Корчевский Юрий

ДИВЕРСАНТ

Глава 1

ШОК

Парень не понравился Александру сразу. Чёрная куртка, чёрная вязаная шапочка на голове, глаза карие, и зрачки расширены, как у наркоманов. В руке сумка китайская, какие раньше челноки таскали. Однако в принципе — что с того, понравился парень ему или нет? Кого только в аэропорту ни встретишь — от кавказцев до причудливо одетых индийцев. И что с того? Может, я им тоже не нравлюсь своей славянской внешностью. Однако какое-то смутное беспокойство, лёгкая тревога в душе поселились.

Александр посмотрел на часы. Уже скоро. Сейчас 16–20, самолёт из Екатеринбурга должен приземлиться через пять минут.

И почти сразу по громкой связи диктор объявила: «Совершил посадку самолёт ТУ-154 рейсом 268 из Екатеринбурга. Просим встречающих…»

Дальше Александр уже не слушал, начал не спеша продвигаться в зал прилёта. А чего спешить? Пока трап подадут, пока пассажиры выйдут, счастливые оттого, что перелёт позади и они на земле, да пока багаж получат. Если у Антона сумка небольшая, так появится быстро.

Антон — его старый, ещё с армии, друг. Вместе лямку в учебке тянули, где, собственно, и познакомились. Потом двухгодичная служба сержантом в 22-й бригаде спецназа ГРУ в Батайске. Если кто не знает, ГРУ — это Главное разведывательное управление Генштаба. Создано оно было для ведения разведки и уничтожения мобильных ядерных средств противника в его глубоком тылу, а также проведения диверсий и организации партизанского движения. Разумеется, в случае войны.

Поначалу без привычки служить было тяжело. И не из-за дедовщины пресловутой, а из-за физических перегрузок. Попробуй выполнить учебную задачу, пройдя перед этим марш-бросок километров на сорок с полной выкладкой, да скрытно, за чем рьяно следили офицеры-посредники. Обнаружили себя, считай — задание провалили. Потому передвигались больше по звериным тропам, да ещё так, чтобы веточку какую случайно не сломать, травку не помять. При этом шли строго след в след, и не столько из-за примятой травы, сколько из-за того, что если первый мину не усмотрит, подорвутся не все. Да и следов меньше остаётся. Поди разбери, один человек прошёл или несколько.

Антон был парнем физически крепким, выручал Александра. То скатку его заберёт — пусть и ненадолго, то разгрузку. Но и Антону с Александром интересно было: тот знал уйму разных историй и помогал сочинять письма любимой девушке Антона. Молчун был Антон: «да» и «нет» — и весь разговор. И писал коряво — буквы неровные, как пьяные. Уж сколько лет после армии прошло… Александр прикинул: «Так, сейчас мне тридцать шесть, демобилизовался я в двадцать. Выходит, дружбе нашей уже восемнадцать лет».

Встречаются они иногда, раз в два-три года. По этому поводу Александр отгулы берёт, знакомит Антошку со столицей. Много в Москве интересных мест, всё сразу и не покажешь. Вот Исторический музей недавно открылся — после затяжного ремонта, да Антон просил сводить его в Сокольники, в музей восковых фигур. А уж вечерком — непременно водочки, да чтобы из морозилки была, лилась тягуче, а бутылка чтобы морозцем по стеклу подёрнута. И закуска: чтобы обязательно огурчики домашней солки, что Александр брал на Дорогомиловском рынке, да грибочки маринованные, лучше грузди, да под чёрный хлебушек. Вкуснотища! А потом — картошечку, жаренную с сальцем. Сало Саша покупал на Киевском вокзале, у приезжих украинцев. Надо же! Раньше самостийные братья-славяне кричали на каждом углу — дескать, объели их москвичи! А теперь сало своё сами в Москву везут, добровольно. Чудны дела Твои, Господи!

В предвкушении встречи с другом и последующего застолья Саша потёр руки. На глаза снова попался давешний кавказец в чёрном. Тьфу, чтоб тебе! Как чёрный ворон! Александр вытянул шею, пытаясь через головы встречающих увидеть Антона.

Сзади кто-то дёрнул за руку.

— Земляк, едем в Москву! Недорого, всего три штуки, — предложил нагловатый таксист, крутя на пальце связку автомобильных ключей.

Ответить Александр не успел. За спиной таксиста сверкнула яркая вспышка, в уши ударил тяжкий грохот. Со звоном посыпались стёкла, раздались крики ужаса. «Кавказец!» — мелькнуло в затухающем сознании, и Александр отключился.

Как ему показалось, в себя он пришёл довольно быстро. Вот только непонятно было, где он и почему так светло.

Саша поднял голову и изумился: он лежал на берегу маленькой речки и, что удивительно, было лето. Журчала вода, трава зеленела и одуряюще пахла, над ней летали шмели. Было тепло, даже жарко.

Что за чёрт! Александр хорошо помнил взрыв в аэропорту и то, как его прикрыл от осколков таксист, принявший на себя порцию смертоносного металла. Но ведь тогда был январь, холодно.

Александр поднялся, сел и оглядел себя. Вся левая сторона куртки была посечена, в прорехах белел синтетический наполнитель. Сняв куртку, он критически её осмотрел. Ну и досталось ей, пожалуй, бомжи носят лучше. А ведь почти новая.

Александр пошарил по карманам, забрал сотовый телефон и ключи от квартиры, куртку же оставил на берегу. Он нахмурил лоб, соображая, что произошло. По идее, он должен сейчас быть в аэропорту Домодедово и лежать на бетонном полу, а не на берегу речки.

И что ещё удивляло — почему лето? И как он сюда попал? Ушёл в шоке после взрыва? Могло такое быть. Но лето? Не полгода же он сюда шёл?

Для начала надо позвонить Антону — он ведь его встречал.

Достав телефон, Александр набрал привычный номер. Но телефон показывал «поиск сети» и на вызовы абонентов не реагировал. Ладно, с этим позже можно разобраться. А сейчас надо выйти к людям, узнать — где он.

Александр стал внимательно осматривать окружающую местность. Вдали, едва различимые на фоне леса, стояли несколько домов. Туда он и направился. Шёл быстро, дышал размеренно, как и учили в спецназе.

Вот и дома. Александр испытал лёгкое разочарование: к бревенчатым избам вели деревянные столбы с электрическими проводами, а телефонного видно не было. А он так надеялся позвонить!

Александр постучался в дверь бревенчатого дома.

На стук вышла вполне ничего себе девушка, лет восемнадцати, как раз во вкусе Александра: не худая, не толстая, есть на чём глаз остановить.

Саша спросил:

— Девушка, я заблудился немного, не подскажете — что это за деревня?

— Так Богдановка же!

Минуту Александр переваривал услышанное. Что-то он не припомнит такое название населённого пункта близ Москвы либо в Подмосковье, хотя коренной москвич. А впрочем, чего удивляться? После армии он устроился в метро, закончил курсы, работал помощником машиниста, потом — машинистом, и больше времени проводил под землёй, чем на ней. А за город выбирался всего несколько раз с друзьями — на дачу: шашлыки пожарить, пива попить.

— Не соображу что-то, где это — вы уж меня простите, пожалуйста… А район какой?

— Пинский.

— Вы хотите сказать, что я в Белоруссии?

— Да, именно так.

Похоже, девица не шутила, да и говор у неё странный — не акающий, как у москвичей.

Первое, что пришло ему на ум — Пинские болота. Откуда, из каких уголков памяти он вытащил эту ассоциацию?

— И болота у вас здесь есть? — уточнил он.

— Полно вокруг, — первый раз за всё время разговора улыбнулась девушка, — но не только болота. Речки ещё есть, озёра.

— А какое сегодня число?

— Первое июля, десятый день войны, — снова посерьёзнела девушка, не спуская с незнакомого парня ставшего вдруг подозрительным взгляда.

Наверное, его после взрыва всё-таки контузило. Девушка о войне говорит, он сам понять не может, куда его занесло.

— Месяц, год, какой вы говорите? — переспросил изумлённый Александр.

Тут уж девушка удивилась:

— Я и говорю — первое июля тысяча девятьсот сорок первого года.

— Правда?!

Внезапно Александр услышал странный незнакомый гул, идущий откуда-то сверху. Гул был натужным и ничего хорошего живущим на земле не обещал. Он предупреждал: «Везу-у, везу-у-у…»

Александр поднял голову и увидел идущие ровным строем звенья тяжело груженных самолётов, по-видимому — бомбардировщиков, сопровождаемых юркими истребителями.

Олеся проследила за его взглядом и тоже увидела самолёты:

— Опять летят!

— Кто «летят»?

— Да самолёты ж фашистские! Города русские бомбить полетели! А наших самолётов что-то не видно! Кто же остановит эту чёрную силу? — с горечью в голосе проговорила она.

И это заставило Александра поверить в страшную, неправдоподобную, но реальность. Шок и столбняк! Так сильно его никто в жизни не удивлял.

— Вы не контужены, товарищ? — участливо поинтересовалась девушка.

— Был взрыв, куртку посекло, а на мне — ни царапинки, — честно ответил он.

— А, понятно! Вот вы всё и забыли. Сами-то откуда будете?

— Из Москвы.

— Из самой столицы? И Сталина видели?

— Нет, только на фотографиях.

— Да что же мы в дверях стоим, вы же, наверное, есть хотите? Проходите в избу!

Александр прошёл в комнату. Обстановка бедноватая: кровать с панцирной сеткой и никелированными шишечками, домашний коврик на полу и уж совсем древний круглый репродуктор в углу.

Вошла девушка, неся крынку молока и каравай хлеба.

— Вы уж извиняйте, товарищ москвич, разносолов у меня нет — чем богата…

Она налила в кружку молока, отрезала ломоть хлеба.

Особо есть Александр не хотел, но, учитывая обстоятельства, решил подхарчиться — ещё неизвестно, когда придётся поесть в следующий раз.

Молоко оказалось очень вкусным: густым, с толстым слоем сливок вверху, да и хлеб отличный — с хрустящей корочкой.

Александр выпил всю крынку, умял половину каравая; смахнув крошки со стола в ладонь, закинул в рот.

— А что сейчас в мире творится, где фронт?

— Отступают наши, по всем фронтам отступают. Говорят — немцы Борисов взяли и Бобруйск.

— Это далеко отсюда?

— Двести километров в сторону Москвы. Мы в немецком тылу уже.

— Немцы здесь были?

— Чего им тут, в болотах, делать? Они по дорогам прут. Я их не видела даже.

— Даст Бог — и не увидишь.

— Я комсомолка, и в Бога не верю.

— А зря! Только в него и можно верить, остальные врут.

Девушка обиженно поджала губы.

— Ну а власть у вас в районе какая-нибудь есть?

— Не знаю. Отца в армию неделю назад забрали, про Пинск не слышала ничего.

Александр сидел в полной растерянности. Ладно бы контузия была, а то ведь — сорок первый год! А может, девушка ненормальная, а он ей поверил…

— Радио работает?

— Нет, конечно, — вздохнула девушка.

Надо зайти к соседям, у них узнать.

Александр встал, поблагодарил девушку за угощение.

— Как тебя звать, красавица?

Щёки девушки вспыхнули румянцем — так в деревне её никто не называл.

— Олеся.

— В деревне живёт ещё кто-нибудь?

— Одни старики и старухи остались. Из молодёжи до войны одна я была. А мужиков в армию призвали. Вы-то почему не в армии? Или больной?

— Ага, больной, — отшутился Саша.

— А с виду — так и не скажешь, — покачала головой Олеся.

— Подскажи-ка, Олеся, в какую сторону шоссе?

— А вам какое? Если на север, то будет Минское, до него часа три пешком. Если на юг, так Пинское будет, до него поближе — часа два идти. И железная дорога там же.

Александр снова уселся и задумался. Если всё услышанное от девушки — правда, то надо обдумать ситуацию. Идти к своим, прорываясь через линию фронта? Далековато, а главное — если и выйдет, так документов нет, назвать адрес и место работы не может. Ведь НКВД проверять будет, а в отделе кадров метрополитена гражданин Дементьев Александр, тридцати шести лет, москвич, не судимый, беспартийный — не значится. Стало быть — шпион! И по законам военного времени его — к стенке! Александр передёрнул плечами, представив такую перспективу.

Ещё вариант — отсидеться здесь, в этой Богдановке. Но рано или поздно сюда заявятся немцы. Кто такой? Почему здорового мужика в армию не взяли? А может — партизанить оставили? Перспектива незавидная.

А впрочем… Его в мирное время готовили к разведывательно-диверсионной деятельности во вражеских тылах — на случай войны. Сейчас война, и тыл самый что ни на есть вражеский. Он хоть и не призван, но, попав в непредвиденную ситуацию, должен действовать по совести, по велению души и в соответствии с его представлением о воинской чести. Враг топчет его землю, убивает его соотечественников, значит — и поступать ему надо соответственно.

Правда, спецназ действует по заданию разведупра. Рейды короткие: выброска в тыл врага, проведение акций и возвращение к своим. Сейчас же у него рации нет, начальства и задания нет — даже оружия нет. Но это ещё не повод сидеть сложа руки. И Богдановка эта как база хороша. Местность глухая, лесистая, с болотами, по обеим сторонам в отдалении — шоссейная и железная дороги. Тяжёлая техника здесь не пройдёт, а самому спрятаться можно запросто. Вот только загвоздка остаётся — как легализоваться. Он сейчас не в рейде, сколько времени пробудет — неизвестно, надо же где-то есть, мыться, в конце концов, чтобы не отличаться от людей.

Александр посмотрел на Олесю, спокойно занимавшуюся домашними делами.

— Вот что, Олеся. Можно я у тебя какое-то время поквартирую? Только вот платить мне нечем, могу лишь натуральной оплатой: забор там поправить, травы для коровы накосить, дров наколоть. Мужик-то в хозяйстве всегда надобен.

На некоторое время повисла тишина. Было видно, что девушка удивлена. Она думала — беженец, да ещё без памяти, контуженый, а он пожить просится. На бандита вроде не похож, хотя сама она их никогда не видела. Места в избе хватает, но… деревенским только повод дай для пересудов.

— Ну хорошо, — неуверенно ответила Олеся. — Однако спать вы будете не в избе, а на сеновале, на заднем дворе. И чур только — не курить.

— Я вообще не курю.

— Тогда договорились. Подождите, я сейчас вас отведу.

Девушка вытащила из сундука дерюжину, подушку, тонкое одеяльце и всё это вручила Саше.

— Идите за мной.

Они вышли из избы, повернули на задний двор, миновали коровник. На отшибе стояла баня и сарай.

Девушка шла первой, Саша — сзади и невольно любовался фигурой Олеси.

Хозяйка распахнула широкую дверь. Одна половина сарая была пуста, в другой находилось сено.

— Здесь и располагайтесь.

— Спасибо, — Саша разостлал на сене дерюжку, бросил на неё подушку и одеяльце.

В сарае одуряюще пахло разнотравьем.

— Как вас звать-то?

— Ой, извините — забыл представиться. Александр, тридцать шесть лет, москвич.

— У-у-у! Старый уже! — рассмеялась девушка.

Александр чуть не поперхнулся. Это он-то в свои тридцать шесть — старый?! А с другой стороны — он ведь её в два раза старше. И вообще — всё относительно. Перед самым призывом в армию ему тридцатилетние казались почти дедами.

— Отдыхайте сегодня, Александр, завтра за дровами пойдём.

— Слушаюсь, хозяйка! — Александр шутливо поклонился.

Олеся ушла. Саня же улёгся на дерюжку и закинул руки за голову — так легче думалось. Во-первых, надо придумать легенду — кто он и как сюда попал. Во-вторых, что Олесе сказать соседям, если они поинтересуются её постояльцем?

Если беженец и идёт из Бреста, от родни — то почему бы ему не вернуться к ним? Не пойдёт. Тогда — версия о разбомблённом поезде. Правдоподобно, по крайней мере — для Олеси. Она пока вопросов не задавала, но спросит обязательно, женщины — народ любопытный.

А вот соседи? Чужой человек в деревне заметен сразу, это не Москва или Питер, где жильцы подъезда не всегда знают соседей. Если сказать, что родственник, то почему живёт на сеновале, а не в избе?

Александр перебирал один вариант за другим, пока не остановился на дезертире… Уклонился, мол, от призыва в Красную Армию, не хочет служить ни Сталину, ни Гитлеру. Вот и подался к дальней родне в глухомань, от любых властей подальше. Учитывая, что в Западной Белоруссии, не так давно присоединённой к СССР после известного договора Молотова — Риббентропа, жители ещё не очень верили Советам, это могло пройти.

До самого вечера Александр обдумывал свою легенду, поведение и будущую деятельность. Не такой он представлял себе войну — в отрыве от своих, без боевого задания, и самое паршивое — без поддержки и сроков возвращения.

Но и преимущество у него, в отличие от пехотинца или танкиста, было. Его этому учили! Для рядового любой армии попасть в окружение — стресс, ситуация нештатная, из которой нужно выбираться. А для диверсанта — норма.

Одно уязвимое место, правда, в его плане есть — Богдановка. Спецназ ГРУ — это разведка тактическая, армейская. Забраться в ближний тыл, километров за сто-триста, навредить посильнее и уносить ноги.

Это первое управление КГБ, переросшее затем во Внешнюю разведку, занимавшееся разведкой стратегической с агентами под прикрытием — теми же дипломатами, журналистами, торговыми представителями. И агенты-нелегалы тоже у них — вроде небезызвестной Анны Чапман. Скрупулезная работа, подготовка годами ведётся, и работать нелегалу приходится в чужой стране десятилетия, а то и всю жизнь. Изучать страну внедрения надо тщательно, знать все мелочи, на которые в обыденной жизни внимания не обращают, а внимательный взгляд меж тем сразу заметит: ботинки не так зашнурованы, сигарету не так затушил, швейцару чаевых много дал, машину припарковал не как, скажем, француз.

В каждой стране свои особенности. Если итальянец, то почему пасту не любишь? А парень, может, и слово-то это впервые услышал в разведшколе — вырос на картошке. Откуда ему знать, что паста бывает с сыром разных сортов и с прочими приправами? Нет, стратегическая разведка — иной уровень, своего рода высший пилотаж при максимальном самоотречении и самопожертвовании. И построена она фактически на патриотизме, поскольку оплачивается не по результату. Кто припомнит хоть одного разведчика, ставшего олигархом? И славы там не заработаешь. Только единицы из них становятся известными, да и то после громких провалов. Спецназ же — другое: своего рода боевики, кулак, бьющий в уязвимое место врага. Ударил — отошёл. В положении же Александра отходить некуда. Родни нет, документов нет. Для немцев он однозначно враг, для своих — неизвестно кто, человек ниоткуда. Ни одну серьёзную проверку среди своих в НКВД он не выдержит. Такого лучше в лагерь определить или расстрелять.

Потому по мере размышления его убеждение остаться в немецком тылу только окрепло. Но вот проблема — где развернуть свою деятельность? Ведь даже волк не режет овец вблизи своего логова. Так и ему надо вести боевые действия вдали от Богдановки.

И опять вставала масса вопросов: где хранить оружие, взрывчатку — не на сеновале же? В том, что он быстро обзаведётся необходимым, Саша просто не сомневался. Ведь что такое «спецназ»? Профессиональные убийцы! Точно так же в других странах. Война и разведка с диверсиями не делается в белых перчатках. Это — тяжёлый, грязный, кровавый труд.

Долго вертелся на дерюжке Александр, думы тяжкие в голову лезли. Начать с того, как он здесь оказался. Почему именно он? Или это связано со взрывом в аэропорту? Жив ли Антон, или не успел дойти к месту взрыва? Эх, подойди он немного попозже — ну хоть на минуточку, сейчас бы уже сидели с Антоном за столом, в однокомнатной Сашиной квартирке, что в проезде Соломенной сторожки, вспоминали молодость.

Всё-таки сон сморил. Саша всегда следовал золотому армейскому правилу: солдат спит — служба идёт, ведь неизвестно, когда ещё удастся поспать вдосталь.

Утром он проснулся от незнакомых звуков, пытаясь понять, что это. Как оказалось — Олеся доила корову, и тугие струи молока били в подойник.

Всё-таки Саша до мозга костей горожанин. Научили его в спецназе многому: ходить бесшумно по лесу, маскироваться, сливаясь с местностью, выживать, питаясь съедобными растениями да разными жучками-червячками. Но живую корову он видел только издалека, из окна машины, а как доят — не видел никогда.

Встал быстро, сложил в узел подушку и одеяло. Выскочил во двор, по-быстрому сделал физзарядку, обмылся у колодца. Водичка чистая, вкусная, но ледяная — аж зубы ломит.

Из коровника Олеся вышла с полным подойником молока.

— Доброе утро, Олеся!

— Доброе, Саша! Идите в избу, завтракать пора.

Они поели вчерашней варёной картошки, попили парного молока с домашним караваем.

— Вот что, Олеся. Если в деревне кто спросит про меня, говори — дальний родственник, от призыва в Красную Армию скрывался. А теперь — и от немцев. И называй меня на «ты» — родственник всё-таки, если ты, конечно, согласна.

— Хорошо. Теперь — в лес. На сеновале верёвки на стене висят, возьми.

Саша сходил, снял со стены сеновала связку коротких верёвок, поискал глазами топор — не нашёл. Странно: идти в лес за дровами — и без топора и пилы, Однако Олеся лучше знает — она местная. Как говорится, в каждой избушке свои погремушки. Его дело — хозяйке с дровами на зиму помочь. Впрочем, печь топится и летом, готовить-то надо на печи… А газа в деревне отродясь не было. К тому же вылазка в лес ему полезна — подходы к деревне запомнить надо, на местности сориентироваться. Карты, даже самой захудалой ведь нет, и придётся всё запоминать.

Далеко идти не пришлось, лес был рядом.

Олеся и Саша собирали валежник. Потом они увязали его в две вязанки, причём для себя Саша связал прямо-таки огромную, едва поднял.

— Смотри не надорвись, беженец, — пошутила Олеся, — лечить я не умею.

Однако Саша отмолчался и продолжал тащить вязанку. «Лучше бы пилу взять, — подумал Саша, — валежник нести неудобно — широкий, цепляется за кусты, а в печи прогорит быстро. Не то — попиленные деревья: и жару больше, и горят дольше. Ещё бы тележку для перевозки не мешало. Ага, ещё бы грузовичок тебе», — усмехнулся своим мыслям Александр.

Поход в лес занял полдня. Ещё часа два Саша рубил валежник, чтобы в печь вошёл. Куча дров получилась изрядной.

— Да здесь на неделю хватит! — радостно всплеснула руками девушка, увидев результаты его труда.

Довольный похвалой, Саша оглядел кучу дров и солидно сказал:

— Пилу бы да тачку или тележку какую-нибудь — на зиму дров запасти надо, валежником не натопишь.

— Отец ещё угля на зиму брал, да где ж его сейчас возьмёшь? Война! Мой руки, кушать будем.

Пока Саша рубил валежник, Олеся приготовила драников, выставила на стол розоватое, тонкими ломтиками нарезанное сало, малосольные огурчики.

Когда Саша уселся за стол, Олеся обвела глазами угощение и горестно вздохнула:

— Эх, был бы отец дома!

— Не горюй, — отозвался Александр, — вернётся ещё твой батька.

— Когда-то это ещё будет…

— Погоним немца — вернётся!

— Боюсь я! Вон, война только началась, а немцы уже куда продвинулись! Вот ты взрослый — объясни мне, почему Красная Армия отступает?

— Врасплох они нас застали, — привёл ставший потом расхожим аргумент Саша.

Не мог же он, в самом деле, рассказать ей о чистках в армии 37–39 годов, когда были репрессированы командиры армий, дивизий, полков, а также о том, что на их место встали неопытные, малообразованные партийные выдвиженцы, ничего не понимающие в тактике и тем более в стратегии. И о многих других причинах вроде сталинского приказа «не поддаваться на провокации». В ангарах стояла боевая техника, но горючего и боеприпасов к ней не было. Мало того, военнослужащие не умели с новой техникой обращаться: в баки дизельных танков заливали бензин, коим питались Т-26 и БТ. Таким образом, много техники было выведено из строя.

А укрепрайоны вдоль старой государственной границы? После пакта Молотова — Риббентропа из дотов было снято вооружение, а сами укрепления разрушены. Новые же никто построить не успел, да этим и не особенно заморачивались — ведь существовала сталинская доктрина: врага будем бить на его территории, победим малой кровью! Дозакидались шапками!

Саша набил рот драниками со сметаной. Ну и вкуснятина! Умеют же белорусы делать из картошки, бульбы по-ихнему, прямо-таки объедение! Прожевав, спросил Олесю:

— Никаких сообщений с фронтов нет?

— Сама бы хотела знать, да радио не работает. А почему врасплох застали? — вернулась она к прерванному разговору. — Ведь товарищ Сталин должен был предвидеть, знать.

— Я же за него тебе ответить не могу, — резонно рассудил Саша. — Да, я после обеда пойду пройдусь по округе.

Олеся покачала головой, осуждая. Какие могут быть прогулки, когда война?

Пообедав, Саша поблагодарил Олесю и, выйдя из избы, не спеша направился из Богдановки на юг. Через полчаса он добавил шагу, а потом и побежал, благо дорога была хоть и грунтовой, но ровной. Бежал ровно, сохраняя дыхание.

Неожиданно для него за деревьями раздался перестук колёс. Александр метнулся к ближайшим кустам и, пригибаясь, осторожно двинулся вперёд.

Через полсотни метров деревья кончились и открылась насыпь с железнодорожными путями. На рельсах стояла ручная дрезина, возле неё — два немца, и, судя по тому, что они осматривали рельсы и стрелочный перевод — явно технические специалисты. Один, в очках, похоже, был старшим — на ремне у него висела кобура с пистолетом. У другого, долговязого, за спиной болталась винтовка «Маузер 08К».

Пока Александр соображал, как подобраться поближе и остаться при этом незамеченным, немцы уселись на дрезину и взялись за рычаги. Постукивая на стыках рельсов колёсами, дрезина медленно укатила за поворот.

— Ваше счастье, фашисты, задержись вы немного — и я бы забрал ваше оружие, — процедил огорчённый Александр.

Впрочем, два немца — слишком незначительная цель. Со слов Олеси, недалеко должна быть небольшая станция Лобча. Надо разведать, что творится на ней.

Александр вышел на тропинку, ведущую вдоль насыпи, и едва успел пройти сотню метров, как далеко позади услышал шум приближающегося состава. Впереди пыхтел паром паровоз. «Тьфу, по своей земле ходить не дают!» — Александр снова нырнул в кусты.

Через несколько минут мимо, натужно пыхтя, прокатил паровоз — советский, серия «ФД», за ним — длиннющий состав, почти сплошь из платформ, на которых стояла укрытая брезентом военная техника.

— О! Вот эта цель по мне! Только мины не хватает — так это дело наживное…

Состав стал сбавлять ход, заскрежетали колодки, запахло жжёным железом. Медленно втянувшись на станцию, эшелон остановился.

Александр прошёл следом, затем взобрался на дерево — залез повыше. Отсюда станцию было видно как на ладони.

Она была небольшой — всего три пути. На двух стояли составы. На одном — только что пришедший эшелон с платформами, на другом — цистерны, наливник. «Вот бы на него наши бомбардировщики навести! — с досадой подумал Саша. — Но рации нет, да и позывных я не знаю».

Он наблюдал и запоминал. У входных стрелок прохаживается часовой, у выходных, скорее всего, — тоже. А есть ли они по периметру — отсюда не видно. Скорее всего, немцы не успели поставить. «Это мне на руку», — обрадовался Саша.

Снизу послышался шорох. Александр перегнулся через ветку. Внизу, под деревом улёгся молодой парнишка лет четырнадцати-пятнадцати. Занятно! Чего бы ему тут лежать, хоронясь? Ну и шёл бы себе по делу.

Паренёк немного понаблюдал за станцией, потом вытащил из-под рубашки две немецкие гранаты с длинными деревянными ручками, прозванные на фронте «колотушками». Слабоватые, с большим временем горения запала после выдёргивания чеки, чем нередко пользовались наши бойцы. При падении такой гранаты в наш окоп бойцы успевали схватить её и швырнуть обратно. Правда, и немцы вскоре нашли «противоядие». Выдернув чеку, они секунду-другую держали гранату в руке и лишь потом бросали.

Паренёк явно затевал теракт, намереваясь швырнуть гранаты в немцев. Пока кидать было не в кого, но в любую минуту могла показаться ручная дрезина или пройти патруль. Если начать медленно слезать с дерева, паренёк мог испугаться и убежать. Окликнуть? Эффект мог оказаться таким же. Надо прыгать, чтобы застать его врасплох.

Александр медленно, стараясь не произвести шороха, стал спускаться, наблюдая за пареньком. Пока тот ничего не заподозрил.

Когда высоты осталось метра четыре, Александр оттолкнулся от дерева, приземлился на полусогнутые ноги и сразу упал на бок. Перекатился и навалился на паренька, не давая ему возможности вытянуть вперёд руки и схватить гранаты.

Паренёк был настолько ошарашен неожиданным появлением Александра, что даже не дёргался.

— Лежи тихо, не то пришибу! — пообещал Александр. — Ты кто такой?

— Отпустите меня, дяденька, — заныл паренёк, — я просто мимо проходил.

— Ну-ка, потише! Ага, мимо проходил, прилёг отдохнуть, а гранаты рядом положил. Так?

Паренёк лишь шмыгал носом.

— Как тебя звать?

— Мыколой.

— Где гранаты взял?

— С грузовика украл. На дороге машины немецкие стояли, в кузове — ящики. Я думал — консервы в них, упёр ящик. А там… — парень головой показал на гранаты.

— И немцы тебя не видели?

— Не-а. Они уехали сразу же.

— Повезло тебе, парень. Если бы заметили — застрелили.

— Так не заметили же!

— Сейчас-то их чего сюда принёс?

