор. – Халатик какой симпатичный…

Халат в крупных розовых цветах достался мне на распродаже совсем даром, в противном случае ни за что бы не купила такую неописуемую красоту.

– Маш, убийцу Каренина нашли! – выпалила Валька мне в спину.

Я тут же развернулась на пятках и ввалилась к ней в комнату. Своего телевизора у меня нету, не из бедности, а из принципа. Сериалы не люблю, ток-шоу тем более, новости исключительно из Интернета узнаю. Еще иногда хожу в кино, так что вполне обхожусь без дурацкого ящика. Но при соседях так телик, конечно, не называю. Валька вечно переживает по поводу очередного сериала. И Тамарке по телефону содержание пересказывает.

Гоша спокойно спал, накрывшись одеялом с головой. Я плюхнулась на стул и вперилась в экран.

А там творилось что-то несусветное. Вкратце информация выглядела так.

Покойный Каренин был не дурак, не зря варился в этом котле довольно долго. Когда он обратился к Барсукову со своим деликатным делом, он разумеется подстраховался. Кто знает, а вдруг чиновник жадный? И предпочел бы его убить, только чтобы не платить денег. Опять же так спокойнее. В общем, Каренин наказал верному человеку обнародовать все документы по поводу строительства центра в том случае, если с ним что-то случится.

И случилось. И обнародовали. Тот, у кого имелась настоящая экспертиза, обратился не в милицию, не на телеканал, а прямо в Смольный. То есть, я так поняла, к тому человеку, который очень хотел свалить Барсукова. Везде, знаете ли, интриги. И конечно, конкурент тут же ухватился за такой подарок и мигом дал делу ход.

Скандал на телеканале раздули страшный. Барсуков, конечно, отмажется, потому что прямых доказательств нету, но с места своего точно слетит.

– Подумай, какие сволочи! – возмущалась Валентина: она всегда смотрела шоу Каренина, Гоша даже ворчал по этому поводу.

Но я теперь уже прочно уверилась, что Барсуков к смерти Каренина точно не причастен. Не к чему ему было это делать, теперь ему только хуже стало.

Однако председатель организации «Открытый город» свой кусочек пирога теперь точно не получит. Раз уж всплыла настоящая экспертиза, то развлекательный центр на берегу Серебряного ручья строить не станут – уж больно шуму много. И очень хорошо, что не станут – значит, он не развалится, и люди не пострадают.

Все к лучшему.

Теперь нужно позвонить Ольге, пока она на работу не ушла.

Однако сестра долго не снимала рубку, а когда ответила, то говорила злым шепотом.

– Что у тебя опять стряслось?

– У меня ничего, а ты телевизор смотрела?

– Только мне и дел, что с утра пораньше туда пялиться! – вскипела Ольга. – Это тебе заняться нечем! А у меня совещание! И не смей больше звонить из-за ерунды!

– Это не ерунда, это Каренин… – начала было я, но Ольга просто взбесилась.

– Прекрати немедленно! – рявкнула она и отключилась.

Вот и поговорили. Я пожала плечами и отправилась в ванную.

Синяк явно пошел на поправку, спасибо Тамаркиной матери за ее чудодейственную мазь. Что ж, будем считать, что с убийством Каренина у милиции к нам не может быть никаких претензий. Остается открытым вопрос, кто же все-таки сообщил с утра милиции, что в квартире труп? То есть кто хотел подставить Ольгу? Но раз она сама не хочет это узнать, мне-то зачем стараться. Сестричка у меня может так отбрить – год не захочешь с ней общаться!

– Маш, у тебя телефон надрывается! – постучала Валентина.

Ну вот, сестра спохватилась и хочет извиниться за свое хамство!

Я рванулась из ванной, путаясь в пояске халата.

– Нет, ну какой халатик симпатичный… – протянула Валентина.

Опять этот чертов телефон куда-то завалился!

Я рылась в своей сумке, а он надрывался в самой ее глубине, как будто звал на помощь. И когда я успела его туда запихнуть?

Наконец я нашарила его, открыла и поднесла к уху:

– Да! Это ты, что ли, Оль?

Но из трубки, сквозь какой-то шум и треск, донесся мужской голос:

– Маша, это Григорий!

– Кто?! – до меня сегодня с утра все очень медленно доходило, и я переспросила:

– Какой Григорий?

– Григорий, муж твоей сестры Ольги.

Я оторопела. Как раз недавно, буквально вчера или позавчера, я говорила Ольге, что ее муж меня вообще не замечает, можно сказать – не подозревает о моем существовании, в упор, что называется, не видит, и вдруг он мне сам звонит! У меня это просто не укладывалось в голове. Да откуда он вообще номер-то мой знает?

– Да, Григорий? – проговорила я после непродолжительной паузы. – Я слушаю!

– Маша, – проговорил он каким-то странным, напряженным голосом. – Нам нужно с тобой поговорить.

– О чем?! – я не скрывала своего удивления: годами меня не замечал, и вдруг – такая потребность!

– Это очень важно, – продолжал он очень настойчиво. – И это не телефонный разговор.

– Ну, я не знаю… честно говоря, я занята…

– Маша, но это действительно очень важно! – повторил он. – Это касается Ольги… мне очень трудно об этом говорить, ведь она – моя жена, но Ольга… Ольга ведет очень нечистую игру. Ты ведь ее знаешь – она, если надо, готова идти по головам. Для нее собственные интересы выше всего…

– А я-то при чем? – переспросила я недовольно. Я подумала, что он каким-то образом разузнал об Ольгиных изменах и хочет поплакаться мне в жилетку, а мне роль жилетки для слез никогда не нравилась. Мне вовсе не улыбалось выслушивать жалобы обманутого мужа, тем более что Ольга – все-таки моя сестра, хоть и не родная, и за последние дни мы с ней сблизились, а он, Григорий, мне никто, и до сегодняшнего дня совершенно мною не интересовался… И в конце концов, пускай сами разбираются, кто там прав, кто виноват. Мне совершенно не улыбается играть роль буфера, вставая между ними. Как бы ни закончилась эта история, я все равно останусь виновата. Если они все же разойдутся, Ольга станет упрекать меня, что я их развела. Если помирятся, то все равно мне вход в их дом будет закрыт. Мне не больно туда и хотелось, но все же…

– Как раз ты очень даже при чем! – ответил Григорий неожиданно. – Это касается тебя в первую очередь!

– Меня? – сказать, что я была удивлена – значит ровным счетом ничего не сказать.

– Да, тебя! Ольга хочет тебя подставить… я совершенно случайно узнал важные вещи и считаю, что ты тоже должна их знать. Понимаю, что в это трудно поверить, поэтому будет лучше, если ты увидишь все своими собственными глазами. Приезжай в офис, все доказательства здесь. Адрес – проезд Вознесенского, дом четыре…

Я хотела что-то ответить, но Григорий уже отключился, из трубки неслись сигналы отбоя.

Я тупо смотрела перед собой и пыталась осознать услышанное. Потом потащилась к себе и стала машинально одеваться.

Ольга хочет меня подставить?

Чушь какая!

Или не совсем чушь?

Перед моим внутренним взором прошли события последних дней.

Труп Каренина в той квартире, ключи от которой дала мне сестра… правда, я их сама у нее попросила, но ведь она дала мне именно эти ключи… и она скрывала от меня, что была любовницей Каренина… скрывала, пока я сама до этого не дошла!

Нет, это вовсе не чушь. Это очень многое объясняет. Если Ольга пытается меня подставить – события последних дней выстраиваются в законченную, стройную картину! И ведь Григорий совершенно прав – Ольга законченная эгоистка и ради своих интересов пожертвует кем угодно… Да вот хоть сегодня – не захотела со мной разговаривать, да еще и нахамила! Вчера то же самое… Прячется она от меня, что ли, нарочно, чтобы я не приперла ее к стенке и не потребовала ответа. Кто-то же впустил Каренина в ту квартиру? Хоть я и задавала себе этот вопрос раз пятьдесят, ответа не получила. Потому что я точно знаю, что я этого не делала, а вот Ольга все время уходит от ответа.

А самое главное – Григорий сказал, что у него есть доказательства! Чего проще – я должна на них взглянуть, и тогда мне все станет ясно!.. Куда, он сказал, я должна приехать? Проезд Вознесенского…

Благодаря своей разъездной работе я очень хорошо знаю город, и тут же вспомнила неприметную улочку, расположенную неподалеку от Финляндского вокзала.

Я хотела немедленно броситься туда – но вдруг наткнулась взглядом на свое отражение в зеркале и пришла в ужас.

В комнате у меня висит старое зеркало, в проеденной жучками резной деревянной раме, оно осталось от каких-то предпредыдущих жильцов, даже Валя их не помнит. Но само зеркало, хоть и поцарапанное, но показывает человека необычайно четко.

И вот, в этом зеркале я увидела себя глазами Григория.

Жуткая уродина, чучело с нечесаными волосами, в растянутом на локтях свитере и драных джинсах… я уж не говорю о ботинках! Да уж, не зря он смотрит на меня с таким пренебрежением. Я всегда знала, что он меня не слишком привечает, но вот, человек же нашел в себе силы позвонить и предупредить! Кто я ему? Просто не ожидала я от Григория такого отношения. Вызывает в офис, а я как чумичка…Нет, в таком виде я перед ним не появлюсь!

Я распахнула шкаф и влезла в него с головой.

По части шмоток у меня в хозяйстве негусто, однако почти сразу нашелся приличный плащик (как раз Ольга мне его как-то подарила с барского плеча в очередной попытке превратить меня в человека). На самой верхней полке валялся пакет с новым джемперочком – такой в обтяжечку, и сверху на пуговичках.

Джемперочек этот соседкина подруга Тамарка купила в подарок своей двоюродной сестре на свадьбу. Сестра живет в Новгородской области, Тамарка с ней давно не встречалась, жениха в глаза никогда не видела, да еще и обиделась, что на свадьбу не пригласили. Они-то говорили, мол, свадьбы никакой не будет, да только Тамарка не поверила. И решила от родственницы отделаться свитерком – так уж, для порядка… Но пока ждала оказии, чтобы послать подарок, выяснилось, что сестра выходит замуж по необходимости. Она на восьмом месяце беременности, и обтягивающий свитерок ей совершенно без надобности. Тамарка слезно упросила меня взять джемперок, потому что больше он никому не подходил. Размерчики у них с Валентиной соответствующие. А мне понравился цвет – темная терракота, к глазам подходит. Глаза у меня светло-карие, и волосы рыже-каштановые. Свой цвет, без всякой краски. Волос у меня много, такая шикарная грива, оттого сестра ругает, что вечно хожу нечесаной.

Тамарка, пристроив свитерочек, купила в подарок молодым детскую коляску и успокоилась, я же забросила пакет на верхнюю полку и забыла про него. А вот теперь пригодился.

И даже, к моему несказанному удивлению, в шкафу нашлась юбка! Вот как юбка оказалась в моем гардеробе – ума не приложу! Я ношу исключительно джинсы, или, в самом крайнем случае, брюки. Причем самого простого покроя – вроде тех, в которых обычные люди ездят на дачу или ходят в лес за грибами.

Ну, уж если менять облик – так без туфель никак не обойтись! Вот тут как раз все было в порядке, туфли у меня имелись.

Прошлой осенью вдруг позвонила моя бывшая одноклассница Наташка Плотицына.

– Голубева! – сказала она не терпящим возражений тоном. – Ты должна быть у меня на свадьбе!

– С чего это вдруг? – опешила я, с Наташкой можно говорить как есть, не тратя времени на разные реверансы.

Она в нашем классе славилась тем, что никогда ни на кого не обижалась. Но и сама за словом в карман не лезла, говорила что думает, даже если ее об этом не просили. Мы с ней в школе ладили, потому что, как уже говорилось, я пофигистка и на критику своего внешнего вида, характера и умственных способностей не обращаю внимания. Но близко не дружили, и после школы разошлись как в море корабли. И тут вдруг – приглашение на свадьбу.

– Плотицына, с какого перепугу я тебе вдруг понадобилась? – повторила я.

Наташка охотно объяснила, что я должна ловить букет невесты. Сами понимаете, букет должна поймать незамужняя подружка невесты, иначе какой смысл в этом мероприятии?

– А у меня, как на грех, все замужние, – жаловалась Наташка, – Ленка Федосеева даже с пузом. Представляешь, на девятом месяце, как бы не родила прямо на свадьбе!

– Ничего, примета хорошая, – успокоила я Наташку, – беременная на свадьбе – это к счастью и всяческому благоденствию.

– Это-то бы еще ладно, – согласилась Наташка, – но с букетом большая проблема! Была у меня надежда на Аньку Творогову, так она, зараза такая, раньше меня успела замуж выскочить! Мы заявление во Дворец подали и пять месяцев ждали, а они в ЗАГСе быстренько расписались!

– Творогова замуж вышла? – удивилась я. – Ну надо же…

Анька Творогова весила без малого девяносто килограммов и, разумеется, при такой фамилии получила кличку Сырник. Она очень по этому поводу расстраивалась и обижалась на одноклассников.

– Ну, хоть фамилию сменила, теперь Сырником звать не будут…

– Ага, – захохотала Наташка, – только теперь фамилия ее Золотарева. По мне, так лучше Твороговой остаться!

Так или иначе, Наташка уговорила меня прийти к ней на свадьбу. Платьице я заняла у сестры, предварительно выслушав от нее все, что она думает о таких, как я, отвратительных личностях, которые совершенно не занимаются собой. Впрочем, таких, как я, вообще не бывает, во всяком случае, сестра таких больше не знает.

Но размер ноги у нас с Ольгой разный, так что туфли пришлось купить. Симпатичные такие лодочки на высоком каблуке.

На свадьбе я была и букет поймала. И все поздравляли и говорили, что теперь я обязательно выйду замуж в течение года. Примета, мол, такая.

Ну-ну…

Тут я спохватилась, что, впавши в воспоминания, вполне могу опоздать к Григорию в офис. Человек оторвался от важных дел, пошел мне навстречу, а я его задерживаю…

Идти на каблуках с непривычки было тяжеловато, но я быстро притерпелась. И пошла свободным шагом, выпрямив спину, гордо поглядывая по сторонам. Что ж, в этом есть своя прелесть…

Мимо как раз проезжала подходящая маршрутка.

Я махнула рукой, села и снова принялась прокручивать в голове последние события.

Действительно, за всей этой чередой обрушившихся на меня неприятностей чувствовалась чья-то злая воля. А кто еще мог так много знать обо мне, кроме сестры?

Но зачем, зачем ей это нужно? Чем я ей мешаю? Или все же она убила Каренина и теперь хочет свалить на меня это убийство?

Ответа на все эти вопросы у меня не нашлось, и я решила не ломать голову попусту, а дождаться, когда Григорий покажет мне свои доказательства, и тогда уже делать выводы и принимать решение.

Кто-то, протискиваясь мимо, пихнул меня под коленку и едва не наступил на новые туфли.

– Осторожнее! – я подняла глаза.

Напротив меня в маршрутке сидела девица примерно моего возраста. Драные джинсы, свитер с вытянутыми, пузырящимися на локтях рукавами, нечесаные волосы… точно так я обычно одеваюсь. Со стороны это выглядело не слишком привлекательно. Внезапно мне стало стыдно: и почему я хожу в таком затрапезном виде? Все-таки бог меня не совсем обделил внешностью, так надо ее поддерживать! Может, плюнуть на индивидуальность и жить как все? Мотаться по магазинам, просиживать вечерами в салонах красоты, летом ездить на море… А что, Сашка говорила, что недорогую путевку вполне можно раздобыть, нужно только места знать.

Но скучно быть как все…

Девица как-то странно на меня взглянула, и я поспешно отвела глаза.

Маршрутка проехала мимо Финляндского вокзала, свернула на Боткинскую улицу. До нужного мне места оставалось совсем недалеко, как вдруг водитель повернул в какой-то переулок.

– Эй, джигит! – окликнула я его. – Ты куда это? Мне нужен проезд Вознесенского, это прямо!

– Там ремонт, дэвушка! – отозвался он через плечо. – Там совсэм нельзя ехать! Если хочешь, сейчас выходи!

– Там уже месяц ремонт, – вступила в разговор пожилая тетенька с котом на коленях. – Все перегорожено, но тропинка есть вдоль забора, так что выходите здесь и идите прямо… Мурзик, сиди смирно, нам еще не скоро выходить!

Маршрутка остановилась, я поблагодарила хозяйку кота и вышла.

Впереди по курсу действительно виднелась стройплощадка, огороженная забором, из-за которого торчал подъемный кран. Вдоль забора была протоптана народная тропа, по которой я и зашагала.

Позади меня еще кто-то шел.

Я скосила глаза и увидела ту девчонку, которую разглядывала в маршрутке. Она быстро шла, размахивая руками. Больше вокруг не было ни души. Тропинка оказалась здорово разбита прохожими, кое-где виднелись лужи, через которые кто-то перебросил мостки. Я от души пожалела, что надела туфли на каблуке: здесь гораздо больше подошли бы мои всепогодные ботинки, которые называют в народе… ну, вы знаете как.

Я дошла до середины очередных мостков, как вдруг услышала позади приближающиеся шаги.

Девчонка из маршрутки поравнялась со мной, внезапно она толкнула меня в бок и выхватила сумку. Я попыталась удержать сумку, потеряла равновесие и свалилась в лужу.

Эта зараза противно захохотала и припустила вперед по тропе, размахивая моей сумочкой.

Я приподнялась на локте, с ненавистью посмотрела вслед мерзавке и прошипела:

– Чтоб тебя подняло и прихлопнуло!

Потом кое-как поднялась на ноги, оглядела себя…

Вид был катастрофический. Плащ весь в грязи, один туфель свалился с ноги и утонул, второй был до краев полон грязной водой…

Я выругалась такими словами, каких обычно не употребляю, и снова взглянула вслед подлой девке.

И тут увидела что-то немыслимое.

Она уже почти добежала до конца забора, как вдруг медленно разворачивающаяся стрела подъемного крана зависла, слегка качнулась, и от нее отделилась огромная бетонная плита. Все это происходило неестественно медленно, как в замедленной киносъемке. Плита обрушилась на землю… нет, не на землю! Она обрушилась на девчонку, которая бежала вдоль забора с моей сумкой в руках!

Я вскрикнула, бросилась вперед…

И тут же остановилась как вкопанная.

Делать что-то было уже поздно.

Плита чуть косо лежала поперек тропинки, и из-под нее торчали нелепо вывернутые ноги в драных джинсах и тяжелых раздолбанных ботинках. Все остальное осталось под плитой, раздавленное, сплющенное, как насекомое, прибитое мухобойкой.

– Я не хотела! – проговорила я сквозь зубы. Зубы у меня стучали от ужаса, как иногда они стучат от холода.

В мою бедную голову внезапно пришла дикая мысль, что это случилось из-за меня – ведь только что я с ненавистью смотрела на эту девчонку, только что пожелала от всей души, чтобы ее… чтобы ее прихлопнуло.

Вот ее и прихлопнуло.

– Чушь какая!.. – пробормотала я. – Не может быть, чтобы это из-за моих слов…

Конечно, не может.

Но вот ведь она – лежит, придавленная бетонной плитой…

Только что по эту сторону забора не было ни души, кроме нас с этой девчонкой – и вдруг невесть откуда набежала куча народу: работяги в рабочих комбинезонах, какие-то посторонние тетки, одна – с маленькой собачкой на руках, солидный, прилично одетый мужчина…

Все они стояли вокруг упавшей плиты, жадно глазели и обменивались впечатлениями. Все же, как ужасно устроены люди! Даже чужую смерть превращают в развлечение…

Я выловила из лужи вторую туфлю, кое-как обулась и поковыляла вперед, к этой растущей на глазах толпе. Я ничуть не лучше остальных: мне тоже хотелось взглянуть на нее, убедиться…

В чем? В том, что она мертва?

Вот уж в этом не было никаких сомнений!

Тогда в чем же?

И тут до меня дошло.

Еще там, в маршрутке, она показалось мне похожей на меня саму. И вот теперь меня мучительно тянуло туда, чтобы убедиться, что это не я лежу в грязи, раздавленная бетонной плитой!.. Что другая девушка приняла на себя мою судьбу!

От такой мысли мне стало совсем худо.

Кроме того, я вспомнила, как ужасно выгляжу. В таком виде совсем не хотелось появляться перед другими людьми.

Я свернула за кусты сирени, которые росли по другую сторону тропинки, и подошла немного ближе.

Зеваки стояли чуть в стороне, бурно обсуждая кровавое событие.

– А я всегда говорила, что от этой стройки будут одни неприятности! – вещала худая женщина средних лет с тощим узлом бесцветных волос на затылке. – Надо протестовать!

Немного в стороне от толпы, отделенный от меня только кустами, стоял прилично одетый мужчина – тот самый, который одним из первых оказался возле места страшной трагедии. Я внимательно взглянула на него… и узнала Ольгиного мужа, Григория.

Однако как он изменился, я не сразу его и узнала. Раньше он выглядел не то чтобы противно, но как-то незаметно. Вот именно, пройдешь мимо такого и головы не повернешь. Хотя вроде бы все у него в порядке – и рост, и фигура неплохая, может, только сутулился слегка и килограммов пять сбросить не мешало бы… Но это не мое дело. А так одет Григорий был всегда дорого и прилично, другого Ольга рядом с собой не потерпела бы… Хотя она сама мне призналась в последнем разговоре, что брак у них вовсе не безупречный, проблемы имеются. Хоть раньше я думала, что у моей сестрицы все самое лучшее, муж ее мне не нравился, потому что внешне они не подходили друг другу. Но тогда это меня совершенно не волновало, тогда я была пофигисткой. Сейчас же мое мировоззрение изменилось. Попробуй не брать в голову смерть незнакомой девчонки, когда ясно, что под этой плитой могла быть я сама…

Так вот, муж моей сестры очень изменился, я не сразу его узнала. Обычно он двигался неторопливо, с достоинством, а мне казалось, что замедленно. И взгляд был какой-то равнодушный. Теперь же глаза у Григория блестели, движения стали быстрыми и порывистыми, он даже как-то помолодел. Мимо такого мужчины не всякая женщина пройдет, чем-то он зацепит…

Я пригляделась к Григорию повнимательнее. Он набирал номер на мобильном телефоне.

Я хотела подойти к нему, но снова вспомнила, в каком я сейчас виде, и притормозила. А он поднес телефон к уху и заговорил:

– Да, это я! Ну да, ты говорила, конечно, но здесь такое дело…

Он весь изогнулся, глаза блестели, голос звучал неровно, взволнованно – и вовсе не оттого, что почти на его глазах погиб человек! Нет, он был взволнован этим разговором, точнее, тем, с кем разговаривал… он был сам не свой! В жизни не видела его таким! И уж с Ольгой он точно так не разговаривает! Нет, не Ольге он звонит, это сразу видно. А вот кому? Да ясен перец – даме сердца. Муж моей сестрицы завел себе обоже, а Ольга-то считала его правильным и занудным…

Я тут же рассердилась на себя – да мне-то какое дело, что они наставляют друг дружке рога? Пускай бодаются без меня!

Я хотела выйти из укрытия, но прислушалась к разговору, и волосы мои, и так взлохмаченные, просто встали на голове дыбом.

– Все в порядке… да, она мертва… мертвее не бывает… – Григорий нервно хихикнул. – Говорю тебе, все в порядке! Все точно по плану! Я вызвал ее сюда и все организовал! Как вызвал? По телефону, вот по этому самому! Что? Ты считаешь, этот звонок могут проверить, и проследить нашу связь? Ну хорошо, я его выкину! Да, сейчас же выкину!

Он сложил телефон, огляделся и швырнул его в кусты – совсем недалеко от того места, где я пряталась. Мобильник шлепнулся в грязь и обдал меня дополнительными брызгами.

Григорий же быстро зашагал прочь, не оглядываясь на толпу, окружающую место трагедии.

