Вилла

Нора Робертс

Пролог

В день, когда его убили, Бернардо Баттиста поужинал очень просто: хлеб, сыр и бутылка кьянти. Вино, в отличие от Бернардо, было молодое. Но ни кьянти, ни старику не суждено было прибавить в возрасте.

Жизнь Бернардо была проста, как его незатейливый ужин. Женившись пятьдесят один год назад, он жил в одном и том же маленьком доме среди пологих холмов к северу от Венеции. Здесь он вырастил пятерых детей. Здесь похоронил жену.

Бернардо знал Синьору с детства и с тех пор был приучен снимать перед нею шапку. Даже теперь, приезжая из Калифорнии в свой итальянский замок, Тереза Джамбелли обязательно останавливалась, увидев Бернардо, и они беседовали о старых временах. Она уважительно называла его синьором Баттистой.

Более шестидесяти лет он вносил свой вклад в создание вин Джамбелли. За эти годы произошло немало изменений, кое-что стало лучше, а без иных перемен, на его взгляд, можно было бы и обойтись. Бернардо много чего повидал на своем веку.

Некоторые считали — слишком много.

Из окна, в которое стучался декабрьский ветер, старик видел поднимающиеся вверх по склону ряды винограда. Голые лозы похожи на скелеты, но придет весна, и они вновь оживут, а не увянут, как человек. В этом-то и заключается чудо винограда.

Сидя у огня, Бернардо потягивал вино. Он гордился делом, которому отдал всю жизнь, частица его труда была и в этом мерцающем темно-красным стакане. Вино, вместе с другими подарками, он получил, уходя на пенсию.

«Синьор Баттиста, — сказала ему как-то Синьора, когда они оба еще были молодыми, — нашим заботам поручили целый мир. Мы должны хранить его и беречь».

Когда боль сжала сердце Бернардо безжалостной, смертельной хваткой, его убийца сидел за столом в десяти тысячах километров от Италии, с удовольствием поедая отварную лососину и запивая ее великолепным белым вином.

Часть первая

Обрезка лозы

Бутылка «Каберне-совиньон Кастелло Джамбелли» 1902 года ушла за 125 500 долларов. Большие деньги, подумала София, за вино, смешанное с сентиментальными воспоминаниями. Вино в этой красивой старинной бутылке сделано из винограда, собранного в год, когда на холмистых землях к северу от Венеции Чезаре Джамбелли основал свою винодельню — «Кастелло Джамбелли».

В то время в названии «кастелло» можно было усмотреть либо шутку, либо проявление отчаянного оптимизма. Скромный дом Чезаре и небольшая каменная винодельня тогда мало походили на замок. Но его вина были воистину королевскими, и благодаря им Чезаре удалось создать свою империю.

София записала последнюю предложенную цену и имя покупателя. Она сидела в заднем ряду, элегантно положив ногу на ногу и держа спину прямо, как учили в монастырской школе. Сшитый в Италии черный костюм в тонкую полоску был выдержан в строгом деловом стиле, но при этом удивительным образом подчеркивал ее женственность.

Деловая и женственная — именно так думала о себе София. На покрытом золотистым загаром скуластом лице выделялись большие, глубоко посаженные карие глаза. Черные волосы были коротко подстрижены, на лоб спадала редкая челка. Из украшений София надела сегодня лишь нитку старинного жемчуга. Она наблюдала за происходящим с выражением вежливого интереса, но, когда аукционист объявил следующий лот, на губах у нее появилась легкая улыбка.

Это была бутылка «бароло» 1934 года из бочки, которую прадед Софии назвал «Тереза» в честь рождения ее бабушки. На этикетке изображена Тереза Джамбелли в десятилетнем возрасте — в тот год, когда вино сочли достаточно вызревшим и разлили по бутылкам, ей как раз исполнилось десять.

Сидящий рядом с Софией мужчина похлопал ладонью по странице каталога с фотографией бутылки «бароло».

— Вы на нее похожи.

София улыбнулась и взглянула на соседа.

— Спасибо, — сказала она и тут же вспомнила, почему его лицо показалось ей знакомым: Маршалл Эванс, торговля недвижимостью, уже два поколения представители его семьи входят в список 500 богатейших американцев.

— Я надеялся, Синьора почтит сегодняшнее событие своим присутствием. Как она себя чувствует?

— Прекрасно. Но у неек нашлись другие дела.

Небрежно поднятый палец в третьем ряду повысил цену на пятьсот долларов. Легкий кивок в пятом — еще полтысячи сверху. В конечном итоге бутылка «бароло» обошла «каберне-совиньон» на целых пятнадцать тысяч. София протянула соседу руку:

— Поздравляю, мистер Эванс. Ваш взнос в Красный Крест будет использован в благих целях. От имени Джамбелли, нашей семьи и компании хочу выразить надежду, что вы останетесь довольны своим приобретением.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответил он и поднес ее руку к губам. — Много лет назад я имел счастье познакомиться с Синьорой. Удивительная женщина. Не согласится ли ее внучка сегодня поужинать со мной?

— К сожалению, у меня уже назначена встреча. Может, в мой следующий приезд в Нью-Йорк, если у вас будет время.

— Я отменю все дела.

Она улыбнулась, постаравшись вложить в улыбку немного тепла, и встала:

— Извините, но мне нужно идти.

В дамской комнате София вынула из сумочки мобильный телефон, набрала номер и, усевшись на диван, взглянула на часы.

Неделя, проведенная в Нью-Йорке, показалась ей длинной и утомительной, а перед ужином надо было еще успеть переодеться. В обществе Джереми Деморни, подумала она, ты обречена на изысканность и утонченность. Французский ресторан, разговоры о путешествиях и театре. И конечно же, о вине. Поскольку Джереми принадлежит к семье Деморни и к тому же занимает высокий пост в семейной винодельческой компании «Ле Кёр», не обойдется и без полушутливых попыток выведать друг у друга корпоративные секреты.

Естественно, будет шампанское. И это хорошо, у нее сегодня как раз соответствующее настроение. А затем Джереми постарается заманить ее в постель. Вопрос только в том, будет ли и она расположена к близости.

София находила Джереми привлекательным, и ей с ним не бывало скучно. Возможно, если бы они оба не помнили, что ее отец когда-то переспал с его женой, мысль о небольшом любовном приключении не вызывала бы у них неловкости. С другой стороны, после того случая прошло уже несколько лет…

— Мария, — услышав в трубке голос экономки, София на минуту забыла о планах на вечер, — мама хотела со мной поговорить.

— О да, мисс София. Сейчас я ее позову.

София представила, как экономка торопливо проходит по комнатам большого дома, по привычке высматривая, не надо ли что поправить, хотя ее мать, Пилар Джамбелли Авано, уже сама навела порядок.

— А я как раз собралась в оранжерею. Не ожидала, что ты перезвонишь так быстро. Думала, у вас там аукцион в самом разгаре.

— Уже заканчивается. И по-моему, его можно назвать, безусловно, успешным. Дома все в порядке?

— Более или менее. Твоя бабушка распорядилась созвать встречу на высшем уровне. Тебе придется вернуться.

— Хорошо, хорошо. — София мысленно послала Джереми Деморни прощальный воздушный поцелуй. — Закончу дела и тут же вылечу.

Спусти два часа София уже сидела в самолете, летевшем на Западное побережье, и гадала, будет ли она через сорок лет обладать такой властью, что достаточно пошевелить мизинцем — и все спешат по твоему зову. Подумав об этом, она улыбнулась и откинулась в кресле с бокалом шампанского.

На самом дело спешили не все. Тайлер Макмиллан находился всего в двух шагах от виллы Джамбелли, однако он считал, что неотложные дела на винограднике важнее приказа Синьоры. И прямо об этом сказал:

— Прости, дедушка. Ты сам знаешь, как важно вовремя сделать обрезку. И Тереза тоже знает. — Тайлер переложил мобильник к другому уху. — Наши виноградники требуют ухода не меньше, чем виноградники Джамбелли.

— Вина «Макмиллана» заботят нас с Терезой не меньше, чем вина «Джамбелли», — спокойно объяснил Эли. — И так было все последние двадцать лет. Тебе доверили эту работу, потому что ты замечательный винодел. Но у Терезы есть планы. Они касаются и тебя.

— Обсудим их на следующей неделе.

— Нет, завтра. — Эли проявлял твердость, только если это было действительно необходимо. — В час дня ты придешь на обед. В подобающей случаю одежде.

Тайлер угрюмо взглянул на свои древние ботинки и обтрепанные внизу брюки.

— Черт возьми. Это ж самый разгар рабочего дня.

— Разве, кроме тебя, никто не умеет обрезать лозу? Ровно в час, Тайлер. Постарайся не опаздывать.

— Ладно, ладно, — проворчал Тайлер, но уже после того, как выключил телефон.

Он обожал деда. И Терезу тоже. Когда дед женился на наследнице империи Джамбелли, Тайлер влюбился в раскинувшиеся на холмах виноградники, в огромные пещеры винных погребов. А еще он действительно полюбил Терезу Луизу Элану Джамбелли, эту сухощавую, вселяющую в окружающих легкий трепет женщину, которую он впервые увидел в брюках и сапогах, уверенным шагом расхаживающей между рядами винограда. И все равно она не имеет права им командовать.

Из кабинета Тайлер прошел в кухню, чтобы наполнить термос свежим кофе. Перекраивая в голове свой дневной график, он рассеянно положил телефон на стол.

При взгляде на этого высокого — метр восемьдесят — молодого человека сразу было видно, что он привычен к физическому труду под открытым небом. Его широкие ладони были покрыты мозолями. Темно-каштановые волосы на солнце отливали рыжиной, а стоило им отрасти подлиннее — он нечасто заходил к парикмахеру, — начинали виться. Худое лицо можно было назвать скорее грубоватым, чем красивым.

Те, кто работал под его началом, считали Тайлера справедливым, хотя частенько и слишком упрямым. Еще они считали его мастером своего дела.

Он вышел за дверь и глотнул бодрящего прохладного воздуха. До заката оставалось два часа и много работы.

Донато Джамбелли мучила невероятная головная боль. Эту боль звали Джина, и она была его женой. Когда пришел вызов от Синьоры, Донато беззаботно развлекался с новой любовницей. С ней — в отличие от жены — можно было не разговаривать.

Джина же болтала без умолку, обращаясь то к нему, то к детям, то к его матери, так что воздух в принадлежащем компании самолете, на котором они летели в Америку, дрожал от ее бесконечного словоизвержения.

Джина говорила, младшая девочка плакала, маленький Чезаре стучал по креслу, Тереза Мария скакала в проходе — шум сводил Донато с ума, и он был готов открыть дверь и сбросить с самолета всех своих домочадцев. Но вместо этого Донато был вынужден сидеть, снося пульсирующую в висках боль и мысленно посылая ко всем чертям тетю Терезу, настоявшую, чтобы они прилетели всей семьей.

И конце концов, это он вице-президент венецианского отделения компании и племянник Синьоры. Для решения деловых вопросов требуется его присутствие. Но к чему было заставлять его тащить с собой жену и детей?

— Донни, мне кажется, тетя Тереза даст тебе очень высокий пост, и мы переедем в кастелло.

Джина мечтала о калифорнийском кастелло, этом громадном доме с его бесчисленными комнатами и слугами, ей хотелось, чтобы ее дети жили в роскоши в ожидании того дня, когда им достанутся все богатства клана Джамбелли. Она имела право на это рассчитывать, ведь, кроме нее, никто не подарил Синьоре внуков.

— Перестань, Чезаре! — сказала она сыну, который оторвал голову кукле Терезы Марии.

Маленький Чезаре кинул оторванную голову через плечо и начал дразнить сестру.

— Говори по-английски, Чезаре! — погрозила ему пальцем Джина. — Ты должен говорить с тетей Терезой по-английски, чтобы она увидела, какой ты умный мальчик.

Тереза Мария, оплакивая смерть куклы, подобрала голову и носилась по проходу, не зная, куда себя деть от горя и ярости.

Не в силах больше этого выносить, Донато вскочил с кресла и скрылся за дверью своего кабинета.

Энтони Авано любил красивые вещи. Он долго выбирал квартиру, прежде чем остановился на двухэтажном пентхаусе с видом на залив. Затем нанял лучшего в Сан-Франциско художника по интерьеру. Затянутые шелковым муаром стены, персидские ковры, мебель из настоящего дуба, современная живопись и скульптура. Стремясь окружить себя всем самым лучшим, Тони Авано целиком полагался на оформителей, портных, брокеров, ювелиров и дилеров. Деньги, считал он, вполне способны заменить недостаток вкуса.

Сам он хорошо разбирался только в одном, а именно в вине. Его погреба недаром слыли одними из лучших в Калифорнии. Пусть на винограднике он не мог отличить сорт «санджовезе» от «семильона», зато у него был великолепный нюх. Именно благодаря нюху он неуклонно поднимался вверх по административной лестнице компании «Джамбелли — Калифорния». Тридцать лет назад Тони женился на Пилар Джамбелли. Однако не прошло и двух лет, как он начал принюхиваться к другим женщинам.

Он первым был готов признаться, что женщины — его слабость. В конце концов, их так много. Когда-то Энтони Авано любил Пилар, насколько он вообще был способен на такое чувство, и, безусловно, любил место, которое занимал в компании как зять Синьоры. Он старался быть осторожным и даже пытался, причем неоднократно, исправиться.

Но потом у него на пути возникала новая женщина, ласковая и очаровательная или страстная и соблазнительная. Ну как тут было устоять? В итоге из-за этой слабости он потерял жену, хотя формально они и не были разведены. Уже семь лет они с Пилар жили врозь, сохраняя тем не менее вежливые, даже дружеские отношения. Сохранил он за собой и пост директора по сбыту в «Джамбелли — Калифорния».

Рене настаивает на браке. А когда ей чего-то хочется, она, как бульдозер, способна смести любые препятствия. Она необузданно ревнива, капризна, властолюбива, часто бывает не в духе и тогда становится холодной и неприступной.

Он был от нее без ума.

В свои тридцать два она была на двадцать семь лет моложе его. Тони, конечно, догадывался, что ее не в последнюю очередь интересовали его деньги, но это его не волновало. Беспокоило Тони другое: уступив и женившись на ней, он лишится того, что ее в нем привлекает. Что же ему делать, черт побери?

Глядя на залив и потягивая вермут, Тони ждал, пока Рене оденется к выходу в свет. Звонок в дверь оторвал его от окна. Поскольку у мажордома был выходной, ему пришлось самому пойти открывать.

— Софи, какой чудесный сюрприз.

— Папа. — Она чмокнула его в щеку.

Как всегда, чересчур красив, подумала она. Хорошая наследственность и отлично сделанная пластическая операция дают о себе знать.

— Я только что из Нью-Йорка и хотела повидаться с тобой, перед тем как ехать на виллу. — Она рассматривала его лицо: никаких следов волнения. — Я вижу, ты куда-то собираешься, — сказала она, обратив внимание на смокинг.

— Да, но не прямо сейчас. — Взяв Софию за руку, Тони провел ее в гостиную. — У нас масса времени. Садись, принцесса, и расскажи, как дела. Чего тебе налить?

Софии наклонила к себе его бокал:

— Налей мне того же. Ты завтра едешь?

Тони отошел к шкафчику, где стояли напитки.

— Куда?

— На виллу.

— Нет, а зачем?

— Разве ты не получил вызов? От Синьоры. Мне сказали, она устраивает очередную встречу в верхах — вся семья плюс адвокаты. Тебе, наверное, тоже надо присутствовать.

— Ну, на самом деле я… — Он не договорил, потому что в комнату вошла Рене.

Это пыла был высокая, пышная блондинка. Платье от Валентино подчеркивало доведенные до совершенства формы. На безупречно гладкой шее поблескивали бриллианты.

— Привет, — сказала София, — Вас, кажется, зовут Рене. Я правильно запомнила?

— За два года можно было бы и запомнить. А ты по-прежнему София?

— Да, уже двадцать шесть лет.

Тони откашлялся, прочищая горло.

— Рене, София прилетела из Нью-Йорка.

— Правда? Тогда понятно, отчего у тебя такой потрепанный вид. Мы собираемся на вечеринку. Можешь пойти с нами. Думаю, у меня найдется для тебя приличное платье.

— Спасибо за заботу, но я заглянула на минутку. Мне надо ехать. Семейные дела. — София поставила бокал на стол. — Желаю приятно провести вечер.

Тони догнал ее у выхода:

— Почему бы тебе действительно не пойти с нами?

— Нет, спасибо. — Она повернулась и, взглянув ему в глаза, увидела в них робкую мольбу о прощении. — У меня сегодня нет настроения веселиться.

Тони вздрогнул, когда она демонстративно захлопнула за собой дверь.

— Что ей было от тебя нужно? — спросила Рене.

— Я же сказал — просто заглянула ненадолго.

— Твоя дочь просто так ничего не делает.

— Возможно, она думала, что мы могли бы завтра утром вместе поехать на виллу. Тереза собирает всю семью.

Рене подозрительно прищурила глаза:

— Ты мне про это не говорил.

— Меня не позвали.

— Что значит — не позвали? Ты занимаешь в компании гораздо более высокую должность, чем твоя дочь. Если старуха решила созвать семейный совет, мы туда поедем.

— Мы? Но…

— Это прекрасная возможность сообщить Пилар, что тебе нужен развод. — Она подошла поближе, провела пальцами по его щеке. — А когда мы сегодня вернемся домой, дорогой, я покажу тебе, что тебя ждет, когда мы поженимся. — Она игриво укусила его за нижнюю губу.

— Давай лучше никуда не пойдем.

Рене засмеялась, выскальзывая у него из рук:

— Нет, нам важно там быть. Подай, пожалуйста, манто.

Сегодня она должна быть в мехах. Сегодня она чувствовала себя богатой.

Долину Напа и возвышающиеся над ней холмы припорошило снегом. Виноградники карабкались вверх по склонам, голые лозы тянулись сквозь туман к невидимому солнцу. Далекие горы казались призрачными. Виноград спал, подрагивая от холода под жемчужным рассветным небом.

Из окна бабушкиной виллы София разглядывала виноградники. Сейчас было время обрезки. Софию даже радовало, что ее вызвали домой, — она сможет хотя бы немного понаблюдать за работой. Но надолго задержаться здесь не получится.

В Сан-Франциско ее ждет работа — надо кое-что доделать в связи с рекламной кампанией. Мероприятия, приуроченные к столетию «Кастелло Джамбелли», только начинаются. Сосредоточившись на юбилее, она, возможно, перестанет думать об отце и происках этой невыносимой Рене.

Ее их отношения не касаются, напомнила она себе. Ее совершенно не касается, что отцу захотелось связаться с манекенщицей, демонстрировавшей нижнее белье и обладавшей сердцем не больше изюминки, и таким же высушенным. Если бы только София могла ненавидеть своего слабохарактерного и жалкого папашу. Но, к сожалению, она продолжала любить его, несмотря ни на что. Должно быть, она ведет себя так же глупо, как ее мать.

Жена и дочь заботили отца меньше, чем покрой его костюма. До крайности эгоистичный, иногда — нежный и ласковый, но всегда — беспечный.

Обозревая холмы, София заметила вышагивающую в тумане пару: высокий, сухопарый мужчина в кепке и женщина в брюках и мужских ботинках. Она держалась прямо, словно солдат на параде, а ее волосы были белыми как снег. Между ними бежал собака — бордер-колли. Глядя на бабушку и ее мужа, Софии немного воспрянула духом.

В шестьдесят семь лет Тереза Джамбелли сохранила стройную фигуру и острый ум. Искусство виноделия она начала познавать еще в детстве, первым учителем был ее дед. Выйдя замуж, она родила дочь, мать Софии; два других ребенка, мальчики, появились на свет мертвыми — Тереза долго потом не могла оправиться от потрясения.

Мужа она похоронила, когда ей было всего тридцать, но его фамилию так и не взяла. Она была Джамбелли. Ее второй брак — с Эли Макмилланом — был тщательно продуманным деловым союзом, поскольку Эли владел прекрасными виноградниками, расположенными в долине прямо под виноградниками Джамбелли. Но вскоре Тереза с удивлением обнаружила, что обрела с новым мужем покой и простое человеческое счастье. Они прожили вместе уже двадцать лет. Эли был добрым и все еще привлекательным мужчиной. Хотя он и был на десяток лет старше жены, София не замечала, чтобы он жаловался на возраст.

Она снова окинула взглядом окрестности. Сырой туман, воздух пропитан влагой. Вряд ли солнцу сегодня удастся расправиться с туманом, подумала София. Затем, отбросив грустные мысли, она схватила пальто и поспешила на улицу, чтобы составить компанию бабушке и Эли.

Вилла Джамбелли расположилась на холме возле леса, где природе позволили обходиться без вмешательства человека. В лучах солнца каменные стены отливали цветами осени: золотисто-желтым, красным и коричневым. В доме было двенадцать спален и пятнадцать ванных, солярий, бальный зал и парадная столовая. Кроме того, были комнаты, отведенные для музицирования, и комнаты для чтения, полные книг, комнаты для работы и комнаты для размышлений. Украшающие виллу произведения итальянского и американского искусства и антикварные вещи сделали бы честь любому музею. Кроме того, здесь имелись закрытый и открытый бассейны, внутренний дворик с фонтаном, в центре которого поднимал кубок ухмыляющийся Бахус, и с большой фантазией устроенный сад.

Когда Тайлер Макмиллан в первый раз увидел виллу, она показалась ему замком с бесчисленными огромными залами и запутанными переходами. Сейчас же вилла представлялась ему тюрьмой, где он был обречен провести слишком много времени в обществе слишком многих людей.

Ему хотелось вырваться наружу, на студеный воздух, подрезать лозы и пить крепкий кофе из термоса. Вместо этого он был вынужден торчать в малой гостиной, потягивая отличное «шардонне».

Тайлер не понимал, почему из приема пищи нужно делать событие. Но он знал, что в итальянском доме совершенно невозможно высказать вслух такую святотатственную мысль.

Ему пришлось сменить рабочую одежду на приличные брюки и свитер, но он по крайней мере не затянул себя в тесный костюм, как этот Донато из Венеции, жена которого говорила без умолку и постоянно успокаивала своих орущих и липнущих к ней детей.

Их мальчик, если это исчадие ада можно назвать мальчиком, разлегшись на ковре, сталкивал друг с другом два игрушечных грузовика. Салли, старая шотландская овчарка Эли, спряталась под ногами у Софии.

Великолепные ноги, машинально отметил Тайлер.

София выглядела, как всегда, блестяще и изысканно. Она с интересом выслушивала все, что говорил ей Донато, не сводя с пега своих больших шоколадных глаз. Однако от Тайлера не ускользнуло, что она тайком подкармливала собаку.

— Попробуй. Отличные фаршированные оливки. — Пилар протянула Тайлеру небольшую тарелку.

Спасибо, — сказал он, отворачиваясь от Софии. — Не знаете, когда начнется то, ради чего нас тут собрали?

— Когда мама будет готова, не раньше. Я сама не пойму, что она затеяла, но Эли кажется спокойным. А это хороший знак.

Тайлер что-то проворчал, но тут же вспомнил о приличиях.

— Будем надеяться.

— Ты что-то давно уже нас не навещал, Тайлер. Чем ты занимаешься, кроме работы?

— А чем еще можно заниматься?

— Разве ты летом не встречался с какой-то девушкой? Симпатичной блондинкой. Как ее звали? Пэтти?

— Пэтси. Это не то, что вы думаете. Просто…

— Дорогой, тебе надо больше развлекаться.

Он не мог не улыбнуться:

— То же самое можно сказать и о вас.

— Ну что ты. Я старая домоседка.

— Что не мешает вам быть самой очаровательной в этой комнате, — возразил он и Пилар опять рассмеялась.

— Мама, зачем ты забрала все оливки? — Вскочив со стула, София взяла с тарелки оливку и сунула в рот. Она казалась сгустком энергии, шаровой молнией. — Поговорите со мной. Или вы хотите навечно оставить меня с этим тупоумным Донато?

— Бедная Софи. Вероятно, ему впервые за долгое время выпала возможность сказать пять слов подряд без того, чтобы не быть прерванным Джиной.

— Уверяю тебя, он с лихвой наверстал упущенное. Как поживаешь, Тайлер? Все в порядке?

— Да.

— Трудишься в поте лица на компанию Макмиллана?

— Да.

— Других слов, кроме «да», ты не знаешь?

— Знаю. Я думал, ты в Нью-Йорке.

— Была, — сказала она, передразнивая его интонацию и кривя губы. — Теперь я здесь. Ты догадываешься, зачем понадобилось устраивать этот сбор?

— Нет.

— А если б знал, ты бы мне сказал?

Тайлер пожал плечами. София начала было задавать новый вопрос, но не договорила, потому что в этот момент в комнату вошли ее отец и Рене.

Пилар внутренне напряглась, тут же почувствовав себя дурно одетой, непривлекательной, старой, толстой и обиженной. Этот человек ее бросил. А теперь явился с последней из тех, кого он ей предпочел. С женщиной моложе, красивее, умнее, сексуальнее его бывшей жены.

Ее мать не стала бы этого делать, но Пилар тем не менее поспешила им навстречу. Ее улыбка была радушной и естественной. Простые брюки и свитер Пилар выглядели элегантнее, чем модный наряд Рене, а в ее манерах сквозило природное благородство, которое не затмить никакими бриллиантами.

— Томи, как замечательно, что тебе удалось приехать. Здравствуйте, Рене.

— Здравствуйте. — Рене улыбнулась и провела рукой по рукаву Тони. Бриллиант в ее кольце ярко заиграл. Она выждала мгновение, чтобы убедиться, что Пилар его заметила. — Вы выглядите… отдохнувшей.

— Спасибо. — Она чувствовала, как слабеют колени. — Проходите, пожалуйста, усаживайтесь. Что будете пить?

— Не суетись, Пилар. — Тони рассеянно ткнулся губами в ее щеку. — Мы пойдем поздороваться с Терезой.

— Иди к матери, — вполголоса сказал Тайлер Софии.

— Что?

— Ступай же. Найди предлог и уведи ее отсюда.

Только тогда София увидела: сверкающий камень на пальце у Рене, смятение на лице матери. Сунув Тайлеру тарелку, она бросилась ей на выручку.

— Мама, ты мне не поможешь? Это минутное дело.

Подхватив Пилар под локоть, она вывела ее из комнаты и остановилась, только когда они оказались в библиотеке.

— Прости, мама, но я не могла на это смотреть.

— Господи. — Пилар попробовала засмеяться. — А я-то думала, как здорово я справилась.

— Ты держалась великолепно. — София подошла к матери, тяжело опустившейся на подлокотник кресла. — Но я хорошо тебя знаю. И Тайлер, судя по всему, тоже. Ее кольцо — показуха и дешевка, как и она сама.

— Что ты, доченька. Оно красивое, просто изумительное… Как и она. Все в порядке, — сказала Пилар и принялась нервно крутить обручальное кольцо, которое вопреки всему продолжала носить. — Правда, все в порядке.

— Ни черта не все в порядке. Я ее ненавижу. Ненавижу их обоих. И сейчас я пойду и скажу им это прямо в лицо.

— Не надо, Софи. Это бессмысленно.

«Ну разозлись же! Дай волю ярости и обиде, — думала София. — Делай что угодно, только не мирись с поражением».

— Как они посмели вот так войти и ткнуть этот бриллиант нам под нос. Он не имел права так с тобой поступать.

— Он имеет право делать все, что захочет. Не принимай близко к сердцу. Что бы ни случилось, он все равно твой отец.

— Он никогда не был мне отцом.

— София!

— Подожди. — Она злилась на себя, но не могла остановиться. — Он часто не сознает, что делает, в отличие от нее. Я ее ненавижу за то, что она перед тобой красовалась.

— Ты кое-что упускаешь из виду, доченька. Возможно, Рене его любит.

— Перестань.

— Какая ты циничная. Я ведь его любила. Почему же она не может? Он из тех мужчин, которые легко влюбляют в себя женщин.

София уловила печаль в словах матери. Сама не изведав любви к мужчине, она была способна по голосу узнать женщину, которая любила. Которая любит. Она расцеловала мать в обе щеки и крепко обняла.

— Ты немного успокоилась?

— Да. В моей жизни ведь ничего не изменится, правда? На самом деле ничто не меняется. Давай вернемся к гостям.

— Послушай, я знаю, что мы сделаем, — сказала София, когда они вышли в коридор. — Я перекрою свой график, найду время, и мы с тобой съездим на денек в институт красоты. Будем блаженствовать в грязевых ваннах, делать лечебные маски, тратить деньги на непомерно дорогие кремы и процедуры.

Дверь туалета, мимо которого они проходили, открылась, и оттуда показалась темноволосая женщина средних лет.

— По-моему, замечательная идея. Когда отправляемся?

— Хелен! — обрадовалась Пилар и поцеловала подругу.

— Пришлось срочно бежать в уборную. — Хелен одернула юбку серого костюма, слишком плотно облегавшую бедра, с размерами которых она постоянно боролась. — Столько кофе выпила, пока сюда добралась. Ты просто неотразима, София. Итак… — Она переложила портфель в другую руку и расправила плечи. — Подозреваемые собрались в обычном составе?

— Более или менее. Я не знала, что вы тоже приедете, — сказала София и подумала: если бабушка позвала судью Хелен Мур, значит, дело серьезное.

— Твоя бабушка настояла, чтобы я занялась этим делом лично. Она что, до сих пор держит вас всех в неведении?

— Похоже на то, — пробормотала Пилар.

Хелен поправила очки в черной оправе.

— Имеет право. Сегодня ее бенефис. Пойдемте взглянем, не готова ли она к выходу на сцену.

Синьора умела держать публику в напряжении. Она лично спланировала меню и не намерена была обсуждать дела за едой. Кроме членов семьи и Хелен Тереза пригласила своего самого доверенного винодела Паоло Борелли, а также Маргарет Бауэрс, возглавлявшую отдел сбыта в компании «Макмиллан».

Когда наконец убрали со стола и подали портвейн, Тереза откинулась на спинку стула.

— Джамбелли делают вино в долине Напа уже шестьдесят четыре года, а Макмилланы — девяносто два года. В общей сложности получается сто пятьдесят шесть лет. Пять поколений виноделов и виноторговцев.

— Шесть, тетя Тереза, — вставила Джина. — Если считать моих детей, выходит шесть поколений.

— Твои дети скорее станут серийными убийцами, чем виноделами. Не перебивай, пожалуйста.

Взяв бокал, Тереза оценила аромат вина и сделала несколько неторопливых глотков.

— За долгие годы мы на двух континентах завоевали репутацию компании, производящей качественные вина. Фамилия Джамбелли стала синонимом хорошего вина. Мы создали традиции и соединили их с новыми технологиями, не пожертвовав нашей маркой и тем, что за ней стоит. Двадцать лет назад началось наше сотрудничество с компанией «Макмиллан». Теперь настала пора сделать следующий шаг. Необходимы перемены — для блага обоих предприятий. Донато…

Он мгновенно изобразил внимание:

— Si, — и тут же поправился, вспомнив, что в Америке Синьора предпочитала, чтобы за столом говорили по-английски: — Да, тетя Тереза.

— Отныне «Джамбелли», и в Италии и в Калифорнии, утрачивают самостоятельность. Ты будешь подчиняться главному управляющему директору новой компании «Джамбелли — Макмиллан» с отделениями к Калифорнии и Венеции.

— Что это значит? — взорвалась Джина по-итальянски, неуклюже отодвигаясь от стола. — Донато главный в «Джамбелли». Второй после вас. Он сын вашей сестры. Ваш наследник.

— Своего наследника я назову сама.

— Мы подарили вам внуков, — и Джина хлопнула себя по животу. — Никто, кроме меня и Донато, не смог продолжить род. Кто понесет дальше фамилию Джамбелли, когда вас не станет?

— У тебя останется твой шикарный дом, Джина, — ровным голосом произнесла Тереза. — И деньги на карманные расходы. Но тебе не бывать хозяйкой кастелло. Моего кастелло. Бери, что дают, иначе потеряешь все.

— Basta, Джина! Хватит! — приказал Донато. — Scuzi, zia Тереза. Простите.

— Твоя жена не делает тебе чести, Донато, а твоя работа не оправдывает моих ожиданий. У тебя есть год, чтобы исправиться. Затем мы вернемся к этому вопросу. Если я буду тобой довольна, ты получишь повышение. Если нет, останешься в компании только на бумаге. Уволить члена семьи я себе не позволю, но жизнь твоя уже не будет такой легкой, как прежде. Тебе все ясно?

— Я проработал в «Джамбелли» восемнадцать лет.

— Работал ты всего двенадцать. А шесть лет только делал вид. — Она вздохнула. — Извините, Маргарет, за семейную сцену. Что поделать, итальянский темперамент.

— Все в порядке, Синьора, — сказала Маргарет Бауэрс.

— Вам, если вы согласитесь, будет поручено контролировать деятельность отделов сбыта «Джамбелли — Макмиллан» в Калифорнии и Венеции. Это означает частые поездки и большую ответственность. И соответствующую прибавку в зарплате. Завтра я хочу услышать, что вы решили.

— Мне не нужно времени на раздумья. Я согласна, — ответила Маргарет. — Я благодарна вам за оказанное доверие.

— В таком случае завтра мы обсудим детали. Ты, Паоло, будешь руководить работой на виноградниках.

— Я с уважением отношусь к Паоло. — Тайлер говорил спокойным голосом, хотя горло у него сжималось от обиды. — Но на виноградниках Макмиллана есть первоклассные специалисты. Я не желаю, чтобы «Макмиллан» оказался на вторых ролях, Синьора. Я горжусь нашими людьми.

— Замечательно. Тогда послушай. И подумай. — Она подала знак мужу.

— Тайлер, мы с Терезой решили это не вдруг, — сказал Эли. — Мы с помощью Хелен разработали план слияния, от которого выиграют все. Неужели ты полагаешь, меня меньше, чем тебя, заботит судьба «Макмиллана»?

— Я не понимаю, чего ты хочешь.

— Я тебе объясню, прямо сейчас. Объединившись, мы станем не просто одним из крупнейших в мире производителей вина. Мы станем лучшими в мире. Ты, естественно, по-прежнему будешь осуществлять присмотр за «Макмилланом».

— Присмотр?

— Паоло будет главным виноградарем, а ты — виноделом.

