Computers

Мулан

(новеллизация по мотивам одноименного мультфильма)

Ночь лежала над северными границами Китая. Все было спокойно, да и как могло быть иначе, если Китай был прикрыт с севера Великой Китайской Стеной? Эта огромная, длиной в десять тысяч ли стена[1], достигала высоты в шесть чжанов и шесть чи[2], а через каждые сто чжанов она опиралась на мощные сторожевые башни. Толщина же стены была такой, что по ее гребню могли свободно проехать рядом, не мешая друг другу, две повозки, запряженные лошадьми.

По верху стены днем и ночью ходила вооруженная стража. Вот и сейчас один из стражников, зорко вглядываясь в темноту, шел от одной башни к другой, совершая обход вверенного ему участка. Вдруг какая-то птица, свистя крыльями, налетела на него сзади и так ударила по шлему когтями, что стражник присел от неожиданности, а его шлем, звеня, покатился по камням. Стражник поднял голову и увидел, как громадный черный сокол уселся на верхушке шеста, к которому был прикреплен китайский флаг, и издал громкий крик, словно подавая сигнал. И тотчас над стеной, с северной ее стороны, взлетел какой-то предмет. Он громко лязгнул по верхушке каменного зубца, и стражник с ужасом понял, что это — трехзубая стальная «кошка» с привязанным к ней канатом.

Стражник бросился было к краю стены, но уже десятки таких же «кошек» взлетели над стеной и со звоном вцепились крючьями в её зубцы и проемы.

— Это вторжение! — закричал стражник. — Зажечь костры! — и он помчался по стене к ближайшей башне.

Но прежде, чем он достиг башни, дверь ее с треском распахнулась и из нее выскочили несколько огромных, страшных, полуголых людей, вооруженных широкими и тяжелыми изогнутыми мечами. Гунны! [3] Первый из них поднял меч… Пригнувшись, стражник ловко уклонился от удара, прыгнул на деревянную лестницу, ведущую на верхнюю площадку башни, и полез по ней. Преследующий его воин громадного роста, размахнувшись, нанес удар мечом. Он метил стражнику по ногам, но тот поджал ноги и удар страшной силы пришелся по лестнице. Как тростинку, рассек меч толстый деревянный брус и со звоном ударил в камень стены, высекая искры. Перерубленная лестница начала падать, но китайский воин уцепился за каменный зубец наверху. Подтянувшись, он, как обезьяна, вскарабкался на стену и спрыгнул на верхушку башни. Выхватив из кольца горящий факел, стражник бросился к стоящему в центре площадки большому чану с маслом. Но тотчас по другую сторону чана на каменные плиты мягко соскочила с зубца башни огромная тень. Человек поднял голову, прикрытую капюшоном, и факел осветил широкое лицо с грубыми чертами, желтые, как у рыси, горящие глаза и тонкие усы, загибающиеся вниз по бокам безгубого, словно трещина в камне, рта. Из-за спины его, над плечом, торчала рукоятка длинного меча. Это был Шань Ю — свирепый предводитель гуннов, прославившийся своей силой, хитростью и невероятной жестокостью. Черный сокол, первым напавший на стражника, слетел с верхушки шеста и уселся на плечо своего хозяина.

Один долгий миг стражник и его враг смотрели друг на друга. Страж стены прочитал в глазах противника свой смертный приговор, но недрогнувшей рукой он поднес пылающий факел к котлу. Взметнулось высокое пламя, на соседних башнях раздались крики: «Тревога!», «Зажечь костры!», и тотчас пламя начало вспыхивать на башнях все дальше и дальше, по всей Великой Стене.

Шань Ю оглянулся — цепочка огней, как беззвучный крик в ночи, неслась по верхушкам башен в обе стороны.

— Теперь весь Китай знает, что вы здесь! — гордо бросил стражник в лицо врагу.

Не отвечая, Шань Ю протянул руку, без видимого усилия обломил древко стоящего рядом китайского флага с вышитым золотым драконом — символом императорской власти, и швырнул его в огонь. Только потом щель его рта раскрылась, обнажив в хищной улыбке два ряда острых зубов:

— Ну что ж, прекрасно!

* * *

Высокие резные двери тронного зала распахнулись, и генерал Ли, в сопровождении двух офицеров, держа свой шлем на сгибе правой руки, быстро вошел, почти вбежал в зал, проследовал к возвышению, на котором стоял трон императора, и преклонил одно колено, а сопровождавшие его воины в доспехах распростерлись на каменных плитах пола рядом с ним.

— Ваше величество! — воскликнул генерал, не дожидаясь, пока император прикажет ему говорить, что само по себе было уже чрезвычайным нарушением придворного этикета. — Северную границу пересекли гунны!

Стоящий по правую руку императора советник Чи Фу, забывшись, в волнении воскликнул:

— Не может быть! Великая Стена непреодолима!

Но император, восседавший на троне, протянул тонкую руку в сторону Чи Фу, вскинув ладонь, и советник мгновенно умолк, словно поперхнувшись. Генерал же, ничуть не смутившись, продолжал:

— Их возглавляет Шань Ю. Мы сейчас же перекроем подступы к вашему дворцу!

Император был стар, его длинная седая борода ниспадала на грудь, а худое и, казалось бы, немощное тело держалось на троне преувеличенно прямо. Но, едва генерал умолк, император легко поднялся и сделал шаг вперед. Теперь стало видно, что он очень высок, длинные руки, сжатые в кулаки, были когда-то сильны, а движения — все еще свободны и уверены.

— Нет! — решительно возразил император. — Войска должны в первую очередь охранять народ. Чи Фу!

— Да, ваше величество, — отозвался тот, не забыв низко склониться перед властелином, в то же время держа в одной руке кисть[4], а в другой — дощечку с листом бумаги на ней, готовый записывать приказания.

— Объявите о наборе на воинскую службу, призовите воинов запаса и наберите побольше новых рекрутов, — произнес император, сходя по лесенке с возвышения, на котором стоял трон.

Генерал Ли поднялся на ноги и вытянулся перед императором. Он был среднего роста, широк в плечах и коренаст. Седина в густых волосах, собранных в пучок, едва намечалась, но видно было, что генерал давно уже перешагнул рубеж зрелости.

— Простите, ваше величество, — почтительно возразил генерал, — но я думаю, мои войска справятся!

— Нам нельзя рисковать, генерал! Одно рисовое зерно склоняет чашу весов… Один человек может стать залогом победы или поражения.

Генерал молча поклонился.

* * *

Чашка, полная вареного риса, стояла на лежанке, а рядом, скрестив ноги, сидела молодая девушка в штанишках выше колен и курточке-безрукавке. Задумчиво подхватив щепотку риса палочками для еды[5], она приговаривала, как будто зубрила урок:

— Тихая… Скромная… Изящная… Вежливая… Тонкая… Утонченная… Сдержанная… Пунктуальная!

Проговорив последнее слово, девушка схватила лежащую рядом кисточку, обмакнула ее в тушечницу и аккуратно выписала на внутренней стороне правой руки еще один иероглиф — рука ее ниже локтя уже была исписана наполовину.

В этот момент во дворе прокричал петух. Девушка, стремительно вскочив на ноги, кинулась к дверям, крича:

— Младший братец, младший братец!

Вбежав в соседнюю комнату, она чуть не наступила на спящую у двери небольшую собачку, воскликнув:

— А, вот ты где! Кто у нас самый умный пес на свете? Пойдем, мой умник! — с этими словами она взяла из кучки лежавших у стены мешков самый маленький, и со словами:

— Ты поможешь мне по хозяйству? — привязала мешок к ошейнику собачонки, а с другой стороны воткнула под ошейник длинный гибкий прут, к концу которого была привязана аппетитная косточка, оказавшаяся как раз перед носом собачки.

Собачонка, в восторге от внимания хозяйки, от запаха косточки и от знакомой игры, подскочила на всех четырех лапах и устремилась вперед, стараясь схватить кость, но кость, подпрыгивая на конце прута, исправно от нее убегала. Она кинулась во двор, а из волочившегося сзади мешочка сыпалась тонкая струйка зерна, к ней тотчас со всех сторон сбегались куры и начинали клевать.

Собачка пробежала по двору мимо загородки, где стоял, мирно пережевывая сено, великолепный вороной конь, и устремилась за калитку, на холмик, к расположенному там маленькому родовому храму.

* * *

Почтенный Фа Зу, глава семейства, склонившись в храме перед плитами с выписанными на них именами и титулами ранее почивших предков семьи Фа, возжигал курительные палочки и усердно молился:

— Почтенные предки! Пожалуйста, помогите Мулан понравиться свахе сегодня! — он замер на коленях, благочестиво сложив ладони перед грудью, но как раз в этом миг в храм с лаем влетела собачонка, волоча за собой мешочек с зерном, а следом за ней — полдюжины оглушительно кудахчущих кур, которые тотчас начали усердно клевать зерно.

Не обращая внимания на этот невообразимый шум, Фа Зу, стоя на коленях, с благоговением повторил:

— Прошу вас, пожалуйста, помогите!

А сама Мулан в это время бегом поднималась по лесенке, ведущей к храму. В руках у нее был поднос с чайником и двумя чашками. Она уже успела надеть длинное платье и обуться — неприлично ведь входить в родовой храм полуголой и босиком!

Пробегая мимо сидящей у входа собачки, которая по-прежнему безуспешно пыталась дотянуться до косточки, Мулан наклонилась, сунула косточку в зубы собачонки, и… столкнулась с почтенным Фа Зу, как раз выходящим из храма! Поднос подпрыгнул в ее руках, чайник и чашки взлетели в воздух, но Мулан ловко, как фокусник, подхватила чайник и одну из чашек. Правда, вторая разбилась, но ее это ничуть не смутило.

— Отец, я принесла отвар! — воскликнула она. Подвесив чайник на кончик трости, на которую опирался Фа Зу, она наполнила чашку, и подала отцу:

— Не забывай, врач сказал — три чашки утром, и три вечером.

Приняв чашку, Фа Зу произнес:

— Мулан, ты уже должна быть в городе! Мы надеемся, что ты…

— …Приумножишь честь нашей семьи! — закончила за него Мулан елейным голоском, напустив на себя самый торжественный и многозначительный вид. — Не волнуйся, отец! Я тебя не подведу! — и она за спиной старательно прикрыла рукавом написанные на руке иероглифы. — Пожелай мне удачи! — и с этими словами Мулан вприпрыжку помчалась к дому.

— Поспеши! — промолвил отец, держа в руках чайник и чашку. — А я пойду еще помолюсь! — и он, сильно прихрамывая, направился обратно в храм.

* * *

На главной улице города было шумно и многолюдно. В четыре ряда катились повозки, запряженные лошадьми и ослами, тачки, которые толкали полуголые мускулистые люди, скакали верховые, шествовали пешеходы…

У обочины стояла уже не молодая, но еще очень красивая женщина и с беспокойством всматривалась вдаль. Позади нее откинулась занавеска на двери и показалась толстуха небольшого роста с самоуверенным и надменным лицом.

— Фа Ли, ваша дочь еще не пришла? Сваха терпением не отличается! — заявила она и с достоинством вернулась в дом.

— Опоздать в такой день! Зря я не помолилась предкам об удаче… — с отчаяньем проговорила Фа Ли.

Стоящая рядом старушка только ухмыльнулась беззубым ртом.

— Откуда у них удача? Они же давно умерли… К тому же я припасла талисман на счастье! — и она приподняла клеточку из соломы, в которой сидел большой красивый Сверчок.

Тот радостно пискнул, а бабушка Фа решила тут же испытать свой талисман. Она прикрыла ладонью глаза, повыше подняла клеточку и бесстрашно шагнула на дорогу. Фа Ли, заметив это, кинулась за ней, но было уже поздно. Бабушка с закрытыми глазами переходила дорогу, а вокруг нее мчались повозки, лошади, люди… Две телеги, запряженные быками, резко свернув в сторону, чтобы не задавить старуху, столкнулись, в них врезалась еще одна, колеса, мешки, горшки и арбузы посыпались на землю, а бабушка Фа, как ни в чем не бывало, благополучно дошла до другой обочины, открыла глаза, и удовлетворенно объявила:

— Да, этот Сверчок приносит удачу!

Сам же Сверчок, который, в отличие от бабушки, не закрывал глаз и все видел, прижимаясь к стенке клетки, дрожа и икая от страха, в этот миг хлопнулся в обморок.

Едва Фа Ли успела облегченно перевести дух, как послышалось конское ржание — великолепный вороной конь промчался по улице и остановился рядом с ней. На коне без седла, с одной лишь уздечкой, красовалась Мулан, сидя по-мужски, то есть верхом, насколько ей это позволяло длинное платье.

Она лихо, подобно цирковой наезднице, соскочила и радостно воскликнула:

— Вот и я! — но радость ее тотчас увяла при виде грозно нахмуренных бровей матери. — Что? Но, мама, я…

— Не оправдывайся! — заявила Фа Ли, и, подхватив Мулан под руку, поскорее повела ее к двери свахи. Бабушка со «счастливым» Сверчком в руках ковыляла сзади.

Едва все они вошли в дом, как сваха с помощью матери и бабушки тотчас принялась за дело. Прежде всего, Мулан затолкали в большой чан с водой, чтобы как следует помыть.

— Ой! — закричала она. — Холодная!

— Слишком долго пришлось тебя ждать, — сурово возразила мать, — Вот вода и остыла.

И тут она заметила размытые водой иероглифы на правой руке девушки.

— Это еще что такое?!

— Ну… — смущенно пробормотала Мулан, — Это… Чтобы ничего не забыть…

Возмущенная мать, не находя даже слов, так пихнула свою дочку, что та с головой ушла под воду, а бабушка, стоя рядом, бормотала:

— Все это трудней, чем я думала…

Пока Мулан усиленно намыливали, отмывали и вытирали, сваха изо всех сил суетилась вокруг, а когда, наконец, вымытая и одетая Мулан уселась на циновке, сваха с помощницей вновь накинулись на нее, сооружая из ее длинных и блестящих волос нечто немыслимое — никогда еще у Мулан не было такой роскошной прически!

Потом настал черед портнихи, которая примеряла, надевала и подкалывала на Мулан праздничные платья, потом ей накрасили губы, подвели брови и набелили лицо, так что она пришла в ужас, заглянув в зеркало.

— Ну вот, — удовлетворенно заявила Фа Ли, — Ты готова!

— Нет еще! — возразила бабушка.

Она сунула в руки Мулан красное яблоко («Это в знак чистоты!»), на шею накинула голубые бусы, а сзади прицепила к поясу клеточку со Сверчком.

Мулан тяжко вздохнула, но покорилась и немножко утешилась, откусив кусок от яблока, несмотря на неодобрительные взгляды, которые бросала на нее младшая сваха.

Все пятеро девушек, которых взялась пристроить сваха, чинно присели во дворе дома, прикрывшись цветными зонтиками, чтобы получить последние наставления. Старшая сваха появилась на пороге, и, сверившись со списком, вызвала:

— Фа Мулан!

— Я здесь! — отвечала та, вскакивая.

— Нельзя говорить без разрешения! — грозно заявила сваха, направляясь в дом.

— Ой! — и Мулан, печально опустив голову, последовала за ней.

Бабушка и мать, стоя во дворе, недоуменно переглянулись:

— Какая муха ее укусила?

— А сколько ее учили!

Дверь за свахой и ее подопечной захлопнулась.

* * *

Войдя в комнату, сваха бесцеремонно повертела Мулан, внимательно осматривая ее со всех сторон.

— Ох, тощая! — пренебрежительно проворчала она. — Будет трудно рожать сыновей.

В этот момент Сверчок, сидящий сзади в клеточке из соломы, приоткрыв дверцу, выбрался наружу. Мулан, заметив это, попыталась его схватить, но он перепрыгнул с ее плеча на широкую спину свахи, которая как раз отвернулась, оттуда — опять на плечо Мулан, пробежал по ее рукаву… Тут грозная сваха обернулась, и Мулан поскорее схватила Сверчка и сунула его в рот, за щеку.

— Процитируй последнее из наставлений! — приказала сваха.

Мулан мило улыбнулась, а потом прикрылась веером и незаметно выплюнула Сверчка в сторону, после чего подтянула правый рукав и, глядя на столбик расплывшихся от воды иероглифов, запинаясь, проговорила:

— Выполняй обязанности… сохраняя спокойствие и достоинство. Сначала думай, а потом дуй… нет, дей… ствуй… Только тогда ты добьешься почета.

Сваха, скривившись, как от зубной боли, обошла Мулан, выхватила у нее из рук веер и внимательно рассмотрела его. Убедившись, что там ничего не написано, она сунула веер обратно Мулан и, схватив ее за руку, потащила к столу. При этом вся ее ладонь оказалась густо вымазана черной тушью, но сваха этого не заметила. Усадив подопечную в кресло, сваха поставила перед ней фарфоровый чайник и чашечку и приказала:

— А ну-ка, разлей чай. Чтобы понравиться родителям мужа, надо проявить чувство собственного достоинства… — произнеся эти слова, она важно провела пальцами сверху вниз по сторонам рта и потерла подбородок, оставив на своем лице полосы жирной туши в виде усов и бороды. Лицо ее, и без того мрачное и нахмуренное, стало и вовсе угрожающим.

Мулан, заворожено смотревшая на это превращение, вздрогнула, очнувшись, схватила чайник и, не в силах отвести взор от лица свахи, стала лить чай мимо чашки, прямо на стол.

Сваха между тем покровительственно продолжала:

— … да, чувство собственного достоинства, хорошее воспитание и манеры.

Спохватившись, Мулан, наполнила чашку чаем, и тут вдруг заметила, что ее «счастливый» Сверчок, развалившись в чашке, как в ванне, нежится в горячей воде, блаженно жмурясь от удовольствия.

Между тем сваха, взяв чашку и с наслаждением вдыхая аромат чая, поднесла ее ко рту. Сверчок, увидев перед собой раскрытую пасть с множеством острых зубов, в ужасе отшатнулся.

— Прошу прощения! — воскликнула Мулан.

— Надо быть скромнее! — прикрикнула на нее сваха, опять раскрывая рот.

Мулан, по возможности мягко и грациозно, мило улыбаясь, подалась вперед и протянула руку:

— Разрешите, я… возьму чашку… на минутку!

Но сваха, придя в ярость от такого вольного поведения своей подопечной, и не подумала выпустить чашку из рук, а лишь грозно зарычала. Каждая из них тянула к себе изо всех сил и наконец сваха, которая держала чашку двумя руками, вырвала ее у Мулан, но, не удержав равновесия, опрокинулась на спину. Весь чай выплеснулся ей в лицо, тушь совсем расплылась и пошла разводами.

— Ах ты, неуклюжая! — в гневе взвыла сваха, но в этот миг Сверчок, попавший ей за воротник платья, заскреб лапками и застрекотал, стараясь выбраться.

— Ой, ой! — завопила сваха, пытаясь достать Сверчка рукой и пятясь назад. При этом она опрокинула жаровню с горящими углями, споткнулась и с размаху села прямо в кучу раскаленных углей. Угли под ней зашипели, повалил дым, а сваха вскочила и с дикими воплями стала прыгать по комнате — ее платье ниже спины дымилось.

Мулан бросилась на помощь и попыталась сбить огонь веером, но от этого платье вспыхнуло ярким пламенем, сваха подскочила и рухнула задом на чайный столик, который развалился под ней.

Слыша грохот и вопли, стоящие за дверью переглянулись в недоумении, и только бабушка Фа довольно промолвила:

— Я думаю, все идет хорошо!

Как раз в этот миг дверь распахнулась и выбежала сваха, крича:

— Помогите, помогите! Потушите!

За ней выскочила Мулан с чайником в руках. Она хотела залить водой из чайника горящее платье, но сваха не стояла на месте, а крутилась и прыгала, и вся вода попала ей на голову. Чай потек по лицу, размывая разводы туши и косметику. Часть воды все же затекла на спину и огонь потух. В растерянности Мулан сунула чайник в руки свахи, а сама, опустив голову, пошла прочь. Сверчок, про которого все забыли, подпрыгнув, заскочил наконец в свою клеточку, висевшую на поясе у Мулан.

Сваха бросилась за Мулан и настигла ее, когда та уже подошла к матери и бабушке.

— Какое безобразие! Позор! — завопила она, швыряя им под ноги чайник, разлетевшийся на мелкие кусочки. — Выглядишь ты, как невеста, но ты никогда не принесешь почета в семью! — и она, гордо подняв голову, с лицом, измазанным краской, отвернулась от несчастной Мулан и проследовала в свой дом.

* * *

Грустным было их возвращение. Мулан, стараясь не попасться на глаза отцу, сойдя с коня, взяла его за повод и повела к колодцу поить. Но тут как раз Фа Зу вышел на крыльцо. Он с улыбкой взглянул на Мулан, но та, отвернувшись, постаралась спрятать смущенное лицо за голову коня. Улыбка исчезла с лица Фа Зу. К нему подошла Фа Ли и, взяв за руку, увела в дом.

Мулан, грустно напевая, шла по саду. Она отцепила клеточку из соломы и выпустила Сверчка в траву, а сама направилась к храму. По пути, задержавшись у колодца, она стерла с лица белила, распустила прическу и, войдя в храм, поклонилась перед алтарем душам предков.

Возвратившись в сад и пройдя по дорожке, Мулан печально опустилась на скамеечку, стоящую под вишневым деревом. Но не прошло и нескольких минут, как она увидела, что к ней направляется отец. Сначала Мулан сделала движение, как будто хотела вскочить и убежать подальше, но, пересилив себя, осталась сидеть, опустив голову и отвернувшись.