А я выбралась из кустов и стояла, как громом пораженная, пытаясь осмыслить то, что только что узнала.

Что сказал Григорий? Что вызвал ее – то есть меня – и все организовал! Что организовал? Да вот такую страшную смерть! Эту бетонную плиту, валяющуюся поперек тропы, эти ноги в драных джинсах, торчащие из-под нее…

Тут мне стало до конца ясно, как все произошло: эта девчонка погибла из-за своего сходства со мной! Оттуда, сверху, из кабины крана, ее приняли за меня – и придавили, прихлопнули, как надоедливую муху!

А Григорий все это спланировал заранее, специально вызвал меня именно сюда, зная про ремонт, про тропинку, про подъемный кран…

От этих мыслей мне стало холодно, как будто в теплый весенний день вдруг подул ледяной ветер.

Он заранее спланировал мою ужасную смерть… он спланировал ее не сам, не один, а с кем-то… с тем, с кем сейчас разговаривал по телефону!

И это точно была не Ольга.

Я поняла это по его лицу, по его позе, по его голосу. С Ольгой он так не разговаривает! Я было подумала, что он влюбился, но, видно, отношения у него с неизвестной дамой гораздо более сложные. Простой интрижкой тут и не пахнет!

Но из этого можно сделать обнадеживающий вывод, единственный обнадеживающий вывод в моем безнадежном положении: Ольга, моя сестра – не желала мне смерти, не пыталась подставить меня, как внушал мне Григорий! Я могу ей верить!

Я дернулась за мобильным, чтобы позвонить Ольге – и вспомнила, что он был в сумочке, в той самой сумочке, которую выхватила у меня несчастная девчонка, так страшно заплатившая за свой проступок. В сумочке, которая лежит сейчас под многотонной бетонной плитой.

Тут я подумала о телефоне Григория. Он его все равно выбросил, а я могу им воспользоваться… кроме того, мне пришло в голову, что в этом телефоне записаны его звонки, в частности – последний звонок, значит, можно будет узнать номер его сообщника!

Я бросилась туда, где Григорий бросил телефон, – и увидела тетку-бомжиху, которая уже подбирала аппарат Григория.

Я коршуном бросилась на нее, пытаясь перехватить телефон, и зашипела сквозь зубы:

– Отдай!

Кричать я боялась – вдруг Григорий услышит мой голос и вернется?

Бомжиха не собиралась расставаться со своей добычей. Она вцепилась в телефон и отбивалась свободной рукой, приговаривая:

– Ишь, какая хитрая! Телефончик захотела! Это место мое, я тут всегда кантуюсь, если что здесь нахожу – все мое, по закону! Так что нечего тут!

– Отдай телефон, дрянь! – шипела я, пытаясь отобрать у нее мобильник. – Отдай, а то милицию вызову!

– Шиш ты ее вызовешь! – хитро ухмыльнулась бомжиха и для убедительности показала большую грязную фигу. – Не твой это телефон! Я видела – мужчина его бросил! А ты тут сама в кустах ошивалась, значит, милиция тебе ни к чему! И кто из нас дрянь – это еще неизвестно! Ты на себя посмотри – вся изгваздалась!

В словах бомжихи была большая доля правды.

Насчет милиции я явно погорячилась и рассчитывать могла только на себя. А раз так…

Я как следует пнула ее в бок носком туфли.

Конечно, туфельки на каблуке сильно уступают в драке моим прежним ботинкам на толстой подошве, но и у них есть достоинство: сильный и точный удар острым носком такой туфли может вывести противника из строя!

Именно это и произошло: бомжиха как-то странно хрюкнула и осела, моргая красными глазами и открывая беззубый рот, как выброшенная на берег рыба. Я воспользовалась ее временной беспомощностью, рванула телефон и бросилась прочь. Вслед мне отдышавшаяся бомжиха хрипло и горестно выкрикнула:

– Понаехали тут! Нормальному отечественному бомжу проходу не дают!

Отбежав на безопасное расстояние, я перешла на шаг, выровняла дыхание и открыла телефон Григория.

Первым делом я нашла последний набранный номер, тот номер, по которому он разговаривал перед тем, как выбросить телефон.

Под влиянием внезапного порыва я нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху.

Почти сразу мне ответил женский голос. Этот голос показался мне смутно знакомым, хотя я, как ни напрягалась, не могла вспомнить, где и когда я его слышала.

– Алмазный ты мой! – проговорила незнакомка вместо приветствия. Интонация совершенно не соответствовала словам – она была раздраженной, больше того – голос незнакомки едва не клокотал от ярости. – Алмазный ты мой, я тебе ясно сказала – не звони мне больше по этому телефону! Вообще не звони какое-то время! А этот телефон немедленно выброси! Причем так, чтобы его никто не нашел! И заляг на дно, я сама с тобой свяжусь, когда понадобится! Понял, алмазный мой?! Что ты молчишь? Ты понял меня или нет?

Я по вполне понятной причине не издавала ни звука, и незнакомка заволновалась:

– Григорий, это ты?

Поскольку я по-прежнему не отвечала, она прошипела что-то неразборчивое и отключилась.

Да, пожалуй, поторопилась я с этим звонком…

За этими мыслями и разговорами я сделала круг и снова оказалась возле забора стройплощадки.

Толпа вокруг места происшествия уже почти рассосалась, зато рядом с бетонной плитой стояла машина с мигалкой, и два милиционера уныло разглядывали торчащие из-под плиты ноги. Милиционеры были удивительно разные, как цирковые клоуны – один долговязый и рыжий, другой низенький и темноволосый. Вместе с тем они казались чем-то удивительно похожими, как бывают похожи долго прожившие бок о бок люди.

– Ну и что теперь делать? – проговорил рыжий мент, пнув ногой плиту. – Надо МЧС вызывать, снимать эту плиту и разбираться, что там от нее осталось…

– Чего их вызывать? – брюнет задрал голову. – Вон же кран… подцепим эту плиту и снимем… все равно с крановщиком разбираться надо – налицо нарушение техники безопасности со смертельным исходом…

– Да, не повезло мужику… – вздохнул рыжий.

– Мужику? – переспросил брюнет удивленно. – Какому мужику? Это же баба… или девчонка…

– Да я про крановщика! Она-то померла, и все, больше никаких забот, а его теперь затаскают! Да и нам с тобой головная боль…

– А нам-то что? Тут дело ясное, несчастный случай… протокол составим – и всех делов…

– Ага, несчастный… а только придется личность ее устанавливать, родственников искать…

– Насчет личности – это, может, и быстро разберемся! – брюнет наклонился и что-то поднял с земли. Я увидела бесформенный грязный предмет и с трудом узнала в нем свою сумочку – измятая, измазанная грязью, она совершенно утратила товарный вид, но, тем не менее, в ней лежали все мои документы и наличные деньги.

Я шагнула было вперед и собралась предъявить свои права, но что-то меня удержало.

– Опаньки! – рыжий милиционер радостно уставился на сумку. – Имеем сумку потерпевшей! А что в ней?

Его напарник расстегнул сумочку, достал из нее разбитый мобильный телефон, ключи, пузырек со спиртом (я ношу его с собой, чтобы протирать клавиатуры чужих компьютеров) и, наконец, мое удостоверение. Я всегда ношу его с собой, чтобы предъявлять строгим клиентам.

Открыв книжечку, мент с выражением прочитал:

– Голубева Мария Анатольевна… очень приятно познакомиться! – он покосился на торчащие из-под плиты ноги. – Хотя я предпочел бы другие обстоятельства…

– Ну, ладно! – оживился рыжий. – Вот уважаю я тех людей, которые всегда при себе документы носят! Думают они о нас с тобой, о защитниках правопорядка! Ведь случись что – такого человека сразу можно опознать, сразу протокольчик оформить, перед начальством отчитаться… Так, значит, и запишем: в результате дорожно-транспортного происшествия погибла гражданка Голубева Мария Анатольевна…

Я хотела было подойти к ним и заявить, что вот она я, что я не погибла, а пока еще жива, но неясная мысль заставила меня остановиться.

– Погоди! – прервал напарника брюнет. – Какое же оно дорожно-транспортное?

– А какое же еще? – рыжий удивленно взглянул на коллегу. – Она же по дороге шла? По дороге! Значит, дорожное…

– Э, нет! Дорожно-транспортное – это когда на проезжей части и с участием транспортных средств…

– А это какое же?

– А это, наверное, надо писать – несчастный случай на производстве… или не на производстве, а в быту…

Бравые милиционеры углубились в теоретический спор, а я медленно побрела прочь, додумывая ту самую смутную мысль, которая недавно остановила меня.

Собственно, это была даже не одна мысль, а несколько, целый список важных и неприятных мыслей. Голова стала легкой, и перед глазами как будто высветилась четкая дорога. Дорогу эту освещали мои мысли.

Первая: только что я чудом избежала смерти. Но ведь это не первое покушение на мою жизнь! До этого неизвестный злоумышленник испортил газовую трубу в моей квартире, так что я вместе с соседями чуть не умерла. Вот именно, пришел какой-то тип, представился газовщиком, Валька-дура его впустила, а потом отвлеклась на своего Гошу и не проверила, что тот мастер натворил. Соседи у меня идиоты, так что никому бы и в голову не пришло ничего проверять, когда квартира взлетела бы на воздух.

А еще раньше какие-то двое бандюг напали на меня в темном подъезде… Я думала, что наркоманы или грабители, но ведь сказал же один, осветив меня зажигалкой: «Это она…» Стало быть, ждали именно меня. Кто-то их на меня навел.

В эту схему полностью укладывается звонок неизвестного якобы клиента. Ведь просили приехать именно меня, Сашенька у нас никогда ничего не путает и не забывает.

И только что я узнала, что последнее покушение на меня подстроил не кто иной, как Григорий, Ольгин муж, со своей неизвестной сообщницей. И наверняка прежние покушения – тоже их рук дело! Не стану я ломать голову, чем же я им так досадила, не до того сейчас.

До сих пор мне благодаря какому-то невероятному везению удавалось остаться в живых, но у всякого везения есть границы! Если Григорий (или его сообщница) узнает, что я снова не погибла – они продолжат свои попытки и не остановятся, пока не прикончат меня.

Так что единственный шанс уцелеть заключается в том, чтобы убедить их, что я мертва, что очередная их попытка меня устранить увенчалась успехом. А для этого только и надо – не заявлять права на свою сумочку, чтобы все считали, что под массивной бетонной плитой погребена Мария Анатольевна Голубева…

В этом как раз и заключалась вторая и самая главная мысль из моего списка. Именно поэтому я и побрела прочь от злосчастного места, ничего не сказав симпатичным ментам.

Третья же мысль плавно вытекала из второй: без сумочки, без денег и документов мне будет очень сложно существовать. И неизвестно, сколько продлится это мое подвешенное состояние. Я ведь не могу появиться в своей собственной квартире – Валентина мгновенно растреплет по всему дому, что я жива и здорова, а слух дойдет и до Григория… значит, на какое-то время мне придется превратиться в человека без определенного места жительства, то есть в бомжа…

И что теперь делать? Куда податься? Хоть в голове и просветлело, мысли освещали дорогу, но не впереди, а сзади. То есть я поняла, как дошла до жизни такой, но вот что теперь делать, совершенно не представляю. Бомжевать, что ли…

Я вспомнила грязную тетку, с которой только что боролась за телефон, и тяжело вздохнула.

Вот уж чего мне точно не хотелось, так это становиться похожей на такую, с позволения сказать, личность.

Тут я вспомнила, что и сама-то сейчас выгляжу не лучшим образом после падения в лужу и драки с бомжихой, и должна привести себя в порядок, если хочу сохранить остатки самоуважения. Да и просто, чтобы люди от меня не шарахались.

Я огляделась по сторонам и увидела в двух шагах очень забавную вывеску. Веселыми оранжевыми буквами на травянисто-зеленом фоне было написано: «Бульонная Полянка».

Кое-где в нашем городе еще сохранились такие заведения, наследие советских времен – котлетные, бульонные, пельменные, шашлычные. Подобные забегаловки держатся на плаву за счет специфического контингента – немолодых умеренно пьющих мужиков, которые заходят в такие местечки, чтобы выпить рюмку-другую дешевой водки в компании таких же обломков минувших лучших времен, закусить нехитрой снедью и поговорить о своем былом великолепии.

Во всяком случае, здесь я в своем перепачканном плаще никого не испугаю.

Так оно и вышло.

Когда я появилось в просторном полутемном зале «бульонной», среди местного контингента возникло даже известное оживление.

– Девушка, выпейте с нами! – замахал мне бородатый тип лет пятидесяти в лихо заломленном берете, со следами былой интеллигентности на лице, выпивавший в компании двух-трех таких же потертых интеллигентов. – Поговорим об искусстве, о литературе!

– Лучше с нами! – зазывали от другого столика трое бывших моряков в форме без знаков различия. – Зачем вам литература? Поговорим о дальних плаваниях, об экзотических странах!

– Дуй к нам, сестренка! – пригласили от самого дальнего столика в углу, где сидели вовсе уж замурзанные работяги. – Не обидим!

– В следующий раз, мальчики! – я послала им всем общий воздушный поцелуй, пересекла зал грациозной походкой королевы бала и скрылась за дверью туалета.

Как ни странно, здесь оказалось довольно чисто, имелось зеркало, из крана текла горячая вода и даже имелся в наличии ящик с бумажными полотенцами.

При помощи этих полотенец и воды я кое-как отчистила свой плащ и туфли, привела себя в порядок и придирчиво осмотрела в зеркале свое отражение.

Конечно, Ольга сказала бы, что я выгляжу ужасно, но, по крайней мере, теперь меня не примут за бомжиху, мною не станут пугать маленьких детей, и даже таксисты-частники, великие психологи нашего времени, не объедут меня, как объект повышенной опасности, а охотно затормозят, если я подниму руку…

Проблема только в одном: мне совершенно нечем заплатить за проезд, а самое главное – мне некуда ехать…

С этой грустной мыслью я покинула гостеприимную бульонную под разочарованными взглядами бывших моряков и интеллигентов, а работяги уже забыли о моем появлении, так что и не расстроились. Я шагнула на проезжую часть, чтобы перейти на другую сторону улицы, где виднелся небольшой сквер…

Раздался визг тормозов, и буквально в сантиметре от меня затормозила машина. Я вскрикнула, нога на непривычно высоком каблуке подвернулась, и я грохнулась на асфальт.

Я упала на колени, точнее – на четвереньки, и какое-то время оставалась в этом идиотском положении, не в силах пошевелиться. Зато мысли мелькали в моей голове, как белки в колесе.

Первой моей мыслью стало, что я зря так старательно приводила себя в порядок – все мои труды теперь несомненно пойдут насмарку.

Второй мыслью было – что вот оно, следующее покушение на мою жизнь, значит, злоумышленники каким-то непостижимым образом узнали, что предыдущая их попытка не увенчалась успехом, и решили продолжать начатое до победного конца.

И наконец, третьей мыслью – что, если я погибну под колесами машины, это раз и навсегда решит все мои проблемы, и мне не придется думать, как существовать без денег, жилья и документов.

– Совсем с ума сошла! – раздался надо мной раздраженный и испуганный голос. – На светофор не смотришь, по сторонам не глядишь… если тебе жить надоело – хоть бы обо мне подумала! Мне из-за такой пофигистки на зону отправляться неохота! Черчилль, ты куда? Ты что себе позволяешь?

В ту же секунду рядом со мной раздалось частое дыхание, утробное ворчание, напоминающее работающий на низких оборотах мотор, в мою щеку ткнулось что-то мокрое и слюнявое, а потом мое лицо облизали большим шершавым языком.

– Черчилль, оставь девушку в покое! – прогремел прежний голос с командной интонацией.

Я осознала, что все еще стою на четвереньках, и довольно неловко поднялась на ноги.

Повернувшись, я увидела знакомого американского бульдога Черчилля, а чуть позади него – его хозяина, того симпатичного мужчину, который несколько дней назад спас меня от бандитов в темном подъезде неподалеку от Обводного канала.

– Здрассте! – проговорила я чрезвычайно смущенно. – Это вы…

– Ой! – он попятился, удивленно разглядывая меня. – А это вы… То-то Черчилль к вам бросился, вы ему еще в прошлый раз понравились… Извините, я на вас накричал… это потому, что я очень испугался. Как вы – в порядке? Все кости целы?

– Вроде все цело… – я шагнула вперед и покачнулась – не от головокружения и не по причине каких-то переломов и внутренних повреждений, а по самой банальной причине – падая, я сломала каблук на туфле.

Однако хозяин Черчилля всполошился, подскочил ко мне и подхватил, чтобы предотвратить новое падение.

– Да ничего, все в порядке… – забормотала я растерянно… и неожиданно для себя самой залилась слезами.

До сих пор я держалась, не давая волю своим эмоциям – и когда у меня вырвали сумку, и когда на моих глазах страшно и неожиданно погибла молодая воровка, и когда поняла, что меня саму считают трагически погибшей…

Теперь же – то ли сломанный каблук оказался последней каплей, то ли заботливое прикосновение незнакомого человека сломало в моей душе какую-то перегородку – слезы хлынули, как вода через прорванную дамбу…

В жизни так не рыдала. Даже когда папа умер…

При виде слез мой собеседник пришел в совершеннейшее неистовство.

– Как это в порядке! – воскликнул он взволнованно. – Я же вижу, что не в порядке! Я вас отвезу в больницу! Вас должен осмотреть врач!

– Не надо к врачу! – проговорила я тоном капризного ребенка. – Не хочу к врачу…

И сама удивилась своему поведению – рыдаю на улице перед незнакомым человеком, капризничаю. Раньше мне и в голову не приходило так себя вести. Наверно, так повлияла на меня другая одежда.

В самом деле, если девица в драных джинсах и ботинках на толстой подошве, именуемых в народе… ну, вы сами знаете как, начнет рыдать и капризничать, люди просто повертят пальцем у виска и пройдут мимо. А вот если прилично одетая девушка причитает над сломанным каблуком дорогих туфелек, она сразу найдет помощь и понимание.

Вот и этот мужчина уже почти нес меня на руках в свою машину. Снизу доносилось сочувственное ворчание Черчилля, который пытался меня лизнуть, тем самым принимая посильное участие в моем спасении.

– Черчилль, прекрати немедленно! – урезонил его хозяин и ловко водрузил меня на переднее сиденье своей машины.

Я все еще продолжала рыдать.

Как всякий мужчина, хозяин Черчилля не выносил женских слез, точнее – совершенно не знал, как себя вести и что делать с плачущей женщиной.

Усевшись рядом со мной на водительское место, он повернулся в мою сторону и проговорил смущенным голосом:

– Ну, что вы… все обошлось… а вы очень сильно изменились! Я вас едва узнал… зато Черчилль узнал вас сразу…

– Конечно, изменилась… – пробормотала я, и тут же перестала рыдать, представив, как ужасно выгляжу – в слезах, с красными глазами и распухшим носом… – Конечно, изменилась – шлепнулась в лужу, потом дралась с бомжихой, потом под вашу машину угодила… изменишься тут! У вас салфетки есть?

– Да, конечно! – Он подал мне пачку бумажных платков. – Но я не это имел в виду. Вы совсем по-другому выглядите, чем прежде… гораздо женственнее. Вам так больше идет.

– Да? Правда? – я скосила глаза в зеркало заднего вида, пришла в ужас и торопливо принялась приводить себя в порядок, бормоча:

– Ничего не правда! Я ужасно выгляжу, а вы… вы мне просто льстите, как все мужчины… и вообще, как вас зовут? А то с Черчиллем мы знакомы, а с вами нет… и вообще я… я никогда не сажусь в машину к незнакомым мужчинам…

– Кирилл… – проговорил он смущенно. – А вас?

– Ма… Маша! – ответила я, последний раз всхлипнув.

– Маша… – повторил он, словно пробуя мое имя на вкус. – Маша, я думаю, вам все-таки надо в больницу!

– Нет! Только не в больницу! – вскрикнула я, представив себе приемный покой, хамских сестер, больных старух… Да еще и документов у меня никаких нету… – Не надо в больницу, я в полном порядке!

– Тогда я отвезу вас домой. Вам обязательно нужно отдохнуть. Где вы живете?

– Нет! – закричала я в панике. – Домой тоже нельзя!

Кирилл посмотрел на меня удивленно, и я поняла, что он ждет объяснений.

Но не могла же я рассказать ему все как есть – про все мои жуткие приключения, про труп журналиста Каренина, про покушения на мою жизнь, про торчащие из-под бетонной плиты ноги в драных джинсах, про то, что я решила не показываться дома, скрыться, сделать вид, что я умерла… нет, об этом не может быть и речи!

Тут я вспомнила, как часто мне не верили, когда я говорила чистую правду – но охотно верили в красивую, правдоподобную ложь.

И я решила на ходу сочинить какую-то душещипательную историю, которая объясняла бы мое нежелание возвращаться домой и вообще мое бедственное положение.

– Я ушла из дому… – проговорила я, опустив глаза.

Он смотрел на меня молча, явно ожидая продолжения.

А я лихорадочно выдумывала это самое продолжение.

Ушла из дому… это звучит как-то несерьезно. Это подростки уходят из дому, поссорившись с родителями, а я все-таки взрослый человек…

И тут у меня сложилась история, достойная какого-нибудь дамского романа или мексиканского сериала. И я заговорила, увлеченно жестикулируя:

– Понимаете, это так ужасно, я просто в шоке! И я не могу вам рассказать, просто язык не поворачивается, мне стыдно…

– Можете, – сказал Кирилл твердо и заглянул мне в глаза, – мне вы можете рассказать все.

Я вспомнила, что тушь размазалась, когда я рыдала, и глаза у меня сейчас как у больного поросенка. Поэтому не стала взмахивать ресницами и опускать глаза долу, все равно должного эффекта не получится. Я прерывисто вздохнула и начала рассказ:

– Я не вовремя пришла с работы и застала своего мужа с другой… с пошлой, вульгарной девкой! Вы не представляете, что они вытворяли в нашей семейной постели! Мне стало противно, так противно… я просто окаменела от отвращения! Стою – и шагу назад сделать не могу! А он меня увидел, вскочил, начал что-то плести, но я не стала его слушать – я хлопнула дверью и ушла! Ушла, в чем была, ничего не взяла из дома!

Тут снова слезы полились из глаз, как по заказу. Может, у меня артистический талант?

Кирилл гладил меня по руке и терпеливо ждал, пока я отревусь в очередной раз. Я решила не затягивать это процесс, как бы ему не надоело. И потом, вдруг еще понадобится порыдать, а у меня в организме жидкость кончится. Говорят, обезвоживание – очень вредная вещь!

Тут я краем глаза перехватила взгляд Кирилла. Он смотрел на мою правую руку, на которой, разумеется, не было обручального кольца. Тут же на ходу я придумала живописную деталь:

– Только, прежде чем уйти, я сорвала с пальца обручальное кольцо… кольцо с маленьким бриллиантом, его подарок… сорвала и бросила ему в лицо!

Это получилось красиво, мне самой понравилось.

И я продолжила, по ходу рассказа все больше вдохновляясь:

– Я шла по улице, в слезах, оплакивала свою незадавшуюся жизнь… ведь я отдала ему свою молодость, хранила ему верность, пылинки с него сдувала – а он ответил мне такой черной неблагодарностью! Он растоптал мою душу ботинками на толстой подошве, такими, знаете, которые называют…

Тут я подумала, что явно перебарщиваю, и надо немного сбавить пафос.

– Так вот, я шла по улице вся в растрепанных нервах, и тут какая-то наглая уличная воровка вырвала у меня сумку. А в сумке – все: деньги, документы, мобильный телефон, кредитка… так что представляете, в каком я была состоянии после всего этого… поэтому и сунулась под вашу машину…

И можете представить – Кирилл мне поверил! Вот ведь, сколько раз убеждаюсь, что в правдоподобную ложь верят охотнее, чем в правду!