— Ты хорошо знаешь работу на виноградниках, Тайлер, — сказала Тереза. — Ты знаешь, как обращаться с лозой и что делать в погребах, но твои знания заканчиваются на бутилировании. А ты, София, когда ты последний раз работала с виноградом? Когда ты в последний раз пробовала вино не из красивой бутылки?

— Моя сфера не виноделие, а реклама.

— Ты станешь виноделом. А ты, Тайлер, узнаешь, что значит торговать вином, продвигать товар, осуществлять поставки. Вы будете учиться друг у друга.

— Ну нет, бабушка…

— Тихо. Вам дается год. Пилар, София не сможет уделять много времени своим обычным обязанностям. Часть их тебе придется взять на себя.

— Что ты говоришь, мама, — рассмеялась Пилар. — Я ничего не смыслю ни в маркетинге, ни в рекламе.

— Бог не обделил тебя умом. Пришла пора снова приложить ею к делу. Чтобы добиться успеха, нам всем надо будет постараться. — Тереза взглянула на Тони Авано. — И не только членам семьи. За тобой пока останутся твоя должность и привилегии. Но ты, как и другие руководители отделов, будешь подчиняться главному управляющему директору. Отныне нас связывают только деловые отношения. Так что не вздумай снова явиться в мой дом без приглашения.

Она обвела глазами сидевших за столом.

— А теперь, извините, но Хелен, Эли и мне нужно поговорить с Софией и Тайлером. Остальным подадут кофе в малой гостиной. Всего доброго.

— Стоит тебе сказать, и все будет сделано, — начала София, когда они остались впятером.

— У каждого человека есть выбор.

— Какой выбор? У кого? У Донато, который всю жизнь проработал в «Джамбелли»? У Тайлера, который с детства все свои силы отдавал «Макмиллану»?

— О себе я сам могу сказать, — вмешался Тайлер.

— Помолчи уж, — накинулась на него София. — Пять слов подряд для тебя рекордное достижение. И такого говоруна я должна научить рекламировать вина.

Тайлер, схватив ее руки, перевернул их ладонями кверху.

— Нежные, как лепестки розы. И мне предлагают научить тебя работать?

— Я вкалываю не меньше тебя. И не важно, что с меня при этом не течет пот и мне не надо ходить в грязных сапогах.

— Да, вам обоим придется несладко. — Эли вздохнул и налил себе еще портвейна. — Хотите ругаться — ругайтесь. Вам это будет полезно. Беда в том, что вы всю жизнь делали только то, что вас целиком и полностью устраивало. И возможно, попытка заняться чем-то другим, расширить поле деятельности закончится неудачей.

София заносчиво вскинула подбородок:

— У меня неудач не бывает.

— У вас есть целый год, чтобы это доказать. Вам интересно узнать, что вас ждет через год? Хелен, пожалуйста.

— Постараюсь объяснить все простыми словами. Эли и Тереза объединяют свои компании, что приведет к уменьшению расходов по некоторым статьям, но и повлечет за собой определенные издержки. Вы оба становитесь вице-президентами. Если по истечении года ваша работа будет признана неудовлетворительной, вас переведут на более низкие должности. — Она вынула из папки два толстых контракта. — Ты, Тайлер, будешь по-прежнему жить в поместье Макмилланов. А тебе, София, придется переехать сюда. «Джамбелли» сохранит за собой твою квартиру в Сан-Франциско. Если потребуется присутствие в Сан-Франциско Тайлера, ему также будет предоставлено жилье. В Италии вы оба сможете жить в кастелло.

На секунду оторвав взгляд от бумаг, Хелен улыбнулась:

— Пока что неплохо, да? Теперь — о «прянике». Если через год твоя работа, София, будет признана удовлетворительной, ты получишь двадцать процентов акций компании, пятидесятипроцентную долю в кастелло и должность президента. Ты, Тайлер, на том же условии, получишь те же двадцать процентов акций, дом, в котором сейчас живешь, и — должность президента. То есть в компании будет два президента.

Выдержав небольшую паузу, Хелен перешла к заключительному аккорду:

— Пилар также получает двадцать процентов акций. В случае смерти Терезы ее доля переходит к Эли — и наоборот. В тот печальный день, когда они оба нас покинут, их сорок процентов будут поделены следующим образом: по пятнадцать процентов каждому из вас и десять — Пилар. Иными словами, со временем вы можете получить по тридцать пять процентов акций одной из крупнейших в мире винодельческих компаний.

София молчала. Предложение превосходило самые смелые ее надежды, и в то же время Софию не могло не задеть то, что ее ставили на место, как расшалившегося ребенка.

— А кто будет оценивать нашу с Тайлером работу? — поинтересовалась она, убедившись, что Хелен закончила.

— Чтобы избежать предвзятости, — сказала Тереза, — свои оценки представим мы с Эли, а также главный управляющий директор компании.

Кто такой, черт возьми, этот главный управляющий директор? — по выдержал Тайлер.

— Его зовут Дэвид Каттер. Он из Нью-Йорка, до настоящего времени работал в «Ле Кёр». Завтра он будет здесь. — Тереза встала. — Теперь мы вас оставим, чтобы вы могли ознакомиться с контрактами и подумать. — Она улыбнулась. — Кофе, Хелен?

Тони Авано был, как всегда, обворожителен.

— Пилар, можно тебя на минутку? По личному вопросу.

Пилар перебрала в голове десяток возможных отговорок. В отсутствие матери она оставалась за хозяйку и не могла бросить гостей. Надо предложить им еще кофе.

Но все это были отговорки, не более.

— Конечно, — пробормотала она.

— Может, пойдем в библиотеку?

Слава богу, он не тащит за собой Рене, подумала Пилар.

В библиотеке Тони взял ее за руку:

— Я понимаю, сама мысль о разводе тебе неприятна.

— Ты так считаешь?

— Конечно. Но, Пилар, наш брак распался, и с моей стороны было нечестно не оформить развод законным образом. В результате ты так и не начала новую жизнь.

— До сих пор тебя это не волновало. — Пилар забрала у него руку. — Давай говорить откровенно. Ты хочешь, чтобы я дала тебе развод. Я не намерена упираться. Да, наверное, и не смогла бы. Судя по всему, у Рене характер потверже, чем у меня.

Тони услышал лишь то, что хотел услышать: она согласна.

— Все формальности я беру на себя. Разведемся без лишнего шума, и…

— Ты получил то, за чем приехал. А теперь, Тони, тебе лучше забрать Рене и исчезнуть, прежде чем мама допьет свой портвейн. Сегодня ей и без того хватило неприятностей.

— Договорились. — Он направился к выходу, но у самой двери остановился. — Мне бы хотелось, чтобы у тебя все было хорошо, Пилар.

— Я верю. Сама не знаю почему, я желаю тебе того же. До свидания, Тони.

Когда дверь за ним закрылась, Пилар подошла к креслу и села — медленно, словно боясь что-нибудь себе сломать. Она вспомнила, какой была в восемнадцать — безумно влюбленной, полной мечтаний и планов. В двадцать три она узнала, как больно, в самое сердце, ранит измена. А в тридцать, как могла, воспитывала дочь и старалась удержать мужа, который даже не притворялся, что любит ее.

Теперь она знала, что значит быть одной, когда тебе сорок восемь и у тебя не осталось никаких иллюзий.

Пилар подняла руку и со слезами на глазах сдернула с пальца обручальное кольцо. В конце концов, что такое это кольцо? Золотой кружок, а в середине — пустота. Великолепный символ ее неудавшегося брака.

Услышав, что открывается дверь, она спрятала кольцо в кулаке.

— Пилар!

Хелен подошла к украшенному росписью шкафчику, окинула взглядом его содержимое и остановилась на графине с бренди. Налив понемногу в два бокала, она присела на скамеечку у кресла Пилар.

— Выпей, дорогая. А то ты слишком бледная.

Пилар разжала кулак, и кольцо блеснуло в свете камина.

— Я понимаю, глупо так переживать. Но ведь тридцать лет, Холен. Тридцать проклятых лет. Когда я встретилась с Тони, эта кукла еще к пеленках лежала.

— Молодость — великая сила. — Хелен пожала плечами. — Но взгляни на это иначе. В нашем с тобой возрасте она будет кормить Тони с ложечки и менять ему подгузники.

Пилар невесело рассмеялась:

— Мне ненавистно мое положение, но я не знаю, что мне делать. Я даже не пыталась ответить ударом на удар.

— Ты не боец. — Хелен села на подлокотник кресла и одной рукой обняла подругу. — Ты красивая, умная, добрая женщина, с которой нечестно обошлись.

— Что мне делать со свободой, которую мне так великодушно подарили?

— Не волнуйся, что-нибудь придумаем.

Шел мелкий, холодный, противный дождь. Из-за него припорошенная снегом земля превратилась в грязное месиво, а восходящее солнце казалось тусклым пятном на сером небосводе. Вода заливалась Тайлеру за воротник, капала с козырька его кепки. Но дождь был недостаточно сильным, чтобы отменять работу.

Тайлер глядел на приближавшуюся Софию. Ее дорогие сапоги увязали в грязи.

— Я же сказал надеть что похуже.

— Эта одежда и есть что похуже.

Тайлер окинул взглядом блестящую кожаную куртку, изящные брюки, итальянские сапоги.

— Ничего, скоро она дойдет до кондиции.

— Мне казалось, в дождь обрезку не делают.

— Это не дождь, а изморось. Почему ты без шляпы? — С недовольной миной стянув с себя кепку и нацепив ей на голову, он начал инструктаж: — Обрезку проводят по двум основным причинам.

— Я знаю, что виноград обрезают не ради удовольствия.

— Прекрасно. Тогда объясни зачем.

— Чтобы сформировать лозу, — сказала она. — Слушай, если ты собираешься читать мне лекцию, почему бы не сделать это где-нибудь, где тепло и сухо?

— Потому что виноград растет не под крышей, а здесь.

— Тайлер…

— Помолчи. Вторая цель обрезки — распределить нагрузку на несущий ствол так, чтобы увеличить продуктивность лозы без ущерба для качества плодов.

Он сунул ей в руки секатор, отодвинул в сторону один побег, освобождая доступ к другому. Затем, взяв руки Софии в свои, щелкнул секатором.

— Надо открыть среднюю часть куста. Винограду необходимо больше солнца.

— А как насчет механической обрезки?

— Ее мы тоже используем. Но ты будешь обрезать вручную. — Тайлер подвел секатор к следующему побегу.

София взглянула на бесконечные ряды винограда. Обрезка, насколько она знала, будет продолжаться до первых недель февраля. Но ей эта работа осточертеет еще до Рождества.

— В двенадцать сделаем перерыв.

— В час. Ты опоздала.

— Но не на целый же час.

Она повернула голову и натолкнулась на Тайлера, который склонился над ней, направляя секатор к очередной ветви. Ее нечаянное движение произвело неожиданный эффект.

Их глаза встретились. Его явно смутил этот невольный физический контакт, София же словно о чем-то задумалась, чувствуя, как напряглись его мышцы, а у нее внутри что-то дрогнуло и учащенно забилось сердце.

— Ну и ну, — чуть ли не мурлыча, сказала она. — Кто бы мог подумать.

— Хватит.

Тайлер выпрямился и поспешно отступил назад, как будто вдруг заметил, что стоит на краю пропасти. Но София как ни в чем не бывало снова прильнула к нему.

— Не волнуйся, Макмиллан, ты не в моем вкусе.

— И ты — не в моем.

— Неужели? А какие и твоем вкусе?

— Не люблю самоуверенных и чересчур целеустремленных женщин в модной упаковке.

София ухмыльнулась:

— Придотся полюбить.

Тайлер снял и протянул ей перчатки:

— Надень. А то твои нежные ручки вмиг покроются мозолями. Завтра приходи с перчатками и не забудь головной убор. Нет, не здесь! — крикнул он, когда она приготовилась обрезать очередной побег.

Он встал позади нее, взял ее за запястья и направил секатор. Тайлер не видел, как по лицу Софии расползлась довольная улыбка.

Переезд с Восточного побережья на Западное был в каком-то смысле путешествием в новый мир — в мир, где он никого не знал. Он успел пустить корни в асфальт и бетон Нью-Йорка и теперь был вынужден их вырвать в надежде, что сможет прижиться здесь, на холмах Северной Калифорнии.

Дэвид Каттер, конечно, остался бы в Нью-Йорке, работал бы и дальше в «Ле Кёр», задыхаясь в офисе из стекла и металла, если бы считал, что так будет лучше для детей. Но, когда его шестнадцатилетнего сына задержали за кражу в магазине, а четырнадцатилетняя дочь начала красить ногти на ногах, он стал в этом сомневаться.

Он терял контакт со своими детьми, а в результате они выходили из-под родительского контроля. Поэтому-то Дэвид и принял предложение «Джамбелли — Макмиллан», увидев в нем перст судьбы.

— Ну и глушь. Прямо пустыня какая-то.

Каттер взглянул в зеркало.

— И не говори. Вот-вот поднимется песчаная буря.

На губах Тео появилась ухмылка, в последнее время заменявшая парню улыбку, но отец был рад и такой реакции.

— Почему обязательно должен идти дождь? — Мэдди откинулась на спинку сиденья, стараясь, чтобы никто не заметил, как заблестели у нее глаза при виде огромного каменного особняка.

— Дождь идет из-за того, что в атмосфере скапливается влага и…

— Папа! — Ее хихиканье звучало для Дэвида как музыка.

Нет, здесь он восстановит нормальные отношения с детьми, чего бы ему это ни стоило.

— Ну, ребята, пошли знакомиться с Синьорой.

— Мы что, тоже должны ее так называть? — Мэдди с притворным ужасом закатила глаза. — Просто Средневековье какое-то.

— Попробуем для начала «миссис Джамбелли», а там посмотрим. И постарайтесь с ходу ее не шокировать.

— На Мэдди не рассчитывай. Кретинки не могут нормально выглядеть.

— Уроды тоже, — парировала Мэдди, вылезая из машины.

Длинные светлые волосы, в правом ухе три серебряных колечка — даже в жутких черных ботинках на пятисантиметровой платформе и бесформенной черной куртке поверх черного свитера она казалась отцу взбалмошной принцессой.

Тео не был похож на сестру. Высокий, нескладный, вьющиеся темно-каштановые волосы свисают чуть не до плеч. Голубые глаза слишком часто смотрят на мир сквозь пелену юношеского пессимизма. Сейчас он, как всегда сутулясь, стоял рядом с машиной в мешковатых джинсах и такой же мешковатой куртке почти до колен.

Дэвид поднялся по ступеням, затем, остановившись перед резными дверями виллы, провел рукой по густым темно-русым волосам.

— В чем дело, пап? Ты что, нервничаешь?

В голосе сына ему послышалась насмешка, и это не прибавило ему самообладания.

— Оставь меня в покое, ладно?

Тео открыл рот, чтобы по обыкновению вступить в пререкания, но осекся, увидев осуждающий взгляд сестры.

— Не бойся, — сказал он. — Все будет как надо.

— Конечно, — пожала плечами Мэдди. — Подумаешь, какая-то старуха.

— Действительно, — засмеялся Дэвид и нажал на звонок.

— Я открою, Мария. — Пилар, держа в одной руке только что срезанные белые розы, прошла через холл, распахнула дверь и увидела высокого мужчину с двумя детьми. Все трое широко улыбались.

— Добрый день. Что вам угодно?

Совсем не старуха, подумал Дэвид. Просто красивая женщина со свежими розами в руке и удивлением во взгляде.

— Я хотел бы видеть мисс Джамбелли.

— Которую? — улыбнулась Пилар. — Нас здесь много.

— Терезу Джамбелли. Я Дэвид Каттер.

— О, мистер Каттер. Простите, ради бога. — Она протянула ему руку. — Я не знала, что вы приезжаете сегодня. Входите, пожалуйста. Я — Пилар, дочь Синьоры.

— Вы ее так зовете? — спросила Мэдди.

— Иногда. Вот увидите ее и поймете почему.

— Моя дочь Мэделин. Мой сын Теодор.

— Тео, — пробормотал парень.

— И Мэдди.

— Рада познакомиться. Проходите в гостиную, там горит камин. Надеюсь, путешествие было не слишком ужасным.

— Ничего страшного, — сказал Дэвид.

— Если не считать, что мы ехали целую вечность, — поправила отца Мэдди. — Кошмар.

— Могу себе представить. Давайте ваши куртки.

— Они же мокрые… — попробовал возразить Дэвид, но Пилар не стала его слушать.

— Садитесь, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома. Я скажу, чтобы вам принесли выпить чего-нибудь горячего. Кофе, мистер Каттер?

— С удовольствием, мисс Джамбелли.

— Мне тоже, — попросила Мэдди, но отец сказал «нет», и она надулась.

Пилар попробовала разрядить атмосферу:

— Может быть, с молоком?

— Пойдет… Я хочу сказать, спасибо.

— А ты, Тео?

— Да, мэм, спасибо.

— Я сейчас вернусь.

Дождавшись, пока Пилар выйдет из комнаты, Тео плюхнулся в кресло.

— Вот это да! Они, наверное, миллионеры.

— Не клади ноги на табурет, — приказал Дэвид.

— Но это же скамейка для ног, — возразил Тео.

— Вот именно, для ног, а не для грязных ботинок.

— Успокойся, папа. — Мэдди похлопала отца по спине. — Ты ведь как-никак главный управляющий директор.

— И то верно. — Одним прыжком в пять тысяч километров он поднялся на несколько ступенек по карьерной лестнице.

Услышав шаги, он напомнил детям, что нужно встать, но его предосторожность была излишней: когда в комнату входила Тереза Джамбелли, вставали все.

Дэвид забыл, какая она миниатюрная женщина, хотя дважды виделся с ней в Нью-Йорке. Но оба раза после встречи он уносил с собой образ величественной амазонки, а отнюдь не той изящной, стройной дамы, которая сейчас к нему приближалась.

— Добро пожаловать на виллу Джамбелли, мистер Каттер.

— Спасибо, Синьора. У вас красивый дом, и вокруг все очень живописно. Позвольте вам представить моего сына Теодора и мою дочь Мэделин.

— Добро пожаловать в Калифорнию. — Тереза едва заметно улыбалась. — Садитесь, пожалуйста. Пилар, надеюсь, ты к нам присоединишься?

— Разумеется, — сказала Пилар, входя в гостиную.

— Вы должны гордиться своим отцом и тем, чего он добился, — начала Тереза, усевшись в кресло.

— М-м… конечно.

Тео мало что знал о работе отца. Дэвид уходил утром в офис, а вечером возвращался домой. А еще ворчал на них с Мэдди из-за отметок и не умел готовить — у него вечно все подгорало, и чаще всего они ужинали заказанной по телефону пиццей.

— Тео больше интересуется музыкой, чем виноделием, — заметил Дэвид.

— Вот как? И на чем ты играешь?

— На гитаре. И на фортепьяно.

— Надеюсь, ты как-нибудь мне сыграешь. Я люблю музыку. Тебе какая нравится?

— Какая? Рок, конечно. Альтернативный, техно.

Тереза повернулась к Мэдди:

— А ты? Ты тоже играешь?

— Училась на пианино. — Мэдди дернула плечом. — Но меня это не очень увлекает. Я хочу стать ученым.

— Наука и искусство… — Тереза Джамбелли откинулась на спинку кресла. — Выходит, вы пошли в отца, потому как виноделие — это и то, и другое.

За кофе с пирожными они болтали о том о сем. Следуя примеру Терезы, Дэвид не упоминал о делах. У них еще будет время все обсудить, решил он. Через двадцать минут Тереза встала:

— Пилар, покажи мистеру Каттеру гостевой дом и проследи, чтобы у него с детьми было все, что нужно.

— Конечно. Я только схожу за куртками.

Пилар привыкла быть в курсе всего, что происходит в доме, и недоумевала, почему вдруг мать, не сказав ей ни слова, пригласила на постой целое семейство. Было б лучше, если б она могла заранее подготовиться. Но теперь ей оставалось играть роль радушной хозяйки.

— Это совсем близко, — сказала Пилар, вернувшись к гостям. — В хорошую погоду можно и пешком дойти.

— Зимний дождь идет на пользу винограду. — Дэвид взял у Пилар ее куртку и помог ей одеться.

— Я знаю. Мне каждый раз об этом напоминают, стоит мне пожаловаться на ненастье. — Они вышли на улицу. — Если вам что-то понадобится, можете позвонить сюда — между виллой и гостевым домом прямая линия. Нашу экономку зовут Мария, она умеет решать любые проблемы. Спасибо, — добавила Пилар, когда Дэвид открыл для нее дверцу машины. — Здесь есть бассейн, — сказала она, обернувшись к сидевшим на заднем сиденье Тео и Мэдди. — Конечно, сейчас в нем не поплаваешь, но можно пользоваться закрытым бассейном на вилле.

— Закрытый бассейн? Супер. — Настроение у Тео заметно улучшилось.

— Это отнюдь не значит, что вы можете ходить туда, когда заблагорассудится, — предупредил отец. — Нельзя позволять им слишком много, мисс Джамбелли. Иначе через неделю вы сойдете от них с ума.

— Ну что вы, мы будем только рады, что в доме появилась молодежь. И пожалуйста, зовите меня Пилар.

— Тогда я — Дэвид.

Мэдди повернулась к брату и многозначительно захлопала ресницами.

— Здесь налево, Дэвид… Ну вот, теперь его уже видно.

— Это он? — Тео вытянул шею. — Большой дом.

— Четыре спальни. Пять ванных комнат. Гостиная, хотя, на мой взгляд, кухня-столовая гораздо уютнее. Кто-нибудь из вас умеет готовить?

— Папа притворяется, что умеет, — сказала Мэдди. — А мы притворяемся, что приготовленную им еду можно есть.

— Очень остроумно. А вы готовите? — спросил Дэвид.

— Да, и очень хорошо, только я редко этим занимаюсь. Надеюсь, по крайней мере ваша жена оценит кухню.

Все мгновенно умолкли, и Пилар поняла, что ляпнула что-то не то.

— Мы развелись, — объяснил Дэвид, останавливая машину. — Теперь нас только трое.

— Извините, — пробормотала Пилар, когда дети вышли из машины. — Просто я предположила…

— Не расстраивайтесь. — Он наклонился, чтобы дотянуться до ручки, и открыл ей дверцу. — Сейчас начнется драка из-за комнат. Надеюсь, вас не шокируют их крики.

— Я же итальянка, — сказала Пилар, выходя под дождь.

Итальянка, думал Дэвид, и очень красивая. Умеет быть любезной и одновременно держаться на расстоянии. Неприступная. Истинная дочь своей матери.

Дэвид и раньше кое-что знал о Пилар Джамбелли. Знал, что она замужем и за кем, но, не увидев у нее на пальце кольца, решил, что ее брак с известным ловеласом Тони Авано распался или был близок к тому. Надо будет выяснить поточнее, решил он.

Дэвид полез в карман за сигаретами и тут же вспомнил, что уже три недели и пять дней, как он бросил курить. Борьба с курением его убивала. Думай о чем-нибудь другом, велел он себе и переключил внимание на оглушительную музыку, доносившуюся из комнаты сына.

Вопреки ожиданиям Тео и Мэдди почти не спорили из-за того, кому какая спальня достанется, так как комнаты в доме были одна лучше другой. От царившего кругом идеального порядка Дэвиду стало даже немного не по себе. Ну, да этот недостаток дети быстро устранят, решил он.

Мэдди вышла из своей комнаты. Хотя она старалась этого не показывать, ее захлестывал восторг. Впервые в жизни ей не придется делить ванную с этим придурком Тео.

Однако радость померкла, как только Мэдди вспомнила, что теперь не сможет делать многого из того, что делала в Нью-Йорке. От тоски по той, привычной жизни у нее остро защемило сердце. Мэдди нужно было с кем-нибудь поговорить. Хотя бы с Тео — к сожалению, выбирать ей не приходилось.

У брата гремела рок-музыка. Тео, лежа на кровати с гитарой, пытался подыгрывать «Кемикал Бразерс». Комната была в ужасном состоянии. Такой она наверняка и останется до тех пор, пока он не окончит школу и не уедет в университет. Тео всегда был поросенком и привык жить в свинарнике.

Мэдди упала на кровать.

— Здесь совершенно нечем заняться.

— До тебя это только сейчас дошло?

— Может, отцу тут не понравится и мы вернемся домой?

— Не надейся. Видела, как он лебезил перед старухой?

— Он говорил как в кино. А как он на нее смотрел…

— На кого?

— На эту Пилар.

— Да ну тебя.

— Мужчины никогда ничего не замечают. Он смотрел на нее оценивающим взглядом.

— И что с того? Он и раньше так глядел на женщин.

— Что бы ты понимал! Может, если он закрутит с ней любовь и их застукают, его уволят и мы вернемся домой.

— Куда домой? Если отец потеряет работу, нам негде будет жить. Ты прямо как маленькая, Мэдди.

Она втянула голову в плечи.

— До чего здесь противно.

— И не говори.

Тайлер Макмиллан сидел в офисе в Сан-Франциско и тоже думал о том, как опротивела ему в последнее время жизнь. София вытащила его в город на совещание — она называла это «мозговым штурмом».

Кроме Тайлера и Софии в комнате было еще три человека — модная одежда, модные прически, очки с маленькими стеклами в тонкой оправе, электронные записные книжки. Две женщины и один мужчина, все молодые и красивые. Тайлер, хоть убей, не мог вспомнить, кто из них кто.

Все присутствующие пили какой-то изысканный кофе, хрустели печеньем и говорили, перебивая друг друга. В руке у Тайлера тоже была чашка с кофе, которого он не просил.

— Нет, Крис. Мне бы хотелось найти образ с сильным эмоциональным посылом. Сделай набросок, Трейс: он и она, лет двадцать пять — тридцать. Отдыхают на веранде. В сцене должна чувствоваться сексуальность, но не назойливая.

Молодой человек со светлыми, неровно подстриженными волосами схватил блокнот и карандаш, и Тайлер решил, что он и есть Трейс.

— Солнце клонится к закату, — продолжала София. — Это не подростки, а взрослые, уже остепенившиеся, работающие люди, но — целеустремленные, готовые к переменам.

— Диван-качели, — предложила самоуверенного вида негритянка в красном жилете.

— Нет, Джейн, это слишком фольклорно. Может, маленький плетеный диванчик на двоих? С яркими подушками. На столе свечи, но не тонкие, а солидные. — Через плечо Трейса она взглянула на рисунок. — Хорошо, только пусть они смотрят друг на друга. А если ей закинуть ногу ему на колени? Закатай ему рукава, а ее одень в хаки.

— Здесь нужна вода. — Вступившая в дискуссию рыжеволосая женщина, явно чем-то недовольная, зевнула, прикрыв рот рукой. — Тихие пригороды нагоняют скуку. Вода добавит сцене подспудной сексуальности.

София кивнула:

— Хорошая мысль. Пруд или озеро. Отражения. Взгляни, Тайлер. Что ты об этом думаешь?

— Не знаю. Симпатичный рисунок.

— Что тебе говорит эта картинка?

— Двое сидят на веранде и пьют вино. Веранда ассоциируется с семейным домом. Почему бы не показать и детей?

— В рекламе алкогольных напитков нельзя использовать детей, — сказала рыжеволосая Крис Дрейк. — Закон о рекламе, статья сто первая.

— Ну, тогда что-нибудь, что говорило бы о наличии детей. Например, игрушки. Будет ясно, что у них настоящая семья, что они уже давно вместе и им по-прежнему доставляет удовольствие сидеть вечером вдвоем на веранде с бокалом вина. По-моему, это сексуально.

Крис открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала.

— Хорошая идея, — одобрила София. — Разбросай на веранде несколько игрушек, Трейс. Итак, наша семейная и в тоже время немного хипповая пара уютно устроилась в своем пригороде. «Насладитесь заходом солнца. Это — миг вашего счастья. Отдохните с «Джамбелли». Это — ваше вино».

— Больше семейная, чем хипповая, — пробормотала Крис.

— Для этой категории мы используем городской антураж. Вечеринка. Квартира, в окнах видны огни города.

— Кофейный столик, — добавила Джейн, уже начавшая делать набросок: одна пара сидит на полу, другие расположились на диване.

— «Чудесный вторник». Дальше — тот же текст.

— Почему именно вторник? — спросил Тайлер.

— Потому что на вторник люди не строят планов. — София положила ногу на ногу. — Планы строят на выходные. Мы хотим, чтобы люди покупали наше вино, когда у них просто хорошее настроение.

— Только вино не «Джамбелли», а «Джамбелли — Макмиллан».

Она согласно кивнула:

— Ты прав. Это тоже надо отразить. Свадьба. Отметьте с нами нашу свадьбу. Шампанское, цветы, красивая пара.

— Медовый месяц сексуальнее. — Карандаш Трейса бегал по бумаге. — Те же элементы, но в шикарном гостиничном номере. Подвенечное платье висит на двери, шампанское в ведерке со льдом, а наша пара слилась в страстном поцелуе.

— Если они страстно целуются, им уже не до вина.

— Верно подмечено. Обойдемся без поцелуя, а все остальное превосходно. Покажи-ка… — София возбужденно размахивала руками. — Ладно, ступайте, а через два часа посмотрим, что у вас получилось.

Ее троица вышла из кабинета.

— Неплохо, Макмиллан. Очень даже неплохо.

— Значит, можно возвращаться домой?

— Нет. У меня еще есть дела. Почему бы тебе пока не зайти к «Армани»?

— «Армани»?

— Тебе нужно одеться.

Он хотел возразить, но решил не терять понапрасну времени.

— Где находится этот «Армани»?

София посмотрела на него как на сумасшедшего: столько прожить в часе езды от Сан-Франциско и не знать таких вещей.

— Обратись к моей помощнице. Она тебе объяснит.

— Только один костюм, — предупредил Тайлер.

— М-м-м, — буркнула София, а про себя подумала: это мы еще посмотрим.

Но сейчас ей надо заняться работой. Она сняла трубку.

— Крис, не могла бы ты зайти ко мне на минутку?

Когда София, окончив университет, только-только возглавила отдел рекламы, она почувствовала недоброжелательное отношение со стороны Крис Дрейк. Теперь появление в офисе Тайлера подлило масла в огонь.

Короткий стук в дверь, и Крис вошла в комнату.

— У меня куча работы.

— Я знаю и не стану тебя долго задерживать. Мне будет тяжело совмещать свои обязанности здесь с работой в долине Напа. Я оказалась в трудном положении, Крис.

— Правда? По тебе не скажешь.

— Ты не видела, как я ни свет ни заря обрезаю виноград. — Софии посмотрела ей прямо в глаза. — Слушай, если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие вместо любимой работы возиться в грязи на виноградниках, ты сошла с ума. И если полагаешь, что Тайлер метит на высокий пост в офисе компании, ты тоже заблуждаешься.

— Извини меня, но он уже занял пост в нашей конторе.

— Который, по твоему мнению, должен был достаться тебе. Это временно. Он ничего не смыслит в рекламе, да его она и не особенно интересует.

— Однако замечания он делал.

— А ты что хотела, чтоб он молчал как дурак? Его сбросили со скалы без парашюта, и он старается не разбиться. Учись.

Крис стиснула зубы. За десять лет работы в компании она насмотрелась, как Джамбелли проталкивают своих драгоценных родственничков, не замечая заслуг других сотрудников.

— Не морочь мне голову. У него, как и у тебя, парашют есть. Что бы вы ни делали, вам все сходит с рук. В отличие от нас, простых смертных. Не волнуйся, свою работу я сделаю. — Она резко открыла дверь. — И твою тоже.

— Да, — пробормотала София, когда дверь за Крис захлопнулась, — весело.

Пилар наконец начала засыпать, когда зазвонил телефон. Два часа ночи. Она вскочила, дрожащей рукой схватила трубку. Что случилось? Кто-то умер? Или попал в аварию?

— Алло? Слушаю.

— Ты, сука неграмотная, думаешь меня запугать?

— Что? Кто это? — Она нашарила выключатель.

— Ты прекрасно знаешь кто. У тебя хватает наглости звонить мне и обливать грязью. Заткнись, Тони. Я все ей сейчас выскажу.

— Рене? — Пилар ничего не понимала. — О чем вы говорите? Что случилось?

— Кончай строить из себя невинную овечку. С Тони этот номер, может, и пройдет, но не со мной. Это ты потаскуха, дорогая, а не я. Если еще раз осмелишься сюда позвонить…

— Я не звонила. Я не понимаю, о чем вы.

— Либо ты, либо эта сучка, твоя доченька. Заруби себе на носу: твое время вышло. Ты — пародия на женщину, холодная ледышка. Пятидесятилетняя старая дева. Кто на такую позарится?

— Хватит, Рене. Рене! Прекрати! — услышала Пилар голос Тони. Потом он взял трубку: — Извини, Пилар. Кто-то позвонил и наговорил Рене гадостей. Она расстроена. Я, конечно, объяснил ей, что ты на подобное не способна, но она… она расстроена, — повторил он. — Прости, мне надо идти.

В трубке зазвучали короткие гудки.

Пилар, накинув халат, стала дрожащими руками рыться в ящике, где прятала сигареты — для таких вот экстренных случаев. Сунув пачку в карман, она распахнула стеклянную дверь, выходящую в сад. Ей было необходимо подышать свежим воздухом. И выкурить сигарету.

Она шла по саду, стараясь держаться в тени, — вдруг в доме кто-то еще не спит и выглянет в окно. Как можно, чтобы кто-то из слуг увидел, как Пилар Джамбелли курит в кустах посреди ночи.

С десяток женщин могли позвонить Рене, и по голосу Тони Пилар поняла, что он догадывается, кто это был. Но, видимо, его больше устраивало, чтобы Рене заподозрила бывшую жену — лишь бы не его новую пассию.

— Мне не пятьдесят, — бормотала она, щелкая зажигалкой. — И я не старая дева.

— Я тоже не девственник.

Пилар резко обернулась, зажигалка упала на дорожку. Дэвид Каттер вышел из тени.

— Извините. Я не хотел вас пугать. Но я подумал, лучше дать знать о моем присутствии.

Он наклонился за зажигалкой и, щелкнув, поднес ее Пилар. Огонь осветил ее заплаканное лицо.

— Никак не мог заснуть, — продолжал Дэвид. — Новый дом, новая постель. Решил прогуляться. Мне уйти?

Ей было стыдно, хотелось убежать, но воспитание и характер оказались сильнее. Она пошла рядом с ним.

— Как вы устроились?