Фа Зу тихонько присел на краешек скамейки. Посидев немного, с сочувствием поглядывая на дочь, он негромко сказал:

— Как пышно цветут в этом году деревья! Но гляди — вон то не цветет. Однако когда оно распустится, я уверен — оно окажется красивей всех! — с этими словами Фа Зу ласково погладил дочь по голове и воткнул цветок вишни в ее волосы. Мулан вздохнула и хотела что-то сказать, поблагодарить отца за сочувствие… Но внезапно эта мирная сцена была прервана глухим рокотом барабана.

Фа Зу вскочил, а Мулан воскликнула:

— Что это?

Подойдя к воротам, они увидели, что в барабан бьет стражник на вышке, стоящей недалеко от их дома. Три коня, проскакав по пыльной дороге мимо вышки, остановились на площади. Двое сидящих на конях воинов держали в руках стяги с вышитыми на них золотыми драконами — это были гонцы самого императора!

Почтенный Фа Зу, опираясь на трость, прихрамывая, направился на площадь. Мулан хотела было пойти за ним, но мать, удержав ее за рукав, твердо сказала:

— Останься здесь!

Тогда, перебежав двор, Мулан взобралась по приставленной к забору лестнице и выглянула наружу — теперь она все видела.

* * *

На площади собралась толпа народу, а сидящий на коне советник императора Чи Фу важно говорил:

— Сограждане! Я принес весть из императорской столицы! Гунны вторглись в Китай… — при этих словах толпа возбужденно зашумела, а матери крепче прижали к себе детишек.

— По приказу императора, — продолжал Чи Фу, — каждое семейство должно послать по одному мужчине на войну!

Сделав паузу, он начал выкликать по списку:

— Семейство Сяо!

Молодой мужчина подошел поближе и, почтительно поклонившись, обеими руками принял призывной листок.

— Семейство И!

Седой старик хотел было что-то сказать, но молодой здоровенный парень решительно шагнул вперед:

— Я послужу императору вместо отца! — и он взял листок у советника.

— Семейство Фа!

— Нет! — прошептала Мулан, но почтенный Фа Зу, стоящий в воротах дома, передал свою трость жене и, изо всех сил стараясь не хромать, направился к гонцу. Толпа расступилась — все знали, что Фа Зу, бывший генерал, храбро воевал когда-то и вышел в отставку после тяжелого ранения. Подойдя к гонцу, он с достоинством поклонился:

— Я готов служить императору!

Гонец протянул ему призывной листок, но тут Мулан бросилась вперед:

— Отец! Тебе нельзя воевать! — она обернулась к гонцу. — Мой отец доблестно сражался, но…

Чи Фу возмутился и завизжал на всю площадь:

— Молчать! Вам следовало бы отучить дочь распускать язык в присутствии мужчин! — заявил он, обращаясь к Фа Зу.

— Мулан, не позорь меня, — прошипел сквозь зубы Фа Зу, отворачиваясь. Та смущенно потупилась.

— Явитесь в лагерь Ву Чонг! — сказал Чи Фу, вручая повестку.

— Слушаюсь! — и Фа Зу, четко повернувшись, направился домой. В воротах жена хотела отдать ему трость, но он, словно не замечая, прошел мимо.

Мулан подошла к воротам, где стояли мать и бабушка, они смотрели, как почтенный Фа Зу, держась подчеркнуто прямо, пересекает двор, хромая все сильнее с каждым шагом…

А на площади гонец продолжал выкрикивать:

— Семейство Фу!

— Семейство Фао!

— Семейство Чу!

* * *

Войдя в дом, Фа Зу сразу же прошел в свою комнату и открыл шкаф, в котором хранились его доспехи. Любовно проведя рукой по шлему и стальным наплечникам кольчуги, он извлек из ножен длинный и острый меч. Держа меч вертикально перед собой, бывший генерал повернул его, любуясь зеркально отполированным лезвием. Лицо его, казалось, ожило и помолодело. Взмахнув мечом, Фа Зу шагнул вперед, сделав несколько резких выпадов и отражений. Видно было, что это искусство ему не в диковинку. Тяжелый меч так и порхал в его руках, как соломинка. Увлекшись, он сделал быстрый прыжок… Больная нога его подвернулась и, застонав от боли, Фа Зу упал и лишь с трудом, опираясь на столб и охая, поднялся на ноги. Отдышавшись, он вытащил из-за пазухи бумагу о воинском призыве и с отчаянием посмотрел на нее.

Мулан, уже несколько минут наблюдавшая в щелку двери за отцом, чуть не плакала от жалости к нему и своего бессилия, но сдерживала порыв вбежать в комнату, понимая, что тем самым сделает отцу еще больнее. Тихонько, на цыпочках, чтобы отец не услышал, отошла она от дверей…

Вечером семья Фа сидела за ужином. Против обыкновения Фа Зу, который привык есть мало, налегал на рис с мясом, заставляя себя побольше есть и набираться сил перед отъездом в лагерь. Все молчали, и это молчание угнетало. Наконец Мулан не выдержала. Она так резко отставила свою чашку с чаем, что чай выплеснулся и растекся по столу. Вскочив, она воскликнула:

— Тебе нельзя идти на войну!

— Мулан! — в ужасе вскричала Фа Ли.

Мулан, однако, решительно продолжала:

— В Китае много молодых, пусть они сражаются!

— Это большая честь — защищать родину и свою семью, — строго возразил Фа Зу.

— И ради этой чести ты погибнешь!

— Значит я погибну, исполняя свой долг. — И Фа Зу встал на ноги и гордо выпрямился.

— Но…

— Я знаю свои обязанности! — воскликнул старый генерал. — Хорошо бы и тебе знать свои!

Никогда еще Фа Зу, нежно любивший дочь, не говорил с ней так резко. Мулан повернулась и выбежала из комнаты, а ее отец тяжело опустился на подушку возле столика.

Выскочив на веранду, Мулан обеими руками обхватила столб, поддерживающий крышу. Глухие рыдания сотрясали все ее тело. Она хотела помочь отцу, но не знала как… В задумчивости она пошла по саду. В небе прогремел раскат грома, а спустя несколько минут полил дождь. Возле прудика, в который, журча, стекал ручеек, стояло огромное каменное изваяние дракона. Дракон сидел, как собака, раздвинув передние лапы. Мулан не хотелось возвращаться домой, и она забилась в нишу между ног дракона. Свернувшись в клубок, она долго наблюдала, как струи дождя бьют в поверхность воды, оставляя большие, тотчас лопающиеся пузыри.

Она видела сквозь пелену дождя и полупрозрачную занавеску открытого окна, как в комнате отец подошел к матери. Судя по ее трясущимся плечам, та плакала. Фа Зу обнял жену, но она вырвалась и убежала. Некоторое время Фа Зу стоял и смотрел ей вслед, затем плечи его поникли, он взял со стола свечу и задул ее.

Мулан сжала зубы. Соскочив с пьедестала, как была, босиком, шлепая по лужам, она побежала в храм. Воскурив душистые палочки и сложив руки, склонилась она перед алтарем с именами предков. Как никогда раньше, Мулан остро почувствовала свое ничтожество. Она всегда считала себя сильной, она не нуждалась ни в чьей помощи… А поклонение духам вообще казалось ей смешным предрассудком, приличествующим разве что немощным старикам. Молодые должны сами вершить свою судьбу! И вот все в одночасье изменилось, жизнь рушилась…

Любимый отец, несмотря на болезнь, готовится уйти на войну, где его ждет только гибель, его гонит неумолимый долг чести. Воинский долг! И, как назло, у него нет сына, который мог бы его заменить…

Никогда Мулан не задумывалась о том, что быть женщиной плохо, она смотрела на свою мать и видела, как та счастлива. Она и свою жизнь в будущем представляла так же — как она выйдет замуж — непременно за молодого, сильного, красивого. Он будет ее любить и уважать, как отец любит и уважает мать, а уж она все сделает, чтобы он был счастлив! Она родит ему много детей… И непременно сыновей! Какое все же несчастье, что у ее матери не было сыновей, а родилась только она, Фа Мулан…

Она думала обо всем этом, стоя на коленях в родовом храме… И вдруг она поняла, что ей надо сделать! Эта мысль поразила ее, как молния. Сама пугаясь того, что задумала, она кинулась в дом.

* * *

Тихонько войдя в спальню, Мулан на цыпочках приблизилась к кану[6], на котором отдыхали родители. Отец спал, лежа на боку, ровно и тихо дыша. Фа Ли во сне вздрагивала и всхлипывала, должно быть, заранее переживая предстоящее расставание с мужем.

Мулан подошла к столику, где лежал призывной лист, и порывисто схватила его. Вытащив из своей прически большой резной гребешок, так что волосы ее рассыпались по плечам, она положила его на столик взамен листа. На секунду задержавшись, бросила она долгий взгляд на спящих родителей и бесшумно выскользнула за дверь.

В соседней комнате, открыв шкаф, Мулан достала отцовский меч и извлекла его из ножен. В отполированном до зеркального блеска лезвии на миг отразилось ее решительно нахмуренное лицо. Быстро, стараясь не думать ни о чем, она захватила левой рукой свои длинные черные волосы и мечом, зажатым в правой, обрезала их покороче, как это принято у мужчин. Девушке показалось удивительным, с какой легкостью острый меч преодолел сопротивление толстого пучка волос, и она взглянула на него с новым чувством уважения, припоминая, как трудно было ножницами подравнивать прическу.

Взглянув в зеркало, Мулан собрала оставшиеся на голове волосы в пучок и перетянула их зеленой ленточкой. Достав из шкафа отцовские доспехи, она быстро надела их — как это делается, она давно подсмотрела, наблюдая за отцом, когда он был еще на императорской службе. Затянув все ремни и подвесив к поясу меч в ножнах, Мулан вышла во двор. Теперь никто не принял бы этого решительного, крепкого воина среднего роста за женщину. Даже конь вначале не узнал ее и взвился на дыбы при виде чужака. Но Мулан обняла его за шею, шепча ласковые слова, и верный Хан, почуяв знакомый запах хозяйки, успокоился.

Мулан оседлала коня — она отлично знала, как это делается, хотя всегда предпочитала ездить без седла, с одной лишь уздечкой. Проходя по двору, она на миг задержалась и вновь бросила взгляд на темное окно комнаты, где спали родители.

Без скрипа открылись ворота, Мулан вскочила на коня и под продолжающимся проливным дождем стук копыт, стремительно удаляясь, замер в ночной тишине.

* * *

Среди ночи бабушка Фа вдруг проснулась, как от толчка. Ярко сверкнула молния, свет упал на соседнюю кровать, где обычно спала Мулан — там было пусто! Старуха привстала на лежанке, прислушиваясь к раскатам грома за окном, и, кряхтя, зажгла светильник. Кровать Мулан была не смята — она не ложилась.

Бабушка вскочила и кинулась в спальню родителей:

— Мулан убежала!

— Что?! — вскричал Фа Зу, приподнимаясь на постели.

Взгляд его упал на столик, на котором лежал призывной листок — теперь там было что-то другое. Удивленный Фа Зу протянул руку и взял со столика странный предмет — он узнал гребень из зеленого малахита, который сам подарил Мулан.

— Не может быть… — пробормотал он, не в силах поверить в случившееся.

Вскочив, Фа Зу, хромая, устремился в соседнюю комнату — шкаф с доспехами был пуст! В отчаянии он выбежал из дома, громко крича:

— Мулан!

Но на середине двора больная нога вновь подвела старого генерала — он споткнулся и упал ничком на мокрую землю. Приподнявшись, он увидел прямо перед собой открытые ворота, створки которых качались и хлопали на ветру. Он перевел взгляд вправо, на загородку, где под навесом стоял Хан — коня не было! Исчезла также вся сбруя и седло, висевшие на стене рядом.

Фа Зу привстал на колени, и тут к нему подбежала жена — она уже тоже все поняла. Обняв мужа, она проговорила срывающимся голосом:

— Поезжай скорей, задержи! Ее могут казнить!

Фа Зу только безнадежно взглянул на пустое стойло — лучше их Хана не было коня в округе — и глухо промолвил:

— Ее казнят, только если обман раскроется…

Обнявшись, они стояли на коленях посреди двора, не обращая внимания на хлещущий, как из ведра, дождь.

* * *

Бабушка Фа склонялась перед алтарем в храме, и повторяла:

— О великие духи предков! Спасите Мулан! Я молюсь вам… Если она погибнет, позор падет на нашу семью… и наш род… а это и ваш род… он прервется!

В отчаянии бабушка склонилась головой до земли. Пролежав так некоторое время, она поднялась, снова низко поклонилась и вышла из храма. Несколько минут ничего не происходило, но вдруг сверкнула молния, оглушительно ударил гром, и сильный порыв ветра, ворвавшись через дверь, погасил стоящий у алтаря светильник. В храме наступила полная темнота, но тотчас же большой камень с написанными на нем именами всех предков семьи Фа засветился призрачным зеленоватым светом.

Из самых глубин этого камня потек светлый прозрачный туман, свиваясь кольцами и спиралями, завихрился в могучий мерцающий столб и, наконец, оформился в виде представительного высокорослого старца. Старец легко слетел с возвышения и поместился перед алтарем. Сквозь его силуэт, вытканный из светящегося тумана, просвечивали выбитые на камне иероглифы.

Поймав правой рукой такой же прозрачный, плавающий в воздухе посох, старец скосил глаза на подвешенный рядом поднос для благовонных палочек и произнес низким и густым голосом:

— Мушу! Вставай!

При этих словах медное украшение подноса, сделанное в виде очень страшного, но небольшого дракончика — к спине его крепилась цепочка, на которой был подвешен поднос, а лапки сжимали его края — ожило. По всему телу дракончика побежали золотые искры, цвет изменился, приобретая ярко-красный оттенок. Затем лапы его разжались, поднос с грохотом полетел вниз, а медные кольца на спине, в которые была продета цепочка, исчезли.

Дракончик, весь окутанный золотыми искрами и клубами цветного дыма, скатился на пол и в восторге заорал:

— Я жив! Кому из смертных нужна моя помощь? О, великий Предок! Одно слово — и я уже там!

— Мушу! — с укоризной вновь прозвучал голос старца, но тот не слушал.

— И вот что я скажу. Глупец, осмелившийся посягнуть на наше семейство, узнает, сколь велик мой гнев! — и Мушу, стиснув кулачки и выпятив живот, затрясся и зашипел в готовности немедленного действия.

— Мушу! — резко прикрикнул на него Предок. — Перед тобой — хранители семейства. — С этими словами он протянул руку, указывая на размещенные под сводами храма на верхней балке фигурки Обезьяны, Пса, Льва, Буйвола и других зверей. — Их дело…

— Оберегать семью! — с готовностью продолжил Мушу.

— А твое дело, о разжалованный…

— Бить в гонг… — грустно закончил Мушу, склоняя голову.

— Это верно. А сейчас разбуди-ка предков!

— Созывается семейное собрание! — провозгласил Мушу и пошел по кругу в храме, изо всех сил ударяя колотушкой в медный поднос, который он сам так долго удерживал, вися на цепочке.

— Ну, давайте, давайте! Поскорее просыпайтесь! От долгого сна красоты у вас не прибавится! — приговаривал Мушу, продолжая бить в поднос. Поднос издавал звуки глухие, дребезжащие и совсем не музыкальные.

Но, тем не менее, стоящие по кругу камни с именами предков начали светиться, сначала чуть-чуть, а потом все сильнее и сильнее и, наконец, высеченные на них иероглифы ослепительно вспыхнули, из камней выметнуло столбы зеленоватого светящегося тумана и вокруг Предка возникло множество призрачных полупрозрачных фигур. Туман рассеялся.

Не дожидаясь вопросов, сидящая в середине чопорная и неприятная на вид старуха, с длинными яшмовыми заколками в волосах, прошипела:

— Я знала! Я так и знала, эта Мулан всегда была изрядной смутьянкой! — при этом она ткнула концом своего загнутого посоха в грудь стоящего рядом призрака с длинной черной бородой. Тот оскорбился:

— Не гляди на меня так, она унаследовала это от твоей родни! — и он возмущенно отвернулся, скрестив на груди руки.

— Она просто хочет выручить отца! — вступилась другая старуха, очень похожая лицом на бабушку Фа.

— Но если обман обнаружится, — заявил сидящий рядом с ней худощавый мужчина с шапочкой ученого на голове, держащий в руках счеты, на которых он все время нервно перекидывал костяшки взад и вперед, — на голову Фа Зу падет позор. Честь всего семейства будет запятнана!

— И у них отнимут их имение! — заявил мужчина в простой одежде, с вилами в руках.

— Мои дочери никогда не доставляли таких хлопот, они вышивали золотой иглой, а не хватались за меч! — опять вступила первая старуха с яшмовыми заколками, а мужчина с черной бородой снова горячо возразил:

— Не всем же быть иглоукалывателями!

— Но это именно твоя правнучка вырядилась мужчиной! — закричала на него еще одна старуха.

Это оказалось последней каплей. Чернобородый яростно ринулся вперед, размахивая посохом, другие предки устремились к спорящим, каждый старался вставить слово, и шум стоял невообразимый.

Наконец высокий широкоплечий мужчина средних лет с прической воина воскликнул:

— Пусть хранитель вернет ее домой! Пошлем хранителя! — и он указал рукой на фигуры, сидящие под сводом храма.

— Разбудим самого хитрого! — заявила старуха, похожая на бабушку Фа. Она схватила Мушу с его гонгом и поднесла его к фигурке обезьяны.

— Нет, проворного! — перебил ученый со счетами, выхватывая у нее Мушу и поднося его к фигурке зайца.

— Нет, самого мудрого!

— Самого сильного!

— Самого красивого!

— Самого благородного!

— Тихо! — провозгласил главный Предок. — Надо послать самого могущественного, — и он указал на маленькое шестиугольное окно, через которое можно было видеть каменное изваяние дракона, стоящее вблизи храма.

Мушу, сидящий под потолком на свободной полочке, в одном ряду с другими хранителями, довольно засмеялся:

— Ну, ладно, ладно! Намек понял! Я готов.

Все духи дружно расхохотались, даже Предок не удержался от улыбки. Мушу возмутился:

— Считаете, что не гожусь?! Вот, глядите! — и он, натужившись, выпустил тоненькую струйку огня, длиной не более двух чи, и самодовольно усмехнулся. — Что, горячий я парень, да? Как бы не обжечь кого ненароком…

— Ты уже охранял семейство Фа однажды! — презрительно заявил Предок.

— Из-за тебя Фа Чень попал в беду! — добавила старушка, похожая на бабушку Фа.

— Да, спасибо тебе! — иронически подтвердил стоящий рядом мужчина в наряде чиновника, державший свою голову в руке, как шляпу. Вообще-то, именно отрубленная голова и проговорила эти слова. Легко догадаться, что это и был сам Фа Чень.

— К чему вы клоните? — обидчиво спросил Мушу.

Но Предок, раздувшийся от гнева до высоты полочки, на которой стоял Мушу, склонился к нему и проревел так грозно, что Мушу не удержался на ногах:

— А вот к чему! Мы поручим настоящему дракону вернуть Мулан. — И он показал на окошко, где был виден этот каменный дракон.

— Что?! Что?! — всполошился Мушу. — Я, только я — настоящий дракон!

Он в запальчивости даже вцепился в бороду Предка и дернул ее так, что борода затрещала. Тот не на шутку рассердился и, ухватив Мушу поперек туловища, мигом оторвал его от полочки, за которую он цеплялся, и швырнул в сторону дверей:

— Ты не достоин занять это место! Иди, разбуди большого дракона!

Мушу с жалобным писком вылетел за дверь, но тотчас заглянул в храм снова и сказал, скаля зубы в улыбке:

— Кажется, иду на повышение! — однако в этот миг Предок в гневе бросил в него медный гонг, попав по голове, и Мушу снова выкатился наружу.

Уныло спускаясь по лестнице и волоча за собой брякающий, словно треснувший горшок, гонг, он бормотал, с раздражением посматривая назад:

— Всего один шанс! Жалко, что ли? Можно подумать, что он умрет… Он и так уже давным-давно умер!

* * *

Каменное изваяние дракона помещалось на полянке неподалеку от входа в храм. Мушу доковылял до него, и, ударяя в гонг, закричал:

— Эй ты, глыба! А ну-ка, живо, сгоняй за Мулан!

Обойдя дракона кругом и остановившись прямо перед ним, Мушу продолжал:

— Давай, друг, отправляйся! Давай!

Но дракон и не думал оживать. Мушу, помогая себе гонгом, втыкая его в поросшие мхом выемки скульптуры, взобрался наверх и оказался напротив морды дракона. Кашлянув несколько раз, на что дракон точно так же не обратил ни малейшего внимания, Мушу перескочил к нему на голову и заорал прямо в большое каменное ухо:

— Алло! — и он начал колотить по уху своим гонгом, производя страшный грохот.

Сначала по-прежнему ничего не происходило, но при одном особенно сильном ударе у основания уха появилась трещина, и оно отвалилось от каменной головы.

Мушу отшвырнул гонг, одной лапой уцепился за голову, а другой схватил отбитое ухо и попытался приладить его на место, но у него ничего не вышло. Более того, по всему телу статуи тоже побежали трещинки, и она зашаталась. Бормоча:

— Непредвиденные осложнения!.. — Мушу изо всех сил ухватился за голову изваяния.

Раздался треск, во все стороны посыпались обломки, и статуя рухнула, разваливаясь на мелкие кусочки. Целой осталась только каменная голова с одним ухом и вцепившимся в нее маленьким красным дракончиком, рухнувшая на кучу щебня, в которую превратилась статуя.

Туча пыли, взвившаяся на месте падения, рассеялась. Мушу, сидя на куче щебня напротив уцелевшей каменной морды, отряхнулся и похлопал ее по носу:

— Истукан! Эй, истукан! — но ответа не последовало.

Тут Мушу, осознав, наконец, что он натворил, схватился за голову:

— Ой, они убьют меня… — коленки его затряслись от ужаса.