– Может, надо в милицию… – проговорил он неуверенно.

– Что – по поводу мужа? – я уставилась на него удивленно.

– Да нет, при чем тут муж… по поводу сумочки… может быть, воровку поймают, сумочку вернут…

– Ай, бросьте!.. – я криво усмехнулась. – Я и лица-то ее как следует не разглядела, в таком была состоянии! И наверняка сумку она сразу выбросила, а все остальное надежно спрятала, так что мне ничего не светит!..

– Да, наверное, вы правы… – он вздохнул. – Так что же нам делать?

Меня очень удивило это «нам». Он-то тут при чем? Все эти проблемы, как выдуманные, так и настоящие – они только мои!

Но он, видимо, так не считал. Он морщил лоб, над чем-то мучительно думая. И Черчилль вдруг зашевелился на заднем сиденье, просунул между нами голову и умудрился лизнуть меня в щеку. И недоуменно чихнул, поскольку щека оказалась соленой от слез.

– Знаете, высадите меня прямо тут, – проговорила я решительно. – Спасибо вам за все и давайте прощаться.

– Спасибо? – переспросил он удивленно. – За что спасибо? За то, что чуть не сбил вас?

– Но ведь не сбили же, и даже помогли подняться, а это в наше время можно считать добрым делом!

– Нет, я так не могу! Я не могу вот так выбросить вас на улицу и уехать! Куда вы пойдете? У вас есть родственники?

– Вы не поверите, но нету… – сказала я грустно. – Мать бросила меня пяти лет от роду. Нашла себе другого мужа, а меня оставила с отцом. Папа умер несколько лет назад…

От этих слов, сказанных серьезно, мне самой стало плохо. То есть и раньше было не слишком комфортно, а уж теперь-то…

– Так… – проговорил Кирилл, – к подругам вы тоже не можете пойти. Придется рассказать, что случилось, все узнают, начнут в глаза жалеть, а за глаза перезваниваться и сплетничать. Кое-кто позлорадствует, станут шепотом передавать друг дружке подробности, присочинят, чего не было…

Я покосилась на него в удивлении – уж слишком много страсти звучало в его голосе. Неужели я такая хорошая актриса, что Кирилл сопереживает моему придуманному горю как своему собственному? Тут я сообразила захлопнуть рот и кивать головой с умным видом.

– Знаете что, – твердил свое Кирилл, – у меня есть один приятель, вернее сказать, даже друг, близкий, его зовут Аристарх, он художник и скульптор…

– И что – он напишет мой портрет? – усмехнулась я. – Не знаю, чем это мне поможет!

– Да перестаньте! – Кирилл поморщился. – У него есть мастерская, в мастерской – свободная комната, там вечно кто-нибудь живет. Какие-нибудь знакомые знакомых, художники, музыканты, в общем, богема. Кажется, как раз сейчас та комната свободна, и вы там вполне можете поселиться, пока не решите свои проблемы…

– Ну, я прямо не знаю, – я действительно растерялась. – Это так неожиданно… я ведь с ним совсем не знакома…

Не подумайте, что во мне вдруг прорезалась закомплексованная тургеневская барышня, но поселиться у совсем незнакомого мужчины – это все же довольно сильно.

– Да не думайте об этом! – Кирилл махнул рукой и выжал сцепление. – Я его знаю сто лет! Говорю вам – он такой простой, безалаберный человек, легко со всеми сходится, и потом, у него всегда живут малознакомые люди…

Я сама пофигистка, как уже неоднократно отмечала, и такой характер показался мне вполне подходящим. И вообще, это неожиданное предложение хотя бы на первое время решало мои проблемы.

Через полчаса мы остановились перед большим и мрачным кирпичным зданием в дальней части Васильевского острова. Мы с Кириллом вышли из машины, Черчилля Кирилл хотел оставить за сторожа, но тот наотрез отказался и увязался за нами.

Мы прошли в темную подворотню, миновали первый двор, во втором нашли угловой подъезд и очень долго взбирались по крутой темной лестнице без лифта. Черчилль недовольно пыхтел, обиженно поглядывая на хозяина.

– Сам захотел пойти, – приговаривал Кирилл с легкой усмешкой, – сидел бы сейчас в машине, музыку слушал…

Наконец на самом верхнем этаже остановились перед дверью, обитой ржавым железным листом. И тут Черчилль повел себя странно. Он напрягся и зарычал едва слышно. Потом припал к нижней щели и шумно втянул носом воздух. Очевидно, запах из квартиры ему не понравился, потому что он зарычал громче и хотел было взлаять, но Кирилл сжал ему пасть и приказал заткнуться, а не то попадет.

Кирилл не стал звонить, а полез рукой за дверной косяк и вытащил оттуда большой старинный ключ с фигурной бородкой.

На мой удивленный взгляд он пояснил:

– Все друзья Аристарха знают, где лежит этот ключ. И он просит, чтобы ему лишний раз не звонили и не стучали – это сбивает его с творческого настроя. Вдохновение уйдет – потом его очень трудно вернуть… одним словом, художник!

Он отпер дверь, и мы вошли в квартиру.

Точнее, когда-то это был чердак, кое-как отремонтированный и превращенный в мастерскую. От дверей начинался длинный коридор, все стены которого были заставлены и завешаны законченными и незаконченными картинами.

Я в современной живописи не разбираюсь, но эти картины мне понравились – портреты, натюрморты и виды нашего города были выполнены яркими, густыми мазками и казались выразительными и какими-то веселыми. В них отсутствовал скучный реализм, дома перекосились и оплывали, как свечи, на лицах у людей был то один глаз, то сразу три, но все равно это было здорово.

Особенно мне понравился один натюрморт – на нем расколотая белая тарелка, высохший кусок сыра и потрошеная курица синего цвета. Понимаю, что звучит неаппетитно, но картина была очень красивая.

А еще между картинами висели маски – то красивые, пышные, сверкающие, как на венецианском карнавале, украшенные стразами и позолотой, то страшные, уродливые – с темными провалами глаз, с кривыми ощеренными пастями, то смешные и обаятельные…

– Маски – это отдельное увлечение Аристарха, – пояснил Кирилл, перехватив мой взгляд. – Он их делает в свободное от серьезной живописи время, и что самое интересное – маски его в основном и кормят. Их охотно покупают богатые москвичи – во-первых, маски замечательно подходят для украшения интерьеров, а самое главное – они вошли в Москве в моду. А там ведь как – если у Васи есть такая маска, то Коле она тоже непременно нужна…

За этим разговором мы миновали коридор и оказались на пороге большой и очень светлой комнаты.

Посреди комнаты стояла большая тахта, покрытая ярким оранжевым покрывалом. На тахте лежала совершенно голая и довольно толстая женщина, а рядом с ней стоял невысокий плотный мужчина в заляпанной краской куртке, с густой черной бородой, похожий на Карабаса Барабаса из сказки Буратино.

Он держал женщину за ногу и задумчиво говорил:

– Может, так попробовать… или немножко повыше…

– Ой, мы, наверное, не вовремя! – вскрикнула я, попятившись, и залилась краской.

– Это кто это пожаловал? – бородач отпустил женскую ногу и повернулся к нам. – Кирюша, это ты?

– Ты работаешь? – проговорил мой спутник.

– Да нет, ничего! Все равно свет уходит! Сейчас я вас чаем напою! А какая с тобой девушка хорошая! Такие интересные рефлексы на коже, и линия головы убедительная… познакомь!

– Обязательно, – Кирилл улыбнулся. – Ее зовут Маша, и ей негде жить. Ты ее не пустишь в свою гостевую комнату?

Художник шагнул ко мне, протянул короткую сильную руку с толстыми пальцами и представился:

– Аристарх!

– Очень приятно! – я улыбнулась ему и с трудом подавила желание церемонно присесть, как кисейная барышня в каком-то историческом фильме. Дело в том, что меня раньше ни с кем так официально не знакомили.

– А мне очень понравились ваши картины… те, которые в коридоре. Особенно одна, на которой синяя курица!

– А, это натюрморт с полупотрошенным бройлером! – проговорил Аристарх мечтательно. – Действительно, довольно удачная картинка. Хотя в коридоре у меня в основном отходы, второй сорт. Лучшие вещи в соседней комнате, я их вам непременно покажу. Чаю хотите?

– Да, с удовольствием! – я почувствовала, что здорово проголодалась, а чашка горячего сладкого чая меня просто спасла бы.

– Ариша! – подала голос женщина на тахте. – А мне уже можно опустить ногу или так ее и держать?

– А? Что? – художник повернулся. – Ногу опусти. И вообще, можешь одеться – мы сегодня работать больше не будем, мы чай пить будем.

Кирилл взглянул на часы и всполошился:

– К сожалению, это без меня. Мне срочно нужно ехать по неотложному делу. Но Машу я тебе оставляю – ты ее сможешь приютить на какое-то время?

– Нет проблем! – Аристарх сделал широкий жест рукой. – Моя мастерская в ее полном распоряжении! Как я могу не приютить девушку с такой убедительной линией затылка?

– Черчилль, пойдем! – сказал Кирилл, оборачиваясь. – Ребята, а где Черчилль?

Бульдог пропал. Вот только что был здесь, вроде бы и в комнату с нами зашел, во всяком случае, в коридоре я его точно видела, а теперь как корова языком слизала.

– Он дома? – спросил Аристарх свою натурщицу.

– Д-дома, – она на глазах побледнела. – Ой, что сейчас будет!

– Да кто у вас там? – Кирилл встревожился. – Где Черчилль?

– Может, он ушел? – с надеждой спросил Аристарх.

– Нет, – упавшим голосом ответила натурщица, – я его недавно видела… Боже мой!

И в подтверждение ее слов откуда-то из дебрей квартиры раздался громкий лай.

– Кто у вас там? – Кирилл безошибочно определил по интонации своей собаки, что Черчилль лает не просто так, а он сильно зол.

– Увидишь, – вздохнул Аристарх.

– Ариша, надо бы поспешить, – испуганно сказала натурщица, – как бы чего не вышло.

– Да иду уж! – снова вздохнул Аристарх.

Его дальнейшие действия меня удивили. Аристарх пошарил под диваном и достал оттуда старые свалявшиеся валенки. Затем натянул на руки брезентовые рукавицы и застегнул рукава плотной фланелевой рубахи. В заключение он обмотал шею полотенцем и двинулся на лай, который перешел вдруг в вой, а затем в визг.

– Ариша! – вскрикнула натурщица.

Аристарх только отмахнулся. Кирилл понял по визгу Черчилля, что ему плохо, и кинулся было в глубь квартиры, но был перехвачен сильной рукой Аристарха.

– Стоять! – рявкнул тот громовым, не терпящим возражений голосом. – Стоять на месте!

– Ты чего? – обалдело спросил Кирилл.

– Я первым пойду! – сказал Аристарх и вышел в коридор.

Мы с Кириллом оглянулись на натурщицу и двинулись за ним. Длинный коридор заканчивался загогулиной, отгороженной тонкой стенкой, не доходящей до потолка. В стенке была небольшая фанерная дверца, сейчас открытая.

– Чулан тут у меня, – не оборачиваясь, объяснил Аристарх, – и как только твой бульдог умудрился дверь открыть.

Из-за двери донесся шум, возня и вой.

– Черчилль! – закричал Кирилл. – Ко мне!

– Ага, сейчас, – хмыкнул Аристарх.

И тут дверь окончательно распахнулась, и в коридор вылетело нечто странное. Верхом на белом бульдоге сидело что-то огромное, черное и лохматое, похожее на кавказскую папаху из черного барашка. Бульдог орал и визжал. И плохо видел, потому что с размаху врезался в Кирилла. Или просто побежал спасаться к любимому хозяину. От толчка Кирилл не устоял на ногах и упал на пол. Бульдог плюхнулся сверху. Черный лохматый клубок зашевелился, и я увидела, что это огромный кот. Шерсть на нем стояла дыбом, глаза горели зловещим зеленым огнем. Кот извернулся и уставился на меня.

– Мама! – заорала я. – Я боюсь!

– Отойди в сторонку, – попросил Аристарх.

Я шарахнулась в сторону. Аристарх изловчился и ухватил кота за шкирку. Тут только я поняла, для чего были брезентовые рукавицы и валенки. Такого котяру голыми руками нипочем не возьмешь!

Кот шипел и царапался, но безуспешно.

– Надо же, какой огромный, прямо бегемот! – поразилась я.

Кот повернулся и обмяукал меня самыми неприличными словами – на своем кошачьем языке. Аристарх забросил его в чулан, закрыл дверь и закрепил ее ручкой от швабры.

– Что это было? – Кирилл все еще сидел на полу.

– Это Бегемот, – объяснил Аристарх, – явился как-то вечером в окошко, с тех пор так и отирается тут. Маринка его прикормила, теперь не знаем, куда деваться. Назвали Бегемотом – за размеры и черноту. А еще за нрав. Ну не кот, а просто дьявольское отродье!

Тут я заметила, что Черчилль закрывает морду лапами, и сквозь них капает кровь.

– Господи! – испугался Кирилл. – Только не глаза!

Морда у собаки была исполосована качественно, но глаза, к счастью, не задеты. Пока Кирилл обрабатывал раны, я гладила бульдога и нашептывала на ухо разные ласковые слова. Черчилль совсем раскис.

– Ну, вот, теперь все дела по боку, придется его к ветеринару везти, – вздыхал Кирилл.

Мы проводили Кирилла и раненого пса до дверей, а когда Аристарх вернулся, то сказал натурщице, которая все еще неподвижно лежала на тахте:

– Мариша, сообрази нам чаю!

Очевидно, он выдрессировал ее так, что без спросу она и шагу ступить не могла.

Женщина безмолвно поднялась с тахты, набросила на себя шелковый халат и вышла в соседнюю комнату. Через несколько минут она уже сервировала чай на низком столике в углу мастерской. Вообще, она была молчалива и очень деловита. Пригубив чай, Аристарх взглянул на натурщицу и сообщил:

– Мариша – моя большая находка. С ней связан новый период в моей живописи. У нее такая убедительная линия бедра, такие замечательные рефлексы на коже! Вот, взгляните, эта вещь мне явно удалась – это обнаженная с чайником… – он показал на большую картину, висевшую над столом.

Честно говоря, я не поняла, какое отношение имела эта картина к Марине, и вообще не смогла разглядеть на ней ни обнаженной женщины, ни чайника. Картина представляла собой оранжевую запятую на бирюзовом фоне. Еще в правом нижнем углу имелась какая-то загогулина, но, приглядевшись, я поняла, что это – подпись художника. Тем не менее я с умным видом проговорила, что картина мне очень нравится, особенно ее цветовое решение. Не помню уж, где я подслушала это выражение, но оно явно понравилось Аристарху.

– Маша, вы замечательно разбираетесь в живописи! – воскликнул он темпераментно и придвинулся ко мне поближе.

Я перехватила неприязненный взгляд натурщицы и решила впредь быть осторожнее. Совершенно ни к чему портить с ней отношения, еще сгонят с квартиры, а деваться мне некуда.

– Вообще-то, в живописи я не очень разбираюсь, – честно призналась я. – Я больше по компьютерам…

– Да что вы? – Аристарх буквально подскочил от радости. – Какая удача! Вас мне сам бог послал! У меня как раз компьютер забарахлил…

– Надо же, у вас есть компьютер? – удивилась я. – Я думала, художники обходятся без современной техники…

– Ну, как же! Я обмениваюсь электронной почтой с зарубежными коллегами, связываюсь с владельцами галерей, так что без компьютера я как без рук… – И он показал на стол в другом углу мастерской, где стоял довольно-таки устаревший комп.

Я почувствовала, что настал мой час. Подошла к компьютеру, включила его, запустила систему. Конечно, у меня с собой не было никакого оборудования, не имелось дисков с драйверами и тестовыми программами, так что серьезную неисправность я бы не смогла устранить. Но, к счастью, там не случилось особо страшного – на системном диске обнаружился довольно безобидный троян, который перетягивал на себя все ресурсы. Я заблокировала его, почистила системную память, и компьютер заработал как новенький.

– Маша, вы гений! – восхитился Аристарх, проверив электронную почту. – Не знаю прямо, как вас отблагодарить!

– Да что вы, вы мне и так очень помогли, приютив меня у себя… я вам так благодарна!

Почему-то в присутствии Аристарха мне хотелось говорить совершенно не свойственным мне языком тургеневской барышни. Так странно он на меня действовал.

– А, ерунда! – художник небрежно отмахнулся. – А хотите, я напишу ваш портрет?

– Как-нибудь в другой раз, – ответила я, снова перехватив горящий взгляд натурщицы.

– Конечно, в другой! – согласился художник. – Сейчас все равно нет нужного освещения.

– И только не в обнаженном виде! – добавила я.

Не то чтобы я такая уж ханжа – как я уже сто раз говорила, я пофигистка и лишними комплексами не обременена, но мне не хотелось с самого начала испортить отношения с Мариной.

После чая Аристарх попросил натурщицу показать мне мою комнату.

Она отвела меня в дальний конец коридора.

Гостевая комната оказалась гораздо меньше мастерской, но вполне уютной, здесь имелся раскладной диван, кресло и небольшой стол, а что мне еще нужно?

Марина подала мне комплект постельного белья и тихо вышла из комнаты. Однако на пороге задержалась, повернулась ко мне и вполголоса проговорила, сверкнув глазами:

– Смотри у меня, чтобы с Аристархом никаких шашней – убью!

– Да больно он мне нужен! – воскликнула я возмущенно.

– Я тебя предупредила! – И Марина беззвучно удалилась.

А я забралась на диван с ногами и задумалась.

Я мысленно разделила все свои жизненные обстоятельства на положительные и отрицательные, образно выражаясь – пироги и пышки, синяки и шишки.

Сначала – кондитерские изделия, то есть плюсы моего положения.

Да, пока мне удалось исчезнуть, скрыться, залечь на дно. Григорий и его сообщница уверены, что я мертва, здесь уж, во всяком случае, меня никто не найдет. Так что новых покушений мне какое-то время можно не опасаться.

Еще один плюс, пусть и не такой большой – ко мне попал мобильный телефон Григория, и я знаю номер его сообщницы.

Но, с другой стороны – у меня нет денег, нет документов, да и не могу же я жить у художника всю оставшуюся жизнь! Даже если Аристарх не станет возражать, назревает конфликт с его верной натурщицей.

Итак, какие выводы? У меня есть пока временное преимущество перед противниками, и нужно его использовать, чтобы выяснить целый ряд вопросов.

Во-первых, кто такая таинственная сообщница Григория?

Во-вторых, чем я настолько мешаю этой парочке, что они хотят меня убить?

В-третьих, могу ли я верить Ольге?

Пожалуй, только на третий вопрос я могу ответить прямо сейчас.

Судя по поведению Григория, по тому, как он пытался свалить все на Ольгу и очернить ее в моих глазах, – она не на его стороне. Правда, это еще не значит, что на моей, однако за последние дни я узнала сестру с новой стороны и чувствую к ней гораздо большую симпатию, чем прежде.

Далее, как я могу что-то узнать о планах противника?

Я не очень-то хорошо разбираюсь в психологии, и следователь из меня никудышный. Единственное, в чем я более-менее соображаю, – это компьютеры и программы.

А что, если попробовать взглянуть на эту ситуацию как на обычную компьютерную проблему?

Григорий со своей подругой ведут себя как внедрившаяся в компьютер вредоносная программа – вирус или троян. Они прикидываются не тем, кем являются на самом деле, чтобы втереться в доверие и нанести из-за угла неожиданный удар…

Так, и что же делает в такой ситуации опытный программист? Он использует метод противника, бьет вирус его же оружием – внедряет в компьютер антивирусную программу, которая выдает себя за что-то совсем другое, за какой-нибудь безобидный программный модуль, чтобы подобраться к вирусу поближе, обмануть его, втереться в доверие и уничтожить его изнутри. Причем лучше всего, если эта программа заставит вирус самоуничтожиться.

Значит, мне нужно перехитрить противника, заставить этих двоих подозревать друг друга и в результате проникнуть в их планы и разрушить их…

И как же это сделать?

Для опытного программиста ответ ясен: антивирусная программа должна выдать себя за вирус. Значит, я должна выдать себя… выдать себя за них!

Я схватила телефон Григория и набрала текст СМС:

«Необходимо срочно встретиться. Ольга что-то узнала. Завтра в половине двенадцатого жду тебя на центральной аллее Александровского сада, около статуи охотников».

Набрав сообщение, я отправила его по адресу сообщницы Григория.

Время встречи я выбрала почти наобум, место… место, в общем, тоже, просто в последний момент вспомнила, что в Александровском саду на Петроградской стороне недавно установили статую, повторяющую известную картину «Охотники на привале». И мне пришло в голову, что можно назначить около нее встречу с неизвестной злодейкой.

А сама я могу спрятаться где-нибудь поблизости и взглянуть на нее. И узнать наконец, кто же так страстно желает моей смерти.

Отправив эту эсэмэску, я подумала, что хорошо бы и Григория направить в то же место и в тот же час. Правда, здесь возникала новая проблема: его мобильник у меня. Он наверняка купил другой, но я не знаю его номера…

Зато я знаю его домашний телефон, поскольку это телефон Ольги. Правда, на городской номер не отправишь эсэмэску, но можно по нему просто позвонить… если мне ответит Ольга, я просто положу трубку. То есть отключу мобильник.

Я набрала Ольгин телефон. Раздалось несколько длинных гудков, и затем я услышала голос Григория. Стало быть, явился уже с работы. Или вообще туда не ходил, отгул взял, чтобы меня на тот свет отправить…

Пока мне везло.

– Алмазный мой! – проговорила я, копируя раздраженную интонацию незнакомки и одновременно приглушив голос, чтобы он не заметил разницы. – Алмазный мой, нам необходимо встретиться…

– Зачем ты сюда звонишь? – проговорил Григорий, испуганно понизив голос. – Сама говоришь о безопасности, а сама…

Я облегченно вздохнула: он попался на мою уловку, принял меня за свою сообщницу. Нет, все же зятек мой умом особенным не блещет… И Ольга то же самое говорила, а она все-таки за ним замужем почти пять лет… Хотя, как выяснилось, мужа своего Ольга знает плохо. Точнее, не знает совсем.

– Алмазный мой! – резко прервала я Григория. – Что у тебя в голове вместо мозгов? Салат с креветками? Ты же выбросил свой мобильный… по крайней мере, я на это очень надеюсь! И другого канала связи у нас пока нет! А нам непременно нужно встретиться, случилось кое-что очень важное!

– Что еще?! – в голосе Григория зазвучал настоящий страх.

– Это не телефонный разговор! Встретимся завтра в одиннадцать тридцать в Александровском саду, около этой новой статуи «Охотники на привале»…

Я хотела отключиться, чтобы не слишком затягивать разговор, но в последнюю секунду в мою голову пришла еще одна свежая идея, и я проговорила:

– И дай мне номер своего нового мобильного, чтобы не звонить больше в квартиру, это действительно опасно!

Григорий продиктовал мне свой номер, и я отключилась.

И вовремя, потому что в дверь заглянула Марина и спросила, с кем это я сейчас разговаривала.

«А тебе какое дело», – хотела возмутиться я, но вовремя вспомнила, что хамить в моем положении чревато неприятностями.

– Да ни с кем, сама с собой, стихи вспоминала… – ответила я, честно глядя ей в глаза и радуясь, что успела спрятать мобильник.

– Стихи? – вроде бы удивилась она. – А какие?

– Ну… про любовь и смерть, – я вспомнила, что представилась Кириллу, как несчастная брошенная жена, и скроила самую жалостливую физиономию – что еще остается делать?

Однако Марина по-прежнему смотрела выжидающе и с недоверием, так что пришлось судорожно припоминать соответствующие стихи про любовь и измену:

Он сменял ее на деву,

Обольстительную мразь,

И в ответ на все напевы

Затоптал ногами в грязь.