— Все замечательно. Понемногу привыкаем. Сын попал в Нью-Йорке в неприятную историю. В его возрасте такое бывает, но я боялся, как бы он не зашел слишком далеко. — Дэвид достал из кармана платок и молча протянул Пилар. — Завтра я надеюсь осмотреть виноградники. Как они сейчас великолепны, в серебряном инее, освещенные луной.

— У вас хорошо получается делать вид, что вы не наткнулись только что на истеричку, бродящую среди ночи по саду.

— Ничего истеричного я в вас не заметил. Вы были огорчены и рассержены. — «И красивы», добавил он про себя.

— Меня расстроил телефонный звонок.

— С кем-то стряслась беда?

— Ни с кем, кроме меня, и я сама виновата.

Она остановилась, погасила сигарету и спрятала окурок под прелыми листьями рядом с дорожкой. Выпрямившись, повернулась к Дэвиду и посмотрела на него долгим взглядом.

Хорошее лицо. Сильный подбородок, ясные глаза. Цвет сейчас не разобрать, но она вспомнила, что они голубые. А еще ей вспомнилась его широкая улыбка, когда он стоял, обняв сына и дочь. Мужчина, любящий своих детей, внушал ей доверие.

— Вы теперь живете с нами практически под одной крышей, и до вас наверняка дойдут слухи. Так что лучше я сама скажу. Мы с мужем уже много лет живем раздельно. А совсем недавно он сообщил, что намерен оформить развод. Его будущая жени очень молода. Красива, умна и… очень молода, — повторила Пилар с легким смешком. — Я оказалась в трудной и неловкой ситуации.

— Он будет в куда более трудном и неловком положении, если когда-нибудь поймет, от чего отказался.

До нее не сразу дошло, что это был комплимент.

— Спасибо, вы очень любезны.

— Это не любезность. Вы в самом деле красивая, элегантная и интересная женщина.

Которая не привыкла это слышать, осознал Дэвид, когда Пилар в недоумении посмотрела на него.

— Уходя от такой жены, мужчина многое теряет. Развод — тяжелое испытание. Своего рода смерть, если ты с самого начала серьезно относился к браку.

— Да, вы правы. — Она была благодарна ему за поддержку.

Дэвид слегка коснулся ее плеча и не убрал руки, даже почувствовав, как она напряглась и чуть-чуть отстранилась.

— В три часа ночи некоторые дневные правила не действуют, поэтому я скажу прямо, что увлечен вами.

От этих слов у Пилар сильнее забилось сердце.

— Мне лестно это слышать.

— Это не лесть. Когда вы сегодня открыли нам дверь, меня как будто молнией ударило.

— Что вы говорите. — Пилар отступила на шаг назад. — Мы совсем не знаем друг друга. И к тому же я… — «Пятидесятилетняя старая дева», — вспомнила она. Нет, никакая не старая дева. Но — близко к тому.

— Это правда, и я не собирался так спешить с признанием. Но… красивая женщина, залитый лунным светом сад. Как можно оставаться благоразумным в такой обстановке? Кроме того, вам будет над чем поразмыслить.

— Это уж точно. А теперь мне надо идти.

— Вы согласитесь со мной поужинать? Как-нибудь в ближайшее время?

— Не знаю. Я… Спокойной ночи.

От волнения у нее перехватывало дыхание. Быстрым шагом Пилар направилась к дому.

Когда зазвонил телефон, в Нью-Йорке была полночь. Звонивший был для него не более чем орудием.

— Я готов. Готов перейти к следующему этапу.

— Хорошо. — Улыбнувшись, он налил себе в бокал коньяка. — Ты слишком долго собирался с духом.

— Я могу многое потерять. В этом отношении реорганизация ничего не изменила.

— Но теперь появился Дэвид Каттер. Он постарается вникнуть во все сферы деятельности «Джамбелли». И в результате могут выявиться некоторые… несоответствия.

— Я старался быть осторожным.

— Например, когда отравил старика-итальянца.

— Это был несчастный случай. Вы сказали, он только заболеет. Откуда мне было знать, что у него слабое сердце?

В скулящем голосе на другом конце провода слышался страх. Он довольно ухмыльнулся. Все складывалось идеально.

— Ты начинаешь это несчастным случаем?

— Я не убийца.

— Боюсь, я не могу с тобой согласиться. Ты его убил. Если тебе нужна мои помощь, дли начала достань копии контрактов и планов рекламной кампании.

— Мне нужны деньги. Невозможно достать то, что вы просите, без…

— Сначала ты должен дать мне что-то, чем я смогу воспользоваться.

— Чего тут смотреть? Виноград. Ничего особенного.

— Благодаря винограду, — объяснил Дэвид своему мрачно настроенному сыну, — ты в обозримом будущем сможешь покупать себе гамбургеры и жареную картошку.

— А как насчет машины?

Дэвид взглянул на Тео в зеркало заднего вида.

— Не искушай судьбу, приятель.

— Но, папа, как можно жить в этой глуши, не имея колес.

Каттер свернул на виноградники Макмиллана.

— Красивое место. — Остановив машину, Дэвид вылез, окинул взглядом виноградники и рабочих, занимавшихся обрезной лозы. — Все это, дети мои, — сказал он, обняв подошедших сына и дочь, — все это никогда не будет вашим.

— А может, у кого-нибудь из них есть красавица дочка. Мы поженимся, и тогда ты будешь работать на меня.

Дэвид притворно содрогнулся:

— Не пугай меня, Тео.

Увидев приближающуюся троицу, Тайлер молча выругался. Опять туристы, подумал он.

Тайлер подошел к Софии и нехотя отметил, что она хорошо делает свое дело.

— К нам нагрянули туристы, — сообщил он. — Может, прервешься и отведешь их на винодельню?

— Конечно, отведу. Только, прежде чем идти на винодельню, надо показать им виноградник и объяснить про обрезку — тогда папаша скорее раскошелится на пару бутылок.

— Посторонним незачем болтаться по винограднику.

— Не капризничай.

Изобразив на лице радушную улыбку, София схватила Тайлера за руку и двинулась навстречу семейству.

— Доброе утро. Рады приветствовать вас на виноградниках Макмиллана. Меня зовут София. Мы с Тайлером с удовольствием ответим на любые ваши вопросы. Вы знакомитесь с достопримечательностями долины Напа?

— Можно сказать и так. — Глаза такие же, как у Синьоры, отметил Дэвид. Тот же разрез и тот же цвет. — На самом деле мне хотелось встретиться с вами обоими. Я — Дэвид Каттер. А это мои дети, Тео и Мэдди.

— О! — Быстро справившись с растерянностью, София пожала протянутую Дэвидом руку. — Что ж, еще раз добро пожаловать. Зайдем для начала на винодельню или сразу в дом?

— Было бы неплохо взглянуть на виноградники. Я давно уже не видел, как делают обрезку. — Дэвид повернулся к Тайлеру: — У вас красивые виноградники, мистер Макмиллан. И вы здесь производите великолепные вина.

— В этом вы правы. Но меня ждет работа.

— Простите его. С манерами у мистера Макмиллана, увы, неважно.

— Лоза не любит болтунов.

— Звуковая стимуляция чрезвычайно способствует развитию растений. — Мэдди словно не заметила раздражения на лице Тайлера. — Почему вы проводите обрезку зимой, а не ранней весной?

— Мы обрезаем побеги, когда лоза находится в состоянии покоя.

— Почему?

— Мэдди! — Дэвид попробовал остановить ее расспросы.

— Все в порядке, — сказал Тайлер, с любопытством глядя на настырную девчонку. Хоть одевается она как маленькая вампирша, в глазах виден ум. — Зимняя обрезка уменьшает урожайность. В противном случае вырастает много низкосортных ягод, а для нас главное не количество, а качество.

— Покажите мне, как это делается, — попросила Мэдди.

— Я…

— Идемте со мной. — София излучала доброжелательность. — Я вам все объясню. — Она отвела ребят на почтительное расстояние, чтобы они не слышали, о чем будут говорить Тайлер и их отец.

— Ладно, Каттер, давайте начистоту. Я не люблю, когда мне заглядывают через плечо и ставят оценки, как в школе. И мне плевать, какие порядки существуют в «Ле Кёр». На этих виноградниках я хозяин.

— Я здесь не затем, чтобы вам мешать, Макмиллан. Вы — винодел, вам и карты в руки. Но я намерен быть в курсе всего, что у вас происходит на всех стадиях производства.

— Ваше место в конторе, мое — здесь.

— Не совсем так. Меня наняли именно потому, что я кое-что смыслю и в виноградарстве, и в виноделии. Можно?

Из чехла, висевшего на поясе у Тайлера, Дэвид достал секатор. Выбрав побег, он быстро и умело обрезал его.

— Я знаю, как ухаживать за виноградом, — сказал он, возвращая Тайлеру инструмент, — но это не делает меня его хозяином.

Не скрывая раздражения, Тайлер сунул секатор в чехол с таким видом, словно вкладывал в ножны меч.

Упрямый, никого не допускает на свою территорию, подытожил Дэвид. Похоже, с ним придется повоевать, но это будет интересно. Подойдя туда, где София развлекала его детей, он обнаружил, что присутствие красивой женщины сильно подействовало на Тео, гормоны в нем так и бурлили. И это тоже может осложнить жизнь, устало подумал Дэвид.

Судья Хелен Мур стремительно вошла в свой кабинет.

— Извини, дорогая, слушание немного затянулось.

— Ничего страшного, — ответила Пилар. — Спасибо, что выкроила для меня время. Я знаю, как ты занята.

— У нас есть два часа. — Хелен тяжело опустилась на стул и скинула туфли. — Может, сходим пообедаем?

— Мне не хочется есть, Хелен… Тони собирается оформить развод. Я не знаю, что делать. Мне было бы легче, если б можно было обойтись без лишних сложностей. И грязи.

— Очень жаль. — Хелен недовольно нахмурилась. — Я бы с удовольствием задала ему жару. В любом случае мне понадобятся твои финансовые бумаги. К счастью, мне в свое время удалось заставить тебя поделить с ним имущество, но он все равно может предъявить претензии. Ни на что не соглашайся.

— Дело не в деньгах.

— Он наверняка не намерен отказываться от привычной жизни. Сколько он из тебя вытянул за последние десять лет?

Пилар виновато заерзала на стуле:

— Хелен…

— Вот именно. Долги, которые он никогда не возвращает. Дом в Сан-Франциско, дом в Италии. И там и там шикарная обстановка. И мне прекрасно известно, черт побери, что он прикарманил немало твоих драгоценностей.

— Я его любила и думала, что, если я буду ему нужна, он тоже меня полюбит. Но вчера все изменилось. — Поднявшись со стула, она рассказала про ночной звонок. — Я кое-что поняла. Я его больше не люблю. Возможно, уже давно. Я оказалась в жалком положении.

— Ничего подобного. — Хелен сняла трубку телефона. — Карл? Закажи, пожалуйста, для меня две куриные ножки, два салата, два капуччино и бутылку воды. Спасибо. — Она положила трубку. — А теперь, дорогая моя, я объясню, что тебе нужно делать.

В воскресенье Софии не нужно было спозаранку, напялив брюки и теплый свитер, отправляться обрезать виноград. Вместо этого можно поехать в город, пройтись по магазинам, пообщаться со знакомыми. Но прежде всего надо поговорить с матерью насчет института красоты.

Коротко постучав, София открыла дверь в комнату Пилар. Кровать застелена, шторы раздвинуты, в окно пробиваются первые робкие лучи солнца.

— Мама?

— Она уже давно встала, — сообщила Мария, выходя из прилегающей к спальне ванной комнаты. — Вы найдете ее в оранжерее.

— Я всю последнюю неделю ее почти не видела. Как она себя чувствует?

Мария сердито сжала губы.

— Спит плохо. Не ест, а так, поклюет немного, да и то только после уговоров. Объясняет, что это от предпраздничных забот. И каких таких забот? — Она всплеснула руками.

— Спасибо, Мария. Я ее сейчас отыщу.

Замечательный повод, решила София, сбегая по лестнице.

Она попросит мать помочь ей с покупками к Рождеству.

На длинном столе в малой гостиной стояли ангелы Джамбелли — три мраморные скульптуры с лицами Терезы, Пилар и Софии, какими они были в двенадцать лет. София никогда не могла смотреть на них без умиления.

Она обвела взглядом комнату. Свечи в серебряных и золотых подсвечниках, изящные композиции из растений. Ближе к окнам царственно возвышалась елка, увешанная привезенными из Италии игрушками. Под елкой уже лежали подарки.

До ежегодного рождественского приема оставались считанные дни, со стыдом подумала София. А она не помогла матери с приготовлениями.

Оранжерея встретила ее приятным влажным теплом субтропиков.

— Мама?

— Я здесь. Иди посмотри, какой замечательный сорт. Очень нарядные, правда? — Оторвавшись от работы, Пилар взглянула на дочь.

София поцеловала ее в щеку.

— Мама, я не успеваю сделать необходимые покупки к Рождеству. Не могла бы ты съездить со мной в город? Потом мы вместе где-нибудь пообедаем. Я угощаю.

Поставив на место ящик с цветущими белыми нарциссами, Пилар покачала головой:

— София, все, что хотела, ты купила еще в октябре. Ты всегда так делаешь, и мы все это знаем и завидуем твоей предусмотрительности.

— Ладно, ты разгадала мой обман. И все равно мне ужасно хочется поехать в Сан-Франциско и немного развлечься. У меня была жуткая неделя. Давай проведем этот день вместе.

— Похоже, в связи с бабушкиными нововведениями тебе здорово достается. Так и надорваться недолго, — озабоченно сказала Пилар.

— Ты ведь знаешь, я люблю, когда много работы. Хотя помощник мне не помешал бы. Но я не хочу признаваться бабушке или Макмиллану, что выбиваюсь из сил. Может, ты меня выручишь? Будешь подшивать бумаги, распечатывать документы.

— Ты пытаешься найти для меня занятие, точно так же, как Мария старается заставить меня больше есть.

— Не совсем так. Если б ты меня немного разгрузила, я, возможно, еще в этом десятилетии смогла бы снова начать с кем-нибудь встречаться.

— Хорошо, только потом не жалуйся, если я что-нибудь не туда засуну, — рассмеялась Пилар. — Последний раз я выполняла секретарские обязанности в шестнадцать лет, и кончилось это тем, что мама меня уволила.

— Прекрасно. Но давай все же съездим в город. А завтра ты приступишь к работе.

Уже пятьдесят лет компания устраивала в предрождественскую субботу многолюдные приемы. Вилла Джамбелли распахивала двери для членов семьи и друзей, а сотрудники и рабочие с виноградников собирались на винодельне. Деловых партнеров распределяли между домом и винодельней.

Приглашения в кастелло Джамбелли ценились на вес золота и часто рассматривались как признак успеха. Однако хозяева не скупились и на праздник в винодельне. Еда была изысканной, вино лилось рекой, украшение зала и развлекательная программа — на самом высоком уровне. К тому же там было меньше родственников, способных испортить настроение.

Надев серьги-слезинки с бриллиантами, София сделала шаг назад и посмотрела на себя в зеркало. Ей нравилось, как она выглядит в отливающем серебром платье с коротким приталенным жакетом из той же ткани. Круглый вырез красиво обрамлял бриллиантовое колье, которое, как и серьги, когда-то принадлежало прабабке Софии. Она повернулась, чтобы проверить, как сидит сзади юбка. В дверь постучали.

— Войдите.

— Великолепно! — восторженно сказала Хелен, входя в комнату. Сама она была сегодня в розовом. Этот цвет ей шел, но полноты не скрывал.

— Не слишком много бриллиантов?

— Бриллиантов слишком много не бывает, дорогая. Жаль, Линкольн тебя не увидит. Ты же знаешь, в следующем месяце у него адвокатский экзамен.

— Он обязательно его сдаст. Ведь он твой сын, а значит, не может не стать блестящим юристом.

Линкольн Мур был Софии почти что братом. Благодаря дружбе между их матерями ни он, ни она никогда не чувствовали себя единственными детьми в семье.

— Конечно, — согласилась Хелен. — Но сейчас я хотела поговорить о другом. Мне неприятно затрагивать эту тему, но Пилар сказала, что сегодня здесь будут Тони и Рене.

— Ну и что?

— Вчера суд принял решение о разводе.

— Понятно. Вы уже сказали маме?

— Да. Только что. Она восприняла эту новость спокойно. Или просто не подает виду. Я знаю, для нее очень важно, чтобы ты тоже вела себя сдержанно. Рене ни в коем случае не должна видеть, что ты переживаешь. Не доставляй ей такого удовольствия.

— Не доставлю.

— Вот и хорошо. А теперь мне надо бежать — мужа нельзя надолго оставлять без присмотра.

Стоя в толпе гостей, Дэвид Каттер потягивал из бокала отличное «мерло» и обшаривал глазами зал в поисках Пилар.

Ему было известно, что Джамбелли должны появиться и на винодельне. Его подробно ознакомили с издавна заведенным распорядком празднества. Сам он, как предполагалось, часть вечера проведет здесь, а часть — на вилле. Хотя прямо это и не было сказано, ему дали понять, что присутствовать и там, и тут — не только особая привилегия, но и обязанность.

— Дэвид! Рад тебя видеть.

Он обернулся. Перед ним, с улыбкой на лице, стоял Джереми Деморни.

— Джерри? — удивился Каттер. — Не думал, что встречу здесь кого-нибудь из «Ле Кёр».

— Я стараюсь не пропускать рождественских гулянок у Джамбелли. Очень демократично со стороны Синьоры приглашать на них и представителей конкурирующих фирм.

— Она настоящая леди.

— Другой такой не найдешь. Как тебе у нее работается?

— Я только вхожу в курс дела. Как дела в «Ле Кёр»?

— Двигаются помаленьку. Очень жаль, что ты от нас ушел.

— Все когда-нибудь кончается. Кто здесь еще?

— Дюберри прилетел из Франции, он знаком с Синьорой уже лет сто. Пирсон представляет местное отделение. Несколько шишек из других фирм. Эти приемы дают нам возможность пить ее вино и шпионить друг за другом. У тебя нет для меня никаких сплетен?

— Я же сказал, я только вхожу в курс дела. Но праздник замечательный. Извини, мне нужно поговорить с человеком, которого я давно ждал.

Ждал, возможно, всю жизнь, подумал Дэвид.

В темно-синем бархатном платье, украшенном длинной ниткой жемчуга, Пилар выглядела царственно и в то же время очень просто. Она повернула голову, увидела его и, боже правый, залилась краской. Или, во всяком случае, слегка покраснела. От мысли, что это он тому виной, у Дэвида закружилась голова.

— А я вас весь вечер высматриваю. Я знаю, вам надо развлекать гостей, но сначала уделите минуту мне.

— Дэвид…

— Мы будем говорить о делах, о погоде. Обещаю, я только раз пятьдесят-шестьдесят скажу вам, какая вы красивая. — Он взял с подноса бокал шампанского. — Возьмите.

— Я за вами просто не успеваю.

— Я сам за собой не успеваю. Я заставляю вас нервничать. Наверное, надо бы сказать, что мне жаль, но это было бы неправдой. Завязывая отношения, лучше всего с самого начала быть честными, вам так не кажется?

— Нет. То есть да. Перестаньте. — Она попробовала засмеяться. — Ваши дети тоже здесь?

— Да. Сначала ныли, что я их сюда тащу, а теперь веселятся вовсю. Как вы красивы. Я предупреждал, что скажу об этом?

— Предупреждали.

— Полагаю, вы не согласитесь отыскать укромный уголок, где бы мы могли поцеловаться.

— Ни в коем случае.

— Тогда вы должны со мной потанцевать.

Что ей было делать? Что говорить? Что чувствовать?

— Дэвид, вы очень привлекательны…

— Вы так считаете? — Не удержавшись, он дотронулся до ее волос. — А нельзя ли поконкретнее?

— И очень обаятельны. Но я вас совсем не знаю. А кроме того… — Не закончив, она повернулась к подошедшей к ним паре: — Добрый вечер, Тони. Добрый вечер, Рене.

— Ты очаровательна, Пилар. — Тони поцеловал ее в щеку.

— Спасибо. Познакомьтесь. Дэвид Каттер. Тони Аванс и Рене Фокс.

— Фокс Авано, — поправила Рене. — С сегодняшнего дня.

Пилар обнаружила, что эта новость не стала для нее ударом в сердце. Скорее — легким ожогом.

— Поздравляю.

Рене взяла Тони под руку.

— Сразу после Рождества мы летим на Багамы. Вам тоже не мешало бы отдохнуть, Пилар. Вы очень бледны.

— Странно. А мне, наоборот, казалось, что она полна жизни. — Дэвид поднес руку Пилар к губам и поцеловал. — И восхитительна. Я рад, Тони, что мы увиделись до вашего отъезда. У меня никак не получалось с вами связаться. Нам надо обсудить кое-какие дела.

— Мои сотрудники знают о моих планах.

— К сожалению, моих сотрудников вы не проинформировали. — Дэвид одной рукой обнял Пилар за талию. — А теперь извините, нам пора на виллу.

— Это было жестоко, — шепнула ему Пилар.

— Ну и что? — От его прежнего игривого тона не осталось и следа. — Кроме того, Авано неприятен мне по принципиальным соображениям, я — его начальник, а он пе отвечает на мои звонки.

— Он не привык ни перед кем отчитываться.

— Придется привыкать. — Заметив среди гостей Тайлера, Дэвид добавил: — И не ему одному. Почему бы вам, кстати, не облегчить немного их задачу и не представить меня хотя бы некоторым из тех, кто недоумевает, какого черта я тут делаю?

Тайлер старался быть незаметным. Музыка, на его вкус, была слишком громкой, угощение — слишком изысканным, а главное — в винодельне было слишком много народу. Он у нее выработал план действий: час он пробудет здесь, час — на вилле, а затем можно тихо улизнуть домой, посмотреть спортивные новости и лечь спать.

— Почему вы стоите тут в полном одиночестве?

Тайлер угрюмо взглянул на Мэдди:

— Потому что мне неприятно здесь находиться.

— Что ж вы тогда не уходите? Вы ведь взрослый и можете делать, что хотите.

— Если ты так думаешь, тебя ждет большое разочарование.

— Вам просто нравится брюзжать и злиться.

— Нет. Просто у меня такой характер.

— Ладно. Можно мне выпить глоток вашего вина?

— Нельзя.

— В Европе детей учат разбираться в винах.

Высокопарный тон, которым она это произнесла, настолько не вязался с ее жутким черным нарядом и кошмарными ботинками на толстой подошве, что Тайлер чуть не рассмеялся.

— Так отправляйся в Европу. У нас это называется — способствовать детской преступности.

— Я была в Европе, хотя мало что помню. Но я обязательно еще туда поеду. Может, поживу какое-то время в Париже. Я разговаривала с вашим виноделом, мистером Дельвеккио. Он говорит, рождение вина — это чудо, но ведь на самом деле это всего-навсего химическая реакция, разве не так?

— И то и другое. Или — ни то ни другое.

— Так не бывает. Я хочу провести эксперимент, и я подумала, вы могли бы мне помочь.

Оказывается, эта симпатичная, хоть и страшно одетая девчонка наделена пытливым умом.

— А почему ты не попросишь своего отца?

— Потому что вы винодел. Я подумала, надо взять немного винограда, поместить в два сосуда и посмотреть, что выйдет. Один не трогать, пускай там происходит чудо мистера Дельвеккио. А другой я подвергну обработке с помощью всяких добавок. Чтобы ускорить химическую реакцию. А потом посмотрю, где вино будет лучше.

— Даже если использовать виноград одного сорта, содержимое сосудов может оказаться разным.

— Почему?

— В это время года можно говорить только о винограде, купленном в магазине. Есть вероятность, что он поступил не с одного виноградника. Но даже если с одного, все равно гроздья будут отличаться друг от друга. Тип почвы, ее увлажненность, время и метод сбора. Так что сусло получится разным, даже если с обоими сосудами ничего не делать.

— Что значит «сусло»?

— Выжатый сок. Но если ты все-таки решишь попробовать, лучше взять деревянные сосуды. Дерево придаст суслу особый вкус и аромат.

— Химическая реакция, — ухмыльнулась Мэдди. — Что я говорила? Виноделие — это наука, а не религия.

— Детка, вино — это и наука, и религия, и еще многое другое. — Не думая, что делает, он протянул ей свой бокал.

Она отпила чуть-чуть, озираясь — как бы не застукал отец. Стараясь почувствовать вкус, прежде чем проглотить, подержала вино во рту.

— Неплохое.

— Неплохое? — Тайлер забрал у нее бокал. — Это марочное «пино нуар». Только варвар назовет это вино «неплохим».

Мэдди улыбнулась, на этот раз очаровательной улыбкой, потому что поняла: он попался.

— Вы как-нибудь покажете мне ваши бочки и машины?

— Обязательно.

— София, ты, как всегда, неотразима.

— С праздником, Джерри. — Она поцеловала его в обе щеки. — Как идут дела?

— У «Ле Кёр» выдался рекордный год. Надеемся, и следующий будет не хуже. Одна маленькая птичка мне нащебетала, ты готовишь блестящую рекламную кампанию.

— Эти птички слишком много щебечут, тебе не кажется? Я вот, например, слышала, что вы запускаете новую марку в расчете на американский рынок.

— Этих птичек точно пора отстреливать. Тебе должно быть стыдно, София, за наше несостоявшееся свидание в Нью-Йорке. Я так ждал этой встречи.

— Обстоятельства. Я ничего не могла поделать. В следующий раз.

— Что ж, будем надеяться.

Их с Джерри отношения были дружескими, ни к чему не обязывающими, с легкой примесью флирта. Они хорошо понимают друг друга, подумала София. Между «Джамбелли» и «Ле Кёр» шла яростная конкурентная борьба. И Джереми Деморни не останавливался ни перед чем, чтобы добиться перевеса.

— Я готова заплатить за ужин, — сказала она. — И за вино «Джамбелли — Макмиллан». Мы же не будем пить что попало.

— Ты жестокая женщина, София.

— А ты опасный мужчина, Джерри. Как твои детишки?

— Нормально. Мать увезла их на праздники в Швейцарию.

— Ты, должно быть, по ним скучаешь.

— Конечно.

В этот момент она краем глаза заметила нечто, что ее обеспокоило.

— Рада была тебя видеть, Джерри. Но, к сожалению, вынуждена тебя покинуть.

Рене вошла в дамскую комнату сразу следом за Пилар.

— Вижу, ты удачно приземлилась.

— Оставь меня в покое, Рене. Ты получила, что хотела. — С трудом сдерживая дрожь в руках, Пилар открыла сумочку и достала помаду. — Теперь я тебе больше не помеха.

— Бывшие жены — всегда помеха. И запомни, я не стану терпеть твоих психопатических звонков.

— Я тебе не звонила.

— Ты врешь. И трусишь. А я добиваюсь своего в открытую. Тебе не удастся выставить его из компании, а если все же попробуешь… подумай, сколько интересной информации он может передать вашим конкурентам.

— Угрозы в адрес семьи вряд ли помогут Тони. Или тебе.

— Это мы еще посмотрим. Отныне я миссис Авано. Мистер и миссис Авано намерены вместе со всей семьей быть сегодня на вилле.

— Ты только поставишь себя в неловкое положение.

— Меня трудно поставить в неловкое положение.

Пилар принялась тщательно красить губы.

— Сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем Тони начнет тебе изменять?

— Он не посмеет. — Рене улыбнулась, убежденная в своем превосходстве. — А вот тебе, если хочешь, чтоб Каттер не загулял на сторону, лучше уступить его дочери. Она, как мне кажется, умеет развлечь мужчину в постели.

Прежде чем Пилар успела ответить, дверь открылась и в комнату вошла София.

— Беседуете по душам? Ты смелая женщина, Рене. Надеть зеленое с твоим цветом лица не каждая решится.

— Отвяжись, София.

— Мама, нас ждут на вилле. Уверена, Рене нас извинит.

— Напротив, это я вас оставлю, чтобы ты могла утешить свою мамочку, когда она расплачется. — Уже в дверях Рене обернулась: — С тобой покончено навсегда.

София внимательно вгляделась в лицо матери.

— Насколько я вижу, ты отнюдь не собираешься заливаться слезами.

— Нет, плакать я уж точно больше не буду. — Пилар бросила помаду в сумочку. — Твой отец сегодня женился.

— О господи! — София подошла к матери, обняла ее и положила голову ей на плечо. — Чудный подарок он сделал нам к Рождеству.

София выжидала подходящий момент. Она пообщалась с гостями, потанцевала с Тео. Наконец, увидев, что Джерри пригласил на танец Рене, София двинулась в атаку.

Она не удивилась, увидев, что ее отец сидит в углу за столиком и флиртует с Крис Дрейк. Ей было неприятно видеть, как в день свадьбы он расточает обаяние на другую женщину, но это было вполне в его духе. Однако, подойдя ближе, она заметила некоторые признаки, свидетельствующие о том, что они уединились не в первый раз.

— Извини, Крис, что прерываю ваши нежности, но мне нужно поговорить с отцом.

— Я тоже рада тебя видеть. Ты так давно не заглядывала в офис, что я стала забывать, как ты выглядишь.

— Что-то не припомню, чтобы в мои обязанности входило перед тобой отчитываться. Но, если хочешь, я пришлю тебе свою фотографию.

— Не сердись, принцесса, — начал Тони.

— На твоем месте я бы вела себя скромнее, Крис, — продолжала София. — А сейчас тебе повезло, что я увидела тебя раньше, чем Рене. Еще раз извини, но мне нужно обсудить с отцом семейные дела.

— С такими руководителями, как ты, у вас скоро только и останутся что семейные дела, а не семейное дело. — Крис скользнула кончиками пальцев по руке Тони и удалилась.

— София, ты все неправильно поняла. Мы с Крис просто дружески беседовали за бокалом вина.

— Побереги свои оправдания для Рене. Я слишком давно тебя знаю. И пожалуйста, не перебивай, — сказала она, когда Тони попытался протестовать. — Я долго тебя не задержу. Насколько я понимаю, тебя следует поздравить.

— Ну что ты. Я знаю, ты недолюбливаешь Рене…

— Плевать мне на Рене, да и на тебя тоже.

На лице Тони отразились удивление и обида. Наверное, он отрабатывает это выражение, бреясь перед зеркалом, подумала София.

— Не может быть, чтобы ты говорила это серьезно. Мне жаль, что ты так расстроилась.

— Ничего подобного. Ты огорчен, что я тебя застукала.

— Принцесса…

— Помолчи. Ты явился на семейный праздник с новой женой и вдобавок еще выставляешь напоказ свою любовницу. Это — раз. Мало того, ты даже не удосужился уведомить маму о предстоящей женитьбе. Это — два.

Разгорячившись, она говорила слишком громко, в их сторону стали оборачиваться люди.

Смутившись, Тони взял ее за руку:

— Я тебе все объясню. Зачем устраивать сцену?

— Зачем? Затем, что я не сказала самого главного. Ты сунул эту женщину маме под нос. Ты позволил Рене облить маму желчью, пока сам распускал слюни с этой девицей. Это — уже три, черт тебя возьми. Мое терпение лопнуло. Предупреждаю: держись от мамы подальше и держи подальше от нее свою жену. Иначе, обещаю, ты заплачешь кровавыми слезами.

Она ушла, прежде чем он успел опомниться. По пути кто-то схватил ее за руку и увлек в гущу толпы.

— Глупая затея, — вполголоса сказал Тайлер, — отстреливать сотрудников компании на рождественском празднике. Пока что зрителями были только несколько человек, но, боюсь, если тебя не остановить, ты устроишь грандиозный спектакль. Давай-ка лучше пойдем на виллу.

Сады виллы Джамбелли были расцвечены десятками китайских фонариков. Столики на обогреваемых верандах звали гостей выйти на воздух и насладиться звездным небом под музыку, льющуюся из дверей и окон танцевального зала.

— Улыбнись, Макмиллан.

— Зачем?

— А затем, что сейчас ты будешь со мной танцевать.

Она взяла его за руку. У него из груди вырвался утомленный вздох:

— Прости. Я слишком долго разговаривал с Мэдди Каттер. Девчонка засыпала меня вопросами.

— Я смотрю, вы хорошо поладили. Не бойся до меня дотронуться, а то как мы будем танцевать?

Тайлер положил руку ей на талию.

— Ты видела моего деда?

— Какое-то время назад. А что?

— Думаю, мне надо подойти к нему и Синьоре. Тогда я смогу счесть свой долг выполненным и отправиться домой.

— Да, тебя только на вечеринки приглашать. Встряхнись, Тайлер. Рождество бывает раз в году.

— Оно еще не наступило. До Рождества надо успеть многое сделать, и сейчас я хотел просмотреть кое-какие графики. Что тут смешного? — недовольно спросил он, когда она фыркнула.

— Я просто подумала, каким бы ты был, если б тебе удалось расслабиться.

— С чего ты взяла, что я никогда не расслабляюсь? — пробормотал он.

— Расскажи мне что-нибудь. — София пробежала пальцами по его шее. — Что-нибудь, не связанное с вином и работой.

— А что еще есть?

— Много чего. Искусство, литература, забавные происшествия, фантазии, мечты.

— В настоящий момент я мечтаю поскорее отсюда смыться.

— Не то. Попробуй еще раз. Скажи первое, что придет в голову.

— Хочу стянуть с тебя это платье. — Тайлер замолчал, ожидая ее реакции.

Откинув голову, София молча изучала его лицо.

— Может, пойдем к тебе?

— Для тебя это так просто?

— Иногда.

— Спасибо, но для меня — нет. Я ухожу домой, а ты здесь без труда найдешь кого-нибудь другого, если тебе захочется любви на одну ночь.

С этими словами Тайлер направился к выходу.

Ей понадобилось почти десять секунд, чтобы прийти в себя, а спустя еще три в ней вспыхнула ярость.

— Нет, так просто ты не уйдешь, — прошипела София.

Догнав Тайлера, она завела его в малую гостиную и сомкнула раздвижные двери.

— Я был груб и прошу извинения, — тихо сказал он.

— Ты считаешь меня потаскухой только за то, что я отношусь к сексу, как большинство мужчин. По-твоему, моя искренность делает меня дешевкой.

— Нет. Мне не следовало говорить то, что я сказал. Слушай, ты красива, взбалмошна, и я тебя не понимаю. До сих пор мне удавалось держаться от тебя на расстоянии, и я намерен делать это и дальше.

— Значит, я заставляю тебя нервничать? И в отместку ты даешь мне пощечину.

— Я уже попросил прощения.

— Этого мало.