А из храма донесся низкий и грозный голос:

— Каменный дракон! Ты пробудился? — и Мушу, обернувшись, увидел поверх кустов Предка, выглядывающего в окно.

Он схватил каменную голову, и, с трудом удерживая ее перед собой, юркнул за ближайший куст. Выставив голову изваяния над кустами, Мушу отвечал:

— О, да, я проснулся! Я — большой каменный дракон! Доброе утро, сейчас я отправлюсь за Мулан! — и, немного помолчав, Мушу с беспокойством осведомился:

— Я уже сказал, что я — большой каменный дракон?

— Иди! — торжественно провозгласил Предок. — От тебя зависит судьба семейства Фа!

— Можете не волноваться, я не ударю в грязь лицом! — отвечал Мушу, гордо выпячивая грудь, но при этом он потерял равновесие и в обнимку с тяжеленной каменной головой покатился с пригорка, на котором стоял за кустами. Скатившись вниз, Мушу с трудом выполз из-под придавившей его головы, бормоча:

— Ой, мой локоть! Я себе что-то вывихнул…

Сбросив, наконец, лежавший на нем камень, Мушу произнес:

— Вот тебе и на! И что теперь? Мне крышка! И все из-за того, что эта своевольница затеяла цирк с переодеванием. — И он, сидя рядом с обломками статуи, безнадежно уронил голову на руки.

И вдруг на каменной голове дракона появился Сверчок. Это был наш старый знакомый — «счастливый» Сверчок бабушки Фа. Бог знает, откуда он взялся тут после того, как Мулан выпустила его из клеточки. Он внимательно посмотрел на Мушу и что-то процвиркал по-своему. Мушу поднял голову:

— Идти за ней? Да ты в своем уме? После заварухи с этим булыжником я вернусь в храм только, если ее наградят медалью. — И Мушу задумался. — Стой-ка! Конечно! Я сделаю Мулан героиней, и они вернут меня на должность хранителя! Гениальная идея! Какой я остроумный! — и он бросился бегом по дорожке, ведущей к воротам.

Сверчок, прыгая за ним, наконец, догнал и вскочил на спину дракончика, но Мушу пренебрежительно стряхнул его на землю:

— А ты мне зачем?

Сверчок снова устремился следом, громко и возмущенно стрекоча. Мушу обернулся:

— Ты приносишь удачу? Ха-ха-ха! Ты считаешь, что я — идиот?

Сверчок опять что-то прострекотал.

— Что значит — неудачник?! Вот я сейчас оторву тебе усы, и тогда посмотрим, кто из нас — неудачник! — и он в свою очередь погнался за Сверчком, запрыгавшим прочь от дома по деревенской улице.

* * *

Деревня, прижавшаяся к отрогам горного хребта, горела. В сумерках пламя, пожиравшее черные остовы домов, казалось особенно ярким. Среди развалин не было заметно ни малейшего движения — ни людей, ни скота. Ничего живого, только огонь жадно лизал мертвое почерневшее дерево.

Темная тень мелькнула вдоль скал — огромный сокол, пролетая над пылающими домами, скользнул вниз, в долину, и стремительно пронесся над головами всадников — гунны на рысях уходили от разграбленной и мертвой деревни.

Скачущий впереди Шань Ю на скаку обернулся и выбросил сжатую в кулак левую руку вверх, едущий за ним повторил сигнал, и через несколько мгновений весь конный отряд слаженно и четко остановился, сохраняя боевой порядок.

Шань Ю зорко всмотрелся в окружающие скалы и указал влево, выбросив в сторону руку с двумя пальцами. Тотчас несколько воинов метнулись к скалам и немного погодя возвратились. Они приволокли двух людей в одежде китайских воинов и бросили их на песок к ногам Шань Ю.

— Разведчики императора! — доложил один из гуннов.

Шань Ю неторопливо приблизился к пленникам и откинул назад капюшон своего плаща. Остро и страшно сверкнули зрачки его желтых, как у рыси, глаз.

— Шань Ю! — воскликнул один из пленников, невольно отшатываясь.

Шань Ю присел рядом с разведчиками и поправил повязанный на шее одного из них платок, сбившийся на сторону:

— Какие вы молодцы, — с издевкой произнес он. — Нашли войско гуннов! — И он указал на огромный отряд, прискакавший вместе с ним.

Второй пленник, собравшись с духом, выкрикнул ему в лицо:

— Император остановит тебя!

— Остановит? Он сам меня позвал! — Шань Ю схватил воина за горло, и легко, как котенка, поднял над землей. Тот захрипел, болтая ногами в воздухе. — Построив великую стену, император бросил мне вызов. Что ж, я готов сразиться! — и Шань Ю, держа воина за шею одной рукой, другой поднес к его лицу острие своего длинного, с волнисто-изогнутым лезвием, меча. Бедняга невольно откинул назад голову, лицо его исказилось от страха. Шань Ю презрительно скривился и швырнул воина на землю:

— Идите! Пусть император пришлет воинов получше, чем вы, я готов!

Не веря еще в свое спасение, разведчики вскочили и со всех ног бросились к горам, оглядываясь и спотыкаясь по дороге.

Шань Ю взглянул на стоящего рядом худощавого гунна:

— Сколько гонцов нам требуется?

Тот понимающе усмехнулся и потянул из-за спины большой лук:

— Один!

* * *

Хан лежал на земле и лениво пережевывал траву.

— Ладно, ну а если так, — сказала Мулан. Она расправила плечи и, размахивая руками, двинулась вперед. — Простите, кто тут у вас главный? Ха, я вижу, у тебя есть меч. У меня тоже. Мужчина без меча… — И она небрежно потянула клинок из ножен, но ее рука соскользнула с рукоятки, и меч полетел на землю.

Хан, не выдержав, опрокинулся на спину и отчаянно заржал, колотя по воздуху копытами в приступе буйного веселья. Мулан, рассердившись, швырнула в него туфлю:

— Надо потренироваться! — отойдя в сторону, на опушку рощи, она печально посмотрела на воинский лагерь, расположенный на противоположном, низменном берегу реки. — Кого я обманываю? Потребуется чудо, чтобы меня взяли в армию…

Стояли сумерки раннего утра, было свежо и тихо. Лагерь из множества шатров и палаток, раскинувшийся на лугу, мирно спал. И вдруг сзади раздался голос:

— Я не ослышался? Тебе требуется чудо?

Мулан резко обернулась. Большая скала, стоящая неподалеку, была вся озарена ярким красным светом, и на фоне этого зарева двигалась огромная тень дракона. Мулан широко раскрыла глаза и в ужасе отшатнулась. Дракон хихикнул:

— А ну, теперь покричи: «А-а-а!».

— А-а-а! — завопила Мулан, приседая за большой камень.

— Очень похоже! — похвалил дракон насмешливо.

— Это дух?

— Готовься, Мулан, я не зря оказался здесь, твои предки поручили мне помочь тебе! И вот, я предстал перед вами…

Небольшой костер был разведен за камнями, перед скалой, и огонь отбрасывал тень дракона на плоскую часть утеса. Мушу, а это, конечно, был он, наклонился и быстро сказал Сверчку, с помощью листика раздувавшего огонь:

— Трудись, если хочешь остаться со мной!

Снова приняв величественную позу, Мушу продолжал:

— Слушайся меня! Если в армии узнают, что ты — девушка, тебя сразу казнят!

— Кто ты такой?

— Кто я такой? Кто я такой? Я — хранитель заблудших душ! Я — всемогущий, очаровательный, несгибаемый Мушу. — С этими словами Мушу наконец вышел из-за камня и предстал перед Мулан, а его огромная тень исчезла. — Я горячий парень, да?

Но не успела Мулан ответить, как Хан, испугавшийся за свою хозяйку, ринулся вперед и начал бешено топтать Мушу копытами. Мулан с трудом оттащила его — он принял Мушу за змею. Мушу, кряхтя и кашляя, с трудом приподнялся с земли. Мулан присела и взяла его за спинку двумя пальцами:

— Мои предки послали ящерицу помочь мне? — презрительно вымолвила она, приподнимая дракончика.

— Эй, не ящерицу, а дракона! Дра-ко-на! — назидательно повторил Мушу, отпрыгивая и угрожающе поднимая лапы. — Я не телепаю языком! — и он показал свой длинный раздвоенный язычок.

— Но ты… — начала Мулан.

Дракончик моментально взобрался на росший рядом бамбук, оказавшись напротив Мулан:

— Ужасный… кошмарный?

— Крохотный…

— Конечно! Я уменьшился нарочно. Не сделай я этого, твоя корова, — тут он покровительственно похлопал Хана по морде, — околела бы от страха.

Хан презрительно фыркнул и попытался схватить Мушу зубами.

— Стоять, Зорька! — воскликнул Мушу, увернувшись. — Мне по силам то, что и не снилось вам, смертным. Например, мой взгляд способен проникнуть сквозь твое одеяние!

Но не успел Мушу вымолвить эту фразу, как Мулан, оскорбившись, влепила ему звонкую пощечину, и дракончик кубарем полетел на землю:

— Ой! Ну ладно, хватит. Позор всему вашему семейству, так и запиши! — сказал он Сверчку. Тот схватил листочек и острой былинкой стал царапать на нем. — Ты опозоришься, твоя корова опозорится, и…

— Стой! — воскликнула Мулан, зажимая ему рот ладошкой. — Я просто нервничаю, ведь я никогда так не делала.

— Ты должна доверять мне. И больше никаких пощечин, тебе ясно? — Мулан энергично кивала головой. — Ну, ладно. Нам пора пуститься в путь. Собирай свои вещи. Пошла, телка! — последние слова были обращены к Хану.

И они направились вниз, к мостику через реку.

* * *

Подойдя к ограде лагеря, Мулан осторожно заглянула в ворота. Лагерь жил своей обычной утренней жизнью — кто-то тащил на плечах жерди для укрепления палаток, кто-то колотил молотом по наковальне, подправляя меч, кто-то нес мешок с рисом к котлу, в котором готовился завтрак.

Мушу, выглянув из-за воротника куртки Мулан, заявил:

— Так, мы на месте! Где мужская осанка? Разведи плечи, грудь колесом, ноги врозь, и пошла, пошла! Ать-два, ать-два!

Мулан двинулась через лагерь, качаясь из стороны в сторону и немилосердно косолапя. Все, попадавшиеся по дороге, бросали свои дела и с удивлением смотрели на этого небольшого, но стройного и, судя по всему, сильного воина. Мулан только и успевала крутить головой по сторонам. А вокруг чего только не было!

Какой-то парень ковырял в носу, засунув туда чуть ли не весь палец. А другой рядом с ним, задрав босые ноги выше головы, колупал палочкой между пальцами, выковыривая попавшие туда песчинки.

— Красота, верно? — насмешливо спросил Мушу.

— Они отвратительны! — пробормотала Мулан, отворачиваясь.

— О, они мужчины! Ты должна им подражать, так что наблюдай. — И Мушу своими лапками повернул голову Мулан, направляя ее взгляд вперед. Ей предстало новое зрелище.

Молодой солдат, распахнув на груди куртку, хвастливо демонстрировал цветную татуировку, изображавшую дракона — она покрывала весь его живот и грудь:

— Гляди, эта татуировка убережет меня от беды!

Стоящий перед ним низенький, но кряжистый и плотно сбитый мужчина средних лет, с одним глазом, внимательно рассматривал рисунок дракона, с хитрой усмешкой потирая подбородок, и вдруг неожиданно нанес по татуировке удар кулаком. Хвастун с драконом согнулся пополам и рухнул, как подкошенный, а приятель одноглазого, похлопав его по плечу, расхохотался и сказал поверженному:

— Надеюсь, Ди, тебе вернут деньги!

Глядя на эту сцену, Мулан нахмурилась и озадаченно пробормотала:

— У меня так не получится!

— А ты попробуй вести себя, как вот тот парень, — и Мушу указал на одноглазого, который как раз смачно харкнул на землю и обратил мрачный взгляд на Мулан:

— Чего уставился?

Мулан не ответила, и он равнодушно отвернулся.

— Толкни его! — подсказал Мушу. — Мужчины это любят!

Мулан сделала шаг вперед, сжала кулак и изо всех сил нанесла одноглазому удар в спину, да такой, что тот, пролетев два шага вперед, влепился в живот огромному мужчине, вдвое выше его ростом и втрое шире, с добрым и улыбающимся лицом.

— О, Яо, у тебя есть друг? — спросил гигант, глядя на Мулан и приподнимая еще не опомнившегося от удара Яо над землей.

— Отлично! — одобрил Мушу. — Теперь шлепни его по заднице.

Мулан послушалась — шлепок получился не слабый, так что Яо даже подскочил. Обернувшись, он схватил Мулан, собрав ее куртку на груди в кулак, который размерами был не меньше ее головы, и прорычал:

— Я тебя сейчас так отделаю — у твоих предков голова пойдет кругом! — и неизвестно, чем бы все это кончилось, но великан, стоящий позади Яо, обхватил его руками, снова поднял над землей и мягко сказал:

— Яо, уймись и пой со мной… Нан-гу-ан-гу-ами-то-фо-дан!

Яо, вначале вырывавшийся у него из рук, смирился и покорно повторил мантру:

— Нан-гу-ан-гу-ами-то-фо-дан… — лицо его, багровое от злости, побледнело и приняло умиротворенное выражение.

— Полегчало? — спросил богатырь-буддист, ставя его на землю.

— Да. Эй, а ну-ка, проваливай отсюда, цыпленок! — проворчал он, обращаясь к Мулан.

Мулан повернулась и собиралась было уйти, радуясь, что так легко отделалась, но Мушу, услыхав последнее слово одноглазого Яо, возмутился:

— Цыпленок?! А ну-ка, повтори, толстая пельменина!

Яо, разъярившись, прыгнул вслед, схватил Мулан за плечо и, резко повернув к себе, занес кулак. Та быстро пригнулась, и сокрушительный удар пришелся по лицу приятеля Яо, который хохотал над татуировкой.

— О, прости, Линг! — но тот уже рухнул на землю.

Мулан между тем пыталась на четвереньках проползти между дерущимися мужчинами, но Яо, нагнувшись, схватил ее за ногу. В этот миг опомнившийся Ди, лежа на спине, изо всей силы дал ему такого пинка, что Яо налетел на гиганта-буддиста и свалил его, а сам оказался у него на животе, лежа как на пригорке. Не успел Яо спуститься на землю, как на него набросился разъяренный Линг, кулаки которого замелькали, словно крылья ветряной мельницы. Буддист только кряхтел, пытаясь стряхнуть их и встать.

Между тем Мулан потихоньку отступала за ближайшую палатку, но скрыться с глаз драчунов не успела. Линг, между двумя ударами по лицу Яо, увидел ее и закричал:

— Вот он!

Все трое, разгоряченные дракой, вскочили и бросились в погоню. Мулан забежала в палатку, преследователи — за ней. Проскочив через палатку, они бросились дальше, а преследуемая, которая спряталась в темном углу, выглянула и смотрела им вслед. Яо, первым сообразив, что они гонятся непонятно за кем, резко остановился, при этом он как раз оказался в самом конце очереди новобранцев, ожидающих, с мисками в руках, пока им нальют из большого котла рисовую кашу. Мчавшийся следом Линг тоже сумел затормозить, но масса огромного буддиста оказалась слишком велика, и он налетел сзади на Линга. От легкого, как могло показаться со стороны, толчка тот врезался в спину Яо, Яо — в спину впереди стоящего воина, и вся очередь в несколько секунд оказалась на земле. Котел опрокинулся, а пытавшийся подхватить его повар шлепнулся в лужу каши.

Кряхтя и потирая ушибленные части тела, новобранцы один за другим поднимались на ноги, и взоры их сразу обратились к Мулан, как виновнице всего этого переполоха. С угрожающим видом, держа в руках кто палку, кто пустую миску, а кто и меч, они наступали на Мулан, а она, вытянув перед собой руки, повторяла дрожащим голосом:

— Успокойтесь ребята! — и пятилась к ближайшей палатке.

* * *

В палатке командующего генерал Ли, передвигая по карте цветные фишки, говорил:

— Гунны проникли сюда и сюда… Я поведу группу войск к перевалу Тань-Шао и вступлю с Шань Ю в бой, пока он не напал на эту деревню.

Стоящий рядом императорский советник Чи Фу угодливо воскликнул:

— Превосходная стратегия!

Генерал, обращаясь к сидящему напротив молодому воину, продолжал:

— Ты останешься обучать новобранцев. Когда Чи Фу сочтет, что вы готовы, мы соединимся… капитан, — и он обеими руками торжественно протянул молодому воину меч в ножнах.

— Капитан? — переспросил тот, приняв меч и ошарашено глядя на него.

— Ах, какая огромная ответственность, генерал! — воскликнул Чи Фу. — Возможно, более опытный воин…

— Выдающиеся знания… успехи в обучении новобранцев… принадлежность к династии военных… — и генерал с довольной улыбкой пригладил усы. — Я полагаю, Ли Шанг справится.

— О, я справлюсь! Я армию не подведу… — вскричал Ли Шанг со счастливой улыбкой, но, сообразив, что ведет себя, как мальчишка, сделал строгое лицо и закончил: — Так точно!

— Ну, вот и отлично. Отпразднуем победу Китая в императорской столице. — И, взяв свой шлем, украшенный двумя пестрыми фазаньими перьями, генерал направился к выходу, а Чи Фу предусмотрительно отдернул перед ним полог палатки.

— Представьте мне отчет через три недели! — и генерал Ли вышел.

— Уж я-то ничего не упущу! — хитро прищурившись, прошипел Чи Фу и вышел вслед за генералом.

Лицо Шанга омрачилось на мгновение, но тотчас на нем появилась довольная улыбка, и он, держа в руках меч, вымолвил:

— Капитан Ли Шанг… Хм! Командир лучшего войска в Китае… нет, лучшего войска на свете! — Подвязав к поясу ножны с мечом, он вышел из палатки.

Его глазам предстала совершенно невообразимая картина: несколько десятков новобранцев, собравшись на площади в центре лагеря, колотили друг друга кулаками и палками, падали на землю, снова вскакивали, кидаясь камнями и пригоршнями риса, высыпавшегося из котла… Один из парней, с огромным фингалом под глазом, заметив генерала, подбежал к нему, отдал честь и тут же рухнул на землю.

— Просто красота! — ядовито заметил Чи Фу, покосившись на ошарашенного Шанга.

Генерал же лишь иронически улыбнулся, подмигнул капитану и вскочил на стоящего у палатки коня. Разобрав поводья, он крикнул:

— Удачи, капитан! — хлестнув коня, генерал Ли занял место впереди небольшого отряда воинов, и все они устремились к воротам, где ожидало остальное войско.

— Удачи, отец! — тихонько прошептал ему вслед капитан Ли, вздохнул и обратил свой взор на то, что происходило в лагере.

С откровенным ехидством поглядев на него, Чи Фу занес руку с кисточкой над листком бумаги, где он собирался готовить данные для отчета и проговорил:

— День первый!

Ли Шанг нахмурился и шагнул вперед. Приблизившись к драчунам, он громко произнес:

— Солдаты!

Куча мала мгновенно распалась, и все, указывая на лежащего в середине воина, нестройным хором заявили:

— Это он начал!

Мулан, которая лежала ничком, прикрыв голову руками, приподнялась и увидела подходившего к ним командира. Она тотчас вскочила и стала отряхивать пыль с одежды. Подойдя вплотную, Ли Шанг, выше ее почти на голову, угрожающе склонился к ней и строго спросил:

— Зачем ты устраиваешь драки в моем лагере?!

— Простите, — робко начала было Мулан, но, вспомнив, что она играет роль мужчины, гордо выпрямилась и прокашлялась. — То есть, жаль, конечно, что вы это видели, но вы же знаете, как это у мужчин… — И она фамильярно ткнула кулаком стоящего перед ней, со скрещенными на груди руками, Шанга. Тот, однако, даже не шевельнулся. — Ну, необходимо с кем-нибудь разобраться… уничтожить… подраться… — и Мулан гордо ударила себя кулаком в грудь.

— Как тебя зовут? — мрачно спросил Шанг, снова наклоняясь к ней.

Мулан растерялась. Продумав многое, они с Мушу не уделили внимания тому, какое имя ей избрать.

— Я… Э-э-э… Я… — пробормотала Мулан.

Чи Фу выскочил из-за спины Ли Шанга:

— Твой командир только что задал тебе вопрос! — визгливо закричал он.

Мулан еще больше смешалась.

— Э-э-э… Конечно, у меня есть имя. И это имя — мужское… — как назло, все мужские имена вылетели у нее из головы.

— Линг! — быстро подсказал Мушу, выглядывая из-за воротника куртки.

— Это его зовут Линг, — возразила Мулан, указывая на одного из своих преследователей.

— Меня интересует не его имя, а твое! — сердито воскликнул Шанг.

— Скажи… — но тут Мушу, как на грех, не удержался и чихнул: — Апчхи!

— Апчхи! — повторила Мулан.

— Апчхи? — поразился Шанг.

— Будь здоров! — не мог сдержаться, чтобы не поёрничать, дракончик. — Вот умора!

— Мушу! — укоризненно сказала Мулан, и он опомнился.

— Мушу? — переспросил Шанг.

— Нет!

— Так как же?!

— Бинг! — опять подсказал Мушу. — Был у меня такой друг.

— Я — Бинг!

— Бинг?

Мушу, между тем, бормотал:

— Этот Бинг увел у меня… — но тут Мулан, загнув руку назад, с размаху припечатала дракончика к своей спине, заставив его наконец умолкнуть.

— Твои бумаги!

Мулан вытащила из-за пояса и подала призывное свидетельство, которое она стащила со столика в спальне. Ли Шанг развернул его:

— Фа Зу! Тот самый Фа Зу? — Шанг неоднократно слышал о храбром отставном генерале от своего отца.