С той поры ей все немило,

И наряды, и белье,

И под лозунгом «Могила!»

Протекает жизнь ее…

Сама не знаю, откуда взялись в голове эти строчки, но больше ничего припомнить не смогла. На Марину, однако, стихи произвели впечатление.

Иначе как объяснить, что она поглядела помягче и сказала:

– Слушай, ты, наверное, есть хочешь? Что чай – кишки прополоскали, и все…

– Хочу, – согласилась я, – только неудобно вам мешать.

– Аристарх ушел, – Марина повернулась к двери, – он вечерами часто уходит на тусовки разные, по гостям…

Я сообразила, что с натурщицей, наверное, являться на тусовки не принято, поэтому ей скучно. Однако есть хотелось зверски, утром выскочила из дома по звонку Григория, даже не позавтракав. И я бодро устремилась вслед за Мариной на кухню.

Первое, что я там увидела, был ужасающих размеров черный котище, который с утробным чавканьем поедал из огромной миски кошачьи консервы.

– Пойду руки вымою, – сказала я, а когда вернулась на кухню, оказалось, что мой стул занят Бегемотом. Вообще-то одного стула ему было мало, и Марина подставила сбоку табуреточку, чтобы внушительный котик во сне не свалился на пол. Я хотела согнать наглого котяру, но он зашипел, как раскаленная плита, когда на нее плеснут ненароком водой.

– Не делай этого! – предупредила Марина, да я и сама уже догадалась, что с этим исчадьем ада лучше не связываться.

Марина ловко носила по кухне свое полное тело. Двигалась она вроде бы и не торопясь, а на столе уже стояли две большие тарелки с ярко-синим ободком, солонка и перечница, а на плите скворчали на огромной чугунной сковороде куски ветчины. Марина взболтала в глиняной миске штук пять яиц и вылила на сковородку. Вообще в этой кухне было много простой керамической посуды, на стене висели расписные тарелки и рыба. Очень красивая глиняная рыба с голубой чешуей и синим глазом. Другого не было видно.

Напоследок умелая натурщица посыпала омлет тертым сыром, поделила на равные части и выложила на тарелки. Потом налила в два бокала розового вина и подвинула мне плетеную корзиночку с крупно нарезанными ломтями хлеба.

Я мазала куски хлеба неприлично толстым слоем желтого масла, ела вкуснейший омлет, заедала его салатом из помидоров и запивала все это вином. Жизнь перестала быть серой, как стены в казенном учреждении, и приобрела яркие краски. Марина, однако, кормила меня не просто так, взамен она требовала приятной беседы. Что ж, ее можно понять, скучно здесь одной-то.

Я отложила вилку и откинулась на спинку стула.

– Спасибо тебе, дорогая, теперь мне легче! – искренне сказала я Марине.

– Мужик бросил? – проявила она смекалку.

– Муж, – я потупила глаза и принялась водить пальцем по столу, – представляешь, прихожу с работы – голова заболела, вот начальник и отпустил пораньше. Так вот, вхожу это я в квартиру, еще, дура такая, в супермаркет забежала, думала, голова пройдет, так я Гошеньке цыплят пожарю. Он очень уважает, чтобы табака, и соус поострее… Ну, вхожу я в квартиру, у нас дверь не скрипит, бросила сумки в прихожей на пол, слышу – в комнате голоса. Меня как обухом по голове – стою и с места двинуться не могу. Потом слышу – кровать скрипит и стоны пошли. И ведь поняла уже, что к чему, а вот потянул меня бесенок какой-то посмотреть, кого это муженек притащил.

– Ну и как, увидела? – усмехнулась Марина.

– Ага, – очень натурально всхлипнула я, – девка такая страшная, худущая вся, одни мослы. Коленки острые, и что он в ней нашел, хотела бы я знать?

– Мужики все козлы, – поддакнула Марина, – им лишь бы новенькое чего. Ну, застукала ты их, а дальше что?

– Да что? – я пожала плечами. – Начала орать. Он лепечет что-то, оправдывается, мол, ты все не так поняла… А как еще это можно понять? Что швабра мосластая пришла счетчик проверить?

– Или опрос социологический провести, – усмехнулась Марина.

– Вот-вот. Противно мне стало до тошноты. Ну, просто видеть его не могу, не то что простить!

– Ну и что сделала?

– Бросила ему в морду курицу и убежала из дома. А потом уж у меня сумочку украли с документами и деньгами…

Марина достала откуда-то с верхней полки шкафа большое желтое блюдо с синими цветами, положила на него гору фруктов – яблоки, груши, бананы, виноград – и придвинула мне.

– Угощайся, тебе витамины не помешают, вид у тебя замученный.

– Будет тут замученный, – я так вошла в роль, что сказала последние слова почти искренне, – когда такое предательство со стороны любимого мужа.

А Марина вышла из кухни и вернулась через минуту, неся плоскую бутылку с яркой этикеткой.

– Ликер это, из Испании. Там в одном монастыре делают, – сказала она. – Аристарху художник знакомый привез.

Она налила в хрустальные рюмки янтарную жидкость. Я отхлебнула маленький глоточек, и кухня внезапно показалась гораздо красивее, чем раньше. Исчезли подтеки на потолке и потертые половицы, неровные стены и старая газовая плита. Зато гораздо ярче стали настенные тарелки, желтое глиняное блюдо на столе заиграло светом, а керамическая рыба вообще казалась живой и подмигивала мне синим глазом.

И кот Бегемот не казался больше чудовищем – симпатичный такой котик, пушистенький…

Я засмеялась и протянула руку, чтобы погладить. Кот не зашипел и не отстранился, он подставил мне шею и даже мурлыкнул тихонько.

– За твое здоровье! – улыбнулась Марина, и я вдруг увидела ее глазами Аристарха. И правда, какие-то удивительные линии у ее фигуры. И вообще это полное тело ужасно фактурно.

– Хорошо у вас! – сказала я искренне. – Живете друг для друга, вокруг вещи красивые… Никто никому гадостей не делает… И Кирилл такой славный, и Черчилль замечательный… Он мне сразу понравился.

– Кто – бульдог? – уточнила Марина.

– Бульдог тоже… А ты Кирилла давно знаешь?

– Я не очень, а Аристарх – очень давно, чуть не с детства они знакомы… – помедлив, ответила Марина, – так что дружба у них давняя.

– И часто он знакомых девушек к Аристарху жить приводит? – спросила я, не успев удивиться, с чего это на меня вдруг напала беспричинная ревность.

– А у него знакомых девушек нету! – спокойно сказала Марина. – Он вообще женщин сторонится, живет один. С тех пор как с женой развелся.

– Он женат был? – вскинулась я так резко, что даже кот Бегемот недовольно отодвинулся и недовольно зыркнул зеленым глазом.

– А что ты удивляешься? – Марина пожала плечами. – Хорошего мужика без хомута не бывает. Вот только бабы попадаются такие стервы, что счастья своего не ценят… И чего мужики в них находят?

Она вздохнула так горько, понятно было, что не все гладко у них с Аристархом. Но меня сейчас интересовало не это.

– А с чего же Кирилл с женой развелся?

– Вроде она ему изменила, и он их застал… – неуверенно сказала Марина. – Или не застал, но кто-то ему рассказал… В общем, это еще до меня случилось, а Аристарх про это говорить не любит.

Так вот отчего Кирилл так проникся ко мне добрыми чувствами, когда узнал, что мне изменил муж! Оказывается, мы с ним товарищи по несчастью… То есть это он так думает, я ведь все наврала. Нет у меня никакого мужа, и не будет в ближайшем будущем, несмотря на то, что я поймала букет невесты на свадьбе у Наташки Плотицыной. Приметы все врут.

Снова я мимолетно удивилась – с чего это вдруг мне вздумалось расстраиваться по такому поводу? До этого я не слишком страдала от отсутствия мужа. Напротив – живу, как хочу, никого не спрашиваю. А то ведь, кроме мужа, еще и свекровь появится…

И вообще, сейчас у меня совершенно другие заботы. Вполне могу замуж вообще никогда не выйти, потому что покойники замуж не выходят.

– Что пригорюнилась? – участливо спросила Марина. – Выпей еще…

Я выпила, а что было потом, помню плохо. Вроде бы говорили мы о чем-то с Мариной, я плакала, она гладила меня по голове и держала за руку, а я все порывалась ее обнять и называла своей лучшей подругой.

Очнулась я все в той же кухне, только теперь она не казалась такой яркой и праздничной. Марина протягивала мне чашку черного кофе.

– Выпей, а то совсем раскисла…

Кот Бегемот презрительно щурился на своем стуле.

– Значит, убежала от мужа, в чем есть? – Марина вроде бы продолжала прерванный разговор. – Я тебе ночнушку дам…

– Спасибо, – с трудом проговорила я; хоть от кофе в голове малость прояснилось, из памяти совершенно выпали последние полчаса.

– Не знаю, что делать, – я опустила глаза в чашку, – ни за что к нему не вернусь… Главное дело, я, как полная дура, волоку домой огромные сумки, ребрышки ему видите ли решила пожарить! Женечка у меня ребрышки ну очень уважает!

– Ребрышки? – удивилась Марина. – А ты говорила – цыплят табака… Еще курицей его напоследок по морде съездила…

– Да нет, ребрышками… – смешалась я.

– И потом, почему Женя? – продолжала Марина. – Ты вроде говорила – мужа Гошей зовут…

– Ну да, Гошей, а Женя – это мой шеф…

– А шеф-то тут при чем? – громко спросила она. – Ты что – с шефом тоже спишь? А чего тогда так на мужа катишь, если сама такая…

Я молчала, пытаясь вспомнить, что же такое я говорила про мужа раньше. И самое главное – что успела наболтать потом, до того, как вырубилась. Голова была пуста, как кошелек накануне зарплаты.

– Ладно, иди спать, – смилостивилась Марина, – утро вечера мудренее.

Я с трудом доползла до комнаты и плюхнулась на кровать, с трудом натянув на себя слишком просторную ночную рубашку.

И провалилась в сон. Но перед тем ощутила у себя под боком что-то большое, теплое и пушистое.

– Слушай, тебе не кажется, что это свинство? – пробормотала я и попыталась подвинуть Бегемота. – И так места мало…

– Леж-жи тих-хо… – прошипел кот, – а то получиш-шь…

Проснулась я рано. На улице шел дождь, в комнате было полутемно, голова у меня была ясной и совершенно не болела. На месте кота на одеяле я нашла только несколько черных шерстинок. Я вытянулась поудобнее и начала размышлять.

Я очень ловко сумела провести вчера разговор с двумя моими недругами – Григорием и неизвестной злодейкой. Похоже, они мне поверили и явятся теперь на встречу возле статуи «Охотники на привале» сегодня в полдень.

Пока мне везло, я провернула задуманное и не попалась.

Теперь следовало продумать предстоящую встречу.

Я вспомнила аллею Александровского парка, где стоит эта самая статуя, и запоздало сообразила, что там нет никаких подходящих укрытий. Ни кустов, ни киосков – ничего, где получилось бы спрятаться достаточно близко к статуе. Можно, конечно, замаскироваться под бомжа или дворника, но злоумышленники не станут разговаривать поблизости с любым подозрительным персонажем…

Черт, надо было обдумать все как следует, прежде чем действовать! Нет, права Ольга – я сперва делаю, а потом думаю! Где же мне спрятаться на этой открытой аллее? Где спрятаться, если там нет ничего, кроме скульптурной композиции?

И тут мне пришла в голову гениальная идея.

Если там нет ничего, кроме статуи – значит, нужно спрятаться в самой статуе!

Но здесь мне не обойтись без помощи моего гостеприимного хозяина.

Я вышла из своей комнаты и отправилась в дальний конец коридора, туда, где находилась мастерская Аристарха и раздавались тихие голоса.

Дверь мастерской была, как всегда, открыта, и я увидела мирную семейную сцену: художник сидел, покорно растопырив руки, а натурщица наматывала на его руки коричневую шерсть из большого клубка.

– Ой, я не вовремя! – проговорила я в точности, как прошлый раз.

– Да почему, Машенька! – радостно отозвался Аристарх. – Я тут подставкой работаю, так что с удовольствием поговорю! Все равно пока свет еще не тот, работать нельзя.

Марина поглядела на меня с легкой усмешкой, но я решила не заморачиваться ненужными мыслями на ее счет.

Я коротко изложила Аристарху, что мне нужно, и он ничуть не удивился.

Внимательно выслушав меня, он немного подумал, а когда Марина сняла с его рук перемотанную шерсть, залез в кладовку, где вчера разыгралась трагедия с котом и бульдогом. Там у него лежала уйма всевозможной одежды, которую Аристарх собирал где только возможно, покупал в секонд-хендах и комиссионках и использовал для своих картин. Он подобрал мне потертый полушубок, поношенную фуражку и высокие охотничьи сапоги. Порывшись в глубине кладовки, он нашел баллончик с подходящей краской, а также необходимый грим. Самое же главное – он согласился помочь мне в моей операции: сама идея показалась ему забавной, и он решил превратить это в перформанс.

Пока мы возились в кладовке, Марина готовила завтрак.

Я выпила большую чашку кофе с молоком и сахаром, съела три замечательных блинчика с творогом, и мы с Аристархом поехали в Александровский сад. Одежда и краска были у него в чемодане. Грим он заранее нанес на мое лицо – сейчас тинейджеры как только не выпендриваются, и я со своим бронзовым лицом ни у кого не вызвала удивления.

К счастью, день был будний, и в саду в этот утренний час случилось совсем немного народу. Мы подошли к тому месту на аллее, где стояла скульптура.

Три бронзовых охотника в живописных позах расположились на постаменте, рядом с ними были разбросаны бронзовые ружья, охотничьи принадлежности и дичь. Дождавшись, когда рядом не окажется ни души, я облачилась в охотничий костюм из кладовки Аристарха, взобралась на пьедестал и удобно расположилась на свободном месте рядом с пожилым охотником.

– Не помешаю? – спросила я его на всякий случай.

Бронзовый охотник промолчал.

Аристарх внимательно оглядел композицию, немного подвинул меня, а затем тщательно покрыл всю мою одежду бронзовой краской из баллончика.

Теперь я была удивительно похожа на остальных трех охотников.

Удовлетворенный достигнутым эффектом, Аристарх пожелал мне удачи и отправился по своим делам, а я осталась в компании трех бравых мужчин.

Первое время я не испытывала никакого дискомфорта. Позу я приняла довольно удобную, погода оказалась не жаркая, и я подумала, что смогу изображать статую хоть целый день. Потом у меня зачесался кончик носа. Я уже хотела почесать его, но как раз в это время около скульптуры остановились двое молодых людей – парень и девушка.

Я застыла, стараясь даже не дышать.

Парень бережно держал свою спутницу за руку и смотрел на нее с нежностью. Она улыбнулась, положила голову ему на плечо и проговорила нежным, как колокольчик, голосом:

– До чего же я вчера ужралась! Еле до дома доползла! Хорошо, предки уже спали, а то надрали бы мне задницу!

– А я тебе всегда говорил – не пей в этом клубе коктейли, они в них неизвестно что мешают. Пей водку – и не будет у тебя никаких проблем!

– До чего же эти мужики здорово сделаны! – восхитилась девушка. – Особенно вот этот, молодой! Прямо кажется, что он дышит! – и она показала на меня розовым пальчиком.

«Интересно, что ты скажешь, если я чихну!» – подумала я.

Нос чесался мучительно, я едва справлялась с желанием немедленно его почесать.

К счастью, влюбленные проследовали дальше. Я торопливо почесала нос и едва успела принять прежнюю позу, как рядом со мной появился нахальный фокстерьер.

Этого мне обмануть не удалось. Он остановился прямо против меня, наклонил голову набок и громко гавкнул.

– Пошел вон! – прошептала я, не разжимая губ.

Фокстерьер нахально ухмыльнулся и поднял лапу.

– Только не это! – зашипела я сквозь зубы. – Убирайся прочь, хулиган! Убирайся немедленно!

Фокстерьер откровенно издевался надо мной. Казалось, его глаза говорили: «А что ты мне сделаешь?» Он пристроился поудобнее и уже почти начал процесс, как вдруг на площадке перед скульптурой появился его хозяин – бритый наголо мужчина лет сорока.

– Монти, прекрати немедленно! – окликнул он фокстерьера. – Мы же договаривались – на чужие машины и памятники старины лапу не поднимать!

Монти разочарованно тявкнул и побежал дальше, оглядываясь на меня с самым разбойничьим видом.

Только было я перевела дыхание и расслабилась, на площадку высыпала целая толпа детей младшего школьного возраста, руководимая грымзой-учительницей в сером пыльнике и стоптанных башмаках без каблука.

– Обратите внимание, дети! – проговорила эта грымза, остановившись совсем рядом со мной. – Вы видите перед собой скульптурную копию знаменитой картины художника Перова «Охотники на привале»… Тихомиров, не корми постороннюю собаку мороженым, у нее будет ангина! На этой картине художник изобразил охотников, отдыхающих после трудной и удачной охоты. Художник Перов и сам являлся страстным охотником, поэтому тема картины была ему чрезвычайно близка. Тихомиров, не пои собаку пепси-колой, у нее будет расстройство желудка! Видимо, поэтому художник и решил отобразить на холсте эту тему, близкую духу простого народа…

У меня снова зачесался нос, но я не могла почесать его на виду у всей этой толпы. Я даже дышать почти перестала. Учительница откашлялась и продолжила:

– Мы видим охотников, изображенных на фоне вечернего, несколько унылого пейзажа. Небо темнеет, сгущаются тучи, поднимается небольшой ветер. В небе еще летают птицы, но скоро совсем стемнеет, и наступит ночь. Тихомиров, не разрисовывай скульптуру! Не пиши на ней это слово, тем более с ошибками!

Неугомонный Тихомиров, мальчуган с рыжими растрепанными волосами, писал что-то зеленым фломастером на моем левом сапоге. Услышав строгое предупреждение учительницы, он спрятал фломастер и задумался – что бы еще предпринять. Учительница, воспользовавшись паузой, продолжила:

– Тщательно прописаны художником все второстепенные детали: это и охотничьи трофеи – заяц и куропатки, и ружья, рожок, ловчая сеть и другие предметы, необходимые для охоты. Все это выглядит очень живо и естественно. Тихомиров, не ломай скамейку, все равно у тебя ничего не получится, она металлическая. Надо же, все-таки получилось… какой ты, оказывается, сильный, Тихомиров! Надо активнее привлекать тебя к ремонту учебных пособий… Но не это главное в картине. Основной задачей художника было изобразить трех охотников с их разными портретными характеристиками…

– Наталья Сергеевна! – перебил учительницу мальчик в очках. – Их четыре!

– Не перебивай меня, Травкин! – одернула его учительница. – Самая выразительная фигура на картине – это пожилой охотник, который рассказывает своим товарищам истории из своей богатой событиями жизни. Наверняка он кое-что присочинил, и друзья слушают его довольно недоверчиво. Один из них саркастически усмехается, почесывая ухо, однако все трое…

– Наталья Сергеевна, их все-таки четверо!

– Травкин, я просила тебя не перебивать! – учительница грозно повысила голос. – Ну вот, я сбилась с мысли! О чем я говорила?

– О том, что один охотник почесывает ухо! – подсказала девочка с розовыми бантиками.

– Совершенно верно! Тихомиров, не таскай собаку за ухо, ей это явно не нравится! Мало ли что она говорит, я тебе говорю, что не нравится! Один из охотников слушает рассказчика недоверчиво, но второй, тот, что помоложе, очень увлечен его рассказом. Он еще не такой опытный, как его товарищи, и верит в их удивительные рассказы. Тихомиров, не ломай кусты, они не для этого посажены! Современники по-разному относились к картине, Салтыков-Щедрин критиковал ее, считал анекдотической, но Владимир Стасов называл глубоко народной и сравнивал с прозой писателя Тургенева. Он говорил, что три охотника, изображенные на этой картине, представляют собой три народных типа…

– Но их же четверо! – повторил настырный Травкин, как Галилей повторял «И все-таки она вертится».

– Кого четверо? О ком ты говоришь? – учительница оглянулась на назойливого очкарика.

– Об этих охотниках, – ответил Травкин. – Видите – один, два, три, четыре…

– Не может быть, – учительница повернулась к скульптуре и пересчитала. – Действительно, четверо… а в методическом пособии сказано, что трое… безобразие, вводят педагогов в заблуждение! Ладно, дети, пойдемте дальше, у нас еще сегодня в программе посещение зоопарка… Тихомиров, я же тебе говорила – не приставай к собаке, ей это может не понравиться!

Дети со своей предводительницей удалились, а я смогла наконец перевести дыхание и почесать нос.

Однако долго отдыхать мне не пришлось: на аллее появился Григорий.

Я застыла, не сводя с него глаз.

Григорий быстро подошел к скульптуре, затравленно огляделся по сторонам, взглянул на часы. Во всем его облике чувствовалось крайнее нервное возбуждение, руки заметно дрожали, на щеках выступили красные пятна. Он обошел вокруг скульптуры, присел на кованую скамью, тут же снова вскочил и заходил взад-вперед по площадке, нервно сжимая руки и вглядываясь в глубину аллеи.

Прошло еще несколько минут, и Григорий вдруг оживился и повернулся всем телом влево.

Я не могла повернуть голову, боясь выдать себя, и только скосила глаза в том направлении. Вскоре я увидела приближающуюся по аллее девушку.

Девушка была самая обыкновенная, совсем молоденькая, возможно, чуть старше двадцати лет. Надо сказать, довольно привлекательная, со вкусом одетая, волосы пышные. И еще… что-то в ее внешности показалось мне смутно знакомым. Где-то я ее раньше видела.

Григорий подскочил к ней, схватил ее за руки, но девица оттолкнула его, ее лицо перекосилось, она сразу стала старше и куда менее привлекательна. Взглянув на Григория, она проговорила сквозь зубы:

– Ну, и что у тебя стряслось? Что разнюхала Ольга? Небось ты же сам ей и проболтался!

– Ольга? – удивленно переспросил Григорий. – При чем здесь Ольга? Что она знает?

– Это ты меня спрашиваешь? – незнакомка смотрела на него исподлобья. – Это же ты мне написал, что Ольга что-то узнала… и вообще – какого черта ты меня сюда вызвал? Я же сто раз повторяла – нам нельзя встречаться! Неужели ты так туп, что не понимаешь самых простых и очевидных вещей!

– Я?! Это я тебя вызвал? – Григорий выглядел совершенно ошарашенным. – Но ведь это…

– А кто же еще? Сообщение пришло с твоего телефона, алмазный мой! А я, между прочим, велела тебе его выбросить! Что, жаба задушила? Жалко стало телефончик?!

Григорий помотал головой, пытаясь собраться с мыслями.

– Но я его и выбросил… сразу после нашего разговора… ничего не понимаю! Какое сообщение?

– Выбросил?! – Девица наклонила голову набок, изучающее вгляделась в собеседника. – Ты ври, да не завирайся! Сообщение пришло с твоего телефона – это факт! Иначе почему ты сюда пришел?

Григорий разевал рот, пытаясь что-то сказать, но от изумления и растерянности он лишился дара речи.

– Ты что, алмазный мой, решил сыграть свою собственную игру? – прошипела девица. – Решил меня кинуть? Так вот, имей в виду – не на ту напал! Со мной такой номер не пройдет!

– Я выбросил телефон! – выпалил наконец Григорий. – Я не посылал тебе никакого сообщения! А сюда пришел, потому что ты мне позвонила! Ведь ты сама позвонила мне вчера и велела прийти сюда, к этой дурацкой скульптуре! Уж с этим-то ты не будешь спорить?!