Прежде чем он успел сообразить, она впилась в него губами, прижалась к нему всем телом. Ее губы были горячими, мягкими и умелыми, ее тело — соблазнительным и зовущим. У Тайлера помутилось в голове. Не в силах сопротивляться проснувшемуся желанию, он крепко обнял Софию. Однако блаженство длилось недолго. Через минуту она решительно высвободилась из его объятий.

— А теперь делай что хочешь, — сказала София и раскрыла двери.

— Не так быстро. — Тайлер задержал ее за руку.

Она обернулась, и ее лицо исказил ужас.

— О боже! Мадонна! Кто мог такое сделать? — крикнула она, бросаясь к столу.

И тогда он увидел, что ее так ужаснуло — ангелы Джамбелли. Их лица были залиты кроваво-красной краской. На груди у них было написано:

СУКА № 1. СУКА № 2. СУКА № 3.

Когда Тони вошел в квартиру, было уже очень поздно. Интересно, подумал он, знает ли кто-нибудь, что у него все еще есть ключ.

Он принес с собой бутылку вина из своего личного погреба. Отличное «бароло» придаст предстоящему разговору более цивилизованный вид. Деловые переговоры — слово «шантаж» даже не приходило ему в голову — всегда лучше вести в цивилизованной обстановке.

Пройдя на кухню, он откупорил бутылку, оставил вино на столе «подышать», а сам тем временем выбрал бокалы. Затем заглянул в холодильник и с огорчением не обнаружил там свежих фруктов. Придется обойтись сыром «бри».

Джамбелли вознамерились от него избавиться. Теперь он в этом почти не сомневался. Но у него есть в запасе кое-какие варианты.

Услышав стук в дверь, Тони довольно улыбнулся.

Часть вторая

Лоза идет в рост

— Не понимаю, зачем было сюда возвращаться.

— Потому что мне кое-что нужно прихватить.

Она вылезла из машины, захлопнула дверцу, сунула ключи в портфель.

— В чем дело? Ты все еще расстроена из-за этих ангелов?

— Нет. Я их отмыла. Красный лак для ногтей легко снимается. Хочешь знать, в чем дело? Я ненавижу вставать до зари, ходить на холоде по винограднику, а потом, когда уже нет сил, заниматься тем, чему меня учили и что я умею делать. А еще моя ближайшая помощница не только спит с моим отцом, но и вот-вот поднимет бунт.

— Так уволь ее, — предложил Тайлер.

— Чудесная мысль. — Ее голос был полон презрения. — В довершение всего я нигде не могу найти отца. Он уже два дня не появлялся у себя в офисе, а мне срочно надо обсудить с ним один важный заказ.

Они вошли в лифт.

— Попробуй обойтись без него.

— Если я так сделаю, получится, что я его выставляю… Черт возьми. — Тяжело вздохнув, София вышла из лифта и вставила ключ в замок.

Открыв дверь, она сделала шаг и замерла на месте.

— Папа?

Прежде чем София успела осознать увиденное, Тайлер вытащил ее обратно на площадку. Но перед глазами у нее все равно стояла виденная мельком картина: отец сидит на стуле, на висках поблескивает седина, на рубашке запекшееся темное пятно. Глаза безжизненно смотрят в пустоту.

— Папа. Он… Я должна… — Софию била нервная дрожь.

— Бери мобильник и звони девять-одии-один. Скорее.

— Я должна пойти к нему.

— Нет. Ты ему уже не поможешь.

Усадив Софию на пол, Тайлер раскрыл ее портфель и достал сотовый телефон. Она сидела, уронив голову на колени, и не слышала, как он звонит в полицию и отвечает на обычные в таких случаях вопросы.

— Я знаю, он мертв. Я должна к нему пойти.

— Нет. — Тайлер присел рядом, обнял ее за плечи. — Ты уже ничего для него не сделаешь. — Он притянул ее к себе, и она положила голову ему на плечо.

— Я не знаю, что он делал в моей квартире, — повторила София.

— Ваш отец часто ею пользовался?

Она вспомнила, как зовут этого детектива: Клэрмонт, Александер Клэрмонт.

— Нет. Я дала ему ключ вскоре после того, как переехала. Он тогда затеял у себя ремонт, а я собиралась за границу. Кажется, он так и не вернул ключ. Но я и сама о нем забыла.

Правда, иногда у нее возникало ощущение, что в ее отсутствие в квартире кто-то бывал.

— Когда вы в последний раз виделись с отцом или говорили с ним по телефону?

— Два дня назад. На празднике у нас на винограднике.

— Во сколько он ушел?

— Не знаю. Он со мной не попрощался.

— У нашего отца были враги?

— Нет. Я не знаю никого, кто мог бы его убить.

— Когда развелись ваши родители?

— По-моему, окончательное решение суда было принято за день до того, как отец женился на Рене. — София встала. — Простите, но мне нужно ехать. Я не хочу, чтобы родные узнали об этом из теленовостей. Не могли бы вы объяснить, что нам следует дальше делать.

— Что делать дальше, мы обсудим с ближайшим родственником покойного.

— Я его единственная дочь.

— По закону, мисс Джамбелли, ближайшим родственником является жена.

— Понимаю. Извините, мне надо ехать.

Александер Клэрмонт любил французское вино, итальянскую обувь и американский блюз. Средний сын в семье, принадлежащей к среднему классу, он собирался стать адвокатом, но на роду ему было написано служить в полиции.

Адвокат должен уметь повернуть закон и так, и этак, отстаивая интересы клиента. Для полицейского закон — это граница, которую никому не дозволено преступать. Клэрмонт стоял на страже закона.

— Какое впечатление произвела на тебя дочь? — спросила его напарница.

— Богатая. Шикарная. Крепкий орешек.

— Важные люди. Громкий скандал, — Остановившись у светофора, Морин Магуайр забарабанила пальцами по рулю.

Ей было тридцать шесть — на четыре года больше, чем Клэрмонту, она была замужем и жила в уютном пригороде, в то время как он оставался убежденным холостяком и предпочитал город.

— Осмотр трупа показал, что убийство произошло по меньшей мере тридцать шесть часов назад. В кармане три сотни долларов. Золотой «Ролекс», золотые запонки. Два бокала вина, но отпечатки пальцев только на одном — отпечатки убитого. Никаких признаков борьбы. Судя по направлению выстрелов, убийца сидел на диване. Милая беседа за вином и сыром, и вдруг — бах, бах, бах! И он мертвец.

— Убитый умудрился чуть ли не в один день развестись и снова жениться. Может, тут замешана страсть?

— Не исключено. — Морин припарковала машину и взглянула в окно на роскошный жилой дом. — Странно: люди только что поженились, муж не приходит домой, а жена не волнуется и не заявляет о его исчезновении.

София окинула взглядом просторный холл, словно увидев его в первый раз. Здесь ничего не изменилось. Ей навстречу вышла Мария.

— Мария, где моя мать?

— Наверху. Работает у вас в кабинете, мисс София.

— А Синьора?

— На винограднике с мистером Макмилланом.

— Будьте добры, пошлите кого-нибудь за ними.

Мария поспешила выполнять распоряжение, а София направилась к лестнице. В кабинете ее мать склонилась над клавиатурой компьютера.

— Мама.

— Слава богу! Я что-то не так сделала. Нажала не на ту клавишу.

Отодвинувшись от стола, Пилар посмотрела на дочь и оцепенела.

— Что-то случилось?

— Папа.

Новость распространилась быстро. Скоро она облетела всю страну и донеслась до Европы. Тони Авано убили. Когда детектив Магуайр сообщила о его смерти законной жене, та лишь слегка побледнела.

— Это был несчастный случай?

— Нет. Когда вы в последний раз видели вашего мужа?

— В субботу ночью, вернее, было уже воскресенье.

— И вас не встревожило, что он так долго не давал о себе знать?

— Мы поругались. Если мы ссоримся, Тони часто потом на меня дуется. Что с ним случилось?

— Энтони Авано убит выстрелом из пистолета.

Рене почти сразу пришли в себя.

— Я его предупреждала, что она на все способна.

— О ком вы, миссис Авапо?

— О его жене. То есть бывшей жене, Пилар Джамбелли. Эта стерва его убила. Она или ее развратная дочка.

Кабинет Терезы находился на третьем этаже виллы Джамбелли. Старый, потемневший от времени дубовый письменный стол с глубокими ящиками — когда-то за ним сидел ее отец — был данью традиции. Компьютер и двухканальный телефон на столе знаменовали технический прогресс.

Тереза Джамбелли высоко ценила и то, и другое, и третье. Именно поэтому она пригласила к себе в кабинет мужа с его внуком, свою дочь и внучку, а также Дэвида Каттера и Паоло Борелли. Дождь мягкими кулачками бил по крыше.

— Мне жаль, — начала Тереза, — что мы не могли собраться раньше. Из-за смерти отца Софии некоторые дела затормозились. К тому же Эли болел.

— Все уже в порядке, — сказал Эли. — При ходьбе еще немного пошатывает, но скоро буду как огурчик.

Тереза улыбнулась, хотя негромкие хрипы в груди опровергали его слова.

— София, я посмотрела твои наметки относительно рекламной кампании в связи с юбилеем. Я бы хотела, чтобы ты познакомила с ними остальных.

— Конечно. — София встала, раскрыла папку с эскизами, статистическими данными о потребителях и сведениями о предполагаемых местах проведения рекламных мероприятий.

— Первый этап начнется в июне, — начала она, раздавая присутствующим иллюстративные материалы. — Мы предлагаем вести кампанию по трем направлениям.

Пока она говорила, Тайлер думал о другом. В феврале из-за сильных дождей обрезка виноградников застопорилась. Долгосрочные прогнозы обещали потепление, но, если оно наступит слишком быстро и будет слишком сильным, некоторые сорта могут проснуться раньше времени.

— Я вижу, мы мешаем Тайлеру спать, — сказала София.

— Не мешаете. Но раз уж вы меня разбудили, добавлю, что второй этап включает мероприятия с активным участием потенциальных потребителей. Дегустации, экскурсии, аукционы, приемы — и здесь, и в Италии. София знает, что делает.

— А на винограднике, — спросила Тереза, — она тоже знает, что делает?

— Для новичка она прекрасно справляется.

— Прошу тебя, Тайлер, твои похвалы вгонят меня в краску.

— Очень хорошо. Ваше мнение, Дэвид?

— Умно, красиво, детально проработано. Единственное мое замечание, как отца, имеющего детей-подростков, касается рекламы, нацеленной на возрастную группу от двадцати до тридцати. Если бы можно было сделать какую-то оговорку, предупредить…

— Предупреждения скучны и ослабляют действенность рекламной идеи. — София села, поджав губы. — Разве что мы сделаем это интересно, остроумно, так, чтобы оговорка вписывалась в общий замысел. Надо будет над этим подумать.

— Договорились. Давайте послушаем Паоло.

Теперь уже София слушала вполуха, как главный виноградарь рассказывает о состоянии плантаций и о результатах проверок выдерживаемых в бочках вин. Когда Паоло закончил, Тереза обратилась к Дэвиду:

— Мне бы хотелось услышать, как вы оцениваете наших руководящих сотрудников.

— Но я уже передал вам свои соображения на этот счет.

— Я знаю, — сказала Тереза и многозначительно подняла брови.

— Что ж. Начну с Тайлера. Следить, как идут дела на винограднике, входит в мои обязанности, но он сопротивляется, и это вредит работе. В остальном у меня нареканий нет. С управлением на виноградниках «Макмиллана» и «Джамбелли» все и порядке. И координацию слияния компаний Тайлер провел великолепно. София достаточно хорошо проявила себя на виноградниках, хотя производство, безусловно, не ее конек. Однако и отделе рекламы у нее имеются проблемы.

— Мне о них известно.

— Одна из наших сотрудниц вечно всем недовольна, сеет раздоры и старается подорвать ваш авторитет. Крис Дрейк подыскивает себе новое место и разослала резюме в несколько компаний. Один из моих источников в «Ле Кёр» сообщает, что эта дамочка выдвигает претензии в ваш адрес.

Такого предательства София не ожидала.

— Я с ней разберусь, — пообещала она.

— И поскорее, — сказала Тереза. — Ну а Пилар? — спросила она Дэвида.

— Мне кажется, вы неправильно ее используете, Синьора.

— Что вы имеете в виду?

— По-моему, ваша дочь принесла бы больше пользы в качестве представителя компании по связям с общественностью. Нельзя, чтобы ее обаяние и элегантность пропадали даром. Почему бы не поручить ей экскурсии и дегустации? Она замечательная хозяйка, Синьора. Чего не скажешь о ней как о делопроизводителе.

— Вы хотите сказать, я допустила ошибку, решив, что моя дочь сможет вести дела компании?

— Да, — сказал Дэвид.

Его ответ вызвал у Эли приступ кашля.

— Простите. — Он замахал рукой. София поспешила к нему со стаканом воды. — Я просто пытался удержаться от смеха. И зря. Он прав, Тереза, и ты это знаешь. София, как твоя мама справляется с обязанностями твоей помощницы?

— У нее было еще мало времени… Ужасно. — Она рассмеялась. — Прости, мама, но, согласись, тебе уже через минуту хочется убежать из моего кабинета.

— Я стараюсь. Но, видимо, безуспешно, — сказала Пилар, вставая со стула.

— Мама…

— Все в порядке. Думаю, для всех будет лучше, если я сложу с себя свои нынешние обязанности. Прошу меня извинить.

— Я с ней поговорю. — София поднялась, чтобы идти за матерью.

— Не надо, — остановила ее Тереза. — Сначала закончим совещание.

Ей понравилась непокорность дочери. Наконец-то Пилар проявила характер.

Справившись у Марии, где может быть Пилар, Дэвид направился в оранжерею. Надев фартук и перчатки, Пилар пересаживала рассаду.

— Можно отвлечь вас на минуту?

— Времени у меня хоть отбавляй, — холодно ответила Пилар. — Я ведь ничего не делаю.

— Это в кабинете у Софии вы не делаете ничего такого, что приносило бы вам удовлетворение. Мне жаль, если моя оценка вас обидела, но…

— Но бизнес есть бизнес.

— Да, именно бизнес. Неужели вам действительно хочется сидеть за компьютером и подшивать бумаги?

— Я хочу чувствовать себя полезной. — Пилар стянула перчатки. — Мне надоело ощущать себя ни к чему не годной.

— Значит, вы плохо меня слушали.

— Почему же, я все слышала. От меня требуется быть обаятельной и элегантной.

Она повернулась, чтобы уйти, но Дэвид взял ее за руку, а когда она ее вырвала, схватил за другую.

— Отпустите меня!

— Отпущу. Но сначала договорю. Обаяние — это талант. И быть элегантным тоже не каждый умеет. Если вы думаете, что принимать экскурсантов и проводить дегустации — легкая работа, вы скоро убедитесь в обратном.

— Не надо меня учить.

— Судя по всему, надо.

Пилар вспомнила, как он обошелся с Тони на рождественском вечере. Сейчас Дэвид разговаривал с ней тем же холодным, сухим тоном.

— Должна вам напомнить, я не ваша подчиненная.

— Должен вам напомнить, по существу я — ваш начальник.

— Убирайтесь к дьяволу.

— Боюсь, у меня нет времени для путешествия в ад, — спокойно ответил Дэвид. — Я предлагаю вам заняться делом, в котором будут востребованы ваши способности. Меня просто злость берет, когда я смотрю, как вы себя заживо хороните.

— Вы не смеете так говорить. Ваше положение в компании не дает вам право на жестокость.

— И на это мое положение тоже не дает мне права, — сказал он и притянул Пилар к себе.

Она была слишком потрясена, чтобы его остановить. Когда Дэвидд ее поцеловал, они забыли обо всем. Кровь мощной волной бросилась в голову, сердце затрепетало в предвкушении блаженства.

— Что мы делаем? — еле слышно спросила Пилар.

— Об этом мы подумаем потом.

Дэвид не мог остановиться. Он уже начал снимать с нее свитер. Дождь стучал по стеклянной крыше, теплый, влажный воздух был пропитан ароматами цветов. Дэвид не помнил, когда в последний раз им овладевала такая яростная страсть.

— Пилар, позволь…

Она отстранилась. Блаженство сменилось страхом.

— Я к этому не готова, Дэвид. Я…

— Мы уже не дети.

— Совершенно верно. Мне сорок восемь, а вам, Дэвид… В общем, вы моложе.

Он не предполагал, что в подобной ситуации что-то сможет его рассмешить, но тут он рассмеялся:

— Несколько лет разницы — еще не повод.

— Это не повод, а факт. Так же как и то, что мы совсем недавно знакомы.

— Почти два месяца. Я не буду срывать с тебя одежду среди твоих торфоперегнойных горшочков. Тебе хочется чего-то менее шокирующего? Тогда я приглашаю тебя на ужин.

— Со смерти моего мужа прошло всего несколько недель.

Он взял ее за плечи:

— Пора бы тебе перестать прикрываться Тони Авано. — Он снова ее поцеловал. — Зайду в семь.

Стоя перед зеркалом, Дэвид завязывал галстук под пристальным взглядом Мэдди, лежавшей на отцовской кровати. По словам отца, они с мисс Джамбелли шли в ресторан поужинать и обсудить кое-какие дела, но галстук выдавал его с головой.

Мэдди еще не поняла, как она к этому относится. Но сейчас ее больше волновало другое, и она изо всех сил давила на отцовские чувства.

— Это способ самовыражения.

— Это негигиенично.

— Это древняя традиция.

— В роду Каттеров такой традиции не было. Я не разрешаю тебе прокалывать нос, Мэдслин. Разговор окончен.

Она вздохнула и сделала недовольное лицо. Прокалывать нос ей вовсе не хотелось, она всего лишь собиралась обзавестись третьей дырочкой в левой мочке. Но Мэдди знала: лучшая тактика — начать с заведомо невозможного.

— В конце концов, это мое тело.

— Нет, пока тебе не исполнилось восемнадцать, не твое.

— Тогда можно я сделаю татуировку?

— Ну конечно. В воскресенье мы все трое себя разукрасим. — Дэвид сгреб дочь в охапку и понес в коридор.

Каждый раз это грубоватое выражение отцовской любви наполняло Мэдди радостью.

— Если нельзя проколоть нос, можно мне сделать еще одну дырочку в левом ухе? Для маленькой сережки?

Остановившись у комнаты сына, он постучал.

— Сгинь, зануда.

Дэвид взглянул на дочь:

— Надо полагать, он имеет в виду тебя.

Распахнув дверь, он увидел, что Тео, развалившись на постели, говорит по телефону. Эта картина вызвала у него смешанные чувства. С одной стороны, он был недоволен, поскольку Тео явно еще не садился за уроки, а с другой — его не могло не радовать, что у сына уже появились друзья.

— Я тебе перезвоню, — пробормотал Тео в трубку. — У меня передышка, — объяснил он отцу.

— Ладно. Еды в холодильнике полно, на ужин разогреете что-нибудь в микроволновке. Не драться, не пускать в дом голых незнакомцев, не притрагиваться к спиртному. Пока не доделаете уроки — никаких звонков и никакого телевизора. Я ничего не забыл? Вернусь не позже двенадцати.

— Пап, мне нужна машина.

— Ага. А мне — вилла на Лазурном берегу. Что будем делать? Да, отбой в одиннадцать.

— Но мне действительно нужна машина, — крикнул ему вслед Тео.

Услышав, что отец уже спускается по лестнице, он выругался сквозь зубы, повалился на кровать и угрюмо уставился в потолок.

Мэдди покачала головой:

— Какой же ты кретин, Тео.

— А ты уродина.

— Если будешь к нему вот так приставать, у тебя никогда не будет машины. Хочешь, я помогу его уговорить? Но ты должен обещать, что двенадцать раз свозишь меня в торговый центр и не будешь при этом ворчать.

— Как ты можешь мне помочь, малявка?

— Сначала дай слово, а потом я тебе все объясню.

София думала не о винах, хотя перед ней и Тайлером стояли бокалы для дегустации, — она думала о мужчинах.

— Это уже третье свидание за две недели.

— М-м-м. — Держа бокал с кларетом так, чтобы сквозь вино проходил свет от камина, Тайлер дал ему два балла за цвет и прозрачность и записал цифры в таблицу.

— Моя мать и Дэвид.

— Что твоя мать и Дэвид?

— Он опять ее пригласил. В третий раз за две недели.

— И с какого боку это должно меня волновать?

София тяжело вздохнула:

— Мама такая беззащитная. Сказать, что он мне не нравится, я не могу. Вопреки моему желанию он мне симпатичен.

— Возможно, тебя это удивит, но мне совершенно не хочется обсуждать личную жизнь твоей матери.

— Ничего такого между ними еще не было.

Тайлер поморщился — и растерял обонятельные впечатления.

— Проклятье! Хватит, София!

— Если бы они уже переспали, это означало бы, что мы имеем дело с сугубо физическим влечением. Но мне кажется, тут все серьезнее. А что нам, собственно, известно об этом Каттере? Может, он бабник или авантюрист. И вообще, если подумать, он приударил за мамой сразу после того, как отца…

Тайлер предпринял новую попытку уловить букет, занес в таблицу баллы.

— Хочешь сказать, сама по себе твоя мать его увлечь не могла?

— Ничего подобного я не говорила. — С оскорбленным видом София взяла бокал с «мерло» и посмотрела его на свет. — У нее есть красота, ум, обаяние, все достоинства, которые могут прельстить мужчину.

И которые были не нужны ее отцу. Она поставила образцу низкий балл за прозрачность, затем набрала немного вина в рот, подержала на языке, определяя сладость, а потом дала жидкости скатиться к краям языка, чтобы оценить кислотность и содержание танина.

Тайлер взял следующий бокал, но глядел он по-прежнему на Софию. На нее трудно было не смотреть. Особенно сейчас, когда они сидели в прохладном, сыром подвале у потрескивающего камина. Такую обстановку можно было бы счесть романтичной, но Тайлер старался не поддаваться настроению.

— Бывшая жена бросила Дэвида с детьми.

София перевела взгляд с бокала, который держала в руке, на лицо Тайлера:

— Бросила?

— Да. Решила, что семья ей мешает, что она имеет право на более интересную жизнь. Она редко дает о себе знать.

— Откуда ты знаешь?

— От Мэдди. Тео вляпался в неприятную историю, и Каттер согласился на работу в Калифорнии, чтобы увезти парня из Нью-Йорка.

— Получается, он хороший отец. Но это еще не значит, что он подходящая пара для мамы.

— Думаю, она сама разберется. Ты в каждом встречном мужчине выискиваешь недостатки и, конечно же, находишь.

— А ты вообще людей не замечаешь. С лозой проще — с ней не рискуешь, что увлечение заведет слишком далеко.

— Я не понял, мы что, обсуждаем мою личную жизнь?

— У тебя ее нет.

— Безусловно, если сравнивать с твоей. — Поставив бокал, Тайлер сделал пометку в таблице. — Ты мужчин как орехи щелкаешь.

— Понятно, — его слова больно задели Софию. Он опять заставил ее почувствовать себя дешевкой. Поставил на одну доску с ее отцом. — Но тебя-то я еще не сгрызла. Даже не надкусила. Может, ты просто боишься заводить роман с женщиной, которая по-мужски относится к сексу?

— Я не хочу заводить роман с женщиной, которая к чему бы то ни было относится по-мужски. Я в таких вещах старомоден.

— Ты не можешь честно признаться, что я пробуждаю в тебе желание?

— Могу. Иногда желание бывает таким сильным, что в твоем присутствии мне трудно дышать. Но запомни: когда ты ляжешь со мной в постель, это будет не просто очередной раз с очередным мужчиной.

— Почему ты говоришь так, словно это угроза?

— Потому что так оно и есть.

Через двадцать минут у Дэвида Каттера начиналось совещание с руководителями отделов, а ему надо было успеть просмотреть свои заметки. Времени оставалось мало, и приход полицейских был совсем некстати.

— Чем я могу вам помочь? — спросил он.

— Уделите нам несколько минут, — сказал Клэрмонт.

— Несколько минут — но не больше. Садитесь. Полагаю, ваш визит связан со смертью Энтони Авано.

— Дело еще не закрыто, мистер Каттер. Как бы вы могли описать ваши отношения с мистером Авано?

— У нас не было никаких отношений.

— Но вы оба работали в этом здании.

— Очень недолго. Я перешел в «Джамбелли» меньше чем за две недели до гибели Авано. Разговаривали мы с ним только однажды — на приеме вечером накануне убийства.

— Почему вы не виделись раньше?

— Все время что-то мешало.

— Вам или ему?

— Очевидно, ему. С тех пор как я сюда приехал, Авано не появлялся на работе и не отвечал на мои звонки.

— Вас это, видимо, раздражало? — спросила Магуайр.

— Естественно. В ходе нашего короткого разговора на винодельне я дал ему понять, что нам необходимо как можно скорее встретиться. Но встреча так и не состоялась.

Клэрмонт встал.

— У вас есть пистолет? — спросил он.

— Нет. У меня дома нет оружия. — Дэвид старался говорить ровным голосом.

— Вы встречаетесь с его бывшей женой?

— По-моему, этим я не нарушаю никаких юридических или моральных норм.

— Вам было известно о финансовых затруднениях Энтони Авано?

— Его финансовые затруднения меня не касались. А теперь извините, но продолжать дискуссию я буду только после того, как поговорю со своим адвокатом.

— Это ваше право. — Поднявшись с кресла, Магуайр пустила в ход то, что считала своей козырной картой: — Спасибо, мистер Каттер. А насчет денежных проблем Энтони Авано мы спросим у его бывшей жены Пилар Джамбелли.

Дэвид засунул руки в карманы.

— Она знает о них меньше вас. — Мысль о Пилар заставила его сделать выбор. — В последние три года Авано систематически присваивал деньги компании. Завышенные накладные расходы, дутые цифры продаж, суммы, взятые на деловые поездки, которых он не совершал. В общей сложности более шестисот тысяч. Но деньги проходили по разным статьям, поэтому его воровство оставалось незамеченным. Никто не ставил под сомнение его отчеты.

Клэрмонт кивнул:

— Никто, кроме вас.

— Я кое-что обнаружил в день праздника на винодельне. О своем открытии я сообщил Терезе и Эли.

— Почему эту информацию не предали огласке?

— Тереза Джамбелли не желала, чтобы поведение отца повредило Софии. Он умер, и она сочла излишним раздувать скандал, выставляя его не только ловеласом, но еще и вором.

— Мистер Каттер, — произнес Клэрмонт, — когда речь идет об убийстве, никакая информация не бывает лишней.

Не успел Дэвид закрыть дверь за полицейскими, как она снопа распахнулась. София вошла не постучавшись.

— Что им было нужно?

— Задавали вопросы. Уточняли имеющиеся показания — так это, кажется, называется.

— Но почему они говорили с вами? Что вы могли сообщить такого, чего не сказали другие?

— Практически ничего. Извините, София, но нам придется отложить этот разговор. Нас уже ждут.

— Не считайте меня дурой, Дэвид.

Несколько мгновений он молча разглядывал ее лицо.

— Ладно. Дело в том, что ваш отец долгое время обкрадывал компанию. Небольшими суммами, которые проводил по разным статьям.

Услышав эту новость, София побледнела.

— Ошибки быть не может?

— Ваша бабушка и Эли решили дать ему возможность вернуть деньги и уйти в отставку без лишнего шума. Они сделали это в основном ради вас.

— Спасибо за откровенность, — сказала она, не глядя на Дэвида.

— София…

— Только, пожалуйста, не извиняйтесь. Как странно: казалось бы, что такое деньги по сравнению с тем, что он сделал с мамой. И тем не менее, только узнав, что он вор, я убедилась, каким скверным человеком был мой отец. Почему я раньше отказывалась это признать? Увидимся на совещании.

— Не спешите, вам надо успокоиться.

— Нет. Я и так потратила на него намного больше времени, чем он заслуживал, — ответила София и вышла из кабинета.

Глядя ей вслед, Дэвид подумал, что она очень похожа на свою бабушку.

Маргарет Бауэрс отыскала Тайлера Макмиллана в винодельне. После возвращения из Венеции у нее уже состоялось несколько весьма плодотворных встреч.

В Америке у нее оставалась еще одна, последняя задача — постараться окрутить Тайлера Макмиллана.

— Когда вы поедете в Италию посмотреть, как там идут дела? Думаю, нас ждут приятные впечатления.

— До меня доходили кое-какие слухи. Но, к сожалению, сейчас нет времени. Дел невпроворот.

— Могу себе представить, — сказала Маргарет. — Я смотрела планы рекламной кампании. Вы здорово поработали.

— Это заслуга Софии.

Они прошли к дегустационный зал.

— Мне нравится, когда много работы. Остаются еще кое-какие затруднения с заказчиками, привыкшими к Тони Авано и его методам ведения бизнеса. Со мной им почему-то не хочется распивать граппу и курить дорогие сигары.

Тайлер остановился, взглянул на Маргарет и улыбнулся:

— Могу себе вообразить эту картину.

— В конце недели мне надо лететь обратно. Я надеялась, мы сможем встретиться до отъезда. Угощу вас ужином.

— Это очень… — Он не договорил, заметив вошедшую Мэдди. Ее присутствие всегда поднимало ему настроение. — А вот и наш сумасшедший экспериментатор.

Стараясь не показать, что она рада его видеть, Мэдди презрительно ухмыльнулась.

— Я нашла секретную формулу. — Она подняла повыше две банки, наполненные темной жидкостью.

— Выглядит страшновато. — Тайлер осторожно взболтал содержимое одной из банок.

— Может, попробуем его сегодня? Посмотрим, какие будут комментарии.

— Х-м-м. — Он подумал, что скажут знатоки, отведав самодельное вино этой девчушки.

— Тайлер, вы не познакомите меня со своей подругой?

— Ой, простите. Маргарет Бауэрс. Мэдди Каттер.

— Я серьезно, Тайлер. Можно мне остаться на дегустацию? Я собираюсь составить отчет о своем вине, и мне хотелось посмотреть, как вы это делаете и все такое.

— Конечно, можно. — Он открыл банку и поднес ее к носу.

— Так как насчет завтрашнего вечера, Тайлер?

— Завтрашнего вечера?

— Я про ужин. — Маргарет постаралась, чтобы ее напоминание не прозвучало слишком многозначительно. — Нам нужно обсудить кое-какие аспекты работы итальянского подразделении. Надеюсь, вы поможете мне в том, в чем я слаба.

— С удовольствием.

— В семь нас устроит? Я угощу нас замечательным «мерло», которое привезла на Венеции.

— Прекрасно. — Жидкости, которую Тайлер налил в бокал, не суждено было стать хорошим напитком.

— Тогда до встречи. Приятно было познакомиться, Мэдди.

— Мне тоже. — Когда Маргарет ушла, Мэдди фыркнула: — Какой вы все-таки тупой.

— Что ты сказала?

— Она же вас клеит, а вы как будто не видите.

— Ничего она не клеит. К тому же тебе еще рано говорить на подобные темы.

— А вот и клеит. Женщины такие вещи сразу чувствуют.

— Ладно. — Тайлеру совсем не хотелось продолжать дискуссию.

Он отпил глоток вина — если можно было назвать вином эту жижу, подержал на языке. Вкус, мягко выражаясь, не слишком тонкий — высокое содержание кислоты и приторная сладость. И тем не менее девчонке удалось получить вино. Плохое, но все-таки вино.

— Ты его пила?

— Возможно. — Она поставила на стойку вторую банку. — А здесь волшебное вино. Без всяких добавок.

Тайлер налил глоток в бокал, понюхал, попробовал.

— Интересно. Мутноватое, незрелое, вкус слишком резкий, но это — вино.

— Вы прочтете мой отчет, когда я его напишу?

— Обязательно.

— Хорошо. — Мэдди похлопала ресницами. — За мной ужин.

Пилар согласилась играть эту роль, чтобы доказать родным, Дэвиду и самой себе, что она действительно на что-то способна. Целую неделю она помогала водить экскурсии. Ее поразило, насколько мало она знает о виноградниках, о винодельне и процессе изготовления вина, о местах, открытых для посещения, и магазине для туристов.

Пилар многому предстояло научиться, в том числе — жить собственной жизнью. Например, она успела забыть, что значит сидеть напротив мужчины за освещенным свечами столом и разговаривать, просто разговаривать.

Когда раздался стук в дверь, она поспешила придать лицу уверенное выражение.

— Да? Войдите.

Увидев Хелен Мур, Пилар облегченно вздохнула:

— Слава богу, что это ты. Я устала строить из себя женщину двадцать первого века.

— Выглядишь ты именно так. Чудесный костюм.

— Я рада, что вы с Джеймсом будете на дегустации.

Хелен опустилась на обитый бархатом диванчик, вытянула ноги и откинулась на спинку.

— Садись. Переведи дух и расскажи про свой роман с Дэвидом Каттером.

— Ты заблуждаешься… Нам просто хорошо друг с другом.

— То есть до секса пока не дошло?

— Хелен! Как я могу заниматься с ним сексом?

— Если ты забыла, как это делается, есть хорошие книжки, где все подробно описано.

— Перестань! — Пилар не смогла удержаться от смеха. — До сих пор Дэвид был очень терпелив, но, боюсь, поцелуев и объятий на крыльце ему скоро будет мало.

— Поцелуев и объятий? Нельзя ли поподробнее.

— Ну, он замечательно целуется, и, когда он меня обнимает и целует, мне как будто снова становится двадцать лет.

— Да-а-а… Продолжай.

— Но мне, к сожалению, уже не двадцать. И тело у меня, черт возьми, совсем не как у двадцатилетней девушки. Как я могу предстать перед ним голой?

— Успокойся, пожалуйста. Джеймс относится к этому вполне спокойно.

— В том-то все и дело. Вы вместе прожили жизнь, менялись на глазах друг у друга. Что еще хуже — Дэвид моложе меня.

— По-моему, бывают вещи и пострашнее.

— Поставь себя на мое место. Ему сорок три, мне сорок восемь. Пять лет — огромная разница. В его возрасте мужчины обычно предпочитают молоденьких.

— Однако он предпочел тебя. А если тебя смущает твое тело, сделай так, чтобы в первый раз это произошло и темноте.

— Спасибо за совет.

— Не за что. Ты хочешь с ним переспать? Отвечай просто: да или нет.

— Да.

— Тогда купи невероятно сексуальное белье — и в бой.

Пилар прикусила губу:

— Белье я уже купила.

После дегустации прошли почти сутки, а Тайлер по-прежнему не мог без смеха вспомнить эту картину: напыщенные члены винного клуба испытали сильнейшее в их серой жизни потрясение, когда он предложил оценить образец, представленный под французским названием «Vin de Madeline».