Паренёк насупился и молчал.

— Ага, в героя решил поиграть. Погибнешь по-дурному ведь!

— Зато хоть одного гада убью! — в голосе паренька появилась злость.

— Э нет, так не пойдёт! Ты одного убьёшь, тебя убьют, и счёт будет «один-один». А ты убей сто и останься в живых.

— Умный больно! Сам-то почему не в армии?

— Не твоё дело. Хочешь серьёзный урон немцам нанести?

— А то!

— Где твой ящик с гранатами?

Парень отвернулся — не хотел отвечать.

— Вот что, Коля. Неси ещё штуки три-четыре, и кусок верёвки. Найдёшь?

— Найду! — дерзко ответил парень.

— Тогда чего лежишь? Неси! Я здесь ждать буду.

— А не обманешь, дяденька?

— Ты ещё здесь?

Паренёк вскочил и скрылся между деревьями.

Начало смеркаться. Прошло полчаса, час… «Не нашёл меня или мамка не отпустила», — подумал Александр. И почти сразу недалеко зашевелились кусты.

— Дядько, вы где?

— Тише ты, ползи сюда.

Шумно, как кабан на тропе к водопою, подобрался Мыкола. Из-за пазухи он достал четыре гранаты и кусок бельевой верёвки. Самое то!

Александр верёвкой стянул все гранаты в связку, причём одну гранату — ручкой в другую, противоположную от остальных сторону.

— Это что будет? — спросил Мыкола, до того внимательно глядевший за действиями Александра.

— Называется — связка. Одна граната слабая, а вместе — уже кое-что. Хочу во-о-от тот эшелон с цистернами взорвать.

— Ой, дядько, не ходи! Там немец с винтовкой, часовой ихний.

— Поможешь?

Парень кивнул.

— Тогда делаем так. Берёшь гранаты и идёшь со мной. Когда до часового останется немного, я дам знак. Будешь лежать тихо и считать. Как отсчитаешь две минуты, так шумни.

— Крикнуть, что ли?

— Ни в коем случае. Кинь камешек.

— Куда?

— Куда хочешь. Нужно, чтобы немец услышал и в твою сторону повернулся.

— Понял. А потом?

— Любопытный ты. А потом я тебя позову. Берешь гранаты — и ко мне. Всё понял?

— Всё.

— Тогда идём.

Уже стемнело, и они пошли по тропинке вдоль железной дороги открыто, не скрываясь.

Но вот впереди показалась тускло освещённая входная стрелка. За ней едва проглядывались цистерны.

— Уходим с тропинки в лес, — скомандовал Александр.

Они подошли к началу станционных путей совсем близко. Чёрт! Он не смог приметить время смены караула — отвлёкся на парня.

— Вот что, Мыкола, — прошептал он парню на ухо, — теперь сиди здесь тихо, как мышь, и считай. Потом бросишь камешек.

— Я помню, — едва слышно прошептал в ответ Мыкола. Парня колотила крупная дрожь.

Александр упал за кусты и быстро пополз к входной стрелке. Тусклый огонь её фонаря служил ему ориентиром. Он замер слева от стрелки, напряженно вглядываясь в темноту. Где-то здесь находится часовой — вот только где он? Ни огонька от сигареты, ни запаха табачного дыма, ни движения. Ну не может такого быть, чтобы педантичные немцы пренебрегли охраной. Да, они сейчас рвутся вперёд, считая, что смятые первым ударом советские части будут отходить, оказывая слабое сопротивление. Командиры их в эйфории от первых побед, внимание к тылам и коммуникациям ослаблено. Но ведь есть устав и порядок, и, следуя его духу и букве, тут должен быть часовой.

Секунды тянулись, а немец себя не обнаруживал.

Наконец по рельсу едва слышно ударил камешек. Почти тут же раздались шаги. Из-за цистерны вышел часовой. В руках он держал винтовку с примкнутым штыком. По матовому отблеску от фонаря стрелки Александр определил его положение.

Немец, всматриваясь в темноту, громко сказал:

— Хальт!

Александр, предусмотрительно снявший туфли, в одних носках подобрался к часовому сзади. В последнюю секунду немец почувствовал опасность и попытался повернуться, но Саша резко ударил его ребром ладони по шее. Немец обмяк, пошатнулся, а Саша схватил обеими руками его голову и резко крутанул в сторону и вверх. Раздался хруст. Готов!

Выпавшая из рук немца винтовка ударилась о рельс, громко звякнув.

Саша подхватил немца под мышки и потащил в сторону. Господи, он только сейчас заметил, как подошвам ступней больно от гравия!

Немца он швырнул за стрелку, в темноту.

Где-то тут он снимал туфли. Александр начал шарить руками, нашёл свою обувь, обулся. Вот теперь он готов воевать!

Александр сделал несколько шагов в сторону Мыколы, однако паренёк сам вышел ему навстречу.

— Дядько, ну что?

— Я же приказал — меня ждать.

— А вдруг тебя уже убили?

— Тогда тебе уходить надо было.

— Нет уж, я бы гранаты кинул, — парень показал связку гранат в руке.

— Давай их мне, а сам уходи отсюда. И чем быстрее, тем лучше — сейчас здесь будет жарко. Смотреть можно, но издалека.

Парень нехотя отошёл.

— Да уходи же ты, мешаешь, — свирепо прошипел сквозь зубы Саша. А сам повернулся и побежал к стрелке.

Положив связку гранат под фонарь, чтобы было видно, он подобрал винтовку, бросился к немцу, расстегнул на нём ремень с подсумками и нацепил их на себя. Потом подхватил связку гранат и, не таясь, побежал вдоль эшелона. У третьей от хвоста цистерны остановился и повернул в сторону. Пожалуй, хватит.

Саша сорвал с плеча винтовку, на затыльнике затвора перекинул флажок предохранителя, передёрнул затвор и тут же выстрелил в середину цистерны. Почти сразу же раздался журчащий звук, остро запахло бензином.

На здании станции вспыхнул прожектор, завыла сирена.

Саша взялся за связку гранат, открутил фарфоровую пробку в рукоятке и дёрнул её. Услышав щелчок взрывателя, что было сил швырнул гранаты к цистерне и упал ничком.

— Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь, — шептал он, считая секунды.

Раздался взрыв, ослепило вспашкой.

Честно говоря, Саша ожидал большего. Но от пламени взрыва воспламенился вытекший из пробитой цистерны бензин. Скоро здесь будет бушующее, всепожирающее пламя, настоящий ад.

Со стороны вокзала слышались крики, топот бегущих солдат. Саша подхватил с земли винтовку и бросился бежать прочь от станции. Увидеть его за стеной бушующего пламени было невозможно, и он бежал по тропинке не скрываясь.

Пробежать успел метров триста, когда из кустов его окликнул знакомый голос:

— Дядько, ты жив?!

И столько было радости и ликования в его голосе, что Саша остановился.

— Уходи, Мыкола. Тебе сейчас со мной нельзя — опасно.

— Я с тобой воевать хочу!

— Не могу тебя с собой взять — один я. Иди домой, мать, небось, переживает. Давай завтра встретимся у Белого озера. Знаешь такое?

— Знаю.

— Тогда вечером.

— Не обманешь, дядько?

— Слово даю!

Паренёк сорвался с места, пересёк пути и исчез в лесу. Опасно втягивать его во взрослые игры, но с Сашей он хотя бы под контролем будет. Паренёк боевой, рвётся немцам насолить, и сам по глупости куда-нибудь влезет.

Саша обернулся. Полнеба было освещено заревом. Потом раздался взрыв, за ним — ещё один. Вверх взметнулось пламя. «Всё, разгорелось, теперь не потушат! — злорадно подумал Саша. — Не зря день прошёл. Теперь надо сматываться, и как можно скорее».

Саша бежал по дороге, пока не споткнулся о корень дерева и упал. А после удара в мозгу как высветило: чего же он прямиком в Богдановку бежит? Или совсем забыл все премудрости, которым учили в спецназе? Насколько помнил Александр, слева от дороги была небольшая речушка. Вот туда он и направился.

Память его не подвела, речушка оказалась именно там. Метра четыре шириной, едва по пояс, да и то не везде. По ней и пошёл Саша. Кто его знает, вдруг у немцев есть собаки? А у него на такой случай даже махорки нет — следы посыпать. Едва не прокололся. «Старею, всё забыл!» — укорял себя Александр.

Так он шлёпал по воде не меньше километра, а совсем перед селом выбрался из реки, весь мокрый. Потихоньку пробрался в свой сарай, повесил сушиться на верёвку мокрую одежду, сам же улёгся на дерюжку и — спать. И так от ночи едва половина осталась, да и устал с непривычки.

Проснулся он от ударившего в глаза света. Открыл глаза и зажмурился: дверь распахнута, и в лицо солнечный свет бьёт. А в дверном проёме Олеся стоит, и тоненькое платье солнечные лучи насквозь пронизывают, не скрывая фигуры. Аж залюбовался Саша, не в силах оторвать взгляда от грациозного стана юной девушки.

— Поднимайся, родственник! Уж солнце давно встало, лентяй!

Взгляд девушки упал на верёвку с сохнувшей одеждой. Олеся подошла, пощупала влажные брюки и рубашку, спросила недоумённо:

— Сырая-то одёжа отчего? Дождя несколько дней не было.

— Оступился в ручей вчера вечером, — только и нашёл что сказать ей в ответ Саша.

Он присел на дерюжке и пяткой старался как можно незаметнее протолкнуть подальше в окно винтовку, приклад которой предательски выглядывал.

— Хм, ну ладно. Умывайся, и идём завтракать.

Олеся вышла, а Саша перевёл дух. Впредь надо быть аккуратнее. А если бы кто чужой вошёл?

Он ногой протолкнул винтовку подальше в окно — после завтрака надо найти ей удобное укрытие. На улице её не спрячешь — заржавеет, если дождь пойдёт. А без оружия нельзя. Великовата винтовка, пистолет бы раздобыть. А уж автомат — так совсем красота. Только доставать их придётся с боем, просто так их никто не отдаст.

Пока он умывался во дворе, подошла Олеся.

— Вот, возьми отцову одежду, пока твоя сохнет.

— Спасибо!

Саша натянул старые штаны и застиранную почти до белизны, но без дырок, рубашку. Оглядел себя: сгодится, теперь от местного не отличить, а то джинсы выделяли его среди местных, а ему, наоборот, надо с ними слиться.

Они поели драников, запили молоком.

— В лес пойду, за дровами, — поблагодарив Олесю за вкусный завтрак, заявил Саша, Взяв верёвку и топор, он отправился в лес, только сегодня — в другую сторону. Необходимо было изучить все подходы к деревне, чтобы не заблудиться ночью.

Александр прошёлся по лесной дороге, запоминая повороты и укромные места — вроде вывороченного пня.

Свалив дерево-сухостой, он порубил его на куски и, связав вязанку, понёс к дому Олеси.

Едва он подошёл к сараю и свалил вязанку с плеч, как из избы выскочила Олеся.

— Ой, а я новость услыхала! Представляешь, у немцев в Ловче целый эшелон сгорел. Взрывалось и горело ужас как! Говорят, даже в Дубовке и Борках зарево видно было.

Олеся наклонилась поближе к Александру и прошептала:

— Говорят, партизаны… Целый отряд налетел на станцию. Немцев постреляли, а эшелон сожгли.

— Да ну, враки! Откуда тут партизанам так быстро взяться? Война всего две недели идёт. Наверное, наши с самолётов разбомбили.

— Ага, как же! — горячилась Олеся. — А почему никто самолётов не слыхал? — Она посмотрела на Александра, как на неразумное дитя, пожала плечами и ушла в избу.

Ладно, пусть думает что хочет, лишь бы на него подозрение не пало. У женщин язык длинный, сболтнёт соседям — пиши пропало. Обязательно найдётся паскуда, немцам донесёт.

Саша поколол дрова, сложил их в поленницу под навес, сунул топор за пояс и снова отправился в лес, на дорогу, и ходко — по ней. Где-то там должно было быть озеро Белое.

Впереди забренчал колокольчик. Александр сбавил ход и пошёл уже неспешной походкой. Осторожность его оказалась нелишней.

На полянке паслись две козы, на шее которых висели на верёвочках маленькие колокольчики. Они позванивали при каждом движении.

Коз пас старик с седой окладистой бородой.

— Здравствуйте, дедушка, — поприветствовал его Саша.

— И тебе доброго дня, сынок.

Дед пытливо всмотрелся в лицо Александра подслеповатыми, выцветшими от времени глазами, пытаясь припомнить, чей это сын.

— Не подскажете, где озеро Белое?

— Э, сынок, по дороге к нему не пройдёшь. Дорожка эта скоро кончится — версты через две. Там ещё два пня рядом стоять будут. Так ты прямо не ходи — топь там, сгинешь. От пеньков направо тропка идёт, вот она тебя к озеру-то и выведет.

— Спасибо, добрый человек, за совет! — Саша приложил руку к сердцу.

Едва дед с козами скрылся из виду, как он побежал. По его прикидкам, до озера ещё час быстрым шагом, а ему надо успеть осмотреть берега, подходы. Лучше перестраховаться, вдруг Мыкола попался и на встречу немцев приведёт? Конечно, не должно бы, но бережёного Бог бережёт.

Когда Александр уже притомился слегка и хотел сделать привал, открылось озеро. Небольшое — около километра диаметром, почти круглое, берега камышом да осокой поросли.

Не поленился Саша, по берегу вокруг обошёл, подмечая — нет ли окурков или свежих следов на траве? Место глухое, отдалённое, могли и окруженцы тут остаться. Землянку или блиндаж тут не вырыть — почва влажная. Но так лето же сейчас, можно в шалаше жить. Одно плохо — комарьё донимает. Пока бежал, всё хорошо было, а как пошёл неспешно, враз лицо и руки облепили живодёры-кровососы.

Александр зачерпнул у берега илистой грязи и вымазал им лицо и руки, заметен не так будет, да и комары меньше донимать станут. Ха, двойной эффект в одном флаконе.

Он выбрал себе удобное местечко — рядом с тропинкой, где репейник погуще рос, да и заполз в него. Сверху листья широкие нависают, закрывают от взглядов. Близко стоять будешь, — и не углядишь.

Немного повозившись, Александр выбрал удобную позу и замер. Теперь вся надежда на слух. А комарьё над ним так и вьётся, так и звенит.

Прошёл час, пошёл второй… Александр поглядел на часы. Есть охота, пора бы уже парню быть.

Заверещали сороки в лесу, смолкли птицы. Значит, приближается кто-то.

Вскоре послышались шаги. На тропинку вышли двое, остановились в шагах десяти от Александра.

— И где, Мыкола, твой партизан?

— Обещал быть, — шмыгнул носом подросток.

Александр сразу узнал его голос. А вот кто второй? Саша медленно отодвинул лист лопуха.

Рядом с Мыколой стоял мужик вполне призывного возраста в гражданской одежде. Что ж ты не в армии, дядя? Нет, надо ещё понаблюдать, терпения ему не занимать.

— Ох, комары жалят, брат.

«Неужели брата привёл? Вон, братом назвал».

— Может, костерчик развести?

— Ты шо, сказывся? Дым издали виден будет. Терпи!

Оба ещё немного потолкались на берегу озера, но через полчаса терпение их иссякло.

— Нет, не придёт твой знакомый. Видно, обманул он тебя или просто не захотел. Домой надо идти, стемнеет скоро.

«Пора выходить, — решил Александр. — Зачем-то ведь Мыкола привёл мужика?»

Он поднялся и неслышно сделал несколько шагов:

— День добрый!

От неожиданности и испуга оба подскочили.

— Тьфу ты, испугал!

— Здравствуй, дядько! — это Мыкола. Он явно обрадовался встрече.

— Тогда знакомь меня, Мыкола.

— Мой двоюродный брат, Михась, — представил Мыкола своего спутника. — Между прочим, на железной дороге работает.

Мужчины пожали друг другу руки, испытующе глядя в глаза.

Михась Александру понравился: взгляд спокойный, уверенный, рукопожатие сильное.

— Мне тут Мыкола рассказал трошки о вчерашнем, — начал Михась.

— А что вчера? Ничего и не было! — заметил Александр.

— Как не было? А взрывы? Народ только об этом и говорит.

— Цистерны сгорели? Так это случайность!

— Не сами же они загорелись!

— Ты лучше скажи, что немцы делают!

— Говорят, что это вылазка окруженцев. Мол, разрозненные части красных пробиваются к своим, вот и устроили пожар. Испорченные цистерны они тягачами сбросили с путей. А на всех станциях охрану усилили.

— Ты кем работаешь?

— И при советской власти и при немцах — кочегаром на паровозе. Как немцы пришли, сразу всех переписали, кто на железной дороге работал, и обязали выйти на свои места. Начальник станции — немец, охрана тоже немецкая, из тыловиков. А остальные — наши.

— Занятно!

— Стало быть, всё сам, своими глазами видишь?

— Не больно-то посмотришь. Кроме паровозной бригады — машиниста, его помощника и кочегара, — на каждом паровозе немецкий охранник едет, с оружием. Смотрит, как бы мы чего не натворили.

— Не доверяют, стало быть? А сейчас-то чего пришёл?

— Познакомиться хочу, может — в чём-то полезным могу быть.

— Можешь. Во-первых, посмотри, что возишь, какие грузы. Во-вторых, взрывчатка нужна. Сможешь достать?

— Постараюсь, но сам понимаешь — сложно.

— Было бы просто, в магазине бы купил.

— А сколько надо?

— Чем больше, тем лучше. Чтобы мост взорвать или эшелон под откос пустить, килограммов пять-семь надо.

— А я знаю, где взрывчатку взять можно, — вмешался раньше молчавший Мыкола.

Мужчины повернулись к нему.

— В урочище, где грибы в прошлом году собирали, ящики со снарядами есть. Много!

— А ты откуда знаешь?

— Видел, — огрызнулся Мыкола.

— Вот что, Мыкола. Ты потихоньку припрячь их в укромное место — только чтобы не видел никто. Потом мне покажешь.

— А не взорвутся? — опасливо спросил Михась.

— Если взрыватели не стоят, не опасно. Снаряд — он опасен, если им выстрелили, да он не взорвался. Давайте договоримся: через три дня соберёмся у Ловчи — на том месте, где мы с Мыколой встретились. Годится?

— Годится.

Пожав друг другу руки, мужчины разошлись.

Саша шёл и рассуждал: «Надо будет сходить с Мыколой, посмотреть, что за снаряды. Они ведь разные бывают. Если бронебойные, так ими не взорвёшь ничего — железная болванка. Шрапнельные тоже не подойдут — начинены шариками да вышибным зарядом. А фугасные в самый раз будут. Вопрос только в том, сколько снарядов и какого они калибра».

Глава 2

АЭРОДРОМ

Три дня Александр изображал из себя домовитого мужика. Натаскал из леса и наколол дров, уложив их поленницей, поправил забор и починил крышу. Дел было немного, видно, батька у Олеси был рукастый, хозяйство содержал в порядке.

Правда, периодически Александр ловил на себе пристальные взгляды Олеси, казалось ему — подозревала она его в чём-то.

И как-то после обеда она открыто спросила его:

— Ты дезертир?

Александр едва не поперхнулся чаем.

— С чего ты взяла?

— Я посмотрела: мужик ты вроде здоровый, вон — дрова из леса едва не по половине телеги носишь, стало быть, здоровье позволяет. И возраст призывной. Тогда почему ты не в армии? За женской юбкой отсиживаешься? — в голосе Олеси звучало явное осуждение, даже презрение какое-то.

— Да нет, — смутился Саша, — не дезертир я. Был у родни, попал под бомбёжку. Веришь — забыл всё, даже даты забыл.

Олеся хмыкнула, пожала плечами. Разговор прервался, но Саша чувствовал — только на время. Да и в самом деле, чего он тут, в деревне сидит? Другой бы к фронту шёл, к своим пробивался. А Сашу как будто всё устраивало. Домашней работой занимается, с деревенскими перезнакомился — вроде он на отдыхе и войны никакой нет.

На третий день он отправился на место встречи с Мыколой. Паренёк уже поджидал его. Как увидел — даже поздороваться забыл, видно — распирало новость сообщить, похвастаться.

— Ну, говори уже, вижу ведь — невтерпёж.

— Ага! Ящики со снарядами я снёс в укромное место. Тяжёлые!

— Посмотреть можно?

— А то! Идём!

Шли около получаса. Сначала по тропинке, потом просто по лесу.

Внезапно Мыкола остановился и гордо сказал:

— Вот, смотри.

И куда смотреть? Ящиков со снарядами нигде не было видно.

Гордый от того, что Александр ничего не увидел, Мыкола подошёл к наклонённому дереву и отвёл в сторону ветки, прикрывающие схрон.

Александр подошёл поближе и едва не застонал от разочарования. Зелёные ящики со снарядами своей маркировкой указывали, что они — осколочно-фугасные к 45-миллиметровой пушке 53К, прозванной на фронте «Прощай, Родина!» Снаряды слабенькие, для подрыва эшелона или моста не пригодные. Конечно, парень старался, и не его вина, что снаряды эти им не нужны. Ему бы 76-миллиметровые осколочные к полковой пушке или 122-миллиметровые, гаубичные.

— Ты чего молчишь, дядько?

— Снаряды слабые, Мыкола. Не взорвём мы ими ничего.

Улыбка на лице Мыколы погасла. Парень старался, таскал такую тяжесть — и зря!

Однако Мыкола, секунду помедлив, коснулся рукава Александра.

— Пойдём, ещё чего покажу!

Мыкола провёл его к небольшому оврагу, раскидал лежащие грудой на дне его ветки.

— О, блин! — только и вырвалось у Александра.

Перед ним стояла противотанковая пушка, та самая сорокапятка, снаряды от которой он только что видел в ящиках. Видно, пушку бросили при отступлении наши, причём бросили впопыхах. Сошниками она опиралась на зарядный ящик на колёсах, называемый «передком». Постромки от ящика были отрезаны. Видно, обрубили и на лошадях уехали, бросив пушку и передок.

Саша осмотрел пушку. Исправная. Только прицела нет, сняли. Обычно, когда бросали орудие, снимали не только прицел, но и затвор, чтобы им воспользоваться нельзя было. Но на этой пушке затвор стоял. Видно, торопились очень, не успели снять. Почти подарок, но что с ним делать? По танкам стрелять — так их тут нет. Пушечка лёгкая, приземистая. Бросить жалко, а использовать нельзя.

Мыкола расценил молчание Саши как сомнение.

— Ты чего, дядько? Пушка настоящая! К станции подвести да по эшелону как жахнуть!

— Слаба она по эшелону. И стрелять можно только днём. Наводить по стволу нужно, да и то с близкого расстояния — прицел-то с неё сняли. И сколько мы после такой стрельбы проживём? Немцы очередями из пулемёта посекут, и всё.

— Тогда пусть стоит, авось пригодится.

— Пусть. Только без ухода заржавеет быстро. Пушке чистка нужна, смазка.

— Эх, жаль! — огорчился Мыкола. — Я думал — у нас пушка своя будет.

— Ты бы лучше самолёт поискал, — пошутил Саша.

— А чего его искать? Вон, немецкий аэродром рядом. Самолёты на нём здоровенные — двухмоторные, с крестами.

— Откуда знаешь?

— Сам видел. И моторами каждый день ревут — только глухой не услышит.

Что-то щёлкнуло у Саши в мозгу. Ещё не зная, зачем, он попросил Мыколу:

— Покажешь?

— Да хоть сейчас!

— Тогда веди.

— Далековато.

— У тебя дела?

— Да это я так, к слову.

Дальше они шли молча. Пересекли железную дорогу, потом пошли по грунтовке. А когда вдали показалось село, обошли его стороной.

— Это Дубовка, — пояснил Мыкола. — Недалеко от неё — поле с аэродромом.

Насчёт аэродрома можно было уже не пояснять. Александр сам услышал рёв прогреваемых моторов. Из-за перелеска взлетел самолёт.

— «Юнкерс-88», — определил Саша. Непосредственно самолёт он не видел никогда — только на кадрах хроники и фото. Двухмоторный бомбардировщик наряду с «Хейнкелем-111» составлял основу бомбардировочных сил люфтваффе.

— Ты вот что, Мыкола… Посиди здесь, в перелеске, я поближе к аэродрому подберусь.

— Ой, не ходи, дядько! Голое же поле, далеко видать. У них часовые там.

— Я осторожно. Если стрельбу услышишь — сразу тикай отсюда.

Александр лёг на траву и пополз к аэродрому.

Собственно, это было ничем не ограждённое поле. На нём стояли несколько бомбардировщиков, три большие брезентовые палатки и склад ГСМ с бочками в отдалении. Были и редкие часовые, прохаживающиеся по периметру.

У самолётов возились механики, было видно, как к бомболюкам подвешивались бомбы. Где же у них склад с бомбами? Бинокль бы сейчас!

Александр всматривался в аэродромную жизнь до боли в глазах. Так, вот грузовичок поехал от самолёта в сторону. Саша не отрывал от него глаз.

Грузовичок остановился, из кузова выпрыгнули трое солдат и начали загружать в грузовик бомбы в решётчатых ящиках. У них — капонир. В земле вырыли большую яму и хранят бомбы там!

Так, это для него неудобно. Хранись ящики на земле, можно было бы выстрелить наудачу, вдруг сдетонируют. Теперь это исключалось.

Саша прополз ещё вперёд, чтобы рассмотреть всё получше, но руки его неожиданно ощутили проволоку. Лоб мгновенно покрылся холодным потом.

Проволока не просто валялась, она была натянута низко над землёй. А на концах проволоки — взрыватели от мин. Потянул неосторожно — и ты уже на том свете. Так что, ползи он быстро и небрежно, обязательно бы задел.

И это — ещё лучший выход. А если ранен? Обязательно немцы прибегут и добьют. Да и куда с ранами уползёшь? От них без медицинской помощи сам загнёшься.

Мины Александр снимать не стал — вдруг их ежедневно инспектируют? Пусть всё останется нетронутым.

Он высмотрел, что хотел, и только собирался ползти назад, как над головой прошёл и сел, подняв пыль, бомбардировщик. Он едва не задел его колёсами выпущенного шасси. За ним — второй, третий…

— Ого, сколько же вас! — вырвалось у Александра почти беззвучное восклицание.

Насколько он понял, самолеты вернулись с бомбардировки.

Быть замеченным сверху, с самолётов, он не боялся. У экипажей при приземлении одна забота — точно посадить самолёт, и лётчикам не до того, чтобы крутить головой по сторонам.

Итак, по времени всё сходится. Утром вылет, полёт на задание и возвращение на свой аэродром. И сколько аэродромов сменит авиаполк или эскадрилья, передвигаясь в отдалении от линии фронта?

Саша шустро отполз назад, к перелеску, где его с нетерпением ждал Мыкола.

Дождавшись, пока самолёты перестанут летать, они пошли к железной дороге.

Александр молчал, раздумывая. Мыкола же сгорал от нетерпения:

— Ну, видел?

— Видел, — односложно ответил Саша. — Знаешь, по-моему, твоя пушечка может пригодиться.

— А! Что я говорил! Ценная вещь!

— Только помучаемся мы с ней.

— Почему?

— По кочану! Помолчи пока, дай подумать.

В принципе, план обстрела аэродрома возник сразу, как только Мыкола про эти самолёты упомянул. Требовалось всё осмотреть на месте, и причём следовало поторопиться. Ведь фронт не стоит на месте, он двигается на восток. За ним и бомбардировщики перелетят на новое место. Это истребители с их небольшим радиусом действия базируются относительно недалеко от фронта. А для бомбовозов — в самый раз. Но всё равно рано или поздно они перелетят. И если подготовку к обстрелу затянуть, можно опоздать, и все хлопоты пропадут впустую.

С чего начать? Да со снарядов! После обстрела пушку придётся бросить на месте. Доставить пушку первой — так укрыть её негде, перелесок простреливается.

Тогда надо делать две ходки. В одну ночь — со снарядами, в другую — с пушкой. Причём надо ухитриться перекатить пушку за одну ночь, а утром, пока самолёты ещё на стоянках, открыть стрельбу. И потом уносить ноги — если получится, конечно.

— Вот что, Мыкола. Встречаемся сегодня же вечером у снарядов. Дорогу я уже найду. Михася с собой привести можешь?

— Постараюсь.

— Только никому не говори.

— Могила!

— Как-то уж очень мрачно клянёшься!

Мыкола ушёл к себе домой, а Александр направился к тому месту, где находилась пушка. Внешне он её уже осмотрел, теперь надо проверить — все ли механизмы работают. Вот будет прокол, если они перетащат её в перелесок, к аэродрому, а она неисправной окажется?

Саша открыл и закрыл затвор, нажал на спуск. Сухо щёлкнул боёк. Он ещё раз открыл затвор, осмотрел ствол. Пыльноват, но для нескольких выстрелов сгодится. Отцепил сошники от передка. У них коней нет, самим тащить пушку придётся — зачем им лишний вес? Эх, прицела не хватает, но где же его взять? Как говорится, за неимением гербовой бумаги будем писать на простой.

До прихода Михася ещё было время, и Александр прилёг отдохнуть — предстояла бессонная ночь. Спал он крепко, но, как только Мыкола приблизился, сразу проснулся.

Мыкола был не один — с Михасем.

Мужчины поздоровались, и Александр сразу задал главный на сегодняшний день вопрос:

— Как можно перетащить пушку через рельсы? Нет ли поблизости переезда?

— Есть переезд, но на нём пост немецкий круглосуточно.

— Тогда отпадает. Наша задача на сегодня — перенести к аэродрому по ящику снарядов и спрятать их там поблизости. А завтра — доставить пушку.

— О! Сподобимся ли? Это не ящик.

— Должны!

Не разговаривая более, они взяли каждый по ящику снарядов, благо — ручки удобные были, — и понесли. Сначала казалось — не тяжело, но с каждым пройденным километром ящик вроде свинцом наливался, всё тяжелел и тяжелел.