– Я?! – девица бросила взгляд на скульптуру, как будто впервые ее увидела. – Должно быть, ты бредишь…

– Ну да, ты! Я прекрасно узнал твой голос! Ты сказала, что случилось что-то важное, что это не телефонный разговор… я очень удивился – ведь ты сама все время повторяла, что нам нельзя встречаться…

– Разумеется, – девица неожиданно успокоилась, заговорила тише, пристально разглядывая Григория. – И куда же, интересно, я тебе позвонила, если ты клянешься, что выбросил свой телефон?

– Ты позвонила в квартиру… на домашний номер… хорошо еще, что Ольги не было дома…

– Что?! – девица снова повысила голос, он зазвучал визгливо, истерично. – На домашний номер? Да ты сам-то понимаешь, какую чушь несешь? Не знаю, что ты задумал, алмазный мой, но предупреждаю – со мной такие номера не пройдут!

– Боже мой! – проговорил Григорий с неожиданной печалью. – Как ты изменилась! Совсем недавно ты говорила о любви, о нашем общем будущем, а теперь… теперь я тебя не узнаю!..

– Любовь? – девица издевательски расхохоталась. – Какая любовь, алмазный мой? Нас с тобой связывает не любовь, а кровь! На нас кровь, не забывай! И то, что мы с тобой пару раз переспали, совершенно не имеет значения!

– Вот как? – голос Григория из растерянного становился злым. – А раньше ты говорила другое…

– Мало ли что я говорила, – девица почти успокоилась, – говорила то, что ты хотел услышать. И только не надо изображать здесь обманутого в лучших чувствах, ты же не мальчик невинный! Оставь в покое любовь и всякую ерунду. Теперь между нами более крепкая связь!

– Это ты убила его! – выпалил вдруг Григорий. – Это ты убила Каренина! Не знаю, зачем это тебе было нужно, но это ты…

– Заткнись! – девица подскочила к нему, схватила за лацканы пиджака, резко дернула. – Заткнись и не называй этого имени! – она опасливо огляделась. – И не прикидывайся идиотом, ты прекрасно знал, зачем понадобилось, чтобы он пришел в ту квартиру! И не смей называть его имя, если не хочешь угодить на нары!..

– Здесь никого нет, – усмехнулся Григорий, почувствовав ее страх. – Никого, кроме дурацких охотников!

Здесь он был прав. Никого, кроме охотников, поблизости не было, но по крайней мере один из охотников слушал их разговор очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова.

– Тем не менее никогда не называй его имя, это слишком опасно! И вообще, запомни – я его не убивала, он упал совершенно случайно, поскользнувшись на кафеле!

– Не верю! – перебил ее Григорий. – Ни на грош не верю! Ты его убила…

– В любом случае, алмазный мой, мы с тобой соучастники, его кровь на нас обоих. Ты сделал слепки ключей от той квартиры, ты отдал их мне, это легко выяснится – так что отвечать будем вместе!

– Только что-то твой замечательный план не сработал, – ехидно проговорил Григорий. – Ты хотела подставить Ольгу, а милиция, явившись утром по твоему звонку, не нашла никакого трупа. Он почему-то оказался за тридцать километров оттуда, в чужом строящемся доме… Как ты это объяснишь?

Судя по голосу, девица страшно разозлилась.

– Ладно, – процедила она, – я облажалась. Но на тебе, алмазный мой, все же висит одно убийство, убийство твоей свояченицы! Уж тут ты не отвертишься, это – твоя собственная работа…

«Свояченицы? – подумала я. – Да ведь это они обо мне! Ну да, ведь они считают, что Григорий убил меня!»

– Во-первых, я ее не убивал, – рыкнул Григорий, – я просто позвонил и вызвал ее на встречу! А что там случилось с ней по дороге – меня не касается… Это ты все устроила с бетонной плитой!

– Угу, а если она кому-то успела рассказать о твоем звонке и вскоре к тебе явится милиция? – ехидно спросила девица, но тут же поправилась, видимо, прочитала на лице Григория полный ужас и панику. – Да не трясись ты, я пошутила. Никто про ваш разговор не знает, мобильный ее разбился, сестре она сказать ни о чем не успела…

– Но ведь это ты поручила мне ей позвонить, – проговорил Григорий, сникая, как спущенный воздушный шарик. – Ты веревки из меня вила…

– А ты попробуй это докажи! – девица откровенно издевалась над ним. – Нет, алмазный мой, ты должен вести себя тихо и слушаться меня, если хочешь уцелеть!

– Да я и так делаю все, чего ты хочешь! Даже пришел сюда, хотя и понимал, что это опасно…

– Вот что, дорогой! – девица посерьезнела и настороженно огляделась по сторонам. – Не знаю, что происходит, но мне это очень не нравится. Если ты говоришь правду – нас кто-то пытается подставить. Не знаю, кто бы это мог быть, но точно тебе говорю – такой номер у него не пройдет. Сейчас мы должны разбежаться и не встречаться, пока не завершим наше общее дело. Не провожай меня, алмазный, дорогу найду сама! – Она послала ему воздушный поцелуй и быстро зашагала прочь по аллее.

Григорий несколько минут постоял в раздумье и потом двинулся в противоположную сторону.

Все мое тело затекло и онемело от долгой неподвижности. Я хотела уже пошевелиться, а если поблизости никого не будет – и вообще покинуть свой пост. Однако не успела ничего сделать.

Из-за ближних кустов выскользнула гибкая фигура, быстро пересекла площадку и спряталась за скульптуру, неотъемлемой частью которой я себя уже чувствовала.

Скосив глаза, я узнала ту самую девицу, которая только что разговаривала с Григорием.

Выходит, она не ушла, а спряталась поблизости и снова вернулась, чтобы проследить за своим сообщником…

Действительно, выждав полминуты, девица выбралась из-за скульптуры и двинулась вслед за Григорием, стараясь не попасться ему на глаза.

Ну что ж, мне удалось посеять в стане противника взаимное недоверие!

Это уже большой успех…

Однако хорошо бы этот успех развить и добиться каких-нибудь более ощутимых результатов…

Я немного выждала, убедилась, что на аллее больше никого нет, слезла с пьедестала и двинулась следом за таинственной девицей.

К счастью, далеко она не ушла.

Григорий шел медленно, то и дело останавливаясь – видимо, он был под сильным впечатлением от последнего разговора и обдумывал свое положение. Соответственно, и его сообщница шла очень медленно, поддерживая безопасную дистанцию и то и дело прячась за куст или какое-нибудь садово-парковое украшение. Ну, и мне приходилось выдерживать такой же темп.

Впереди на аллее показалась парочка мирно прогуливающихся интеллигентных пенсионеров.

Меня отделяло от них метров тридцать, когда я спохватилась, что все еще одета в охотничий костюм и покрыта бронзовой краской. Несчастные старички, столкнувшись на аллее парка с гуляющей статуей, могут принять это слишком близко к сердцу. Поэтому, чтобы не стать причиной инфаркта или инсульта, я замерла посреди дорожки в живописной позе.

Старички поравнялись со мной и остановились.

– Посмотри, Ванечка, еще вчера здесь ничего не было – а сегодня стоит эта статуя! – проговорила жена, пожилая дама в трогательных кудряшках, с интересом разглядывая меня. – Как, однако, быстро работают нынешние скульпторы!

– Не люблю я это авангардное искусство! – неодобрительно ответил супруг, высокий сутулый старик в металлических очках. – Быстро – это не значит хорошо! Ну смотри, Танечка – совершенно никакого правдоподобия! Неестественные пропорции, неестественная поза… разве может живой человек так вывернуть шею? Я тебе это говорю ответственно, как преподаватель анатомии с большим стажем! Нет, все-таки раньше скульпторы работали гораздо тщательнее! Возьми, например, Медного всадника… Это же совсем другое дело! А почему? Потому что раньше скульпторы изучали законы анатомии, обращались за консультацией к специалистам…

– Наверное, ты прав, Ванечка! – вздохнула жена, поправив свои кудряшки. – Хотя мне эта статуя нравится… ну ладно, пойдем, тебе нужно принимать свою гомеопатию!

Старички удалились, а я обиженно взглянула им вслед. Интересно, почему этому старому песочнику показалось, что у меня неестественные пропорции? Ну, допустим, шея у меня до сих пор не поворачивается после встречи с бандюганами в темном подъезде, но в остальном фигура вполне ничего!

Во всяком случае, я поняла, что нужно срочно избавиться от бронзового охотничьего костюма, а то так и придется каждые пять минут замирать и превращаться в статую, как в детской игре «замри – отомри».

Я нырнула в кусты и принялась стаскивать с себя охотничьи шмотки. Это было не так просто, потому что от краски одежда заскорузла и стала жесткой, как папье-маше. Вдруг совсем рядом я услышала удивленный возглас:

– Ой, мама родная! До чего же я допился! Статуя ожила! Говорили мужики – не пей настойку овса!

Я повернулась на голос и увидела подвыпившего ханурика, который в расслабленной позе полулежал на траве за этими же кустами и удивленно смотрел на меня.

– Не бойся, чувак! – успокоила я его. – Я не статуя, я живая. Тут просто рекламная акция проходит, магазин охотничьих товаров рекламируют. Ну, и наняли несколько человек в таких костюмах стоять, изображать охотников. Вон, видишь, в том конце аллеи еще трое наших работают? А я устала, уж больно противно на одном месте стоять. Все тело затекло, и нос все время чешется. Да и дела у меня нарисовались, так что решила слинять, даже денег не дождалась!

– Денег? – с интересом переспросил ханурик. – Каких денег?

– Как каких? Не знаешь, какие деньги бывают? В конце смены придет менеджер и заплатит за работу…

– Сколько? – деловито осведомился он.

– Обещал по тысяче на брата, но, может, еще немного набавит за вредность. Знаешь, как вредно целый день неподвижно стоять? Гиподинамия называется!

– А я, это… постоял бы за тысячу! – мечтательно проговорил мой собеседник.

– Так за чем же дело стало? – я протянула ему бронзовый полушубок и фуражку и принялась стаскивать охотничьи сапоги. – Флаг в руки, барабан на шею! Ребятам от меня привет передай! – я махнула в сторону трех бронзовых охотников.

В последний момент я подумала, что фуражка мне и самой понадобится, и отобрала ее у своего «сменщика».

Ханурик оживился, поспешно облачился в охотничьи обноски и припустил по аллее в сторону «Охотников на привале».

Вскарабкавшись на пьедестал, новоиспеченный охотник покосился на своих бронзовых соседей и проговорил вполголоса:

– Мужики, я тут вместо той девчонки постою, вы как – не возражаете?

Соседи не возражали. Он принял живописную позу и застыл.

Через несколько минут новичок покосился на ближайшего охотника и чуть слышно прошептал:

– Слышь, мужик, а долго нам еще тут стоять?

Охотник молчал и не шевелился.

– А ежели в сортир понадобится?

Сосед даже не шелохнулся.

– Ну, блин, дают! – уважительно вздохнул ханурик. – Прям как настоящие статуи! Здорово люди работают! Профессионалы, блин! – и он снова замер, стараясь ни в чем не уступать своим соседям.

Избавившись от охотничьего костюма, я выскочила из кустов. Сообщница Григория виднелась в дальнем конце аллеи. Я надвинула фуражку на глаза, припустила следом за ней и вскоре почти догнала. Девица пряталась за кустами, следя оттуда за Григорием. Он как раз садился в синюю «Тойоту». Я подошла как раз вовремя, чтобы заметить, как таинственная девица сфотографировала эту машину на мобильный телефон.

Григорий захлопнул дверцу «Тойоты» и укатил, а девица кому-то позвонила по телефону, а затем махнула рукой проезжающей машине. Около нее тут же затормозила зеленая иномарка. Девица села на переднее сиденье, и машина тронулась.

Я тоже замахала руками – мне очень хотелось выяснить, кто же она такая.

Возле меня остановились старенькие «Жигули». Я плюхнулась рядом с водителем и проговорила:

– Давайте вон за той зеленой машиной!

– Что это ты, девонька? – осведомился пожилой водитель, выруливая на дорогу. – Следишь за кем?

– Любовница мужа! – выпалила я первое, что пришло мне в голову. – Муж, козел, налево бегает! Застала его с этой девицей, так теперь хочу выяснить, кто она такая.

– Вот же у людей жизнь интересная! – вздохнул водитель. – А тут живешь, живешь – и ничего не случается!

– Вы только не отстаньте от этой машины, а? – умоляюще проговорила я, повернувшись к дядечке.

– Да что ты, девонька! – в его голосе зазвучала обида. – Думаешь, ежели «Жигули» – так не машина? Да я любую иномарку на раз сделаю! Я им всем сто очков вперед дам, или даже полтораста!

Он повернулся ко мне… и испуганно ахнул:

– Девонька, а что же это у тебя с лицом? Это что же – болезнь такая? А она не заразная?

Вот черт! Охотничий костюм я сняла, а про грим совершенно забыла!

– Это у меня от расстройства, – ответила я водителю. – Как мужа увидела с другой – так прямо вся позеленела! А вы бы, дяденька, на дорогу смотрели, а то еще в аварию попадем!

– Не боись, девонька, я сорок лет за рулем – и ни одной аварии!

Однако он все же повернулся к дороге.

Мы переехали Неву, пересекли Дворцовую площадь и свернули направо, мимо Адмиралтейства. Я достала платок и принялась стирать с лица бронзовый грим.

Вскоре зеленая машина, за которой мы следили, притормозила на углу возле газетного киоска. Я попросила своего водителя остановиться на другой стороне, в полуквартале – отсюда хорошо просматривалось происходящее.

Девица выбралась из машины, но не отпустила ее. Она немного прошла по улице, остановилась, взглянула на часы и огляделась по сторонам – явно кого-то поджидала.

Прошло несколько минут, и к ней подошел высокий мужчина довольно подозрительного вида. Я прильнула к стеклу, стараясь разглядеть его.

– Твой, что ли? – сочувственно осведомился водитель.

– Нет, не мой, – отмахнулась я, вглядываясь в незнакомца.

Определенно я его где-то видела…

– Во дает девка! – проговорил водитель то ли с осуждением, то ли с восхищением. – И твоего увела, и еще какого-то высвистала… широкая натура!

Сообщница Григория тем временем о чем-то вполголоса разговаривала с высоким незнакомцем. В какой-то момент она достала свой телефон и показала его своему собеседнику. Тот склонился, внимательно разглядывая дисплей мобильника. И тут я догадалась: она показывает ему снимок машины Григория!

И в ту же секунду я вспомнила, где видела это лицо со сросшимися бровями. Правда, я видела его только долю секунды, при свете вспыхнувшей зажигалки, однако запомнила на всю жизнь.

Это был один из тех двоих бандюганов, которые напали на меня в темном подъезде неподалеку от Обводного канала…

Так вот, оказывается, как обстоит дело!

Я уже давно поняла, что это были не случайные грабители, не наркоманы, караулившие в подъезде первого попавшегося прохожего, что эта парочка поджидала там именно меня – но теперь всякие сомнения окончательно отпали, теперь я знала точно, что их наняла эта загадочная девица, и наняла для того, чтобы убить меня. Не знала я только двух вещей, зато очень важных: кто она такая и чем я ей помешала. Причем помешала настолько сильно, что она не успокоилась, пока не убедилась, что убила меня.

Подозрительная пара закончила разговор и разошлась. Мужчина скрылся за углом, а девица вернулась к зеленой машине, села в нее и поехала дальше. И наши скромные «Жигули» тронулись следом.

Теперь мы развернулись и ехали в другую сторону.

И вскоре я с удивлением поняла, что машина приближается к офисному центру, где размещается агентство недвижимости «Наш дом», в котором трудится моя сестра Ольга.

Ольга-то зачем ей понадобилась?

После всех событий последних дней я уже не знала, что и думать.

Подъехав к офисному центру, незнакомка расплатилась со своим водителем и отпустила его.

Только тут я вспомнила о еще одной проблеме: у меня почти не было денег. Художник Аристарх, войдя в мое бедственное положение, дал мне немного на транспорт, но этого явно не хватало, чтобы оплатить таксисту целый час работы.

Я жалобно взглянула на своего водителя, выгребла из карманов все деньги и протянула ему:

– Дяденька, простите – вот все, что у меня есть! Больше ни копейки! Вы уж извините меня!

Он взглянул на меня сочувственно.

– Что же, девонька, я не понимаю? У тебя такое несчастье, душа горит… ладно! – И он по-братски поделил мои деньги пополам.

Встречаются еще в наше время добрые люди!

Он укатил, а я огляделась по сторонам.

Возле офисного здания находилась большая парковка, где стояли машины сотрудников. Незнакомка подошла к парковке, что-то на ней высмотрела и направилась в соседний переулок, где прокладывали какую-то трубу.

Я согнулась в три погибели и перебежками, прячась за машины, подобралась поближе к таинственной незнакомке.

Она о чем-то разговаривала с рослым мужиком в рабочем комбинезоне, который стоял возле заведенного бульдозера.

Мужик слушал ее с явным удивлением, затем помотал головой и хотел залезть в кабину. Однако девица схватила его за рукав и снова стала что-то ему внушать. Он морщился, качал головой, чесал в затылке, наконец махнул рукой и кивнул. Девица достала из сумочки бумажник и отсчитала ему несколько крупных купюр.

На этот раз бульдозерист забрался в кабину и повел свою машину в сторону офисного центра. Девица следила за ним из-за угла, я – из-за чьего-то черного джипа.

Подкатив к парковке, бульдозер развернулся и прямым ходом двинулся на одну из машин.

Приглядевшись к ней, я узнала серебристое «Пежо» – гордость и любовь моей сестры Ольги.

Бульдозер с разгона наехал на «Пежо» и смял хрупкую машину. Так танк смял бы гусеницей пустую консервную банку.

К бульдозеру уже бежал охранник парковки, вокруг толпились зеваки.

Бульдозерист сдал назад и выглянул из своей кабины. Вылезать из нее он не стал – видимо, в своем бульдозере он чувствовал себя гораздо увереннее.

– Ты что же, козел, натворил? – закричал охранник высоким визгливым голосом. – Ты что же устроил?!

– А че?! – отозвался бульдозерист густым основательным басом. – Понаставили тут своих иномарок, рабочему человеку уже и не проехать! Мы тут, между прочим, работаем! Мы тут трубу прокладываем очень нужную, и ваши иномарки нам мешают! Вам сказано было убрать! Сами виноваты… мне тут яму копать нужно, так что убирайте к чертям собачьим все машины, а то все сейчас покорежу!

– Где труба и где парковка! – визжал охранник. – Вы сказали – из переулка машины убрать, мы и убрали! А про то что здесь будете рыть, нас никто не предупреждал!

– Так вот я сейчас предупреждаю! – нагло ответил бульдозерист.

В это время на парковке появилась Ольга. Я присела за джипом, чтобы сестра не заметила меня. Впрочем, ей сейчас ни до чего не было дела, кроме своей несчастной машины.

– Да что же это такое! – вскрикнула Ольга, увидев свое «Пежо», и схватилась за сердце. – Да кто же это учинил?!

Она огляделась по сторонам, увидела бульдозериста и двинулась на него, выставив перед собой свое главное оружие – ногти, покрытые скромным светло-розовым лаком.

– Ты, козел винторогий! – закричала она полным ненависти голосом. – Я тебе за свою машинку глаза выцарапаю! Ты у меня кровавыми слезами будешь плакать!

Бульдозерист понял, что на этот раз имеет дело с действительно серьезным противником, и здесь одними словами не отделаешься. Он захлопнул дверцу кабины и дал задний ход, удаляясь к переулку, где надеялся на моральную и физическую поддержку своих коллег. Ольга бежала вслед за бульдозером, выкрикивая такие слова, которых я не ожидала от своей воспитанной и цивилизованной сестрицы.

Вслед за Ольгой бежал охранник парковки, который ловил ее за рукав и уговаривал:

– Ольга Антоновна, не связывайтесь с ним, это такой народ, не оберетесь неприятностей… у вас же машина застрахована, случай ясный, страховой, вам все быстро выплатят…

– А ты, урод, вообще заткнись! – выпалила Ольга, повернувшись к охраннику. – Тебе за что деньги платят? За то, чтобы ты ворон считал? Это твоя вина!

– Ольга Антоновна, я признаю… – лепетал парковщик. – Я, конечно, недоглядел. А только что я мог сделать? Он прет как танк! Не ложиться же мне под гусеницы…

– Урод! – коротко ответила Ольга, однако чувствовалось, что запал у нее постепенно спадает. Видимо, она осознала, что не справится в одиночку с целой бригадой дорожных рабочих.

– Ольга Антоновна, вам все выплатят! – лепетал охранник. – Ясный же случай!

– Выплатят! – передразнила его Ольга. – Пока еще выплатят! А на чем я все это время ездить буду? На метро? И потом, мне мою машинку жалко, я ее любила, как человека!

– Ольга Антоновна, я понимаю… – бормотал парковщик.

– Да что ты можешь понимать? – отозвалась Ольга и понурившись побрела к дверям офиса.

Честно говоря, я тоже не понимала смысла происшедшего.

Зачем таинственная злодейка наняла бульдозериста? Для чего ей понадобилось корежить Ольгину машину? Неужели только для того, чтобы мелко напакостить ей?

Нет, это как-то плохо вписывается в картину событий.

Эта таинственная особа, судя по ее собственному признанию, убила журналиста Каренина. Она же трижды покушалась на мою жизнь, в результате чего убита посторонняя (хотя и не совсем невинная) девушка. И после таких жутких преступлений она всего лишь крушит бульдозером машину Ольги?

Как-то это мелко и нелогично.

И еще одна мысль меня покоробила. Знает ли Ольга о том, что ее сестра погибла под бетонной плитой? И если знает, то хоть одна печальная мысль шевельнулась в ее голове? Проще говоря, расстроилась ли она хоть немного? А то вон по поводу машины ишь как раскричалась. А сестра – ну что, была и нету…

Утром я проснулась не очень рано от бьющего в окна солнца.

Окна в мастерской Аристарха были огромные и выходили на восток, занавески – из тонкого ситца, свободно пропускающего солнечный свет, поэтому утром моя комната оказалась залита светом, как театральная сцена в ослепительном сиянии рампы.

Я какое-то время провалялась в постели, накрыв лицо подушкой, но так и не смогла больше уснуть и поднялась, намереваясь не тратить день впустую.

В полусне я неожиданно для себя приняла решение открыться Ольге.

Все события последних дней, особенно подслушанный вчера разговор Григория с его сообщницей, говорили о том, что сестра не причастна к покушениям на мою жизнь, более того – ей самой грозит опасность от криминального дуэта. Причем опасность тем более реальная, что один из злодеев, Григорий, живет рядом с ней, в одной квартире, и Ольга не подозревает о его истинных намерениях. Выходит, он в любой момент может подсыпать ей яд в утренний кофе или «нечаянно» уронить включенный фен в ванну…

Значит, я просто обязана открыть ей глаза на мужа и предупредить об исходящей от него опасности!

И сделать это нужно как можно скорее – пока Григорий не опередил меня и не нанес Ольге предательский удар!

Я понимала, что говорить такие вещи по телефону нельзя и что лучше приехать к Ольге до работы и поговорить с ней с глазу на глаз.

Да, но ведь Григорий может оказаться дома! Тогда я не только не смогу поговорить с Ольгой, но и раскроюсь раньше времени перед противниками, а ведь сейчас мое главное, если не единственное преимущество – то, что они считают меня мертвой…

Тут я вспомнила вчерашний удачный опыт, когда я подслушала важный разговор, прикинувшись статуей, и решила повторить этот эксперимент.

Не в том смысле, конечно, чтобы заявиться к Ольге домой в виде бронзового охотника, гипсовой девушки с веслом или гранитной статуи Командора, а только в том, чтобы предварительно загримироваться до неузнаваемости.

Если Григорий дома – сделаю вид, что ошиблась дверью, и приду позднее.