— Не знал, что у Фа Зу есть сын, — удивленно произнес Чи Фу, заглядывая из-за плеча Шанга в бумаги.

Мулан усмехнулась:

— Он не любит говорить обо мне. — Вспомнив, что надо подражать поведению мужчин, она смачно харкнула и сплюнула на сторону, но плевок размазался по нижней губе, и Мулан вынуждена была рукой утереть подбородок.

— И мне ясно, почему, — с усмешкой промолвил на ухо Шангу Чи Фу. — Этот парень — круглый идиот!

Все новобранцы, стоящие за спиной Мулан, откровенно заржали. Ли Шанг обошел Мулан, приблизившись к ним:

— Итак, бойцы, благодаря вашему другу Бингу сегодня вам придется собрать весь этот рассыпанный рис. — Он показал на опрокинутый котел. — А завтра… — Все невольно подтянулись и выпрямили спины, глядя на командира подбитыми в драке глазами. — Завтра мы приступим к подготовке! — с этими словами Шанг повернулся и ушел в командирскую палатку.

Яо, с ненавистью гладя то на кучу риса возле котла, то на Мулан, в ярости заскрипел зубами и сжал кулак. Она невольно съежилась под этим взглядом, а Мушу высунулся из-за воротника ее куртки и ехидно прошептал:

— Видишь, как они тебя любят…

* * *

Раннее утро вставало над лагерем. Ряды палаток золотились под солнцем, едва выглянувшим из-за гор. Лошади щипали траву и фыркали, когда роса с травы попадала им в ноздри.

Немного на отшибе от остальных палаток была поставлена еще одна — маленькая и кривая. Стоявший рядом черный конь косил глазом в сторону других лошадей, но не отходил от столбика, на который был накинут его повод.

Мулан спала под одеялом в палатке, а на туфлях хозяйки, подложив под голову ее чулки, примостился Сверчок. К нему тихонько подкрался Мушу, схватил, и, закрутив его крылышки наподобие пружины будильника, поднес к уху Мулан. Сверчок оглушительно застрекотал. Мулан подняла голову от подушки и поморщилась. Мушу закричал:

— Просыпайся, спящая красавица! Давай, давай!

Но Мулан, опять обняв подушку, нырнула под одеяло и закрыла глаза. Мушу, не долго думая, стащил с нее одеяло:

— Давай, одевайся скорей! Вот тебе завтрак! — и он поставил перед Мулан миску с рисом. — Гляди, это каша, и она рада тебя видеть. — В каше, словно два глаза, сверкали два желтка яичницы. И где только Мушу раздобыл яйца? Наверное, стащил в лагере — многие новобранцы привезли с собой кур.

Вдруг из каши вынырнул вездесущий Сверчок. Мушу подхватил его палочками и отшвырнул в сторону:

— Эй, вылезай отсюда, а то ее стошнит!

— Я опоздала? — спросила Мулан, протирая глаза.

— Отставить разговоры! — отрезал Мушу, с помощью палочек для еды набивая рот Мулан кашей, так что щеки ее раздулись, как у хомяка. — Сегодня первый день обучения. Слушайся командира, веди себя с товарищами приветливо, а если начнут задираться, дай хорошего пинка!

— Но мне не хочется драться! — возразила Мулан.

— Не болтай с полным ртом! Сделай грозное лицо!

Мулан послушно выпучила глаза и надула щеки.

— Ох, всех зайцев в округе разогнала… — тоскливо пробормотал Мушу. Он схватил Мулан за шиворот и прорычал: — Ну же, испугай меня!

На это раз Мулан так зарычала на него, оскалив зубы, что Мушу отпрыгнул в сторону.

— Да, это грозный воин, что нам и требуется! — воскликнул он в восторге, вскакивая на плечи Мулан и собирая ее волосы в пучок с помощью зеленой ленточки. — Иди и не позорь меня!

В этот момент Хан снаружи громко заржал. Мушу прислушался:

— То есть как это все уже ушли?!

— Что, что? — воскликнула Мулан, вылетая из палатки и на ходу натягивая чулки и башмаки.

Сверчок запрыгал следом.

— Постой, ты забыла меч! — закричал Мушу, выволакивая из палатки меч в ножнах. — Моя крошка отправляется в бой! — произнес он растроганным голосом.

* * *

Все собрались на площади посередине лагеря. Гвалт стоял невообразимый. Кто смеялся, кто хрюкал, кто кричал петухом. Чи Фу появился перед новобранцами со своей неизменной дощечкой с листом бумаги и кисточкой, и закричал:

— Тихо! Чего вы хотите?

— Я хочу жареную лапшу! — отвечал со смехом один.

— А я — креветки в винном соусе!

— Мне — плов!

— А мне — вареную курицу!

— Очень смешно! — заявил Чи Фу, удаляясь с оскорбленным видом. Хохот стал еще громче.

Тут вдали появилась Мулан, она бегом устремилась к остальным.

— Похоже, наш новый друг сегодня проспал! — воскликнул со смехом один из парней, заметивший ее приближение. Мулан подошла и остановилась в нерешительности.

— Привет, Бинг! — воскликнул Линг, стоящий рядом. — Ты голоден?

И пока Мулан думала, как на это ответить, Яо схватил ее за шиворот и занес руку:

— Попробуй-ка на вкус мой кулак, малыш!

Мулан в страхе зажмурилась, но тут раздался громкий окрик:

— Солдаты!

Все обернулись. У входа в командирскую палатку стоял Ли Шанг. Он двинулся вперед, и все новобранцы, не ожидая команды, мгновенно построились в одну шеренгу. Шанг приблизился к помещавшейся перед строем большой бочке, в которой стояла охапка длинных, в рост человека, шестов и большой лук.

— По утрам вы будете собираться здесь, соблюдая порядок! — объявил Шанг, скидывая куртку.

Мулан, выглядывая из-за спин других воинов, стоявших в строю, широко раскрыла глаза от восторга. Стройное тело командира, перевитое узлами тугих мускулов, с широкими плечами и узкими бедрами, вызывало восхищение. Никогда еще она не видела такого красивого мужчину! А Шанг продолжал:

— Любой нарушитель дисциплины будет иметь дело со мной. — Он закинул за плечи лук и колчан со стрелами и легкой, упругой походкой направился вдоль строя.

— О, крутой! — заявил Яо, когда Шанг прошел мимо.

— Яо! — окликнул Шанг, обернувшись, а когда Яо взглянул в его сторону, на него смотрел наконечник стрелы из натянутого лука Шанга. Все отшатнулись назад, а Яо замер на месте, не в силах пошевелиться. Но Шанг мгновенно изменил прицел, тетива щелкнула, и стрела вонзилась в самый верх высоченного столба, не меньше пяти чжанов высотой, вкопанного недалеко от строя солдат.

— Раз уж ты сам вызвался, — с откровенной издевкой сказал Шанг, глядя на Яо, — достань стрелу!

— Я ее достану, красавчик. И даже рубашку не стану снимать! — и Яо решительно направился к столбу, поплевывая на руки.

Но едва он примерился, как обхватить столб, к нему подошел Шанг.

— Одну минутку! Ты, кажется, кое о чем забыл. — Он поманил Чи Фу, который с трудом нес небольшой, но, видимо, очень тяжелый плоский ящик. Открыв его, Шанг извлек оттуда два металлических диска, через дырки в которых были продеты короткие прочные веревки, связанные в виде колец. Он надел один из грузов на правую руку Яо:

— Это — символ дисциплины! — рука Яо, как только Шанг отпустил ее, под весом груза упала, и диск звякнул о землю. — А это — символ вашей силы! — сказал Шанг, надевая второй диск на другую руку. Яо, безуспешно пытаясь удержать оба диска, потерял равновесие и упал ничком на землю. В строю послышался смех. — Они нужны, чтобы достать стрелу!

Яо, стоя возле столба, поднял голову. Стрела едва виднелась высоко в синеве неба. Стиснув зубы, Яо кинулся на столб. Ему удалось с разгона подняться на высоту чуть больше человеческого роста, но дальше руки его соскользнули, грузы тянули вниз, и Яо сполз по столбу на землю. Не помогло даже то, что он, прижимаясь к столбу, старался уцепиться за него чуть ли не зубами. Следом его попытку пробовали повторить все новобранцы. Линг после прыжка на столб свалился на землю вниз головой. Огромный буддист чуть не снес столб, когда безуспешно старался взобраться на него. Мулан после этого упражнения с размаху села на землю и долго не могла встать, а потом поплелась на свое место в строю, потирая поясницу и прихрамывая. Шанг взглянул на нее и задумчиво почесал затылок:

— Вам нужно многому научиться!

Он взял из бочки охапку шестов и ловко бросил ее вдоль строя.

— Держите!

Все бойцы подхватывали шесты прямо в воздухе. Мулан тоже протянула руку… Но стоявший перед ней Яо схватил оба шеста — и свой, и предназначенный Мулан. Она повернулась к нему, уперев кулаки в бока, с вызывающим и грозным видом, но Яо ловко взмахнул рукой, ударив шестом ей под коленки. Мулан шлепнулась на землю, а шест упал рядом. Шанг сделал вид, что ничего не заметил, и начал показывать приемы работы с шестом.

Он подхватил концом шеста стоящий рядом на земле глиняный горшок и высоко подкинул его в воздух. Пока горшок летел, Шанг зацепил второй горшок другим концом шеста и тоже подбросил. Успев сделать на земле два поворота, он ударил первый падающий горшок шестом, разбив его вдребезги, а через мгновение его шест настиг и второй горшок — осколки глины снова брызнули во все стороны… Это выглядело, как фокус. Все ахнули.

Солдаты встали в шахматном порядке и начали проделывать упражнения с шестом, повторяя то, что показывал им перед строем Ли Шанг. Мулан тоже старательно проделывала все движения, как вдруг стоявший рядом с ней Линг подхватил с земли большущего жука и молниеносно сунул его за шиворот Мулан. Та подпрыгнула и начала извиваться на месте, пытаясь избавиться от жука. При этом ее шест совершал самые причудливые движения, сшибая с ног стоявших рядом с ней солдат. Спустя несколько секунд все вокруг лежали на земле. Наконец, Шанг не выдержал и, подскочив к Мулан, схватил ее за шиворот. Сидевший на большом камне неподалеку Мушу подпрыгнул и хотел ринуться на помощь, но Сверчок удержал его, схватив за хвост. А Шанг, припугнув нерадивого солдата, вернулся на свое место, и все продолжили упражнения.

* * *

Потянулись трудные дни обучения.

Назавтра все вооружились луками и начали стрелять в цель. Шанг показал высший класс стрельбы: подкинув вверх три яблока, он наложил на тетиву сразу три стрелы и выстрелил, пронзив все три яблока в воздухе, причем стрелы с нанизанными на них яблоками вонзились в дерево точно по центру нарисованных там трех маленьких кружков — каждая в свой кружок!

Конечно, поначалу никто не требовал от новобранцев такого искусства. Попасть бы хоть в одно яблоко… Но напрасно взлетали яблоки в воздух — ни одна стрела их даже не задела. Вся земля между деревом и незадачливыми лучниками оказалась вскоре усыпана стрелами и яблоками.

Мушу решил схитрить — он заранее нанизал яблоко на стрелу и исподтишка протянул Мулан, но как раз, когда она накладывала стрелу с яблоком на тетиву, Шанг оказался рядом, строго поглядел на нее и покачал головой. Мулан широко улыбнулась, делая вид, что просто пошутила, но стрелу с яблоком, конечно, убрала подальше.

Затем настала очередь нового упражнения: Шанг встал на узкий конец утеса, нависавшего над обрывом, и поставил на голову себе маленькую деревянную кадушку, полную воды. В руках у него был шест.

Дюжина солдат, выстроившись на утесе недалеко от командира, швыряла в него маленькие камешки, стараясь попасть в голову. Шанг с помощью шеста отбил все эти снаряды — ни один в него не попал. И при этом он даже не пошевелил головой — ни капли воды не пролилось из кадушки!

Все по очереди занимали место капитана, но ничего у них не выходило — камни попадали в цель и больно били по телу, а вода проливалась. Когда пришел черед Мулан, у нее пошло еще хуже — кадушка подскочила, опрокинулась и наделась ей на голову. Камни свистели вокруг. Чисто случайно, ничего не видя, она отбила один из них концом шеста, и он полетел прямо в Шанга. Командир легко уклонился, и камень угодил в живот стоящего позади него буддиста. Тот громко ойкнул от неожиданности, а камень отскочил, словно от тугого матраца.

Следующее упражнение — стоя по колено в воде стремительной горной речки, нужно было быстро нагнуться и рукой поймать проплывающую вверх по течению верткую форель. Шанг проделал это легко и непринужденно. Стоявшие рядом с ним Яо и Мулан попытались повторить, но Яо промахнулся, а Мулан, поймав что-то в воде, вдруг увидела, что это — нога Яо, а бедняга, которого Мулан таким образом опрокинула, лежит в воде и пускает пузыри. Сильно смутившись, она отпустила ногу. Зато Мушу, как всегда, пришел на помощь — вынырнув из воды, он, пока никто не видел, сунул Мулан пойманную им рыбку.

День за днем продолжались изнурительные упражнения. Вот они должны были пробежать по дорожке, осыпаемые со всех сторон горящими стрелами. В этом упражнении снова пострадал Яо — он не вовремя приостановился, и стрела вонзилась ему пониже спины, к счастью, неглубоко, но все же несколько дней бедняга не мог сидеть.

А потом они учились наносить удары головой. Линг так перестарался, пытаясь разбить положенную на два чурбака тонкую каменную плитку, что рухнул без чувств, а на голове у него вскочила огромная шишка.

Пришел и черед единоборств. Напарником Мулан оказался сам Шанг. Несколько секунд она отражала его удары, но затем командир легко пробил ее защиту и нанес такой удар кулаком, что Мулан отлетела на несколько шагов и рухнула под дерево.

Потом в дно реки были забиты отдельные сваи, и солдаты должны были перейти на другой берег, перескакивая с одной сваи на другую. Посередине реки толстый буддист потерял равновесие и остановился, отчаянно взмахивая руками, как птица крыльями. Все натыкались на него и летели в воду, а под конец рухнул и он сам.

Наконец настал момент упражнений в стрельбе пороховыми ракетами. Ракеты представляли собой бамбуковые палки, толщиной в руку, набитые порохом. Передний конец закрывался вырезанной из дерева головой дракона, а в задний, открытый конец ракеты закладывался фитиль. Ракета под действием горящего пороха летела в цель и, ударившись о препятствие, лопалась, а оставшийся в ней недогоревший порох взрывался. Ракета запускалась из «пушки» — более толстой бамбуковой трубы, в которую она вставлялась.

В качестве мишени использовали нарисованный на земле круг с вкопанной по центру фигуркой «врага». Но, хотя до мишени было совсем недалеко, всего каких-то полсотни чжанов, ни одна ракета в цель не попала. А когда стреляла Мулан, вышло совсем плохо — едва она успела поджечь фитиль, как подпорка из-под ее пушки выскочила — ее ловко выбил ногой стоявший рядом Линг, и Мулан впопыхах схватила пушку в руки. В этот момент загорелся порох, и ракета, вырвавшись из ствола, полетела в противоположную сторону. Она попала точно в стоящую посреди лагеря командирскую палатку и разнесла ее в клочья. Хорошо, что Чи Фу, который обычно сидел в палатке за столом, как раз в этот момент вышел прогуляться…

На другой день они совершали пеший марш-бросок по горам, причем на плечах у каждого лежал шест с двумя тяжелыми мешками песка. К концу дня все уже едва переставляли ноги. Огибая выступ скалы, Шанг оглянулся. Он заметил, что Мулан, которая и так шла позади всех, шатается и вот-вот упадет. Он подскочил к ней, подхватил ее шест, и с двойной ношей на плечах бегом пустился догонять колонну солдат. Мулан, глядя ему вслед, была даже не в силах удивиться этой сказочной выносливости.

Когда они поздно ночью пришли в лагерь, Шанг вышел ей навстречу, ведя в поводу ее коня — он вручил ей поводья и, повернувшись, ушел, не говоря ни слова… Мулан все поняла — ее отправляют домой, она не справилась, она безнадежна. Понурив голову, ведя верного Хана за собой, она медленно брела по лагерю. Чувство разочарования боролось в ней с глубоко запрятанной радостью — скоро она будет дома, она увидит отца и прекратится наконец эта череда мучений… Проходя мимо столба с все еще торчавшей в нем стрелой, Мулан остановилась. Острая досада вспыхнула в глубине ее души. Она им всем покажет!

Отпустив Хана, она подхватила лежавшие у столба на земле грузы и попыталась снова взобраться наверх. Конечно, это оказалось невозможно. После многих попыток Мулан сидела на земле и смотрела на грузы, надетые на руки. И вдруг ее озарила догадка! Она вскочила и бросилась к столбу. Теперь она не стала обхватывать столб руками, а, обернув его веревками грузов, перехлестнула их на другой стороне. Подтягиваясь на этой веревочной петле, сдвигая грузы все выше и выше, Мулан упорно ползла наверх. Изнемогая, она замирала, прильнув к столбу или упираясь ногами.

Занимался рассвет, лагерь просыпался. Солдаты, заметившие Мулан высоко на столбе, сбегались к его подножью и напряженно ждали, что выйдет из этой отчаянной попытки. Наконец Мулан добралась до верха и уселась на плоскую макушку столба. Услышав громкие крики, Шанг вышел из палатки, и тут в землю у его ног воткнулась брошенная сверху стрела! Он поднял голову и увидел сидящую на столбе Мулан, с висящими на плече грузами, совершенно обессилевшую, но бесконечно счастливую. А весь лагерь, собравшись внизу, приветствовал ее радостными воплями.

* * *

Все теперь стало легко и просто, все стало получаться! Стрелы, на лету пробивая яблоки, ложились точно в мишень, шест с мешками песка уже не казался таким тяжелым, солдаты прыгали по забитым в реку сваям с легкостью и даже кувыркались на них. Яо легко пробегал по дорожке, и горящие стрелы летели мимо, а Линг ударом головы разбивал сразу шесть каменных плиток, положенных друг на друга.

Мулан, когда ее противником в схватке снова оказался Ли Шанг, ухитрилась обмануть его и нанесла ногой удар в голову. Шанг полетел на землю и поднялся, хотя и потирая нижнюю челюсть, но все же довольно улыбаясь — удар был хорош! А на реке Мулан как-то раз удалось схватить не одну, а сразу по три рыбки каждой рукой. Ракеты, выпущенные из пушек, теперь раз за разом поражали мишень на любом расстоянии. Но окончательный перелом в отношении к ней Мулан ощутила, когда Яо, как всегда утром перехвативший ее шест, брошенный командиром, не стал делать подсечку, чего она ожидала, готовясь подпрыгнуть, а подал шест ей в руки и подмигнул своим единственным глазом.

* * *

В предгорье стояло высокое дерево. Вдруг верхушка его вздрогнула и упала, как скошенная травинка на лугу, а вместо нее возник могучий силуэт человека, привставшего в развилке. Человек, зорко оглядывая окрестности, одной рукой легко бросил свой меч в ножны, привязанные за спиной так, чтобы рукоятка выступала над плечом. Черный сокол бесшумно скользнул в вечернем небе и что-то выронил прямо над его головой. Легко подхватив этот предмет, Шань Ю разжал руку — на его широкой ладони лежала самодельная тряпичная кукла. Внимательно осмотрев куклу и даже понюхав, свирепый предводитель гуннов мягко, как огромная кошка, спрыгнул на землю.

Несколько воинов стояли возле дерева и вопросительно смотрели на своего командира. Шань Ю ловко перебросил куклу в руки первого из них — громадного, широкоплечего мужчины со шлемом на голове — это был командир отряда разведчиков.

— Что скажете?

Разведчик тщательно оглядел и ощупал куклу, обратив особое внимание на то, как прикреплены к ее голове волосы:

— Смола черной сосны. С горных вершин.

Другие воины подошли поближе — игрушка переходила из рук в руки, все рассматривали, щупали и нюхали куклу.

— Конский волос — императорские кони.

— Сера — из пушек!

— Это кукла из деревушки у перевала Тань-Шао, — сказал Шань Ю, когда кукла вернулась к нему. — Там стоят войска императора.

— Мы можем избежать встречи с ними! — заявил среднего роста худощавый воин с длинным луком за спиной.

— Нет, — коротко ответил Шань Ю. — Кратчайший путь в императорскую столицу ведет через перевал. — Он подбросил куклу на ладони и добавил, хищно усмехнувшись:

— Кроме того, девочка будет скучать без своей куклы — надо вернуть ее!

* * *

Большая круглая луна светила в ночном небе. Было жарко и очень тихо — на деревьях не шевелился ни один листок. Хан спокойно бродил по берегу реки и лениво пощипывал траву. Мушу, напротив, нервно бегал по песку взад и вперед, заложив руки за спину, и ворчал:

— Это неудачная затея! А вдруг тебя кто-нибудь увидит?

Мулан откликнулась из-за кустов:

— Пусть я выгляжу, как мужчина, но от меня не должно так же пахнуть. — Она скинула одежду, развесив ее на ветвях дерева, а затем развязала ленточку, стягивающую волосы в пучок, и направилась к воде.

— Подумаешь, ребята не постирали носки! Привереда, привереда! Некоторые чипсы имеют такой же запашок… — в этот момент Мулан с разбега бросилась в речной заливчик, отгороженный камышом. Фонтан воды взвился вверх и обрызгал дракончика с головы до ног. Он снова недовольно проворчал:

— Ну ладно, хватит, вылезай! А то у тебя сморщится кожа, и все такое…

— Мушу, — блаженно отфыркиваясь, ответила Мулан, — если ты так боишься, посторожи меня.