Саша и Михась шли легко — привыкли к нагрузкам, а вот Мыкола притомился. Сначала он нёс ящик на руках, потом пристроил его на плечо, наконец — попросил остановиться и передохнуть. Сделали привал.

— Саша, ты что же — из пушки аэродром обстрелять хочешь? — спросил Михась.

— Догадливый, — усмехнулся Саша. — Только аэродром мне ни к чему. Аэродром — голое поле. Я же самолёты немецкие уничтожить хочу.

— А стрелять сможешь? Я ведь тебе не помощник, пушку только издали видел, когда наши отступали.

— Ну вот завтра вечером и пощупаешь её.

— Чего её щупать, не девка.

— Да не переживай ты так. Самое тяжёлое будет — через пути железнодорожные её перетащить. А стрелять буду я. Вы мне там не нужны будете. Да и вообще, хватит отдыхать, поднимайтесь.

Они понесли ящики снова. На этот раз даже Мыкола стоически дотащил свой ящик до перелеска.

Александр здраво прикинул: зачем нести все снаряды? Трёх ящиков хватит. Прицела нет, стало быть, и о скорострельности речь не идёт. Да и немцы дремать не будут: если обнаружат, охрана накроет огнём. Хорошо будет, если он успеет пять-шесть выстрелов сделать. Отсюда вывод: снаряды между станин лежать должны — подносчика и заряжающего у него не будет, впрочем, как и наводчика с командиром. Всё сам.

С наводкой бы справиться. Из пушки БМП он стрелял, но там прицел был. И стрелять придётся как можно быстрее, лишнего времени не будет. Отстреляться и уходить сразу же.

Ящики укрыли в небольшой ямке, забросав их ветками и травой.

— Ну, всё на сегодня, парни. Встречаемся завтра вечером в урочище, у пушки.

Они обошли Дубовку стороной и у железной дороги расстались. К себе, в Богдановку, Александр пришёл, когда на востоке предутренняя темень уже сменялась серым рассветом.

Проспал он до обеда, и, когда выбрался из сарая и умылся, встретил неприязненный взгляд Олеси. Конечно, с её точки зрения, дрых всю ночь, да ещё полдня, а к обеду вылез на свет божий, как медведь из берлоги. С какой стороны ни посмотри — тунеядец и нахлебник.

Под осуждающим взглядом Олеси Александр почувствовал себя неуютно. Он всё-таки мужчина, к девчонке прибился, добытчиком и кормильцем вроде как быть должен. Он же захребетником и примаком стал. Пожалуй, после нападения на аэродром придётся жильё менять. И уйти самому надо, пока с позором не изгнали. Вещей нет, и потому бросить насиженное место можно легко. Только вот куда идти? Из знакомых — только Мыкола и Михась. У них спросить? Или после обстрела аэродрома идти на восток, к фронту? Хотя какой сейчас к чёрту фронт? Единой линии фронта нет, немцы вдоль дорог идут, и можно найти щёлку, просочиться.

Останавливало только то, что нет документов, легенды. Хотя паспортов у деревенских жителей как до войны, так и после неё не было.

Не желая маячить перед глазами Олеси, чувствуя появившийся по отношению к себе холодок с её стороны, Александр прошёл в сарай и прилёг на дерюжку «Похоже, это последние мои часы в Богдановке. Ладно, чему быть — того не миновать. Однако раскрываться перед Олесей я не имею права, даже если буду выглядеть в её глазах дезертиром, трусом и дармоедом», — с грустью думал Александр.

Отдохнув пару часов, Саша вытащил из-под стрех соломенной крыши трофейный маузер, задами выбрался из деревни и направился в урочище.

Он пришёл первым и, спустившись в овраг, раскидал прикрывавшие пушечку ветки. На броневом листе виднелась табличка: «Завод № 8» и порядковый номер орудия.

Близился вечер, но было ещё достаточно светло.

Через некоторое время подошли Мыкола и Михась. Александр поприветствовал подошедших товарищей:

— Немцев поблизости нет? Ну, тогда давайте выкатывать, посветлу удобнее.

Не раздумывая долго, они взялись за сошники и покатили пушечку. Довольно лёгкое орудие, имевшее заводской индекс 53К, на больших автомобильных колёсах, весившее 560 килограммов, перекатывалось легко.

До темноты без передыхов успели преодолеть километра три.

— Всё, отдохнуть надо, — заявил Михась, в изнеможении опустившись на землю прямо возле орудия. — Тут уже железная дорога близко, по ней немцы дрезины с солдатами пускают. Как бы не нарваться. Уж лучше темноты дождаться.

Спорить Саша не стал, представив себе всю трагичность ситуации, если бы немцы застали их, перетаскивающих пушку, на путях. И самое плохое — отбиться нечем. Три ящика снарядов — в перелеске у аэродрома, другие остались в урочище. Фактически только из винтовки отстреливаться можно, но в темноте толку от неё немного, не автомат.

Прошёл час. Стемнело, на небе высыпали яркие звёзды.

— Пора! — теперь уже командовал Саша.

Они взялись за сошники и покатили пушку по дороге. К счастью, дорога пошла под уклон.

— Давайте-ка с разгончика, перед нами насыпь.

С разгона удалось выкатить пушку на железнодорожную насыпь и даже перескочить через первый рельс. А дальше уже толкали, переносили вдвоём одно колесо, пока Мыкола придерживал другое. Но преодолели насыпь быстрее, чем предполагали. Видимо, страх перед появлением дрезины с немцами придал дополнительные силы.

Наконец, пушку скатили с насыпи, и перед ними — просёлочная дорога.

Изрядно устав, они не стали обходить Дубовку, а нагло прокатили пушку через деревню. Ночью и в советское-то мирное время деревни были пустынны, жители закрывали ставни и ложились спать, а уж в военное-то лихолетье на улице даже собак не было.

До войны собаки брехали, заслышав любой звук. Однако, оккупировав чужую землю, немцы собак сразу перестреляли — чем-то они им помешали. Оставшиеся дворняги голоса теперь не подавали.

Вот и перелесок. Жадно хватая открытым ртом воздух, все трое повалились в траву.

— Тяжёлая, чертяка! — подал голос Михась.

— Ты бы полковую пушку потолкал, тогда бы сравнивал! — резонно возразил ему Александр. — Давайте выкатим пушку на край перелеска.

С трудом поднявшись, они смахнули пот с лица, перекатили пушку.

— Ну, парни, ещё одно дело, и вы свободны. Надо ящики со снарядами к пушке перенести.

В темноте с трудом нашли схрон с ящиками и перенесли их к пушке.

— Всё, парни, теперь по домам. Дальше уже я один.

— Как же ты один-то? Я останусь, помогу, — вызвался Мыкола.

— Я сказал — один останусь. Стрельну завтра несколько раз и буду ноги уносить. Пушку жалко, но придётся её бросить. Вам рисковать ни к чему, да и уйти одному легче.

— А если?..

— Выполнять приказ, без всяких «если»!

Парни потоптались в нерешительности. По всему выходило, что давать бой завтра будет один Александр. Стыдновато им уходить было, вроде бросают товарища.

— Свидимся ещё, парни. Через два дня — в урочище.

— Точно, дядько?

— Я тебя хоть раз обманул?

— Тогда до встречи! — облегчённо выдохнул Мыкола.

Эх, знать бы ещё, удастся ли ещё уйти после стрельбы?

Парни ушли, в ночной тишине стих шорох их шагов. Можно немного и самому передохнуть. Тяжеловато далось перетаскивать пушку, вон — рубаха на спине насквозь мокрая, и руки дрожат от напряжения.

Александр посидел немного на станине, потом прилёг. Всё равно ничего не видно, и, пока не забрезжит рассвет, сделать ничего нельзя. Он даже вздремнул неожиданно.

Проснулся от звука мотора. Это на аэродроме для прогрева запустили двигатель. Саша протёр глаза, зевнул. Темень вокруг посерела, стали видны контуры кустов, растущих поблизости.

Александр раздвинул станины, подпрыгнул на сошниках, вгоняя их в мягкую землю. Снял с плеча винтовку, повесил ремнём на край щита, открыл затвор. Зашёл спереди, оглядел пушку. Хоть и низенькая — едва выше пояса, а замаскировать надо.

Он наломал веток, укрыл орудие. Хотя бы первые два-три выстрела маскировка поможет ему остаться незамеченным, и несколько минут он выгадает. На такой короткой — метров четыреста — дистанции стрелявшую пушку всё равно не скроешь. Засекут по вспышкам, пыли, звукам выстрелов.

На востоке светлело. На аэродроме уже стали видны самолёты, вокруг которых суетились механики. Пора готовиться.

Александр подтащил ящики со снарядами, уложил их возле правой станины, открыл. На крышках — маркировка. «Так, 53-О-240, 53-Щ-240. „О“, похоже, осколочные. А что такое „Щ“? Ладно, начну с осколочных».

Александр встал на колени слева от ствола. Низковата пушечка, крутить маховички наведения можно или стоя на коленях, или согнувшись в три погибели.

Дёрнув за рычаг, он опустил клиновый затвор и через ствол посмотрел на аэродром. Так, высокова-то ствол задран. Покрутив маховичок вертикальной наводки, Александр опустил ствол.

Поведя стволом влево-вправо, он поймал кабину бомбардировщика точно в середину отверстия ствола. Пора! Если пилоты бомбардировщиков начнут выруливать по дорожкам, ему за подвижной целью не успеть — прицела нет.

Александр загнал в ствол патрон, нажал на кнопку спуска в центре маховичка. Пушка громко выстрелила, подпрыгнула, перед стволом взметнулось облачко пыли. По наставлениям, если лето и позиция неподвижна, полагается землю перед позицией полить водой, чтобы не демаскировать пушку вздымающейся пылью. Да где же воду взять?

Александр всё-таки потерял секунду, посмотрев, куда попал снаряд? Оказалось, в самую точку! Правда, не в кабину бомбардировщика, а в двигатель. Тоже неплохо: мотор дымился, и уже показались языки пламени. Теперь — стрелять в темпе, ведь немцы ещё ничего не поняли.

Запуск холодных моторов сопровождался хлопками, клубами дыма и языками пламени. Может быть, и разрыв относительно маломощного снаряда 45-миллиметровой пушки был воспринят как такой хлопок.

Александр маховичком повёл стволом вправо и поймал в отверстие ствола грузную тушу фюзеляжа самолёта. Загнав патрон в ствол, надавил спуск. Тут же прицелился в другой самолёт, снова выстрелил. И только теперь посмотрел на бомбардировщики. Два из них горели.

О, пошло дело! Саша снова прицелился.

Но и немцы всполошились. Над аэродромом взревела сирена, объявляя тревогу. Но пока немцы соображали, откуда может исходить угроза, Саша успел выстрелить в ещё один самолёт.

Со стороны часовых в направлении лесополосы прозвучали первые винтовочные выстрелы, пока ещё не прицельные.

Склад горючего! Как он про него забыл? Саша выглянул из-за щита пушки. Вот он, на территории аэродрома. Далековато, но и у него не винтовка.

Саша прицелился, выстрелил. Промах! Немного поправил маховичком прицел, — выстрел! На этот раз — попадание.

Полыхнуло пламя, раздался взрыв. И сила взрыва была такова, что у Саши заложило уши. От склада ГСМ полетели бочки. Падая, они лопались и возгорались. В той стороне аэродрома бушевал огненный ад.

Саша схватил патрон и выстрелил в склад снова — для верности. А от аэродрома в его сторону уже ехал грузовик с солдатами в кузове и два мотоцикла с колясками.

«Дело плохо, с одной винтовкой не устоять», — пронеслось в голове у Саши. А-а-а, была не была! Саша взял патрон из другого ящика с маркировкой 53-Щ-240, навёл орудие по стволу на грузовик и выстрелил.

Эффект превзошёл все ожидания. Грузовик вильнул в сторону, и при этом несколько солдат выпало из кузова. «Да ведь это шрапнель», — догадался Саша. Он читал и знал о таких снарядах. При выстреле снаряд летит к цели. Когда срабатывает замедлитель, подрывается вышибной заряд, и на цель летит уже облако круглых шрапнельных пуль, поражая по фронту на своём пути всё живое на шестьдесят метров, а в глубину — до четырёхсот. Удачный выстрел!

Только, увлёкшись грузовиком, он упустил из виду мотоциклистов. Пулемётчики в колясках засекли орудие и открыли огонь. Пули защёлкали по броневому щиту пушки.

Саша схватил маузер, передёрнул затвор. Укрывшись щитом и опершись локтем о пушечное колесо, он прицелился в водителя и плавно нажал на спуск. Бах! Стрелял он хорошо, в учебке из десяти патронов восемь в десятку клал.

Мотоциклист завалился назад, мотоцикл дёрнулся и заглох. Зато второй уже был метрах в двухстах.

Саша передёрнул затвор, прицелился, нажал на спуск. А вместо выстрела — ни щелчка, как при осечке, ни выстрела. Александр ладонью слегка ударил по рукояти затвора, снова прицелился. На этот раз всё получилось, прозвучал выстрел. Пулемётчик в коляске всплеснул руками и завалился набок. Ствол пулемёта задрался вверх.

Мотоциклист попытался развернуть мотоцикл, но тут из-под колеса коляски вырвалось пламя, прозвучал взрыв. «Так это он на своей мине подорвался!» — догадался Саша. Или мотоциклист не знал о минах, или в пылу боя забыл о них. Ведь ещё вчера, когда он полз к аэродрому, сам наткнулся на мину-растяжку.

Но сейчас мотоцикл лежал на боку и из пробитого бака тёк бензин. Попав на раскалённую выхлопную трубу, бензин вспыхнул. Пора уходить!

От аэродрома в его сторону бежали солдаты.

Александр повёл стволом и дважды выстрелил по солдатам шрапнелью. Не глядя на результат, он подхватил маузер и по-пластунски стал отползать. Потом вскочил, и, пригибаясь, бросился бежать. Дело сделано, надо спасаться самому.

По левому предплечью ударило, как палкой, и кисть руки сразу занемела. Только не останавливаться, ведь он как раз на открытом месте. Надо добраться до леса. Ещё немного, метров двести!

Александр с трудом дотянул до леса и в изнеможении упал на землю. Дыхание совсем сбилось. Он лихорадочно оглянулся назад.

Немцы окружили пушку, но близко подходить не решались, находясь от неё в полусотне шагов. Видимо, они опасались, что пушка заминирована. Эх, не все снаряды успел выпустить…

Саша посмотрел на руку. Немного ниже локтя из рукава рубашки был вырван клок, всё пропиталось кровью.

Саша засучил рукав, осмотрел рану. Ранение было сквозным, входное и выходное отверстия недалеко друг от друга. Оторвав полу рубашки, он, как мог, перевязал руку. Нельзя терять время, надо уходить быстрее!

Саша поднялся и побежал по лесу. Со стороны аэродрома продолжали раздаваться взрывы, поднимался дым.

Лесок он пробежал за час, а ведь когда пушку втроём тащили, полночи ушло.

Лес впереди поредел, показалась насыпь. Саша вышел к железной дороге.

Он залёг. Сейчас торопиться нельзя, необходимо осмотреться. И не зря!

По рельсам неспешно катила ручная дрезина. Двое немцев тянули за ручки привода, качая телами, как заводные. Ещё двое автоматчиков сидели сзади, настороженно глядя по сторонам. Пальцы на спусковых крючках, к стрельбе готовы. Ещё бы им не насторожиться: со стороны аэродрома по-прежнему валил дым и продолжали раздаваться взрывы.

Колёса дрезины мерно постукивали на стыках. Она проехала мимо затаившегося недалеко от насыпи Александра и скрылась за поворотом.

По обе стороны — никого.

Саша вскочил и опрометью бросился через пути. Оказавшись по другую сторону железной дороги, нырнул в густые заросли кустарника. Уф, теперь можно и дух перевести. Дальше — проще: рельсов с охраной и деревень не будет до самой Богдановки. А почему, собственно, Богдановка? Он же не собирался туда возвращаться?

Саша добрался до урочища, откуда тянули пушку, и присел на пушечный передок. Его донимали раздумья. Куда направиться? Где живут Михась и Мыкола, он не знал. Да он и не пошёл бы туда, только семьи их подставил бы. Наверняка уже полицаи из местных есть, да и предатели найдутся. А тут у него ещё ранение свежее. Любой дурак сопоставит ранение и стрельбу у аэродрома. Так что, хочешь не хочешь, а придётся возвращаться в Богдановку, к Олесе. Хорошая она девка, да больно правильная, принципиальная, может и прогнать. А что? Она хозяйка в доме, на кой ляд ей трутень?

«Доберусь до сарая задами, как и уходил, переночую, а там видно будет, — подумал Саша. — Утро ведь уже, надо хоть рубашку застирать».

Далеко позади залаяла собака, и Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дворняг немцы повыбивали. Значит — служебная, по следу идет. Тогда надо к озёрам идти. Речки больно маленькие, не укроют.

Саша открыл затвор маузера. Два патрона всего. Хм, только застрелиться. Ну уж нет, не для того он сюда попал, чтобы пулю себе в башку пустить. «Надо убить собаку и спрятаться на озере, в камышах», — придумал он выход.

Александр пробежал через урочище, выбрал дерево — невысокое, разлапистое, чтобы залезть удобно было. Взобрался, однако, с трудом. Кисть левой руки, хоть и отошла от онемения, ныла, причиняя боль при каждом движении.

Он уселся в развилке поудобнее, положил маузер на ветку. Перед ним было метров двести открытого пространства.

Урочище представляло собой овраг с пологими склонами, скорее даже — глубокую ложбину. На склонах — редкий кустарник, а за ним уже — густой лес.

«Только бы собака была одна!» — взмолился про себя Саша.

И видно, Господь услышал его молитву.

Из-за деревьев показался солдат. Перед ним, на длинном, метров десяти поводке, бежала овчарка. Она шла по следу Саши, туго натянув поводок. Вот она, а следом и солдат, свернули к пушечному передку, на котором Саша сидел перед этим.

Саша устроился поудобнее, поймал в прицел собаку. Уловил момент, когда она замерла, обнюхивая передок. Выстрел! Собака жалобно заскулила и упала, дёргая в конвульсии лапами. Солдат метнулся в сторону и благоразумно залёг за передок, используя его как укрытие.

Из-за деревьев выбежало около десятка солдат. Собаковод опередил их на сотню метров и потерял собаку.

Солдаты слышали выстрел и почти с ходу открыли беспорядочный огонь из автоматов. Пули били по веткам дерева, по листве.

В маузере оставался последний патрон. Не тащить же ему было всю винтовку из-за одного патрона?

Саша прицелился, задержал дыхание и плавно потянул за спусковой крючок. Выстрел! Один из солдат — высокий, упитанный, схватился руками за грудь и упал. Остальные тут же залегли.

«Теперь надо спасаться самому», — понял Саша. Придерживаясь за ветки и закрываясь от немцев стволом дерева, он спустился на землю и бросился бежать. Без винтовки было легче. Найдут ли немцы другую собаку — большой вопрос, а он успеет добраться до озёр. В открытом бою он, даже если бы не бросил маузер, не смог бы выдержать бой с десятком автоматчиков. Потому лучший выход для него сейчас — спрятаться, переждать. И Александр бежал изо всех сил. Пока немцы поймут, что противник исчез, его уже и след простынет.

Вот и озера. Тут их два рядышком были. Одно называлось Белым, а другое — Чёрным. И несколько минут, а может даже полчаса, у него есть.

Александр сначала кинулся вправо, где камыши росли гуще. Но потом понял, что немцы туда побегут в первую очередь. Он сорвал несколько тростинок, перекусил их зубами и побежал влево — туда, где камыши росли редко и то — только у берега. Берег проглядывался насквозь, и спрятаться там было решительно негде. В самый раз местечко!

С берега Александр прыгнул подальше, чтобы не оставить следов. Потом взял полую камышинку в рот и погрузился в воду. В этом месте было неглубоко, немногим больше полуметра.

Вода была тёплая, а дно противное: илистое, скользкое. Ил — это плохо. Он поднимается со дна, когда его потревожишь. И опытный глаз сразу увидит, что в этом месте кто-то проходил. Одна надежда: пока немцы доберутся до озера, муть уже успеет осесть.

Александр лежал неподвижно, размеренно дыша через трубку. Минуты шли за минутами, и ничего не происходило. Что творится на берегу? Посмотреть бы хоть одним глазом, да нельзя. Вдруг они сейчас на берегу и наблюдают за поверхностью воды?

Неожиданно далеко в воде раздался взрыв — как раз в том месте, куда он кинулся поперва. «Гранатами забрасывают, — догадался Саша. — Лишь бы сюда не швырнули, а то всплыву, как оглушённая рыба».

Раздалось ещё три или четыре взрыва, и всё стихло.

Саша пролежал неподвижно около часа, — уж продрог. Вода, хоть и тёплая, а попробуй полежи в ней долго, да ещё и неподвижно. Всё тепло из тела высасывает.

Саша медленно поднял голову, стараясь, чтобы по воде не пошла рябь. Берег был пустынен. Но Саша не торопился. Вдруг немцы засаду оставили? Нет, никакого движения.

Он медленно выполз на берег. От долгого лежания в воде рана снова начала кровить. Да ещё несколько пиявок с руки сорвал, брезгливо поморщившись.

Немцы ушли. Только вот куда?

Саша, пригнувшись, прошёл по берегу. На песчаной почве были видны следы сапог. Ни один след не вёл в сторону деревни. Можно идти к Богдановке. Поесть бы сейчас чего-нибудь!

И тем не менее Саша прошёл около километра по маленькой речушке или, скорее, ручью, сбивая возможное преследование с собаками.

К Богдановке подошёл задами, выметенными донельзя. Пройдя незамеченным к сараю, снял с себя полусырую одежду, бросил её на верёвку сушиться и улёгся на всё ещё лежащую на сене дерюжку. От пребывания в воде и голода его трясло. Но, согревшись под лёгким одеялом, он уснул.

Проснулся от присутствия постороннего. Не открывая глаз, попытался понять — кто в сарае? От мужчин обычно исходит запах табака, ваксы для сапог, пота.

Сейчас запаха не было. «Наверное, Олеся», — Саша открыл глаза.

На него смотрел ствол дробовика, а держала его в руках именно Олеся. Сколько она здесь стояла, неизвестно, но от её взгляда не ускользнула окровавленная повязка на Сашиной руке.

— Не пойму я тебя! Кто ты по жизни? Ночью исчезаешь, днём приходишь — с раной на руке, в окровавленной одежде. Ты дезертир, а по ночам людей грабишь? Или партизан?

— Я сам по себе.

— Где руку поранил?

— О колючую проволоку, когда перелазил через неё.

— Куда ты мог лазить?

— На немецкий склад за продуктами. Не сидеть же на твоей шее!

Поверила Олеся его словам или нет, но дробовик опустила. Это была старая «фроловка», вероятно — отцовская.

С началом войны на всей территории Советского Союза оружие и радиоприёмники под страхом тюремного заключения было приказано сдать в милицию. Сюда немцы пришли слишком быстро, и, скорее всего, жители об указе ничего не знали. Но и при немцах хранить дома дробовик было невозможно.

Александр посмотрел на ружьё, потом на Олесю и покачал головой.

— Утопила бы ты ружьецо где-нибудь, не ровен час — немцы придут. За него ведь и расстрелять могут.

— Это за старый дробовик?

— За него, милая.

— Я тебе не «милая», получше кого-нибудь найду.

— К слову пришлось, прости, если обидел.

— Давай рану посмотрю.

— Чего её смотреть, только подсыхать начала.

— Если гноиться начнёт, да антонов огонь приключится, умрёшь ведь. Нет сейчас докторов и больниц.

— Тогда смотри.

Олеся принесла из избы чистые тряпицы и кастрюлю с тёплой водой. Она умело отмочила водичкой заскорузлую повязку и сняла её. Осмотрев рану, заметила:

— Врун! Никакая это не колючая проволока! Видела я уже раны, даже перевязывала, когда наши отступали. Это сквозное пулевое ранение.

— Надо же! — деланно удивился Саша. — А я думал — проволока.

Девушка внимательно посмотрела в глаза Александру и промолчала. Она промыла рану водой, приложила сухой мох, как ещё наши деды в старину делали, и перевязала чистой тряпочкой.

— Где рубашка твоя?

— Сушится.

Олеся подошла к верёвке, на которой сушились штаны и рубашка. Брюки только осмотрела, а рубашку тут же сорвала с верёвки.

— Кровь на ней, и рукав рваный. Выкинуть надо!

— Нет, лучше в печке сожги, чтобы следов не осталось.

Олеся усмехнулась, но перечить не стала и ушла в избу. А вернувшись, повесила на верёвку сухую и чистую рубашку.

— Этак, пока отец вернётся, у него одежды не останется.

— Почему одежда сырая? Дождя вроде не было, — Олеся испытующе смотрела Саше в глаза.

— По ручью шёл, собак со следа сбивал, — вынужден был признаться Саша.

— Так за тобой немцы гнались?

— Именно.

— И где же они?

— Я быстрее бежал, — пошутил Саша.

— Ты чего-то не договариваешь!

— Что ты ко мне пристала как банный лист? Ты что, следователем работаешь? — Саша едва удержался, чтобы не добавить «в НКВД».

— Ладно, не хочешь — не говори. Всё равно сама всё узнаю. Вставай, снедать будем.

— О, хорошее дело! А то — ружьё сразу на меня. Да «где был, что делал»? Как сварливая жена…

— А ты женат?

— Нет, если тебе это интересно. И детей у меня пока нет.

Если молча. Саша уплетал за обе щёки суп с клёцками, потом — картофельные оладьи. Всё с пылу, с жару, вкусное. Эх, сейчас бы мясца кусочек да стопку водочки!

Подхарчившись, он почувствовал, как неудержимо потянуло в сон. И то сказать, за последние трое суток он едва ли десять часов спал, а уж пешком отмахал! Веки закрывались сами собой.

Глядя на Сашу, Олеся почувствовала к нему жалость и какое-то необъяснимое пока доверие. Заметив, что он клюёт носом, она сказала:

— Ложись, ты что-то совсем квёлый.

Саша направился к двери.

— В избе ложись, на отцовой кровати.

Она проводила его в комнатку, указала на кровать. Была кровать сделана своими руками, грубовато, но даже не скрипнула, когда он лёг. «Добротно сработана», — про себя похвалил мастера Саша. Перина пуховая, мягкая, давно не спал на такой, Сон навалился мгновенно.

Проснулся он от громкого стука в дверь.

— Да что такое, выспаться не дадут!

На стук пошла открывать дверь Олеся. Саша же лихорадочно одевался: не хватало, чтобы соседи увидели его в избе девушки раздетым.

Но это оказалась не соседка. Грубый мужской голос интересовался у Олеси, не видела ли она чужих.

— Нет, пан Василий!

— А чего ты меня в горницу не приглашаешь? Могла бы первачом угостить!

— Нет у меня первача.

— А у батьки твоего был, я знаю. И не называй меня Василием! Я нынче на службе великой Германии. Потому называй «пан полицейский».

— Хорошо, пан полицейский.

— Вот, другое дело. Пошли в избу, осмотреть велено.

— Не прибрано у меня…

— Ничего.

Олеся и полицейский вошли в избу.

Саша лихорадочно раздумывал, что делать. Сигануть в открытое окно? Заметит ведь. А если этот полицейский не один? Вот ведь попал в переплёт!

Саша замер в ожидании какой-то развязки ситуации. Дверей между комнатками не было, лишь ситцевая занавеска. И сквозь щёлочку в ней Александр видел, как по-хозяйски вошёл в избу полицай — рыжий мужчина лет сорока с белой повязкой на рукаве и надписью «ПОЛИЦАЙ» на ней. Он уселся на лавку возле стола и поставил рядом с собой снятую с плеча винтовку, советскую трёхлинейку, видимо, захваченную немцами в качестве трофея.

— Давай-ка, Олеся, налей, встреть гостя, как положено.

Олеся фыркнула, однако нагнулась к люку подпола — видимо, самогон хранился в подвале.

Полицай среагировал мгновенно: он схватил Олесю лапищами за бёдра и задрал на ней платье. Олеся взвизгнула и сделала отчаянную попытку освободиться.

Этого Саша уже стерпеть не смог. В два прыжка он оказался рядом с полицаем и заученным движением свернул ему голову. Раздался хруст шейных позвонков, детина обмяк и завалился на скамье.

Прикрыв ладошкой рот, Олеся смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами, в которых плескался нескрываемый ужас.

— Ты что сделал? — наконец произнесла она.

— Гада прищучил!

— Как очнётся, что говорить будем? Ой, мамочки!

— Он уже не очнётся.

— Ты его… убил? — прошептала она.

— Натурально убил.

Саша потирал руку. Рана заныла от физической нагрузки.

— Это же Василий Пасюк, из Борков!

— Был Василий, стал полицай. Туда ему и дорога!

— Он до войны в тюрьме сидел, за разбой.

— Наверное, немцы освободили.

— Ой, что же теперь будет?

Было видно, что Олеся паникует и уже находится на грани истерики. Конечно, не каждый день на глазах человека убивают, хоть он этого и заслужил своей паскудной жизнью.

— Труп я ночью уберу, — спокойно сказал Саша.

— Он до ночи в избе будет? Я боюсь мёртвых, я в избу не войду!

— Живых бояться надо, чего он тебе мёртвый сделает? Ты, когда открывала, других полицаев не видела?

— Вроде нет.

— Вроде! Где твои глаза?

Саша осторожно подвинул край занавески на окне.

Деревня была пустынной — никакого движения. Хорошо, если никто не видел, как Пасюк этот к Олесе зашёл.

— Тихо, не видно никого.

— Зачем его убивать было? — спросила девушка.

— А зачем ты орала? Я же думал, что он тебя изнасиловать хочет.