Аристарх с Мариной еще спали – видимо, в их комнате шторы были плотнее или они привыкли к яркому утреннему солнцу. Меня приветствовал Бегемот, мы с ним прошли по коридору на кухню, и там он подвел меня вплотную к холодильнику.

Что ж, все ясно.

Я выпила на кухне чашку кофе и нашла в кладовке тот ящик с гримом, которым Аристарх пользовался вчера, когда превращал меня в бронзового охотника.

Оглядев себя в зеркале и немного поразмышляв, я нанесла на лицо землистый тон, провела несколько глубоких морщин, изобразила мешки под глазами. Чтобы закрыть волосы, я нахлобучила на голову мятую и выцветшую джинсовую панаму. Не помогло, все равно моя грива выбивалась со всех сторон. Тогда я туго заколола волосы старушечьими шпильками, найдя их тут же, в чулане, среди английских булавок и гребенок.

Теперь из зеркала на меня глядела пожилая, утомленная жизнью женщина. Пожалуй, только глаза казались слишком молодыми, но я исправила положение, найдя среди реквизита Аристарха темные очки в старомодной металлической оправе. Для довершения образа я надела мешковатое коричневое платье, которое было велико мне на три размера, и отправилась в путь.

Поскольку денег у меня осталось совсем мало, я поехала на метро, и здесь убедилась в качестве своей гримировки – мне уступила место скромная молодая девушка, по виду студентка.

Через сорок минут я подходила к Ольгиному дому.

Шла я медленно, прихрамывая и всячески изображая преклонный возраст и крайнее утомление.

И вот, когда мне оставалось до подъезда не больше двадцати метров, я увидела на другой стороне улицы остановившуюся машину.

Сама не знаю, почему я задержала на ней взгляд. Наверное, сработала интуиция, обострившаяся за последние полные опасностей дни.

Дверца машины распахнулась, и из нее выпорхнула интересная молодая девица.

Вот теперь уже я смотрела в оба – в этой девушке я без сомнений узнала вчерашнюю собеседницу Григория. Высокая, стройная, волосы пышные, рыже-каштановые, походка красивая.

А этой-то что здесь нужно?

Тоже решила с утра пораньше пообщаться со своим сообщником?

Но это глупо, ведь Ольга сейчас дома… а на дуру эта девица никак не похожа!

Я замедлила шаги, сделав вид, что у меня прихватило сердце, и опустилась на лавочку перед подъездом, под прикрытием темных очков поглядывая на приближающуюся красотку.

Она перешла улицу, миновала мою скамейку и проследовала дальше легкой танцующей походкой.

Само собой, на меня она не обратила никакого внимания – для такой наглой и самоуверенной особы люди старше пятидесяти лет просто не существуют. По крайней мере женщины. Особенно такие – бедно одетые, невзрачные, утомленные жизнью.

Я так вошла в роль, что ощутила обиду, потом вспомнила, что мне не пятьдесят лет, и приободрилась.

Сообщница Григория проследовала мимо Ольгиного подъезда, не замедляя шагов. Значит, она направляется не сюда… что же это, просто совпадение? У нее рано утром нашлись какие-то собственные дела рядом с домом, где живут Григорий и Ольга?

Ой, не верю я в такие совпадения!

А девица, миновав Ольгин дом, подошла к выстроенному рядом с ним многоэтажному паркингу.

Я знала, что именно в этом паркинге Ольга и Григорий держат свои машины. И поняла, что совпадением здесь не пахнет.

Больше того, у меня появилась какая-то мысль, которая очень многое объясняла. Она появилась на поверхности сознания, блеснула плавниками, как рыба, и тут же ушла в глубину.

Однако мои планы тотчас изменились. Вместо того чтобы нанести ранний визит сестре, я вскочила со скамейки и похромала вслед за неизвестной злодейкой.

Перед входом в паркинг она замедлила шаги, махнула перед носом охранника какой-то карточкой и проследовала к лифту. Козел-охранник высунул голову из окошечка и проводил ее восхищенным взглядом. Нет, ну каких уродов нанимают, да он с таким подходом к делу разрешит в гараж атомную бомбу протащить! Лишь бы грузчиками были эффектные девицы с длинными ногами!

Я проследовала за девицей.

Однако так легко пройти здесь, как это сделала молодая незнакомка, мне не удастся: в своем сегодняшнем гриме я никак не тяну на даму, которая держит здесь свой автомобиль.

Однако мне определенно везло: у входа в паркинг, чуть не доходя до стеклянной будки охранника, в неглубокой нише стояло красное пластмассовое ведро, и рядом с ним – швабра.

Я схватила ведро, вооружилась шваброй и, ссутулившись и прихрамывая пуще прежнего, потрюхала мимо будки охранника.

– Эй, ты куда? – лениво окликнул меня толстый охранник, оторвавшись от газеты с анекдотами.

– А то не видишь! – проворчала я скрипучим раздраженным голосом и махнула перед стеклом шваброй. – Работать иду, грязь за вами убирать! Не всем, как тебе, дремать можно на работе да с дамочками перемигиваться, некоторым приходится с тряпкой ползать!

– Размахалась тут своей шваброй! – проворчал охранник. – Ты тут не больно-то выступай! Ты вместо Люси, что ли?

– Ага, вместо нее! Люся с внучкой сидит, а я ее подменяю. Надо же помочь человеку! Сегодня я ее подменю, завтра она меня…

– С внучкой? – удивленно протянул охранник. – У нее же и детей не было, одинокая наша Люся!

– Не было, а тут нашлись! Дочка у нее обнаружилась, в детском доме выросла, в Караганде, а сейчас уже взрослая и сюда переехала. Все-таки рядом с матерью легче ребенка растить.

– Ну, надо же! – охранник проводил меня удивленным взглядом. – Прямо сериал!

А я свернула за угол, где он уже не мог меня видеть, и подошла к кабине лифта.

Пока я убалтывала охранника, я слышала, как лифт прошумел, поднимаясь наверх, к одному из верхних этажей паркинга. Взглянув на табло над дверью лифта, я увидела на нем цифру четыре. Значит, криминальная девица поднялась на четвертый…

Я вызвала лифт и поднялась на самый верхний, пятый этаж.

Подъезжая к верхнему этажу, я на всякий случай надвинула панаму на глаза и ссутулилась. Выйдя из кабины, крадучись двинулась по бетонному коридору вниз, к четвертому этажу.

Бетонный коридор, неярко освещенный люминесцентными лампами, плавно изгибался, уходя вниз. По сторонам от центрального прохода в своих боксах стояли машины.

Я сделала почти полный круг, когда увидела впереди, за большим темным джипом, знакомый стройный силуэт.

Юркнув за чью-то машину, я приподнялась на цыпочки и пригляделась к подозрительной девице.

Она стояла перед синей «Тойотой» и что-то доставала из своей сумки.

Тут я вспомнила, чья это «Тойота»: именно на такой машине ездит Ольгин муж Григорий, я видела его вчера.

А девица вытащила из сумки плоский круглый предмет, наклонилась и прилепила этот кругляшок к днищу синей машины. Видимо, кругляшок был магнитный и намертво прилип к днищу.

Однако на этом девица не остановилась.

Она огляделась по сторонам, достала из той же сумки электронный брелок, нажала кнопку. Сигнализация машины отозвалась приветливым сигналом. Девица открыла переднюю дверь, села на водительское сиденье и что-то долго делала с приборной панелью. Наконец она закончила, вылезла из машины и снова включила сигнализацию. Затем протерла платком ручку двери и зашагала к лифту.

Я смотрела то ей вслед, то на машину, и та мысль, которая мелькнула у меня перед входом в паркинг, проступала во всей неприглядной законченности.

Я поняла, зачем вчера эта девица наняла бульдозериста, зачем ей нужно было разворотить Ольгину машину. Мелкая месть здесь совершенно ни при чем, все гораздо проще и страшнее.

Такие сценки мне не раз приходилось видеть в американских боевиках, а в последнее время – и в бесчисленных отечественных криминальных сериалах. Только не подумайте, что я вечерами просиживаю у телевизора, но Валентина без этого ящика жить не может, он у них с Гошей просто третий член семьи, а дверь всегда открыта, чтобы Валентина, снуя по хозяйству, не пропустила ничего интересного (хотя, что там может быть интересного, я в толк не возьму). Потом они бурно обсуждают сериальные события с Тамаркой и ее мамашей. Так что я волей-неволей всегда в курсе.

Девица прилепила к днищу машины мину, а в приборную панель вмонтировала взрыватель.

Вот в чем заключался ее план: Ольга, лишившись своей машины, почти наверняка попросит Григория подвезти ее до работы. Они вместе сядут в «Тойоту», Григорий включит зажигание, взрывное устройство сработает – и машина взлетит на воздух вместе с обоими пассажирами.

Выходит, девица хочет устранить не только Ольгу, но и своего сообщника. В общем-то, после их разговора, подслушанного мной вчера, меня ничуть не удивил такой поворот событий: вчера эта девица явно разочаровалась в своем сообщнике, его нерешительности и медлительности. Кроме того, она явно боялась, что в случае провала этот подлец и тряпка запоет небось как соловей майским вечером! Вот уж достался Ольге муженек, нечего сказать…

А по плану злодейки – нет человека – нет проблемы! Одним махом она разделается с обоими…

Знать бы еще, кто она такая и чем мы с сестрой ей так насолили!

Девица подошла к лифту и нажала кнопку.

Кабина подъехала, девица вошла в нее, двери плавно закрылись.

И тут у меня в голове что-то щелкнуло.

Я метнулась к двери лифта, ручкой швабры сбила крышку с панели управления и сунула между обнажившимися контактами шпильку, которую вытащила из своих волос.

Между контактами вспыхнуло ослепительное пламя, посыпались искры, запахло паленой изоляцией.

Кабина лифта, которая только отъехала от этажа и плавно поползла вниз, остановилась на полпути между четвертым и третьим этажами.

Я прижалась ухом к щели между створками шахты.

Снизу доносилась тихая, но выразительная ругань.

Застряв в лифте, девица боялась поднимать шум: ей очень не хотелось, чтобы ее запомнил охранник, а он наверняка запомнит ее, если будет освобождать из застрявшего лифта.

Так что сейчас она может только ругаться последними словами и пытаться выбраться из шахты собственными силами.

Вообще говоря, я не знала, чего добилась своими последними действиями, и добилась ли чего-нибудь. Больше того – я вообще не представляла, что делать дальше. Я знала только, что перехватила инициативу у противника.

И в этот момент я услышала приближающиеся снизу голоса.

– Платим за паркинг такие деньги, а они даже лифт починить не могут, вечно пешком приходится подниматься! – ворчливым тоном говорил мужчина.

– Ну, тебе как раз полезно подняться лишний раз! – ответила ему женщина. – Зарядку ты по утрам не делаешь, хоть здесь немного подвигаешься!

И тут я узнала эти голоса: это были Ольга и Григорий. Как и рассчитывала криминальная девица, они вместе шли к машине, чтобы доехать до работы на «Тойоте» Григория.

То есть как раз доехать-то у них никак не получится, потому что машина заминирована.

И теперь только от меня зависело предотвратить их страшный конец.

Я отошла от лифта и стояла теперь в темном углу, вооруженная ведром и шваброй, и собиралась выйти к ним, чтобы предупредить о покушении.

Однако как это сделать, чтобы мне поверили?

Ольга с Григорием показались из-за поворота и направились к машине. Ольга была непривычно бледной, под глазами у нее залегли глубокие тени. Григорий, напротив, казался неестественно возбужденным.

– Как не вовремя ты разбила «Пежо»… – проворчал он, доставая брелок. – У меня такой цейтнот, а тут еще тебя подвозить…

– Разбила?! – возмущенно воскликнула Ольга. – Ты хоть иногда слушаешь меня? Я же сказала тебе, что случилось с моей машиной… да нет, ты ведь слушаешь только себя самого!

– Не вяжись к словам… я говорю о том, что у меня цейтнот, шеф будет недоволен…

– Ничего, довезешь, не рассыплешься! А со своим шефом сам как-нибудь разберешься. Тебе с ним нужно держаться тверже, как мужчина, а не как тряпка…

– Тряпка?! – Григорий взорвался. – Это ты мне говоришь? Да ты сама меня таким сделала! Ты о меня постоянно вытираешь ноги! Ни в грош меня не ставишь!

– Просто я знаю твою настоящую цену! Цена таким, как ты, – копейка за пучок!

– Да?! Если бы не ты, мне была бы совсем другая цена! Я стал бы сейчас настоящим ученым! На прежней работе, в институте, меня высоко ценили, у меня был авторитет!

– Да, у тебя имелся определенный авторитет среди девочек-лаборанток! Скажи, дорогой, – ты их всех там перепробовал – этих худосочных девиц с тусклыми волосами и желтыми от реактивов пальцами?

– Что ты несешь! Я занимался перспективными исследованиями, и если бы ты не заставила меня уйти из института – я добился бы потрясающих результатов!

– А ты не забыл, дорогой, – голос Ольги стал тихим и вкрадчивым, – ты не забыл, сколько тебе платили в твоем обожаемом институте? Ты не забыл, как каждое утро клянчил у меня деньги на обед? Возможно, тебе нравилось положение содержанки при собственной жене, а мне это надоело! Поэтому я и поставила перед тобой вопрос – или меняй работу, или разводимся…

Григорий встал в позу и воскликнул:

– В конце концов, не все измеряется деньгами! Есть кое-что поважнее денег!

– Поважнее? Надо же, как ты заговорил! А ты забыл, во что одевался? Забыл, как ездил в набитом автобусе? Сейчас на тебе итальянский костюм, английские ботинки, галстук ручной работы, ты ездишь на отличной машине, и ты ко всему этому привык… Вряд ли ты согласишься пересесть из своей «Тойоты» в ржавые «Жигули», я уж не говорю про автобус…

– Стерва! – выпалил Григорий. – Это ты, ты сделала меня таким! Ты – пустая, ничтожная дрянь!

– Знаешь, дорогой, мы достаточно много друг другу наговорили, – голос Ольги неожиданно стал тихим и усталым. – Ты не забыл, что я только что потеряла сестру?

Ага, вспомнила все-таки про меня. И тут же мне стали понятными и Ольгина нервозность, и ее ужасный внешний вид, и скандал, который она закатила из-за разбитой машины. Машины, конечно, жалко, но я-то вижу, что сестра не в себе, она вся как натянутая струна. Это из-за моей смерти.

Потому что никого в этот трудный момент нет с ней рядом. То есть людей-то полно, а близких, кто помог бы пережить утрату, – ни одного человека. Вроде бы муж должен поддержать, а он вон как себя ведет.

И это еще Ольга не знает, что он сговорился за ее спиной с неизвестной девицей, чтобы ее подставить. И что муженек причастен к моей смерти…

Бедная моя сестричка, каково ей сейчас!

Я тут же опомнилась. Что я Ольгу жалею, на самом-то деле я живая, так что сейчас объявлюсь и все расскажу.

Но момент был неподходящий.

Григорий вовсе не жаждал перемирия. Он все еще рвался в бой.

– Теперь ты вспомнила про свою сестру? Про эту законченную неудачницу? Раньше она не слишком тебя интересовала! Ты встречалась с ней раз в месяц…

– И теперь я об этом очень жалею! – проговорила Ольга с горечью. – Теперь я жалею, что уделяла Маше недостаточно внимания! Она была единственным близким мне человеком…

– Бла-бла-бла! – передразнил ее Григорий. – Все это – пустые слова! Ты ни на что не способна, кроме пустых слов!

– Кто бы говорил! – Ольга снова повысила голос. – Вот уж ты – действительно ни на что не способен, кроме разговоров! Сейчас ты говоришь о своих замечательных научных достижениях, а ведь я прекрасно помню, как ты ныл и жаловался, что тебя зажимают в институте, не дают развернуться… плохому танцору углы мешают! Всегда проще найти виноватых в своих неудачах, чем добиться чего-то самому! Не сомневаюсь, что в науке ты тоже ничего из себя не представлял, как и во всем остальном! В постели ты – пустое место! Наверное, только нищие лаборантки проявляли к тебе интерес…

– Вот как ты заговорила?! – Григорий побагровел, в руке его появилась тяжелая монтировка, он двинулся на жену с угрожающим видом. – Ну все, дорогая, с меня хватит!

– Ты с ума сошел! – Ольга взглянула на мужа недоверчиво, как будто не ожидала от него таких решительных действий, однако попятилась: с горящими глазами, с раздувающимися ноздрями, он был страшен.

– Убери монтировку! – в голосе Ольги презрение постепенно уступало место страху. – Думаешь, я тебя боюсь? Я знаю, какой ты трус! Ты не способен на убийство, так же, как ни на какое серьезное дело! И ты панически боишься тюрьмы…

– Насчет того, что я неспособен на убийство, ты ошибаешься, – процедил Григорий. – Впрочем, скоро ты это узнаешь на собственной шкуре. А насчет тюрьмы… не думай, что я такой дурак, чтобы попасть в тюрьму! Здесь нас никто не видит, и я смогу все это представить, как несчастный случай! Такая трагедия! Моя несчастная жена была очень расстроена гибелью своей сестры, она поскользнулась на разлитом машинном масле, упала и разбила себе голову…

Ольга еще попятилась, но дальше отступать было некуда – за спиной у нее высилась бетонная стена гаража.

Тут я выскочила из своего укрытия и крикнула в спину Григория:

– Стой!

Он резко обернулся, удивленно уставился на меня и проговорил:

– А это еще что за чучело? Бабка, не лезь не в свое дело, если не хочешь неприятностей!

– Кажется, ты меня не узнаешь? – Я сорвала свою панаму, расправила волосы, смазала грим рукавом платья. Шпильки попадали на пол со звоном.

– Не может быть! – Григорий уставился на меня, как на привидение. Впрочем, в его глазах я и была привидением.

– Не может быть… – повторил он, и краска сошла с его лица. – Ведь я… ведь я видел тебя мертвой!

– Не только видел! Ты приложил руку к моей смерти! – проговорила я загробным голосом. – Ты, вместе со своей любовницей, трижды пытался убить меня. Два раза у вас ничего не получилось – в подъезде около Обводного канала ваших убийц спугнули, и второй раз, с газовой трубой, тоже ничего не вышло…

Ольга смотрела то на меня, то на своего мужа. На ее лице страх боролся с недоумением и надеждой. Она побледнела, по вискам тек пот. Она пошатнулась и схватилась рукой за стену.

– Машка?! – проговорила она наконец. – Ты… ты жива? Как это возможно?

– С этим мы разберемся позднее, – ответила я, приближаясь к Григорию. – Я все расскажу тебе в более спокойной обстановке. Сейчас нам важнее заставить говорить его! А ты не вздумай в обморок падать, не то время!

Характер у моей сестрицы железный, она мигом взяла себя в руки и передумала терять сознание.

Муженек ее, наоборот, совершенно раскис, я увидела, что он едва не растекается по бетонному полу от страха, и решила, что этим нужно воспользоваться и ковать железо, пока оно не остыло. Вспомнив замечательный старый фильм «Вий», я вытаращила глаза, как мертвая панночка, и проговорила замогильным голосом:

– Кто такая твоя сообщница? Зачем вы хотели убить нас с Ольгой? Чем мы с сестрой вам мешали? Покайся, расскажи все прямо сейчас, сними тяжесть со своей души!

Григорий открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Я думала, что он заговорит, однако он неожиданно бросился бежать. Я стояла на его пути, Григорий оттолкнул меня и подбежал к своей машине. Я упала на бетонный пол, колено пронзила острая боль, однако я преодолела ее, вскочила и закричала:

– Стой! Не включай зажигание! Твоя девка…

Я хотела предупредить его, что машина заминирована, однако не успела договорить. Григорий захлопнул дверцу «Тойоты», мотор заработал, но ничего не произошло. А он вырулил на открытое место, развернулся и поехал прямо на нас с Ольгой.

Я увидела через лобовое стекло его лицо.

Оно было перекошено от ненависти, глаза горели мрачным огнем.

Этот трусливый, слабый, безвольный тип решил избавиться одним махом от нас обеих, он уже не думал о возможных последствиях своего поступка и как ослепленный яростью бык мчался вперед, не разбирая дороги…

Ольга стояла как громом пораженная, не в силах пошевелиться. Машина, быстро набирая скорость, надвигалась на нас. Еще секунда – и она расплющит нас о стену…

Я схватила сестру за руку, дернула ее, повалила на пол. Ольга очнулась, преодолела ступор. Мы перекатились под днищем припаркованного рядом джипа, выскочили по другую сторону и бросились бежать прочь по коридору. «Тойота» Григория затормозила в нескольких сантиметрах от бетонной стены, чудом избежав столкновения, поехала задним ходом.

Я поняла, что он хочет развернуться и погнаться за нами, чтобы довершить начатое. И что в конечном итоге добьется своего, догонит нас и расплющит, раздавит своей машиной…

Испуганно оглянувшись на «Тойоту», я увидела, что она уже разворачивается…

И вдруг под ее днищем вспыхнуло ослепительное пламя.

Видимо, мина, установленная сообщницей Григория, была снабжена временной задержкой.

Я снова толкнула Ольгу на пол и сама плюхнулась рядом, опять ударившись о бетон многострадальным коленом. Через долю секунды прогрохотал взрыв, показавшийся оглушительным в замкнутом пространстве гаража. Над нами пролетели горящие обломки «Тойоты», на разные голоса заработала сигнализация стоящих вокруг машин.

Ольга приподнялась, села на полу, изумленно оглядываясь по сторонам.

– Что это было? – проговорила она, придя в себя.

Я смотрела на сестру – и не узнавала ее.

Куда девалась уверенная в себе, безупречная бизнес-леди?

Костюм ее был порван и испачкан, волосы растрепались, макияж размазался. И вместе с этими внешними признаками успеха она словно сбросила всегдашнюю маску холодной самоуверенности, безупречной рассудочности. Теперь рядом со мной сидела, обхватив колени, маленькая растерянная девочка, моя сестра…

Я обняла ее за плечи и проговорила таким голосом, каким взрослые разговаривают с детьми:

– Все кончено, Оля! Мы живы, а это главное!

И тут она зарыдала неостановимыми, легкими слезами, всхлипывая и захлебываясь, как ребенок.

Я гладила ее по плечам, по спине, уверяя, что все плохое действительно позади и что мы заживем теперь хорошо, долго и счастливо, и будем видеться часто, как и полагается сестрам…

И вдруг посреди этой душещипательной сцены раздались шаги множества ног, и вокруг нас появилось несколько бравых парней в одинаковых черных комбинезонах. Некоторые из них были вооружены короткими десантными автоматами, другие – пистолетами, и все они выглядели чрезвычайно внушительно. А позади этих парней стоял… Кирилл.

Я вытаращила глаза и помотала головой. Этого не может быть, у меня глюки. Кирилл-то тут как оказался?

Я закрыла глаза, потом открыла. Кирилл никуда не делся. Но он сегодня был совершенно не похож на того мягкого, стеснительного человека, каким я видела его прежде. Вообще, сегодня все люди поворачивались ко мне неожиданной стороной, выглядели совсем не так, как обычно. Григорий, Ольга, а теперь вот Кирилл…

Хотя он был одет в обыкновенный штатский костюм, но держался с военной выправкой, был собран, решителен и суров и командовал парнями в черном со скупой уверенностью опытного боевого офицера. Двоих он отправил гасить пожар и разбирать обломки взорвавшейся «Тойоты», троих – обследовать паркинг. Сам же подошел к нам с Ольгой и заботливо спросил, как мы себя чувствуем и чем нам можно помочь.

– Мы в порядке, – проговорила я, поднимаясь. – Но вот вы… кто вы, собственно, такой? И кто все эти люди? И как вы здесь оказались в такой решительный момент?

– Вообще, мы опоздали… – проговорил Кирилл виновато. – Собственно, все уже закончилось, и мы не успели вмешаться. А кто я такой, обязательно расскажу, только позднее. Сначала вы ответите мне на несколько вопросов.