— Да, да! Посторожи, чтобы все не пошло прахом из-за моих глупых женских привычек… — Мушу отошел в сторонку и прислонился к камню, на котором сидел Сверчок.

Но не успел он вдоволь наворчаться, как рядом послышался топот ног, и несколько мужчин, на ходу сбрасывая одежду на песок, промчались мимо него к воде.

— Ах, все пропало! — воскликнул Мушу. — Уж кое-что они наверняка заметят! — и он стремглав кинулся следом.

Мулан тоже увидела появившихся солдат и в испуге спряталась за камень, присев в воду по шею.

Между тем, вновь прибывшие Яо и Линг, не останавливаясь, с разгона прыгнули в реку, довольно ухая и покрякивая. Третий, богатырь-буддист, вначале осторожно пощупал воду ногой, а потом уже, разбежавшись, нырнул. Река чуть не выплеснулась из берегов, принимая его огромное тело, а прокатившаяся волна перевернула и потащила за собой приятелей, докатившись и до Мулан. Та, потихоньку отступая за камень, прикрыла лицо сорванным листом кувшинки, но было поздно — ее заметили.

— Привет, Бинг! — радостно закричал Яо.

Мулан опустила листок.

— О, привет, ребята! Я не знал, что вы здесь, решил помыться, а сейчас я должен идти. Пока! — и Мулан попыталась удалиться, обойдя камень с другой стороны, но из этого ничего не вышло — Линг в несколько взмахов оказался рядом.

— Эй, постой! Мы с тобой обходились не по-дружески… Давай начнем заново! — и он протянул ей руку. — Итак, я — Линг.

— Очень приятно! — и Мулан, выдавив смешок, отступила назад, но наткнулась на огромный живот буддиста:

— А я — Чьен По!

— Привет, Чьен По! — она вежливо наклонила голову.

— А я, если разрешите — Яо, король скал! — Мулан повернулась и увидела голого Яо во всей его красе, стоящего на большом камне на берегу. — И вам, девчонки, со мной ни за что не справиться!

— Ах, так? — вскричал Линг. — Нет, мы с Бингом тебя сделаем! — и он кинулся к берегу.

Но Мулан, отвернувшись, осторожно направилась в сторону:

— Мне ничего от него не надо.

— Бинг, надо подраться! — возразил Линг, кидаясь следом.

— Нет, не надо. Лучше просто закрыть глаза… и поплавать.

— Давай! Не будь недотрогой! — воскликнул Линг, хватая Мулан за плечо, но вдруг отпустил ее и вскрикнул: — Ай! Меня укусили!

На поверхности воды между ними появилась голова Мушу:

— Тьфу! Совсем невкусно!

Линг, увидев его, завизжал:

— Змея! — и все трое в один миг оказались у камня далеко от берега.

Пока они изо всех сил пытались взобраться на камень и отчаянно вопили:

— Змея! Помогите! Помогите! — Мулан, сунув два пальца в рот, негромко свистнула.

Верный Хан в несколько прыжков достиг воды, и Мулан, спрятавшись за ним, поскорей направилась подальше от берега.

— Вот тебе и король скал… — ехидничал между тем Линг, сидя на камне рядом с Яо, но тот дал ему такого тычка, что приятель шлепнулся в воду.

— Уф, вроде пронесло! — говорила Мулан, обертываясь в синюю простыню и подходя к кустам.

Мушу, ковыляя за ней, усиленно чистил зубы расщепленной палочкой бамбука и ворчал:

— Нет, это ужасно! За тобой должок.

— Что может быть хуже голых мужчин… — глубокомысленно промолвила Мулан, и тут целая толпа совершенно голых солдат из лагеря пронеслась мимо нее к реке. Мулан широко раскрыла глаза, Хан брезгливо фыркнул, а Мушу решительно заявил:

— Нет уж, это я больше кусать не стану!

* * *

Одевшись и стянув волосы на голове ленточкой, Мулан вошла в лагерь. Они с Мушу и Сверчком проходили мимо палатки Чи Фу, когда услышали громкие голоса:

— Ты полагаешь, твои солдаты готовы к бою? Ха, они и минуты не продержатся против гуннов! — громко и раздраженно говорил Чи Фу.

— Они прошли курс обучения! — возражал Ли Шанг.

— Эти мальчишки — никуда не годные воины, а ты — никудышный командир. Генерал прочтет мой доклад, и твоим солдатам не дадут воевать. — И Чи Фу, отвернувшись, взял со стола свою неизменную дощечку с бумагой.

Подслушивавший за палаткой Мушу проговорил, обращаясь к сидящему рядом Сверчку:

— Я столько трудился, чтобы Мулан приняла участие в боях, а он ставит мне палки в колеса!

Ли Шанг в ярости шагнул к Чи Фу:

— Разговор не закончен!

— Полегче, капитан! Хоть ваш отец и генерал, я все-таки — советник самого императора! И, кстати, между нами — я сам получил эту должность. — Выговорив последние слова с откровенной издевкой, Чи Фу отогнул полог палатки: — Вы свободны, капитан!

Выйдя из палатки, Шанг увидел Мулан, и понял, что она все слышала.

— Эй, — окликнула она командира. — Я подержу его, а ты ему врежешь!

Но Шанг едва взглянул на нее и пошел дальше.

— Или нет… — продолжала она. — В любом случае знай, что ты — отличный командир!

Шанг приостановился на миг, но не стал оборачиваться, а снова зашагал вперед, сжимая кулаки. Мулан стояла, зачарованно глядя ему вслед.

— Я все видел, — заявил Мушу, становясь перед ней и скрещивая руки на груди.

— Что?

— Он тебе нравится!

— Нет, я…

— Да, мне все ясно! Иди в свою палатку! — повелительно воскликнул Мушу.

Мулан обиженно отвернулась и направилась прочь, но уже через несколько шагов на губах у нее появилась мечтательная улыбка.

Мушу нагнулся к Сверчку и заговорчески прошептал, потирая руки:

— Похоже, пришло время повлиять на ход событий! — и он довольно захихикал.

Подобравшись к выходу из палатки, они увидели, как полог раздвинулся, и Чи Фу, обмотав полотенце вокруг пояса и мурлыча под нос какую-то мелодию, бодрым шагом направился к реке — жара, видимо, доконала и его, и он хотел немного освежиться.

Мушу и Сверчок у него за спиной тотчас проскользнули в палатку.

Первое, что они увидели, был стоящий на столе портрет Чи Фу, держащего за руку самого императора.

Пока Мушу задумчиво рассматривал портрет, Сверчок вскочил на стол, обвалял свои лапки в ванночке с растертой тушью и прыгнул на лежащий рядом лист бумаги. Складывая лапки так и эдак, перепрыгивая по листу самым причудливым образом, Сверчок быстро «отпечатывал» на нем аккуратные ряды иероглифов. Когда работа была окончена, Мушу взял лист в руки:

— Покажи, что получилось? — и он стал читать: — «От генерала Ли. Дорогой сын, мы ждем у перевала. Будет очень славно, если ты явишься сюда». — Наклонившись к Сверчку, Мушу слащавым голоском проговорил:

— Чудесно, ничего не скажешь! Еще можешь добавить: «И будь так любезен, принеси розовых лепестков!» — Сверчок радостно закивал головой.

Мушу оскалил зубы и заорал на него:

— Он военный! Они так не пишут, нужно более решительно! — он скомкал лист бумаги и швырнул его в угол. — Ты понял меня?

Сверчок испуганно вытянулся перед ним и отдал честь, а затем снова прыгнул в ванночку с тушью и сразу — на лист бумаги. Щелкая по листу лапками, он стремительно запрыгал, печатая новый вариант письма. Мушу следил за ним и, как только письмо было окончено, схватил бумагу, просмотрел и с криком:

— Так лучше, гораздо лучше! — вскочил из палатки.

Найдя Хана у колоды с водой, Мушу вскочил к нему на спину и попросил с подчеркнутой фамильярностью:

— Мурёнка, детка, подвези нас! — но Хан только презрительно покосился на него, набрал из колоды воды и так фыркнул на дракончика, что тот кубарем слетел с его спины.

* * *

Чи Фу возвращался к своей палатке не в духе. Купающиеся воины обошлись с ним без всякого почтения. Они устроили в воде такие гонки, что не дали ему как следует помыться, он поскользнулся и упал в грязь, а потом потерял тапочки. Один тапочек был у него в руках, а второй он так и не нашел — его унесли волны, поднятые этими неотесанными оболтусами.

— Что за наглые разбойники, — ворчал он. — Вам придется купить мне новые белые тапочки! — выкрикнул он в сторону реки. В ответ на это с той стороны послышался дружный хохот и вопли. — И я не визжу, как девица…

Но тут он как раз сам отчаянно завизжал. Да и как было не завизжать — перед ним внезапно появилась из темноты громадная панда![7] Она хладнокровно взяла в пасть уцелевший тапок, который Чи Фу держал в руках, и стала его с видимым удовольствием жевать. На панде сидел верхом какой-то диковинный человек. Он протянул Чи Фу руку с бумагой и провозгласил:

— Сообщение от генерала!

Чу Фу с раскрытым от изумления ртом смотрел, как в пасти панды постепенно исчезает его тапочек. А сидящий верхом на панде всадник раздраженно сказал:

— Чего уставился? Никогда курьера не видел?

Чи Фу взял бумагу, которую странный человек протягивал ему, и с подозрением спросил:

— Кто вы такой?

— Извините, а кто вы такой? — резко ответил тот, толкая Чи Фу в грудь, так что он отшатнулся. — Идет война, ясно? Не время задавать глупые вопросы, за это следовало бы лишить шляпы![8] Но я сегодня добрый. Иди, пока я не подал на тебя рапорт!

В то время как он говорил, панда с сидящим на ней гонцом протопала мимо. Если бы Чи Фу присмотрелся, он мог бы заметить, что на панде был вовсе не человек, а набитая соломой куртка с надетыми поверх нее доспехами и шлемом. Снизу были привязаны сапоги, а лицо было сделано из двух тряпок. Сидящий сзади Мушу с помощью длинных палочек заставлял руки «всадника» двигаться, а внутри шлема Сверчок двигал тряпки, заставляя его открывать «рот». Но Чи Фу поспешил развернуть переданную ему бумагу и ничего этого не увидел. А пока он читал, панда дошла до ближайшего дерева и залезла на него так легко, как будто продолжала идти по земле, так что, когда советник обернулся, рядом с ним уже никого не было.

Как был, полуголый, Чи Фу кинулся к палатке, в которой жил Ли Шанг:

— Капитан, срочное сообщение от генерала! Нас перебрасывают на фронт!

Мушу, который слышал все это, сидя недалеко на ветке дерева, сказал Сверчку:

— Собирайся, букашка, мы выступаем! — он был в полном восторге, что проделка его удалась.

* * *

Войско выступило в поход на следующий день. Значительная часть воинов была безлошадной, поэтому все шли пешим порядком, а на имеющихся лошадей навьючили припасы. Воины шли по полям, где крестьяне, сажавшие рис, разгибали усталые спины и с надеждой смотрели на них, и по горам, где их осыпала сырая пыль водопадов. Они видели большие города, замершие в ожидании, когда война докатится до них, и уединенные буддистские храмы, прижавшиеся к диким скалам.

Ли Шанг, верхом на коне, объезжал растянувшиеся колонны, чтобы убедиться, что все в порядке. Он поторапливал своих солдат, боясь, что они опоздают — утром поднимал их чуть свет, а вечером они без сил валились на землю, едва успевая разбить лагерь.

Несмотря на все трудности пути, воины разговаривали и шутили друг с другом, и их дружба, начавшаяся во время обучения, крепла все больше.

Чаще всего разговоры эти, как водится у солдат, касались женщин. Воины хвастались своими победами на этом фронте, мечтали о своих оставшихся дома невестах и женах, обменивались секретами путей к женским сердцам. Бинг, конечно, присутствовал при этих разговорах, но всегда молчал и спешил отойти в сторону, если речь заходила о совсем уж неприличных вещах. Сначала над ним посмеивались, а потом перестали обращать внимание на эти странности.

Наконец войско достигло подножия гор. Высоко перед ними лежал перевал Тань-Шао.

Не получая никаких сведений о расположении неприятеля, Ли Шанг оставил основную часть войска в долине с приказом разбить лагерь и при необходимости перекрыть путь к столице, а сам с маленьким отрядом пошел по горным дорогам в обход, чтобы выйти к перевалу с другой стороны и разведать, где находятся гунны, а где — войска императора.

В этот отряд вошли лучшие воины — Яо, прекрасно знавший горы, поджарый худощавый Линг, виртуозно владевший ударами головой, Чьен По с его непомерной силой… Каждый из воинов, входивших в отряд, чем-то выделялся. Взяли и Бинга, который отличался быстротой и ловкостью, а кроме того, Хан, как лучший конь в отряде, тащил повозку, нагруженную съестными припасами и запасом пороховых ракет.

Целый день отряд разведчиков под предводительством капитана пробирался по узким тропам, а на ночь устроили привал высоко над перевалом Тань-Шао, чтобы с утра спуститься уже за ним, к маленькой деревушке, которую собирался, отправляясь в поход, защищать генерал Ли.

* * *

Они стояли перед сожженной и разрушенной деревней, не веря своим глазам. От домов остались только обгорелые балки, и даже окружавшая деревню глинобитная стена во многих местах была разрушена.

Над развалинами свистел по-зимнему холодный ветер. Висевший на столбе неподалеку от ворот деревенский колокол покачивался и иногда издавал глухой тоскливый звук.

Затяжная холодная весна этого года не спешила переходить в лето, и тут, на большой высоте, все было покрыто плотным слоем снега, одевавшего, как саваном, мертвую землю.

Отряд вступил в разрушенную деревню. Воины растерянно оглядывались — не верилось, что тут еще недавно жили люди, кипела жизнь.

— Поищем живых! — воскликнул Ли Шанг.

Люди разошлись по деревне в разные стороны. Шанг на коне направился прямо вперед. Он ехал, внимательно вглядываясь в окружающие развалины, но нигде не было заметно ни малейших признаков жизни, только иногда от сотрясения земли конскими копытами рассыпались и падали недогоревшие остатки домов по сторонам дороги.

Мулан направилась влево. Пройдя под обгоревшими балками ворот большого дома, она направилась туда, где когда-то была спальня. Остатки кана и мебели выдавали это место. На полу возле столба что-то лежало. Мулан наклонилась и подняла тряпичную куклу — ту самую, что сокол принес Шань Ю, когда тот со своим войском стоял у подножья гор, хотя Мулан и не знала этого. Она вспомнила, что в детстве у нее была такая же кукла, и представила девочку, игравшую тут, под крышей сожженного дома. Где она? Уцелели ли ее родители? Что их ждет? И дикая, первобытная ненависть к врагам, принесшим смерть на их землю, затопила ее сердце. Мулан зажмурилась и затрясла головой, отгоняя эти чувства — сейчас, как никогда, им нужно спокойствие и точный расчет, иначе Китай погибнет.

Ли Шанг подъехал, слез с коня и подошел к Мулан.

— Я не понимаю… Мой отец должен был быть здесь… — пробормотал он.

Мулан печально склонила голову. Она уже все поняла, и только Шанг пока не мог, не хотел поверить в очевидное.

— Капитан! — послышался издали голос Чи Фу, который тоже увязался за отрядом разведчиков на своем гнедом коне, чтобы поскорее встретиться с генералом.

Советник стоял у обрыва на краю деревни и с ужасом смотрел в долину. Шанг приблизился.

Вся долина была усеяна телами китайских воинов — здесь их были тысячи. Валялись трупы коней, обломки копий, обрывки палаток и одежды — весь тот хлам, который всегда усеивает поле боя после того, как победители собрали все ценное и ушли. Шанг замер на краю обрыва, не в силах двинуться с места.

Чьен По, спустившийся вниз, ходил по полю, нагибался, переворачивал трупы, как будто что-то искал. Отойдя подальше, он скрылся за холмом, потом вернулся и, поднявшись по откосу, быстро подошел к командиру, протянув ему так хорошо знакомый шлем с двумя пестрыми фазаньими перьями. Шлем был смят и расколот страшным ударом меча.

— Генерал… — с трудом вымолвил Чьен По и печально склонил голову.

Шанг стиснул зубы, его глаза наполнились слезами, но он взял себя в руки и быстро отошел в сторону. Все солдаты отряда подошли к обрыву и, стоя рядом с Мулан, в ужасе и растерянности смотрели вниз на поле, ставшее местом последней битвы китайской армии.

Ли Шанг стоял у обрыва далеко в стороне и тоже смотрел вниз. Наконец он вытащил из ножен меч, воткнул его в снег и, опустившись на колени, бережно надел шлем генерала на рукоятку меча. Склонившись перед этим своеобразным памятником, он долго стоял так на коленях.

Мулан неслышно подошла сзади:

— Я сожалею… — начала она и умолкла — никакие слова не казались сейчас уместными.

Шанг поднялся, еще раз взглянул на шлем отца, коснулся рукой плеча Мулан, выражая ей свою благодарность за сочувствие горю, и направился прочь, туда, где застыли на краю обрыва остальные воины маленького отряда.

Подойдя к коню, Шанг снова остановился и зажмурился — все произошедшее казалось ему дурным сном. Но надо было жить дальше — стоявшие рядом воины ожидали его решения. Одним движением он вскочил в седло:

— Гунны движутся быстро. Мы скорее доберемся до столицы через перевал Тань-Шао. Теперь император может надеяться лишь на нас. Выступаем!

Отряд потянулся за своим командиром. Мулан, стоявшая позади всех, посмотрела на тряпичную куклу, которую все еще держала в руке. Подойдя к воткнутому в снег мечу, она, опустившись на колени, положила куклу на снег, оперев ее о меч, низко склонилась, а затем поднялась на ноги и бегом пустилась догонять остальных.

* * *

С неба сыпался снег, напоминая о зиме, которая все никак не хотела отступить. Отряд по заметенной дороге медленно продвигался вверх. К середине дня они были уже на самом перевале. Дорога тут слегка изгибалась, направляясь вправо и вниз, а слева подступала бездонная пропасть. По сторонам высились острые скалы, а за ними — крутые склоны гор, стенами поднимавшиеся рядом с дорогой.

Воины шли гуськом, сильно растянувшись, а позади Хан тащил повозку с ракетами. Мулан вела коня в поводу, помогая выбирать путь по глубокому снегу.

И вдруг раздался резкий хлопок. Одна из ракет вылетела из повозки, пробив полотняный тент, и, оставляя за собой дымный след, устремилась в хмурое небо. Мулан оглянулась — Мушу, растерянно выглядывая сквозь дыру тента, раскрыв рот, показал на сидящего рядом сверчка, а тот лишь развел лапки в стороны, как бы оправдываясь, что не виноват. Разумеется, это не он, а Мушу, по своему обыкновению хвастаясь, какой он крутой, своим огненным дыханием поджег фитиль.

В небе раздался грохот взорвавшейся ракеты.

Ли Шанг, обернувшись, спросил:

— Что там у вас?!

— Э-э-э… — начала Мулан.

— Если они нас заметят…

Но закончить он не успел. Из-за нависавшей над дорогой скалы со свистом вылетела стрела и ударила его в плечо. Удар был так силен, что капитан упал с коня. К счастью, стрела не пробила толстый наплечник доспеха, а застряла в нем. Едва командир успел приподняться с земли и выдернуть глубоко засевшую стрелу, как с обеих сторон раздались громкие крики и целый ливень стрел со свистом обрушился на отряд.

— Нужно отходить! — закричал Шанг.

Все бросились за ним, влево от дороги.

Мулан тянула за повод Хана. Между тем, несколько стрел с наконечниками, обернутыми горящей паклей, вонзились в деревянный остов повозки. Тент загорелся. Испуганный конь встал на дыбы, и Мулан едва с ним справилась.

— Орудия! Спасайте пушки! — закричал Шанг.

Все бросились к повозке. Выстроившись в цепочку, передавая пушки друг другу, солдаты старались как можно быстрее разгрузить горящую телегу. Наконец все, кто был рядом, схватили по пушке и побежали прочь. Мулан держала коня за повод, но тот не слушался. Отчаявшись справиться с ним, она выхватила меч, двумя сильными ударами перерубила постромки и вскочила верхом. Хан громадными скачками устремился прочь. Но не пробежал он и десятка шагов, как сзади оглушительно грохнуло, обломки повозки полетели во все стороны, а Хана и Мулан могучая сила швырнула на землю, в большой сугроб. Миг спустя рядом шлепнулся Мушу, привстал, воскликнув с упреком:

— Коня-то она спасла… — и рухнул обратно.

Мулан подхватила одной рукой Мушу, другой — лежащий рядом меч и устремилась за остальными. Сверчок запрыгал следом.

* * *

Отряд сгрудился за большими камнями на самом краю пропасти. Стрелы продолжали сыпаться с окружающих склонов, но солдаты, под руководством Шанга установив пушки, готовились дать залп по скалам, за которыми скрывались враги.

— Огонь! — закричал командир.

Три ракеты вылетели из-за камней и устремились к склону горы, с которого воинов осыпали стрелами. Три взрыва разорвали тишину, нарушаемую лишь свистом стрел. Горный склон окутался клубами дыма, в стороны полетели человеческие тела.

— Огонь! Огонь!

Раз за разом ракеты взвивались в воздух и точно поражали затаившихся в скалах врагов. Наконец раздался последний залп, и снова наступила тишина. Обстрел дороги из луков прекратился, лишь трупы гуннов валялись у подножия горных склонов.

— Последний снаряд! — воскликнул Шанг, повернувшись в сторону Яо, который как раз установил пушку. — Побережем его.

Дым над перевалом медленно рассеивался, и на самой седловине постепенно проступила сквозь его клубы фигура всадника. Неподвижно, как каменное изваяние, сидел он на коне и смотрел вниз.