— Отбилась бы, — как-то неуверенно ответила девушка.

— Теперь поздно об этом говорить.

Олеся ушла в другую комнату.

— Не могу я вместе с этим… — она не договорила.

Александр в раздумье присел на лавку перед лежащим на полу трупом. «Чёрт, не оставлять же его на кухне. Не ровен час, зайдёт кто-нибудь. Может, в подпол его сбросить? Так ведь трупное окоченение наступит, потом его оттуда не вытащишь».

— У тебя большой мешок есть? — окликнул он Олесю.

— Есть.

— Неси.

Олеся опасливо, сторонкой, по-над стенкой обошла мёртвого полицая и вскоре вернулась с большим мешком.

— Теперь верёвку принеси.

Когда Олеся принесла верёвку, он попросил её выйти, а сам притянул и связал руки и ноги полицейского, сложив его тело вдвое. С превеликим трудом он затолкал труп в мешок, завязал горловину и, перетащив мешок в коридорчик, положил его в тёмный угол. Так он хоть в глаза бросаться не будет. А тяжёл, собака! Ночью этого гада ещё вытаскивать придётся.

Саша оглядел кухню. Ё-моё, кепка полицейского на полу валяется, и винтовка у стола стоит. Не помогла она хозяину.

Саша открыл крышку магазина, и ему на ладонь вывалилось три патрона. Он даже рассмеялся. Негусто немцы полицаев снабжают! Карманы-то у полицая пустые — ощупал, пока в мешок заталкивал.

Винтовку с дробовиком в ручье утопить придётся. Полицейский мог сказать, куда направился, а если ещё его винтовку найдут, не отвертеться будет.

До темноты они сидели как на иголках.

Едва стемнело, Саша взял винтовку полицая, дробовик Олеси и задами направился к ручью. Пройдя подальше вдоль берега, он закинул оружие в воду. А вернувшись домой, сказал Олесе:

— Помогай!

Вдвоём они едва дотащили мешок с трупом до ручья.

— Всё, — обернувшись к Олесе, сиплым от натуги голосом сказал Саша, — иди домой, дальше я сам.

По земле тащить труп в одиночку тяжело, а вот по воде — в самый раз.

Александр столкнул мешок с трупом воду и увидел, что тот до конца не тонет и хоть немного, самую малость, но из воды выглядывает. Тогда он ухватил мешок за горловину и потащил его вниз по течению. Хорошо хоть туфли не надевал. Они и так размокли, а другой обуви у него нет.

Километра через два-три — разве определишь расстояние ночью, в кромешной тьме — он наткнулся на корягу. Под неё мешок и затолкал. Глядишь, сожрут раки, они мертвечину любят.

По ручью же он вернулся в Богдановку. Дно у ручья песчаное, мягкое, ногам даже приятно. А про битые бутылки и другой мусор, о который пораниться можно, здесь даже не слыхали.

Заявившись во двор, он повесил брюки сушиться в сарае. В избу зашёл в рубашке и трусах. Олеся всплеснула руками:

— Где штаны оставил?

— Представляешь, дождя нет, а брюки снова сырые. Не везёт мне что-то. В сарае висят, сушатся. Спать пора. Надоели мне сегодня водные процедуры.

Саша снял рубашку, улегся на постель и ещё раз вспомнил всё происшедшее с полицейским. Вроде всё предусмотрел, следов нигде не оставил. С тем и уснул.

Проснулся он в полночь от чьего-то прикосновения.

— Саша, это я, Олеся. Уснуть не могу, страшно. Так и кажется, что мёртвый Василий сюда вернётся. Можно я с тобой полежу?

— Ложись, места много.

Кровать и в самом деле была широкой, двуспальной.

— Всё не решался тебя спросить — а где же мама твоя?

— От тифа умерла, ещё за три года до войны.

— Прости, Олеся, не знал.

Саша повернулся к Олесе, приобнял. Девушка запротестовала:

— Только без рук!

— Как знаешь.

Саша засопел, повернулся к ней спиной и уснул.

Проснувшись утром, он обнаружил, что Олеся повернулась во сне к нему лицом, обхватила рукой, да ещё и ногу ему на ногу положила. Ночная рубашонка задралась, обнажив прелестные ноги и попку.

Видно, Саша неосторожно повернулся, и девушка проснулась, смущённо поправила ночнушку.

— Я же говорила — без рук! — попыталась рассердиться Олеся.

— Так это же не я тебя обнимал — ты сама…

Девушка покраснела слегка:

— Отвернись!

Она встала с постели, вышла из комнаты, и вскоре Саша уже услышал звон подойника.

— Коровку подоит сейчас, молочко парное пить будем! — обрадовался Саша.

Только они уселись завтракать, как в окно постучали.

— Это дед Трофим — наш, деревенский! — поспешила успокоить Александра Олеся.

Она вышла на крыльцо, и, поскольку окно было открыто, Саша ясно услышал их разговор.

— Здравствуй, Олеся.

— И вам доброго здоровья, деда.

— Не моё, конечно, дело, Олеся, только ты бы побереглась, дочка. Прошлой ночью аэродром немецкий, что под Дубовкой, наши разгромили, должно — окруженцы. Так немцы злые сейчас, по деревням рыщут, всех молодых парней с собой увозят. Люди говорят — в Пинск. Сегодня в Борках были. А тут ещё полицай из этих Борков, Васька Пасюк, будь он неладен, пропал.

— Деда, я-то здесь при чём?

— Ты уж прости, дочка, меня, старого, только жилец-то твой — уж не знаю, кем он тебе приходится, мужик молодой и, похоже, из военных. Ушёл бы он от греха подальше. У нас в деревне мужиков-то окромя него и нет, одни бабы с детишками да старики остались.

— Хорошо, деда, спасибо вам, что предупредили. Родственник это наш дальний. Только о нём немцам — ни слова.

— Понимаю, дело молодое, а всё же поберегись.

Олеся вошла в избу бледная, видимо, спокойствие во время разговора далось ей нелегко.

— Я слышал разговор. Олеся, — опередил её Александр, поднимаясь из-за стола. — Сейчас доем и уйду.

— Куда же ты пойдёшь?

— А к фронту и пойду. Нагрянут немцы — из-за меня вся деревня пострадать может. Тем более что у меня ранение свежее. Немцы не дураки, быстро сообразят, что к чему.

— Так аэродром — твоих рук дело?

— Моих, — не стал больше скрывать Саша. Всё равно уходить, так чего дальше темнить.

— И эшелон на станции ты сжёг?

— Было дело.

— Вот я дура!

— Это ты о чём?

— Думала о тебе плохо. Да ты сядь, доешь. А я пока узелок тебе соберу.

Саша допил молоко, доел хлеб. Олеся же металась по дому, собирая узелок — яичек варёных, несколько картофелин, половину каравая ржаного хлеба, огурцов и немного соли в спичечном коробке.

Александр успел сбегать в сарай и надеть высохшие штаны и рубашку.

— Ну, Олеся, давай прощаться. Девушка ты хорошая, береги себя. Даст Бог, свидимся ещё.

Олеся обняла Сашу, всплакнула. Ну да слёзы девичьи — что роса под лучами летнего солнца, высыхают быстро.

— Ты ведь с немцами боролся — один! А я вместо помощи…

— Ну-ну, — погладил её по плечу Саша, — успокойся. С кем не бывает!

Он повернулся, взял узелок со стола и вышел. Уходил задами, через огороды, чтобы меньше любопытных глаз его видело.

Глава 3

ПОЛИТРУК

Александр уходил на восток, по направлению к Чёрному и Белому озёрам. Правда, с Мыколой и Михасем нехорошо получилось. Сегодня они встретиться должны, а его не будет. Но и немцев дожидаться тоже не стоит. Когда ещё рана подживёт?

Он шёл себе и шёл, помахивая узелком. По крайней мере, о пропитании на сегодняшний день беспокоиться не стоит. Какое же сегодня число? Александр начал считать. Выходило — пятое, а кажется, он здесь так давно, столько событий произошло! И каких событий — не соскучишься! Но главное — сам пока жив и немцам урон нанёс немалый, внёс свою лепту в победу над врагом.

Теперь вопрос в другом — куда идти и что делать? Нынче он изгой: ни родни, ни дома, ни документов. Одним словом, выражаясь милицейским языком — бомж.

Во-первых, узнать бы — где линия фронта и как далеко придётся пробираться? Общественного транспорта, вроде автобусов или электричек, нет, потому на своих двоих придётся топать. Насколько он помнил из истории, немцы должны быть у Березины, но где эта река, Саша не помнил точно. Вроде бы наши предки французов при этой реке били сильно, но сколько до неё добираться — сто, двести, триста километров?

Немцы наступают, фронт нестабилен, и сплошной линии, как это бывает при позиционной войне, то есть траншей, блиндажей, дзотов и прочих сооружений, нет. Просочиться вполне можно. Он бы прошёл через линию фронта в любом случае — их этому учили.

Ночью траншеи и окопы охраняют часовые, и между ними можно проползти. Пожалуй, наихудшее — только мины. Из-за них сильно падает скорость передвижения, так как приходится присматриваться к каждой подозрительной кочке или лунке.

К полудню он подошёл к Лунинцу, только севернее, и залёг перед шоссе, ведущем на Бардковичи.

Лежать пришлось долго: то с одной, то с другой стороны шли колонны автомашин и одиночные мотоциклы. Тут всего-то, казалось бы, перебежать через дорогу — и в лес, а — поди, попробуй…

Улучив момент, Александр метнулся на другую сторону. И снова — пешком по лесу. Направление выдерживал без компаса. Чего хитрого: солнце справа, деревья на южной стороне гуще, мох или лишайник на дереве с северной стороны растёт. Зная эти мелочи, можно определиться с направлением.

До вечера он успел сделать привал и съесть всё, что положила в узелок Олеся. Сейчас лето, жарко, и продукты беречь нет смысла — испортиться могут. Уж лучше живот набить.

Поев, Александр полежал немного, задрав ноги на ствол дерева. В такой позе ноги отдыхают лучше всего, этому его ещё взводный в своё время в армии научил. И — снова вперёд.

К вечеру Александр добрался до селения Микошевичи, отмахав за день километров тридцать пять. Тяжеловато с непривычки, давно он марш-броски не совершал. А ведь в армии и больше проходил, да ещё с грузом — рюкзаком, автоматом. «Стареть стал, физкультурой не занимаюсь, водочку иногда употребляю — вот итог», — укорял себя Саша.

«Картой бы разжиться!» — размечтался он, улёгшись на ночлег под разлапистой елью.

Для человека военного, пусть и в прошлом, карта значит много. Есть возможность сориентироваться по месту, определить расстояние, естественные преграды вроде рек и болот.

Утром Александр проснулся рано оттого, что продрог. Хоть и лето, а не жарко в Белоруссии по ночам. Да ещё лёгкий туман, промозгло.

Есть было нечего, и, чтобы согреться, он пошёл быстрым шагом.

Когда встало солнце, туман рассеялся, и стало теплее.

«Далеко ли до наших? — размышлял Саша. — Сейчас бы радио послушать. Несбыточные мечты!»

Лёгкий ветерок донёс до него смрадный запах. Почудилось? Нет, с каждым шагом запах становился всё сильнее.

Саша вышел на просёлочную дорогу и остановился, поражённый увиденным. Так вот откуда этот запах!

На дороге стояла разгромленная автоколонна Красной Армии. Явно истребители немецкие поработали. Следы от воронок на дороге, на машинах пулевые отверстия сверху — на капотах, кузовах… Если бы стреляли из танков, пробоины были бы на бортах.

Невелика колонна, всего четыре полуторки. Две сгорели дотла, две имели значительные повреждения. А в грузовиках и вокруг них в нелепых позах лежали тела наших бойцов, уже вздувшиеся от жары. Красноармейская форма была залита кровью. Вокруг кружили тучи мух.

Сашу едва не стошнило. Преодолев мучительное чувство головокружения, он вздохнул. Похоронить их по-человечески не удастся: лопаты нет. Но даже если бы она и была, копать братскую могилу одному хватило бы на неделю. «Нет, не смогу, кишка у меня тонка. Заберу у них документы и уйду», — решил Саша.

Зажав левой рукой нос, он стал обшаривать карманы гимнастёрок. К его удивлению, документов почти ни у кого не оказалось. Только маленькие пластмассовые смертные пеналы. Только у сержанта нашлась красноармейская книжка. Он сидел в кабине первой полуторки и, похоже, даже выпрыгнуть не успел. Пули разворотили ему голову, превратив её в кровавое месиво.

Саша сунул его книжку в карман, вытянул из кобуры наган, из кармашка на кобуре — плоскую картонную пачку патронов. Заглянул в кузов. Бойцы успели покинуть его при налёте, только у задней стенки кабины лежал брошенный в спешке вещмешок.

Саша вытащил «сидор» и поспешил в лес. Дышать смрадом не было сил.

Отойдя подальше, он уселся на ствол поваленного дерева и развязал «сидор». Обычные солдатские вещи: вафельное полотенце, бритвенный станок, пачка патронов к «трёхлинейке», запал от гранаты, кисет с махоркой. И — удача! Банка бычков в томате. Наверное, выдали как НЗ или сухой паёк. Жаль, открыть нечем. Очень не хочется, но придётся возвращаться к разбомбленной автоколонне, чтобы поискать нож или что-то другое, чем можно вскрыть банку.

Оставив вещмешок, Саша пошёл к машинам.

Густой трупный запах напрочь отбивал любые желания, оставляя только одно — лишний раз глотнуть чистого воздуха.

Рядом с убитым бойцом он увидел лежащую на земле винтовку СВТ с примкнутым штыком. «А вот это — то, что надо!» — обрадовался Саша. Отстегнув штык от винтовки, он быстрым шагом, почти бегом, вернулся к поваленному дереву.

На мосинских трёхлинейках штыки были игольчатые, четырёхгранные. Ими можно было только колоть. В повседневной жизни бойца такой штык — вещь бесполезная. Другое дело — штык СВТ, самозарядной винтовки Токарева. Плоский, вроде длинного ножа, по типу немецкого маузеровского. При нужде им и консервы открыть можно было, и ветку срезать.

Саша обтёр штык о рукав рубашки, вскрыл банку, и, пользуясь штыком как ложкой, поел. Хороши бычки, жалко только, что банка маленькая. Однако, несмотря на скудность завтрака, он почувствовал прилив сил. Теперь можно и оружием заняться.

Провернув барабан револьвера, он осмотрел камеры. Все семь тупорылых патронов были на месте. И револьвер попался неплохой, офицерский, с самовзводом, выпуска ещё Тульского оружейного завода Его Императорского Величества. А вообще-то были ещё и револьверы солдатские, без самовзвода.

Саша сунул револьвер в правый карман, картонную пачку с запасными патронами — в левый. А что со штыком делать? В руке нести неудобно, ножен к нему нет, но и выкинуть жалко. Не найдя в себе силы расстаться со штыком, он осторожно заткнул его за ремень. Небезопасно, конечно, обрезаться можно — одна сторона клинка острая, как бритва.

Александр попрыгал, как их учили в спецназе, чтобы проверить — не бренчит ли на нём что-либо. В противном случае звуки могли его выдать. И — снова вперёд.

Съеденные бычки в томате давали о себе знать лёгкой изжогой, и потому в первом же встреченном ручье он напился воды — чистой, прохладной.

Шёл до полудня, пройдя не менее двадцати километров. Ноги после вчерашнего марш-броска немного гудели, и Саша сделал привал. Он полежал с полчаса, пролетевшие до огорчения быстро. Вставать и идти надо, а так не хотелось!

Через километр Александр наткнулся на деда, собиравшего в лукошко грибы. Он-то и сам видел грибы по пути, только собирать их боялся, поскольку мало что в них смыслил.

Дед от неожиданной встречи даже лукошко уронил. Но, разглядев подслеповатыми глазами, что перед ним свой, крякнул с досады и стал собирать в лукошко рассыпавшиеся грибы.

— Бог в помощь, дедушка! — поприветствовал его Саша.

Дед в ответ пробурчал что-то невнятное.

— Не подскажете, село или деревня поблизости есть?

— Есть, как не быть. Житковичи называется. Только не ходи туда, там немцев полно. Избы наши заняли, ведут себя как хозяева. Кур постреляли, баб наших сварить их заставили, да и пожрали, чтоб они подавились ими.

— А вы-то где живёте?

— Где? В сараях да на сеновале.

— Про фронт, про наших не слышал ничего, дедуля?

— Радио у нас нет, газет тоже. Немцы говорят — скоро Москву возьмут — до осени. Да ещё и гогочут, сволочи!

— Ну, это вилами по воде писано, — уверенно возразил Саша.

— Немцы-то все здоровые, откормленные — как бычки. А на наших я насмотрелся, когда отступали. Голодные, на ногах обмотки, винтовки — и то не у всех. Как им победить-то?

— Ничего, дедуля, будет и на нашей улице праздник, попомни мои слова.

— Да ты на себя-то давно смотрел? — усмехнулся в усы дед. — Не лучше тех, что отступали.

Саша промолчал. В словах деда всё было правдой. И отступаем мы, и едим не досыта, и на ногах ботинки с обмотками, а не сапоги, как у немцев. Да и с оружием пока худо, как и с боеприпасами. А всё равно отлаженная немецкая машина сломается, увязнет на наших просторах. И мы будем в Берлине, а не немцы в Москве!

Колюч дед, ершист, но ведь правду говорит. А правда не всегда нравится. Да и что бы он сам говорил, окажись на месте деда? До войны ведь из каждого репродуктора настойчиво утверждали: нет Красной Армии сильнее, мы врага шапками закидаем и воевать будем малой кровью на чужой территории. На деле же не успела война начаться, как немцы уже заняли Минск, Могилёв, Рогачёв, стоят перед Оршей, от которой до Москвы — меньше пятисот километров. Армия же отступает, у красноармейцев не хватает винтовок, патронов, не говоря уж о танках. А самолётов краснозвёздных с началом войны в небе вообще практически не видно. Вот и думай что хочешь. Конечно, Родина — она как мать, любишь её за то, что она у тебя есть. Хотя временами Родина не всегда ласкова к своим сыновьям, а порой и просто жестока.

— Ты прости, дедушка, Красную Армию. В растерянности она, в себя не придёт от вероломности удара. Но трудности это временные. Вон сколько татары на нашей шее сидели, а ведь скинули. И Красная Армия соберётся с силами, выгонит немцев — только верить надо!

— Правильно говоришь, парень, только комиссары тоже красиво говорили, а на деле…

Дед горестно махнул рукой и продолжил:

— Я тебя уже за то зауважал, что ты к немцам в плен не сдался, к своим пробираешься. Немцев-то я знаю, сам воевал с ними в Первую мировую, потом — с белополяками. Русскому чем сильнее по мордасам надают, тем он в драке злее становится. Тяжело нам под немцами, только помни: ждать будем вашего возвращения!

Ох и дед! С виду прост, а речь закатил не хуже пропагандиста.

Саша попрощался со стариком и пошёл к Житковичам. Надо посмотреть, что там за немцы остановились, может — картой разжиться удастся.

Увидев дома издалека, он улёгся на опушке, в бурьяне.

Немцев в самом деле оказалось много. На улицах местных жителей почти не было видно, а серая мышиная форма мелькала часто. Проезжали машины, мотоциклы. К удивлению Саши, проехала группа немецких солдат на велосипедах — да много, около роты. Для Саши это было открытием. Раньше он полагал, что все гитлеровские части сплошь моторизованы.

Хорошо бы высмотреть одиночку, да не рядового — офицера! У того и карта может быть. Допросить бы ещё, да беда — языка не знает. В школе английский изучали так себе.

Наблюдал он за передвижением немцев в селе долго. И разработал-таки план. Саша обратил внимание на то, что к одному из домов часто подъезжают мотоциклы и машины, заходят и выходят солдаты и офицеры. Наверняка штаб какой-то части. А где штаб, там обязательно линия связи и связисты.

Саша посмотрел наверх. Столбы на улице были, причём старые, потемневшие от времени. И провода на изоляторах висели — только вот какие? Электрические, по случаю войны не действующие, или же немцы протянули по ним свой телефонный провод? Надо бы узнать.

Саша обошёл село. Выйдя на восточную окраину, он нашёл взглядом столбы и пошёл вдоль них, держась в отдалении метров на сто.

Житковичи уже скрылись из вида. Меж тем столбы с проводами потянулись по просеке в лесу. Место для засады удобное во всех отношениях. «Буду резать провода здесь», — решил Саша. Он огляделся, прислушался. Никакого движения вокруг, никаких настораживающих звуков.

Сняв ботинки и зажав во рту штык, Саша полез на столб. Неудобно, Ноги скользили по отполированной поверхности столба, руки ныли от напряжения. С «кошками» получилось бы лучше.

Добравшись до верха, он с удовлетворением обнаружил телефонные провода с чёрной оплёткой.

Штыком Саша аккуратно перерезал провод — но не полностью. Пересёк медные жилы, но оставил целой оплётку с одной стороны. Потом спустился вниз, запрокинул голову, стараясь рассмотреть с земли место повреждения, и, не заметив, остался доволен. Провод выглядел неповреждённым. Если он не ошибся, скоро должны появиться немецкие связисты.

Саша залёг за дерево напротив столба, положив перед собой револьвер и штык. Пригодился-таки штык от СВТ!

Через полчаса и в самом деле на просеке появились два солдата-связиста. У одного через плечо — сумка с инструментами, у другого — полевая катушка с проводом. Оба были вооружены винтовками. Сразу видно — технари, не вояки.

Почти у каждого столба солдаты останавливались. Один из них доставал из сумки «кошки», надевал на ноги и лез на столб, подключая к проводам трубку и прозванивая цепь. Медленно они приближались к месту засады. Наконец остановились у столба с повреждённым проводом. Связист снял винтовку, чтобы не мешала, и отдал её товарищу. Нацепив «кошки», он полез на столб.

Повреждение связист обнаружил сразу, радостно что-то прокричав товарищу.

«Нельзя мне его сейчас трогать, пусть ремонтирует, — решил Саша. — Когда связь восстановится, никто сразу не насторожится. Что странного? Сделав дело, связисты должны вернуться в подразделение. Если их убить сейчас, вышлют вторую пару связистов, а то может — и с автоматчиками».

Между тем связист на столбе соединил провода и замотал скрутку чёрной изолентой. И только он стал спускаться вниз, как Саша выстрелил из револьвера в того, что стоял на земле. Связист упал как подкошенный.

Чем хорош револьвер — выстрел негромкий, «TT» куда более шумный.

Связист на столбе застыл, как изваяние. Товарищ внизу убит, обе винтовки — возле него, со столба с «кошками» на ногах не убежишь. Положение самое дурацкое.

Подойдя к убитому, Саша махнул стволом револьвера связисту — слазь, мол. Связист спустился, с опаской поглядывая на русского. Едва коснувшись ногами земли, он тут же поднял руки вверх.

— Нихт шиссен, камерад!

— Какой я тебе «камерад»? Аусвайс?

Немец полез в карман и вытянул солдатскую книжку.

Саша стволом револьвера показал ему — бросай на землю. Не стоит подходить слишком близко. Этот «камерад» запросто мог ударить его по голове сумкой с инструментами.

Когда немец неуклюже отошёл назад — всё-таки с «кошкам» на ногах ходить неудобно, Саша поднял «Soldaten buch» — солдатскую книжку — и раскрыл её.

— Так, Фридрих… — ну и фамилии у них, одни согласные, не прочитаешь. — Двадцатая танковая дивизия, тридцать девятый мотокорпус.

Чёрт! Как плохо, что он не знает немецкий. Как объяснить, что ему нужна карта. Про «аусвайс» случайно выскочило — насмотрелся фильмов про немцев.

Саша обеими руками очертил в воздухе квадрат и сказал по-английски «мепс». Как ни странно, немец понял. Он кивнул и показал на убитого.

Держа в поле зрения связиста, Саша обшарил карманы убитого и нашёл карту. Слегка потрёпанная на сгибах, с надписями на немецком. Когда он развернул её, в глаза бросилась красная полоса, тянущаяся с севера на юг и проходящая через Полоцк, Оршу, Витебск. Так это же линия фронта!

От Житковичей тянулось несколько карандашных пунктиров. «Это линии связи обозначены», — догадался Саша. Он резко вскинул револьвер и выстрелил в немца. Пуля попала тому в грудь. Связист попытался закрыть рану руками и упал. Оставлять его в живых было нельзя, вызовет фельджандармов — или кто у них там за порядок в тылу отвечает — потому и пришлось убить.

Не нравилось ему это дело, мера вынужденная, но необходимая. И что теперь ему делать с солдатской книжкой? Только и понял из неё номер дивизии и корпуса.

Саша бросил книжечку рядом с убитым, осмотрел его сумку с инструментами. Когда немец был ещё на столбе, Саша заметил в его руках складной нож.

Нож в сумке нашёлся — хорошей золингеновской стали, с деревянной ручкой. Всё лучше и удобнее, чем штык без ножен за ремнём носить. Винтовки Саша брать не стал — носить тяжело.

Так он и пошёл по линии связи от Житковичей. На ходу вытряхнул из барабана револьвера две гильзы, дозарядил патроны. Необычные они: пули в гильзе утоплены глубоко, кончики у пуль абсолютно низкие, как срезанные.

Пройдя километров пять, Александр уселся передохнуть на пень и развернул карту. Надписи на ней были по-немецки, но перевести их вполне можно. Карта довольно подробная — немцы печатали все детали.

Саша посмотрел на масштаб карты, прикинул расстояние до линии фронта. Получалось порядочно, километров двести сорок. Этак пешком больше недели идти надо, да и то — в хорошем темпе. А немцы все дороги на восток заняли, потому быстро не получится.

Так, а что это идёт вдоль дороги? Река, ей-богу река! Саша по слогам прочитал с немецкого:

— При-пять.

И расположено удобно — до Мозыря, поворачивая потом на юг и впадая в Днепр. Ну, туда Саше не надо, а вот сплавиться по реке вполне можно, всё лучше, чем ноги пешком бить. И было до реки всего-то километров десять на юг, куда Саша и повернул. Всё-таки карта — удобная вещь!

Он добрался до шоссе «Пинск — Гомель»… и застрял перед ним до вечера. Почти сплошным потоком по шоссе шли колонны автомашин с пехотой, грузами, натужно ревели танки и бронеавтомобили, тарахтели мотоциклы. И всё это моторизованное воинство шло на восток. Перебежать шоссе не было решительно никакой возможности.

Пришлось ждать темноты.

С приходом ночи движение почти прекратилось. «Порядок у них, „орднунг“, — цокнул языком Саша. — Днём воюют, ночью спят, обед по расписанию».

Сумев-таки пересечь дорогу, до реки он добрался уже глубокой ночью. Теперь надо утра ждать и искать, на чём сплавляться. Хорошо бы лодку раздобыть, на худой конец — пару брёвен. И на них — вниз по течению. Немцы реками, как транспортной артерией, пренебрегали. А ему будет в самый раз.

Остаток ночи Александр провёл под кустами, только уснуть толком не мог — от реки влажность большая. Под утро — туманчик лёгкий, промозгло.

Едва начало светать, Саша, дрожа, поднялся, попрыгал, поприседал, согреваясь. Спустившись ближе к воде, он внимательно осмотрел реку и испытал чувство глубокого разочарования.

Была река шириною метров семьдесят, и хороший стрелок мог попасть в цель на другом берегу даже из пистолета, а уж из винтовки или из автомата по цели на воде — тем более. И — никаких плавсредств в пределах видимости! Спрашивается, и чего он шёл к реке? Эх, сюда бы сейчас моторную лодку, да с ветерком прохватить! Пришлось идти пешком по берегу.

Через час бодрого хода он увидел слева, в полукилометре, нашу разбитую батарею полковых пушек. Не поленился, подошёл, в надежде разжиться продуктами. Голод — не тётка, живот урчал, требуя еды.

Батарея находилась в боевом положении, все четыре пушки стояли в отрытых орудийных окопах, между станинами лежали тела погибших артиллеристов и валялись стреляные гильзы. Пушки были искорёжены, и везде — следы танковых гусениц. Поодаль стояли два трактора-тягача «Комсомолец», две полуторки. Всё было разбито и сожжено.

Саша попытался представить картину боя. Наши артиллеристы успели отрыть позиции и приготовиться к бою. Немецкие танки двигались с востока и попали под огонь батареи. Скорее всего, немецкая пехота обошла батарею с флангов и посекла артиллеристов из автоматов. А уж потом танки довершили разгром.

В бою пушки всегда ставят позади пехоты. Их задача — уничтожить танки и другую технику врага. А пехотинцы должны бороться с пехотой. Тут же — никаких окопов пехоты перед пушками. Батарею бросили заткнуть дыру на танкоопасном направлении — без пехоты, без поддержки. Вот и полегла вся батарея, и, похоже, бесславно. Ведь ни одного подбитого танка перед батареей не было. Хотя времени прошло после боя много — не один день, и немцы могли утащить танки в свой тыл, на ремонтные заводы.

Саша подошёл к грузовикам, нашёл в кузове галеты и банки с тушёнкой — явно сухой паёк. Он вытряхнул вещи из чьего-то вещмешка и уложил туда продукты. Есть хотелось безмерно, но не здесь же, не на разбитой батарее. Проутюженные вражескими танками тела бойцов, запекшаяся кровь и — особенно — смрадный запах не способствовали аппетиту.

Саша вернулся на берег, открыл консервы, распечатал пачку галет и поел. Зачерпнув пустой банкой воды из реки, напился.

Мысль, которая вдруг осенила его, была до того простой и ясной, что он поразился, почему при виде разбитой батареи она сразу не пришла ему в голову. «Ох и тупица же я! — обругал себя Саша. — Мозги на гражданке жиром заплыли! Ведь на пушках и машинах колёса есть, а в них — камеры. Самое подходящее плавсредство!»