– Да мы и сами почти ничего не понимаем! Но вот в лифте заперта некая особа, которая может объяснить нам происшествия последних дней. Которая, собственно, и заварила всю эту кашу…

Удивительное дело, рядом с Кириллом мне хотелось разговаривать вежливо и предупредительно, расшаркиваться в реверансах, говорить «сударь мой» и «позвольте»… Что для меня было совсем не характерно раньше. А еще говорят, что характер у человека не меняется!

– Она в лифте? – Кирилл повернулся к своим подчиненным и вполголоса отдал приказ.

Через минуту двое парней подвели к нам понурившуюся девицу, сообщницу покойного Григория.

– Познакомьтесь, девушки, – сказал Кирилл, – Ирина Геннадьевна Равикович, ваша сестра.

– Что? – заорали мы с Ольгой. – Какая еще сестра?

– Сводная, – кротко ответил Кирилл, – та, что родилась в США.

Единственное, что говорило в пользу этой версии, – девицу звали Ириной. Мамочка назвала нас, как трех сестер из пьесы Чехова – Ольга, Мария и Ирина. Так вот почему эта девица с первого взгляда показалась мне смутно знакомой! Она похожа на фотографию моей матери, сделанную лет тридцать назад. И голос тоже похож…

– Но зачем? – пролепетала Ольга. – И при чем тут Григорий?

Девица прошипела что-то нелицеприятное и отвернулась.

Мы с Кириллом переглянулись – многое еще предстоит узнать моей бедной сестрице. Ну, ничего, она сильная, выдержит. Но с Кириллом нужно обязательно поговорить, очевидно, он в курсе всей истории.

Тут взгляд мой упал в зеркало заднего вида ближайшей машины. Там отражалось нечто несусветное – волосы дыбом, морда в копоти, одежда вся грязная. Пугало, да и только! Не то что вороны – лошади испугаются!

Да ведь это же я… Я совсем забыла, что утром вышла из дома в гриме старухи. Да тут еще пожар в гараже…

Ольга тоже выглядела не лучшим образом. Но ей-то простительно, а мне перед Кириллом выступать в таком виде никак невозможно.

– Мы домой пойдем, – я решительно взяла сестру за руку, – а вы как закончите, обязательно приходите к Ольге, это тут, рядом. Мы ждем объяснений.

С этими словами я подхватила сестру и поволокла к выходу.

– Но я хочу знать, – лепетала Ольга, – что случилось?

– Потом, все потом, – шипела я, – мне надо переодеться и привести себя в порядок…

Сестра моя – настоящая женщина, она мигом смекнула, в чем дело, и оглянулась на Кирилла. Очевидно решив, что этого мужчину можно считать подходящей для меня кандидатурой, Ольга прибавила ходу.

Дома мы поглядели на себя в большое зеркало, висевшее в прихожей, и расхохотались. Смех был нервный. Ольга первая спохватилась, что времени у нас мало, и потащила меня в ванную.

Однако мы успели вымыться, высушить волосы, наложить макияж и подобрать мне кое-что из Ольгиных шмоток, а Кирилла все не было.

– Как думаешь, он придет? – спросила Ольга, расчесывая мою непослушную гриву.

– Придет, – усмехнулась я, – куда он денется! Иначе ему Черчилль такую веселую жизнь устроит… Мало не покажется!

Ольга хотела спросить, кто такой Черчилль, но тут наконец прозвенел сигнал домофона.

Кирилл пришел довольный, сказал, что все в порядке, преступницу увезли, в гараже со всем разобрались, улики есть, так что грозит ей нешуточный срок.

– Да объясните же наконец, что все это значит! – сказала я нервно.

– Ой, погодите! – Ольга всплеснула руками. – Вы ведь, наверно, голодный! Я что-нибудь соображу…

В ее голосе отчетливо прослушивались интонации заботливой мамочки, пытающейся сбыть с рук дуреху-дочку.

Кирилл согласился лишь на чашку кофе. Ольга принесла и кофе, и печенье, и даже вафельный тортик, невесть как оказавшийся у нее в буфете. Не зря народная мудрость учит нас всегда иметь про запас кекс или коробку печенья.

Сестра оказалась на высоте. Она все суетилась, подливала кофе и все время убегала на кухню. А потом так там и осталась. Кирилл отставил наконец чашку и откинулся на спинку стула. Я решила, что настал решительный момент.

– Никогда бы не подумала, что вы – тайный агент! – проговорила я, склонив голову набок и с живейшим интересом разглядывая Кирилла, как будто впервые его видела. Впрочем, после событий в паркинге я действительно увидела его новыми глазами.

– Какой еще тайный агент? – он насупился. – Вот еще выдумала!

– А кто же тогда? – я заморгала глазами, разыгрывая наивную первокурсницу. Говорят, мужчины здорово ведутся на этот образ, хотя мне он удается очень плохо, у меня для этого слишком много интеллекта в глазах. – Кто же вы тогда? Это эффектное появление во главе целого отряда спецназа!.. Я почувствовала себя настоящей героиней фильма о Джеймсе Бонде!

– Ну да, работаю я в одной закрытой конторе… – признался он неохотно. – Но никаким не агентом, а аналитиком… работа кабинетная, сидячая… хорошо хоть, с Черчиллем каждый день приходится гулять, а то совсем бы растолстел!

– Ну, это ты зря! – незаметно для себя самой я перешла на ты. – А все же, как ты узнал про Ирину… про всю эту историю?..

– Ну, вообще-то, мне бы не хотелось об этом говорить… – он замялся и принялся рисовать ногтем узоры на скатерти.

– Ну, уж нет! Рассказывай! – приступила я буквально с ножом к горлу. – Рассказывай, или я сейчас же уйду!

За дверью раздался кашель, это сестрица советовала мне сменить тактику. Поласковее надо с мужчиной быть, полюбезнее. Ну, уж нет, своим умом буду жить!

– Слушай, – сказала я решительно, – мы тут сидели, тебя ждали, все глаза проглядели! Мы что – не имеем права знать, что все-таки случилось?

В дверях мелькнуло испуганное Ольгино лицо, она махала руками – мол, осади назад, мужик сейчас упрется и вообще ничего не расскажет. Как бы не так! Кирилл поглядел мне в глаза и понял, что я настроена очень серьезно.

– Ну, – начал он неохотно. – Кое-что мне рассказала Марина, натурщица Аристарха…

– И что, интересно, она тебе наболтала? – прищурилась я.

– Она выслушала две версии твоего появления у них в мастерской, – настал черед Кирилла смотреть на меня с усмешкой, – сначала ты говорила, что убежала от изменника-мужа, а потом – про покушение на твою жизнь, про подлеца Григория и его любовницу-злодейку. Еще про мать, которая тебя бросила пяти лет от роду, про умершего отца и про сестру, которая всю жизнь тебя пилила и воспитывала.

Ольга от двери бросила на меня грозный взгляд, и я поняла, что разборки с ней еще впереди.

Ну и ну! Выходит, я в пьяном виде все выболтала про себя Маринке? Она тоже хороша, небось нарочно меня напоила. Предательница, натравлю на нее кота Бегемота!

– Она решила, что тебе нужна помощь, – Кирилл верно угадал по выражению моего лица, какие мысли меня одолевают, – и правильно, между прочим, сделала! То, что она мне рассказала, не вязалось с твоей версией… кроме того, я вспомнил обстоятельства нашего знакомства и понял, что ты действительно находишься в опасности. Ну, я и навел кое-какие справки о тебе, о твоей семье…

– А как ты узнал, кто я такая? – глупо спросила я.

– Ну, милая, – снисходительно ответил Кирилл, – ты же сама говорила Марине, что под бетонной плитой должна была быть ты, и сумочка возле погибшей – твоя, а не погибшей. Украла она ее у тебя. А в сумочке лежал паспорт. Я связался с милицией и узнал, что Голубева Мария Анатольевна проживает одна по такому-то адресу, и никакой муж ей не изменял, поскольку мужа у нее нету.

Ольга демонстративно вошла в комнату и уселась за стол. Теперь, когда дошли до дела, она решила присутствовать при разговоре. Я же сильно рассердилась на Кирилла. Вовсе ни к чему тут сарказм! Не могла же я с ходу вывалить ему про себя всю правду!

Кирилл не то усовестился, не то испугался, что я дам ему от ворот поворот и тогда Черчилль будет очень недоволен. У нас с Черчиллем сильнейшая обоюдная симпатия.

– Я узнал, что у тебя есть сестра, – Кирилл робко кивнул Ольге, – а также мать, которая действительно эмигрировала в Штаты, когда тебе было пять лет, а Ольге – десять.

– Это мы и сами знаем, – кивнула Ольга, – и что третья сестра родилась там – тоже.

Она придвинула свой стул ближе к моему. Кирилл посмотрел на нас и улыбнулся.

– Похожи сестрички!

Мы промолчали.

– Ладно, слушайте, только не перебивайте!

Как уже говорилось, наша мамуля, Анна Ивановна, была женщиной для дома, для семьи. То есть работать она не умела и не хотела. Но дома сидела с большим удовольствием, не требовала от очередного мужа ни норковых шуб, ни бриллиантовых колье, ни поездок на курорты. Была всем всегда довольна. Лишь бы муж не ворчал, не гнал на работу и обеспечивал минимальные условия для жизни.

В случае с Ольгиным отцом вмешалась свекровь, мамуля пошла на работу и познакомилась там с новым женихом. Как я уже говорила, с моим отцом мамуля жила душа в душу, он очень ее любил. Но тут подоспела перестройка, денег стало не хватать, и мамуле пришлось устраиваться на работу. Устроилась она в магазинчик при бензоколонке, и там повстречала свою первую школьную любовь Гену Равиковича, который работал в автосервисе. Дальше вы уже знаете, вся семья эмигрировали, а мы с Ольгой остались в России.

В Штатах поначалу все шло отлично, мамуля родила Ирину и с чистой совестью осела дома. Пока платили какие-то пособия и помогала община, денег хватало. Мамуля, как уже говорилось, была женщиной небалованной, но потихоньку привыкала к хорошей жизни. Муж ее не слишком преуспевал, работал на бензоколонке, язык знал плохо, в общем, оказался человеком без будущего.

Короче, мамуля выдержала пять лет – это у нее такой цикл, каждого мужа хватает на пять лет. По прошествии этого времени ее высмотрел на благотворительном вечере престарелый миллионер, и мамуля тут же вышла за него замуж. Дочку на этот раз она забрала с собой.

Ее бывший муж Геннадий Равикович воспринял развод очень болезненно и, по привычке русских мужиков, запил горькую. Запил сильно, с работы его выгнали, он перебивался случайными заработками, а после вдруг решил вернуться в Россию. Очевидно, повлиял тот факт, что миллионер выплатил ему при разводе приличную сумму денег.

В России Равикович неожиданно пить бросил, купил на американские деньги бензоколонку и занялся бизнесом. Годы шли, Ирина росла у матери, и в подростковом возрасте с ней начались проблемы. Девицу привлекали за наркотики, драки в баре, езду на автомобиле в пьяном виде. Один раз она сбила пешехода, к счастью, он пострадал не сильно. Пока спасали деньги, но ее отчим был очень недоволен – зачем ему на старости лет такая головная боль?

Окончательно испортив отношения в семье, Ирина уехала к отцу в Россию. Пожила у него несколько месяцев, но он не мог обеспечивать ей тот уровень жизни, к которому она привыкла. Так она и стала ездить туда-сюда, вполне в России освоилась и завела криминальные знакомства.

И в России уже водились за ней кое-какие темные делишки – наркотики, связи с организованной преступностью… девушка из молодых, да ранняя!

– Ну и чего она от нас хотела? – вклинилась в рассказ Ольга. – Чем мы ей помешали? Ни разу в жизни ее не видели!

– Сейчас до этого дойду, – успокоил ее Кирилл. – Вы хоть знаете, что муж вашей матери умер два года назад и все свое состояние оставил ей?

– Да откуда же мы это знать можем! – рассердилась я. – У нас своя компания, а у них – своя!

В общем, мамуля стала богатой женщиной, но отношения с младшей дочерью стали еще хуже. Мамуле не нравился образ жизни нашей младшей сестрички. Хотя не хочу ее так называть, она нам с Ольгой никто. И тут Ирина каким-то образом пронюхала про завещание своей матери. Оказалось, что она оставляет все нам, своим дочерям. Очевидно, младшей сестре этого показалось мало, она не захотела делиться. И решила устранить претенденток. Как говорилось в одном старом фильме, на два лучше делить, чем на три. А целое всегда лучше, чем половина.

Шустрая Ирина вышла на Ольгиного мужа. Как уж она его убедила ей помогать, мы не узнаем. Хотя я всегда подозревала, что он мерзкий тип, не зря мы с ним друг друга терпеть не могли. А Ольга собственного мужа проглядела. Но это теперь не важно.

– Я виноват, – Кирилл наклонил голову, – пока занимался этими розысками – чуть не опоздал, Ирина едва не успела завершить начатое. Хорошо, что вы сумели сами за себя постоять…

– Да уж, – вздохнула я, – а как ты узнал, где я нахожусь?

– Приставили к тебе человека, – вздохнул Кирилл, – да только ты так загримировалась, что он тебя пропустил. Хорошо Маринка спохватилась, проверила, чего из одежды нету… Охранник внизу вспомнил, что какая-то бабка в старой панамке проходила, уборщица вроде…

– Сам ты бабка! – обиделась я. – Ладно, я домой пойду…

– Я подвезу! – вскочил Кирилл.

Я подошла к двери и спохватилась, что у меня нет ключей. Они остались в той самой украденной сумке, и милиция ее не скоро мне вернет. Однако из-за двери доносилась какая-то разудалая попса, из чего я сделала вывод, что мои соседи дома, и нажала на кнопку звонка.

Никто не спешил мне открывать, что неудивительно: за таким музыкальным сопровождением можно не услышать не то что дверной звонок, но и сирену пожарной тревоги.

Я позвонила еще раз, более настойчиво.

На этот раз в глубине квартиры, перекрыв голос моей тезки Маши Распутиной, раздался зычный крик Валентины:

– Гошенька, открой, там кто-то пришел!..

Судя по ласковой интонации, у них с Гошей очередной период бурного примирения…

За дверью послышались приближающиеся шаги, замок щелкнул, и передо мной возник мужчина с большой буквы «М», Великолепный Гоша во всей своей красе – в удобных тренировочных штанах китайского производства, в майке «Адидас» и с бутылкой пива в руке.

– Кого тут принесло? – проговорил он, вглядываясь в меня… и вдруг его лицо, обычно напоминающее цветом сочный астраханский помидор, побледнело, нижняя челюсть отвисла, и Гоша попятился, выдавив единственное оставшееся в его лексиконе слово:

– Мама…

Он задом пересек прихожую, затем мелко перекрестился и припустил почему-то в направлении моей комнаты.

Дернув на себя дверь, он заглянул в комнату и проговорил дрожащим, срывающимся голосом:

– Там… там Машка…

– Гошенька… – донесся из моей комнаты жалостный голос Валентины. – Гошенька, да что же это такое? Тебе уже покойники мерещатся! Гошенька, давай, сходим к доктору! Тамарка одного знает, очень хорошего, Семена Абрамовича, он от белочки замечательно лечит, Витьку ее три раза уже лечил… а то, может, подошьешься? Станешь человеком…

– Сама… сама погляди!.. – Гоша шире распахнул дверь.

На пороге моей комнаты возникла Валентина.

Она мыла пол в подоткнутом халате (между прочим, в моем халате – том самом, с распродажи, в огромных розовых цветах на белом фоне, который ей так нравился).

Поднявшись и откинув волосы с лица тыльной стороной ладони, она уставилась на меня, и краска здорового провинциального румянца сошла с ее лица.

– Мама! – проговорила она дрожащим голосом и прислонилась спиной к дверному косяку.

Все-таки эти двое созданы друг для друга! Говорят одними словами, одинаково ведут себя в стрессовой ситуации… даже внешне удивительно похожи – глаза вылуплены, рты разинуты.

– Честное слово, капли больше в рот не возьму! – пролепетала Валентина. – И свечку поставлю за упокой твоей души! И комнату святой водой окроплю! А хочешь – панихиду закажу… только ты сгинь, а? Вот честно тебе говорю – не выношу покойников! Сгинь! – и Валентина мелко закрестилась.

Наконец до меня дошла причина странного поведения соседей.

– Валь, да живая я! – заверила я соседку, приближаясь к ней. – Хочешь, потрогай!

Я протянула к ней руку, но Валентина отскочила в сторону с резвостью горной козочки.

– Нет!! – вскрикнула она жалобно. – Не подходи! Не прикасайся! Не вынесу я покойников в квартире!

– Да говорю же – живая я! – повторила я со вздохом. – А вы мне лучше скажите, ребята, что вы в моей комнате делаете?

– Слышь, Валя, – проговорил раздумчивым голосом Гоша, который до этого момента прятался за широкой спиной Валентины. – Слышь, а она, наверное, и правда живая. Покойники, они насчет жилплощади не интересуются. Им этого не надо, у них на кладбище места вполне достаточно.

– Точно… – Валентина подозрительно уставилась на меня. – Так что ж ты сразу не сказала, что живая?

– Как не сказала? Я тебе только это и говорила, а разве ты меня слушаешь?

Я отодвинула ее в сторону и заглянула в свою комнату.

Это была не моя комната.

На месте моего узенького девичьего диванчика стояла огромная двуспальная кровать, покрытая шелковым покрывалом в райских птицах. Рядом с кроватью красовался платяной шкаф в резных розочках, на противоположной стене – огромное зеркало.

– Ну, ты понимаешь… – заюлила Валентина. – Нам же сказали, что ты… того… померла, вот мы и решили маленько расшириться… теперь тут у нас типа спальня…

Тут на меня неожиданно накатила волна возмущения.

Я чудом избежала смерти, а эти… эти новобрачные любовное гнездышко себе тут устроили!

Особенно меня возмутило расписное покрывало.

– Типа спальня?! – заорала я. – Какого черта?! Двух дней не прошло, как я… как меня… как вам сказали, что я померла, а вы здесь уже спальню устроили?! А подождать, хотя бы ради приличия – это вам слабо? Я вам, голубки, устрою сейчас типа поминки!

– Ждать? – удивленно переспросила Валентина. – Чего ждать-то? Жизнь проходит, а мы с Гошенькой в одной комнате ютимся!

– Да даже по закону полгода ждать полагается!

– По закону? – глазки Валентины забегали. – По какому такому закону? Это на тот случай, если родственники обнаружатся, а у тебя никаких родственников нету!

– Ошибаетесь! – проговорила я, вспомнив своих сестер, таких разных. – Чего-чего, а родственников у меня выше крыши, не знаю, куда от них деваться…

Я вошла в бывшую свою комнату и огляделась по сторонам.

Нет, здесь я не чувствовала себя дома.

– И вообще, – добавила я, чувствуя, что возмущение уходит так же быстро, как пришло. – С чего вы взяли, что вам отдадут мою комнату… в случае чего?

– А мы с адвокатом посоветовались, – выложила бесхитростная Валентина. – Очень умный адвокат Валерьян Львович, он у Гоши на станции машину чинил, так он сказал, что если мы в этой комнате три года проживем, то нам ее отдадут по факту проживания…

В ответ на такое бесхитростное объяснение я только расхохоталась. Злость окончательно улетучилась.

Валентина почувствовала перемену в моем настроении и добавила:

– Ну, ты это… извини… мы тут быстро приберем… и, между прочим, мы тебе обои новые поклеили, совершенно бесплатно… и еще… насчет халатика… ты, это, не обижайся…

– Ладно, – я хихикнула. – Халат можешь оставить. Будем считать, что это мой подарок на вашу следующую свадьбу. Но комнату вы того… освободите. Мне тоже где-то жить надо.

– Мы же что? – бормотала Валентина, теребя полу халата. – Нам сказали, мы и поверили…

– Поспешили! – вздохнула я, и спохватилась. – Эй, соседи, а где мои вещички?

– Ты не беспокойся, – засуетилась Валентина. – Мы их еще выбросить не успели… Мы их в два счета обратно приволокем!.. Верно, Гошенька?

– И на том спасибо, – вздохнула я.

Следующие два дня я спала, приводила в порядок комнату и объяснялась со своим шефом Женей по поводу прогулов. На третий день меня вызвали к следователю на дачу показаний. Там я просидела долго, больше полдня. Следователь оказался дотошный, спрашивал меня очень подробно и отпустил нехотя, присовокупив, что еще вызовет, и не раз.

Положительным итогом можно считать тот факт, что мне вернули сумку со всем ее содержимым. Я очень обрадовалась паспорту и ключам.

На этот раз я открыла дверь своими собственными ключами, как в добрые старые времена.

Вообще, кажется, моя жизнь постепенно возвращалась в привычные рамки. Валентина с Гошей, напуганные моим неожиданным воскресением из мертвых, моментально освободили мою комнату и вели себя вполне прилично. После их кратковременного нашествия моя комната даже заметно выиграла – Валентина успела переклеить обои и повесить новые занавески, которые со вздохом оставила мне в подарок. Самое же главное – в результате временной смены хозяев у меня царил удивительный порядок, отчего комната стала даже заметно больше.

Увидев свое жилище в таком новом, непривычном виде, я решила, что в этом что-то есть и в дальнейшем стоит поддерживать порядок самостоятельно. Ведь теперь я и сама стала совсем другой – избавилась от драных джинсов и ботинок на толстой подошве, называемых в народе… ну, вы сами знаете как. Теперь я буду носить юбки и платья, и даже – вы не поверите! – туфли на каблуке! Вот разберусь с делами, и побежим с сестрой по магазинам. Она сейчас в расстройстве, это ее отвлечет от мыслей о том, каким подлецом оказался ее муженек. Пока Ольга разрешила мне поносить кое-что из ее шмоток.

На работе мой новый облик вызвал сначала шок, а потом – уважительное удивление, и, наконец, явный интерес. Даже в глазах нашего хамоватого шефа Жени появился характерный мужской огонек. Правда, дальше этого дело не пошло – ему, с его сложным семейным положением, никак нельзя заводить на работе романов, да и мне он, честно говоря, на фиг не нужен.

В общем, я начала новую жизнь, и эта жизнь мне самой нравилась.

Итак, открыв дверь собственными ключами, я вошла в полутемную прихожую.

В квартире было непривычно тихо – из комнаты соседей не доносилось ни орущей попсы, ни фальшивых голосов телевизионных персонажей, ни очередного бурного выяснения отношений…

Из этого я сделала закономерный вывод, что соседей нет дома, и направилась к себе в комнату.

У меня тоже было непривычно темно, несмотря на то, что время было еще не позднее. Плотные шторы были задернуты, и в полумраке комната выглядела как-то непривычно и тревожно.

Странно, мне казалось, что утром я раздернула занавески…

Я в несколько шагов пересекла комнату, протянула руку, чтобы раздернуть их – и вдруг за моей спиной раздался негромкий голос:

– Не делай этого.

Я резко обернулась.

За моей спиной стояла…

Но этого не может быть!

За моей спиной стояла та самая особа, которая едва не отправила меня на тот свет, сообщница покойного Григория. Если верить Кириллу – моя младшая сводная сестра Ирина.

Я все еще не могла, даже мысленно, назвать ее сестрой.

– Черт! – проговорила я скорее удивленно, чем испуганно. – Как ты здесь оказалась? Ведь ты… ведь тебя арестовали!

– Не всегда можно верить тому, что видишь! – проговорила она насмешливо. – Ну, здравствуй, сестричка! Давно не виделись!

Я шагнула к ней, чтобы лучше рассмотреть, чтобы спросить о чем-то… но тут же раздался сухой металлический щелчок – и я увидела в руке Ирины пистолет, ствол которого был направлен мне в грудь.