— «Непритязательное, — передразнивал он, — но возмужалое». Возмужалое! Где только они выискивают такие словечки?

— Твое веселье мне мешает. — София рассматривала фотографии отобранных Крис моделей. — И буду очень признательна, если ты меня предупредишь, когда в следующий раз тебе взбредет в голову выставить на дегустацию какой-нибудь таинственный напиток.

— Кандидатура подвернулась в последнюю минуту.

— Ладно, это было смешно и, возможно, даже попадет в прессу как забавный случай.

— Ты в состоянии думать о чем-нибудь, кроме рекламы?

— Нет. К счастью, я всегда думаю о деле, и если бы не я, кое-кто счел бы твою выходку крайне оскорбительной.

— Эти «кое-кто» — надутые дураки.

— Да, но эти надутые дураки закупают наши вина и расхваливают их на важных приемах.

— Расслабьтесь, мисс Джамбелли.

— По-моему, это ты вечно как натянутая струна. — София протянула ему фотографию. — Что ты о ней скажешь?

Взяв снимок, он внимательно посмотрел на блондинку с томными миндалевидными глазами.

— А номер телефона не прилагается?

— Вот и я думаю, что она слишком сексуальна. Я говорила Крис, что девушки из «Плейбоя» нам не нужны. — София уставилась в пространство сердитым взглядом. — Она игнорирует мои указания, а в результате страдает вся группа. Но выгнать ее — значит увеличить нагрузку на остальных.

— Я от такой перспективы просто в восторге.

— Я хотела спросить Тео, не согласится ли он у нас поработать.

— Великолепно. Ему будет легче по тебе сохнуть, регулярно имея перед глазами предмет воздыханий.

— При постоянном контакте его гормоны успокоятся.

— Ты уверена?

— Слушай, Тайлор, это что, комплимент или ты таким странным образом даешь мне понять, что я тебя волную?

— Ни то, ни другое. — Он еще раз посмотрел на фотографию. — Я предпочитаю блондинок с томными глазами и пухлыми губками.

— Волосы крашеные и грудь искусственная.

— Ну и что?

— О господи, обожаю мужчин. — София встала, подошла к нему и, обхватив его лицо ладонями, поцеловала в губы.

Одним резким движением Тайлер усадил Софию себе на колени, и спустя мгновение ее смех оборвался, а сердце часто забилось. Он целовал ее с нетерпением и жаром. Целовал так, словно не мог насытиться. София вздрогнула — от неожиданности, от инстинктивного стремления защититься, от наслаждения. Целуй еще, думала она, еще крепче. Когда Софии казалось, что он отстраняется, она следовала за ним, прижимаясь к его горячему, мускулистому телу.

— Зачем ты это сделал? — спросила она, когда Тайлер перестал ее целовать.

— Просто захотелось.

— Ответ меня устраивает. Давай повторим. — Она стянула его на пол.

Он представлял себе, что это будет быстро, грубо и яростно: Механическое совокупление — животная страсть и никакого огня. Именно этого она хочет. Вернее — оба они хотят. Тайлер снова жадно впился ей в губы.

Дверь кабинета отворилась.

— Тайлер, мне… — Эли замер на пороге. — Извините…

Когда дверь захлопнулась, голова у Тайлера пошла кругом.

— Великолепно. Просто великолепно.

— Что нам теперь делать?

— Не знаю. Наверное, придется с ним поговорить.

— Мне очень жаль, что так вышло. В мои планы никак не входило расстраивать Эли или ссорить тебя с ним.

— Я знаю. — Он встал, помог подняться Софии.

— Но я все равно тебя хочу.

Тайлер догнал Эли на пути к винограднику. Ему так и не пришло в голову, с чего начать разговор. Поэтому он просто шел рядом и молчал.

— Нужно быть начеку на случай заморозков, — наконец сказал Эли. — Теплая погода пробудила лозу.

— Да, я уже распорядился… К тому же скоро пора приступать к дискованию.

— Надеюсь, дожди не помешают… — Эли ломал голову в поисках подходящих слов. — Мне надо было постучать.

— Нет. Это мне не надо было… Все случилось само собой.

— Это не мое дело. Но… я был потрясен, вот и все.

— Мы тоже.

Какое-то время они шагали молча.

— Ты ее любишь?

— Разве это обязательно?

Эли остановился, повернулся к внуку:

— Знаю, что не обязательно. Я просто спросил.

— На нас что-то нашло, вот и все. Если ты не против, я предпочел бы не вдаваться в детали.

— Вы взрослые люди. Только в другой раз запирайте дверь.

Было почти шесть часов, когда Тайлер наконец добрался до дому, измотанный, взвинченный и злой на самого себя. Подойдя к холодильнику, чтобы достать пива, он увидел утреннюю записку: «Ужин у М. в 7».

— Проклятье!

Тайлер уткнулся лбом в дверцу холодильника. У него не было сил никуда ехать. И совсем не было настроения говорить о делах, даже за хорошим ужином.

Он протянул руку к телефону.

Она не слышала телефонного звонка, потому что стояла под душем и пела. Весь день, как обычно заполненный деловыми встречами, прошел в ожидании вечера. По дороге домой она купила большой кусок вырезки и две крупные картофелины, чтобы запечь на гарнир, а на сладкое взяла яблочный пирог — Маргарет решила сказать, что сама его испекла.

Иногда мужчине лучше не говорить правду.

Выйдя из душа, она надела шелковое платье. На кухне, куда Маргарет зашла за бутылкой вина, ее внимание привлекла мигающая лампочка на автоответчике.

«Маргарет, добрый вечер. Это Тайлер. Боюсь, с ужином у меня сегодня не выйдет, придется перенести его на какой-нибудь другой день. Мне очень жаль, что так получилось. Я перезвоню завтра».

Чуть не плача, она смотрела на телефон, словно это он был виноват в том, что все ее ожидания и приготовления оказались напрасными. Ну и черт с ним, с этим Макмилланом. В Италии было несколько интересных предложений. Возможно, какое-нибудь из них она и примет.

Но сейчас Маргарет просто откупорит эту проклятую бутылку и напьется.

Навещать Дэвида и его детей вошло у Пилар в привычку. С Тео, как ей казалось, они даже подружились. Он с удовольствием разговаривал с ней, когда заходил на виллу поплавать в бассейне или поиграть на рояле. С Мэдди было по-другому — девочка относилась к Пилар с прохладной вежливостью.

Постучав в дверь кухни, она изобразила на лице дружелюбную улыбку. Когда ей открыл Дэвид с чашкой кофе в руке, улыбка сменилась выражением удивления.

— Очень кстати. Я как раз о тебе думал.

— Я не ожидала тебя застать.

— Сегодня я работаю на дому. — Он поцеловал ее.

— Твоей машины нет на месте, вот я и решила…

— Тео и Мэдди так на меня набросились, что я не устоял — отдал Тео ключи от машины, и они укатили в торговый центр и в кино. Вот почему твой визит как нельзя кстати.

— Правда?

— Правда. А то я сидел бы и воображал всевозможные несчастья, которые могут с ними случиться. Хочешь кофе?

— Нет. На самом деле… Я зашла только на минутку, принесла кое-что для ребят. Мэдди заинтересовалась виноделием, и я подумала, ей будет любопытно почитать историю компании «Джамбелли — Калифорния». — Пилар вытащила из сумки книгу. — А для Тео у меня ноты.

— О, «Битлз»? «Сержант Пеппер», — усмехнулся Дэвид. — Где ты их откопала?

— Когда-то я сама это играла, доводя мать до безумия.

— И носила фенечки и брюки клеш?

— Естественно. Сшила себе классные штаны из шотландской шали.

— Сколько талантов. Но мне ты подарка не принесла.

— Я не знала, что ты дома. — Она старалась говорить шутливым тоном. — И вообще, мне пора возвращаться. В половине пятого я помогаю проводить экскурсию.

Дэвид взглянул на часы:

— М-м-м. Остается полтора часа. Интересно, что можно успеть за девяносто минут? — Обняв за талию, он медленно повел ее к двери. — Понимаешь, какая сложная ситуация: моя подруга живет с матерью, а у меня дети.

— Ты с ума сошел, Дэвид. Средь бела дня.

— Средь бела дня у нас появилась возможность. Ненавижу упускать возможности, а ты?

— Я не собиралась… Я не готова.

— Успокойся, дорогая, я обо всем позабочусь.

Позаботится! Как он сделает так, чтобы на ней было сейчас то самое сексуальное белье и чтобы вместо безжалостного дневного света наступила спасительная ночная тьма? Как он… И тут до нее дошло: он имел в виду средства предохранения.

— Дэвид, я не молода…

— И я тоже. — Они были уже у дверей спальни. — Пилар, у меня к тебе очень сложные чувства, в которых я сам до конца не разобрался. Но одну вещь я знаю точно: ты мне нужна.

Ее бросило в жар, она плохо соображала.

— Я должна тебе что-то сказать. Тони был у меня первым. И последним. И это было давно.

— Это мне льстит. — Дэвид коснулся губами ее губ. — Наполняет меня смирением. И возбуждает. — Он снова поцеловал ее. — Идем.

Он снял с Пилар жакет. Не сводя с нее глаз, расстегнул блузку.

— Положи руки мне на плечи. Скинь туфли.

Она дрожала, и он тоже. Зимнее солнце наполняло комнату светом. В тишине пустого дома Дэвид слышал каждый ее вздох. Его пальцы снова пробежали по ее коже.

— Какая гладкая. Теплая. Красивая.

Пилар чуть не плакала от прикосновений его ласковых рук — как давно никто до нее не дотрагивался! Лечь с Дэвидом в постель, почувствовать его горячее тело оказалось совсем просто. Это было так естественно и так замечательно, что она забыла про яркий свет, открывающий его глазам все ее недостатки.

Влажная, пахнущая весной кожа, очаровательные округлости ее тела. Дэвиду хотелось владеть всем этим и отдать взамен всего себя. Пилар обняла его, притянула к себе — казалось, ее рукам привычно держать его в объятиях.

Она вскрикнула и уткнулась лицом ему в ключицу.

В Сан-Франциско тоже светило солнце, но от этого у Софии только сильнее болела голова. Глядя на сидевшую напротив Крис, она сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться.

— Тебе не хочется у нас работать, Крис. Об этом свидетельствуют и твое противодействие политике компании, и твое отношение к начальству.

— Ты имеешь в виду мое отношение к тебе?

— Если ты не в курсе, я для тебя — начальство.

— Потому что ты — Джамбелли. Будь жив Тони, за этим столом сейчас сидела бы я.

— Вот, значит, как он затащил тебя в постель? Пообещав тебе мою должность? Очень умно с его стороны, а с твоей — очень глупо. Мой отец не имел в компании никакого влияния. Но сейчас речь не об этом. Дело в том, что ты у меня больше не работаешь. Забери свои вещи и к концу рабочего дня освободи кабинет.

— Чудесно. Думаешь, у меня нет других предложений?

— Надеюсь, в «Ле Кёр» тебя оценят по заслугам, — София с удовольствием отметила, что Крис от удивления разинула рот. — В нашем бизнесе нет секретов. Но не забывай, что, поступая к нам на работу, ты дала подписку о неразглашении.

— Какие тайны я могу выдать? В твоей рекламной кампании нет ничего нового или оригинального. Просто стыд и позор.

— Считай, тебе повезло, что ты не будешь иметь к ней отношения. — Обе встали. София подошла к двери и открыла ее. — Думаю, мы высказали друг другу все, что хотели.

— Я уйду, и за мной последуют другие. Посмотрим, что ты будешь делать, оставшись со своим фермером. — Крис ухмыльнулась. — Мы с Тони часто над вами смеялись.

— И как это у вас оставалось время для разговоров?

— Он меня уважал, — парировала Крис. — В отличие от тебя, сука номер три.

София мертвой хваткой вцепилась ей в руку:

— Так значит, это была ты.

— Давай, вызывай полицию… Но ты никогда этого не докажешь. Зато я напоследок еще раз посмеюсь над тобой. — Выдернув руку, Крис вышла из кабинета.

Вернувшись к столу, София позвонила в службу безопасности и распорядилась, чтобы Крис вывели из здания в сопровождении охранника.

Не удовлетворившись этим, София вызвала Джейн и Трейса. Но первым у нее в кабинете появился Тайлер.

— Крис чуть не сбила меня с ног, — сказал он, устраиваясь в кресле. — Судя по всему, вы расстались не полюбовно.

— Она назвала меня сукой номер три.

— Что?

— Что слышал. Это она испоганила ангелов Джамбелли. И еще она сказала, что отец обещал ей мое место.

— Мне очень жаль.

— Ты думаешь, они были достойны друг друга. Я тоже так думаю. Надо успокоиться, надо успокоиться, — повторяла София, как заклинание. — Пора двигаться дальше. Для начала я хочу поговорить с Джейн и Трейсом, а потом у нас встреча с Маргарет.

— Я вчера вечером тоже должен был с ней встретиться. А сегодня никак не могу ее найти. Она пропустила совещание.

— Это на нее не похоже. Попробуй позвонить ей домой.

— Присоединишься к нашему деловому ужину, если она, конечно, согласится?

— С удовольствием, только боюсь, ее такой вариант не обрадует. Угадай почему?

Ох уж эти женщины, думал Тайлер. Только из-за того, что София с Маргарет находят общий язык… Его мысли прервал мужской голос, ответивший после третьего гудка.

— Я звоню Маргарет Бауэрс.

— Кто говорит?

— Тайлер Макмиллан.

— Мистер Макмиллан… — Последовала короткая пауза. — Это детектив Клэрмонт.

— Клэрмонт? Простите, я, видимо, набрал не тот номер.

— Нет, вы не ошиблись. Я нахожусь в квартире мисс Бауэрс. Она мертва.

Часть третья

Виноградники цветут

Март принес в долину Напа холодные, порывистые ветры. Земля затвердела, утренний туман пробирал до костей. Пока не наступит настоящая весна, будет сохраняться тревога: все ли кусты без потерь пережили зиму.

Тревогу будет вызывать и многое другое.

Сначала София заглянула на виноградник, ожидая застать там Тайлера. К ее огорчению, Тайлера там не было. Наверное, сидит у себя в кабинете, решила София, поворачивая к дому.

Она хотела постучать, но передумала: если она постучится, ему будет очень просто сказать, чтобы она уходила.

— Тайлер…

— Я занят. — Он даже не потрудился поднять голову.

— Ты жутко выглядишь.

— Спасибо.

— Из полиции никаких новостей?

— С какой стати я должен узнавать их раньше, чем ты?

Прошла почти неделя с тех пор, как полиция обнаружила безжизненное тело Маргарет. На полу возле стола, накрытого на двоих, с нетронутым жареным мясом на блюде и пустой бутылкой «мерло».

— Я сегодня разговаривала с ее родителями. Они хотят похоронить ее в Колумбусе.

— Если б я тогда к ней приехал…

— Боюсь, это ничего бы не изменило. — Встав у Тайлера за спиной, София начала массировать ему плечи. — Если у нее действительно было больное сердце, приступ мог случиться в любую минуту.

— Она была слишком молода, чтобы умереть от инфаркта. И не надо приводить медицинскую статистику. Полицейские начали расследование, и молчат они наверняка неспроста.

— Какой толк строить догадки? Пока что нет оснований не верить тому, что эта смерть была естественной. — Не отдавая себе отчета в том, что делает, она обняла Тайлера и положила щеку ему на макушку. — Пойдем вниз. Я сварю нам суп.

Она потянула его за руку и обрадовалась, увидев, что он встает.

На первом этаже Тайлер остановился и, повернувшись к Софии, пальцем приподнял ей подбородок.

— А ты, оказывается, совсем неплохой человек.

— О, я могу быть просто ужасной. Тайлер… — Она дотронулась до его щеки, он подался навстречу ей.

И в ту же секунду раздался стук в дверь.

Тайлер подошел к входной двери и распахнул ее.

— Мистер Макмиллан. — На пороге, поеживаясь от холода, стояли детективы Клэрмонт и Магуайр. — Вы позволите нам войти?

Он сидел перед телевизором и смотрел вечерние новости.

«Одна из крупнейших винодельческих компаний, «Джамбелли — Макмиллан», получила тяжелый удар. Как выяснилось, причиной смерти Маргарет Бауэрс, занимавшей видный пост в этой компании, стала бутылка отравленного вина. Полиция продолжает расследование. Со времени слияния фирм «Джамбелли» и «Макмиллан» в декабре прошлого года…»

Великолепно, подумал он. Просто великолепно. Они, конечно, засуетятся, бросятся на защиту доброго имени компании. Уже засуетились. Но что запомнят люди?

«Джамбелли». Смерть. Вино.

В магазинах выстроятся батареи непроданных бутылок. Это будет чувствительный удар, который скажется на прибыли. Когда полиция найдет преступника, Джамбелли понесут еще больший ущерб. А он пока будет ждать. Выжидать подходящий момент, наслаждаясь спектаклем. Потом, если он сочтет это выгодным, поступит еще один анонимный звонок.

Теперь уже не в газеты и не на телевидение, а в полицию.

Семья собралась в гостиной. Дэвид стоял у окна и говорил по телефону. Эли ходил взад-вперед перед камином. Тереза пила кофе. Кивнув вошедшим Тайлеру и Софии, она указала им на стулья.

— Мистер Каттер разговаривает с Италией. Они там начинают проверку. — Увидев, что Дэвид положил трубку, Тереза спросила: — Итак?

— Надо выяснить происхождение этой бутылки. Мы отзываем с рынка все «Мерло Кастелло Джамбелли» девяносто второго года. Утром я вылетаю в Венецию.

— Нет. Утром туда полетим мы с Эли. А вы с Тайлером проверите калифорнийское отделение.

— Мы с Паоло могли бы начать с виноделен, — предложил Тайлер. — Дэвид тем временем проконтролирует разлив по бутылкам.

София уже достала блокнот:

— Я составлю пресс-релизы, на английском и на итальянском, через час они будут готовы. Мне нужны подробные сведения о том, какую продукцию мы отзываем, на каких условиях, в какие сроки. Мы должны показать, как тщательно на предприятиях «Джамбелли — Макмиллан» контролируются все стадии производства. Пригласим телевизионщиков на виноградники и в винодельни. А ваш с Эли отлет в Италию используем как доказательство того, что Синьора по-прежнему проявляет личную заинтересованность в делах компании.

— В этом деле у меня очень личный интерес, — заявила Тереза. — Но больше мы ничего не станем предпринимать, пока не поговорим с Джеймсом Муром. — Муж Хелен Мур был известным в Калифорнии адвокатом по уголовным делам. — Готовь свой пресс-релиз, София. Я хочу послушать, что о нем скажет Джеймс. И что он скажет обо всем остальном.

— Дигиталис получают из наперстянки, — сказала Мэдди, посмотревшая это слово в энциклопедическом словаре.

— Что? — оторвавшись от работы, Дэвид взглянул на дочь.

— Может, они сажают наперстянку рядом с виноградом? Как здесь сажают горчицу. А если запахать наперстянку в землю, дигиталис может попасть в ягоды?

— Не знаю, Мэдди. И тебе незачем из-за этого переживать.

— Почему? Ты же переживаешь.

— Это моя работа.

— Я могла бы тебе помочь.

— Если хочешь помочь, дорогая, то дай мне спокойно поработать. Иди делать уроки.

Она обиженно надула губы:

— Я их уже сделала.

— Тогда помоги Тео. Или еще что-нибудь придумай.

— Но если дигиталис…

— Мэдди! — Терпение Дэвида иссякло. — Ступай и найди себе какое-нибудь занятие.

— Ну и пойду. — Хлопнув дверью, она вышла из отцовского кабинета.

Пилар Джамбелли он бы не выгнал, подумала Мэдди, сгорая от злости и обиды. Ей бы он не посоветовал «найти себе какое-нибудь занятие».

Тайлер не включал ни радио, ни телевизор, решив, что лучший способ не реагировать на выступления журналистов — это вообще не обращать внимания на прессу.

Меры, принимаемые в связи с кризисной ситуацией, отнимали у него время и силы, которые сейчас очень пригодились бы на виноградниках. Тайлеру было некогда волноваться по поводу полицейского расследования и возможных судебных исков. Или переживать из-за женщины. Не думать о ней, как оказалось, было всего труднее.

Так что же он сидит? Надо отправиться на виллу, взбежать по лестнице и покончить с этим наваждением. Покончить? Он сознавал, насколько безнадежны попытки таким способом избавиться от болезни и что на самом деле ему просто хочется увидеть Софию. Ну и плевать, решил Тайлер, доводы рассудка его не остановят.

Схватив куртку, он направился к выходу, распахнул дверь и увидел поднимающуюся по ступенькам Софию.

— Терпеть не могу вечно всем недовольных мужиков, — сказала она.

— А я ненавижу властных, напористых женщин.

Они с жадностью бросились друг другу в объятия. Прижав Софию к стене, Тайлер стащил с нее свитер, отбросил его в сторону и поцеловал мягкие округлости ее груди.

София была будто в тумане, забыла, где она, кто она. Руки срывали одежду, горячие губы обжигали тело. Кровь бешено пульсировала в висках, и сквозь этот учащенный стук до Софии доносился ее собственный голос, то молящий, то требовательный. Она слышала, как ее стоны сливаются со стонами Тайлера, слышала его тяжелое дыхание, радуясь своей власти над ним.

— Еще! — Ее пальцы вцепились ему в волосы. — Еще, еще!

Она содрогнулась всем телом, достигнув наконец пика наслаждения. Обессиленные, они опустились на пол, не разжимая объятий.

Давненько она не возвращалась на виллу в два часа ночи, с усмешкой подумала София. Переключив фары на ближний свет и стараясь, чтобы машина не слишком шумела, она медленно обогнула дом и въехала в гараж.

София чувствовала себя восхитительно. В Тайлере Макмиллане, как оказалось, полно сюрпризов. Странно, думала она, неторопливо бредя к дому, а ведь ей хотелось у него остаться. Безмятежно заснуть рядом с ним.

Все хорошее рано или поздно кончается, рассуждала она, идя по саду. Того, кто ищет любви на всю жизнь, ждет неизбежное разочарование. Лучше — намного лучше — ловить счастливый момент и, ни о чем не жалея, двигаться дальше.

За поворотом дорожки София нос к носу столкнулась с матерью. Обе застыли, только пар от их дыхания белыми облачками уносился вверх.

— М-м-м… Чудная ночь, — сказала София.

— Да. Очень. Я… Дэвид… — запнувшись, Пилар махнула рукой в сторону гостевого дома, — Дэвид попросил меня помочь ему с переводом.

— Ясное дело, — хихикнула дочь. — Ладно, идем. Если мы хотим незаметно пробраться в дом…

— Но я действительно переводила ему с итальянского.

— Мама! — расхохоталась София, входя на кухню.

— Я всего лишь объясняю…

Вид у нее, наверное, еще тот: щеки горят, на голове черт знает что. Вид женщины, которая только что лежала с любовником в постели. Или, как в данном случае, на диване в гостиной. Пилар решила, что лучшая защита — это нападение.

— А ты не слишком поздно гуляешь?

— Я тоже занималась переводом. С Тайлером. — София открыла холодильник. — Прости, но я не ужинала. Ты не возражаешь против того, что мы с Тайлером…

— Нет… Да. Нет… — Пилар совсем запуталась. — Не знаю. Я совершенно не знаю, что мне с этим делать.

— Давай поедим. — София достала остатки яблочного пирога. — Ты замечательно выглядишь, мама. — Поставив на стол блюдо с пирогом, она взяла из буфета тарелки. — Вначале из-за тебя с Дэвидом у меня было неспокойно на душе. Но когда я увидела, как ты посреди ночи тайком пробираешься к дому и при этом у тебя такой счастливый вид…

— Там, в саду, ты меня здорово напугала.

— Я? Вообрази тогда, как я удивилась: крадусь к дому, невольно вспоминая себя семнадцатилетней, и вдруг натыкаюсь на собственную мать.

— Ты вспомнила свои семнадцать лет?

— Ладно, к чему говорить о прошлом? — Хитро улыбаясь, она облизала испачканный пирогом палец. — Дэвид очень привлекательный мужчина.

— София!

— Очень. Тебе, мама, невероятно повезло, что он тебе достался.

— Дэвид не охотничий трофей. И надеюсь, Тайлера ты не рассматриваешь как добычу. Он…

— Бабушка…

Пилар выронила вилку.

— Мама, почему ты не спишь?

— Вы думаете, я не знаю, когда мои домашние приходят и уходят? — Даже в толстом махровом халате и тапочках Тереза умудрялась оставаться элегантной. — Но почему я не вижу вина?

— Мы просто… проголодались, — с трудом приходя в себя, ответила София.

— Еще бы. Любовь — утомительное занятие, если, конечно, подходить к этому делу как полагается. Я тоже захотела есть.

София зажала рот рукой, но было поздно: смех вырвался наружу.

— Ну Эли дает.

Пропустив замечание внучки мимо ушей, Тереза взяла последний кусок пирога.

— Думаю, по такому случаю нам все же стоит выпить вина. И нечего так на меня смотреть, Пилар. — Она выбрала бутылку «совиньон блан» и вытащила пробку.

Военные действия разворачивались сразу на нескольких фронтах: в эфире, на газетных полосах и по телефону. Немало часов уходило у Софии на составление пресс-релизов и уговоры встревоженных клиентов.

Когда ей требовалось ненадолго отвлечься от забот, она подходила к окну и смотрела на работников, занятых боронованием. В этом году будет необыкновенный урожай, убеждала себя София. Главное — пережить нынешний кризис.

Зазвонивший телефон прервал ее раздумья. Ей не хотелось ни с кем говорить, но она все-таки взяла трубку. Через десять минут София положила ее и разразилась потоком итальянских ругательств.

— Помогает? — спросила Пилар с порога.

— Не очень. Хорошо, мама, что ты пришла. Посиди со мной минутку.

— Только что закончилась экскурсия. — Пилар устало опустилась в кресло. — Народ валит толпами. Есть и журналисты, хотя после твоей пресс-конференции их стало гораздо меньше.

— Я сейчас говорила с продюсером «Шоу Лэрри Манна».

— Лэрри Манн? — брезгливо поморщилась мать. — Низкопробная программа. Не давай им никаких материалов.

— У них уже есть материал. Завтра они записывают передачу, в которой Рене откроет семейные тайны и расскажет правду о том, как умер отец. Эта особа раздает интервью направо и налево. Надо подать на нее в суд.

— Ни в коем случае. Судебный иск с нашей стороны лишь прибавит ей доверия.

— Я об этом думала. Но, как говорится, клин клином вышибают.

На винограднике кипела работа и стоял такой шум, что Тайлер был вынужден повысить голос:

— Бал? Ты когда-нибудь слышала про Нерона, декламировавшего стихи во время пожара?

— Но Рим не горит. В том-то все и дело. — София оттащила его подальше от грохота. И тут же зазвонил ее сотовый. — Черт! Подожди.

Она достала из кармана телефон.

— София Джамбелли… — Она заговорила по-итальянски, затем, махнув рукой Тайлеру, отошла на несколько шагов.

Убрав телефон, София сдула упавшую на глаза челку.

— Извини. Звонили из нашего итальянского рекламного отдела. Так о чем мы говорили? Да, весенний бал… — Она осеклась, с изумлением глядя на Тайлера. — С чего ты вдруг разулыбался?

— На тебя приятно смотреть.

— Тогда почему ты ночью не залез ко мне в спальню?

— Я об этом думал.

— В следующий раз думай лучше.

— Хорошо. Не запирай дверь на террасу.

Вновь запищал мобильник.

— София Джамбелли… Бабушка! Как я рада тебя слышать. Я пробовала до тебя дозвониться, но…

Несмотря на теплое солнце, у нее по коже пробежал мороз. Поговорив, София повернулась к Тайлеру:

— Бабушка… Они с Эли… У них там был один старик, он застал еще бабушкиного деда. В прошлом году он умер. Его обнаружила внучка, и, по ее словам, перед смертью он пил наше «мерло». Теперь его тело будут эксгумировать.

Он испытывал странное ощущение, тайком пробираясь в дом, который всегда был для него открыт. Дверная ручка повернулась с еле слышным щелчком. Затаив дыхание, он прикрыл за собой дверь. И тут он увидел ее: свернувшись в клубок, она задремала в кресле.

— О господи, София. Посмотри на себя.

Подойдя поближе, он остановился, разглядывая ее лицо. Кожа отливала золотистым румянцем. Густые черные ресницы, пухлые, чувственные губы.

— Как же ты великолепна, — пробормотал он. — Но я вижу, ты совершенно вымоталась. Давай, детка, я отнесу тебя в постель, — сказал он, беря ее на руки.

Она зашевелилась, уютно прижалась к его груди.

— Х-м-м. Это ты, Тайлер?

— Угадала. — Он опустил ее на кровать. — Вот так.

София открыла глаза:

— Ты куда?

— Ты устала. Перенесем свидание па другой раз.

— Не уходи. Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я вернусь. — Он наклонился, чтобы поцеловать ее на прощание. У нее были такие мягкие, лениво зовущие губы.

— Не уходи. Останься. Пусть это будет как во сне.

И это действительно было похоже на сон. Откуда-то возникла неторопливая нежность, которой они оба от себя не ожидали. Лежа с Софией, Тайлер наслаждался каждым прикосновением ее рук.

Сегодня в их любви не было неистовства. Не было всплесков страсти, подгонявших обоих к финалу. В эту ночь они предавались тихому, успокоительному наслаждению.

— Сегодня все по-другому, — сказал Тайлер. — Вчера я хотел тебя. Сегодня я чувствую, как ты мне нужна.

Она зашевелила губами, словно пытаясь выговорить слова, которых не умела произнести.

Что общего между семидесятитрехлетним итальянским виноделом и тридцатишестилетней деловой женщиной из Калифорнии? Компания «Джамбелли», подумал Дэвид. Это было единственное связующее звено — если не считать того, что оба они умерли одинаковой смертью.

Исследование эксгумированного трупа Бернардо Баттисты подтвердило: вместе с вином он проглотил смертельную дозу дигиталиса — как и Маргарет Бауэрс. Объяснить это совпадением невозможно. Полиция и в Италии, и в Калифорнии убеждена, что речь идет об умышленном убийстве.

Но зачем было их убивать?

Дэвид сел в машину и поехал на виноградник Макмиллана. Когда температура упала, они с Паоло включили опрыскиватели. Он знал, что Паоло будет всю ночь нести неусыпную вахту. К утру, если верить прогнозу, температура может упасть до критической отметки минус два градуса.

Натянув перчатки и взяв термос с кофе, Дэвид вышел из машины в промозглую ночь. Тайлер сидел на перевернутом ящике и потягивал кофе прямо из термоса.

— Так и думал, что вы к нам заглянете. Берите стул. — Он постучал носком ботинка по свободному ящику.

Каттер сел, открутил крышку термоса.

— А где ваш старший виноградарь?

— Я его отпустил. Какой смысл обоим не спать. — Тайлер передернул плечами и окинул взглядом свои владения.

— Вы были знакомы с Баттистой?

— Нет. Дед его знал. Для Синьоры это тяжелый удар. А София рассказывала, что, когда она была маленькой, он украдкой подсовывал ей сладости. Бедный старик.

— Я постоянно о нем думаю, — сказал Дэвид. — Возможно, я понапрасну трачу время, ведь мое дело — носить строгий деловой костюм и сидеть в кабинете, а не расследовать убийства.

— Судя по тому, что я видел, вы редко понапрасну тратите время. А еще должен признать, вы вполне ничего — для человека, который носит деловой костюм.

— В ваших устах это величайшая похвала.

— Так и есть.

— Насколько я знаю, Маргарет ни разу не встречалась с Баттистой. Он умер до того, как к ней перешли обязанности Авано и она отправилась в Италию.

— Они оба работали у Джамбелли. И оба были знакомы с Тони Авано.

— Тони погиб раньше, чем Маргарет откупорила ту злосчастную бутылку. С другой стороны, не известно, как давно она появилась у нее дома. У Тони имелась масса причин желать ее смерти.

— С трудом представляю Тони в роли убийцы. — Тайлер снова окинул тревожным взглядом ряды винограда. — Я не ношу костюм начальника, но, по моим прикидкам, вся эта история дорого обходится нашей компании. Если кому-то вздумалось нам напакостить, он нашел отвратительный, но весьма эффективный способ это сделать.

Двести пятьдесят гостей, ужин из семи блюд, причем к каждому подавали соответствующее вино, затем концерт в бальном зале и, наконец, танцы. София высоко оценила организаторские способности матери. Не забыла она похвалить и себя — благодаря стараниям Софии среди гостей было немало узнаваемых лиц со всех концов планеты.

Четверть миллиона долларов благотворительных взносов не только принесут пользу нуждающимся, но и поддержат репутацию компании. Тем более, что сегодня здесь собрались все четыре поколения семьи Джамбелли. Единение, ответственность, верность традициям, скрепленные узами крови, вином и прозорливостью одного человека, Чезаре Джамбелли, простого итальянского крестьянина, создавшего целую винодельческую империю.

Кому-то это могло показаться просто светским общением, но на самом деле София работала. Излучая уверенность, она отвечала на вопросы гостей и приглашенных журналистов, выражала огорчение и негодование.

— София! Чудесный, чудесный прием.

— Спасибо, миссис Эллиот. Рада, что вы смогли прийти.

— Как можно пропустить такое событие. Вы же знаете, наш ресторан делает щедрые пожертвования в пользу приютов для бездомных.

А еще, подумала София, бормоча подобающие случаю слова, ваш ресторан одним из первых аннулировал заказ на все вина «Джамбелли» и «Макмиллана».

— Почему бы нам не попробовать сотрудничать на ниве благотворительности? В конце концов, еда и вино — идеальная пара.

— Мы с Блейком очень вам сочувствуем, София, но бизнес есть бизнес. Мы обязаны заботиться о своих клиентах.

— Как и мы. Интересы потребителя всегда были для Джамбелли на первом месте. Никто не застрахован от действий вредителей и фальсификаторов.

— Я готова с этим согласиться, София, но, пока мы не будем полностью уверены, что вина «Джамбелли» безопасны, мы не можем предлагать их в нашем ресторане. Мне очень жаль, дорогая, но такова реальность. А теперь прошу меня извинить.

Миссис Эллиот удалилась, а София направилась к официанту, разносившему напитки, взяла бокал красного вина и, убедившись, что никто не смотрит, осушила его одним глотком.