Пришлось ему снова идти на батарею. Ещё удивительно, как местные жители из близлежащих деревень не растащили всё, что уцелело, хоть те же консервы. Или убоялись вида убитых?

В автомашине нашлись инструменты, коими Саша разбортировал колесо и вытащил камеру. Насосом накачал её до звона. Это сейчас автолюбители избаловались, кроме запаски, домкрата и баллонного ключа никаких других инструментов с собой не возят. Многие не знают, как пробитое колесо поменять. Ну да он, Саша — не из таких…

Александр подкатил камеру к берегу, снял вещи и связал их в тугой узел. Бросил камеру в воду, улёгся на неё спиной, а узелок с вещами и вещмешок с консервами на живот положил, где посуше.

Течение подхватило камеру с Сашей и понесло её вниз. Руками он подгребал немного, стараясь не удаляться далеко от берега. На середине, где стремнина, течение сильнее, но и опасность быть обнаруженным выше.

Несмотря на то что река равнинная, плыть получалось быстрее, чем идти. Приходилось только зорко смотреть на оба берега — не появятся ли немцы?

Часа через три Саша подгрёб к берегу — обогреться. Ноги и пятая точка были в воде, и он замёрз. Вода хоть и тёпленькая — июль всё-таки, но долго находиться в ней было невозможно.

На берегу он съел ещё одну банку тушёнки, вполне неплохой — умели же раньше делать, и, греясь на солнце, размышлял. Что он скажет за линией фронта, выйдя к своим? В правду не поверит никто. Поэтому надо придумать легенду и твёрдо её придерживаться.

Саша вспомнил о красноармейской книжке убитого сержанта. Он достал её, развернул. Бумага неважного качества, фотографии нет, но записи чернилами читаются хорошо, и оттиск печати чёткий.

Итак, Савельев Александр Трофимович. Ты гляди, тёзка! Год рождения — тысяча девятьсот десятый. Немного моложе его сержант был, но при случае сойти может. Сто седьмой стрелковый полк пятьдесят пятой дивизии, Западный особый военный округ.

Саша повторил дважды номер полка и дивизии, а также фамилию и инициалы сержанта. Теперь ему предстояло стать сержантом Савельевым. Хоть какая-то зацепка в этом мире.

Придя к такому решению, Саша сразу почувствовал себя увереннее. Теперь, перейдя линию фронта, он может найти хоть какое-то обоснование своему существованию. А то, что он с оккупированной территории вышел — так в сорок первом, особенно в начале, не он один это делал. Выходили целыми подразделениями. И ему стыдиться нечего: в плен не сдавался, с врагом не сотрудничал. Даже свою лепту в борьбу с ним внёс, пусть и малую пока.

Отдохнув и обогревшись, он продолжил плавание.

Воду Саша никогда не любил. На море был пару раз, плавать умел — по крайней мере, ту же Припять спокойно переплыть мог, но не любил. Однако в жизни ведь приходится делать далеко не всё, что любишь, что тебе по душе.

Так, без приключений и неприятностей сплавлялся он до вечера. Что его удивляло и настораживало даже, так это отсутствие на реке какого-либо движения. Ни лодок с рыбаками, ни воинских катеров… С рыбаками понятно — им не до рыбалки, хотя рыбка свежая — хорошее подспорье к скудному столу. А военные? Для него к лучшему, но вообще — почему немцы не контролируют реку?

Обогревшись на берегу, Александр натянул свою одежду, ещё слегка влажную от брызг и близости воды. Надувную камеру он спрятал в кустах, а сам слегка углубился в лесок. Найдя удобное место, улёгся на сосновую хвою и уснул. И сны снились ему ещё из прошлой, счастливой жизни. Он увидел во сне свою встречу с Антоном, застолье обильное с разносолами, беседу по душам с другом.

Проснулся Саша бодрым, с хорошим настроением. Вокруг щебетали птицы — в этом месте войны не было.

Он позавтракал тушёнкой с галетами, выпил водички. Полежал немного, прикидывая, какое расстояние он покрыл за вчерашний день. Получалось — километров сорок. Ежели бы он шёл пешком, ноги утром были бы чугунными. А вплавь — бодрость с утра, и усталости никакой.

Саша собрался было раздеться и продолжить сплав, да поведение птиц насторожило его. Совсем рядом кружили и трещали сороки, подсказывая ему, что по лесу явно кто-то шёл.

Оставив на месте вещмешок, Саша вытащил из кармана револьвер и, перебегая от дерева к дереву, стал осторожно приближаться к месту, над которым летали встревоженные птицы.

Сначала он услышал голоса, а, приблизившись, различил немецкую речь. Немцы! И довольно близко от него, в двухстах метрах от его ночлега.

На небольшой поляне стояло с десяток мотоциклов с колясками, на которых было небрежно брошено обмундирование. Сами же немцы загорали на берегу. Все они были сильными и рослыми, только вот кожа была бледная.

Пока Саша раздумывал, что предпринять, немцы с хохотом полезли в воду купаться.

Приехали они явно вчера, иначе сегодня он услышал бы тарахтение мотоциклетных моторов. Скорее всего, подразделение их следовало маршем, вот и свернули на ночёвку. А утречком искупаться решили, смыть дорожную пыль. Чего-чего, а пыли на наших дорогах хватает, это вам не Франция или Польша.

Решение пришло мгновенно. Надо броском преодолеть двадцать метров до ближайшего мотоцикла и воспользоваться пулемётом. Ствол МГ-34 как раз в сторону Припяти смотрит.

Немцы плещутся, толкают друг друга в воде, как будто и войны никакой нет, а они просто на отдыхе где-нибудь на Лазурном берегу. Ну, будет вам сейчас отдых!

Саша вытянул шею, пытаясь разглядеть, заправлена ли в пулемёт лента. Ошибка будет стоить жизни. С облегчением отметил — лента в пулемёте есть. Он набрал в грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и, пригнувшись, бросился к мотоциклу. Чем позже его заметят немцы, тем лучше.

С ходу запрыгнул в коляску, одним движением сбросив лежавшую на ней униформу, взвёл затвор — ведь МГ-34 стрелял с заднего шептала, довернул ствол на купающихся и нажал спуск. Пулемёт загрохотал.

Саша водил стволом по купающимся немцам. Дистанция огня была всего метров тридцать, и он даже особо не целился.

Воздух огласился криками и стонами немцев — ничего не понимающих, падающих в окрасившуюся в красный цвет воду.

И вдруг пулемёт замолк. Саша с ужасом увидел, что лента закончилась, затвор пулемёта щёлкнул вхолостую. Видно, немецкий пулемётчик уже стрелял в предыдущие дни, и лента была неполной.

Саша рвал из кармана револьвер, а он, как назло, зацепился спицей курка за подкладку.

Недобитые немцы, воспользовавшись заминкой, рванули из воды прямо к нему. Исход столкновения решали секунды.

Саша рванул револьвер, услышав треск разрываемой ткани кармана, и в это время с другой стороны поляны ударил очередями автомат. И не по мотоциклу, не по нему, Саше, а по немцам. Это было неожиданно, но незнакомый автоматчик позволил выиграть миг, спасший Саше жизнь. Он вскинул наган и почти в упор, самовзводом, выстрелил в единственного, добежавшего почти до мотоцикла немца. Тот упал, ударившись головой о колесо мотоцикла.

Больше стрелять было не в кого. Саша выбрался из коляски и побежал к берегу, сжимая в руке револьвер. Течение реки медленно относило трупы немцев. «Раз, два, три, — начал считать Саша. — Четырнадцать! И на берегу четверо. Итого — восемнадцать».

Саша пересчитал мотоциклы. Их оказалось десять. На каждом ехали водитель и пулемётчик. Где же ещё двое? Уйдут ведь, тревогу поднимут! И где же этот неизвестный, так вовремя поддержавший Сашу огнём, выручивший в трудной ситуации?

— Эй, выходи! — крикнул Саша, повернувшись к той стороне поляны, откуда раздавались автоматные очереди.

Из-за деревьев, прихрамывая, вышел командир Красной Армии — без головного убора. На левой ноге, прямо поверх галифе — грязный бинт. В руке он сжимал пистолет-пулемёт Дегтярёва. Лицо исхудавшее, обросшее недельной щетиной, запавшие глаза лихорадочно блестели.

— Всё, амбец немцам? — хрипло спросил он.

— Двоих не хватает, — с досадой ответил Саша.

— Хрен с ними, может — утонули.

— Мотоциклов десять, стало быть, немцев должно быть двадцать. Если двоих упустили, они вскоре подмогу приведут.

— Не приведут. Голые да без оружия… А деревни поблизости я не видел. Ты кто?

— Сержант Савельев, сто седьмой стрелковый полк, — чётко представился Саша.

— А я из восемьдесят четвёртого, политрук Шумилин, — командир показал левый рукав, на котором была нашита красная звезда. Большая, суконная — и как только Саша сразу внимания на неё не обратил?

— Сержант, сматываться отсюда быстрее надо, стрельбу немцы слышать могли, да и двоих ты не досчитался — тоже тревогу могут поднять. Только мотоциклы обыщи. Жрать охота, сил нет. Я уж три дня как крошки во рту не держал.

Саша обыскал коляски мотоциклов и собрал целую кучу снеди: копчёная колбаса, вино в бутылках, белый хлеб в фольге, и множество консервных банок. Только с чем — неизвестно, все надписи на немецком.

Политрук едва не прослезился.

— Жалко жратву бросать, а всё съесть не сможем.

Одной рукой он схватил колбасу, другой — хлеб, и начал есть, жадно отрывая от еды большие куски.

— Да ты не торопись, политрук! Когда три дня не ел, сразу много нельзя, живот скрутит. И винцом запивай, чтобы не всухомятку!

— Знаю, удержаться не могу, — с набитым ртом невнятно промычал политрук. Прожевав, он сказал: — Вещмешок бы найти, кое-что с собой прихватим.

Только вещмешков у немцев не было, одни ранцы из телячьей кожи.

— Погоди-ка, есть вещмешок, с тушёнкой, на берегу оставил, — вспомнил Саша. — Я отлучусь ненадолго, принесу.

Политрук поднял на него глаза.

— А не сбежишь?

— Дурак ты, хоть и политрук.

Саша взял кольцо колбасы и хлеб. Он шёл по берегу, жевал и анализировал происшедшее. А ведь он ошибку совершил. Немцы были на берегу, а сороки верещали немного далее. Человек сюда шёл, а он всё внимание на немцев обратил. А если бы это был не политрук, а враг? «Навыки утратил, Саня!» — укорил он сам себя.

Забрав вещмешок с тушёнкой, он вернулся назад. Политрук сидел в коляске, разложив перед собой еду, и пил вино из горлышка бутылки.

— Ну и вино у них вкусное! — поделился он с Сашей впечатлением.

Саша присел на сиденье мотоцикла.

— Времени у нас мало, политрук, думаю — четверть часа, не больше. Что с ногой? Идти сможешь?

— Сквозное пулевое. Болит, сволочь. Как пройдёшь, ногу натрудишь, кровить начинает.

«Стало быть, политрук не ходок, скорее — обуза», — промелькнуло в голове у Саши.

Шумилин как будто прочитал его мысли.

— Ты что удумал? Один уйти хочешь?

— Если бы хотел, не вернулся бы, — усмехнулся Саша. — В мешке — тушёнка.

— О! Здорово! То ни гроша, а то вдруг алтын! — пьяненько хихикнул политрук. На голодный желудок его развезло.

— Я сейчас бинты поищу, видел где-то, — поднялся Саша. — Перевязать тебя надо.

Индивидуальные перевязочные пакеты Саша видел в ранцах у немцев. Он принёс несколько штук, сложил их на коляску мотоцикла.

— Скидывай галифе!

Политрук стянул брюки.

Осмотр раны Сашу не порадовал. Выходное отверстие гноилось, вокруг него — краснота. «Как бы гангрена не приключилась, — обеспокоился Саша, — ему бы сейчас врача и перевязку».

Он прошёлся по поляне, нашёл листья подорожника. Ополоснув в воде, приложил их к ране и перевязал немецким бинтом.

— Ловко у тебя это получается, — похвалил его политрук.

— Это от бабушки. Пацаном ещё был — то коленку собьёшь, то занозу загонишь. Вот она подорожник и прикладывала.

Политрук попытался натянуть галифе.

— Стой! — остановил его Саша. — Надевай немецкую форму!

— Ты что?! Чтобы я, красный политрук — и вражью форму надел?! Да ни за что!

— А теперь послушай меня. Ты со своей ногой далеко не уйдёшь, рана гноиться начала. А до линии фронта, по моим прикидкам, больше двухсот километров. Сможешь ты их пройти?

Политрук отрицательно покачал головой.

— Потому я и предлагаю тебе переодеться в немецкое. Форму натянем, очки мотоциклетные, каски. Сколько сможем, проедем. Глядишь, и рана твоя подживёт.

— Ты думаешь, кто-нибудь поверит, что мы немцы?

Политрук провёл рукой по лицу, заросшему недельной щетиной. И в самом деле: немцы выбриты чисто, гладко, а у политрука не лицо, а рожа — как у оборванца. Но ведь должны же у немцев бритвенные принадлежности быть!

Саша перевернул ближайший к нему ранец, высыпал его содержимое на землю. Нашлась и бритва — опасная, и помазок, и кусочек мыльца.

— Садись, политрук, побрею!

Он развёл в немецкой жестяной кружке мыльце, помазком нанёс пену на лицо политрука, осторожно выбрил. Опасной бритвой он пользовался в первый раз, и с непривычки было неудобно.

Политрук с наслаждением провёл рукой по лицу.

— Эх, сейчас бы подворотничок свежий! Да «Шипром» побрызгаться, — мечтательно произнёс он.

Саша меж тем обошёл поляну и собрал немецкое обмундирование.

— Вот, примерь на себя! — протянул он политруку чужую форму, и сам стал раздеваться.

После примерки нескольких френчей он подобрал себе китель и галифе, потом принялся за сапоги. Сорок второй — ходовой размер — он нашёл быстро. От одежды пахло прежним владельцем — потом, каким-то одеколоном и ещё бог знает чем.

Политрук после некоторых колебаний тоже переоделся. Одежду — свою и политрука — Саша уложил в пустой ранец. Потом протянул политруку мотоциклетные очки и каску.

— Надевай!

Политрук с видимым отвращением натянул очки, нахлобучил шлём.

Саша с удовольствием осмотрел его.

— Ну вот, а ты не хотел! Вылитый фриц! Никто тебя остановить не посмеет, кроме разве что фельдполиции. Да ещё и погоны на тебе не рядового.

— Да? А в каком я теперь звании?

— Не знаю, я их знаки различия не изучал. Ты должен это лучше меня знать.

— У нас в политотделе всякой дрянью не занимались.

— Ага, бить врага хотели — на чужой земле и малой кровью. Слышал не раз уже.

Политрук хотел ответить резкостью, но понял — время и ситуация не те.

Саша прошелся по поляне; открыв пробки бензобаков, выбрал мотоцикл, где бензина в баке плескалось побольше. Затолкал в багажник коляски ранец и вещмешок с тушёнкой, в другой ранец уложил трофейные продукты и тоже бросил его в коляску. Туда же отправил и пару железных коробок с пулемётными лентами. Политруку протянул немецкий автомат.

— Не возьму, у меня свой есть! — возразил Шумилин.

— А как ты себя представляешь — в немецкой форме да с русским автоматом? Ты ещё надпись сделай — «партизан», и на грудь её прилепи.

— Сержант, не забывайтесь, я всё же политрук!

— Мы сейчас на оккупированной земле. И ты, и я — просто бойцы Красной Армии. Чтобы до тебя дошло — окруженцы! Так что командовать будешь у наших.

Политрук нехотя положил свой автомат на землю и повесил на шею ремень МП-40.

Сашу разобрал смех. Совершенно натуральный немец! А ведь ещё полчаса тому назад был политруком — с грязным бинтом на ноге и недельной щетиной на лице. Теперь щёки выбриты, глаза огнём горят, форма, хоть и чужая, но не рваная… Сам Александр выглядел подобным же образом.

Осмотром он остался доволен. Конечно, языка немецкого они оба не знают, но внешне очень похожи на немцев.

— Садись в коляску, — скомандовал он политруку, — сойдёшь за пулемётчика.

Политрук неловко залез в мотоциклетную коляску, долго в ней устраивался.

— Сержант, какого чёрта ты сюда всякого барахла натолкал? — недовольно выговаривал он Александру. — Сесть нормально невозможно, ноги не устроишь!

— Извини, — с видимым простодушием улыбнулся в ответ Саша, — с легковой машиной промашка вышла, да и грузовика на поляне я не наблюдаю. Кстати, ты с немецким пулемётом обращаться умеешь?

— Нет, — всё ещё сердито пробурчал политрук.

Саша показал ему, как взвести затвор.

— А дальше просто: нажимаешь на спуск и стреляешь по цели.

— Не сложней, чем из автомата, — прокомментировал его действия политрук.

— Ну что, поехали? Только уговор: увидишь немцев — не стреляй. Мы сейчас под них косить будем, вроде как свои. Сколько удастся, проедем, а там — как бог даст.

— Ты чего, верующий?

— Это я к слову.

Саша толкнул ногой кик-стартер. «Цундап» завёлся сразу. Усевшись в седло, Саша включил передачу и тронулся. Эх, хорош мотоцикл! Тянет мощно, ровно, мягко, и в сторону коляски не ведёт, как обычно бывает у мотоциклов с боковыми прицепами.

Они проехали километра три-четыре по грунтовке и выбрались к перекрёстку. По шоссе направо, на восток, двигались мотоциклы, машины, танки. Рёв моторов, запах отработанного бензина, пыль…

Улучив момент, Саша вклинился в небольшой разрыв между машинами. Сидевшие в грузовике немецкие пехотинцы крикнули им что-то и засмеялись.

Колонна шла без остановок километров тридцать. С ходу прошли Речицу. И, едва её миновали, как машины стали тормозить. Солдаты выпрыгивали из кузовов.

Высоко в небе показались три бомбардировщика ТБ-3. Большие, тихоходные, устаревшие ещё задолго до войны — и без прикрытия наших истребителей. Лёгкая добыча для истребителей врага и зенитной артиллерии.

Немецкие пехотинцы побежали от машин в разные стороны и стали падать в кюветы.

«Ну уж нет, — решил Саша, — не хватало нам только погибнуть от своих же бомб, от рук русских лётчиков». Он добавил газу и стал объезжать колонну.

Послышался нарастающий вой падающих бомб. Один разрыв впереди, второй, третий — и всё ближе и ближе…

Саша свернул на мотоцикле в поле — при переезде через кювет здорово тряхнуло. Политрук громко, по-русски выматерился. Вот на таких мелочах можно и проколоться.

Отъехав подальше, Саша остановился. С тяжелого бомбардировщика никто не будет бомбить такую ничтожную цель, как мотоцикл.

Политрук сидел, полуобернувшись назад, и смотрел, куда падают бомбы.

— Политрук, ты бы хоть ругался по-немецки, что ли! Или уж вообще молчи, коли языка не знаешь.

— Вырвалось! Ты как в поле свернул, меня пулемётной коробкой по ране на ноге ударило, вот и не сдержался.

— Впредь молчи, хоть язык прикуси! Это сейчас за разрывами бомб тебя никто не слышал. В другой ситуации ты уже был бы трупом.

Слова Александра политруку явно не понравились, но он промолчал — виноват всё-таки. Ну, как же — он политрук и привык сам приказывать, а тут какой-то сержант учит.

— Ты где научился на мотоцикле ездить? — спросил он.

— В армии, — коротко ответил Саша. Лишнего он говорить не хотел. В перспективе — переход фронта, и не исключены допросы особистов. Неизвестно ещё, что там наговорить может политрук. Слишком мало времени они знакомы, чтобы Саша мог ему полностью доверять. Конечно, политрук проявил себя достойно, выручив Сашу автоматным огнём на поляне у реки, и оснований не доверять ему вообще у Саши пока не было. Но — бережёного Бог бережёт.

Меж тем, сбросив бомбы, бомбардировщики описали полукруг, развернувшись на восток, и стали бомбить снова. Уж слишком велика и заманчива была цель — нескончаемая немецкая автоколонна.

На этот раз бомбы упали точнее, прямо по центру дороги. Многие машины загорелись, другие были разбиты осколками. Изрядное количество немцев было убито или искалечено.

Но и немецкие истребители не заставили себя ждать.

Едва бомбардировщики успели отбомбиться, как с запада прилетели две пары «МЕ-109». Они с ходу зашли в хвост крайнего правого ТБ-3, с высоты донеслись звуки пулемётно-пушечных очередей, и бомбардировщик задымил.

Немцы у автоколонны, наблюдавшие за воздушным боем, возликовали и стали радостно кричать.

А «мессеры» уже пристроились в хвост ведущему бомбардировщику. Снова очереди — и бомбардировщик задымил. Из самолёта стали выпрыгивать фигурки пилотов — экипаж покидал обречённую машину.

Раскрылось несколько парашютов.

От колонны немцев отделилась группа мотоциклистов и направилась к месту посадки лётчиков.

Политрук встрепенулся:

— Едем туда, выручим красных соколов!

— Их мы не выручим, а сами не за понюшку табаку сгинем, — возразил ему Александр.

— Ты трус, сержант! — разъярился политрук. — Когда выйдем к своим, я так и доложу.

— Если мы поедем лётчиков выручать, то уж точно к своим не выйдем.

Слова Александра немного сбили воинственный пыл политрука.

Саша завёл мотоцикл, немного проехал по полю и выбрался на дорогу.

Немцы уже пришли в себя после бомбёжки и перевязывали раненых. Саша же поехал вдоль стоящей автоколонны и, когда она закончилась, дал газ. Надоело ему глотать пыль за грузовиками, да к тому же колонна шла со скоростью сорок-пятьдесят километров в час, можно сказать — тащилась.

На свободном шоссе Александр добавил скорости. Они догнали ещё одну колонну и пристроились сзади.

— Шумилин, гляди — другая часть.

— С чего взял?

— Посмотри, на заднем борту в кружочке — голова слона.

— Ну и что?

— А у той, разбомблённой колонны, в кружочке был лев.

— Сдались тебе эти рисунки! — вконец разозлился политрук.

Понятно, он был далёк от разведки и ненаблюдателен. Следовало это учесть на будущее.

Они проехали ещё часа два, и политрук заявил:

— Давай съедем с дороги в лесок. По нужде хочу, да и подхарчиться не помешает.

Саша и сам хотел предложить привал — только не для еды, а чтобы сориентироваться и посмотреть, сколько бензина осталось в баке. Конечно, немецкие машины где-то, скорее всего — из бензовозов — заправлялись. Но как заправиться, не зная языка? И вдруг для этого надо какие-то документы предъявить? Вариант с заправкой отпадал.

Они свернули на узкую боковую дорожку и остановились на лесной опушке.

— Ты бы в лес заехал, сержант. А то стоим на виду у немцев, — забеспокоился политрук.

— Самое то! Когда хочешь что-нибудь спрятать, положи на видное место. Сам подумай, разве чужой будет стоять на виду, рядом с дорогой?

Политрук, кряхтя, выбрался из коляски, сбегал за деревья. А, вернувшись, заявил:

— Понравилось мне ехать. Так бы до самого фронта.

— А до Москвы не хочешь? Фронт пешком переходить, скорее всего — переползать на брюхе придётся.

— Ты предлагаешь мне, красному командиру, на пузе перед немцами ползти?

— Не нравится — иди парадным шагом, и про барабан не забудь.

Саша достал хлеб, колбасу и вино. Банки с консервами надо приберечь.

Они поели, запив скудную пищу вином. И ещё не успели убрать остатки еды, как политрук толкнул Сашу под руку:

— Гляди!

По дороге шли бензовозы.

— Вот бы сейчас по ним из пулемёта!

В принципе мысль была неплохая. Надо только выбрать удачный момент.

Саша открыл пробку бензобака, опустил туда сорванную ветку. Бензина в баке оставалось на треть. Километров на восемьдесят-сто должно хватить. До прифронтовой полосы они дотянут, а там мотоцикл всё равно придётся бросить.

Он надвинул на глаза очки, поправил каску.

— Садись, политрук, едем.

После еды, на сытый желудок, ехать было веселее.

Саша пристроился за бензовозами. Где-то же они должны остановиться для отдыха? К фронту пустые бензовозы ехать не будут, стало быть, цистерны полные.

— Слышь, политрук, погляди-ка в железных коробках под ногами, есть ли в лентах зажигательные пули?

Политрук кивнул, согнулся в три погибели и, положив на колени одну из коробок, открыл её.

— А зажигательные — они какие?

Чёрт его знает, как немцы обозначают свои патроны? В Красной Армии бронебойно-зажигательные пули имели чёрно-красные пояски на кончике.

— Ты посмотри, обычные пули не красят ничем. Если же краска есть, значит — или зажигательные, или трассирующие. Нам любые подойдут.

Политрук достал из коробки ленту.

— Ага, есть, через каждые три патрона вот эти идут.

Он показал Саше патроны, пули в которых имели зелёную окраску носика.

— Вот их и попробуем.

Они проехали ещё километров пятнадцать, пока бензовозы не стали сворачивать в поле и останавливаться. Так делается в любой армии мира: через пятьдесят-семьдесят километров колонна останавливается, водители осматривают технику, справляют нужду, курят.

Саша проехал по дороге немного дальше и таки свернул направо, к лесочку, а мотоцикл загнал между деревьями.

— Ленту сам заменить сможешь? — обратился он к политруку.

Тот качнул головой:

— Если только покажешь.

Саша присмотрелся к пулемёту. Похоже, что перезаряжается он, как РПК. Он нашёл защёлку, откинул крышку лентоприёмника, вытащил ленту с обычными патронами и зарядил трассирующими. Метров на триста, пока горит фосфорный состав в донце пули, они не хуже зажигательных могут сработать, поджечь легковоспламеняющиеся материалы вроде сена или досок, а уж бензин — и подавно. Только одно свойство у них есть, для Александра и политрука не очень приятное — по трассерам можно засечь место, где находится стрелок. А уж с ответным огнём немцы не задержатся. Стало быть, надо отстреляться по бензовозам и мгновенно уносить ноги.

— Политрук, ты готов?

— Готов!

— Значит, делаем так. Я сейчас подъеду немного поближе, и как скомандую — ты сразу открываешь огонь. Патроны не экономь. Цель большая, думаю — не промахнёшься. Потом сразу по газам — и в лес. Иначе накроют нас сразу, решето сделают. На всё про всё у нас не больше минуты. Согласен?

— Поехали!

Саша завёл мотоцикл, сел в седло, глубоко вздохнул. Ещё секунда — и уже ничего изменить будет нельзя.

Он отпустил ручку сцепления, выехал из-за деревьев и по полю направил мотоцикл к бензовозам. Они стояли рядышком, как слоны на водопое, облегчая задачу политруку.

Не доезжая метров двести, Саша притормозил.

— Давай!

Загрохотал пулемёт. Сначала политрук с непривычки взял низковато, и трассеры ударили по колёсам грузовиков, начавшим с оглушительными хлопками лопаться. Но затем Шумилин приподнял ствол. Трассеры хлестали по цистернам, из них забили струйки бензина.

— Чего же они не горят? — удивился Саша.

Но бензин уже горел, только язычки пламени были бледными и ярким солнечным днём не видны. Вскоре показался чёрный жирный дым — это занялись огнём колёса.

Водители бензовозов кинулись врассыпную от своих машин. Уж они-то лучше других представляли себе, какой ад сейчас тут начнётся.

Пулемёт смолк. Саша увидел, как политрук откинул крышку лентоприёмника и меняет ленту с патронами. Как быстро кончилась та, с трассерами! Но стоять нельзя. Немцы уже очухались от внезапного нападения, и в сторону мотоциклистов прозвучали первые, редкие пока выстрелы. Саша включил передачу и, резко дав газ, развернул мотоцикл — так, что политрук едва не вывалился из коляски.

Мотоцикл подпрыгивал на кочках, набирая ход. Саша поглядывал направо, выбирая место, куда можно было бы нырнуть и скрыться.

Далеко позади ударил пулемёт. Пули прошли левее, взбив фонтанчики земли.

На мгновение обернувшись, Саша увидел, как на дороге остановился полугусеничный бронетранспортёр, и пулемётчик на нём берёт их в прицел. Сейчас их спасёт только скорость!

Саша выжимал из мотоцикла всё, что можно. Руль на неровном поле рвался из рук, мотоцикл болтало, как лодчонку на волнах.

Справа показался небольшой разрыв между деревьями, куда вела узкая лесная дорога. Туда Саша и свернул — причём резко, так, что мотоцикл встал под углом, задрав в воздух коляску и едва не перевернувшись. Из-за совсем уж отвратительной дороги скорость пришлось сбросить.

Так они проскочили километра полтора или два — кто их считал в такой ситуации? Наконец Саша остановил мотоцикл, заглушил мотор. Надо послушать, нет ли за ними погони?

— Эй, политрук, ты чего молчишь?

Он тряхнул политрука за плечо и в испуге отдёрнул руку. Политрук завалился вперёд, и Саша увидел, что на его затылке зияла огромная рана, а спина была залита кровью. Убит! Достал его всё-таки пулемётчик с бронетранспортёра! Вот сука!

Меж тем далеко позади, но явно по лесной дороге приближался звук двигателя и лязг гусениц — бронетранспортёр пустился за ними в погоню. Времени не было.

Саша, привстав на подножках мотоцикла, ногой толкнул кик-стартер и рванулся с места. Выручал стальной шлем, о который бились ветки деревьев, и мотошлём. Мотоцикл бешено летел по петляющей грунтовке — Саше надо было оторваться от преследователей.

Впереди блеснула река. Чёрт, Припять! Саша крутанул руль влево и, петляя между деревьями, покатил по берегу. Он едва успел затормозить перед оврагом, заскользив по траве юзом. Заглушив мотор, соскочил с мотоцикла, откинул крышку багажника вместе с запаской, расположенной на коляске. Надо было забрать вещмешок и ранец — там его гражданская одежда и документы сержанта Савельева. Услышал, как глухо брякнули банки с тушёнкой. Переодеваться некогда, надо бежать.