Спустя несколько секунд рядом стали вырисовываться новые силуэты — еще несколько всадников появились рядом с первым. Шанг, всматриваясь в них, нахмурился. Но тут раздался могучий рев и сотни, если не тысячи гуннов на конях показались на перевале, заполнив всю седловину между склонами гор.

— Дадим им бой! — воскликнул Шанг, не раздумывая. — Уж если погибать, так с честью.

Весь его немногочисленный отряд, не дрогнув, обнажил мечи, хотя лица их побледнели. Только Чи Фу, дрожа от страха, скорчился за камнями неподалеку.

Всадник, первым показавшийся на перевале, сверкая своими желтыми, как у рыси, глазами, поднял коня на дыбы и погнал его вниз, размахивая длинным мечом с волнообразно изогнутым лезвием. Войско гуннов устремилось следом. Предводитель опережал своих воинов на сотню шагов, и этот разрыв все увеличивался.

— Яо, целься прямо в Шань Ю! — спокойно, как на тренировке, приказал Шанг.

Яо, лучший стрелок отряда, не отвечая, кивнул, приложившись щекой к пушке и ловя прицел.

Мулан стояла рядом с ним. Мысли ее в смятении разбегались. Даже если Яо не промахнется, смерть предводителя гуннов мало что даст. Гуннов тысячи и их не остановить. А позади — столица, император, сотни городов и сел… И главное — родное село, отец, мать, бабушка! Все они погибнут. Небольшое и плохо обученное войско, что ждет позади, ничего не сможет сделать — ведь даже регулярные войска под предводительством генерала Ли были уничтожены, но не остановили врага…

Непроизвольно Мулан сжала рукой меч, поднимая его повыше, и взглянула на него. В отполированном, как зеркало, лезвии отразился крутой горный склон справа от перевала, и Мулан увидела огромные массы снега, нависающие недалеко от вершины. Она вспомнила, как Яо рассказывал про горные лавины, и о том, что довольно небольшого толчка, порой даже громкого крика, чтобы лавина ринулась с вершины горы, все сметая на своем пути. От мысли, внезапно осенившей ее, Мулан вздрогнула.

Резким движением бросив меч в ножны, она рванулась вперед. Отпихнув Яо, Мулан схватила пушку и побежала по склону вверх, к перевалу. Шанг, не понимая, что она хочет делать, закричал:

— Бинг, вернись! Бинг!

Хан, в свою очередь, отчаянно заржал, но Мулан, не останавливаясь, мчалась вперед. Наконец она оказалась прямо на дороге, спускавшейся с перевала. Взбежав на небольшую возвышенность, Мулан установила пушку, воткнув ее в глубокий снег. Голова дракона, выкрашенная в красный цвет, смотрела навстречу Шань Ю. Предводитель гуннов скакал прямо на Мулан, размахивая мечом, он был уже у подножия холмика, на вершине которого стояла пушка, а за ним, на удалении в несколько сот шагов, черной массой накатывалось, как волна, все остальное войско.

* * *

Мулан для пробы навела пушку сначала на Шань Ю, а затем, поднимая ствол, прицелилась в нависавшую снежную вершину. Сидевший на ее плече Мушу закричал:

— Теперь самое время поджечь порох! Живей, живей!

Мулан выхватила кремень и ударила по нему кресалом. Посыпались искры, но, как всегда, нужен был не один удар, чтобы искра попала на пропитанный селитрой фитиль. И в этот миг черный сокол, пролетев над головой своего хозяина, стремительно спланировал на Мулан и выбил из ее рук кремень. Тот полетел в снег, и Мулан безуспешно пыталась нашарить эту пустяковую, но такую нужную сейчас вещь — от нее зависела жизнь!

Воины, замершие в нескольких сотнях шагов ниже, все это видели. Яо поднял над головой меч и закричал:

— Вперед! Поможем ему!

Они бросились бежать вверх по склону, к пушке и Бингу, по-прежнему безуспешно шарящему в снегу. Шанг, рванувшийся последним, скоро опередил Яо и мчался впереди всех.

Мулан подняла голову — Шань Ю стремительно приближался, его меч, поднятый над головой, вспыхивал яркими бликами. Надо было срочно что-то делать! Мулан схватила Мушу и изо всех сил дернула, держа за голову и хвост обеими руками. Из пасти дракончика вырвался сноп огня, поджегший фитиль. Мулан едва успела схватить пушку и навести на склон горы — грянул выстрел, и ракета, со свистом рассыпая искры, вылетела перед самой мордой коня Шань Ю. Конь в испуге поднялся на дыбы и предводитель гуннов, каким он ни был умелым и ловким наездником, потратил несколько секунд на то, чтобы справиться с обезумевшим животным. Между тем Мушу, так и не поняв, чего хотела добиться Мулан, горестно кричал:

— Ты промазала! Как ты могла?! Он же был от тебя в двух шагах!

Ракета, описывая красивую дугу, как казалось, очень медленно, ударила в склон горы под самой вершиной. Грохнул взрыв и взлетел столб дыма. Огромные, в тысячи даней[9], снежные пласты сдвинулись с места и, вначале медленно и величественно, а затем все быстрее и быстрее заскользили вниз, в долину.

Шань Ю, справившись наконец с конем, снова взглянул на Мулан и уловил на ее лице выражение необычайного торжества. Не понимая причины этого, он оглянулся. За его спиной, позади его непобедимого войска, вставали к небу чудовищные клубы снежной пыли — лавина неслась с горы, приближаясь в десять раз быстрее самого быстрого коня. Шань Ю мгновенно все понял. Он зарычал, как тяжело раненный зверь и замахнулся мечом. Будь его ярость не так смертоносна, этот миг, несомненно, стал бы последним в жизни нашей героини. Но Шань Ю размахнулся слишком широко, и Мулан, на лице которой торжество не успело даже смениться ужасом, смогла увернуться — меч лишь слегка зацепил острым концом ее куртку. Этот удар швырнул ее в снег, но она мгновенно вскочила и стремглав побежала вниз по склону. Наткнувшись по дороге на спешившего впереди всех Шанга, она схватила его за руку и увлекла за собой, подальше от гуннов. Но тем было уже не до них.

Если бы кто-то мог наблюдать за перевалом с вершины горы, он увидел бы, как множество черных точек, несущихся вниз по склону, быстро исчезают, одна за другой, в налетающих на них огромных клубах искрящейся снежной пыли. Впереди всех скакал опомнившийся Шань Ю, Мулан и Шанг опережали его на какую-то сотню шагов. Спешившие к ним на помощь Яо, Линг, Чьен По и остальные воины наконец остановились, развернулись и со всех ног припустили обратно — они тоже увидели лавину и поняли, что если она настигнет их, смерть неминуема.

Хан, которого держал за узду один из воинов, взвился на дыбы и рванулся вперед громадным скачком. Мгновенно преодолев расстояние, отделявшее его от хозяйки, он промчался мимо, повернул и нагнал ее на бегу. Мулан, ни на секунду не останавливаясь, взлетела в седло и в этот краткий миг оглянулась — бешеный поток искрящегося снега был уже совсем рядом, последние гунны исчезали в нем, как песок в набегающей волне. Вот и Шань Ю исчез из глаз, и только его сжатая в кулак рука с мечом еще виднелась некоторое время над поверхностью снега.

Мулан повернула коня вслед за бегущим Шангом. Вот она протянула руку, вот их руки сомкнулись… Но в этот миг лавина настигла беглецов. Страшный удар оторвал их друг от друга. Хан инстинктивно, пытаясь спастись, сделал большой прыжок и оказался на поверхности снежного потока, утопая в нем почти по шею, но все же как-то борясь и держась наверху.

* * *

Яо, Линг и Чьен По, как завороженные, стояли у камней на краю обрыва и смотрели на налетающую стену снега, поглотившую их товарищей, пока тень от тучи снежной пыли не упала на их лица. Только тогда, спохватившись, они кинулись под защиту каменной гряды на самом краю пропасти. Линг на бегу споткнулся, но вскочил и невероятным прыжком достиг убежища. Спустя всего лишь миг снег переметнулся через камни, но не смел их, а, образуя крутую дугу, начал величественным потоком низвергаться в пропасть.

Тем временем Мушу летел по поверхности снежного потока на круглом гуннском щите, как на санках, и отчаянно кричал:

— Мулан! Мулан!

Увидев торчащий впереди пучок волос, он ухватился за него:

— Мулан? — но выдернул из снега орущую благим матом голову кочевника. — Нет! — и он, сунув голову обратно в снег, мчался дальше.

Вот впереди показалось еще что-то… Мушу протянул руку и выдернул из-под снега… Сверчка!

— Надо же! — воскликнул он. — Ты и в самом деле счастливый сверчок!

Между тем, Мулан верхом на коне с огромным трудом пробиралась сквозь колышущийся снежный поток. И вдруг она увидела на поверхности темную фигурку.

— Шанг! — отчаянно закричала она, направляя коня в ту сторону. Еще одно сверхъестественное усилие Хана — и Мулан, уцепившись за пояс капитана, одним рывком взгромоздила его на спину коня перед собой. Это, впрочем, оказалось не так уж и трудно, потому что снежная река как раз доходила до седла.

* * *

В это же самое время за камнями, которые обтекала лавина перед тем, как рухнуть в пропасть, Чьен По держал над головой на вытянутых руках Линга, а на плечах у того стоял Яо с луком в руках.

— Ты их видишь?

— Да! — и Яо наложил на лук стрелу с привязанной к ней веревкой. Он выстрелил, и стрела унеслась в сторону черного коня, которого снежный поток неумолимо тащил к обрыву. — Отлично! Теперь мы их вытащим!

Но в тот самый миг, когда Яо сжал кулаки вокруг веревки, она выскользнула и улетела вслед за стрелой — он запоздал всего лишь на мгновение! Лицо Яо вытянулось — последняя надежда на спасение друзей исчезла…

Тут как раз Мушу на своем круглом щите, скользя по снегу, догнал Хана. Он закричал Мулан:

— Я нашел сверчка, приносящего удачу! — и, подхватив сверчка, перескочил на круп коня. Но Мулан это известие не очень-то воодушевило.

— Нам нужна помощь! — прокричала она в ответ. Увидев в этот миг упавшую рядом с конем стрелу с привязанной к ней веревкой, она подхватила ее. Было делом одного мгновения крепко привязать конец веревки к луке седла — Мулан и сама толком не знала, зачем она это сделала.

Тем временем дракончик, который еще не понял, как безнадежно их положение, с довольным видом посадил Сверчка на спину Хана позади седла и проговорил:

— Очень хорошо, молодец! Ты можешь теперь даже сидеть рядом со мной… — И тут он бросил взгляд прямо перед собой — там не было ничего, кроме неба и далеких горных вершин. Поток снега и льда всего в нескольких шагах от них величаво и торжественно рушился в бездну, полную грохота и белого снежного марева. Мушу отчаянно завизжал:

— Мы погибнем! Мы точно погибнем! Нас ничто не спасет!

Хан уже был на самом краю пропасти. Он сделал последнее героическое усилие, пытаясь удержаться, но все было напрасно, и конь вместе с всадницей, спиной вперед, полетел с обрыва в облаках снежной пыли. В последний миг, уже падая, Мулан выдернула из чехла рядом с седлом тугой лук и послала вверх стрелу с веревкой.

* * *

Стоя возле камней над обрывом, Яо говорил, чуть не плача:

— И все из-за того, что у меня руки дырявые! Как я мог их упустить?

И в этот самый миг прямо в руки к нему упала стрела с привязанной к ней веревкой. На этот раз Яо не сплоховал и моментально сжал кулаки, схватив стрелу. Веревка натянулась, как струна, и потащила его к обрыву. Все солдаты, стоявшие рядом, ухватили Яо за руки, ноги, одежду, а кому не хватило места, хватались за веревку. И все-таки тяжесть была непосильной — вся эта куча людей мало-помалу сползала к обрыву. Гибель казалась неминуемой, но Яо скорее готов был умереть, чем выпустил бы веревку. Еще миг — и все бы полетели в пропасть, но тут на помощь подоспел гигант Чьен По. Он схватил всех своих друзей в охапку и без видимого усилия оттащил их от края обрыва.

Поднявшись на ноги, все ухватились за веревку и стали изо всех сил тянуть. Сначала внизу в тумане и снежной пыли ничего не было видно, потом показалось размытое темное пятно и, наконец, можно было рассмотреть коня с сидевшим на нем человеком, второй лежал поперек седла.

Мушу, сидя позади, бурно радовался:

— Я так и знал, что мы спасемся! Ну, ты крут, старик! — тут Мулан искоса укоризненно взглянула на него, и он быстро поправился, ухмыляясь:

— Извини, старуха…

***

Наконец Хан оказался возле самой кромки обрыва. Яо, свесившись между камней, ухватил Шанга поперек тела и с трудом вытащил его наверх. Мулан, уцепившись за камни, вскарабкалась следом, а Хан нащупал копытами выступающий под обрывом камень и встал на него. Несколько шагов — и он тоже оказался наверху, едва переставляя дрожащие ноги.

Капитан лежал на краю пропасти и тяжело дышал. Прошло несколько минут, и глаза его открылись. Он приподнялся на локте и осмотрелся. Мулан стояла рядом с ним на четвереньках, не в силах встать, а Линг в двух шагах от них удерживал остальных, говоря:

— Отойдите, ребята! Дайте ему отдышаться…

— Бинг? — произнес Ли Шанг. — Ну, ты, оказывается, и сорвиголова! Теперь я обязан тебе жизнью… Я понял, что тебе можно доверять!

— Ура Бингу, храбрейшему среди нас! — заорал Линг, размахивая руками.

— Ты — король гор, вручаю тебе это звание! — кричал, подпрыгивая в восторге, Яо.

— Да, да! — и Чьен По на радостях слегка подтолкнул локтем троих солдат, стоявших рядом — те, как щепки, отлетели на несколько шагов.

Ли Шанг поднялся на ноги и протянул руку Мулан, которая все еще стояла на четвереньках. Та встала, выпрямившись… И вдруг снова согнулась и со стоном осела на снег. Ухватившись рукой за бок, она опустила глаза — ладонь была в крови.

— Что с тобой? — спросил Шанг и тут он увидел кровь. — Нужна помощь! Он ранен!

Мулан, опершись руками о снег, оседала все ниже. В глазах у нее темнело, она, будто сквозь туман, видела склонившегося над ней Шанга, и словно издалека доносился его голос:

— Бинг! Держись! Держись…

* * *

Небольшая палатка была поставлена под скалой на снегу, у подножия гор. Ли Шанг нервно ходил у палатки взад и вперед, все время бросая на нее беспокойные взгляды. Еще бы, ведь в палатке лекарь, спешно доставленный из лагеря под перевалом, оказывал помощь Бингу, благодаря героизму которого они одолели войско гуннов, и которому сам Шанг был обязан жизнью.

Линг, Яо и Чьен По сидели поблизости на камнях, тут же был привязан за повод Хан.

Наконец полог палатки распахнулся и старый лекарь вышел. Оглядевшись по сторонам, он поманил Ли Шанга и что-то тихонько сказал ему. Шанг подскочил, как ужаленный, и устремился в палатку.

Бинг лежал под одеялом, и при появлении капитана приподнялся. Одеяло соскользнуло с его плеч, Шанг увидел форму груди под повязкой и широко раскрыл глаза. Мулан, покраснев и прикрываясь одеялом, пробормотала:

— Я объясню…

Но тут полог снова распахнулся и в палатку, как бешеный, влетел Чи Фу.

— Так это правда?! — вскричал он.

Ли Шанг повернулся и вышел из палатки. Спустя несколько секунд следом показался Чи Фу, он тащил за руку упирающуюся Мулан. Сорвав с ее головы зеленую ленточку, так что ее шелковистые волосы рассыпались по плечам, он швырнул девушку на снег:

— Я знал, что тут что-то не так! Женщина! Змея, предательница!

Приподнявшись, та с возмущением ответила:

— Меня зовут Мулан! Я сделала это ради отца.

Ли Шанг, стоя к ней спиной и скрестив на груди руки, даже не повернул головы в ее сторону.

— Измена! — продолжал выкрикивать Чи Фу.

— Я не думала, что так все выйдет…

— Позор и бесчестие!

— У меня не было выхода! Пожалуйста, поверьте!

Чи Фу подошел к стоящему в стороне Шангу:

— Капитан!

Ли Шанг знал, что полагается делать в таких случаях. Немедленная казнь через отсечение головы того, кто обесчестил китайскую армию… Он подошел к Хану и с лязгом выдернул из привязанных к седлу ножен острый меч.

Хан встал на дыбы.

— Держи коня! — велел Чи Фу стоящему рядом воину.

Линг, Яо и Чьен По бросились к Мулан, но Чи Фу простер к ним руку:

— Закон есть закон!

Шанг подошел и остановился перед Мулан, стоявшей на коленях в снегу. Та с надеждой взглянула на командира, но в его прищуренных глазах ничего нельзя было прочитать. Он поднял меч…

Мулан закрыла глаза и склонила голову, готовая к смерти. В этот страшный миг она не думала о том, что умрет, ее мучил стыд оттого, что из-за нее на ее семью падет позор. А что ждет ее… Какие пустяки! Вот меч опускается… Короткий свист, и ее голова на снегу, быстро становящемся красным, а тело дергается в последних судорогах… Интересно, будет ли ей больно? Она стиснула зубы…

Но рука Шанга с мечом замерла. Несколько секунд он боролся с собой, а затем швырнул меч на землю рядом с Мулан.

Та в недоумении посмотрела на меч, а потом на своего командира. Шанг в упор взглянул на нее:

— Жизнь за жизнь! Я возвращаю долг. — Он повернулся и твердыми шагами пошел прочь. — Выступаем!

Чи Фу бросился за ним:

— Подумайте, капитан!

Ли Шанг повернулся, в ярости ухватил его за отвороты куртки и встряхнул:

— Я сказал — выступаем!

Мулан осталась стоять на снегу, на коленях, прикрывая плечи одеялом, а на земле перед ней лежал обнаженный меч. Она смотрела вслед уходящим — они становились все меньше и меньше, а потом скрылись за поворотом дороги.

* * *

Сверчок подкидывал мелкие щепочки в крошечный костерчик и старательно раздувал огонь. Мулан, уже в одежде, сидела, скорчившись, у огня и дрожала от холода. Хан обошел ее кругом, зубами стащил с себя попону и набросил ей на спину, а сам улегся с наветренной стороны, прикрывая от вьюги. Сверчок отпрыгнул от костра поближе к палатке и закутался в полог, весь дрожа.

Мушу ходил невдалеке, подбирая поломанные стрелы в охапку, и ворчал себе под нос:

— Счастье было так близко. Так близко… Я ублажил бы предков, занял свою былую должность… Ох, все труды насмарку!

Вытащив из седельной сумки пельмень, он насадил его на наконечник сломанной стрелы и поднес к огню. Мулан пошевелилась, и Мушу, вопросительно взглянув на нее, снова повернулся к костру.

— Зря я убежала из дома…

— Эй, но ведь ты же спасала отца от гибели! Кто же знал, что ты вдруг опозоришь семью… и лишишься друзей. Знаешь, надо смотреть на все проще. — И Мушу сам чуть не заплакал.

— Может, это я не ради отца? Может, я хотела доказать, что я на многое способна? Чтобы, глядя в зеркало, видеть человека достойного… — и она взяла в руки свой шлем и взглянула в его блестящий металл на свое отражение. — Но я ошиблась! Я не вижу ничего… — она отшвырнула шлем в сторону, а по ее щеке скатилась слеза.

Мушу посмотрел на Мулан с глубоким сочувствием и вздохнул. Но ответил он с нарочитой бодростью:

— Его просто надо слегка почистить! Сейчас я его немного протру… — он поплевал на шлем, вытер его тряпкой и протянул Мулан. — Гляди, какая ты хорошенькая! — но та лишь со вздохом отвернулась. Улыбка Мушу увяла и он грустно сказал:

— Я ведь тоже обманщик! Твои предки ничего мне не поручали, я им вообще не нравлюсь. Ты рисковала собой ради других, а я… я думал только о себе. Я гораздо хуже тебя!

Мулан посмотрела на него, и впервые на ее лице появилась улыбка.

Сверчок, вскочив на шлем, который Мушу по-прежнему держал в руках, что-то настойчиво протрещал, а потом упал ничком и разрыдался.

— Что? — вскричал Мушу. — Ты не приносишь удачу? — он схватил Сверчка и зажал в кулаке. — Ты наврал мне?! — тот лишь уныло кивнул головой.

— А ты кто? — обратился Мушу к Хану. — Тоже, наверное, не лошадь, а овца? Раз мы тут собрались все такие обманщики… — но Хан лишь презрительно фыркнул, как бы говоря, что он-то как раз настоящий, а Мушу махнул рукой и понурил голову.

Мулан вздохнула:

— Я все-таки должна вернуться к отцу. Поехали домой!

— Да, нам будет трудно… Но ты не волнуйся! — утешил Мушу. — Все уладится. Мы вместе начали это и вместе закончим. Обещаю!

Мулан улыбнулась, обняла дракончика и нежно прижала его к груди.

* * *

Черный сокол кружил над засыпанной снегом долиной, время от времени издавая тоскливый крик. Всюду из-под снега торчали поломанные копья, луки, разбитые щиты. Непобедимое войско гуннов нашло тут свою могилу. Казалось, ничто живое не уцелело в долине.

Но вот снег зашевелился, в стороны полетели ледяные осколки, и громадная рука выметнулась на поверхность. Она шарила вокруг, ища, за что бы уцепиться. Следом появилась другая рука, а потом и голова с яростно горящими желтыми глазами. Шань Ю приподнялся и осмотрелся — безрадостная картина смерти и запустения предстала ему. Ничего живого вокруг, только снег, лед и обломки оружия. И Шань Ю закричал — закричал смертельно раненым зверем, не надеясь, что кто-то услышит и придет…

Но его услышали. Мулан, седлавшая коня, вздрогнула и обернулась на крик. Мороз пробежал по ее коже. Она нагнулась, схватила лежащий на снегу меч и подошла к краю обрыва.