— У тебя утомленный вид. — Хелен Мур одной рукой обняла Софию за плечи. — О боже, да ты дрожишь.

— Просто я очень зла. И мне страшно. Тетя Хелен, я истратила на этот прием много денег. Денег, которые в нынешней ситуации мне, наверное, следовало бы расходовать более экономно. Эллиоты нас не поддержат.

— Перестань, дорогая. Я знаю, сейчас компания в непростом положении, но сегодня несколько человек сказали мне, что они целиком на вашей стороне, что вся эта история кажется им возмутительной.

— Да, и некоторые из них, возможно, даже готовы оказать нам поддержку не только на словах. Но таких людей не много.

— София, у компании со столетней историей неизбежно время от времени случаются кризисы.

— У нас никогда не было ничего подобного. Мы теряем заказчиков. Господи, уже ходят слухи, что мой отец и Маргарет вместе планировали какой-то заговор и что мама об этом знала.

— Это всего лишь глупые фантазии Рене.

— Да, но если полиция отнесется к ним серьезно…

— Возможно, полиция рассмотрит и эту версию, но только для того, чтобы ее исключить.

Хорошо, что Хелен не может сказать ей всей правды, а то бы София еще больше встревожилась. Как раз сегодня утром была затребована для проверки вся финансовая документация компании.

Апрель, подумала Тереза, — это время пробуждения природы. И тяжелой работы. И надежды, что зима наконец уступила место весне.

Она посмотрела на распаханные участки. Двадцать пять гектаров новых виноградников Джамбелли засадят лучшими европейскими сортами — «каберне-совиньон», «мерло», «шенен блан», — привитыми на местную лозу.

— Когда новые виноградники дадут урожай, мы с тобой будем вместе уже четверть века.

— Тереза… — Эли взял ее за плечи и развернул лицом к себе. — Для меня это последний урожай.

— Эли…

— Не волнуйся, я не собираюсь умирать. Но мне хочется отойти от дел. Я думаю об этом с тех пор, как мы с тобой съездили и Италию. Давай завершим эти посадки, а урожай пускай снимают наши дети. Пора.

— Мы уже об этом говорили. И решили: еще лет пять — и все. Мы уйдем, но не сразу.

— Знаю. Но события последних месяцев напомнили мне, как неожиданно может закончиться человеческая жизнь или ее привычное течение. Есть места, где я хотел бы побывать. Вместе с тобой, Тереза. Я устал жить от урожая до урожая.

— Вся моя жизнь связана с «Джамбелли». И потом, Эли, можем ли мы передать детям компанию с подпорченной репутацией?

— Можем, потому что мы им доверяем.

— Не знаю, что тебе ответить.

— Подумай. Я хочу отдать Тайлеру то, что он честно заработал, и я хочу сделать это, пока жив. В этом году было уже достаточно смертей. Настало время уступить дорогу молодым.

Прочтя записку, прикрепленную магнитом к холодильнику, Мэдди скорчила недовольную гримасу.

Сегодня Пилар обещала приготовить нам ужин. Что будет в меню, не знаю, но уверен, вам понравится. К шести часам буду дома. Постарайтесь до моего возвращения вести себя как нормальные дети, а не как мутанты.

Целую.

Папа

Зачем им кого-то звать на ужин? Он что, действительно держит их с Тео за слабоумных, которые могут поверить, что, когда женщина приходит в гости к неженатому мужчине и возится на кухне, она делает это только из любви к кулинарии?

Взяв записку, она бегом поднялась наверх. В комнате Тео музыка гремела так, что лопались барабанные перепонки.

— Пилар Джамбелли собирается приготовить нам ужин.

— Что?

— Эта женщина, которая спит с папой, придет сюда готовить ужин.

— Правда? Настоящую домашнюю еду?

— Ты что, не понимаешь? — раздраженно спросила Мэдди. — Она же хочет втереться в нашу семью.

— А что она собирается готовить?

— Какая разница. Как можно быть таким тупым? Она старается показать папе, какой счастливой семьей мы можем стать.

— Оставь их в покое, Мэдди. Слышишь? Почему у отца не может быть женщины? Он имеет право на личную жизнь.

— Идиот. Да пусть заведет хоть десяток, мне все равно. Но что мы будем делать, если он решит, что ему нужна жена?

— Не знаю. По-моему, Пилар — не худший вариант.

— «Не знаю», — передразнила Мэдди. — Она начнет заводить свои правила, будет всеми командовать. Думаешь, она станет с нами считаться? Все будем ходить у нее по струнке.

Мэдди ушла в свою комнату и громко захлопнула за собой дверь, твердо решив не выходить, пока не вернется отец.

Ее выдержки хватило на час. Снизу доносились смех и музыки, от запахов у Мэдди текли слюнки — и это было еще одно очко не в пользу Пилар. Готовит ужин, хочет поразить своими поварскими талантами, только ничего у нее не выйдет.

Войдя на кухню, Мэдди от злости заскрежетала зубами. Тео сидел за большим столом, стуча по клавишам синтезатора. Пилар стояла у плиты.

— Здравствуй, Мэдди, — сказала она.

Не удостоив ее ответом, Мэдди открыла холодильник и принялась не спеша выбирать, чего бы попить.

— Что это еще за муть?

— Смотря что. Одна «муть» — соус с сыром для маникотти, а другая — маринад для итальянской закуски. Ваш отец сказал, вы любите итальянскую кухню.

— Сплошные углеводы. Но в любом случае я сегодня ужимаю у подруги.

— Жаль. Дэвид меня не предупредил.

— Он не обязан обо всем вам докладывать.

Впервые Мэдди так откровенно ей грубила. Значит, пришло время поговорить начистоту, подумала Пилар.

— Конечно, не обязан. А ты достаточно взрослая, чтобы ужинать, где тебе нравится. Тео, ты не оставишь нас на минутку вдвоем?

— Само собой. — С отвращенном взглянув на сестру, он забрал свой синтезатор и вышел.

Мэдди со скучающим видом опустилась на стул. Пилар налила себе полчашки эспрессо и тоже села.

— Я, конечно, не ждала, что ты встретишь меня с распростертыми объятиями… — начала она.

— Что вам за дело до того, как я к вам отношусь?

— Во-первых, ты мне нравишься. И полагаю, если б я не увлеклась твоим отцом, мы бы с тобой прекрасно ладили. Но я отнимаю у тебя его внимание. Я могла бы сказать, что сожалею об этом, однако мы обе знаем, это не так. Потому что я его люблю.

— Моя мать тоже его любила. Даже вышла за него замуж.

— Конечно, любила. Она…

— Не надо! Сейчас вы найдете массу доводов в ее оправдание. Только все это чушь. Когда ей показалось, что ее жизнь складывается не так, как ей хотелось, она нас бросила. До нас ей дела не было.

— Но отец ведь вас не бросил. Ему вы не безразличны. И если ты заставишь его выбирать между тобой и мной, у меня не будет ни малейшего шанса. Я прошу тебя дать мне этот шанс. Если не можешь, я придумаю какую-нибудь отговорку и уйду, не дожидаясь его возвращения.

Неотрывно глядя на Пилар, Мэдди вытерла покатившуюся по щеке слезу.

— Зачем?

— Затем, что не хочу причинять ему боль.

— Можно мне попробовать?

Пилар молча пододвинула к ней свой кофе. Сморщив нос, Мэдди сделала глоток.

— Не знаю. — Она отставила чашку. — Посмотрим.

— О нет, — сказал Дэвид, увидев, что Пилар начала собирать тарелки. — В нашем доме правило: тот, кто готовит, не убирает со стола.

— Понятно. Против такого правила я возражать не стану.

— Еще одно правило. Отец имеет право распределять обязанности. Тео и Мэдди с удовольствием вымоют посуду.

— Ну конечно. — Мэдди тяжело вздохнула. — А ты что будешь делать?

— Чтобы не располнеть после такого замечательного ужина, я пойду прогуляюсь с нашим шеф-поваром. Тебя устраивает такой вариант?

— Жаловаться было бы грех.

Выйдя на улицу, Пилар с наслаждением вдохнула пахнущий весной воздух.

— Ты задал детям тяжелую задачу.

— Ничего, это закаляет характер.

Дэвид привлек ее к себе, обнял и поцеловал.

— В последнее время мы так мало бываем вдвоем. Иногда ночью я выглядываю из окна и вижу свет в твоей спальне. Мне бы хотелось сказать тебе, чтобы ты не волновалась, но, пока этот кризис не разрешится, ты все равно не успокоишься. Никто из нас не успокоится.

Она склонила голову ему на плечо.

— Стоит мне подумать, что ты рядом, и сразу становится легче.

— Пилар, в итальянском отделении возникли кое-какие проблемы. Аудиторы выявили несостыковки в отчетности. Возможно, мне придется слетать в Венецию.

— В твое отсутствие ребята могут пожить на вилле.

— Знаю. Но и от тебя мне не хочется уезжать. Поедем-ка вместе.

— Дэвид! — От одной мысли, что они могли бы вдвоем отправиться в Италию, у нее слегка закружилась голова. — Я бы с радостью, но ты быстрее управишься с делами, если я останусь здесь и присмотрю за Тео и Мэдди.

— Ты не можешь быть менее практичной?

— Мне совсем не хочется быть практичной, — тихо ответила Пилар. Вновь почувствовать себя молодой, глупой, счастливой и смешной, заниматься с тобой любовью на огромной старинной кровати — это было бы замечательно. Когда неприятности кончатся, позови меня, и я поеду.

— Почему бы мне в таком случае не позвать тебя прямо сейчас? Поедешь со мной в Венецию, когда все это кончится?

— Да. — Она взяла его за руки. — Я люблю тебя, Дэвид.

— Что ты сказала?

— Я тебя люблю. Прости, я понимаю, что хочу слишком многого и слишком быстро, но…

— Совсем наоборот. Все прекрасно. — Дэвид подхватил ее на руки и закружил. — Я боялся, что пройдет не меньше двух месяцев, прежде чем я сумею завоевать твое сердце, а ждать так долго мне было бы нелегко, потому что я уже успел в тебя влюбиться.

Пилар прижалась щекой к его щеке.

— Что ты сказал?

— Я люблю тебя, Пилар. Увидев тебя, я сразу понял, что судьба дает мне еще один шанс.

В Венеции не хочется тратить время на переговоры с юристами и аудиторами. Венеция напоминала Дэвиду женщину, прекрасную даму, он находил изящество в ее древних зданиях, чувственность — в изгибах ее каналов, ему казалось, что ее тени скрывают тайну.

Как было бы хорошо гулять по ее улицам и мостам с Пилар, покупать любимой смешные безделушки. Смотреть, как Тео поглощает бесчисленные порции мороженого, слушать, как Мэдди мучает растерянного гондольера вопросами об истории венецианских каналов.

И тем не менее он сидел в кабинете, стараясь понять, что говорит монотонно бубнящий по-итальянски аудитор. Дэвид перевернул страницы лежавшего перед ним толстого отчета.

— Простите, не могли бы мы вернуться к этому разделу?

— Цифры не сходятся, — сказал итальянец, из сострадания к Дэвиду перейдя на английский.

— Я вижу. Расходятся некоторые суммы по затратным статьям. Это меня смущает, но еще подозрительнее выглядят операции с Кардьянили.

— По этой статье цифры правильные.

— Придраться действительно не к чему. Однако у «Джамбелли» нет клиента по имени Кардьянили.

Итальянец растерянно заморгал:

— Здесь какая-то ошибка?

— Конечно, ошибка. Вы изучили документы, которые я вам передал?

— Да.

— Кто из сотрудников отвечал за работу с этим клиентом?

— До декабря прошлого года — Энтони Авано. На более поздних документах стоит подпись Маргарет Бауэрс.

— Надо будет проверить эти подписи, а также подписи Донато Джамбелли, утверждавшего поставки и платежи.

— Синьор Каттер, я проверю подлинность подписей и подумаю, что можно предпринять, но сначала вам следует посоветоваться с Синьорой. Это деликатный вопрос.

— Донато, спасибо, что пришли. Извините, что заставил вас ждать.

— По вашему тону я понял, что разговор предстоит серьезный, поэтому постарался не опоздать.

— Присаживайтесь.

— Если сообщите, когда вы собираетесь посетить кастелло, я буду рад вас сопровождать. Я сам регулярно туда наведываюсь, чтобы лично убедиться, что все в порядке. — Донато сел, сложив руки на коленях. — Так чем я могу вам помочь?

— Вы могли бы, например, объяснить, что происходит с клиентом фирмы по имени Кардьянили.

На лице Донато не дрогнул ни один мускул.

— Не понимаю…

— Я тоже, — любезным тоном заметил Дэвид. — Именно поэтому я и прошу вас помочь.

— Но, Дэвид, вы переоцениваете мою память. Я не помню всех клиентов. Дайте мне время посмотреть документы…

— Они у меня здесь. — Дэвид похлопал по лежащей на столе папке. — На целом ряде счетов стоит ваша подпись.

— Мне приходится подписывать множество бумаг. Я не в состоянии их все упомнить.

— Эти вы никак не могли забыть. Поскольку такого клиента не существует. Есть накладные и расписки, но нет заказчика. Нет человека по имени… — Он заглянул в текст, напечатанный на фирменном бланке компании. — Джорджо Кардьянили, с которым вы не раз обменивались письмами. Его не существует, так же как и склада в Риме, куда отправляли вино. Склада, который вы дважды посетили, не существует. Как вы это объясните?

— Ничего не понимаю. — Донато вскочил на ноги. — Я ничего не знаю ни об этих документах, ни об этом клиенте.

— Почему же тогда на них стоит ваша подпись? И как могло случиться, что с подотчетного вам банковского счета было снято более десяти миллионов лир?

— Это подлог. — Донато выхватил бумагу из рук Дэвида. — Кто-то использует мое имя, чтобы обкрадывать Синьору, всю нашу семью. Я немедленно займусь этим вопросом.

— У вас есть сорок восемь часов.

— Как вы смеете! Как вы смеете предъявлять мне подобный ультиматум, когда какой-то подлец обворовывает мою семью?

— Это условие выдвинула Синьора. Ровно через двое суток все документы будут переданы в полицию.

Донато побледнел:

— В полицию? Нам совершенно ни к чему огласка…

— Синьоре нужен результат. Любой ценой.

— Учитывая, что дела с этим клиентом вел Тони, легко представить, в чем тут проблема.

— Действительно. Только я не говорил, что этим клиентом занимался Тони Авано.

— Вполне естественное предположение, поскольку речь идет о крупном заказчике.

— Я не говорил, что Кардьянили был крупным заказчиком. С толком используйте свои два дня. И подумайте о жене и детях. У вас будет больше шансов рассчитывать на сострадание Синьоры, если вы будете защищать интересы семьи.

— Не указывайте мне. Я всю жизнь отдал «Джамбелли». Я сам — Джамбелли. Мне понадобятся эти документы.

— Они в вашем распоряжении. — Дэвид сделал вид, что не заметил протянутую для рукопожатия ладонь. — Жду вас через сорок восемь часов.

Донато, конечно, тоже виновен, думал Дэвид, шагая по площади Сан-Марко. Руки у него по локоть в дерьме, но эту схему изобрел не он. Авано? Возможно. Весьма вероятно, хотя суммы, проходившие под его именем, сущие пустяки по сравнению с тем, что загребал Донато.

К тому же Тони Авано уже четыре месяца как мертв.

Сев за столик уличного кафе, Дэвид какое-то время просто наблюдал за толпами туристов, выходивших на площадь из собора Сан-Марко.

Авано обворовывал компанию, продолжал он свои рассуждения. Это общеизвестный факт. Но Донато довел мелкое жульничество до масштабов планомерного обмана. А Маргарет? Неужели она так быстро переменилась? Или она узнала о мошенничестве и тем самым подписала себе приговор?

Дэвид заказал бокал вина и, взглянув на часы, достал мобильный телефон.

— Мария? Это Дэвид Каттер. Можно попросить Пилар?

— Одну минутку, мистер Каттер.

Дэвид пытался представить, где сейчас находится Пилар, чем она занята.

— Дэвид?

Услышав ее слегка запыхавшийся голос, он улыбнулся: она спешила.

— Я сижу на площади Сан-Марко, пью неплохое кьянти и думаю о тебе.

— А музыка там есть?

— Оркестр на другой стороне площади, играет мелодии из американских мюзиклов. Немного портит атмосферу.

— Ничего подобного. Мне нравится.

— Как дети?

— Мэдди вчера в оранжерее прочла мне лекцию о фотосинтезе. Тео поссорился со своей подружкой.

— С Джули?

— Джули была зимой. Дэвид, ты отстаешь от жизни. С Кэрри. Он дал зарок больше не связываться с девчонками и посвятить себя музыке. А как дела у тебя?

— Сейчас лучше. Передай ребятам, что я позвоню им сегодня вечером. Часов в шесть по вашему времени.

— Хорошо. Ты еще не знаешь, когда вернешься?

— Пока нет. Возникли кое-какие осложнения. Я по тебе скучаю, Пилар.

— Я тоже соскучилась. Пей свое вино, слушай музыку. Я буду представлять тебя там, в Венеции.

— А я буду представлять, что ты здесь, со мной.

Убрав телефон, он неторопливо потягивал вино. Ему хотелось, чтобы Пилар стала его женой.

Дэвид поднялся по ступенькам на заполненный людьми мост Риальто, где над водой жались друг к другу многочисленные ювелирные лавки. Витрины магазинов сливались в сверкающую реку золота и драгоценных камней, от блеска рябило в глазах.

Он заглянул в очередную витрину и увидел его — кольцо с пятью разноцветными камнями, изящно обточенными в форме сердечек. Пять сердец — он, Пилар и трое их детей.

Спустя полчаса он вышел из магазина. В кармане у него лежало кольцо, на котором по просьбе Дэвида выгравировали дату, когда он его купил. Ему хотелось, чтобы Пилар знала и всегда помнила, что оно приобретено в тот самый вечер, когда он сидел в сгущающихся сумерках на площади Сан-Марко и разговаривал с ней по телефону.

Зайдя под навес уличной траттории, Дэвид заказал палтуса и полграфина их фирменного белого вина. Неспешно ужиная, он разглядывал других посетителей. Улыбнулся при виде молодой пары, явно проводящей в Венеции медовый месяц.

Когда Дэвид направился к своему временному жилищу, улицы и площади уже почти опустели. Время от времени на темной воде каналов показывались фонари гондол. Перейдя через мост, Дэвид посмотрел вверх, на распахнутое окно, из которого лился яркий свет. Девушка снимала белье, сушившееся на протянутой через улицу веревке. Он улыбнулся, а она, поймав его взгляд, засмеялась веселым, игривым смехом.

Засмотревшись на девушку, Дэвид остановился, и это спасло ему жизнь.

Он неожиданно почувствовал боль в плече. Услышал неясный, приглушенный звук выстрела. А потом он падал, бесконечно долго падал, пока наконец не рухнул без сознания на холодную булыжную мостовую.

— Вы очень везучий человек, мистер Каттер.

Дэвид попытался сфокусировать взгляд на говорившем. Он не знал, чем его накачали врачи, но лекарства были очень действенным и. Боли совсем не чувствовалось.

— В данный момент мне трудно с вами согласиться. Простите, я забыл, как вас зовут.

— ДиМарко. Лейтенант ДиМарко. Врач, естественно, сказал, что вам нужен покой, но у меня всего несколько вопросов.

Дэвид попробовал приподняться:

— Кольцо Пилар. Я купил кольцо.

— Оно у меня, а также ваш бумажник и часы.

ДиМарко, невзрачный, лысоватый мужчина с роскошными черными усами, отлично говорил по-английски.

— Вы видели, кто в вас стрелял?

— Нет. Должно быть, я сразу потерял сознание.

— Что привело вас в Венецию?

— Я управляющий директор компании «Джамбелли — Макмиллан».

— А, значит, вы работаете у Синьоры?

— Да.

— Среди тех, кого вы знаете в Венеции, есть кто-нибудь, кто мог бы желать вам зла?

— Нет. — Не успел Дэвид это произнести, как тут же подумал о Донато. — Нет, я не знаю никого, кто мог бы выстрелить в меня на улице. Вы сказали, лейтенант, что у вас мои вещи. Кольцо, бумажник, часы. А мой портфель?

— Портфеля возле вас не нашли. Что там было?

— Служебные документы. — Дэвид закрыл глаза. — Мне нужно позвонить детям.

Несмотря на возражения Эли и Пилар, Тереза Джамбелли разрешила детям Дэвида присутствовать на экстренном совещании: они имеют право знать, почему пострадал их отец.

Она улыбнулась Тео и Мэдди:

— Если врач разрешит, через несколько дней ваш папа будет дома. Я разговаривала с человеком, который руководит полицейским расследованием. Он сказал, что были свидетели и у полиции есть описание преступника. Не уверена, что его найдут, да и вряд ли это имеет такое уж большое значение.

— Как вы можете так говорить? — вскинулась Мэдди. — Ведь он стрелял в моего отца.

— Я полагаю, он было всего лишь орудием. Его наняли, чтобы забрать у твоего отца документы. Благодаря проделанной Дэвидом работе сегодня утром выяснилось, что мой племянник Донато перекачивал деньги компании на подставной счет.

София почувствовала укол в сердце.

— Обкрадывал тебя?

— Нас. По моему распоряжению он встретился с Дэвидом и, видимо, сообразил, что его махинации скоро будут раскрыты. Покушение стало его ответным ходом. Вы пострадали из-за члена моей семьи, — сказала Тереза, обращаясь к Тео и Мэдди.

Тео стиснул зубы.

— Этот Донато в тюрьме?

— Нет. Его пока не нашли. Судя по всему, он сбежал. — В ее голосе слышалось презрение. — Бросил жену и детей. Но обещаю вам, его обязательно найдут. И накажут.

— Кто-нибудь должен отправиться в Венецию и закончить то, что начал Дэвид. — София поднялась со стула. — Я полечу вечерним рейсом.

— Нет, я не допущу, чтобы кто-то еще из моих близких подвергался опасности.

— Бабушка, если Донато обкрадывал компанию, у него наверняка был помощник — мой отец. Я лечу сегодня вечером.

— Нет, черт побери, — вмешался Тайлер. — Мы летим.

— Мне не нужна нянька.

— В этой игре у нас равные ставки, мисс Джамбелли. Если летишь ты, значит, лечу и я.

— Решено, — сказала Тереза, не обращая внимания на шипение Софии.

— А как же Джина и ее малыши? — спросила Пилар.

— О них позаботятся. Я не согласна с тем, что дети должны отвечать за грехи отцов. — Взгляд Терезы остановился на внучке: — Я верю в детей.

Дэвида наконец отпустили из больницы, а вернее сказать — он просто сбежал. Пробираться с одной рукой на перевязи по тесным, запруженным людьми венецианским улицам оказалось нелегким делом. От слабости Дэвид едва держался на ногах. Тяжело дыша, он оперся о стену и левой рукой попытался вставить ключ в замок. Но прежде чем ему это удалось, дверь открыли изнутри.

— А, вот и вы! — София стояла, уперев руки в бока. — Вы что, с ума сошли? Сбежали из больницы, ходите в одиночку по городу. Какие вы, мужчины, все-таки дураки.

— Спасибо. Не возражаешь, если я войду? По-моему, это все еще моя квартира.

— Тайлер вас разыскивает. — Взяв Дэвида под здоровую руку, она провела его в комнату. — Мы жутко волновались с тех пор, как, заехав в больницу, обнаружили, что вы ее самовольно покинули.

— И тогда вы решили вломиться сюда?

— Мы вылетели из Сан-Франциско вчера вечером, и я почти совсем не спала. — София отвинтила крышку какого-то пузырька.

— Что это?

— Болеутоляющее. Вы ушли из больницы, даже не взяв прописанных вам лекарств.

— Как там мои ребята?

Она протянула ему воду.

— У них все в порядке. Переживают, но теперь уже не так сильно. Тео, похоже, склоняется к выводу, что вся история с вашим ранением — классное приключение. А Мэдди просила вас сохранить пулю. Мама говорит, она хочет ее изучить.

— Узнаю свою дочь. А Пилар? Наверное, места себе не находит?

— Конечно. Идемте, я помогу вам лечь.

Тяжело опираясь на Софию, Дэвид пошел в спальню.

Когда вернулся Тайлер, она варила суп.

— Дэвид здесь, — не оборачиваясь, сообщила София. — Спит.

— Я же говорил, он вполне способен о себе позаботиться.

— Да, и доказал это, подставившись под пулю. Не трогай суп, — добавила София. — Он для Дэвида.

— Тут на всех хватит.

— Ему еще надо повариться. А тебе лучше поехать на виноградники. Переночуешь в кастелло. Я останусь здесь, посижу за компьютером. Документы должны прислать из офиса с курьером.

— Я вижу, у тебя уже все расписано.

— Мы приехали в Венецию не стариной любоваться. — София вышла из кухни.

Стараясь не терять самообладания, Тайлер последовал за ней в кабинет.

— Я знаю, почему ты не хотела, чтобы я летел с тобой.

— Правда? — Она включила компьютер. — Уж не потому ли, что мне за короткий срок надо многое сделать?

— Потому что ты боишься подпустить меня слишком близко к себе. Или я ошибаюсь?

— Я бы сказала, мы с тобой и так сблизились настолько, насколько это возможно. Причем по моей инициативе.

— Нельзя все сводить только к сексу.

Все происходит чересчур быстро, подумала София. Необходимо сбавить скорость. И она должна оставаться у руля, если не хочет, чтобы отношения приняли нежелательный для нее сейчас оборот.

— Все остальное слишком сложно.

— Может, в этом и заключается проблема? — Тайлер направился к выходу. — Я скоро вернусь.

Она угрюмо поглядела ему вслед. Ну почему он всегда поступает не так, как ей хочется?

Тогда они поддались желанию — ничем не замутненному, неудержимому животному инстинкту. И это было замечательно. Она надеялась, что со временем он поостынет, но, видимо, напрасно.

А что, если ее саму тревожит то, что и она не остыла? В ее намерения не входило испытывать серьезные чувства к Тайлеру Макмиллану. И ее просто бесило от сознания, что она их все же испытывала. Мало того, он правильно понял ее состояние. Она была в отчаянии, чувствовала себя преданной и беззащитной, и ей казалось, что лучше бы Тайлер был сейчас в Калифорнии, как можно дальше от нее.

Донато был весь в поту. Сквозь настежь распахнутые двери, выходившие на террасу, комнату наполнял прохладный воздух с озера Комо, но Донато все равно обливался холодным, липким потом.

Его спутница была в восторге, что он увез ее на дорогой курорт у подножия Альп. Он дал ей кучу денег, чтобы она могла оплатить номер своей кредитной карточкой.

Ему казалось, он нашел хитрый ход. Очень умный. Пока не увидел в газете заметку со своей фотографией. Слава богу, его подружки в это время не было рядом. Но здесь оставаться больше нельзя. Кто-нибудь мог его узнать.

Ему была нужна помощь, и Донато знал только одного человека, к которому он мог за ней обратиться. Дрожащей рукой он набрал номер в Соединенных Штатах.

— Это Донато.

— Я так и думал, что ты позвонишь.

— Они считают, это я стрелял в Дэвида Каттера.

— Я знаю.

— Я этого не делал. Я могу доказать.

— Правда? До меня дошли слухи, что это ты нанял убийцу.

— Нанял… Что за бред? Мы ведь уже нанесли им решающий удар. Вы сами сказали.

— Вот как я себе это представляю. Ты убил двоих, а с Авано, возможно, и троих. Почему бы не добавить к ним и Дэвида Каттера? Одной жертвой больше, только и всего.

— Мне нужна помощь. Я должен убраться из страны. Деньги у меня есть, но этого недостаточно. Мне необходим паспорт, новое имя.

— Я-то тут при чем? Ты явно переоцениваешь мои связи и мою заинтересованность в тебе. Будем считать, что наше деловое сотрудничество на этом закончилось.

— Вы не можете так со мной поступить. Если возьмут меня, доберутся и до вас.

— Вряд ли. Нет ни одной ниточки, которая бы нас связывала. На этот счет я подстраховался. А тебе я советую сматывать удочки, и поскорее.

Он повесил трубку, налил себе вина и закурил сигару. Затем снял трубку и позвонил в полицию.

София злилась. Тайлер застал ее врасплох после бессонной ночи и, приведя неоспоримые доводы, убедил на день-два съездить с ним в кастелло. Сказал, что работать она может и там.

— Спать мы будем в разных комнатах, — объявила она. — Пора притормозить с этой стороной наших отношений.

— Как скажешь.

София немного растерялась, так как ожидала, что он начнет спорить, и уже приготовилась ответить колкостью.

— Вот и прекрасно.

— Прекрасно. Знаешь, я вчера звонил домой. Говорят, виноград уже зацветает. Если тепло продержится, скоро появятся завязи. Это когда цветки превращаются в плоды.

— Я знаю, что такое завязь, — процедила она сквозь зубы.

— Не обижайся. Я просто так, чтобы разговор поддержать.

Машина свернула с шоссе на вьющуюся по холмам дорогу.

— Красивые места. Никогда не бывал тут ранней весной.

София, в отличие от Тайлера, бывала, но успела забыть. Дома выделялись яркими пятнами на фоне зеленых холмов, длинные ряды винограда на склонах, поля подсолнечника ждут летнего солнца, едва виднеющиеся горы словно растворяются в небесной голубизне.

Впереди показалось старое здание винодельни. Первые камни в него заложил прапрадед Софии, затем дело продолжил его сын, а после него — дочь сына. Когда-нибудь, возможно, настанет и ее черед, подумала София. С вершины холма сбегающие по склонам виноградники обозревал кастелло — величественный особняк с колоннадой по фасаду, широкими балконами, высокими арочными окнами.

Чезаре Джамбелли боролся не только ради цифр в гроссбухе, не только ради денег. Он заботился об этой земле. О своем добром имени. Здесь, где один из ее предков круто изменил свою жизнь и тем самым во многом определил и жизнь Софии, она ощущала это особенно остро, острее, чем дома в Калифорнии.

— Красиво, — заметил Тайлер, вылезая из машины.

София открыла дверцу и, прежде чем выйти, с наслаждением огляделась вокруг, вдохнула напоенный весенними запахами воздух. Виноградные лозы карабкались по мозаичным стенам. Буйно цвела старая груша, земля под ней была, словно снегом, усыпана опавшими лепестками. София вдруг вспомнила незамысловатый вкус ее плодов — в детстве она часто лакомилась ими, обливаясь сладким соком.

— Ты хотел, чтобы я вновь все это почувствовала?

— Мне кажется, ты способна испытывать самые разные чувства. Но волнения, сиюминутные переживания многое оттесняют на задний план. Если чересчур сосредоточиваться на сегодняшнем дне, можно потерять из виду общую картину.

— Значит, ты вытащил меня из Венеции, чтобы я эту картину разглядела?

— Отчасти. Сейчас время цветения. Его ни в коем случае нельзя пропустить.

— Это что, метафора?

— Я же крестьянин. Что я могу знать про метафоры?

Перелет был длинный — через Атлантику, а потом и через всю Америку. Большую часть времени Дэвид спал. Ему хотелось поскорее добраться до дому, и, приземлившись в Напе, он с ужасом подумал, что надо еще ехать на машине.

Выйдя из самолета, Дэвид направился на стоянку, где его должен был ждать шофер.

— Папа!

Тео и Мэдди выскочили из лимузина. Он бросился им навстречу. Здоровой рукой прижал к себе дочь, другой хотел обнять сына и тут же почувствовал боль в плече.

— Извини, брат, подбили крыло.

Когда Тео чмокнул его в щеку, Дэвид был счастлив, хотя и удивился — так давно этот мальчишка не удостаивал отца подобными знаками сыновней любви.

— Господи, как же я рад вас видеть.

— Обещай никогда больше так не делать, — сказала Мэдди, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Обещаю. Не плачь, малышка. Все будет хорошо.

Тео откашлялся:

— Ты нам что-нибудь привез?

— Знаешь, что такое «феррари»?

— Не может быть! — Он посмотрел на самолет, точно ожидал увидеть, как из него выгружают новенькую спортивную машину.

— Я просто спросил, знакома ли тебе эта марка. Но кое-что для вас у меня есть. В выходные мы съездим в автосалон.

Тео не верил собственным ушам.

— Ты серьезно?

— Серьезно, правда, это будет не «феррари». Поехали домой, а то… — Дэвид обернулся и увидел Пилар.

Она стояла возле лимузина, ветер трепал ее волосы. Когда их взгляды встретились, она двинулась к нему, но, пройдя пару шагов, не выдержала и побежала.

— Чего она теперь-то плачет? — спросил Тео, глядя, как Пилар рыдает, прижавшись к Дэвиду.

— Женщины плачут, когда все плохое позади. — Мэдди не сводила глаз с отца, который обнимал Пилар, зарывшись лицом в ее волосы.

Час спустя Дэвид сидел на диване в гостиной и Пилар поила его чаем. Мэдди, устроившись у его ног, перебирала привезенные из Венеции бусы. Тео даже в доме не снимал свой подарок — фирменные солнечные очки — и то и дело бросал взгляд в зеркало, любуясь своим крутым «европейским» видом.

— Ну, мне пора. — Пилар наклонилась над диваном и коснулась губами волос Дэвида. — С возвращением.

Он, конечно, был калекой, но одна рука у него работала нормально, и эта рука проворно схватила Пилар за запястье.

— Зачем так спешить?

— У тебя был тяжелый день.

Мэдди потерлась щекой об отцовское колено.

— Папа, а для мисс Джамбелли ты подарка не привез?

— Привез.

— Значит, зря я волновалась. — Пилар легонько сжала его здоровое плечо. — Вручишь мне его завтра. Сейчас тебе надо отдохнуть.

— Я в самолете только и делал, что отдыхал. И чай в меня больше не лезет. Будь добра, отнеси его на кухню, мне нужно кое-что сказать детям.

— Конечно. Завтра я зайду проверить, как ты себя чувствуешь. — Она взяла поднос.

— Не убегай, — сказал Дэвид. — Просто подожди.

Он ерзал на диване, не зная, с чего начать.

— Перестань вертеться, Тео, сядь.

Тео послушно уселся рядом с отцом.

— Может, купим кабриолет? Представляете, как я буду выглядеть в такой тачке.

— Дурак ты, Тео. Кто ж тебе купит кабриолет — в нем девиц соблазнять неудобно. Лучше помолчи и дай папе сказать, что он хочет жениться на мисс Джамбелли.