Лязг гусениц бронетранспортёра приближался, и Саша побежал вниз, съехав по склону оврага на пятой точке. А чего жалеть чужой мундир, всё равно его бросить придётся… Почувствовал под ногами дно, усыпанное сухими сучьями, ветками, камнями и, ломая ногти, полез наверх.

Лязг гусениц стих, но мотор бронетранспортёра продолжал работать. Стало быть, они добрались до берега. Худо будет, если у них есть рация, они свяжутся с другими частями и успеют пустить навстречу ему облаву.

И Саша бежал, петляя между деревьями и кустами.

Вскоре звук мотора бронетранспортёра затих. Продолжают ли преследовать его немцы или оставили эту затею? Саша пробежал ещё километр и свалился без сил.

Глава 4

ВЗВОДНЫЙ

Он лежал на траве и жадно, как вытащенная из воды рыба, хватал ртом воздух. Немного придя в себя, вслушался в окружающую его тишину.

Похоже, его никто не преследовал. Не слышно треска веток, разговоров. Он вдруг с неожиданной теплотой вспомнил Шумилина. Молодец, политрук, не сдрейфил. Настоящий мужик, хоть и фанатик сталинский. Жалко только, что похоронить его не получилось, хоть он это по праву заслужил. И лопата к коляске мотоцикла приторочена была, да преследователи помешали, времени на это не дали. Надо было самому спасаться.

Саша поднялся, отряхнул одежду от приставшего к ней мусора и пошёл на восток. Время от времени он видел, как справа, между деревьями и кустарником мелькала река.

Где он сейчас? Хоть бы определиться! Карта была, но где она? В вещмешке или в ранце? Что-то у него многовато поклажи. От лишнего надо избавляться. И Саша устроил привал.

Сначала он открыл ранец. Вот свёрнутая, измятая и грязная форма политрука. В кармане гимнастёрки — его документы. Здесь же — Сашина гражданская одежда. Только вот карты нет. Саша перерыл вещмешок сверху донизу. Колбаса, хлеб, банки с тушёнкой, индивидуальные немецкие перевязочные пакеты. А карты — той, трофейной, которую он забрал у убитых немецких связистов — карты нет. Куда же она делась? Ведь без неё — как без рук!

Саша доел круг колбасы с хлебом. Лето, жарко, она хоть и полукопчёная, но испортиться быстро может. Не спеша допил вино. Прихлёбывая из бутылки, размышлял — переодеваться ему в свою одежду или пока идти в немецкой? Пришёл к выводу, что, пожалуй, в немецкой пока безопаснее, и в сапогах немецких по лесу идти куда удобнее, чем в своих туфлях. Да и на спине ранец должен быть, а не сидор отечественный. Вот только как будет выглядеть немецкий пехотинец, в одиночку бродящий по лесу? Однозначно: подозрительно как для самих немцев, так и для местных жителей. Зато потом немецкая форма поможет, когда через немецкие позиции в прифронтовой полосе пробираться придётся.

Поразмышляв так, Саша закопал форму политрука, предварительно достав из нагрудного кармана гимнастёрки и переложив к своим документам удостоверение Шумилина. Плотненько утолкал свою одежду и продукты в ранец и забросил ранец за спину. Немецкий же автомат повесил через плечо — так удобнее. Сами немцы носили его на шее, стволом вправо, что для Саши было непривычно. Он попробовал развернуть его стволом влево, но рукоятка затвора при каждом шаге била его в живот, и идти было неудобно. Он по привычке попрыгал на месте — не стучит ли чего, и — в дорогу.

Шёл осторожно, прислушиваясь — не кричат ли тревожно птицы, не шумит ли поблизости мотор. Здесь мотор — это всегда немцы. У жителей сроду ничего кроме велосипедов не было, да и они — редкость.

К вечеру Александр добрался до какой-то деревни. Он постоял на опушке, пытаясь определиться, нет ли в ней немцев. Вроде было тихо. Мирно кудахтали куры, взвизгивали собаки. Если бы в деревне побывали немцы, то кур они бы постреляли и съели.

Саша встал, оправил форму и спокойным, уверенным шагом направился в деревню.

Была она невелика — единственная короткая улица по десятку деревянных изб с каждой стороны.

Саша остановился посередине улицы в недоумении. Деревня как вымерла. Возле изб — ни одного жителя. Хотя Саша чувствовал, что из окон за ним наблюдают. Он решил, что надо вести себя нагло, как завоевателю.

Подойдя к ближайшей калитке, Саша пнул её сапогом. Остановившись посередине двора, громко крикнул:

— Рус, выходи!

За оконной занавеской мелькнуло испуганное женское лицо, потом загремел запор. Во двор вышел, опираясь на костыль, мужик лет сорока — без одной ноги.

Намеренно коверкая слова на немецкий манер, Саша спросил:

— Эта деревня как имя?

— Малиновка, пан офицер.

— Их бин зольдат. Я найн офицер! Где есть Гомель?

— Так вон там, пан солдат, — мужик махнул рукой, указывая куда-то за Сашину спину.

— Как далеко?

— Километров пятьдесят будет, — для убедительности мужик показал Саше пятерню с растопыренными пальцами.

— Днепр?

— Совсем недалеко, пан солдат. Часа три пешком.

— Дойче зольдатен тут марширойн?[1]

— Бог миловал. Вы — первый.

— Партизанен? Пуф-пуф?

— Откуда, пан солдат?

— Смотри! Если ты меня обманывать, я делать пиф-паф! — для убедительности Саша сложил пальцы правой руки в воображаемый пистолет.

Мужик перекрестился, не отводя глаз от Сашиной руки.

— Ком! Идти домой! — Саша махнул рукой в направлении избы. Мужик, часто оглядываясь, заковылял к дому и скрылся за дверью.

Основное Саша узнал и задерживаться в деревне не стал. Скоро начнёт смеркаться, а ему надо ещё ночлег отыскать.

Он вышел из Малиновки, спиной ощущая испуганные взгляды селян, и бодрым шагом направился на восток, время от времени переходя на лёгкий бег.

Когда стало темнеть, впереди открылось поле, а за ним — Днепр. Был он не так широк, как у Киева, где проезжал прошлым летом Саша.

Пересекать поле в темноте Саша не рискнул. Немцы могли поставить мины — хотя здесь-то зачем? Но рисковать он не стал и улёгся спать на опушке леса, подложив под голову ранец и сняв автомат с предохранителя.

Хоть и спал он вполуха, но проснулся ранним утром бодрым. Берег реки был скрыт от него плотной пеленой утреннего тумана, и сейчас это было ему только на руку. Он осторожно направился к реке, глядя под ноги — не видно ли где проволочки или свежего бугорка земли. Встречались такие холмики, но, скорее всего, их понаделали кроты. На всякий случай Саша их обходил.

Вот и Днепр. Как там у Гоголя? «Чуден Днепр при тихой погоде…» Однако Саше было не до красот природы. Он раздумывал — как перебраться вплавь, не замочив оружие? Форму немецкую Саша снял и отбросил в сторону — не пригодится она ему больше. Автомат оружейным ремнём притянул к ранцу. Ранец же водрузил на загривок, ремни плечевые зажал зубами. Даже если плеснёт водой на него — кожа ранца добротная, сразу не промокнет. Завершив, таким образом, все приготовления, Саша осторожно вошёл в воду и поплыл.

Течением его сносило в сторону, но Саша не сопротивлялся. Какая разница, на каком месте он выберется на том берегу?

Он уже преодолел больше половины пути, как почувствовал, что стал уставать. Ноги и руки отказывались повиноваться, ранец давил на плечи чугунной плитой. Нет, не зря он недолюбливал воду.

Добравшись из последних сил до берега, Саша вцепился в кусты и довольно долго пролежал так, тяжело дыша. И только выбрался на крутой склон, как услышал позади себя:

— Руки вверх, фашист!

— Да какой же я фашист? — не поворачиваясь, изумился Саша. — Свой я, сержант Савельев!

— Руки вверх подними, а то стрельну! — Из-за кустов вышел красноармеец с трёхлинейкой в руках. Он повёл стволом винтовки, указывая Саше направление: — Иди вперёд, и пусть командир роты решит, наш ты или немец!

Боец был совсем молоденький, от волнения голос его периодически срывался. Но Саша рад был, что попал на часового Красной Армии, а не на немецкий дозор. Всякое ведь могло случиться.

Часовой довёл его до брезентовой палатки, крикнув у входа:

— Товарищ младший лейтенант!

Из палатки вышел младший лейтенант с «кубарем» в петлице. Саша про себя невольно отметил, что староват он для младшего, скорее всего — из запаса призван. Лицо у лейтенанта было хмурое и утомлённое.

— Чего у тебя случилось, Дудкин?

— Вот, товарищ младший лейтенант, перебежчика с той стороны задержал. Из воды на наш берег выбрался.

— Разберёмся! Возвращайся в дозор.

— Есть! — на ходу козырнув, рядовой Дудкин убежал.

— Кто ты такой и что у тебя в ранце? — обратился младший лейтенант к Саше.

— Сержант Савельев, сто седьмой стрелковый полк, выхожу из окружения, — встав по стойке «смирно», представился Саша.

— Опять окруженец! Документы есть?

Саша опустил ранец на землю, развернул одежду, достал солдатскую книжку и протянул её младшему лейтенанту. Тот бегло просмотрел, зевнул.

— Почему не в форме?

— В негодность пришла, в деревне цивильное выпросил.

— Хм! В Особый отдел тебя отправить?

— Лучше оставить в части.

— Гляди какой умный! Автомат немецкий где взял?

— У немца отобрал.

— Молодец! Воинская специальность?

— Разведчик.

— О! Такие мне нужны. Считай — зачислен. У меня в роте — едва половина состава, да и то все зелёные, только призваны. Даже стрелять толком не умеют. На том берегу немцев видел?

— Нет. Разрешите одеться?

Саша стоял перед командиром раздетым — в том виде, в каком вылез из воды, и чувствовал себя неуютно.

— Разрешаю. В форму бы тебя одеть, да где тылы наши — не знаю.

Саша достал командирское удостоверение Шумилина и протянул младшему лейтенанту.

— Со мной вместе политрук выходил, погиб геройской смертью. Вот его документы.

— Это же сколько наших на той стороне осталось? Почти каждый день выходят. Мне приказано их на сборный пункт отправлять. Только ты не надейся! У меня в роте сержантов нет, из командиров только я. Вот и примешь взвод.

— Так я же только отделением командовал.

— Я срочную ещё в тридцать втором проходил, а потом учительствовал. Опыта тоже нет, однако приказали — исполняю. Пойдём в палатку, она у меня вроде штаба. Запишу всё, как положено. Я потом в полк данные передам. Тебя же на все виды довольствия ставить надо.

Командир роты переписал данные с солдатской книжки на лист бумаги и вложил его в планшет.

— Пойдём, представлю тебя взводу. Да, забыл совсем. Служить ты, сержант, будешь теперь в сорок четвёртом стрелковом полку сорок второй стрелковой дивизии. Меня зовут Иван Анатольевич Звягин, я — командир роты.

Они шли около получаса, пока не добрались до отрытых не в полный профиль окопов.

— Принимай, сержант, взвод — все восемь человек.

— Как восемь? Это же меньше половины!

— Сколько есть! Будет пополнение — укомплектуем по штату.

Звягин собрал всех бойцов, представил им нового командира, пожелал удачи и ушёл. Конечно, хлеб-соль при встрече Саша не ожидал, но и такого… Одежда гражданская, автомат немецкий, обоймы к нему только две, и взвод — как неполное подразделение. Как можно воевать с немцами? Уж Саша-то знает, видел, как хорошо вооружены и экипированы гитлеровцы и как много у них техники.

Он обвёл взглядом бойцов. Почти все молодые, у всех трёхлинейки. Только один — лет тридцати пяти, с усами — без оружия.

— Фамилия? — Саша остановился против него.

— Рядовой Федотов.

— Почему без оружия?

— Неудобно в строю с противотанковым ружьём стоять, — степенно ответил боец.

«Ага, — мгновенно сообразил Саша, — во взводе ПТР есть, — это хорошо». Он оглядел бойцов.

— Красивых слов говорить не буду. Надо держать позиции столько, сколько прикажут. Вопросы есть?

— Есть, — подал голос совсем молоденький боец.

— Представляться надо.

— Виноват, красноармеец Безменко.

— Слушаю вас, красноармеец Безменко.

— Почему у вас одежда гражданская, а автомат немецкий?

— Вопрос не по существу. Но коли всем интересно, скажу. Из окружения выходил. Форма обгорела при бомбёжке, а оружие я у немца забрал.

— Так вы и немцев видели? — Глаза бойца округлились. В строю хихикнули.

— А ты думаешь, немец мне свой автомат подарил? Убил я его, а оружие забрал. Всё, разговоры окончены, занять свои места.

Бойцы разбежались по окопам. Вырыты они были неправильной дугой, обращённой к Днепру. Но немцы не дураки форсировать Днепр. Скорее всего, они прорвутся по шоссе севернее и попрут вдоль дорог. А сюда если и ударят — так справа, со стороны шоссе.

Саша обошёл позиции и спрыгнул в окоп к бронебойщику. У него единственного окоп был отрыт в полный рост.

— Это ты молодец, Федотов, что окоп полного профиля вырыл.

— Финскую прошёл, знаю. Это молодняку лень лопатой поработать. Так после первого боя ума добавится.

— Думаю, окопы надо снова рыть. Немцы через Днепр не полезут, они с севера придут. Там шоссе, там они и прорываться будут. У них — танки, бронетранспортёры, грузовики. Здесь же понтонную переправу наводить надо, чтобы технику переправить. Как полагаешь?

— Точно так же.

— Тогда бруствер с северной стороны насыпь. Место для окопа сам подобрал?

— Сам.

— Молодец, удачное местечко.

Саша показал бойцам, где надо рыть окопы. Бойцы были недовольны, но перечить не посмели, взялись за лопаты.

Далеко на севере были слышны глухие раскаты, напоминающие раскаты грома. Один из солдат оглядел небо.

— Странно… Туч нет, дождя не предвидится — а громыхает.

— Это пушки бьют, там сейчас сражение идёт. Немцы если прорвутся — с той стороны покажутся.

Едва бойцы успели открыть окопчики по колено, как в небе показались чёрные точки. Они быстро увеличивались в размерах и превратились в самолёты.

— Воздух! — закричал Саша. — Ложись!

Все попадали в незаконченные окопы, смотрели вверх. Саша спрыгнул в пустой окоп недалеко от бронебойщика.

Самолёты оказались пикировщиками, «Юнкерсами-87» — с неубирающимися шасси. Один за другим они сваливались в пике, сбрасывали бомбы и с разворотом набирали высоту.

Саша попал под бомбёжку в первый раз. Нарастающий вой бомб, потом разрывы, мучительное содрогание земли… Пыль, запах тола, бьющие по голове и телу комья земли.

Сделав два захода, пикировщики сместились дальше и стали бомбить другую цель, за лесом.

Саша поднялся из окопа, стряхнул землю с одежды, руками стёр, скорее — размазал по лицу пыль, крикнул:

— Эй, все живы?

Из окопов поднимались бойцы. Один, второй — все восемь.

— Продолжаем рыть окопы! — распорядился Александр.

Только что пережившие бомбардировку бойцы стали остервенело копать землю. Ещё несколько минут назад над их головами свистели осколки, и только окопчики помогли выжить. Бойцы на своей шкуре поняли, что окоп — это сохранённая жизнь.

Около шестнадцати часов дня на позицию пришли подносчики, доставившие бойцам термосы. Один — с пустой перловой кашей, другой — с жидким чаем. В вещмешке принесли хлеб и две бутылки водки.

Бойцы сели обедать.

— А супчика не будет? — спросил Безменко.

— Не будет, — хмуро ответил подносчик, — осколками одну кухню начисто разбило. Только котёл с кашей и остался.

Они съели всё, что было, выпили по сто граммов водки.

Издалека донёсся едва уловимый пока звук моторов.

— По местам! Приготовиться к бою! — скомандовал Саша. Пробежав вдоль линии окопов, он предупредил: — Патроны экономить, стрелять только по моей команде!

Ждать немцев пришлось больше часа. Сначала появились несколько мотоциклов, за ними двигались полугусеничные бронетранспортёры — спереди колёса, под бронированным кузовом, больше похожим на гроб, — гусеницы.

Немцы рассыпались в боевой порядок. Пехота, покинув бронетранспортёры, бежала цепью. «Эх, сейчас бы пулемёт сюда — хотя бы ДП или „максим“!» — подосадовал Саша.

Когда до немцев осталось метров триста, он крикнул бронебойщику:

— Федотов, по броникам — огонь!

Почти тут же по ушам ударил выстрел. Длинноствольное ружьецо стреляло просто оглушительно. На фронте его потом прозвали «ствол длинный — жизнь короткая».

Шедший в центре бронетранспортёр остановился. Чего же он не горит? Может, пуля в двигатель попала?

Федотов зарядил ПТР, снова прицелился и снова выстрелил. На этот раз получилось удачнее — бронетранспортёр сразу вспыхнул. Но и бронебойщика засекли по пламени и вздымаемой пыли.

Для уменьшения чудовищной отдачи на конце ствола стоял дульный тормоз. Отдачу он гасил, но пороховые газы шли в стороны и вниз, поднимая пыль и демаскируя стрелка.

Александр увидел, что из двух оставшихся бронетранспортёров открыли огонь пулемётчики. И бить они старались по позиции бронебойщика.

— Огонь! — крикнул Саша.

По пехотинцам открыли огонь из винтовок бойцы взвода. Немцы не прицельно, от живота поливали окопы советских бойцов огнём из автоматов.

Но автомат хорош в ближнем бою, уличном бою, когда стрельба идёт почти в упор, когда просто незаменимы высокий темп стрельбы и компактность. А вот на дистанции больше двухсот метров автомат — просто хлопушка. Как говорится, много шума из ничего. Для автоматов, или, если правильно — пистолетов-пулемётов, используют пистолетные патроны. Для советских ППД, ППШ или Судаева — от пистолета ТТ, для немецких МП-40 — от пистолета «Парабеллум». Эффективны они метров на семьдесят-сто.

Винтовка же скорострельностью не обладает, в траншее с ней не развернёшься, зато на расстоянии в триста метров в цель попасть, если стрелок имеет навык, вполне реально.

Звонко хлопали выстрелы трёхлинеек, и немцы стали нести потери. Солидно громыхнул выстрел из ПТР — это Федотов улучил момент. Ещё один бронетранспортёр получил повреждение и встал. Но машина не загорелась, и этим воспользовался её пулемётчик — он продолжал стрелять. Пользуясь огневой поддержкой, немецкая пехота упрямо шла вперёд.

Саша откинул складной приклад и короткими — на два-три патрона — очередями стал стрелять по набегающим фигурам. Он отчётливо понимал, что если так и дальше пойдёт — сомнут их немцы.

— Федотов, по транспортёру бей! — крикнул Саша бронебойщику.

В треске выстрелов услышал его бронебойщик или сам догадался, но он прицелился и выстрелил в пулемётчика. Даже издалека было видно, как крупнокалиберная пуля снесла немцу голову.

Это момент стал переломным для боя. У немцев оставался ещё один транспортёр, но, видимо, водитель его испугался — дал задний ход. Пулемётный огонь стих, и наступающие оказались без огневой поддержки.

Саша расстреливал немцев, пока не услышал, как клацнул вхолостую затвор. Патроны закончились, мать их так!

Саша присоединил другой магазин, последний. Надо патроны экономить. Неплохая машинка, однако патронов взять негде. Он перевёл переводчик огня на одиночные выстрелы. Один выстрел, второй, третий… И каждый выстрел сопровождался попаданием. Убит противник или ранен — не столь важно, главное — выведен из строя.

Немцы дрогнули, побежали назад.

— Прекратить огонь! — закричал Саша, высунувшись до половины из окопа. Патроны следовало экономить. Немцы — народ упорный, полезут в атаку снова.

Саша выбрался из окопа и переполз к бронебойщику.

— Как ты, Федотов?

— Жив! — радостно ухмыльнулся тот.

— Молодец! Кабы не ты — смяли бы нас.

— Пусть утрутся. У меня патроны ещё есть.

— Ты себя береги, не рискуй зря.

Саша пополз к другим окопам.

— Все живы? Раненые, убитые есть?

К немалому его удивлению, все оказались живы. Как в поговорке: «Новичкам и дуракам везёт». Но при опросе выяснилось, что с патронами совсем худо. У кого обойма в запасе была, у кого — две.

— Рядовой Безменко!

— Я!

— Приказываю ползти к ротному, пусть патронов даст — хоть один ящик, хотя бы «цинк».

— Слушаюсь!

— И ползком!

Солдат уполз.

Над позициями повисла напряжённая тишина. День катился к вечеру. По сумеркам немцы атаковать не будут, они днём воевать привыкли. Вот только не вырезали бы ночью наших. «Надо дозорного вперёд выдвинуть, — подумал Саша. — А кого? Кроме Федотова и меня — один молодняк».

Безменко вернулся уже в темноте. Он полз, волоча за собой тяжелый ящик с винтовочными патронами.

— Бойцы, ко мне!

Все собрались у окопа Безменко, вскрыли ящик и оба «цинка». Саша раздал патроны бойцам. Кто-то подставлял пилотки. Патроны ещё на заводе были снаряжены в обоймы.

— Патроны беречь! Стрелять только по цели! — строго напутствовал бойцов Саша.

Ящик быстро опустел. Саша подошёл к окопу бронебойщика. Тот сидел на земле, свесив ноги в окоп, и хрустел ржаным армейским сухарём.

— Жрать охота — сил нет! — пожаловался он. — От перловки только брюхо болит, никакой сытости.

— Как думаешь, полезут немцы завтра? — спросил Саша. Ответ он и сам знал, просто хотел посоветоваться.

— Это как пить дать! Вот позавтракают и попрут.

— Нет у меня надежды на бойцов с их винтовочками. Пулемёт бы нам, — посетовал Саша.

— Попроси у ротного.

— Был бы у него — уже дал бы, — махнул рукой Саша.

Он помолчал, потом спросил:

— Ты не видел — немцы, когда уходили, пулемёт с бронетранспортёра сняли?

— Ты чего удумал, взводный? Не ходи туда — в одиночку нельзя. А от пацанов толку мало, только мешать будут.

— Не будет пулемёта — не устоим завтра. У тебя гранаты есть?

Бронебойщик помолчал, потом сказал нехотя:

— Найду одну лимонку.

Он нырнул в окоп, достал из ниши гранату «Ф-1», прозванную за округлую форму «лимонкой». Граната оборонительная, мощная, с большим разлётом осколков.

— Держи, сержант.

— Пойду я. Спасибо, — обернулся уже на ходу Саша.

Саша решил пробраться к подбитым бронетранспортёрам и снять пулемёт. Конечно, неизвестно, ушли немцы из бронетранспортёра или дозорного оставили, но другого выхода он не видел.

Александр перебросил через плечо автомат. В магазине его едва ли десяток патронов остался, а всё же выручить может. Достав из кармана, проверил наган.

Федотов заметил, ухмыльнулся.

— Из него только застрелиться.

— Я из него двух фрицев уложил. — Саша встал и направился к подбитым бронетранспортёрам.

Темнота была хоть глаза выколи. Спотыкаясь на неровностях, он прошёл большую часть поля, потом лёг и дальше двигался уже ползком, на ощупь. Пару раз он натыкался на трупы убитых немцев.

Вот и массивная туша первого бронетранспортёра. Этот точно не годится, от него горелым пахнет — резиной, железом. Там явно нечем поживиться.

Саша попытался припомнить, где стоял другой, подбитый и неподвижный, но не горевший бронетранспортёр. По всей видимости, пуля ПТР в двигатель угодила. Выходило, что он стоял правее и дальше. К нему Саша и пополз.

Память не подвела Александра — бронетранспортёр оказался там, где он и думал. Саша прислушался. Ни звука вокруг, только цикады трещат.

Он забрался в бронетранспортёр через распахнутую дверь. Воистину — железный гроб. Броневые стенки под наклоном, только крыши нет. На перекладине поперёк кузова — пулемёт, на полу — убитый пулемётчик.

— Дострелялся, сволочь! — позлорадствовал Саша.

Только он снял пулемёт с опоры, уложил его на пол и собрался пошарить в поисках коробок с лентами, как раздались голоса. Немцы! Саша вытащил из кармана револьвер.

Немцы подошли к бронетранспортёру, к его заднему борту. Вспыхнул синим маскировочным светом фонарик, загремело железо. «Чего они там делать могут?» — удивился Саша.

Ответ он получил тут же. Заревел мотор, и довольно быстро звук приблизился. К подбитому бронетранспортёру подошёл другой. Фары он не включал, ориентируясь на свет фонарика.

Бронетранспортёр встал совсем рядом, снова загремело железо.

Саша осторожно приподнял голову над бортом. Немцы цепляли к подошедшему бронетранспортёру буксировочный трос.

— Блин, в тыл утащить хотят! Вот попал, как кур в ощип!

Мысли лихорадочно заметались. Что делать? Срезать их из автомата? Но удастся только этих двух, что трос цепляют. Те, кто в бронике, уцелеют. Да и сколько их там, неизвестно. Выпрыгнуть через дверь и бежать? Может, не заметят?

Пока он раздумывал, лихорадочно ища выход, буксировщик дёрнулся, трос натянулся. Один из немцев направился к дверце подбитого бронетранспортёра, где прятался Саша. Все решали мгновения.

Когда немец возник смутным силуэтом в проёме дверцы, Саша выстрелил в него из нагана. Выхватив левой рукой из кармана «лимонку», он зубами выдернул чеку и швырнул гранату в открытый сверху кузов бронетранспортёра-буксировщика. «Только бы не промахнуться!» — взмолился он. Попал! Жахнуло так, что заложило уши.

Граната взорвалась внутри бронетранспортёра, уничтожив всё живое. Деваться осколкам внутри стальной коробки было некуда, они рикошетировали от бортов. И неважно, сколько человек было в бронетранспортёре — шансов выжить после такого взрыва не было ни у кого.

«Надо уносить ноги, и побыстрее! — мелькнуло в голове. — Ну нет, без пулемёта и патронов не уйду!»

Саша начал шарить по полу, отыскивая коробку с лентой. Приподнял. Тяжёлая, стало быть — не пустая. Подтолкнул коробку к дверце, туда же ногой подвинул пулемёт. Осторожно выглянул. Тишина. Только негромко урчит мотор тягача, пригнанного немцами, и голоса немецкие довольно далеко.

Саша выпрыгнул из бронетранспортёра, положил на плечо, придерживая одной рукой, пулемёт, в другую взял коробку с патронами и бегом пустился в сторону своих позиций. Ведь к бронетранспортёру, желая узнать, что произошло, должны подойти немцы. И встречаться с ними сейчас Саше совсем не хотелось.

Он пробежал поле до половины, споткнулся, упал, больно ударив колено. Слепо пошарил вокруг себя, подобрал пулемёт и коробку, поднялся и, прихрамывая, поковылял к своим позициям. Бежать уже не получалось — болела нога.

Вскоре из темноты его окликнул знакомый голос.

— Взводный, это ты?

— Я, Федотов! Помоги!

Встревоженный выстрелами и взрывом, бронебойщик выбрался из окопа и уже полз навстречу Саше. Федотов забрал у него пулемёт, и сразу стало легче.

Они доползли до своих окопов, и Саша с удовлетворением спустился в него.

— Ну рассказывай, взводный! Ты чего это удумал там — воевать в одиночку?

— Не думал я, так получилось.

И Саша рассказал всё, как было.

— Повезло тебе, взводный! В рубашке родился. Я уж думал, грешным делом — хана тебе.

— Не, поживу ещё. Ты, вот что. Там, на поле, немцы убитые лежат — метров сто отсюда. Сползал бы ты, поснимал с них автоматы и подсумки — завтра пригодится.

— Это можно, недалеко.

Федотов исчез в ночи. И как пропал. Саша уже беспокоиться начал — почему его так долго нет, как Федотов объявился.

— Фу, уморился, — прохрипел он, переваливаясь через бруствер окопа. И сбросил в окоп груду железа.

Добыча была изрядной — пять автоматов и подсумки к ним, в каждом — по четыре магазина. Один подсумок Саша сразу же себе забрал, а остальное оружие и патроны раздал бойцам.

— Издалека — только из винтовочки, парни, — напутствовал он их. — Вот когда они близко подойдут, тогда за автоматы беритесь. И длинными очередями не стреляйте. Прицелился, очередь на два-три патрона — и хорош.

Те бойцы, кому достались автоматы, сразу стали их осваивать: откидывать приклады, отсоединять магазины. Кому же это оружие не досталось, вздыхали завистливо.

— Убивайте их завтра, стреляйте точно, чтобы наповал — и у вас такие же трофеем будут, — обнадёжил их Саша. Он посмотрел на часы — стрелки едва различались в темноте. Ого, уже час ночи.

— Так, рано обрадовались. Фамилия, — он ткнул пальцем в грудь ближайшего бойца.

— Рядовой Митюшов.

— Заступаешь на пост. И чтобы не спал, наблюдая за местностью.

— Чего за ней наблюдать, немец спит, — пробубнил кто-то сзади.

— Немцы могут выслать штурмовую группу. В два счёта вас, сонных, вырежут.

Саша вернулся в окоп по соседству с Федотовым. Тот сидел в своей излюбленной позе на бруствере, свесив ноги в окоп, и, запрокинув голову, пил из фляжки.

— Хочешь хлебнуть? — он протянул фляжку Саше.

— Вода?

— С немца фляжку снял, а в ней — настойка какая-то.

— Хлебну немного.