Там, внизу, на уступе, куда скатилась лавина, она увидела, как то в одном, то в другом месте казалось бы мертвой заснеженной пустоши, начиналось движение. Словно откликаясь на крик Шань Ю, в нескольких местах выбирались из-под снега люди и направлялись к нему. Огромные, уродливые, они встали рядом со своим предводителем. Их было пятеро, а Шань Ю — шестой. Он что-то говорил им, указывая рукой вниз, туда, где была столица, а они внимательно слушали.

Мулан вскочила в седло и развернула коня.

— Эй, дом в той стороне! — окликнул ее Мушу.

— Я должна что-то сделать.

— Ты же видела гуннов! — Голос Мушу дрожал. — Они вылезли из-под снега, как… как подснежники!

— Ты со мной? Или нет?

Мушу опустил голову. Но постепенно в глазах его разгорелся огонь, он снова вскинул голову и воскликнул:

— Ладно! Давай уделаем этих гуннов! Йа-а-а! — и с этим воинственным криком он бросился к коню. Сверчок запрыгал следом.

* * *

Огромные нарядные бумажные змеи реяли над столицей. По главной улице торжественно двигалось праздничное шествие — народ чествовал победителей.

Впереди в несколько рядов вышагивали барабанщики, за ними — трубачи, надувавшие щеки так, как будто готовы были лопнуть. В следующем ряду двигались акробаты, они кувыркались и прыгали, и больше шли на руках, чем на ногах.

Огромный декоративный дракон, сделанный из тряпок и украшенный золотым шитьем и блестящими кусочками стекла и металла, символизирующий власть императора, полз следом на спинах спрятавшихся внутри артистов. Идущий перед ним распорядитель празднества, наряженный в роскошный шелковый халат, громко возвещал народу:

— Расступитесь! Расступитесь перед спасителями Китая!

За ним на коне следовал Чи Фу с напыщенным и гордым видом. Он снисходительно улыбался народу и приветственно помахивал рукой. За ним шаг в шаг следовал Ли Шанг. Его лицо было угрюмо, брови нахмурены. Он не обращал внимания на приветствия и никак не выказывал своего отношения к тому, что происходило — уж он-то хорошо знал, кому они обязаны победой… Женщине! Невозможно, немыслимо… Мир перевернется, если все узнают об этом…

За своим капитаном шли лучшие бойцы его отряда — Линг, Яо и гигант Чьен По, несущие штандарты императорской гвардии. Но вид у них тоже был невеселый — они печалились о своем приятеле Бинге, который спас их всех и который теперь оказался вне закона. Никогда больше не обнажить им вместе мечи, не обменяться дружескими тычками и шутками…

Мулан выехала на центральную улицу, запруженную народом. Она сразу увидела впереди праздничную процессию и, расталкивая людей грудью коня, направилась туда. Скоро Хан поравнялся с конем Шанга. Услышав рядом цокот копыт, тот вздрогнул и поднял голову:

— Мулан? — безмерное удивление светилось в его глазах.

— Гунны не погибли! Они уже здесь!

Но Ли Шанг уже справился с собой и равнодушно отвернулся:

— Ты не должна здесь быть! Иди домой.

Мулан, опешив, придержала коня, но тотчас же снова догнала командира:

— Я видела их в горах! Шанг, прошу тебя, поверь мне!

— С какой стати?

Мулан решительно сдвинула брови и загородила своим конем дорогу:

— Разве иначе я бы вернулась? Ты сказал, что веришь Бингу. Чем Мулан хуже него?

Шанг посмотрел на нее долгим взглядом и отвернулся. Даже не отвечая, он направил коня в сторону, чтобы объехать препятствие. Идущие следом трое воинов смотрели на Мулан вопросительно и непонимающе.

— Будьте начеку, — сказала она. — Я знаю, они уже здесь. — И, пришпорив пятками Хана, она направилась ко входу на дворцовую площадь.

Оставив коня у последнего здания, Мулан соскочила с него и устремилась на площадь, заполненную толпой. Мушу закричал ей вслед:

— Куда ты теперь-то?

— Искать того, кто поверит мне.

* * *

Тысячи празднично одетых людей стояли на площади перед императорским дворцом. С башен по бокам дворца то и дело взлетали ракеты, рассыпающиеся в небе сверкающими фейерверками. Стоящие на возвышениях барабанщики били в огромные барабаны, заставляя их издавать мерный торжественный рокот. Мулан остановилась на площади и посмотрела вперед.

Перед ней высился великолепный императорский дворец. Бесчисленные крыши и башенки возвышались над его стенами, а величественное центральное здание с нарядно разукрашенными карнизами раздвигало стены, между которыми вниз на площадь спускалась огромная мраморная лестница. Главные ворота дворца наверху этой лестницы, казавшиеся до смешного маленькими, едва виднелись в вышине.

По лестнице медленно и торжественно сходил император. В желтом шелковом халате, сверкающем драгоценностями, с длинной седой бородой, сложив на животе широкие рукава, как предписывалось этикетом, он величаво переступал со ступеньки на ступеньку, а за ним следовали слуги с опахалами. Достигнув площадки на середине лестницы, император остановился, слуги отошли в стороны. Снизу приближалась процессия — впереди гордо следовал Чи Фу, держа перед собой обеими руками знаменитый меч Шань Ю с волнообразно изогнутым лезвием, за ним — Ли Шанг, прямой и бесстрастный, как и надлежит держаться военному. Следом извивалась змея декоративного дракона с горящими глазами. Достигнув площадки, на которой стоял император, все остановились.

Чи Фу отступил на шаг в сторону и с торжественным поклоном протянул меч Ли Шангу. Тот так же торжественно принял его в обе руки и повернулся к императору. Барабанщики по сторонам лестницы в последний раз ударили в свои барабаны и замерли. Императорский глашатай рядом с громадным гонгом, стоящим на специальном помосте, размахнулся колотушкой. Тягучий звон прокатился над площадью, медленно замирая. Наступила полная тишина. Император простер перед собой руки:

— Дети мои! Судьба благосклонна к Поднебесной Империи. Народ Китая может спать спокойно благодаря нашим отважным воинам!

Народ на площади приветствовал эти слова громкими криками.

Мулан тем временем подошла к какому-то мужчине, стоящему на площади и потянула его за рукав:

— Императору грозит опасность! — но тот, не обращая внимания на ее слова, вырвал рукав и отошел в сторону.

— Но гунны же рядом! — воскликнула в отчаянии Мулан. Никто даже не обернулся. Она кинулась к другому мужчине, высокому и представительному:

— Нужна ваша помощь! Вы… — этот только возмущенно фыркнул и отвернулся.

Вокруг Мулан образовался пустой круг — поглядывая на нее с недоумением, все старались отойти подальше.

— Никто меня не слушает! — воскликнула она, обращаясь к стоящему рядом с ней Мушу.

— А? Ты что-то сказала? — рассеяно откликнулся тот.

— Мушу! — укоризненно сказала она.

— Ты снова женщина, не забывай! — и дракончик повернулся в сторону дворца, где на середине лестницы стоял император.

* * *

— Ваше величество! — громко и тожественно произнес Ли Шанг. — Хочу преподнести вам меч Шань Ю.

Обеими руками протягивая меч, он почтительно склонился перед императором.

— Я знаю, что это значит для вас, капитан Ли, — ответил император. — Ваш отец мог бы гордиться вами!

Но едва император протянул руки к мечу, как огромный черный сокол, ринувшись с высоты, схватил меч в свои когтистые лапы и со свистом замахал крыльями, поднимаясь вверх. Все ахнули.

Сокол взлетел высоко над крышей дворца, где по краю над портиком стоял ряд деревянных химер, и разжал когти. Меч полетел вниз, но тут одна из статуй шевельнулась, потянув руку, и ловко поймала меч за рукоятку. Все узнали в огромной выпрямившейся на крыше фигуре Шань Ю. Он сделал два шага, подойдя к краю крыши, и вытянул вперед руку. Верный сокол опустился на нее и издал торжествующий крик.

Народ на площади замер, император в растерянности стоял и смотрел на крышу дворца, а Шанг, предвидя недоброе, но не зная, откуда надвигается опасность, взялся за рукоять своего меча.

И тут голова стоящего на лестнице подобия дракона дрогнула и распалась на части. Двое громадных гуннов, голых до пояса, выскочили из тряпичной куклы и бросились к императору, размахивая мечами. Шанга, преградившего им дорогу с мечом в руке, они просто отшвырнули в сторону, не замедляя бега. Подхватив императора под руки и подняв, как щепку, они спиной вперед стремительно потащили его вверх по лестнице. Желтая, усыпанная жемчугом, парадная шапка свалилась с головы императора и осталась лежать на полу. Еще трое гуннов, появившиеся из туловища дракона, побежали следом, а когда первые двое вместе с императором проскочили в ворота, остальные мгновенно захлопнули за собой эти огромные двери дворца.

Шанг, вскочивший на ноги, устремился за гуннами, за ним бежали его воины, но они опоздали — двери уже были закрыты и они только услышали, как загрохотал засов. Шанг в бессильной ярости бросился на ворота, колотя в них кулаками и из всех сил дергая за большие медные кольца, но двери стояли непоколебимо, а сверху в ответ эту жалкую попытку послышался издевательский смех Шань Ю — он возвышался на крыше, как демон зла, потрясая мечом.

Солдаты подхватили стоявшую рядом с воротами деревянную фигуру огромного льва и, используя ее как таран, начали с разбега колотить в ворота. Но дворцовые ворота были сделаны прочно — они лишь сотрясались при ударах.

Мулан между тем успела взбежать на лестницу и остановилась неподалеку от своих товарищей:

— Так они не спасут императора… — она нахмурилась.

Подбежав поближе, она, засунув два пальца в рот, пронзительно свистнула. Все обернулись к ней.

— Ребята! — закричала она. — Есть идея! — и, не дожидаясь ответа, бегом пустилась направо, вдоль стены, туда, где располагался боковой вход в дворцовые помещения и где размещались обслуживающие дворцовую кухню служанки. Все, переглянувшись, дружно бросили деревянную статую на землю и устремились за ней.

Ворвавшись в помещение прислуги, все трое последовавших за Мулан — Яо, Линг и Чьен По завладели подходящими по размеру женскими платьями и как можно скорее натянули их, отбросив мечи. Наспех набелив и нарумянив лица, чтобы скрыть их мужские черты, схватив длинные шелковые платки и большие ручные веера, они кинулись к высоким колоннам, подпиравшим крышу дворца.

Обернув платки вокруг колонн, воины приготовились взобраться на них, упираясь ногами — так Мулан когда-то залезла на столб в учебном лагере. Она сама была крайней слева и лихорадочно соображала, что еще они должны сделать, как вдруг кто-то потянул ее за рукав. Обернувшись, она увидела Ли Шанга — он занял место у колонны рядом и, накинув на нее свой шейный платок, улыбался Мулан с несколько смущенным и виноватым видом. Мулан, взглянув на Шанга, могла только взглядом выразить охватившую ее радость. Подтягиваясь на платках и упираясь в колонны ногами, они ползли все выше и выше, приближаясь к резным капителям колонн, рядом с которыми в стене виднелись небольшие окошки.

* * *

В мгновение ока гунны, тащившие императора, пробежали нижний зал дворца и по внутренней лестнице, застеленной роскошным цветным ковром, вознесли его на второй этаж, который по высоте был не ниже шести чжанов над землей — значительную часть высоты составляла парадная мраморная лестница перед дворцом. Приблизившись к резным перилам открытой террасы второго этажа, они поставили императора на пол лицом к площади, запруженной народом.

Почти тотчас же сверху показалась огромная фигура — Шань Ю, держась за карниз и свесившись вниз головой так, что его лицо было как раз напротив лица императора, громко, как будто хотел напугать ребенка, сказал:

— Бу!

Мягко, как кошка, соскочив на каменный пол террасы, он махнул рукой своим могучим помощникам, процедив сквозь зубы:

— К дверям!

Воины спустились по лестнице, ведущей на террасу, и закрыли за собой внутренние двери дворца, оставив своего предводителя наедине с его главным противником.

Тем временем за углом коридора Мулан, собрав своих воинов и осмотрев их, негромко сказала:

— Так! Есть вопросы?

— Я не кажусь толстым в этом наряде? — послышался голос Чьен По, но Мулан отвесила ему такого тычка, что он только тихонько охнул.

Обойдя вокруг императора, который, несмотря на свой высокий рост, был ниже на голову, Шань Ю проговорил:

— Твоя стена и твои войска повержены! Настал и твой черед. Поклонись мне!

* * *

Стоящие на страже у дверей гунны заслышали шаги и посмотрели направо:

— Кто там? — они схватились за мечи.

Из-за угла, с веерами в руках, вышли четыре женщины разного роста и телосложения. Одна из них, маленькая и коренастая, смотрела только одним глазом — это был Яо. Вторая, высокая и худая, зорко поглядывала по сторонам — Линг опасался, что кто-то внезапно появится и испортит им всю игру. Третья, совершенно необъятных размеров, так что платье на ней чуть не лопалось, шла, стыдливо прикрываясь веером — Чьен По сам себе казался ужасно некрасивым в таком виде. И только одна, стройная и черноволосая, без грима на лице, смотрелась безупречно — Мулан, казалось, снова играла роль невесты.

Мечи гуннов опустились:

— Это наложницы!

— Какие уродливые!

Три женщины приблизились вплотную, улыбаясь и подмигивая воинам. Один из гуннов заулыбался в ответ, другой толкнул его локтем, напоминая, что сейчас не время заигрывать с красотками. Высокая худая наложница уронила огрызок яблока, он подкатился по полу прямо под ноги одному из воинов, а женщина смущенно заулыбалась.

Воин нагнулся, поднял яблоко и, любезно оскалившись, подал наложнице. И тотчас, как бы в ответ на этот знак внимания, толстая женщина вытащила из-за пазухи два арбуза и протянула их воинами. Два огромных гунна, ухмыляясь, шагнули к ней, но внезапно она с размаху надела арбузы им на головы, а потом, ухватив гуннов руками, так треснула головами друг о друга, что остатки арбузов разлетелись по углам, а гунны без чувств повалились на пол.

Шанг, выглядывающий из-за угла в коридоре, оглянувшись, вдруг увидел сидящего на подоконнике черного сокола. Сокол с подозрением поглядывал на капитана, и уже открыл было клюв, чтобы издать громкий крик и предупредить хозяина, но тут Мушу, примостившийся чуть выше его на карнизе, улучил момент и выдохнул мощную струю огня. Сокол подавился своим криком — он в мгновение ока остался без перьев, сидел на подоконнике совершенно голый, и только дымок поднимался над ним.

Мушу, самодовольно ухмыляясь, сказал, указывая на сокола и подражая официанту:

— Прошу! Цыпленок табака[10], без гарнира…

Линг бросился на третьего гунна, заткнул ему рот огрызком яблока и нанес сильнейший удар головой. Противник закатил глаза и рухнул на пол.

Рядом Яо схватился сразу с двумя воинами, нанося им могучие удары кулаками. Один из них взялся было за лук, но подоспевшая на помощь Мулан сбила его с ног, а Яо разделался со вторым.

Прижимая своего противника к полу, Мулан крикнула:

— Шанг, давай!

* * *

Капитан выхватил меч и устремился по лестнице на террасу, где Шань Ю говорил императору:

— Твоя заносчивость утомила меня! Склонись! — и он вытащил из-за пояса свой длинный меч с волнистым лезвием.

Император скосил глаза на острый кончик меча, поднесенный к его горлу, и спокойно ответил:

— Как бы ветер не буйствовал, гора не склонится перед ним!

— Тогда пеняй на себя! — вскричал в ярости Шань Ю и замахнулся мечом.

Но когда меч уже опускался на голову императора, между ними внезапно возник Ли Шанг. Он в прыжке отбил меч Шань Ю, готовый рассечь императора надвое. Ловко перекатившись по полу, капитан увернулся от ответного выпада и ударом ноги отшвырнул противника — его меч, звеня, покатился по каменным плитам. Шань Ю, в свою очередь, бросился на врага, повалив его на землю, но тот опять ловко ускользнул и, сбив гунна с ног, поймал его руку в захват, навалившись сверху.

Мулан, вбежав со всеми остальными на террасу, закричала:

— Чьен По, спасай императора!

Гигант, подскочив к властителю, подхватил его, как перышко, одной рукой и со словами:

— Простите, ваше величество! — бросился к колонне.

Вокруг колонны была обвязана протянутая наискось вниз крепкая веревка, на которой были прицеплены многочисленные цветные фонарики. Стоявшая рядом Мулан уже успела накинуть на веревку синий шелковый платок. Ухватившись за него другой рукой, Чьен По спрыгнул с террасы и вместе с императором мигом соскользнул на лестницу перед дворцом — фонарики с веревки так и посыпались в разные стороны.

Шань Ю, лежа на полу, повернул голову и успел увидеть, как исчезает его главный враг, борьбе с которым он посвятил всю свою жизнь — император Китая.

— Нет!!! — страшно заревел он.

В сверхъестественном усилии стряхнув с себя Шанга, могучий предводитель гуннов нанес ему такой удар, что капитан рухнул без чувств. Шань Ю отшвырнул его тело на другой конец террасы и повернулся к Мулан. Та стояла у колонны, держась за веревку — все ее воины уже были внизу, а Яо, потрясая кулаками, смотрел на нее и кричал:

— Чего ты ждешь? Давай!

Шань Ю устремился к колонне. У него был шанс тоже соскользнуть вниз по веревке и, пользуясь своей необычайной силой и ловкостью, попробовать все же настичь императора, а может, просто затеряться в толпе. Но раньше, чем он сделал шаг, Мулан нагнулась, подхватила с земли его меч и одним быстрым взмахом перерубила веревку.

Бешеным скачком Шань Ю оказался у самой ограды террасы и попытался схватить отрубленный конец веревки, но было поздно — та ускользнула, как змея. Шань Ю, вцепившись в перила, посмотрел вниз, на площадь, где тысячи людей стояли перед дворцом, и понял, что проиграл.

— Нет! — снова взвыл он в бессильной ярости.

Вырвав из колонны застрявший там меч, он направился к Шангу и склонившейся над ним Мулан, которая пыталась привести капитана в чувство. Как раз в этот момент Шанг пошевелился и приподнялся. Увидев перед собой Шань Ю, он выхватил из-за пояса кинжал.

Шань Ю одним легким движением меча выбил эту жалкую игрушку из рук китайского воина и, схватив его за ворот, приподнял над землей.

— Ты! Это ты украл у меня победу! — и он замахнулся мечом.

Но тут метко и с силой брошенная женская туфля внезапно ударила его по голове:

— Нет! Это сделала я!

Удивленный Шань Ю обернулся — Мулан стояла, гордо выпрямившись и собрав одной рукой свои волосы в узкий пучок, как это делали воины, и смотрела на полководца взглядом, полным презрения.

Глаза Шань Ю полезли на лоб, рот раскрылся в беспредельном изумлении — он узнал это лицо:

— Солдат на горном перевале… пустивший лавину!

Так вот кому он был действительно обязан своим поражением! И, ко всему, это была женщина… Большего позора для воина, каким он был всю свою жизнь, просто не могло быть. Отшвырнув Шанга, он направился к Мулан, но та не ждала его — мгновенно натянув на ногу туфлю, она бросилась по лестнице, а сбежав вниз, обеими руками захлопнула за спиной двустворчатую дверь. Стукнул, упав, засов, и Мулан прислонилась спиной к двери, тяжело дыша.

Но спустя миг на дверь с той стороны обрушился Шань Ю. Его рука в толстой кожаной перчатке, сжатая в кулак, как тонкую дощечку проломила прочные доски рядом с головой Мулан. Та в ужасе отскочила и пустилась бежать, а за ее спиной раздавался треск и грохот — это свирепый вождь гуннов выламывал дверь.

* * *

Мушу, сидя верхом на поджаренном соколе, похожем на ощипанного петуха, скакал за ней следом и кричал:

— И что теперь? У тебя есть план?

— Эй, какой там план! Я действую по обстоятельствам!

Как раз в этот момент, пробегая мимо окна, она остановилась и выглянула. Напротив виднелась высокая башня, вся верхняя площадка которой под легкой крышей была завалена и заставлена праздничными ракетами с фейерверками разных видов и размеров.

— Мушу! — воскликнула она, указывая ему на башню.

— Я понял, сестренка! Пошли, таракашка! — схватив сверчка, он прыгнул на пролетавший мимо окна большой воздушный змей — они во множестве кружили над площадью — и устремился к башне.

Услышав сзади могучий удар, Мулан обернулась — Шань Ю, наконец, выломал дверь и мчался к ней, размахивая мечом. Мулан пригнулась, и удар пришелся по колонне, подпиравшей крышу. Колонна, перерубленная, как тростинка, полетела на пол. Мулан отскочила в сторону, и вторая колонна упала, срубленная бешеным ударом меча. Спрятавшись за третью колонну, Мулан быстро вскарабкалась на нее. Она видела, как меч Шань Ю перерубил колонну наполовину, и та, затрещав, легла верхней частью на перила балкона, повиснув над площадью.

Делом одной секунды было для Мулан пробежать по упавшей колонне. Оказавшись на дальнем ее конце, она подпрыгнула, уцепившись за карниз, и не перевела дыхания до тех пор, пока не вскарабкалась на крышу дворца.

Между тем Мушу, ловко управляя полетом змея, достиг башни с фейерверками и закричал стоявшим там двум горожанам:

— Эй, нам нужна огневая поддержка!