Улыбка сползла с лица Дэвида.

— Кошмар. Как ты догадалась?

— Элементарная логика. Ты ведь об этом хотел сказать?

— Да, об этом.

— Ну, пап. — Тео похлопал его по спине. — Классно.

— Спасибо, сын. А ты что скажешь?

— Когда у человека есть семья, он не должен ее бросать. Хотя некоторые все равно бросают. А Пилар будет с нами не потому, что так полагается, а потому, что этого хочет. И это лучше.

Через несколько минут Дэвид провожал Пилар домой. Они шли вдоль виноградника. Только-только взошла луна.

— Не надо было тебе выходить. Я прекрасно знаю дорогу.

— Мне полезно двигаться, и к тому же я хочу хоть немного побыть с тобой наедине.

Она взяла его за руку.

— Не знаю, что на меня нашло в аэропорту. Я клялась себе, что не расплачусь.

— Хочешь правду? Мне понравилось. Мужчине льстит, когда женщина до слез за него переживает. — Он поцеловал ей руку. — Помнишь ту первую ночь? Я столкнулся с тобой здесь, в саду. Господи, какая ты была красивая. И разъяренная. Разговаривала сама с собой.

— И курила тайком, чтобы успокоиться. А как я растерялась, когда меня застал на месте преступления новый управляющий директор.

— Неотразимый новый управляющий директор.

— Ах да.

Дэвид остановился, осторожно обнял ее.

— Я звонил тебе с площади Сан-Марко. Помнишь?

— Конечно, помню. В тот вечер, когда тебя…

— Т-с-с… — Он приложил палец к ее губам. — После того разговора я сидел и думал о тебе. И окончательно понял. — Он достал из кармана коробочку.

— Не надо, Дэвид. Подожди.

— Не останавливай меня. Забудь свою рассудительность и благоразумие. Просто выходи за меня замуж. — Он попробовал открыть коробочку и рассмеялся, увидев, что ему с ней не справиться. — Ничего не выходит. Помоги мне, пожалуйста.

— Дэвид, мы оба это проходили. У тебя дети, которые и так уже всякого натерпелись.

— Вместе мы этого не проходили, и за детей можешь не беспокоиться. Моя странная и чудесная дочка сказала: ты будешь с нами не потому, что так полагается, а потому, что хочешь, и это лучше.

Пилар стало легче дышать.

— Она так сказала?

— Да. Тео обошелся одним словом — «классно».

— Ты обещал купить ему машину, поэтому он скажет все, что тебе захочется услышать.

— Теперь понимаешь, почему я тебя люблю? Ты его сразу раскусила.

— Дэвид, мне почти пятьдесят, и я… — Все возможные доводы вдруг показались ей глупыми.

— Какая разница, что написано в твоем свидетельстве о рождении. Я тебя люблю. И хочу прожить с тобой остаток жизни. Помоги же мне наконец ее открыть.

— Давай. Какое красивое! — Пилар сосчитала камни и поняла, что он имел в виду. — Лучше не придумать.

Он надел кольцо ей на палец.

— Мне тоже так показалось.

Часть четвертая

Урожай

У Тайлера ныла поясница, он весь перепачкался, сильно поцарапал левую руку, но, несмотря ни на что, был в прекрасном настроении.

Горы здесь мало чем отличались от зубчатых отрогов Кордильер в его родной Калифорнии. Только почвы там были гравийные, а тут — каменистые.

Тайлер шагал по междурядьям, возвращаясь в кастелло. С утра он помогал прокладывать трубы от водохранилища к винограднику. За те несколько часов, что он провел с рабочими, ему удалось как бы между делом расспросить их о Донато Джамбелли.

Языковой барьер оказался не такой уж непреодолимой преградой. Нашлись добровольные переводчики, и теперь у него сложилась достаточно ясная картина. Ни один из тех, с кем он разговаривал, не воспринимал Донато всерьез и не сказал о нем доброго слова.

Когда он спустился к бассейну, из воды, словно Венера, вынырнула София в облегающем черном купальнике. Мокрые волосы забраны назад, в ушах поблескивают сережки, скорее всего, с бриллиантами. Кому еще придет в голову надеть бриллиантовые серьги, идя купаться?

София набросила на плечи махровый халат. Она чувствовала, что он ее разглядывает, и это ей нравилось.

— Ты весь в грязи, Тайлер.

— Да. Неплохо бы сейчас чего-нибудь выпить.

— По-моему, дорогой, тебе неплохо бы принять душ.

— Это тоже. Так и быть, приведу себя в порядок, а через час жду тебя во дворике.

— Зачем?

— Откроем бутылку вина и поделимся впечатлениями. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Хорошо. У меня тоже есть кое-какие новости.

Как он и ожидал, София не торопилась. Но это было Тайлеру даже на руку — он успел расставить на столе свечи, молодое белое вино и приготовленные по его просьбе канапе.

Услышав ее шаги, Тайлер не встал со стула. София слишком привыкла к тому, что при ее появлении мужчины вскакивают по стойке «смирно». Или падают к ее ногам.

— С чего вдруг такое торжество?

— Видишь, как полезно рыть канавы. У меня даже улучшилось настроение. — Он протянул ей бокал. — Твое здоровье.

— Я тоже кое-что откопала. Разговоры со слугами дали немало информации. Так, я узнала, что Донато, не ставя никого в известность, регулярно сюда наведывался.

— Других визитеров не было?

— Были. Мой отец, Крис. И Джерри Деморни. Он ненавидел моего отца.

— Почему?

— Я вижу, ты действительно далек от светской жизни. Несколько лет назад у отца был бурный роман с женой Джерри. Об этой истории многие знали. Она ушла от мужа, а может, это он ее выгнал.

— Ты никогда раньше об этом не говорила. Какие у тебя есть соображения?

— Теперь я думаю, эти четверо — Донато, отец, Крис и Джерри — действовали заодно. Не могу сказать, кто кого использовал, но, по-моему, Джерри по крайней мере знал, что отец и Донато обворовывают компанию, и, не исключено, был причастен к истории с отравленным вином. Он мог без особого труда проникнуть на винодельню, а для «Ле Кёр» выгодно, чтобы «Джамбелли» оказалась в центре скандала. К тому же Крис наверняка снабжала их информацией о планах, разрабатываемых у меня в отделе. В бизнесе вредительство и шпионаж не такая уж редкость.

— Но не убийства.

— Джереми вполне мог убить моего отца. Его мне легче представить с пистолетом в руке, чем Донато.

— И что ты собираешься делать?

— Прежде всего, сообщу обо всем, что нам известно, в полицию, и здесь, и в Калифорнии. Завтра я дам несколько интервью в Венеции. Скажу, что Донато опозорил нашу семью, подчеркну, насколько мы потрясены и огорчены случившимся, выражу готовность сотрудничать с властями и надежду, что он скоро предстанет перед судом, так как, скрываясь от правосудия, он приносит дополнительные страдания своим ни в чем не повинным жене и детям и своей несчастной матери. — София налила себе еще вина. — Ты, наверное, считаешь, что это бессердечно, жестоко и даже отвратительно.

— Нет. Я думаю о том, как тебе, должно быть, тяжело. Мало того, что придется все это говорить, ты еще обязана сохранять достоинство. Ты унаследовала характер своей бабушки. В котором часу мы поедем?

— Твоя помощь мне не нужна.

— Не глупи. Тебе это не идет. «Макмиллан», находится под угрозой не в меньшей степени, чем «Джамбелли». И будет гораздо лучше, если перед прессой мы предстанем как единая команда.

— Выезжаем ровно в семь.

— Тогда давай ненадолго переключимся на другой канал, на что-нибудь более приятное.

— На вино и свечи на столе? — София откинулась на спинку стула и посмотрела на небо. — И звезды?

— Или на то, что я хочу тебя соблазнить.

Она чуть не поперхнулась вином.

— Мы начнем наши ласки прямо здесь, постепенно переместимся в дом, поднимемся наверх и займемся любовью на огромной кровати у тебя в спальне.

— Когда мне захочется с тобой переспать, ты об этом узнаешь.

— Вот именно. — Тайлер не спеша встал, потянул Софию за руку. — Я же вижу, что ты в меня влюбилась.

— Влюбилась? Не смеши. И не ставь себя в дурацкое положение.

— Ты по мне с ума сходишь. — Он обнял ее за талию и довольно усмехнулся, когда она попыталась сопротивляться. — Сегодня я несколько раз замечал, как ты смотрела на меня из окна.

— Не сочиняй. Может, я действительно выглядывала в окно, но это еще ничего не значит.

— Нет, ты смотрела на меня, — продолжал Тайлер, привлекая ее к себе, — так же, как я на тебя. И хотела меня, как я хотел тебя. И это еще не все. Потому что нас влечет друг к другу: не просто желание. Иначе бы ты так не боялась.

— Я ничего не боюсь.

— И не надо. Я не сделаю тебе ничего плохого.

София замотала головой, но его губы уже прижались к ее губам. Нет, думала она, покоряясь их воле, он не сделает ей ничего плохого, зато ему придется страдать по ее вине.

— Мы совершаем ошибку, Тайлер. — Она попыталась его оттолкнуть.

— Мне так не кажется. Мне кажется, глупо спорить, особенно когда мы оба понимаем, что я прав.

— Перестань. Ты с ума сошел — нести меня в дом на руках.

Тайлер локтем открыл дверь.

— По-моему, когда мы вернемся в Калифорнию, тебе надо переехать ко мне.

— К тебе? Ты что, совсем спятил? Отпусти меня!

— У меня есть три пустых стенных шкафа. Думаю, твоя одежда там поместится.

С Софией на руках он поднялся по лестнице, вошел в ее спальню и ногой захлопнул за собой дверь.

— Я не собираюсь к тебе переезжать.

— Переедешь. — Тайлер опустил ее на пол. — Потому что я этого хочу…

— Какая мне разница, чего ты хочешь…

— И потому что я без ума от тебя, а ты без ума от меня и с этим пора что-то делать.

— Мне очень жаль, но мне этого не нужно.

— Если так, то мне тоже жаль. Потому что уже ничего не изменишь. Я этого тоже не хотел. Посмотрим, куда нас это приведет.

Ей хотелось верить в чудеса.

Его горячие губы были настойчивы и терпеливы. Когда София почувствовала пробуждающуюся страсть, ей стало легче: здесь она была на своей территории, это она могла ему дать.

Тайлер сдерживал свой пыл. На этот раз их близость должна стать не удовлетворением плоти, а проявлением любви. Зачем иначе судьба привела их сюда, в этот старинный кастелло, где все началось сто лет назад? Теперь — еще одно начало, еще одна мечта. Тайлер посмотрел на Софию и тихо сказал:

— Вот и для нас настала пора цветения.

Он медленно раздел ее. Понимает ли она, что любовь сметает разделяющие их барьеры? Тайлер это понимал, он ощущал, как барьеры рушатся один за другим. И еще ему показалось, он уловил тот момент, когда тело Софии наконец послушалось ее сердца.

Никому, кроме нее, не удавалось пробудить в нем такого глубокого чувства. Он крепко сжал ее руки:

— Я люблю тебя, София.

— Не надо, Тайлер.

Он закрыл ей рот поцелуем, нежным прикосновением губ заставив ее забыть обо всем.

— Я люблю тебя, — повторил он, глядя ей в глаза. — Что ты мне ответишь?

— Тайлер, — прошептала она, — я тебя тоже люблю.

Лейтенант ДиМарко разгладил усы.

— Благодарю вас, синьорина. Все, что вы сообщили, очень интересно и будет должным образом рассмотрено.

— Что значит «будет рассмотрено»? Я же вам говорю, мой двоюродный брат использовал кастелло для свиданий с любовницей и для тайных встреч с конкурентом нашей компании.

— Ни то ни другое не является преступлением. Это интересно, даже подозрительно, поэтому я намерен разобраться с этими фактами. Однако их встречи нельзя назвать тайными, поскольку о них знали многие из тех, кто работает в кастелло и на виноградниках.

— Они не знали, кто такой Джереми Деморни и что он связан с «Ле Кёр». Джереми — внучатый племянник нынешнего президента «Ле Кёр». Он умен и честолюбив, и к тому же имел зуб на моего отца.

— Не сомневаюсь, соответствующим органам будет о чем расспросить этого Джереми Деморни. Но моя главная задача сейчас — задержать Донато Джамбелли.

— Которого вы безуспешно разыскиваете уже почти неделю, — язвительно заметила София.

— Мы только вчера выяснили личность его спутницы. С минуты на минуту я жду новую информацию.

— Конечно же, он воспользовался ее карточкой. Донато достаточно умен, чтобы замести следы и сбежать из Италии. От Комо рукой подать до Швейцарии, а пограничники там даже в паспорт не смотрят.

— Швейцарские власти нам помогают. Его арест — всего лишь вопрос времени.

— Время дорого стоит. Наша семья несколько месяцев терпит моральный ущерб и несет финансовые потери. Если мне придется самой выслеживать Донато, поверьте, я его найду.

— Вы слишком нетерпеливы.

— Напротив, до сих пор я проявляла чудеса терпения, — сказала она, вставая. — Мне нужен результат.

Зазвонил телефон. ДиМарко снял трубку, жестом попросив Софию подождать. Пока он выслушивал сообщение, она внимательно следила за его лицом. Повесив трубку, лейтенант сложил руки на груди.

— Что ж, вот вам и результат. Швейцарская полиция только что арестовала вашего двоюродного брата.

Насколько Тайлер знал Софию, а он знал ее очень хорошо, ближайшие дни им предстояло провести в Альпах.

Его взяли в маленьком курортном местечке, спрятанном в горах к северу от Кура, недалеко от австрийской границы. Теперь Донато сидел в камере и оплакивал свою судьбу. У него нё было денег на адвоката, а без адвоката трудно будет убедить швейцарцев не выдавать его итальянцам. Необходимо оттягивать экстрадицию как можно дольше. До тех пор, пока не отыщется какой-нибудь выход.

Донато лихорадочно перебирал в уме варианты. Сдаться на милость Синьоры? Совершить побег и скрыться в Болгарии? Заставить власти поверить, что он всего-навсего сбежал с любовницей? Нет, ничего не выйдет, и ему придется до конца своих дней гнить в тюрьме.

Охранник, появившийся за решеткой камеры, отвлек Донато от бесплодных размышлений. Услышав, что к нему пришел посетитель, он с трудом поднялся на ноги. Хорошо еще, при задержании швейцарцы позволили ему одеться, хотя и не разрешили надеть галстук и ремень и даже заставили вынуть шнурки из ботинок от «Гуччи».

Подходя к комнате для свиданий, Донато пригладил волосы. Когда он увидел за стеклом Софию, у него сразу улучшилось настроение.

— Слава богу! — Опустившись на стул, он торопливо схватил телефонную трубку.

Донато выплескивал на нее свои страхи и отчаяние, умолял спасти его, твердил, что не виноват. Но его бессвязные излияния вызывали у нее только отвращение. В конце концов София не выдержала.

— Заткнись! — сказала она по-итальянски.

И Донато умолк, очевидно поняв, что сейчас она выступает от лица своей бабушки и в ее душе нет места состраданию.

— Меня не интересуют твои жалкие оправдания, Донато. Я буду задавать вопросы, твое дело — на них отвечать.

— София, ты должна меня выслушать…

— Я ничего не должна. Если захочу, я могу встать и уйти. В отличие от тебя. Ты убил моего отца?

— Ради бога! Неужели ты в это веришь?

— Учитывая обстоятельства, мне совсем не трудно в это поверить. Ты обкрадывал нашу семью.

Он начал было это отрицать, и София положила трубку. В панике Донато стал кричать, колотить ладонью по стеклу. Когда к нему бросились охранники, она снова взяла трубку.

— Да. Да, я воровал. Я был не прав, вел себя как дурак. Джина меня вконец запилила. Она вечно чего-то требует, ей хочется иметь больше детей, больше денег, больше дорогих вещей. Да, я брал деньги компании, но, София, дорогая, вы же не позволите им держать меня за это в тюрьме.

— Дело не только в деньгах. Ты отравил вино. Ты убил ни в чем не повинного старика.

— Это был несчастный случай. Клянусь тебе. От этого вина ему должно было стать плохо. Он знал… видел…

— Что он знал? Что видел?

— На винограднике. Меня с любовницей. Он не одобрял моего поведения и мог рассказать тете Терезе.

— Если ты вздумал меня дурачить, я оставлю тебя гнить за решеткой.

— Клянусь, это была ошибка. Меня обманули. — Ему не хватало воздуха. — Мне обещали заплатить. А если б в результате поднялся шум, мне бы заплатили еще больше. Баттиста видел… людей, с которыми я встречался. Попробуй меня понять, София. Я был зол. Я столько работал, и вдруг…

— Бабушка затеяла реорганизацию.

— Да, да. И чем она вознаградила меня за долгие годы службы? Ничем. — В ярости Донато стукнул кулаком по столу. — Вместо этого она поставила надо мной американку, которая стала задавать слишком много вопросов.

— И поэтому ты убил Маргарет и попытался убить Дэвида.

— Нет-нет. С Маргарет вышло случайно. Она стала копаться в накладных. Я хотел только ненадолго вывести ее из строя. Откуда мне было знать, что она выпьет так много этого вина?

— А мой отец? Он знал про отравленное вино?

— Нет. Он понятия не имел о подставном счете, потому что никогда не удосуживался заглянуть в документы. И Баттисту он не знал. Для Тони работа в компании была всего-навсего игрой, но для меня, София, в ней заключался смысл жизни.

София откинулась на спинку стула.

— Ты приглашал в кастелло Деморни, брал у него деньги. Он платил тебе за то, что ты предавал собственную семью.

— Послушай меня, — сказал Донато, понизив голос почти до шепота. — Держись подальше от Деморни. Это опасный человек. Что бы я ни делал, я никогда бы не согласился причинить вред тебе. Но он ни перед чем не остановится.

— И перед убийством? Значит, это он убил отца?

— Не знаю. Жизнью клянусь — не знаю. Но он хочет уничтожить Джамбелли. Послушай меня. Я брал у него деньги, я воровал. Я подмешал в вино то, что он велел. А когда я понял, что Каттер вот-вот меня разоблачит, я сбежал. Говорят, я нанял какого-то бандита, чтобы убить Каттера и украсть документы. Это ложь. Зачем мне его убивать? Для меня и так все было кончено. Умоляю, София, помоги мне. И прошу тебя, держись подальше от этого человека.

Чтобы распутать переплетения лжи и правды в его словах, надо иметь твердую руку, подумала София. Даже теперь, после всего, что она узнала, где-то в глубине души ей было его жалко. Но она не могла себе позволить быть снисходительной.

— Ты ему веришь? — спросил Тайлер, когда София закончила свой рассказ. Она расхаживала по салону с чашкой кофе в руках — уже третьей со взлета.

— Донато глуп, слабохарактерен и эгоистичен. Должно быть, он действительно убедил себя, что смерть Баттисты и Маргарет была случайной. Но не думаю, что он убил моего отца и пытался убить Дэвида.

— Ты считаешь, это сделал Деморни?

— А кто еще?

— Зачем твоему отцу было встречаться с Джереми в твоей квартире? И зачем Джереми было его убивать? Неужели та давняя обида настолько сильна, что он пошел на такой риск?

— Даже при том, что подозрения основаны на показаниях такого человека, как Донато, полицейским придется допросить Деморни. Он, конечно, станет выкручиваться, все отрицать, но… — София вздохнула. — Нам в любом случае надо будет дозаправиться в Нью-Йорке.

— Вряд ли ты заставишь его признаться.

— По крайней мере я смогу плюнуть ему в лицо.

Когда позвонивший снизу охранник сообщил, что к нему пришли, Джереми Деморни воспринял это известие чуть ли не с радостью и, повернувшись к Крис, сказал:

— К нам гости.

— Очень некстати, Джерри. У нас еще минимум на два часа работы. — Она скинула ноги с дивана. — Кто это?

— Твоя бывшая начальница. Думаю, по такому поводу стоит открыть бутылку «Пуйи-Фюиссе» девяносто шестого года.

— София? — Крис вскочила на ноги. — Что ей нужно?

Зазвенел дверной звонок.

— Сейчас выясним, — ответил он, направляясь к двери.

— Какой сюрприз. Я и не знал, что вы в Нью-Йорке.

Джереми хотел было поцеловать Софию в щеку и тут же почувствовал упершийся ему в грудь кулак Тайлера.

— Не будем начинать с глупостей, — сказал Тайлер.

— Извините. — Джереми отступил от Софии. — Я не подозревал, что ваши отношения настолько изменились. Входите. Я как раз собирался открыть бутылку вина. С Крис, полагаю, вы оба знакомы.

— Вижу, ты уютно устроилась, — начала София. — Пользуешься привилегиями, которые тебе предоставили на новом месте.

— Стиль работы моего нового руководителя нравится мне гораздо больше, чем манеры моего прежнего начальства.

— Не надо ссориться, — сказал Джереми. — Все мы не первый день занимаемся бизнесом и знаем, что высокопоставленные сотрудники часто переходят из одной компании в другую. Надеюсь, вы пришли не затем, чтобы ругаться со мной из-за того, что я переманил вашего работника. В конце концов, «Джамбелли» увела одного из наших лучших управленцев. Кстати, я слышал, Дэвид в Венеции был на волосок от смерти. — Он опустился на подлокотник кресла. — А эта история с Донато меня просто потрясла.

— Зря стараетесь, Деморни, — перебил его Тайлер.. — Перед отъездом из Европы мы навестили Донато. И он рассказал кое-что интересное. Думаю, скоро вам нанесет визит полиция.

— Правда? Я лучшего мнения о нашей полиции и сомневаюсь, что там с доверием отнесутся к бредням человека, обкрадывавшего собственную родню. Тебе сейчас нелегко, София, Если я могу что-нибудь для тебя сделать…

— Ты мог бы отправиться ко всем чертям, но, боюсь, и они тебя не примут. Тебе следовало быть осторожней. Вам обоим, — добавила она, кивнув в сторону Крис. — Все эти визиты в кастелло, на винодельню. Ты использовал Донато.

Сознаюсь. Но опять же — тут нет ничего противозаконного. Он сам ко мне обратился. Мы обсуждали возможность его перехода в «Ле Кёр».

— Ты велел ему отравить вино и объяснил, как это сделать. Тебе, Крис, он тоже предлагал деньги? Или просто обещал большой кабинет с блестящей медной табличкой на двери?

— Не понимаю, о чем ты, — сказала Крис. — Як этому не имею никакого отношения.

— Может быть, и не имеешь, поскольку твоя специализация — клевета и мелкие пакости, — заметил Тайлер. — Вы добились своего, Деморни. Наша компания в кризисе, погибли люди. Но вам и этого мало. Покушение на Каттера было ошибкой.

Собравшись на кухне виллы Джамбелли, все с интересом слушали рассказ Софии.

— А потом… — Она выложила себе на тарелку остатки лазаньи. — Потом Тайлер схватил его за руку. Это случилось так молниеносно, что я даже не заметила. — София отхлебнула вина. — Джереми побледнел, глаза у него закатились, и он опустился на пол, будто из него выпустили воздух, сложился, как гармошка. А у нашего героя ни один мускул на лице не дрогнул. Я стою разинув рот — да и кто бы на моем месте не изумился, а Тайлер вежливо советует Джереми сделать рентген, потому что ему показалось, что хрустнула какая-то косточка.

— Боже милостивый! — Пилар налила себе вина. — Неужели правда?

— М-м-м. — София прожевала кусок лазаньи. Она умирала от голода, который мучил ее с той самой минуты, как она вошла в дом. — Я тоже слышала негромкий звук, словно кто-то наступил на ветку. На самом деле, это было довольно страшно. А потом мы ушли. И должна сказать… Что такое, Эли? Почему у вас в бокале пусто? Должна сказать, все это так на меня подействовало, что, когда мы снова сели в самолет, я не смогла удержаться и…

— София! — Тайлера бросило в жар. — Ешь и не болтай лишнего.

— Тогда тебя моя горячность не смутила, — заметила она. — В любом случае, что бы ни случилось дальше, я всегда смогу вспомнить, как Джереми Деморни валялся на полу, скорчившись, как креветка. Этого у меня никто не отнимет. У нас есть мороженое?

София спала как убитая и проснулась очень рано. В шесть часов она уже сидела в кабинете и вносила последние исправления в пресс-релиз, а в девять — стояла на винограднике Макмиллана, смотрела на всходы горчицы и ждала Тайлера.

Подойдя к ней, он сказал:

— Ты опоздала.

— Задержали неотложные дела. Обрабатывала журналистов, консультировалась с юристами. Обычный спокойный день наследницы винодельческой империи. А что у нас здесь?

— Ночи были сырые и прохладные. Может появиться плесень. После того как завяжутся ягоды, сделаем повторное опрыскивание. Особых причин для волнения нет.

— Хорошо. А почему ты меня не поцеловал?

— Потому что я на работе. Хочу посмотреть новые посадки, заглянуть в старый перегонный цех, проверить бродильные чаны. А затем нам надо будет перевезти ко мне твои вещи.

— Я не говорила, что…

— Но уж поскольку ты здесь… — Он поцеловал ее.

— Эту твою идею мы еще обсудим. Очень скоро. — Она достала из кармана зазвонивший мобильник. — София Джамбелли… Кто?.. Да, хорошо. — Отодвинув трубку, она объяснила: — Со мной хочет поговорить лейтенант ДиМарко. Донато сегодня передали итальянской полиции. — Она снова прижала телефон к уху. — Добрый день… Что?.. Ах нет, нет!

Схватив Тайлера за руку, София яростно замотала головой. Потом посмотрела на него ошеломленными глазами.

— Donato e'morto.

Он понял все без перевода. Забрав у нее аппарат, Тайлер спросил лейтенанта, от чего умер Донато Джамбелли.

— Сердечный приступ. Ему еще и сорока не было. — София ходила по комнате, не находя себе места. — Это я виновата. С таким же успехом я могла нарисовать мишень у него на спине.

— Хватит, — приказала Тереза. — Если они обнаружат, что его отравили, что его убили, когда он был в руках у полиции, мы тут ни при чем. Донато сделал свой выбор, который и привел его к такому концу. Я не хочу, чтобы мою семью в чем-то обвиняли. — Она взяла руку Эли и поднесла ее к губам. Никогда прежде София такого не видела. — Донато не оправдал моих надежд, но я помню, каким он был славным мальчиком. Этого мальчика я и буду оплакивать.

— Бабушка, я полечу на похороны.

— Нет, София. Вам с Тайлером надо управлять компанией и заниматься виноградниками. А тебе, Пилар, — готовиться к свадьбе. — Тереза улыбнулась дочери. — В Италию полетим мы с Эли, так во всех смыслах будет лучше. Я привезу сюда Джину с детьми, если они захотят. Упаси нас, Господи, от этого несчастья.

Для Мэдди ходить по магазинам означало слоняться по торговому центру, окидывая оценивающим взглядом парней, которые часами ошивались там, высматривая девчонок, тратить деньги на хот-доги, чипсы и колу и, может быть, купить себе пару новых сережек. Неудивительно, что перспектива провести целый день в модных магазинах в обществе трех взрослых заранее нагоняла на нее тоску.

Она согласилась в надежде, что заработанные таким обрати очки пригодятся, когда она будет уговаривать отца разрешить ей покрасить волосы. А если действовать с умом, то можно и от Пилар получить что-нибудь в награду.

На самом деле Мэдди было совсем не скучно. К своему удивлению, она обнаружила, что ей даже весело с Пилар — теперь она должна была называть ее именно так — и ее подругой-судьей. И не важно, что разговор крутился исключительно вокруг одежды, тканей, расцветок и фасонов.

Когда к ним присоединилась София, раскрасневшаяся и счастливая, Мэдди сделала для себя неожиданное открытие: ей хочется быть похожей на Софию Джамбелли, молодую женщину, которая делает в этой жизни то, что ей нравится, и при этом восхитительно выглядит.

— Ты что, еще ничего не примерила?

— Нет. Я ждала тебя. Что ты скажешь об этом голубом шелковом платье?

— Х-м. Тут, безусловно, есть над чем подумать. Привет, Мэдди. Здравствуйте, тетя Хелен. — Оглядевшись по сторонам, она коротко вскрикнула. — Мама! Посмотри, какая прелесть. Кружево — это и романтично, и элегантно. И персиковый цвет тебе к лицу.

— Красиво, но тебе не кажется, что я для него старовата?

— Чепуха. Это платье для невесты. То есть для тебя. Примерь его. И розовое льняное, которое выбрала Хелен, тоже.

— Если бы Пилар так не торопилась захомутать этого парня, я могла бы немного похудеть, прежде чем облачусь в наряд подруги невесты. Может, я еще успею сделать липосакцию?

— Перестань, Хелен, — сказала Пилар. — Хорошо, начнем с этих трех.

Когда она ушла в примерочную, София потерла руки:

— Ну что ж, теперь твоя очередь.

Мэдди изумленно заморгала:

— Это ведь магазин для взрослых.

— У тебя, наверное, тот же размер, что и у меня. — София изучающим взглядом рассматривала свою жертву. — Мама предпочитает мягкие цвета, и с этим ничего не поделать, хотя я предпочла бы для тебя что-нибудь поярче.

— Я люблю черное, — возразила Мэдди, не желая так легко сдаваться.

— Знаю, и этот цвет тебе идет. Но ради особого случая мы расширим твою палитру. Взгляни-ка. По-моему, симпатично. — Она сняла с вешалки длинное дымчато-голубое платье без рукавов и приложила его к девушке. — Хорошо, только волосы нужно забрать наверх. Показать твою шею и плечи.

— А может, укоротить? Я имею в виду волосы. Сделать короткую стрижку.

— Х-м. — София мысленно обрезала и уложила прямые космы Мэдди. — Да. Сзади оставить подлиннее. И добавить несколько цветовых пятен. Спроси разрешения у папы, и я отведу тебя в своему парикмахеру.

— Зачем мне спрашивать? Это мои волосы.

— И то верно. Я позвоню в салон. — Она протянула Мэдди платье, но ее рука замерла на полпути. — О, мама!

— Как тебе кажется? — Пилар начала с персикового. Лиф платья был отделан кружевами цвета слоновой кости, длинная юбка заканчивалась небольшим шлейфом.

— Посмотрите, тетя Хелен. Мама, ты великолепна.

— Как невеста, — согласилась Хелен.

— А что ты скажешь, Мэдди? — спросила Пилар.

— Здорово. У папы глаза на лоб вылезут.

Пилар просияла:

— Думаю, больше ничего мерить не нужно. Выбор сделан.

Оказалось, что выбрать платья — это только полдела. Еще были шляпы и туфли, украшения и сумочки, и даже белье. Лишь ближе к вечеру женщины наконец направились в сторону долины Напа. Багажник внедорожника был забит пакетами. Мэдди накупили кучу одежды и обуви, и к тому же у нее была невероятная новая прическа.

— Знаешь, мама, — София постучала по рулю, — у этой девчонки хорошие задатки.

— Согласна. Но принимать на себя огонь за эти туфли на полуметровой подошве я не намерена. Сами за них отдувайтесь перед Каттером.

— Замечательные туфли. Стильные.

— Да. — Мэдди задрала ногу. — И подошва не толще десяти сантиметров.

— Не понимаю, как можно в таких ходить.

София перехватила в зеркале взгляд Мэдди.

— Не обращай внимания. Она — мать, ей положено читать нотации.

— Конечно. Однако должна признать, насчет волос вы, девочки, были правы. Великолепная прическа. — София не сбросила скорость перед крутым поворотом, и Пилар повернулась к дочери: — Если не хочешь выслушать еще одну нотацию, постарайся ехать помедленнее.

— Затяните потуже ремни. — София обеими руками вцепилась в руль. — Что-то неладное с тормозами.

Пилар инстинктивно обернулась к сидевшей сзади Мэдди.

— Ты пристегнулась?

— Да. Со мной все в порядке. Включите ручной тормоз.

— Попробуй, мама. У меня заняты обе руки.

На очередном повороте снова завизжали покрышки.

— Я подняла его до отказа. — Скорость не уменьшилась. — Может, выключить двигатель?

— Тогда заблокируется рулевое управление.

Как ни старалась София удерживать машину на дороге, она то и дело выскакивала на обочину, из-под колес летел гравий.

— Возьми мой мобильник. Звони девять-один-один.

— Перейдите на низшую передачу! — крикнула Мэдди.

— Мама, когда я скажу, переключи на третью. Нас здорово тряхнет. Приготовься. — Она выжала сцепление, и скорость, казалось, еще больше увеличилась. — Давай!

Машина подпрыгнула. Мэдди прикусила губу, но из горла все равно вырвался крик.

— Теперь вторую, — приказала София, с трудом уводя машину от обочины. — Давай.

Ее кинуло вперед, затем отбросило назад. София испугалась, что могут сработать аварийные подушки и тогда она уже будет не в состоянии что-нибудь сделать.

— Скорость немного уменьшилась. Но дорога идет под гору, и будут еще повороты, зато потом начнется подъем, и, надеюсь, это нам поможет. Держитесь крепче.

Она не сводила глаз с дороги, главное — следовать каждому ее изгибу. Свет фар выхватывал из темноты встречные автомобили. Водители сердито гудели, когда она заезжала за среднюю линию.

— Еще немного, еще совсем немного. — София крутила руль то вправо, то влево, но она уже чувствовала, что спуск заканчивается. — Включай первую, мама.

Джип содрогнулся. Что-то заскрежетало, потом раздался какой-то лязгающий звук. Скорость заметно упала, и София съехала на обочину.

Когда машина остановилась, несколько секунд все сидели молча. Пилар первая отстегнула ремень.

— Все целы?

— Да. — Мэдди смахнула со щек слезы.

— Целы, — сказала София. — Давайте вылезать из этой проклятой машины.

Она выбралась наружу. Ноги были как ватные, и, чтобы не упасть, ей пришлось опереться о капот.

— Вы классно водите, — похвалила Мэдди.

— Спасибо.

София все еще не пришла в себя. Заметив, как она дрожит, Пилар обняла ее, а потом заключила в объятия и Мэдди, которая прижалась к ней и наконец дала волю слезам.

Услышав шум мотора, Дэвид выбежал из дома, не в силах поверить, что пережитый им ужас кончился. Как только полицейская машина затормозила, он распахнул дверцу и взял дочь на руки.

— Все в порядке, — снова и снова твердил он, целуя ее щеки и волосы.