Саша сделал три глотка.

Хорош коньячок. Вкус приятный, аромат просто изысканный. Не иначе — трофейный, из Франции.

— Отменный коньяк, — похвалил Саша.

— Так это коньяк? Слыхать — слыхал, да не пробовал никогда. Думал — водка, на травах настоянная.

— У немцев вместо водки шнапс. По вкусу — как разбавленный самогон. Ты скажи лучше, где твой второй номер?

— Убило его, ещё неделю назад. Мы в колонне шли, истребитель немецкий налетел, бомбу сбросил. Веришь, рядом с колонной бомба взорвалась, а убило его одного.

— Бывает, — философски заметил Саша. — А ты откуда призван?

— Из Перми.

— Далековато.

— Давай-ка спать, взводный. Чую я, завтра день тяжёлый будет.

— И то правда.

Саша улёгся на дно своего окопа. Полностью вытянуть ноги не удавалось — коротковат окопчик, но уснул быстро. Он ещё на срочной службе в армии привык: есть свободные минуты — спи, служба быстрее пройдёт.

Утром бойцы успели сбегать к Днепру умыться, а потом пришли подносчики с полевой кухни с термосами.

Завтрак был скромный: ржаной хлеб, селёдка с пшённой кашей и чай. В каше было больше мусора, чем пшена.

— Эх, сюда бы маслица — в кашу-то, совсем другой вкус был бы!

— Ага, ещё и пшено перебрать — одни остяки.

Однако после завтрака — даже скудного — желудок перестал сосать и просить еды. Очевидно, немцы тоже позавтракали, поскольку вдалеке, на другом конце поля заурчали моторы.

— К бою! — отдал команду Саша.

Справа от них, за перелеском, уже разгоралась стрельба. Немцы пытались прорвать оборону полка на другом участке тоже. А дальше — по излюбленному ими сценарию. Прорвав на слабом участке оборону, они бросали туда подкрепление, расширяли прорыв и растекались по тылам, добивая разрозненные подразделения.

Из-за небольшого холма показался немецкий танк — средний T-III, за ним — ещё один. За танками бежала пехота.

— Стрелять по пехоте по моей команде! — передал Саша по цепи.

Оба танка распределились по фронту, стреляя из пушек с коротких остановок.

Танк — техника более грозная, чем бронетранспортёр. У него толще броня, мощнее вооружение. И поскольку гранат и бутылок с зажигательной смесью во взводе не было, вся надежда была только на Федотова.

Немцы приближались, постреливая из автоматов. Вот уже различимы лица под стальными шлемами. Танки шли медленно, чтобы пехота не отставала.

Резкий выстрел из ПТР прозвучал неожиданно. С левого танка слетела гусеница, его слегка развернуло, и стал виден борт.

— Федотов, бей в борт! — закричал Саша.

Но Федотов и без Сашиной команды уже поймал подставленный борт в прицел. Выстрел! Было заметно, как пуля ударила в броню башни, высекла искры и срикошетировала.

— Не берёт ружьё этого гада! — в отчаянье закричал Федотов.

Конечно, ведь башня — её боковая часть — стояла под острым углом к бронебойщику.

— Бей по мотору, авось загорится! — крикнул ему Саша.

Но не успел бронебойщик сделать выстрел, как прямо перед бруствером его окопа взорвался снаряд. Это его засекли из второго танка. Немецкий танкист остановился, не решаясь идти дальше, и издалека — из пушки — расстреливал позиции взвода.

А пехота меж тем двигалась вперёд.

— Огонь! — скомандовал Саша.

Нестройно захлопали выстрелы винтовок. Один немец упал, другой, но немецкая цепь неумолимо приближалась.

Саша поставил сошки пулемёта на бруствер. Передёрнул затвор. Прижав приклад к щеке, прицелился и дал длинную — в треть ленты — очередь по наступающим.

Пулемётный огонь оказался для немцев неожиданным. В середине цепи появилась прореха, там уже корчились от боли раненые и лежали убитые.

Саша перенёс огонь с центра на фланги цепи. Не выдержав плотного пулемётного огня, немцы залегли. Да чего ж там Федотов медлит?

— Эй, Федотов, ты жив?

Тишина в ответ.

Немцы осмелели и вновь поднялись в атаку. Их подгонял какой-то офицер, размахивающий пистолетом.

Саша тщательно прицелился, дал очередь. Выпустив последние патроны, оставшиеся в ленте, пулемёт смолк. Саша опустился на дно окопа, стащив туда пулемёт. Надо было ставить вторую, последнюю ленту.

В этот миг рядом с его окопом взорвался снаряд, оглушив Александра и накрыв его облаком сгоревшего тола. Видно, и его огневую точку засекли танкисты. Отсюда стрелять больше было нельзя. Ведь учили же в спецназе: дал очередь-другую — перекатись, смени место. А он целую ленту из одного окопа расстрелял. Ах, Саша, Саша! Забывать стал воинскую науку.

Улучив момент, когда стрельба немного стихла, он подхватил пулемёт и переполз в окоп Федотова. Одного взгляда хватило, чтобы понять — бронебойщик мёртв. Его широко раскрытые глаза смотрели в небо, голова была залита кровью, а мёртвая рука сжимала патрон. Жаль мужика, он был единственным серьёзным бойцом во взводе, кто мог дать дельный совет, своими редкими, но точными выстрелами сдерживать немцев.

Саша немного приподнял голову, не высовываясь за бруствер. И посмотрел вправо, на свои позиции. Огонь вели не больше пяти человек. «Совсем хреново», — подумал Саша. Сейчас главное — если не поджечь, так повредить второй танк. До него метров двести. Если он сам не сможет этого сделать, через несколько минут бронированная машина будет утюжить окопы. Тогда — всё, хана!

Саша вытащил из руки Федотова патрон, вложил в ствол и закрыл затвор. Взявшись за рукоятку, повёл стволом. Вот она, эта гадина! Окрашенная серым броня, траки сверкают. Вот по ним и надо стрелять. Но ружьё — не противотанковая пушка, и танк в лоб не возьмёт.

Александр прицелился в гусеницу и выстрелил. Отдача была мощнейшей — куда до неё трехлинейке.

Танк дёрнулся, проехал по инерции немного вперёд, но гусеница была перебита, и он встал. Саша отчётливо видел, как поворачивается ствол, выискивая и прицеливаясь в него, Сашу. Вот чёрная дыра ствола замерла.

Саша нырнул в окоп. Грохнул выстрел пушки — снаряд взорвался с небольшим перелётом. Где же у Федотова патроны? А — вот они, в нише лежат, на тряпице, масляно блестя боками. Рядом валяется картонная упаковка с обозначением — «Патроны Б-32,14,5x114 мм, бронебойно-зажигательные».

Схватив патрон, Саша лихорадочно вложил его в ствол и закрыл затвор. Сейчас всё зависит от того, кто быстрее успеет выстрелить — немецкий танкист или он? От напряжения дрожали руки, расплывался прицел.

Ну, была не была! Саша прицелился под башню, в заман. Это нижний скос броневого листа у башни. Даже если пуля срикошетит от наклонного листа, то она пойдёт вниз, а верхние листы бронекорпуса на всех танках самые тонкие. На это и расчёт. Только бы успеть и не промахнуться.

Саша навёл мушку на заман, нажал спуск. Ружьё ощутимо ударило в плечо. Бросив ружьё, Саша присел в окоп, ожидая выстрела танковой пушки. Секунда, другая, третья… Они прошли в томительном ожидании. Ну, чего же немецкий танкист тянет?

Саша приподнял голову и едва не закричал от радости. Танк горел! Изо всех его щелей валил чёрный дым. Вот ведь, вроде бы железяка — чему там гореть?

Распахнулись верхние и боковые люки машины, и из них, неуклюже, как тараканы, начали вылезать танкисты.

Ну, суки! Саша схватился за пулемёт и дал очередь по танку. Жалко — не понять, сами танкисты с горящей машины спрыгнули или упали убитыми. А пехота их уже в метрах ста пятидесяти, фонтанчики от пуль по брустверам наших окопов пыль вздымают.

Менять позицию было некогда, да и просто опасно.

Саша вытащил со дна окопа пулемёт и поставил его на сошки. Прицел был постоянный, и он огненным шквалом по цепи немецкой, как смертной косой прошёл. Потом перенёс огонь на правый фланг, где до немецкой цепи было уже совсем близко — не больше ста метров.

Немцы залегли. Жутко бежать в лоб на пулемёт, даже если ты очень смелый. Саша же подправил наводку и — по лежащим немцам, слева направо, пока не смолк пулемёт. Всё, патроны закончились. Теперь вся надежда на автомат.

Но немцы дрогнули. Воспользовавшись тем, что пулемёт замолк, оставшиеся в живых вскочили и бросились бежать назад. На месте осталось лежать не меньше полусотни трупов в серых немецких шинелях, и два танка, стоящих неподвижно. «Неплохо повоевали, — отметил про себя Саша, — но второй такой атаки нам не выдержать. К ПТР осталось два патрона, к пулемёту их нет совсем. А что с бойцами?»

Саша подполз к окопам. Картина перед ним предстала удручающая. В живых, кроме него, осталось три человека. Тоже мне, взвод… А ведь устояли! Устояли перед танками и ротой немецкой пехоты! И урон немцам нанесли ощутимый. Для их армии вроде пустяк, как комариный укус, но — сколько таких взводов и рот оборону страны держат? И тают понемногу силы, теряет скорость бронированный немецкий кулак, увязая на российских просторах.

Надо бы с ротным связаться, пополнение попросить, если прикажет — и дальше держать позиции. Немцы сейчас в атаку не пойдут, им надо танки или бронетранспортёры подтянуть, пехоту. Значит, около часа, а то и больше у Саши в запасе есть.

— Безменко!

— Я!

— Я убываю к командиру роты. Надо узнать, как и что, да пополнение попросить. Остаёшься за старшего. Собери оружие и патроны, подели их по-братски.

— Есть, товарищ сержант.

Сначала пригибаясь, перебежками, а дальше уже во весь рост и ничего не опасаясь, Саша направился к перелеску, к палатке ротного. Но едва он успел сделать первый шаг под кроны деревьев, как услышал сзади гул моторов. Неужели немцы снова в атаку пошли? Но звук моторов шёл сверху. Бомбардировщики!

Они зашли на позиции взвода с севера. Пикируя с высоты, сбросили бомбы, поднялись — и снова в пике.

Позиции закрыли клубы пыли, поднятые взрывами. Там же всего трое солдат, новобранцев! Против них — шесть «Юнкерсов-87», силища, и шансов устоять у трёх мальчишек — никаких! А ему бежать сейчас к своим бойцам, значит — погибнуть бесславно.

Саша стоял под деревьями и, стиснув зубы, смотрел, как бомбардировщики стирают в пыль позиции взвода. «Пока бомбят, атаки точно не будет, — решил Саша. — А бойцам я сейчас ничем помочь не могу. Надо к командиру роты за помощью».

Саша бегом направился к месту, где располагалась брезентовая палатка. Но что это? Место то же — он его узнал. Вот тут он стоял голый, а тут была палатка. А сейчас одни воронки от снарядов. Убитые бойцы есть, правда — немного. И в живых — никого. Где командир?

Саша пробежал по расположению подразделения. Вот разбитая полевая кухня, о ней подносчики пищи ещё вчера говорили. А где же рота? Ушли, бросив их? Или погибли? Саша понял, что помощи он здесь точно не получит. Надо возвращаться к своему взводу. Смешно — какому там «взводу»! Трое новобранцев и он — вот и весь взвод. И никакую атаку они уже не выдержат. Надо уходить. Вернуться на позицию, забрать бойцов и уводить их. Вон, громыхает на востоке, километров семь-десять отсюда. Вот туда, на звук пушечной канонады и выходить надо.

Решив так, Саша рысцой побежал к взводу. Бомбардировщики уже улетели, но, выбежав из-за деревьев, Саша не узнал позиции взвода. Всё перепахано, везде воронки — прямо лунный пейзаж.

Не пригибаясь, он добежал до окопов.

— Эй, бойцы!

Его отчаянный зов повис в тишине.

— Славяне, есть кто живой?

Александр пробежал по линии окопов. Ни одного целого, сплошь воронки. Даже трупов нет — куски тел, изрешеченные каски, чья-то оторванная нога в сапоге. Сашу чуть не стошнило. Он же совсем недавно говорил с бойцами, и они были живы!

От осознания гибели бойцов и потери взвода хотелось материться, стрелять во врага. Ведь молодые же все ребята были, им бы жить да жить. Ничего они сделать не успели — ни выучиться, ни поработать, ни познать радость любви, ни детишками обзавестись… Детство, школа и сразу — война. И на войне как на войне — винтовка, неполный подсумок патронов, скудная еда, неустроенный быт. Чего хорошего они в жизни успели увидеть?

В душе бушевала ненависть, ненависть и горечь от потерь. Злоба на немцев душила Сашу, хотелось выть волком.

Вдали снова послышались звуки работающих моторов. Немцы после бомбового удара по нашим позициям собирались в атаку. Только они не знали, что противостоять им было уже некому.

Саша бешено озирался по сторонам в поисках целого оружия. Был бы хоть пулемёт с патронами! Нельзя же всерьёз рассматривать автомат с револьвером как средство отражения атаки. К тому же он остался один. Надо уходить, пока не поздно.

Саша вернулся в перелесок, на место разбитой роты. И это называется — «перешёл линию фронта и повоевал в составе регулярных частей Красной Армии»? Неполные трое суток длилась его служба взводным. Вот дубина! Надо же было у ротного узнать, где фронт проходит. Хотя нет, он как раз на фронте и был. Где теперь наши части? Снова придётся пробираться по немецким тылам, выходя к своим.

Правда, есть ещё два варианта: сдаться в плен или прилепиться к какой-нибудь бабёнке в примаки. Но оба варианта — не для него. Лучше погибнуть в бою с врагом, как нормальному мужику, чем позор плена или женская юбка. Плен может оправдать только одно — если ранен или контужен и находишься без сознания. И не для того судьба дала ему шанс проявить себя в другом времени, явно испытывая его характер, чтобы он сдался в плен или позволил себе отсиживаться под женской юбкой. И ещё одно знамение ему было: рядом с ним гибли люди, а он остался жив. Видно — это знак свыше.

Саша зашагал на восток, туда, где громыхал фронт. Раз стреляют, значит — держатся.

Километра через два он натолкнулся на поле боя: полуразрушенные траншеи, в окопах — трупы. Трупы везде: на самом поле — немецкие, в окопах и траншеях — наши. Сколько же здесь народу полегло?

Саша нагнулся и достал из кармана убитого лейтенанта документы. Открыл командирскую книжку. Так это же сорок четвёртый стрелковый полк, его полк, где он успел провоевать всего три дня! Вот почему подкрепления не было. Полегли все.

Недалеко валялась перевёрнутая «сорокапятка», на поле боя застыли сгоревшие бронетранспортёры и танк. Видно — жарким был бой. Немцы любой ценой пытались прорваться, наши — удержать позиции.

Саша сначала хотел обойти поле боя, поле смерти. А затем решил воспользоваться ситуацией. Он стянул с убитого молодого немца сапоги, примерил их. В самый раз. Сначала мысль мелькнула — не мародёрствует ли он? Потом решил — нет. Идти далеко, в сапогах удобнее — речку ли перейти вброд или по грязи. В плохой или неудобной обувке человек не ходок, в Красной Армии сапоги были только у командного состава. Солдаты ходили в неудобных ботинках с обмотками, которые часто разматывались в самый неподходящий момент и мешали идти.

У немцев сапоги носила вся армия. И сапоги были удобными — с подковками, на рубчатой подошве, с широкими голенищами, за которыми немцы носили запасные магазины. Практичные сапоги. И Саша уже имел возможность в них походить.

С этого же немца Саша снял штык с ножнами, подвесил на ремень, у другого вытащил из подсумка магазины к автомату. Один сунул в пустое гнездо своего подсумка, по одному — в голенища сапог. Теперь ещё харчами разжиться, и совсем неплохо было бы.

Но вот с едой вышла промашка. У наших еды не было — как и у его взвода, а немцы шли в атаку без ранцев, налегке. А времени — четырнадцать часов, кушать хочется.

Саша уже уходил с поля боя, как взгляд его упал на гранату «Ф-1», висевшую на поясе у убитого красноармейца. «Возьму, — решил он, — здорово меня граната тогда, с бронетранспортёром, выручила». Небольшая, относительно лёгкая — это не противотанковая «РПГ-40» 1200 граммов весом. Такую ни в один карман не затолкаешь.

Всё, надо уходить. Немцы — народ аккуратный, педантичный. На поле боя быстро появятся сначала трофейные команды, которые соберут оружие и свою, немецкую, а также нашу амуницию. Одновременно с ними — похоронные команды из нестроевых солдат. У них дома этот печальный момент отработан. Своих погибших они поместят в плотные брезентовые мешки и захоронят. Всё, как положено — могила, крест деревянный с табличкой и каска на нём. Наших же павших или оставят на поле боя, или, в лучшем случае, побросают в одну общую яму и бульдозером сверху присыпят землёй.

И часа не прошагал Саша, как вышел к дороге. Конечно, не шоссе асфальтированное, укатанная гравийка. Он залёг в кустах, ожидая, когда можно будет её перебежать.

По дороге шли грузовики. Под брезентом, в кузовах — ящики. Сзади, у борта сидит солдат.

Интересно стало Александру. Если бы пехоту везли в грузовиках, тогда ещё понятно. А ящики зачем?

Он решил проследить за грузовиками. Прячась за деревья и кусты, пошёл вдоль дороги.

Вскоре навстречу пошли пустые грузовики. Стало быть, склад, где машины разгружались, недалеко. Будет обидно, если он шёл зря, и склад окажется продовольственным. Немцы склады охраняют тщательно, и рисковать головой из-за мешка сухарей или нескольких банок тушёнки не стоит. Хотя подкрепиться вовсе не помешало бы.

Километра через три он обнаружил на дороге пост из двух солдат и старшего — капрала или фельдфебеля. Саша благоразумно обошёл пост стороной. А ещё через километр интересная обнаружилась картина.

Грузовики съезжали в бывший песчаный карьер, где их разгружали солдаты. Причём, как заметил Саша, не все грузовики разгружались в одном месте.

На дне карьера высились штабеля ящиков, но стояли они довольно далеко друг от друга — метров за пятьдесят-семьдесят. Был бы у него бинокль — можно было бы рассмотреть маркировку. Во всех армиях мира на ящиках с боеприпасами первыми цифрами идёт калибр. И даже не зная языка, сразу можно понять, патроны там или снаряды. На продовольственных ящиках или ящиках с воинской амуницией идут надписи.

Чёрт, как же подобраться? Конечно, не сейчас, когда день и светло, а в карьере, превращенном в склад, куча немцев. Но вот вечером или ночью наведаться туда нужно обязательно. Всё, что он может сейчас — наблюдать. Причём наблюдение внимательное. Где у немцев посты охраны, как часто и во сколько меняются часовые, где расположено караульное помещение — да мало ли других вопросов?

Вопрос с ночным освещением отпал сразу — столбов с проводами Саша не увидел. Да и какой идиот будет включать прожектора? Только себя демаскировать и привлечь внимание противника. Так и до беды недалеко.

Правда, это на руку Саше. Темнота — не только друг молодёжи, но и союзник диверсанта. Во время службы в спецназе темнота помехой ему не была, поскольку использовались приборы и прицелы ночного видения. Но сейчас-то — сорок первый год!

Караульное помещение наверху карьера Саша распознал сразу — небольшая длинная избёнка, больше напоминающая амбар, только с оконцами. До войны в нём, скорее всего, была нарядная или маркшейдерская. А уж часовых определить было просто.

В восемнадцать часов из караульного помещения вышла новая смена — пять часовых. «Ага, — сообразил Александр, — четверо часовых и разводящий».

Саша до рези в глазах всматривался, пытаясь увидеть, где произойдёт смена. Трёх часовых он и сам приметил, а четвёртого выдала смена караула — он укрывался между деревьями искусственной посадки, и сразу разглядеть его было затруднительно.

Теперь он знал расположение часовых. «Редковато стоят, слишком большая между ними дистанция, — подумал Саша. — Наверное, склад новый, не успели определиться со схемой постов. Другой вариант — склад временный, и на несколько дней не захотели выставлять большую охрану. Хм, склад-то армейский, обычно такие устраивают на удалении пятнадцати-двадцати километров от линии фронта, за пределами дальности стрельбы из пушек. Стало быть, до фронта не так уж и далеко. В мирной обстановке такое расстояние можно за ночь пройти».

Вторую смену караула немцы провели в десять часов вечера. Стало быть, следующая смена должна быть в два часа ночи — они стоят по четыре часа. К одиннадцати часам ночи стемнело. Пора было спускаться в карьер — посмотреть, чего у них там. Если что-то важное, вполне можно завтра перейти фронт и сообщить нашим.

По дороге, что ведёт в карьер, спускаться нельзя — там наверняка солдаты, или даже пост. С места, где лежал Саша, карьер проглядывался не весь, а только дальняя от него половина. Ближнюю часть прикрывали от его взгляда почти отвесные уклоны карьера. На левой боковой стене Саша высмотрел удобное место. Похоже — промоина. Шедшие когда-то дожди размыли грунт, вода ручьями стекала в карьер, и сейчас эта промоина как нельзя лучше подходила для скрытного спуска.

Саша, как всегда перед серьёзной вылазкой, попрыгал за деревьями — не стучит ли чего в его экипировке, затем лёг на живот и пополз к промоине, время от времени приподнимаясь на четвереньки для быстроты.

Вот и промоина. Почти жёлоб треугольной формы. По краям кусты, полынь растёт.

Саша лёг в промоину на живот, и, хватаясь за неровности и ветки кустов, стал спускаться. Вроде и неглубок карьер — метров десять, а спуск занял четверть часа. Важно было не стронуть посторонний камень или произвести какой-либо другой шум. Но — обошлось.

Вот и дно. Саша встал, осмотрелся. Луну периодически закрывали тучи, но зрение уже адаптировалось к темноте. Саша лёг на живот и ползком направился к ближайшему штабелю. По пути ощупывал перед собой землю — не натянут ли провод к гроздьям пустых консервных банок. Заденешь — и загромыхают, подняв тревогу. Мины на складе никто ставить не будет, а вот такое примитивное сигнальное устройство — запросто.

До штабелей он добрался успешно. Осторожно приподнял край брезента, закрывающего ящики. Какие-то надписи чёрной краской есть, но в темноте прочитать их невозможно. Надо открыть один ящик, посмотреть.

Саша осторожно — не без труда — открыл одну защёлку, потом другую, приподнял крышку и сунул туда руку. Пальцы ощутили холодный металл. Открыв крышку, он провёл по металлу рукой. Да это же миномётная мина, и калибра приличного — не менее 120 миллиметров. Теперь стало ясно: это склад боеприпасов для артиллерии. Сразу в голове родилась бредовая идея — взорвать! Тут ведь мин и снарядов — не на одну дивизию. Понятно, что у немцев таких складов — не один и не два, но урон всё рано будет чувствительный. Только как это сделать?

Саша знал, что в любой армии на складах боеприпасов снаряды и мины хранятся отдельно от взрывателей, которые устанавливаются уже на боевых позициях артиллеристов и миномётчиков. А без взрывателя мина или снаряд — вполне безобидная железяка с толом. Ими можно хоть гвозди забивать.

Как же их взорвать? Без взрывателя не обойтись. Есть у него в кармане граната, но её запал, если выдернуть чеку, горит три — три с половиной секунды. Потом последует взрыв, от детонации взорвутся снаряды и мины в штабелях, но это — чистое самоубийство. За три секунды он даже до откоса карьерного не добежит, не говоря уже о том, что по промоине наверх забраться надо. «Думай, Саша, думай! Безвыходных ситуаций не бывает», — твердил он себе.

Невдалеке раздались размеренные шаги, заскрипел под ногами гравий, пахнуло чужим запахом — порта, дешёвого одеколона, ваксы для сапог.

Твою мать, ещё один часовой! Саша опустил брезент, залез под него — в промежуток между штабелями, и сжался в комок. Он дышал едва-едва и через раз. Сердце стучало так громко, что, казалось, его стук услышит часовой. Нет, прошёл мимо — всего в нескольких шагах.

Саша сидел под брезентом и напряжённо думал — как взорвать склад и при этом самому остаться в живых? И придумал!

Известно, что в стрессовых ситуациях мозг работает быстрее любого компьютера. И идея, пришедшая на ум Саше, была очень простой. Надо вытащить один ящик из штабеля, положить его в проход, а под него положить гранату с выдернутой чекой. Пока ящик лежит, он своим весом будет прижимать рычаг. Как только немцы увидят лежащий в стороне ящик, они сочтут это за нерадивость и попытаются поднять его и водрузить в штабель. Рычаг гранаты освободится и как…

Это — выход. А если часовой запнётся о ящик в темноте? В принципе это ничего не изменит. Значит, решено.

Саша высунул голову из-под брезента и прислушался. Тишина полная. Пальцами, ломая ногти, он выбрал в грунте, что был пополам со щебёнкой, небольшую ямку — как раз по объёму гранаты. Поднатужившись, снял верхний ящик со штабеля и уложил его на землю — так, чтобы он своим краем прикрывал часть ямки. Вытащив из кармана гранату, Саша выдернул чеку и, прижав рычаг, осторожно засунул гранату в ямку. Выдохнул. Оказывается, во время манипуляций с гранатой он всё время не дышал. Всё-таки он не сапёр, навыка нет, страшновато.

Теперь надо выбираться.

Саша ползком добрался до промоины. Вверх лезть было удобнее, чем спускаться. Осторожно, чтобы не зашуметь и не сорваться, он выбрался наверх, но — на ровную землю. Улёгся передохнуть, перевести дух. Не просто дался ему спуск в котлован и подготовка взрыва. Кончики пальцев мелко дрожали от напряжения. Теперь надо убираться отсюда, скоро смена караула.

Саша пополз вправо, замирая при каждом шорохе. Не хватало только нарваться на бдительного часового. Правда, перед сменой караула часовой обычно слегка утрачивает бдительность, все помыслы его сейчас о предстоящей смене и отдыхе.

Ему удалось проползти незамеченным. Для верности Саша полз ещё метров двести, потом встал. Ухолить ночью подальше или остаться? Он задумался и разумно рассудил, что близко от карьера находиться опасно — если рванёт, то мало не покажется.

Спотыкаясь в темноте о кочки и проваливаясь в барсучьи норы, Саша прошёл по времени ещё около часа. Должно быть, километра три преодолел — ночью определить сложно.

Он нашёл укромное место — под кустами, в ложбине, и улёгся спать. Всё-таки не двужильный, устал за сегодняшний день. Вырубился сразу.

Проснулся Александр, когда начало светать. Умылся из журчащего неподалёку небольшого ручья, напился воды. Поесть бы что-нибудь — сейчас он был бы рад даже сухарям.

Идти к фронту или ждать? Хотелось всё-таки увидеть плоды своих трудов. «Буду ждать, один день ничего не решит», — рассудил Саша.

Однако время шло, но ничего не происходило. На часах — хороших, японских, кварцевых, батарейки которых хватало на год работы, было уже восемь часов утра. Пора бы немцам проснуться, позавтракать и приступать к работам. Неужели они не видят ящика? Может, разгадали ловушку и вытащили гранату? Или хуже того — вызвали сапёров?

И только он подумал о сапёрах, как в стороне карьера громыхнуло.

«Что-то скромно», — огорчился Саша. И вот тут рвануло по-настоящему. Над карьером поднялось пламя, взрывы следовали один за другим, сливаясь в канонаду. А потом громыхнуло так, что заложило уши. Над карьером поднялся столб дыма.

Недалеко от Саши грохнулся на землю крупный кусок рваного железа. «Хм, близковато я устроился, почти в партере. Надо перебираться в амфитеатр».

Пробираясь через кусты, Саша пошёл на восток, удаляясь от карьера. Там бушевал сущий ад. «Ну, теперь это на весь день! — злорадно ухмыльнулся Александр. — Это вам за моих погибших парней — за Федотова, за Безменко и ещё шестерых, фамилии которых я не успел запомнить. И за разбитый сорок четвёртый стрелковый полк тоже».

Удаляясь в сторону фронта и с удовольствием слушая взрывы за спиной, Саша наслаждался ими как музыкой. «Хорошая работа», — похвалил он сам себя.

Судя по многочисленным немецким подразделениям, занявшим все мало-мальски пригодные для укрытия леса, Александр достиг ближней прифронтовой полосы. В основном здесь были тыловые части — госпитали, штабы, технические и ремонтные службы, кухни, прачечные, полковые и дивизионные склады.

Идти дальше днём было невозможно, и Саша залёг в небольшой ложбинке — почти посреди поля. Со стороны не видно, и, стало быть, искать его никто не будет. Там он пролежал до темноты, и лишь с наступлением ночи двинулся к линии фронта.

Передвигался перебежками. Осмотрелся — бросок вперёд, до следующего укрытия, потом — ещё и ещё…

Дальше немцы стали встречаться чаще, и причём не тыловые части, а артиллерия, танкисты. Часовые у них если и были, то службу несли спустя рукава, надеясь, что перед ними стоит своя пехота. Часовые на посту ели, пили шнапс, курили — и благодаря этому нарушению дисциплины Саше удавалось их обнаружить. В чистом ночном воздухе табачный дым улавливается метров за двадцать, если не дальше. И Александру приходилось не только всматриваться и вслушиваться, но ещё и принюхиваться.

Уже стали различимы винтовочные и автоматные выстрелы, — даже видны вдалеке взлетающие осветительные ракеты. Их пускали немцы, потому что у нас в начале войны ракет не то что осветительных, на парашютиках, не было — сигнальных, разных цветов, не хватало.