Те, обернувшись, замерли от ужаса — воздушный змей за спиной грозно оскалившего зубы дракончика смотрелся на фоне неба, как какой-то причудливый плащ.

— Ты кто?!

— Дракон в пальто! — зловеще отозвался Мушу, расправляя змея за своей спиной.

Завизжав от ужаса, несчастные горожане сиганули вниз с башни, а довольный дракончик, выбрав самую большую ракету, наскоро привязал ее к воздушному змею и прыгнул с площадки, искусно направляя полет так, чтобы достигнуть крыши дворца, на которой как раз появилась Мулан.

Толпа, стоявшая на площади, тоже увидела ее и замерла. Раздались крики:

— На крыше!

— Гляди! Гляди!

Быстро вскарабкавшись на конек крыши, Мулан встала на ноги и только что собиралась осмотреться по сторонам, как вдруг толстая балка позади нее со страшным треском переломилась, как спичка, и в куче щепок в двух шагах от Мулан на кровле появился Шань Ю с мечом в руке.

Тяжело дыша, он медленно приближался, тесня Мулан по центральной балке к краю крыши. Мулан, пошарив сзади за поясом, выдернула веер, который раскрылся в ее руках.

Шань Ю расхохотался:

— Похоже, ты исчерпала все средства!

Он нанес колющий удар мечом, но девушка легко уклонилась и подставила под острие меча веер. Когда меч пронзил бумагу, она сжала обеими руками деревянные дощечки по бокам веера и резко крутанула, вырвав меч из рук Шань Ю, не ожидавшего ничего подобного. Подкинув меч и ловко перехватив за рукоять, Мулан со свистом взмахнула им перед лицом отшатнувшегося гунна:

— Исчерпала? Еще нет!

Нацелив острие меча в горло Шань Ю, она закричала:

— Ты готов, Мушу?

Дракончик, стоя на другом конце крыши с огромной ракетой на плечах, откликнулся:

— Готов, как никогда!

Дыхнув огнем на кончик пропитанной селитрой палочки, он передал ее сверчку, а тот приложил к концу фитиля — взвился дым. Мушу пригнулся, направляя ракету острым концом прямо вдоль конька крыши, в сторону Шань Ю. Тот обернулся и понял, что опасность грозит со всех сторон. Недолго думая, гунн бросился на Мулан. Но та не зря достигла в единоборствах такого мастерства, что побеждала иногда даже Шанга.

Крутнувшись на одной ноге, она другой нанесла Шань Ю сильнейший удар в голову, от которого даже этот гигант пошатнулся, и тотчас, совершив следующий оборот, выполнила подсечку, от которой он полетел на спину и чуть не скатился с крыши.

Судорожно цепляясь за балку, Шань Ю оглянулся — из ракеты уже повалил дым. Он хотел вскочить, но Мулан, снова схватив его меч, точным ударом вогнала его в дерево балки, пригвоздив к ней полу куртки Шань Ю. Ракета наконец взвыла и рванулась вперед. Гунн попытался уклониться, но меч, пригвоздивший его к крыше, держал крепко. Злоба в его глазах не успела даже смениться страхом, как налетевшая ракета подхватила его тело, легко оторвав от крыши, и увлекла в сторону башни. Спустя всего несколько секунд полет завершился — от прямого попадания ракеты все фейерверки разом взорвались, и долго еще над могилой свирепого предводителя гуннов и злейшего врага Китая взлетали и рвались петарды, словно оказывая ему воинские почести, каких он совсем не заслужил.

Мулан между тем кубарем скатилась к краю крыши, ухватилась за привязанный к веревке большой цветной фонарь и помчалась на нем, держась руками, вниз, подальше от взрывающихся за спиной ракет. Пролетая над главной лестницей дворца, она разжала ладони и, случайно или нет, упала прямо на сбегавшего по лестнице Ли Шанга. Они в обнимку покатились по площадке, и едва только успели остановиться и разжать объятия, как раздался звон, и рядом хлопнулся на каменные плиты меч Шань Ю, сброшенный с крыши взрывом.

Спустя еще мгновение рядом с мечом приземлился Мушу, перевернулся несколько раз и сел, хохоча во все горло от восторга и показывая на продолжавшую греметь взрывами, сыпать огнем и искрами башню.

Что-то еще просвистело в воздухе, и Мушу, вытянув руку, поймал на излете Сверчка, с горящим огоньком на конце одного из усиков, но тоже очень довольного. Послюнив пальцы, Мушу погасил его горящий усик и с чувством промолвил:

— Да, ты и в самом деле счастливый Сверчок!

* * *

Со стороны дворца раздались пронзительные вопли:

— Это же злостное покушение на мою жизнь! Ну, где она? Да, я теперь ей покажу!

По лестнице, среди клубов дыма, поспешно спускался советник императора Чи Фу. На голове его были остатки чиновничьей шапки — лохмотья ее свисали во все стороны, а лицо, как всегда злое и недовольное, не обещало ничего хорошего.

Он подскочил к стоявшим вместе тесной кучкой воинам. Ли Шанг был впереди, заслоняя собой Мулан.

— Отойдите! Не стоит выгораживать эту… тварь!

— Она героиня! — решительно возразил Шанг.

Чи Фу пренебрежительно махнул рукой:

— Она всего лишь женщина. Ничего достойного в ней нет!

Ли Шанг не выдержал. Он стремительно шагнул вперед, ухватил советника, собрав его халат на груди в кулак, и приподнял над землей:

— Слушай, ты, напыщенный урод! — и неизвестно, чем бы кончилось все это для Чи Фу, но тут раздался спокойный и властный голос человека, привыкшего повелевать тысячами:

— Хватит! Перестаньте!

С лестницы, где все еще не рассеялся дым, не спеша сходил император. Без шапки, в несколько измятом желтом халате, но, тем не менее, нисколько не утративший своего величия. Подойдя вплотную к кучке воинов, он остановился.

Ли Шанг, выпустив Чи Фу, шагнул к нему:

— Ваше величество! Я могу объяснить…

Не произнеся ни слова, император сделал лишь легкое движение рукой — и Шанг покорно отошел в сторону и встал рядом со всеми, опустив голову. Воины расступились, и из-за их спин вышла Мулан. Повинуясь жесту императора, она подошла поближе и покорно склонилась перед ним. Император стоял, высокий и величественный, и молча, внимательно смотрел на девушку. Прошло несколько секунд, показавшихся Мулан вечностью. Наконец император заговорил:

— Я много слышал о тебе, Фа Мулан.

Мулан, стоя в низком поклоне, чуть приподняла голову и взглянула в лицо владыки Китая, но оно оставалось бесстрастным, по нему ничего нельзя было прочитать. Император продолжал:

— Ты украла доспехи отца… — Мулан снова склонила голову и зажмурилась.

— Сбежала из дома… Прикинулась солдатом… — друзья Мулан, стоявшие рядом, опустили глаза и смущенно переступали с ноги на ногу.

— Обманула своего командира… — Ли Шанг в свою очередь потупил взор, и лишь Чи Фу с довольным видом водил кисточкой по своей неизменной дощечке с бумагой, записывая то, что говорит повелитель.

Император продолжал:

— Ты опозорила китайскую армию, разрушила мой дворец, и… — тут император сделал многозначительную паузу, протянув руку к дымящейся башне. Мулан стиснула зубы и сморщилась, как от зубной боли, ожидая, что вот сейчас прозвучит ее приговор. А император еще немного помолчал и вдруг неожиданно мягким голосом закончил:

— И спасла нас всех!

Не веря своим ушам, Мулан подняла голову и недоверчиво взглянула на стоявшего перед ней повелителя Поднебесной. Бесстрастная маска исчезла с его лица, усы и борода раздвинулись, а рот растянулся в доброй и лукавой усмешке. Мулан, все еще ничего не понимая, смотрела на него. И тут, сложив на животе широкие рукава халата, император опустил голову и почтительно поклонился стоявшей перед ним девушке.

Никто вначале не понял, что произошло. Чи Фу в недоумении переводил взгляд с повелителя на Мулан и вдруг, сообразив, что этой женщине оказывается величайшая честь, выронил свою дощечку и распростерся перед ней на земле так стремительно, как будто ему подрубили ноги.

Следом и все солдаты во главе с Шангом преклонили колени и склонились до земли перед своей… своим… товарищем … или подругой? Они и сами уже не знали, как ее называть, но то, что совершил император, мгновенно вознесло ее на недосягаемую ни для кого высоту.

Мулан, растерянная, смущенная, в недоумении оглянулась — люди на площади, тоже наблюдавшие эту сцену, один за другим опускались на колени и склонялись перед ней до земли — как будто круги по воде от брошенного камня расходились по всей огромной дворцовой площади.

Даже Хан, хоть и не преклонил колени, но низко склонил голову перед своей хозяйкой — он и раньше никогда не сомневался в ее достоинствах, а Мушу, сидящий уже у него на спине, растроганно проговорил, чуть не плача:

— Моя крошка стала совсем взрослой… и спасла Китай! — он посмотрел на сидящего рядом Сверчка. — Платка не найдется?

* * *

Император с достоинством выпрямился. Теперь он снова стоял перед Мулан в гордой позе, прямой и несгибаемый. Мулан, с красным от смущения лицом, поправив растрепавшиеся волосы, замерла в ожидании.

— Чи Фу!

— Да, ваше величество!

— Эта женщина должна стать членом моего Совета.

— Что?! Как?.. Но… в Совете нет свободных вакансий, ваше величество! — и Чи Фу, донельзя довольный своей уловкой, хитро ухмыльнулся.

— Тогда она займет твое место.

— Как? Что? Мое… — и Чи Фу, опять выронив свою дощечку, пошатнувшись, растянулся на земле — он лишился чувств. Император смотрел на своего советника, смеясь одними только глазами, сам же он оставался серьезным.

Мулан наконец тоже позволила себе улыбнуться и лицо ее, и без того прекрасное, расцвело и стало как будто еще красивее. Она склонила голову перед повелителем:

— Я благодарю вас, ваше величество, но я уже очень долго не была дома.

— Тогда возьми это… — и император снял с себя золотой медальон с изображением дракона — знак императорской власти, и собственноручно надел его на шею Мулан. — Пусть твоя семья узнает о том, что ты сделала для меня… И это, — он нагнулся и, подняв с земли, протянул Мулан меч предводителя гуннов, — чтобы все вокруг знали о том, что ты сделала для Китая!

Мулан, ошеломленная, взяла в руки меч и несколько секунд стояла неподвижно, словно оцепенев. Но затем будто что-то прорвалось в ней — она, радостно засмеявшись, бросилась вперед и повисла у императора на шее, обнимая его обеими руками, в одной из которых продолжала сжимать меч.

Вначале император, казалось, был обескуражен этой дерзкой выходкой — глаза его полезли на лоб, а рот приоткрылся от изумления, но миг спустя эта детская непосредственность сломила лед, и на лице властителя Поднебесной появилась добрая и счастливая улыбка — давно уже он не испытывал таких простых человеческих чувств и не ощущал такой искренней любви.

Стоявший в группе своих товарищей Яо, во весь свой единственный глаз глядя на эту необычайную сцену, задал вопрос, который был у всех на устах:

— Разве это позволено?

Остальные могли в ответ только пожать плечами.

Выпустив из своих объятий императора, который продолжал счастливо улыбаться, Мулан бросилась к друзьям. Казалось, сердце ее готово было разорваться от счастья. Ей хотелось обнять сразу всех. Пока она стояла, обхватив руками одновременно Яо и Линга, к ним, как обычно, не торопясь, подошел Чьен По и, обняв сразу всех троих, без всякого усилия поднял в воздух.

Наконец радостные объятия и крики восторга закончились. Мулан отошла от друзей и направилась к лестнице. Глядя ей вслед, Яо утер с лица непрошенную слезу платочком, который услужливо сунул ему Линг — все они были еще в женских платьях и с накрашенными лицами.

Возле лестницы стоял Ли Шанг, глядя на Мулан растерянно и в то же время восторженно. Мулан подошла к нему и остановилась, словно чего-то ожидая. Шанг несколько секунд открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, пытаясь что-то сказать — и не мог. В конце концов он выговорил:

— Э-э-э… Ты… Ты… — Мулан, улыбаясь, смотрела ему в глаза.

Но тут капитан, наконец, справился с волнением, похлопал ее по плечу и закончил:

— Ты отличный боец!

Если бы он сказал это всего несколько недель назад, когда они были в учебном лагере, радости Мулан не было бы границ. Но сейчас ей хотелось услышать совсем другие слова… Улыбка Мулан увяла, она опустила голову и пробормотала в ответ:

— О… Спасибо. — Пройдя к краю площадки лестницы, где уже ждал ее верный конь, она одним движением вскочила в седло. Шанг смотрел ей вслед, морщась, как от боли — он был явно недоволен собой. Ему хотелось удержать Мулан, побыть с ней еще… Но он не мог на это решиться.

— Хан, поехали домой! — сказала Мулан, похлопав коня по шее — он повернулся и устремился вниз по ступенькам мраморной лестницы. И тут, наконец, площадь взорвалась от приветственных криков огромной толпы.

Шанг стоял, как завороженный, и смотрел вслед всаднице. К нему подошел император — он уже держал в руках свою шапку, свалившуюся с головы, когда на него набросились гунны. Искоса взглянув на растерянное лицо капитана, властитель Поднебесной вымолвил:

— Цветок, распустившийся в непогоду — это редчайшая драгоценность!

— Простите? — вздрогнув, повернулся к нему Ли Шанг.

— Такие девушки, — император повел рукой в сторону скрывшегося в боковой улочке коня, — рождаются не каждое столетие!

С этими словами он надел на голову свою шапку из желтого шелка и удалился, прямой и невозмутимый. Ли Шанг снова повернулся к площади. На лице его было странное выражение.

* * *

Фа Зу сидел на скамейке под деревом в своем саду, опустив голову и глядя на струящиеся воды ручья. Затяжная весна этого года наконец закончилась, и даже то дерево, что дольше всех стояло голым, уже отцветало. Один из цветков оторвался от ветки и, кружась, опустился на колени отставного генерала. Машинально взяв цветок в руки, Фа Зу смотрел на него, но мысли его были далеко. Он вспоминал, как ранней весной он вместе с дочерью сидел на этой самой скамейке и утешал ее после неудачного сватовства…

Потом мысли Фа Зу обратились к тому, как дочь, чтобы спасти его, ушла по призыву воевать с гуннами. Что с ней? Где она сейчас? Быть может, она погибла в бою… Разве это женское дело — воевать? А может, ее обман раскрыт и на всю семью падет бесчестье?

Легкие шаги отвлекли почтенного Фа Зу от этих грустных мыслей. Он поднял голову и замер — от калитки сада к нему направлялась… Мулан! Похудевшая, с обветренным и загорелым лицом, и словно повзрослевшая. Фа Зу в волнении привстал со скамейки, а Мулан между тем, подойдя, уже преклоняла колени перед отцом. От волнения ноги не держали старого Фа Зу, и он опустился обратно на скамейку. Мулан, стоя на коленях, протянула ему завернутый в тряпки меч с волнообразно изогнутым лезвием:

— Отец, я привезла тебе меч Шань Ю… — Она вложила меч в руки отца. — И медальон императора. — Сняв со своей шеи золотую цепочку, Мулан положила медальон поверх меча. — Эти вещи послужат к чести нашей семьи!

Несколько секунд отец и дочь смотрели в глаза друг другу, а потом Фа Зу выпустил меч и медальон, соскользнувшие на землю, сполз со скамейки и, тоже стоя на коленях, обнял, наконец, свою дочь.

— Величайшая честь для меня — это знать, что ты — моя дочь! — прерывающимся от волнения голосом произнес Фа Зу. Отстранив Мулан от себя, он взглянул на нее и отер пальцем слезу, застрявшую в уголке ее глаза, а затем отец и дочь снова обнялись.

— Я так по тебе скучал!

— Я тоже скучала, папа! — и Мулан спрятала счастливое лицо на груди отца.

В это время в калитке появились мать и бабушка. Издали глядя на волнующую сцену встречи дочери с отцом, Фа Ли растроганно улыбалась, а бабушка ворчала, по своему извечному обычаю:

— Тоже мне! Она привезла меч… Лучше бы она привела в дом жениха!

Но не успела она закрыть рот, как послышались шаги и на дорожке появился высокий, широкоплечий и на вид очень сильный мужчина.

— Прошу прощения, здесь живет Фа Мулан? — вежливо спросил он.

Мать и бабушка от неожиданности лишились дара речи, и лишь могли руками указать в сад, где находились отец с дочерью.

— Спасибо! — произнес Ли Шанг — а это был, разумеется, он — и зашагал по дорожке.

Бабушка, зачарованно глядя ему вслед, промолвила:

— Ого! В следующий раз я сама пойду на войну!

Приблизившись к скамейке, Шанг поклонился поднявшемуся ему навстречу ветерану:

— Почтенный Фа Зу, я… — и тут он заметил Мулан, подошедшую к отцу. — Мулан?

Смешавшись, Шанг протянул ей шлем, который он держал в руках:

— Ты забыла шлем… Хотя, собственно, это ваш шлем, не так ли, почтенный Фа Зу?

Мулан, от которой не укрылось его смущение, шагнула вперед и взяла шлем:

— Останьтесь у нас пообедать!

И тотчас же, как эхо, от калитки донесся насмешливый и скрипучий голос бабушки Фа:

— Останьтесь у нас навсегда!

Мулан укоризненно покачала головой, а Ли Шанг с улыбкой оглянулся:

— Пообедаю с радостью!

* * *

Из окна семейного храма, стоявшего на пригорке, был хорошо виден сад, и главный Предок, подперев кулаком щеку, смотрел на эту сцену, умильно улыбаясь, как вдруг рядом с ним появился Мушу и дернул его за ухо:

— Скажи-ка, кто у нас отличился? Ну, говори, кто?

— Ну, хорошо! — проворчал нехотя Предок. — Можешь снова стать хранителем!

— Йя-а-ха-ха-ху! — завизжал, подпрыгивая в восторге, Мушу и, кинувшись к гонгу, рядом с которым стоял навытяжку Сверчок, закричал:

— Давай, козявка!

Сверчок, схватив колотушку, изо всех сил ударил в гонг. Из камней, стоявших вокруг алтаря, взметнулись столбы светящегося тумана, мигом превратившиеся в фигуры предков семьи Фа. Но на этот раз все они были в отличном настроении, радовались и веселились. Еще бы — ведь их потомок удостоился величайшей чести, вернулся, овеянный воинской славой, привезя золотой императорский медальон и военный трофей — меч злейшего врага Китая! А то, что это была женщина… Ну, не все ли равно, раз ей поклонился сам император Поднебесной? Такая женщина стоит десятка мужчин!

— Она всем пошла в мою родню! — хвастливо восклицал чернобородый предок.

— Нет в мою! Это у нас были в роду военные!

— А у нас — умные люди!

— А у нас — смелые!

— А у нас — удачливые!

Наконец чиновник, державший свою голову в руках, подкинул ее и, как мяч, запустил на другой конец храма. Там голову подхватили и отбили обратно. Веселая игра, сопровождаемая шутками и радостным смехом, разгорелась не на шутку. Сверчок бешено бил в гонг и в обвязанные бычьим пузырем горшки, изображавшие барабаны, предки прыгали и кувыркались, и только главный Предок, мрачно взиравший на эту картину, неприязненно ворчал:

— Тоже мне, хранители!

Мушу, конечно, принимал участие в веселье вместе со всеми — он прыгал так высоко и энергично, что кто-то из предков попал по нему, как по мячу, и дракончик кубарем вылетел на лестницу, как раз под ноги идущей к храму Мулан, рядом с которой, как и раньше, с громким лаем мчалась собачонка, а за ней — куры.

Мулан присела на ступеньку и, поцеловав в голову своего красного дружка, сказала:

— Спасибо, Мушу!

Тот привстал, довольно заулыбался и готов был уже пуститься в пляс от радости, но тут как раз из храма раздался низкий и сварливый голос Предка:

— Мушу! — ведь в храм направлялся живой человек и, когда Мулан войдет, все хранители должны торжественно стоять на своих местах под потолком, как полагается, а не бегать где попало…

Примечания

1

Ли — китайская единица измерения расстояния. В древности составляла от 300 до 360 шагов, современное общепринятое значение — 500 метров. — Прим. автора

2

Чжан — старинная мера длины, равная 3,2 м; 1 чжан = 2 бу = 10 чи = 100 цуней = 1000 фыней; «Шесть чжанов и шесть чи» (около 20 метров) — стереотипное выражение в старом Китае для описания чего-то грандиозного, поражающего воображение. На основном протяжении стена, конечно, была гораздо ниже. — Прим. автора

3

Гунны — тюркский народ, союз племен, образовавшийся путём смешения разных тюркоязычных народностей Великой Евразийской Степи, Приволжья и Приуралья. — Прим. автора

4

Китайцы пишут иероглифы тушью на бумаге с помощью кисточки, а не пера — Прим. автора

5

Китайцы едят рис и большинство других кушаний палочками, используя их вместо вилки. — Прим. автора

6

Кан — приподнятая над полом лежанка, длинная и широкая. В зимнее время иногда подогревались снизу, обычно проходящим дымом печи. — Прим. автора

7

Панда — бамбуковый медведь. Прим. автора

8

В старом Китае каждый чиновник имел форменную шляпу, или шапку. Выражение «лишить шляпы» означало «уволить с должности». — Прим. автора

9

Дань — старинная китайская мера веса, около 60 кг; дань = 100 цзиней = 1600 лянов. В точности современный дань равен 59,6816 кг

10

Цыпленок табака — жареный цыпленок, фирменное ресторанное блюдо. — Прим. автора

Content

Computers
Мулан
(новеллизация по мотивам одноименного мультфильма)

Примечания