— Не волнуйся. Я не пострадала. — Мэдди обхватила отца за шею, радуясь, что она дома и все опасности позади. — София вела машину, как настоящий гонщик. Просто высший класс.

— Могу себе представить. — Тео неловко похлопал сестру по спине. — Пап, давай я отнесу ее в дом, у тебя же рука еще не зажила.

— Все нормально, папа. Я сама могу идти. Пусть лучше Тео притащит добычу. — Она попыталась высвободиться из объятий, и Дэвид опустил ее на землю.

— Что ты сделала с волосами? — спросил Дэвид, проведя рукой по ее модной стрижке.

— Избавилась от излишков. Тебе нравится?

— Мне кажется, с этой прической ты выглядишь совсем взрослой. Я и не заметил, как ты выросла. Ладно, забирайте покупки и идите в дом.

Тео взял часть пакетов, а Мэдди с остальными гордо шествовала следом в своих новых туфлях.

— Дэвид, мне очень жаль, что все так вышло, — сказала Пилар.

— Не надо ничего говорить. Просто дай мне на тебя посмотреть. — Он сжал ладонями ее лицо, заглянул в ее большие, полные беспокойства глаза. — С тобой все в порядке?

— Все хорошо.

Он притянул ее к себе так, словно хотел заслонить от всех несчастий.

— А София?

— Цела и невредима. Дэвид, никогда в жизни мне не было так страшно, и все то время, пока длился этот кошмар, я поражалась тому, как держатся наши дочери. София сейчас разговаривает с полицией там на дороге. Мне не хотелось оставлять ее одну, но Тайлер уже туда выехал.

— Идем в дом. Ты должна мне все рассказать.

Он выдавил в воду полтюбика геля для ванны, который валялся без дела еще с Рождества. У него был хвойный запах, но зато он давал много пены. Ей должно понравиться, подумал Тайлер. Еще он зажег свечи — по непостижимым для него причинам женщины обожают принимать ванну при свечах. Затем наполнил вином бокал и поставил его на край ванны. Когда вошла София, он стоял, раздумывая, что бы еще сделать.

Ее глубокий вздох сказал ему, что ничего больше не нужно, он уже добился желаемого эффекта.

— Макмиллан, я тебя люблю.

— Да, кажется, ты говорила что-то подобное.

— Нет. Так, как я люблю тебя сейчас, никто и никогда тебя не любил и не полюбит. Полчаса блаженства в этом раю, и я снова почувствую себя человеком.

Оставив ее наслаждаться горячей ванной, Тайлер спустился вниз за ее вещами. Если перенести все покупки в спальню, решил он, ей будет труднее от него сбежать. А может, это станет началом ее переезда в его дом.

Это было сделано умышленно, думала София, сидя в гостиной у Тайлера и отвечая на вопросы следователей. Кто-то преднамеренно вывел из строя тормоза внедорожника — так же, как раньше кто-то добавил в вино яд. У нее сразу возникли подозрения, что неисправность не была случайной, и все равно теперь, когда ей представили неопровержимые доказательства, по коже пробежал холодок.

— Да, я часто пользуюсь джипом, хотя в основном езжу на другой машине, но она двухместная, а в тот день мы отправились в город за покупками к маминой свадьбе втроем.

— Кто знал о ваших планах? — спросила Магуайр.

— Несколько человек были в курсе. Во-первых, члены нашей семьи. Кроме того, в городе к нам должна была присоединиться Хелен Мур, так что, наверное, и ее семья тоже.

— У вас были какие-то заранее оговоренные встречи?

— Нет. Я заехала к своему адвокату Джеймсу Муру, а потом вернулась к остальным, и мы пошли обедать. Но в общем никакого расписания у нас не было.

— Какое место было последним, куда вы заходили? — поинтересовался Клэрмонт.

— В ресторан на Вашингтон-сквер. Мы там ужинали, примерно с семи до половины восьмого. И прямо оттуда поехали домой.

— У вас есть какие-нибудь соображения насчет того, кто мог желать вашей смерти?

— Есть, — ответила София, глядя ему прямо в глаза. — Джереми Деморни.

— «Блюдо, которое лучше всего подавать холодным», — сказал Клэрмонт своей напарнице по пути в город. — Прекрасно подходит для описания Деморни. Хладнокровный, умный, эрудированный. Такой, как он, вполне мог спланировать преступление. Но мне трудно поверить, чтоб он стал рисковать своим положением из-за измены жены. Что бы ты сделала, если б твой муж тебя обманул?

— Дала б ему под зад, а потом при разводе ободрала бы как липку и постаралась, чтоб жизнь для него стала сущим адом.

— А люди еще удивляются, почему я не женюсь. — Клэрмонт раскрыл блокнот. — На этого Деморни надо хорошенько нажать.

Он этого не потерпит. Идиоты-полицейские.

Конечно, они ничего не смогут доказать. И тем не менее Джереми одолевали сомнения. Нет, ему не о чем волноваться, он всегда был осторожен и предусмотрителен. Но это сейчас было не главным.

Однажды Джамбелли его публично унизили. Интрижка Авано с его женой дала пищу для сплетен, подорвала его престиж в компании и в глазах его двоюродного деда. Джереми Деморни, всегда считавшийся в «Ле Кёр» престолонаследником, был посрамлен.

Зато Джамбелли нисколько не пострадали. О Пилар если и говорили, то с уважением и сочувствием, о Софии — чуть ли не с восхищением. Про Синьору не упоминали даже самые злые языки.

Но так было только до поры до времени, пока он не начал действовать. Его месть достигла цели. Он нанес удар в самое сердце клана Джамбелли. Бесчестье, скандальные слухи, подозрения — и виной всему их собственные родственнички. Идеально задумано.

Кто теперь должен чувствовать себя посрамленным?

Однако они все равно вышли на его след, пытались с ним расправиться. Даже в его семье стали задавать вопросы, подвергать сомнению то, как он ведет дела, его методы и скрытые мотивы его поступков. При одной мысли об этом его душила ярость.

Джамбелли дорого ему заплатят за все обиды и унижения.

София просматривала электронную почту. Она бы предпочла работать у себя в офисе в Сан-Франциско, но ей строго запретили ездить в город без сопровождения.

Тайлер не мог сейчас бросить виноградники. Еще не закончена прополка, только-только начали удалять лишние побеги, к тому же обнаружились небольшие очаги заражения кобылкой. Ничего особенно страшного в этом не было, так как по всему винограднику были высажены кусты ежевики, на которых селились осы, поедающие яйца кобылок. Но Тайлер считал своим долгом быть на месте, пока они не уничтожат вредителя, а к тому времени, когда это случится, София будет уже настолько занята приготовлениями к свадьбе матери, что вряд ли ей удастся хоть на день вырваться в офис.

Слава богу, многочисленные обязанности и плотный график отвлекали ее от мыслей о Джереми и полицейском расследовании. С того дня, когда она неслась в машине с отказавшими тормозами, прошло уже целых две недели.

Она вывела на экран очередное сообщение, затем, щелкнув мышкой, открыла приложенный файл. То, что она увидела, заставило ее сердце тревожно забиться.

Это была реклама продукции их компании, которую они собирались публиковать, начиная с сентября. Семейный пикник на залитой солнцем лужайке, в тени огромного старого дуба. Несколько человек расселись за длинным деревянным столом, уставленным едой и бутылками вина.

Но с изображением кто-то поработал, придав ему совсем иной, зловещий смысл. У трех женщин на картинке были новые лица. С экрана монитора на Софию смотрели ее бабушка, ее мать и она сама. И тут она с ужасом разглядела еще одну деталь: из ее груди, как нож, торчала бутылка. На бутылке было написано:

ЭТО — ВАШ МИГ.

ОН ПРИНЕСЕТ СМЕРТЬ ВАМ

И ВАШИМ БЛИЗКИМ.

— Сукин сын! — выругалась София и нажала на клавишу, чтобы распечатать картинку.

Гроздья прятались от жаркого полуденного солнца под широкими листьями. Уже скоро черный виноград начнет менять окраску, зеленые ягоды словно по волшебству превратятся в голубоватые, а затем, когда совсем созреют, станут лиловыми.

София присела на корточки рядом с Тайлером.

— Я уж думал, ты весь день просидишь в четырех стенах, — сказал он, не отрываясь от дела. — Как можно корпеть над бумагами в такую погоду? На мой взгляд, у тебя жуткая работа.

— А я считала, у главного винодела есть занятия поважнее, чем обрывать побеги. — Она запустила пальцы в его волосы, уже немного выцветшие на солнце. — Где твоя шляпа, приятель?

— Где-то тут должна быть. Этот «пино нуар», похоже, созреет раньше всех. Я поспорил с Паоло на сотню. В последние пять лет «пино нуар» — наш лучший сорт. Он поставил на «шенен блан».

— Может, и мне с вами поспорить? Я ставлю на «пино шардонне».

— Побереги свои денежки. — Тайлер подвинулся, их колени соприкоснулись, и лишь тогда он заметил, что София дрожит. — Что с тобой, детка?

— Смотри, что я получила по электронной почте. — Она показала ему рекламную картинку. — Я собираюсь отослать ее в полицию и провести совещание на высшем уровне. Но… сначала я хотела рассказать тебе.

Солнечный свет просеивался сквозь легкое облачко, как сквозь тюлевую занавеску. Тайлер накрыл ладонью руку Софии.

— У меня только одно желание — добраться до этого мерзавца и снять с него шкуру тупым ножом. А до тех пор ты должна обещать мне, что не будешь выходить из дому одна. Даже прогуляться в саду. Я говорю совершенно серьезно.

— Я понимаю твое беспокойство, но…

— Ты не можешь его понять, потому что оно иррационально. Его не выразить словами. — Он взял ее руку и прижался губами к ладони. У Софии защемило сердце. — Если, проснувшись среди ночи, я не обнаруживаю тебя рядом, меня пробирает холодный пот.

— Тайлер…

— Помолчи. — Одним движением он выпрямился во весь рост. — Я никогда раньше никого не любил. Прошу тебя, не делай глупостей и не разрушай мое счастье.

— У меня нет намерения делать тебя несчастным. И себя, конечно, тоже.

— Вот и хорошо. Идем складывать твои вещи.

— Но я не собираюсь к тебе переезжать.

— Почему, черт возьми? — Он огорченно почесал в голове. — Ты ведь, можно сказать, отчасти уже переехала.

— Я не хочу жить у тебя.

— Почему? Назови мне причину.

— Возможно, я старомодна.

— Так я в это и поверил.

— Возможно, именно в этом вопросе я старомодна, — повторила она. — Но мне кажется, нам не следует жить вместе. Мне кажется, нам надо пожениться.

— Еще одна отговорка… — Тут до него дошло, что она сказала. — Черт!

— Восхитительный ответ. Ладно, мне пора возвращаться домой и звонить в полицию.

— Наверное, я тугодум, но временами за ходом твоих мыслей просто не угнаться. Ты могла бы по крайней мере сделать предложение более традиционным способом.

— Ты хочешь, чтобы я сделала тебе предложение? Прекрасно. Ты согласен на мне жениться?

— Конечно. Свадьбу лучше всего устроить в ноябре. — Он взял ее под локти и приподнял над землей. — Мы сможем провести чудесный медовый месяц и вернуться к началу обрезки лоз. Удобно и в некотором роде символично. Что скажешь?

— Не знаю. Надо подумать.

Он крепко поцеловал ее в губы.

— Подожди немного. Сейчас я здесь закончу, и мы вместе пойдем звонить в полицию. И сообщим родным.

— Тайлер, хоть я сама сделала предложение, это еще не значит, что ты можешь не дарить мне кольцо. К ювелиру я съезжу сама.

— И не думай.

Вздохнув, она опустила голову ему на плечо.

— Когда я сюда шла, я была напугана и зла. Сейчас я напугана, зла и счастлива. Это уже лучше. Гораздо лучше.

— Это — наша жизнь, — сказала Тереза, поднимая свой бокал. — Судьба, которую мы сами выбрали.

Они ужинали на свежем воздухе. Вечер был теплый, все еще ярко светило солнце. На виноградниках, раскинувшихся за лужайками и садами виллы Джамбелли, наливались соком ягоды. «Пино нуар», как и предсказывал Тайлер, уже стал темнеть.

Сорок дней до уборки урожая, подумала София. Так было всегда: если ягоды начали менять окраску, значит, осталось ждать сорок дней. К тому времени ее мать уже выйдет замуж, Тео и Мэдди станут ей братом и сестрой, а она сама будет готовиться к свадьбе.

— Когда случается беда, — продолжала Тереза, — мы еще больше сплачиваемся. Этот год принес нам горе и беду, но он подарил нам и радость. Через несколько недель у нас с Эли будет еще один сын и двое внуков. В то же время нам по-прежнему угрожают. Джеймс, что ты можешь нам сказать как адвокат?

Джеймс Мур отложил в сторону вилку.

— Есть свидетельские показания о причастности Деморни к махинациям с деньгами компании и к истории с отравленным вином, но конкретных доказательств нет. Что бы ни утверждал Донато, его слова вряд ли убедят окружного прокурора выдвинуть против Джереми обвинения в этих преступлениях или в убийстве Тони Авано. Когда в машине Софии вывели из строя тормоза, Деморни находился в Нью-Йорке — полиция это уже проверила. Думаю, до тех пор пока следователи не найдут доказательства, нам не следует ничего предпринимать. Пусть система работает.

— При всем уважении к вашей системе, дядя Джеймс, пока что она работала не слишком успешно, — заметила София.

— София… — Хелен похлопала ее по руке. — Правосудие не всегда оказывается таким, как нам хочется.

— Этот человек решил нас уничтожить, — спокойно сказала Тереза. — Ему это не удалось. Да, он нам навредил. Нанес ущерб. Но он за все заплатит. Сегодня ему было предложено уйти с поста, который он занимал в «Ле Кёр». Насколько я слышала, ему это не понравилось. Я использую все свое влияние, чтобы его не взяли ни в одну более или менее уважаемую винодельческую компанию. В профессиональном плане с ним покончено.

— Этого мало, — начала София.

— Скорее, слишком много, — поправила Хелен. — Если он действительно так опасен, как вы думаете, подобными шагами вы загоните его в угол. Вам нужно отпраздновать победу, Тереза, и двигаться дальше.

— Каждый из нас всеми доступными средствами защищает то, чем больше всего дорожит, Хелен. Солнце садится. Зажги свечи, Тайлер. Скажи, ты все еще ставишь на свой «пино нуар» против моего «шенен блан»?

— Да. — Тайлер прошел вдоль стола, зажигая свечи. — Конечно, это беспроигрышное пари, поскольку наши компании слились в одну. Кстати, раз уж речь зашла о слияниях, мы с Софией собираемся пожениться.

— Черт тебя подери, Тайлер! Я же сказала…

— Тихо, — бросил он, и София, что-то буркнув вполголоса, замолчала. — Она предложила, и мне ее идея понравилась.

— София! — Пилар заключила дочь в объятия.

— Я хотела объявить после вашей свадьбы, но этот болтун не может держать язык за зубами.

Обойдя стол, Тайлер приблизился к Софии.

— Нижу, одной хорошей новости тебе мало. Тогда прими вот это. — Он надел ей на палец кольцо с большим прямоугольным бриллиантом. — Теперь все должным образом оформлено.

— Почему нельзя просто… Какая красота.

— Это кольцо моем бабушки. Макмиллан соединяется с Джамбелли, скачал он, целуя ей руку. — А Джамбелли — с Макмилланом. Меня такой союз устраивает.

София вздохнула.

— Терпеть не могу признавать твою правоту, но тут ничего не поделать.

— Спасибо, что согласились выслушать меня. — Джереми растроганно взял Рене за руку. — Я боялся, что и вы тоже поверили грязным слухам, которые распространяют обо мне Джамбелли.

— Я бы не поверила им, даже если б они сказали, что солнце восходит на востоке, — ответила Рене, поудобнее устраиваясь на диване.

Эта женщина просто идеальная сообщница. И как это он раньше о ней не подумал.

— Они погубили мою репутацию. Наверное, отчасти я и сам виноват. Захотел выиграть слишком много.

— Слишком много выиграть нельзя. — Рене кокетливо поджала губы. — Меня всегда привлекали бизнесмены, умеющие пе упустить своего.

— Правда? Когда-то и я мог так о себе сказать, — грустно заметил он, разливая вино.

— Что значит «когда-то»? Уверена, Джерри, вы еще встанете на ноги.

— Хотелось бы надеяться. Я собираюсь перебраться во Францию. Там есть кое-какие предложения. К счастью, я могу выбирать. И немного попутешествовать мне сейчас тоже полезно.

— Я обожаю путешествовать, — вкрадчивым голосом сказала Рене.

— Но прежде чем уехать, я должен разобраться с Джамбелли. Буду с вами откровенен, Рене. Я намерен отплатить им за то, что они меня оклеветали.

— Я вас понимаю. — Она положила руку ему на грудь, но сделала это так, что при желании ее жест можно было истолковать не только как выражение сочувствия. — Со мной они всегда обращались по-свински. Я их ненавижу.

— Может быть, нам удастся найти способ им отомстить. За нас обоих.

Джереми подал Рене фужер с шампанским.

— Сегодня я была у парикмахера и узнала кое-что интересное. В пятницу, накануне свадьбы, София Джамбелли устраивает небольшой прием для матери. Будут только женщины. Она задумала на день открыть на вилле салон красоты: массаж, ванны, уход за лицом и все такое.

— А как же мужчины?

— Они соберутся в поместье Макмиллана, чтобы отметить конец холостяцкой жизни Каттера.

— Таким образом, известно, где все они будут находиться накануне счастливого события. Рене, вы просто золото.

— Что касается драгоценностей, я предпочитаю их иметь, а не быть ими.

— Я об этом позабочусь. Но сначала мы с вами в пятницу вечером нанесем визит на виллу Джамбелли.

Софии очень хотелось, чтобы ее затея удалась, чтобы еще долгие годы они со смехом вспоминали этот день. Поэтому-то она все так тщательно спланировала и организовала. Завтра у ее матери свадьба, но последние часы в качестве незамужней женщины она проведет в холе и неге.

— София… — Пилар, облаченная в длинный белый халат, вышла к бассейну. — Просто невероятно. Ты все замечательно устроила. Но стоило ли брать на себя столько хлопот?

Там и тут были расставлены кресла и кушетки. Солнце склонялось к горизонту, вечерний воздух был напоен ароматами сада. На столах стояли блюда с фруктами, бутылки вина и газированной воды, корзины с цветами.

— Тебе нравится?

— Я чувствую себя королевой.

— Когда ты выполнишь всю программу, ты будешь чувствовать себя как богиня. А где остальные? Нельзя терять драгоценное время.

— Они наверху. Я сейчас за ними схожу.

— Нет, я сама их позову. Мэдди, налей маме вина. И не позволяй ей даже пальцем пошевельнуть, кроме как для того, чтобы взять конфетку.

Дэвид посмотрел на Эли долгим изучающим взглядом, но лицо старика оставалось непроницаемым.

— Вы блефуете.

— Блефую? Что ж, удвой ставку и проверь.

— Не бойся, папа, — подзадорил Тео. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Дэвид бросил на кон несколько фишек.

— Показывайте.

— Три двоечки, — начал Эли, по одной выкладывая карты и довольно следя за реакцией противника, — и две очаровательные дамы.

— Ну вы и сукин сын.

Эли с торжествующим видом сгреб фишки:

— Когда речь идет о деньгах, шотландцы не блефуют.

— Надо знать, с кем садишься играть, — сказал Джеймс Мур, поднимая бокал. — Этот мошенник столько раз меня надувал.

Услышав стук в дверь, Тайлер вскинул голову:

— Кто-то пригласил стриптизершу? Я знал, что вы меня не подведете.

— Нет, это привезли пиццу. — Тео вскочил со стула.

— Неужели ты еще не наелся? — спросил отец.

— Когда мы в последний раз заказывали пиццу, он один всю умял, — сказал Тайлер.

— Это была замечательная идея, София.

— Спасибо, тетя Хелен.

Они сидели рядом, запрокинув головы, на лицах у обеих была зеленая очищающая маска.

— Мне хотелось, чтобы мама немного отвлеклась от забот и почувствовала себя женщиной.

— Тебе это удалось. Кстати, где она?

— В ванной на первом этаже. Омолаживающие процедуры.

— Чудесно. Я буду следующей.

— Шампанского? — спросила Мария.

— Мария, — сказала София. — Ты сегодня не должна прислуживать. Ты — гостья.

— Лак уже высох. — Хелен продемонстрировала им свои ногти. — Дальше у меня педикюр. Можете принести мне туда шампанского.

— Договорились.

Мария оглянулась на вошедшую в комнату Пилар, разомлевшую и умиротворенную.

— Вы действительно порадовали свою маму, мисс София.

Джереми устал, и мешок, который он нес, с каждым шагом казался тяжелее. Однако он не жалел, что на этот раз решил сделать все своими руками, и уже предвкушал удовольствие, которое это ему доставит.

Очень скоро с Джамбелли так или иначе будет покончено.

— Держитесь поближе ко мне, — сказал Джереми Рене. — Когда винодельня загорится, они забегают, как муравьи на пикнике.

— Можете хоть все их виноградники к черту спалить. Мне все равно. Только я не хочу, чтоб меня тут застукали.

— Слушайтесь меня, и все будет в порядке. Когда они сбегутся сюда и станут тушить огонь, мы пойдем на виллу и подложим сверток в комнату Софии. Через пять минут мы будем в машине. Дым еще не успеет рассеяться, а мы уже вернемся и отпразднуем победу шампанским.

— Что это? Похоже… О господи… Винодельня! Винодельня горит! Мария, звоните девять-один-один! На винодельне пожар.

Соскочив с массажного стола, София побежала, на ходу застегивая халат.

Его план сработал идеально. Несколько минут — и винодельня была охвачена огнем. Как он и предполагал, они тут же с криками высыпали из дома. Невидимый в темноте, он считал фигуры в белых махровых халатах, бегущие в сторону виноградника.

— Мы только войдем и сразу выйдем, — шепнул он Рене. — Показывайте, куда идти.

Она сказала, что однажды тайком заходила в комнату Софии. С фонариком они легко отыщут платяной шкаф, куда он спрячет сверток, который должна обнаружить полиция. Поднявшись следом за Рене на террасу, Джереми остановился и оглянулся. На фоне ночного неба оранжевые языки пламени казались особенно яркими. В свете пожара он видел спешащих к винодельне людей. Летят, как мотыльки на огонь, подумал он.

Они его, конечно, погасят, но это займет время. Немало драгоценных бутылок успеет взорваться, безвозвратно погибнет оборудование, превратятся в пепел их хваленые традиции.

— Ради бога, Джерри, — прошипела Рене. — Это вам не туристический аттракцион. Сами же говорили, что надо торопиться.

Джереми подошел к двери:

— Это точно ее комната?

— Да, я уверена.

— Что ж… — Он открыл дверь, и почти в ту же секунду распахнулась вторая дверь.

Войдя в спальню, София щелкнула выключателем. Неожиданно вспыхнувший свет резанул по глазам, на какое-то мгновение Джереми растерялся. Прежде чем он успел прийти в себя, она с яростью кинулась на него. Его кулак попал ей в скулу, но это не остановило Софию — ее ногти вонзились ему в щеку.

Взбешенный, он отбросил ее в сторону, она упала, чуть не свалив вскрикнувшую Рене. Когда София поднялась на ноги, в руке у него был пистолет.

Он готов был нажать на курок и покончить с ней одним движением пальца, но, увидев, как ее глаза наполняются страхом, решил подождать. Просто убить ее было мало.

— Зря ты с ними не убежала, София. Но, может быть, это судьба распорядилась, чтобы ты умерла, как твой никчемный отец. Получив пулю в сердце.

— Джерри, нам надо идти. — Рене с ужасом смотрела на пистолет. — Ты что, хочешь ее застрелить? Ты с ума сошел. Это же убийство. Я ухожу, я не собираюсь быть соучастницей. Дай мне ключи от машины.

— Заткнись! — Он со злостью стукнул ее пистолетом по голове, и Рене рухнула на пол.

— Как идеально все получается. Ты должна это оценить, София. Рене подожгла винодельню. Она давно мечтала с тобой разделаться. Затем она проникла в твою комнату, чтобы подложить улики против тебя. Ты застала ее здесь, началась борьба, пистолет выстрелил. Тот самый пистолет, — добавил Джереми, — из которого ранили Дэвида Каттера. Ты мертва, ее судят за убийство. Разве не замечательно придумано?

— Зачем ты это делаешь?

— Никому не позволено безнаказанно надо мной насмехаться. Вы, Джамбелли, считаете, что вам принадлежит весь мир. Теперь у вас ничего не останется.

София взглянула на оранжевое зарево в окне за его спиной.

— Все это из-за моего отца? Из-за оскорбления, которое он тебе нанес?

— Оскорбления? Авано украл у меня жену, украл мою честь. Он был лживым и нечистым на руку.

— Да, он был таким. — Все на пожаре, подумала она, никто ее не хватится, не прибежит ей на помощь. — Только и ты немногим лучше.

— Если б у нас было время, мы могли бы обсудить этот вопрос. Но мне надо торопиться, так что… — Джереми поднял пистолет. — Чао, бамбина.

— Пошел ты к черту, — спокойным голосом ответила она.

Когда раздался выстрел, София отшатнулась, словно от удара. И с изумлением посмотрела на маленькую дырочку у него на рубашке, из которой сочилась кровь.

На лице Джереми Деморни мелькнуло выражение ужаса и недоумения, затем он вздрогнул всем телом и упал. Стоящая в дверях Хелен опустила пистолет.

— Господи. Тетя Хелен. Он хотел меня убить.

— Я знаю. — Хелен вошла в комнату. — Я вернулась сказать, что наши мужчины уже на винодельне, огонь скоро потушат. И тут увидела…

— Он хотел меня убить. Так же, как убил моего отца.

— Нет, девочка, он его не убивал. Это я его убила. Это я, — повторила она, роняя на пол оружие. — Мне очень жаль.

— Вы сошли с ума.

— Из этого самого пистолета. Он достался мне после смерти отца, и я его так и не зарегистрировала. Не знаю, почему в тот вечер я взяла его с собой. У меня не было намерения убивать Тони. Я… Он требовал денег. Снова требовал денег.

— О чем вы говорите? — София обняла Хелен за плечи. В комнате пахло порохом и кровью. — Я ничего не понимаю.

— Тони шантажировал меня нашим сыном. Линкольн его сын.

— Пожар почти потушили. — Пилар замерла на пороге. — София! Что тут у вас произошло?

— Стой, мама, не входи. И ни до чего не дотрагивайся. — Дыхание у Софии все еще было прерывистым, но это не мешало ей быстро думать. — Нам тоже не надо здесь оставаться, тетя Хелен. — Она потащила ее на террасу. — Рассказывайте скорее. У нас мало времени.

— Это я убила Тони. Я предала тебя, Пилар. И себя тоже.

— Она спасла мне жизнь, — сказала София, не обращая внимания на канонаду, доносившуюся от винодельни, где начали рваться бутылки. — Джереми хотел меня убить. Так что случилось с моим отцом, Хелен?

— Он вымогал у меня деньги. В течение многих лет звонил. Он не требовал их напрямую, а просто заводил речь о Линкольне: какой он замечательный парень, какой умница, какие надежды подает. А затем спрашивал, не могу ли я одолжить ему небольшую сумму. — По щекам у нее текли слезы. — Я спала с Тони. Мы все тогда были молодыми. У нас с Джеймсом возникли проблемы, мы даже на несколько недель разъехались.

— Я помню, — тихо сказала Пилар.

— Однажды я столкнулась в городе с Тони. Он был такой неотразимый и такой внимательный. Но все равно мне нет оправдания. Ведь если б я не согласилась, ничего бы не произошло. Потом мне было очень стыдно. Когда я поняла, что беременна, я сказала Тони. Он выслушал меня так, словно я сообщила ему, что собираюсь сменить прическу. И спросил, не ожидаю ли я, что он станет всю жизнь расплачиваться за то, что в тот вечер так необдуманно поступил. — Хелен уже с трудом сдерживала рыдания. — В результате расплачиваться пришлось мне.

— Значит, Линкольн — сын Тони.

— Нет, он сын Джеймса, хоть в нем и нет его крови. — Она посмотрела на Пилар молящими глазами. — Джеймс ничего не знает, и Линкольн тоже. Я как могла старалась загладить свою вину. Перед мужем, перед сыном, перед тобой, Пилар. Я была молодая и глупая, но я все равно себя не простила. И я давала Тони деньги каждый раз, когда он просил.

— Но однажды поняла, что больше не можешь платить, — продолжила за нее Пилар.

— На вашем рождественском празднике он сказал, что нам надо встретиться. В тот день я впервые ему отказала. Его это разозлило. Он пригрозил рассказать все Джеймсу, Линкольну и тебе. Я не могла идти на такой риск. На карту была поставлена судьба моего сына, моего мальчика. Вернувшись домой, я вынула из сейфа пистолет. Он лежал там много лет. Сама не знаю, почему я о нем вспомнила. И почему взяла его, отправляясь на эту встречу. Я была как в тумане. У Тони играла музыка, на столе стояла бутылка хорошего вина. Он сидел и рассказывал мне про свои финансовые неприятности. Он держал себя так, будто мы старые добрые друзья. На этот раз ему потребовалось двести пятьдесят тысяч. Но ведь он подарил мне такого чудесного сына. Не знаю, как пистолет оказался у меня в руке. Я не сразу поняла, что выстрелила, а лишь когда увидела кровь на его белой рубашке. Он смотрел на меня с удивлением и досадой. Я поехала домой и постаралась убедить себя, что ничего этого не было. С того дня я все время ношу пистолет с собой.

Цепь событий, подумала София. Но иногда эти цепочки необходимо разрывать.

— Сегодня вы воспользовались им, чтобы спасти мне жизнь.

— Я тебя люблю, — просто сказала Хелен.

— Я знаю. А теперь слушайте, что здесь сегодня произошло. Слушайте внимательно. Вы вернулись с пожара и увидели, что Джереми угрожает мне оружием. Оба пистолета принес он, хотел спрятать их в моей спальне, чтобы свалить на меня вину за свои преступления. Когда мы с ним боролись, один из пистолетов, тот, из которого убили моего отца, упал на пол возле двери на террасу. Вы его подняли и выстрелили в Джереми, прежде чем он успел выстрелить в меня.

— София…

— Именно так все и было. Правда, мама?

— Да. Именно так. Ты спасла мою дочь.

— Но я не могу…

— Можешь. Ты хочешь загладить свою вину передо мной? — спросила Пилар. — Если ты меня любишь, ты сделаешь так, как сказала София. Тони ее отец. Кто, если не она, имеет право решать?

— Джереми умер. Он убивал, угрожал, рушил судьбы, мстя за глупый поступок моего эгоистичного папочки. Сегодня все что закончилось. — София наклонилась и поцеловала Хелен в щеку. — Спасибо. За то, что я осталась в живых.

Поздно ночью София сидела в одиночестве на кухне, пила чай с коньяком и вспоминала, как давала показания, а затем, когда наступила очередь Хелен, сидела рядом с ней и держала ее за руку.

Правосудие не всегда оказывается таким, как мы ожидаем. Так, кажется, сказала тогда Хелен. И вот оно свершилось, неожиданное правосудие. И не важно, что Рене была в истерике и без конца твердила Клэрмонту и Магуайр, что Джереми был сумасшедшим убийцей и что он под дулом пистолета заставил ее приехать с ним на виллу.

Жизнь порой бывает противной, подумала София.

Слава богу, теперь в доме тихо. Ее размышления прервало появление матери и бабушки.

— Как тетя Хелен? — спросила София.

— Наконец уснула. С ней все будет в порядке. Но она собирается подать в отставку. После того, что случилось, ей будет трудно оставаться судьей. — Пилар поставила на стол две чашки. — Я маме обо всем рассказала.

София положила руку на руку Терезы:

— Я правильно сделала?

— Ты сделала то, что подсказало тебе сердце. Вы обе вели себя храбро, и я вами горжусь. — Тереза вздохнула. — Но больше мы не будем об этом говорить. Завтра моя дочь выходит замуж. Скоро природа одарит нас новым урожаем. И закончится еще один год. Следующий урожай выращивать вам с Тайлером. Мы с Эли с первого января уходим на покой.

— Бабушка…

— Пришло время передать эстафету. Бери то, что я тебе даю.

Расслышав в голосе Терезы нотки раздражения, София улыбнулась…

— Спасибо, я возьму.

— Уже поздно, невесте надо выспаться, да и мне тоже. — Так и не притронувшись к чаю, она поднялась из-за стола.

Тайлер развесил лампы, так что София могла разглядеть обгоревшие рамы и перекрытия, копоть на стенах, блестящие осколки оконных стекол. И все же старое здание устояло.

Наверное, он почувствовал ее приближение, по крайней мере ей хотелось так думать. Когда София подбежала к дверям, Тайлер вышел ей навстречу. Он обнял ее и крепко прижал к груди.

— Ну, наконец. Я решил, тебе понадобится время, чтобы прийти в себя. Стоит мне только подумать…

— Не надо об этом думать, — сказала София, подставляя губы для поцелуя. — Все так, как должно быть. Все нормально, Тайлер. Винодельню мы отстроим. И нашу жизнь тоже. Мне этого ужасно хочется.

— Замечательно, потому что я тоже этого хочу. Пошли домой, София.

Взявшись за руки, они зашагали прочь от старых ран и невзгод. На востоке небо озарилось первыми лучами зари. Восход солнца, подумала София, — лучшего начала не придумать.

НОРА РОБЕРТС

Нора Робертс начала писать в 1979 году, когда на их городок Кидисвилл в Мэриленде обрушилась снежная буря. «Я оказалась запертой в четырех стенах с двумя маленькими детьми, — вспоминает писательница. — Внедорожника у меня не было, у нас кончался шоколад, и каждое утро я слышала по радио, что детский сад не работает. Когда мне надоело играть с малышами, я решила заняться чем-нибудь другим».

Так на свет появился первый из 135 захватывающих романов Норы Робертс. Сегодня она живет в том же самом скромном доме в Кидисвилле, в котором поселилась тридцать лет назад. «Я довольна своей жизнью, — с улыбкой говорит Робертс. — Зачем же мне ее менять?»

Content

Вилла
Нора Робертс

Пролог

Часть первая Обрезка лозы

Часть вторая Лоза идет в рост

Часть третья Виноградники цветут

Часть четвертая Урожай

НОРА РОБЕРТС