– Стой на месте! – процедила она, сверкнув глазами. – Стой, а то я тебя пристрелю!

– Но как же… – повторила я недоуменно.

Две милицейские машины с синими мигалками остановились возле забора стройплощадки. Из передней, легковой, вышел мрачный немолодой мужчина в помятом коричневом костюме, с круглой багровой лысиной, и полненькая невысокая блондинка с фотоаппаратом. Из другой, «уазика», вывели молодую особу в наручниках. Рядом с ней стоял долговязый милиционер с погонами лейтенанта. Еще один лейтенант остановился возле «уазика» и закурил.

– Соколова! – лысый мужчина повернулся к блондинке. – Оформляй протокол. Такого-то числа мы, нижеподписавшиеся, провели следственный эксперимент с целью выяснения обстоятельств убийства…

Полненькая Соколова разложила листки на капоте машины и начала старательно заполнять бланк. Дойдя до середины, она подняла незамутненный образованием взгляд и спросила начальника:

– Вячеслав Романович, а в слове «эксперимент» пишется «у» или «ю»?

– Слушай, Соколова, ты в школе что делала? – Лысина начальника побагровела. – Какое «у»? Где ты там «у» нашла? Там ни одного «у» нету на всем протяжении!

– Значит, «ю»… – и Соколова продолжила писать.

– Обвиняемая! – начальник всем телом повернулся к девушке в наручниках. – Поясните следствию, как произошло убийство гражданки Шараповой!

– Наручники снимите! – процедила обвиняемая, подняв руки.

– Обойдешься! – проворчал начальник. – Ты у нас слишком шустрая! И наручники тебе не мешают давать следствию объяснения! Итак, как же вы совершили это убийство?

– Не снимете наручники – ничего не буду объяснять! – девица вызывающе взглянула на милицейского начальника.

– Поговори еще у меня! – тот скрипнул зубами. – Да кто ты такая, чтобы мне мозги компостировать? Не задерживай следствие, начинай свои пояснения!

– Товарищ майор, мы с крановщиком только на полчаса договорились, – напомнил шефу лейтенант, который курил возле машины. – И то с трудом уговорили. На редкость упертый попался…

– Вот видите, обвиняемая, – договорились только на полчаса, так что не тяните время, не мешайте работе следствия! А будете здесь выступать – суд это учтет в качестве отягчающего обстоятельства! И я лично это учту в смысле применения к вам мер дисциплинарного воздействия в виде карцера…

Над забором стройплощадки медленно разворачивалась стрела подъемного крана. Через минуту она зависла над головами участников следственного эксперимента.

– Итак, обвиняемая, – продолжил майор. – Где находилась в момент преступления потерпевшая гражданка Шарапова?

– Вот здесь, – девица неохотно показала на мостки. – Как раз вот на этом самом месте.

– Соколова, встань на это место! – приказал начальник.

– Как же я встану, Вячеслав Романович? – полненькая Соколова часто заморгала. – Я же протокол заполняю, и фотографировать тоже я должна… все я…

– Ничего, ты немного постоишь, не развалишься, и будешь дальше заполнять! А сфотографирует тебя Синицын! Синицын, ты фотографировать умеешь?

– Умею. – Долговязый лейтенант взял из рук Соколовой фотоаппарат.

– Ну, вот видишь, Соколова, он умеет, так что все удачно складывается… вставай на мостки!

– Вячеслав Романович, а там лужа! – Соколова заморгала еще чаще и, кажется, собралась заплакать. – А у меня туфли новые!

– Отставить слезы! – гаркнул на нее майор. – Я тебе сколько раз говорил – на следственный эксперимент надо попроще одеваться? Вставай, ничего твоим туфлям не будет!

Соколова шмыгнула носом и перебралась на мостки.

Тем временем от стрелы крана отделился крюк и стремительно опустился над мостками.

– Эй, на кране! – майор запрокинул голову и замахал руками. – Ниже не надо! Майна! То есть вира! То есть, короче, хватит!

Крановщик неизвестным науке способом понял сбивчивые сигналы милицейского начальника, и крюк завис на высоте человеческого роста, слегка покачиваясь.

– Так, обвиняемая, что в это время делали вы? – майор повернулся к особе в наручниках.

– Вот что, – девица подняла руки над головой и закинула соединяющую стальные браслеты цепочку на железный крюк крана.

– Так… – майор повернулся к долговязому лейтенанту. – Синицын, ты фиксируешь? При помощи фотоаппарата? Ты не Соколову фиксируй, ее ты будешь фиксировать в свободное от работы время… сейчас ты обвиняемую фиксируй!

В этот момент рядом со следственной группой появился плечистый детина в рабочем комбинезоне и приплюснутой кепочке неопределенного цвета. Оглядев присутствующих, он потер руки и проговорил внушительным басом:

– Кто тут у вас главный?

– Ну, я главный! – выдвинулся вперед майор. – А в чем дело? Вы по какому вопросу?

– Я не по вопросу, меня начальство прислало… сказали, что у вас тут следствие какое-то…

– Мужик, что ты суешься? Что ты нам работать мешаешь? – выступил долговязый Синицын.

– Как это – мешаю? – возмутился работяга. – Меня начальство, стало быть, прислало, сказало, что вам крановщик нужен, так я того, я не против… я что – не понимаю, следствие, и все такое… сам иногда сериалы смотрю про милицию. Только я так считаю, что за всякую работу нужно платить… поскольку у меня работа сдельная, и техника дорогая, то я на двести рублей, так и быть, согласный…

– Я не понял, мужик! – перебил его Синицын. – Зачем нам тебе платить, если нам нужен крановщик?

– Так я и есть крановщик! – ответил тот удивленно.

– Как крановщик? – Вячеслав Романович переменился в лице. – А там тогда кто же?

Вся следственная группа дружно развернулась и уставилась на подъемный кран.

Изумленные сотрудники милиции успели увидеть, как обвиняемая, подцепленная крюком за наручники, взлетела на огромную высоту, а затем крановая стрела по плавной дуге перенесла ее через высокий забор, через строящийся за этим забором офисный центр и так же плавно опустила на другой стороне стройплощадки. Оттуда тут же донесся звук отъезжающего автомобиля.

– Какая сволочь на моем кране распоряжается! – взвыл крановщик и бросился на стройплощадку, угрожающе размахивая кулаками.

– Вот блин… – проговорил Вячеслав Романович, схватившись за голову.

Других слов у него не осталось.

– Вот так-то, сестричка! – Ирина усмехнулась и повела стволом пистолета. – Конечно, мне нужно скорее убираться отсюда, да вот захотелось напоследок еще раз с тобой повидаться! Все-таки мы с тобой родня…

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я, стараясь сохранять хладнокровие. Я понимала, что самое опасное в моем положении – потерять голову. Нужно разговаривать с Ириной, пытаться найти к ней какой-то ключ, убедить в бессмысленности дальнейшей борьбы или, по крайней мере, усыпить ее внимание.

– Чего ты от меня хочешь? – повторила я. – Ведь ты отлично понимаешь, что твоя игра уже сыграна, твои планы раскрыты, и даже если ты меня убьешь – тебе не удастся уйти. Тебя поймают, рано или поздно. В этой квартире, в этом городе или в аэропорту – но тебя непременно поймают. У пограничников есть твои данные, есть твой портрет. Тебе не уйти!

– Как смешно! – Ирина взглянула на меня презрительно. – Ты что, думаешь, я не озаботилась на такой случай запасными документами? У меня есть отличный швейцарский паспорт! Самый настоящий, даже лучше настоящего! А улетать я буду, разумеется, не отсюда, не из Петербурга, а, предположим, из Хельсинки. На финской границе меня не будут слишком серьезно искать!

– Даже если ты права, – проговорила я без прежней уверенности, – даже если бы тебе удалось невозможное – ты все равно ничего не выиграешь от моей смерти! Ты не сможешь получить наследство матери…

– Почему нет? – спросила она насмешливо, таким тоном, каким взрослые разговаривают с несмышлеными детьми.

– Я слышала, что в Америке есть закон, по которому нельзя получить выгоду от своего преступления. Значит, если ты убьешь меня из-за наследства – тебе его все равно не видать, как своих ушей…

– Бла-бла-бла! – передразнила меня Ирина. – Кто говорит об убийстве, дорогая сестричка? Что я – изверг? Своими руками убить собственную сестру – нет, никогда в жизни! Нет, сестричка, я убью тебя твоими руками!

– Что?! – я взглянула на нее, как на сумасшедшую.

– Что слышала! – повторила она сквозь зубы. – Я выстрелю тебе в висок, а потом протру рукоятку пистолета и вложу ее в твою руку! Так что на рукоятке останутся только твои отпечатки, и эта смерть будет выглядеть как самоубийство! А чтобы ни у кого не осталось сомнений – ты напишешь предсмертную записку, в которой скажешь, что не можешь жить после того, как утратила веру в человечество…

– Ты что, думаешь, кто-нибудь поверит в такую чушь?

– Еще как поверят! Знаешь, сколько людей каждый день кончают с собой по еще более незначительным причинам? Сумасшедших на свете много, а ты, сестричка, перенесла такой стресс, что вполне могла съехать с катушек!

Я увидела лихорадочный блеск в ее глазах – и поняла, что она ни перед чем не остановится, непременно доведет свой чудовищный план до конца. Мне оставалось только тянуть время в надежде на какой-то счастливый случай.

– Раз уж ты все решила, – проговорила я неуверенным, дрожащим голосом. – Раз уж мне так или иначе конец – объясни хотя бы, зачем тебе все это? Почему ты не захотела тихо-мирно поделиться мамочкиными деньгами с сестрами? Как я понимаю, денег там до черта, нам бы всем вполне хватило!

– Хватило? – Ирина истерически захохотала. – Так ты не знаешь, сестричка, что учудила наша мамочка? Ах, ну да, откуда же тебе знать! Ведь ты ее много лет в глаза не видела… так вот, она жила себе припеваючи, похоронив своего старичка и захапав все его денежки… Между нами говоря, довольно противный был старикашка, зануда и скупердяй, денег у него вечно было не допроситься.

Еще бы, Кирилл говорил, что аппетиты у моей младшенькой сестрички просто астрономические, все ей мало…

– И вот у нее выросла какая-то блямба на боку, мамаша всполошилась и решила составить завещание! – продолжала Ирина. – И эта старая идиотка надумала оставить большую часть своего состояния разным благотворительным фондам! Видите ли, на старости лет задумалась о душе! Ранчо в Монтане она завещала санаторию для бедняков, страдающих легочными заболеваниями, квартиру в Нью-Йорке – обществу неимущих студентов, они там устроят общежитие, а виллу в Майами – реабилитационному центру для исправляющихся наркоманов… представляю, во что эти козлы превратят нашу замечательную виллу! В общем, расписала почти все имущество, когда, наконец, вспомнила о своих собственных дочерях. Ну, и разделила между нами остаток денежных средств – жалких десять миллионов…

– Десять миллионов долларов? – переспросила я уважительно. – Но это же очень много!

– Много?! – воскликнула Ирина. – Ты не знаешь, сестричка, что такое много! Но она даже этими грошами распорядилась по-свински! Заявила, видите ли, что я и так выросла в прекрасных условиях, а вы двое терпели нищету и лишения. Особенно почему-то ты. И справедливость требует компенсировать вам трудное детство. Справедливость! Ненавижу это слово… На самом деле, если уж говорить по справедливости, она должна была оставить все мне – ведь я привыкла к хорошей жизни, а отвыкать от хорошего всегда труднее. Ты-то и так живешь в нищете. – Ирина оглядела мою комнату презрительным взглядом. – Ты к этому привыкла, так что деньги тебе не нужны…

– Интересно, почему это… – проговорила я, но она меня не слушала, она продолжала свой страстный монолог.

– На самом-то деле справедливость здесь ни при чем, просто я с ней постоянно собачилась, вот она и решила отплатить мне… Короче, она завещала тебе пять миллионов, Ольге – четыре, а мне – всего один миллион!

– Целый миллион долларов! – проговорила я с совершенно другой интонацией.

– Целый миллион! – передразнила Ирина. – Да всего один миллион! Жалкий миллион! Мне его не хватит и на год приличной жизни! Что мне оставалось? Если не позаботишься о себе сама – кто еще позаботится о бедной девушке?

Тут она спохватилась, что зря теряет время, схватила листок бумаги, ручку и сунула мне:

– Ладно, хватит болтать. Пиши предсмертную записку! Сбереги нам время и нервы – не заставляй меня обращаться с тобой жестоко!

– Еще чего! – Я отбросила листок. – Чтобы я сама себе написала смертный приговор? Не дождешься! Будешь меня пытать? Но тогда кто поверит в мое самоубийство?

– Не хочешь? Ну и ладно, черт с тобой! – она неожиданно легко уступила. – Тогда я напечатаю эту записку на твоем принтере. Ты ведь компьютерщик, так что все поверят, что даже эту записку набрала на компьютере…

Она хотела еще что-то сказать, но в это время во входную дверь кто-то позвонил.

– Ты кого-нибудь ждешь? – проговорила Ирина, насторожившись.

– Нет, – ответила я честно. – У соседей свои ключи, так что это наверняка не они.

Тут я сообразила, что ляпнула глупость, нужно было сказать, что я жду в гости взвод спецназовцев и соседнее отделение милиции в полном составе.

Звонили в дверь очень настойчиво, потом стукнули кулаком.

– Вот что, сестричка, – Ирина закусила губу, задумчиво взглянула на пистолет. – Сейчас мы с тобой пойдем в прихожую, ты выяснишь, кто это пришел, и под любым предлогом отделаешься от этого человека, отправишь его прочь. Я буду стоять рядом, и если только ты попытаешься сказать что-то лишнее или как-то еще сигнализировать, что у тебя не все в порядке, – я пристрелю тебя на месте! Понятно, что тогда лопнет версия самоубийства, но тебе, сестричка, от этого легче не станет!

Она пристально, исподлобья посмотрела на меня и спросила:

– Ты все поняла?

– Поняла, – я кивнула, и была при этом вполне искренна: в ее глазах горела такая решимость, что я не сомневалась – она нажмет на курок.

– А если поняла – пойдем!

Мы вышли в прихожую. Ирина встала сбоку, так, чтобы ее не было видно из-за двери. Я накинула дверную цепочку, повернула замок и приоткрыла дверь:

– Кто здесь?

За дверью стоял Кирилл, возле его ног отирался Черчилль.

– Это ты? – проговорила я немного дрожащим голосом и сделала вид, что зеваю. – А я задремала, поэтому не сразу услышала звонок…

– Ты извини, что я так внезапно… – Кирилл взглянул на Черчилля и поправился: – Что мы без приглашения… дело в том, что я должен предупредить тебя – Ирина сбежала. Милиция повезла ее на следственный эксперимент, и там они лопухнулись… короче, она опять на свободе.

Он нерешительно взглянул на меня, словно намекая, что не грех бы и впустить их с Черчиллем в квартиру, но я сделала вид, что ничего не поняла.

– Конечно, – продолжил Кирилл. – Конечно, я не думаю, что она решится снова напасть на тебя, но все же ты должна быть осторожна…

«Черта с два не решится!» – подумала я, и взглянула на него выразительно, но он понял этот взгляд превратно и все-таки произнес то, на что прежде только намекал:

– Так ты нас не впустишь? Честно говоря, мы с Черчиллем не отказались бы от чашки чаю…

– Извините, – я изобразила на своем лице вымученную улыбку. – Все же уже поздно… я собралась ложиться… приходите завтра, тогда я заварю тебе твой любимый малиновый чай…

Кирилл взглянул на меня удивленно – он в жизни не пил никакого малинового чая, и уж тем более у меня!

Я попыталась взглядом передать ему, что ситуация чрезвычайно опасная и что мне нужна его помощь – но этот аналитик, как все мужчины, совершенно не разбирался в женских взглядах, и окончательно растерялся. Он уже сделал шаг от двери, явно собираясь уходить, и я поспешно добавила:

– Твой любимый малиновый чай, которым я угощала тебя на Обводном канале…

Таким образом я попыталась напомнить ему о нашей первой встрече, когда они с Черчиллем спасли меня от бандитов.

В его глазах мелькнул огонек понимания, но тут рядом со мной раздался едва слышный щелчок – это Ирина сняла пистолет с предохранителя.

– Все! Закрывай дверь! – прошептала она одними губами и выразительно повела черным стволом.

Я послушно протянула руку к двери… как вдруг что-то мощное обрушилось на эту дверь снаружи, едва не сорвав ее с петель и вырвав-таки цепочку; это что-то пронеслось мимо меня, едва не свалив с ног, и рухнуло на Ирину.

Оглушительно прогремел выстрел – и все стихло.

Ирина лежала на полу, в метре от нее валялся дымящийся пистолет, а на нее навалился грозно рычащий Черчилль с оскаленной пастью. Правая лапа его кровоточила, но это не мешало героическому бульдогу исполнять свой долг.

– Да снимите же его с меня! – простонала Ирина, стараясь не делать резких движений.

– Да ни за что! – ответила я. – Будешь валяться тут на полу до приезда милиции. Только пикни, бульдог тебе живо нос откусит…

Со времени описанных мной невероятных и трагических событий прошло чуть больше месяца. Я понемногу пришла в норму, втянулась в рабочий режим. Что называется, жизнь взяла свое. Потянулась череда будничных забот и занятий – чужие компьютеры, системные программы, квартиры клиентов, препирательства с шефом из-за заработка и из-за рабочего графика… Единственное, что в моей жизни изменилось, – я теперь одевалась как девушка, а не как хиппующий подросток. Вместо драных джинсов и ботинок на толстой подошве, называемых в народе… не будем повторяться как, я носила теперь приличные юбки, в крайнем случае – брюки, и даже туфли на каблуке. Впрочем, не очень высоком.

Ну, если честно, в моей жизни еще кое-что изменилось… в ней появились бульдог Черчилль и его симпатичный хозяин. Или можно в обратном порядке. Так что я думаю, что примета насчет букета невесты вполне может оказаться верной.

Впрочем, это отдельная история, и я пока не буду углубляться, чтобы не сглазить…

Так вот, прошло чуть больше месяца после описанных мной событий. Я возвращалась домой усталая, но довольная: мне удалось извести в компьютере одного солидного клиента целый клубок особенно зловредных вирусов, червей и троянов, в кои-то веки заслужив признание и благодарность от своего шефа. И даже обещание повышения. Разумеется, я понимала, что это – всего лишь слова, но доброе слово, как известно, и кошке приятно. Короче, я на радостях купила коробку пирожных и ехала домой, предвкушая приятный вечер, как вдруг в моей сумочке ожил мобильный телефон.

Звонила Ольга.

Голос у нее был какой-то растерянный и даже испуганный.

– Приезжай! – взмолилась она вместо приветствия.

– А что случилось? – спросила я, встревожившись.

– Приезжай – увидишь!

Я не стала задавать лишних вопросов, а просто поймала машину и помчалась к сестре со своей коробкой пирожных.

Ольга открыла мне дверь, но не успела ничего сказать, потому что ее отодвинула в сторону могучая рука, унизанная многочисленными перстнями, меня обняли, обслюнявили, перемазали ярко-малиновой помадой и наконец отпустили.

Я смогла перевести дыхание и разглядеть причину всей этой суеты.

Передо мной посреди прихожей стояла наша бесподобная тетя Рая.

Правда, с прошлого визита она очень переменилась. Нет, конечно, не похудела – в ней остались те же верные сто килограмм, – но стала еще ярче, пестрее и жизнерадостнее. На ней была пышная розовая юбка в огромных лиловых цветах, розовая же мохеровая кофточка с немыслимым вырезом, в котором колыхался необъятный теткин бюст (наша тетя жила по принципу «чем больше лет, тем глубже вырез»). Только теперь тетя Рая стала платиновой блондинкой с пышной прической в стиле Мерилин Монро. Правда, сильно постаревшей и неимоверно располневшей.

Отстранившись, тетя осмотрела меня с ног до головы и воскликнула своим глубоким грудным голосом:

– Ну, здравствуй, племяшка! Ты хоть на человека стала похожа! А это что у тебя? – она ловко выхватила у меня пирожные. – О, эклеры! Обожаю эклеры! Ольга, ставь чайник – будем пить чай!

Мы проследовали за ней на кухню.

Тетя Рая уселась в самом центре, широко расставив толстые ноги в Ольгиных домашних тапочках с собачьими ушами, и принялась вытаскивать из чемодана и раздавать нам подарки.

По этим подаркам можно было подумать, во-первых, что мы с Ольгой – маленькие девочки, посещающие младшие классы и радующиеся куклам и цветным карандашам, а во-вторых – что мы все еще живем в стране всеобщего дефицита, где нет ничего, от туалетной бумаги до шоколадных конфет.

Впрочем, тетя Рая в своем обычном репертуаре… ее всегда много!

Раздав подарки, она открыла коробку и отправила в рот один за другим три эклера.

– М-м-м! – протянула она с набитым ртом. – Вкусно! Девочки, а что же вы не едите?

– Рая, – проговорила Ольга, которая никогда не отличалась излишней деликатностью. – А ты к нам надолго?

– Навсегда! – воскликнула тетка, и тут же громко расхохоталась. – Не бойтесь, племяшки, я здесь надолго не задержусь – мне здешний климат противопоказан! И вообще, вы меня знаете, я – как комета: нынче здесь, завтра там… через неделю я улетаю в Швейцарию, там меня ждет друг детства! В один детский сад ходили, на одном горшке сидели, – Рая снова расхохоталась. – Шестьдесят лет не виделись, а тут вдруг встретились в Ницце – и он меня сразу узнал, кинулся обниматься, позвал в гости… старый песочник, пышный букет хронических болезней, но очень разбогател, пригласил меня в свое шале… можете себе представить – замуж зовет! Как раз недавно овдовел…

– Ну и что ты?! – спросила я с чисто женским интересом. – Согласишься?

– Староват он для меня! – вздохнула тетка. – Правда, шале в горах, и вилла в Сен-Тропе…

– Староват? – удивилась Ольга. – Вы же с ним ровесники?

– Кто тебе сказал? – возмущенно переспросила тетка. – Ему прилично за шестьдесят, а мне еще нет пятидесяти!

Мы с Ольгой переглянулись и прыснули.

– И вообще, сейчас модно выходить за молодых мужчин! – продолжала Рая. – Кстати, вы знаете, что учудила Анна?

– А что такое? – спросила Ольга удивленно. – Последнее, что мы слышали о матери – что она очень плоха, написала завещание и легла в больницу на операцию.

– Ну, ваши сведения безнадежно устарели! – глаза Раисы заблестели от предвкушения сенсации, которую она собиралась нам сообщить. – Операция прошла удачно, она поехала в санаторий на реабилитацию. В этом санатории она встретила красавца-массажиста, то ли мексиканца, то ли колумбийца, и вышла за него замуж.

– Как! – воскликнули мы хором. – Она же была чуть ли не при смерти! Завещание составляла!

– Это все забыто! – Рая махнула рукой. – С новым мужем она обрела второе дыхание, поправилась, помолодела и отправилась в свадебное путешествие на Антигуа! Вот, кстати, фотографии – я ведь была у них на свадьбе! – И Рая высыпала перед нами на стол пачку глянцевых фотографий, на которых наша неувядающая мамуля позировала в коротком белом платье и кружевной фате рядом с меднокожим красавцем лет тридцати с маленькими наглыми усиками и глазами прожженного авантюриста.

– Так что на мамины денежки больше не рассчитывайте, – рассмеялась тетя Рая, – этот массажист вам ничего не оставит!

– Да мы ничего и не ждали! – хором ответили мы с Ольгой.

– Верю! – неожиданно серьезно заметила тетка. – Ну и молодцы, девчонки, у вас и так все будет хорошо!

Мы с сестрой молча переглянулись – разумеется, все будет хорошо, вместе мы сила…

Content

Наталья Александрова
Влюбленным вход воспрещен!