Дальше Александр передвигался уже ползком. Ведь до передовой, если судить по звукам, оставалось чуть больше километра. Пушечная стрельба слышна за десять-пятнадцать километров, винтовочная или пулемётная — за полтора-два километра, автоматная — за километр. Вот этот километр Саша и прополз на брюхе, изодрав штаны и рубашку.

Добрался до передовой. У немцев были отрыты окопчики, да и то не в полный рост, а траншей вообще не было видно. Ну да, ленятся. Чего попусту землю рыть, если блиц-криг, если завтра снова в наступление? Однако же ракетчики исправно пускают осветительные ракеты, а пулемётчики периодически постреливают по нейтральной полосе.

Саша понаблюдал за немецкой передовой около получаса. Ещё бы осмотреться, да велик шанс, что на него наткнётся кто-нибудь из солдат. Поторопился он, надо было по пути к фронту пришибить какого-нибудь немца и переодеться в его форму — вообще приняли бы за своего. Ночью притвориться спящим можно было бы. Но — чего не случилось, того не случилось, не предусмотрел. А теперь приходилось и за передовой наблюдать, и за окружающей местностью, рассеивая внимание.

Глава 5

ИЗГОЙ

Между пулемётными гнёздами было метров по двести, почти посередине — окопчик с ракетчиком. И стреляют ракетчики по очереди: один пустит ракету, которая на парашютике минуты три горит мертвенным, с голубизной, светом. Второй ракетчик стреляет, едва гаснет первая ракета. Между выстрелами есть небольшой, в минуту, перерыв. И прорваться на нейтральную полосу можно, если убить ракетчика или пулемётчиков.

Саша размышлял. Ракетчика убить проще, он один. Но это сразу станет заметно — почему он вдруг перестал пускать осветительные ракеты. И кто-то пойдёт проверять.

Пулемётчиков обычно в расчёте двое. Убить двоих в окопе сложнее, но хватятся их не сразу. Саша склонился ко второму варианту. Он пополз к пулемётному гнезду, умело прячась в складках местности. Это для непосвящённого человека любое поле — ровное. Для диверсанта это совсем не так. Всегда есть складочки, ложбинки, которые дают тень, и хоть небольшое, но укрытие.

Времени уже час ночи. Когда будут менять пулемётчиков? Вопрос очень важный. Он может ворваться в окоп, убить пулемётный расчёт, а сзади подойдёт новая смена. Однако они могут и до утра пробыть на боевом посту, а он пролежит, как дурень, в непонятном ожидании. Нет, надо действовать быстро!

Саша вытащил из ножен и взял в правую руку немецкий штык, а револьвер заткнул за ремень. В случае непредвиденного хода событий он будет последней надеждой.

Дождавшись, когда пулемётчики дадут дежурную очередь, в два прыжка Александр бросился в окоп.

После стрельбы пулемётчик несколько секунд почти ничего не слышит. Пулемёт — не пистолет, грохочет сильно. Эти моментом и воспользовался Саша.

Он упал сверху в окоп и сразу же, с лёта вонзил штык в спину второго номера. Он был ближе и был более опасен, поскольку стоял боком к пулемету, и руки его были свободны.

Первый номер был занят пулемётом, стоял к Саше спиной и момент убийства второго номера сразу не осознал. Он отпустил рукоятку пулемёта, дёрнулся рукой к пистолетной кобуре — а уж поздно. В сердце вошло холодное жало штыка. Не зря в свое время в спецназе Саша долго тренировался бить автоматным штыком — прямым и обратным хватом. Правда, штык на АК-47 покороче винтовочного будет, и работать им удобнее. Но ведь получилось же! Как будто и не было мирных лет…

Оба номера расчёта осели на дне окопа. Теперь нельзя терять ни минуты.

Саша выждал, пока хлопнет ракетница, выбрался из окопа и быстро пополз в направлении советских окопов. Выручило то, что ракетчики пускали ракеты вперёд, стараясь, чтобы была видна «нейтралка». Немецкие позиции при этом оставались в темноте.

В один момент, когда очередная ракета погасла, Саша вскочил и даже успел бегом преодолеть с полсотни метров. Когда раздался выстрел ракетницы, он упал и пополз. И дальше — только ползком. Когда ракета светила ярко, он замирал на месте; когда гасла, активно работал локтями и коленями.

Наконец ракеты с их предательским светом остались позади, но Саша не поднимался. Пулемётчики периодически постреливали, и ему не хотелось попасть под шальную пулю. Локти уже саднило.

Да сколько же будет тянуться «нейтралка»? Километр? Полтора?

Пахнуло махорочным дымком. Впереди точно наши! Немецкие сигареты имеют другой запах, дым у них лёгкий, а от нашей махорки першит в горле.

— Эй! — тихонько окликнул Саша. Вваливаться в незнакомый окоп или траншею без предупреждения он не хотел. С перепуга дадут очередь в живот, и поминай как звали.

Тишина.

— Эй, товарищи! Не стреляйте, я свой!

Было слышно, как забубнили два голоса.

— Ползи сюда, мы стрелять не будем. Только руки подними!

— Как же я их подниму? Мне же ползти надо!

— Ну ползи.

Саша прополз ещё полсотни метров и свалился в большую воронку, где сидели в дозоре двое красноармейцев.

— Оружие сними!

Саша положил на землю автомат, револьвер, взялся за ножны, но они оказались пустыми.

— Ты кто такой?

— Сержант Савельев, из окружения выхожу.

— Да сколько же вас? Почти каждую ночь кто-нибудь выходит. Сиди пока здесь, смена придёт — к командиру тебя отведём.

Саша откинулся на стенку воронки. И снова повезло — он прошёл линию фронта и остался живым. Не заметил, как уснул — расслабился в относительной безопасности. Всё же среди своих.

Проснулся Александр от толчка.

— Эй, окруженец! Хорош дрыхнуть, тут тебе не санаторий! Смена пришла, ползи за нами.

Один из бойцов пополз впереди, за ним — Саша. Второй, забрав его оружие, полз сзади и чертыхался. Конечно, своя винтовка да Сашино оружие — попробуй, поползи!

Они добрались до траншеи, перевалились через край и пошли вправо.

— Сиди тут! — бросил старший. — А ты глаз с него не спускай! — наказал он второму.

Вернулся старший скоро, сплюнул в сердцах.

— Свалился ты на нашу голову! К особисту командир приказал тебя отвести. Кабы не ты, сейчас бы уже спать легли. Идём!

Петляли по темноте мимо позиций артиллеристов, потом в ложбину спустились, и километра через полтора подошли к землянке.

— Стоять.

Старший картинно покашлял у плащ-палатки, которая висела вместо двери.

— Ефрейтор Сольнев. Вот, наш лейтенант приказал доставить к вам окруженца. Он на нас вышел, когда мы в дозоре сидели.

Что ответил особист, Саше слышно не было, но ефрейтор Сашино оружие занёс в землянку. До Саши донёсся тихий разговор, из которого он не понял ничего.

— Сиди тут, утром с тобой разберутся.

Оба красноармейца ушли. Ничего себе порядочки! А если он убежит? Или ещё того хуже — особиста прибьёт?

Едва занялся рассвет, из-за брезента высунулась голова.

— Ты окруженец?

Саша вскочил.

— Я! Сержант Савельев.

— Зайди.

Вся землянка — два на два метра, низкая, темечком бревенчатый потолок задеть можно. На снарядном ящике едва теплится масляная плошка. На другом ящике сидит лейтенант. Ворот гимнастёрки расстёгнут, без ремня, волосы после сна всклокочены.

— Документы какие-нибудь есть у тебя?

Саша достал документы и передал их особисту.

Тот пролистал их почти мгновенно и бросил на снарядный ящик.

— Почему в штатском?

— Обмундирование почти сгорело при бомбёжке. А эту одежду в деревне выпросил.

— Это откуда же ты идёшь?

— Из-под Пинска.

— Далековато! — присвистнул особист. Он задал ещё Саше несколько вопросов — где скрывался, как прибился к сорок четвёртому стрелковому, где полк. Потом закурил, выпустил облако дыма.

— На труса и паникёра, на агента немецкого ты не похож. Да приказ есть: кто вышел в одиночку, не в составе своего подразделения, отправлять в сборный лагерь, на фильтрацию.

Особист пожал плечами:

— Потому подожди у входа.

Саша сидел часа два, пока не появился боец — явно из комендантского взвода. Этих служак сразу можно узнать. Не в ботинках с обмотками, а в сапогах. И ремень не солдатский, брезентовый, а командирский, кожаный.

Он зашёл в землянку и вышел с пакетом в руках.

— Ты окруженец? Пошли. Только ни шагу в сторону — стрелять буду.

Боец демонстративно поправил на плече ремень карабина.

— Руки назад! Шагай!

Саша сложил кисти рук за спиной и пошёл. Что-то уж больно на «зека» похож, по меньшей мере. Встречные поглядывали на них с любопытством, а конвоир при встрече с посторонними демонстративно покрикивал:

— Живее давай! — Власть свою показать хотел. Саша таких уже встречал — ничтожество.

Часа через два они дошли до фильтрационного лагеря. Чистое поле, обнесённое колючей проволокой. «Лучше бы её на передовую отправили — для заграждений от настоящего врага», — покосился на проволоку Саша.

Внутри периметра находилось сотни полторы людей в гражданской одежде и в форме всех родов войск. На двух противоположных углах лагеря — вышки с часовыми. У ворот, справа от них — длинный барак. Туда конвоир и повёл Сашу.

— Лицом к стене, стоять!

Сам же, постучав, вошёл в комнату, а выйдя, приказал:

— Заходи!

Саша вошёл, представился:

— Сержант Савельев.

Сидевший за столом младший лейтенант заорал:

— Какой ты сержант, где твоя форма? Ты арестованный!

— В чём моя вина, за что арестовали?

— Вопросы здесь задаю я! И дышать ты будешь через раз и только с моего разрешения!

Саша молчал. Похоже, он попал в неприятную историю.

Особист закурил и пустил струю дыма в лицо Саше.

— Лучше сразу сознавайся, кем и когда завербован и с каким заданием шёл в нашу армию?

— Меня никто не вербовал, я к вам с боем прорывался.

— Так рвался вернуться, что форму бросил? Ты ещё пожалеешь об этом!

О чём он должен пожалеть, Саша не понял.

Допрос шёл часа два. Вопросы, однообразные и тупые, повторялись с вариациями. Саша или вообще молчал или всё отрицал.

Лейтенант стукнул кулаком в стенку. Вошёл рядовой. На воротнике — петлицы василькового цвета. Тоже из энкавэдэшников.

— В лагерь его, попозже ещё допросим.

Сашу отвели за колючую проволоку.

Люди сидели на земле, ходили. Лица у всех были хмурые. Особо радоваться было нечему. Каждый переживал — как-то оно всё повернётся? Ведь вчера за периметром расстреляли двух красноармейцев, заподозренных в трусости и оставлении поля боя.

Саша уселся на землю. Хорошо хоть, что тепло и дождя нет, иначе укрыться было бы негде.

Лежавший по соседству боец в поношенном изодранном реглане спросил:

— Браток, закурить не найдётся?

— Извини, не курю.

— Тебе повезло. Есть охота, но голод терпеть можно, а вот курить хочется — сил нет терпеть.

— А что, здесь, в лагере не кормят, что ли?

— Я тут второй день. Воду дают, а со жратвой туго.

— Ну и порядки у них! — усмехнулся Саша. — Меня Александром звать, — он протянул красноармейцу руку.

— Меня Антоном, — красноармеец, оглянувшись, тихонько пожал руку Александру. — Ты как сюда угодил?

— Полк разбили ещё под Пинском. Выходил из окружения. Прибился к другому полку, так и его немцы разгромили. Удалось к своим выйти, а с передовой сюда отправили.

— Почти у всех истории одинаковы. Я летчик, меня за линией фронта сбили. Неделю к своим пробирался, и вот — на тебе, вышел, называется.

Пилот в сердцах сплюнул.

— Антон, людей быстро… — Саша замолчал, подыскивая подходящее слово.

— Фильтруют, ты хочешь сказать?

— Вроде того.

— Кому как повезёт. Хуже будет, если немцы в наступление попрут. Тогда, если не успеют всех вывезти, просто расстреляют.

— Ни хрена себе! А не лучше ли будет нам оружие дать и против немцев поставить?

— Это ты у особиста спросишь, когда вызовут.

— Он уже меня допрашивал.

— Погоди ещё, это только начало. Не били?

— Нет.

— Значит, всё ещё впереди.

— Вот уроды!

— Ты потише, донесут.

Саша замолчал. Условий для содержания — никаких, да ещё и бить будут. Перспектива не прельщала.

— Ночью прожекторами периметр освещают? — спросил Саша.

— Откуда у них электричество? Просто на ночь пускают вдоль колючки ещё двоих часовых. Куда бежать, если документы у них, в бараке? К тому же, если убежишь, значит — точно враг. Тогда искать со всей силой будут.

— Куда ни кинь — всюду клин.

— А ты что, бежать собрался?

— Да нет, это я к слову. Я при свете прожекторов спать не люблю, потому и спросил.

Периодически из барака выходил рядовой, выкрикивал фамилии. Названные люди поднимались и шли в барак.

Когда начало темнеть, выкрикнули:

— Савельев! — Саша даже не сразу понял, что это его вызывают.

Он подошёл к бараку.

— Ты чего, уснул?

— Есть маленько.

Его завели в ту же комнату.

— Надумал признаваться?

— Не в чем мне признаваться.

Лейтенант был явно выпивши — от него пахло спиртным, лицо раскраснелось.

— Ничего, и не таких раскалывали. Ты у меня не то что говорить — петь будешь!

Лейтенант кулаком постучал в стенку. Вошёл уже знакомый рядовой.

Лейтенант кивнул. Рядовой с ходу кулаком врезал Саше в ухо. Саша не удержался и упал, а энкавэдэшник с видимым удовольствием пару раз пнул его сапогом.

Саша поднялся, поняв, что если будет лежать, тогда его будут бить ногами, а это больнее. Но едва он поднялся, как мучитель ударил его снова — коварно, под дых. Саша согнулся, хватая ртом воздух. Нет, пора с избиениями кончать.

— Я… подпишу… всё, — сипло выдохнул он.

— Ну вот, другое дело! — обрадовался младший лейтенант. — Вот бумага, ручка — садись и пиши.

Саша подошёл к столу, уселся на табурет, взял в руку ручку — обычную, ученическую, какие тогда были в ходу: с деревянной ручкой, стальным пером и… мгновенно ударил ею лейтенанта в глаз, вогнав ручку почти до середины. Лейтенант, не издав ни звука, рухнул на стол. Тут же — мгновенный поворот назад и мощнейший удар ребром ладони по гортани второму, который бил Сашу. Рядовой схватился за шею, засипел, обмяк и сполз по стене на пол. Саша изо всех сил ударил его каблуком в переносицу. После такого удара не выживают.

Он снова повернулся к столу. Лейтенант уже валяется на полу.

Саша был вне себя от злости. Это вам не безоружных и покорных людей бить! Чешутся руки — шли бы на передовую. Так боязно небось! Немец — он ведь и убить может.

Так, что теперь делать? За совершённое двойное убийство он теперь враг советской власти — но не страны. А впрочем, не он — документы-то на сержанта Савельева. Надо уходить, не ровен час — заявится кто-нибудь.

Барак имел, как уже заметил Саша, два выхода. Один — в лагерь, другой — за периметр, на волю. Но рядом с бараком — ворота, и там часовой. Надо надеяться, что освещения нет, и, глядишь — фокус удастся.

Саша быстро оглядел убитых. У лейтенанта гимнастёрка в крови — не годится. Саша стянул гимнастёрку с рядового, разделся сам до трусов и надёл трофей на себя. А галифе он снял с лейтенанта — тот подходил ему по комплекции. И ремнём офицерским опоясался, благо на нём висела кобура с ТТ. Сапоги же взял рядового — они подошли по размеру. У лейтенанта уж больно маленькие, наверное — не больше сорокового.

Он уже шагнул к двери, как вспомнил о фуражке. Нет, не пойдёт. Фуражка — принадлежность офицерской одежды, а не одежды рядового. После некоторых поисков нашлась пилотка, отлетевшая после удара в угол.

Саша вытащил из кобуры пистолет, передёрнул затвор и сунул пистолет в карман галифе — так быстрее достать можно. Расстегнул карманы гимнастёрки, достал документы, поднёс их к керосиновой лампе. На обложке солдатской книжки надпись — Народный Комиссариат Внутренних Дел. Раскрыл, прочёл: «Сахно Павел Иванович». Надо же знать, кем придётся быть некоторое время. Вышло нелепо, но раз так… В конце концов, он вышел к своим, чтобы воевать, а не сидеть в камере и не быть битым ни за что ни про что. Он — не овца, покорно идущая на заклание.

Саша подошёл к двери, прислушался. В коридоре тихо. Он открыл дверь, и, не скрываясь, хотя коридор был пуст, пошёл к входным дверям. Распахнул их, обернулся назад и сказал несуществующему собеседнику:

— Я скоро вернусь.

Часовой у ворот буквально в десятке шагов посмотрел мимолётом в его сторону, зевнул и отвернулся. Саша спокойным и уверенным шагом направился прочь, хотя его так и подмывало побежать.

Он шёл по дороге и размышлял. Понятно, что убитых обнаружат, и, скорее всего, утром. Но на кого, на кого думать? Да чёрт с ними, пусть ищут кого хотят.

А вот что теперь ему делать? Искать другую часть? Глупо — у него документы энкавэдэшника. Эх, поспешил он. Наверняка в столе у лейтенанта были его документы, вернее — сержанта Савельева. Ну чего стоило ему задержаться ещё на пару минут, найти и забрать «свою» солдатскую книжку? Нет, обрадовался близкой свободе, ушёл. Хоть назад возвращайся!

Сказать, что документы утеряны? Снова в лагерь фильтрационный отправят. И не исключено, что в этот же. Не так много таких лагерей в полосе обороны дивизии, скорее всего этот — единственный.

Как ни прикидывал Саша, реального плана не вырисовывалось. Вот это попал так попал! Он, конечно же, не надеялся на радушный приём с угощением, когда фронт переходил, и даже был готов в душе к тому, что его будут проверять. Но не бить же с перспективой расстрелять! Реальность оказалась жёстче и страшней, чем он думал.

За ночь Саша отмахал от лагеря километров пятнадцать по грунтовой дороге и только один раз нарвался на патруль.

Из придорожных зарослей в лицо ударил луч света, на миг ослепив его. И тут же последовал негромкий, но властный голос:

— Стой! Руки вверх! Вперёд и — медленно!

Пройдя несколько шагов, Саша увидел перед собой сержанта, рядового и торчащее из зарослей колесо мотоцикла.

— Стой! Кто такой? Документы! — сержант осветил лицо Саши и что-то сказал напарнику.

Саша спокойно предъявил документы рядового.

— Куда следуете ночью?

— Не могу сказать, дело особой важности.

С НКВД, всесильной и жёсткой, связываться никто не хотел. Вечно у них секреты и тайны. За излишнее любопытство самому можно в застенок угодить.

Документы Александру вернули, козырнув, и он вздохнул свободно. Неплохие документы, можно сказать — вездеход.

Саша посчитал, что уже отошёл на достаточно большое и безопасное расстояние от лагеря, и устроился неподалёку от дороги — под кустами — на ночлег. Утро вечера мудренее, как говорится в пословице. В сложившейся ситуации надо было отдохнуть, выспаться, чтобы наутро иметь свежую голову.

Александру даже показалось, что он спал крепко, выспался, и проснулся с ощущением найденного решения. Наверное, во сне мозг усиленно искал выход. А он оказался неожиданным.

Получалось так, что надо снова перейти линию фронта. А дальше — два варианта развития событий. Или примкнуть к нашим окружённым частям под Смоленском или Ельней, где разворачивались тяжелейшие бои и где были окружены сразу несколько наших армий. А с ними уже пробиваться к своим. Ни одно НКВД не в состоянии поместить в лагеря такую массу народа. Армии просто вольются в состав других фронтов и продолжат военные действия.

Существовал и второй вариант: после перехода линии фронта искать и найти партизан. Нигде партизанское движение не было так развито и сильно, как в Белоруссии. Пользу своей Родине, причём немалую, учитывая его подготовку, можно принести и там. Трудновато будет их найти, поскольку партизаны и подпольщики опознавательных табличек на груди не вешают, а к незнакомцу отнесутся с явным недоверием и будут его проверять. Впрочем, проверки Александр не боялся. Он не предатель, не засланный казачок и в гестапо никого не сдавал.

Саша отряхнулся от пыли, осмотрел себя — всё ли в порядке. Как он полагал, пользоваться документами убитого Сахно можно было ещё часа три-четыре, потом от них следовало избавиться. Утром обнаружат убитых, пропажу личных документов, объявят тревогу и розыск. Правда, в условиях фронта, когда есть большие проблемы со связью, когда штабы армии не могут связаться между собой, на оповещение особистов в прифронтовой полосе уйдёт не один час. Саша предполагал, что минимальное время — три часа. На самом деле оно может быть значительно больше, но рисковать нельзя. И в первую очередь необходимо сориентироваться.

Саша вышел на дорогу и тормознул проходящую машину — ЗИС-5, гружённый ящиками.

— Браток, ты куда?

— В Чечерск.

— Подбросишь?

— Не положено попутчиков брать.

Саша сунул ему под нос свои документы.

— Тогда другое дело, — смягчился водитель. — Садись.

Саша обежал машину и уселся на сиденье рядом с водителем.

— Ты чего же в одиночку едешь? — спросил он водителя, чтобы завязать разговор.

— Я не в одиночку. Мы колонной шли, да подломался я в Терновке. Пока движок отремонтировал, колонна ушла. Вот, догоняю теперь.

— Понятно. Новости с фронтов слыхал?

— Откуда? Говорю же — машину делал. Одно знаю — наш корпус в наступление перешёл, Днепр форсировали, вроде как Рогачёв и Жлобин взять должны. Я как раз снаряды на артиллерийский склад везу.

— Что-то не слышал я о наступлении. Всё больше плохие новости — один город сдан, другой…

— О, у нас в двадцать первой армии командующий мировой! Кузнецов. Не слыхал?

— Нет, не доводилось.

Плохо учил Саша историю в школе, не помнил, чем кончилось сражение у Жлобина. В памяти только Смоленск застрял да Ельня, где в июле велись тяжёлые бои, и где была окружена и разбита не одна армия РККА.

— Далеко ли до Смоленска? — спросил Саша.

— Сам там не был — точно не скажу, но немногим более двухсот километров.

— Далековато.

— А тебе туда?

— Военная тайна.

— Тогда не говори.

Руки водителя, лежащие на руле, были чёрными от моторного масла, белки глаз покраснели от напряжения. И болтал он, скорее всего, для того, чтобы не уснуть за рулём.

К полудню Саша выбрался из кабины грузовика на въезде в Чечерск. Ему надо принять безошибочное, а потому очень непростое решение: двинуть к Смоленску или воспользоваться услышанными от водителя сведениями и пробираться к Жлобину? Из курса истории СССР XX века он помнил, что все наши контрнаступления в начале войны заканчивались одинаково трагично. Незначительный тактический успех, потом окружение и дальше — как повезёт. Или немецкий плен для десятков, а то и сотен тысяч красноармейцев, или прорыв кольца и выход к своим. А коли так, чего ему идти в Смоленск?

Пока он стоял и размышлял, в небе завыли моторы.

Саша запрокинул голову. Над городом повисли пикировщики «Ю-87». С боевого курса они стали сбрасывать бомбы на неизвестную ему цель на другой стороне городка.

Саша благоразумно лёг в кювет у дороги. Защита небольшая, но всё же лучше, чем на ровной земле.

Приподняв между разрывами бомб голову, он увидел, как по дороге к городку пылил мотоцикл. Треск его мотора был всё ближе и ближе. Он что — не видит, как бомбят городок?

На одинокую цель, явно развлекаясь, спикировал истребитель «МЕ-109». Он зашёл в спину мотоциклисту. Тот всё время оборачивался и, когда «мессер» открыл огонь, резко затормозил. Фонтанчики от пуль двумя ровными рядами пробежали по дороге, но мотоциклист остался цел.

Промах вывел пилота «мессера» из себя. Он описал полукруг, снизился и теперь атаковал мотоциклиста спереди. Треск очередей — и мотоцикл летит в одну сторону, а мотоциклист — в другую.

Истребитель, победно качнув крыльями, ушёл к бомбардировщикам.

Саша бросился к мотоциклисту. До него оставалось не больше сотни метров.

Это был боец в красноармейской форме с командирской сумкой на боку.

Когда Саша подбежал к нему, раненый приподнялся на левой руке навстречу ему. Правая рука была прижата к животу, из-под кисти сочилась кровь.

Похоже — не жилец, и протянет не дольше нескольких минут, так как кровь была почти чёрного цвета. Это бывает при ранениях печени. В таких случаях даже срочная операция не гарантирует благополучного исхода.

— Стоять, — силился сказать раненый. Но из горла вырвался только шёпот. — Ты кто?

— НКВД, рядовой Сахно.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул раненый. — Забери у меня сумку, там пакет. Передай его в штаб командующему.

— А где штаб?

— Срочно, — едва слышно прошептал раненый и испустил дух.

Какой штаб, как ему соваться туда с его документами? Но в пакете наверняка содержится срочная и важная информация. «Была не была, доставлю!» — решил Саша.

Он стянул с погибшего командирскую сумку, подошёл к мотоциклу. Внешних повреждений он не имел. Саша поднял мотоцикл, завёл его. Где этот штаб — в Чечерске или дальше?

Саша въехал в небольшой, в основном одноэтажный городок.

Штабы обычно располагают в больших зданиях вроде школы, исполкома, дома культуры, которые искать надо в центре.

Вот и небольшая площадь. Военные снуют в разные стороны.

Саша остановил мотоцикл, спросил проходивших бойцов.

— Как найти штаб? У меня пакет!

— Вот он! — бойцы указали ему на двухэтажное здание.

Когда Саша подъехал к нему, то прочитал на вывеске — «Дом культуры».

Он заглушил мотоцикл, поставил его на подножку, взбежал по ступенькам и тут же был остановлен часовым. Направив на него примкнутый к винтовке штык, боец приказал:

— Стой! Пропуск!

— Нет у меня пропуска, — пожал плечами Саша. — Я к командующему со срочным пакетом, — для убедительности он приподнял висевшую на боку сумку.

Часовой повернулся к дверям и крикнул в дверной проём:

— Товарищ старшина!

Увидев выходящего из дверей старшину, Саша вытянулся по стойке «смирно»:

— Срочный пакет для командующего!

— Подожди, позову адъютанта, — остановил его старшина.

Старшина исчез, но вскоре вернулся в сопровождении старшего лейтенанта и показал ему на Сашу.

— У него пакет.

— Наконец-то, заждались уже! Давайте его сюда.

Саша расстегнул сумку и протянул лейтенанту бумажный, с пятью сургучными печатями, пакет.

— Жди здесь, — сказал лейтенант. — Старшина, накорми.

Адъютант быстро ушёл.

— Есть хочешь? — повернулся старшина к Саше.

— Очень!

Саша попытался вспомнить, когда он в последний раз ел. Выходило — три дня назад.

Старшина провёл его мимо часового в столовую и приказал накормить.

— Так не время, товарищ старшина! — запротестовал повар. — У нас почти ничего не осталось.

— Вот этим «почти» и накорми, — жёстко отрезал старшина.

Саше дали железную эмалированную миску, почти доверху наполненную гречневой кашей с тушёнкой. От запаха — просто потрясающего — в желудке возникли голодные спазмы.

Повар поставил на стол кружку с чаем и хлеб.

— Всё, больше ничего нет.

— Спасибо, — невнятно пробормотал Саша с набитым ртом.

За пару минут каша была съедена, потом дошла очередь до чая и хлеба. Впервые за несколько дней Саша почувствовал себя сытым.

Не спеша, вразвалку прошёл он по коридору к выходу. Неожиданно из боковой комнаты вышел уже знакомый ему адъютант.

— Стой здесь, сейчас пакет повезёшь к своему командиру. В нем — приказ.

Саша открыл было рот, чтобы объяснить, что он не посыльный, что тот убит по дороге сюда, а он не знает, куда ехать. Но в последний момент счёл за лучшее промолчать и терпеливо подождал в коридоре.

В штабе царила суета. Сновали военные, из-за двери слышны были приглушённые голоса, зуммеры полевых телефонов. Из-за дальней двери доносился писк и треск работающих радиостанций.

Появился адъютант, махнул рукой.

— Боец, ко мне! Распишись в получении пакета.

Саша поставил закорючку и получил пакет из плотной бумаги с сургучными печатями. На лицевой стороне — короткая надпись: «Комкору Петровскому Секретно».

— В случае опасности пакет уничтожить! — приказал адъютант Саше. — Ну да не мне тебя учить, небось — не в первый раз пакет везёшь. Исполнять!

— Слушаюсь! — Саша поднёс руку к виску, чётко повернулся и вышел. Вот это он попал! Куда ехать, где этот корпус и его командир? И не доставить пакет нельзя — там могут быть военные сведения, от которых будет зависеть исход войсковой операции и жизни сотен и тысяч бойцов. И спросить у адъютанта нельзя, сразу себя с головой выдашь.

Уложив пакет в командирскую сумку, Александр вышел на крыльцо. Там стоял тот же часовой.

— Слышь, земляк! — обратился к нему Саша. — Не подскажешь, где штаб шестьдесят третьего стрелкового корпуса? У меня пакет туда, — Саша похлопал ладонью по сумке на боку.

Часовой огляделся по сторонам — разговаривать на посту запрещалось.

— Говорят, под Рогачёвым. Его корпус наступает. Жми туда.

— Спасибо.

Саша завёл мотоцикл, отъехал от штаба. Он понимал, что надо ехать туда, откуда ехал убитый связной — это логично.

Едва он выехал на грунтовку, как увидел у тела убитого мотоциклиста нескольких местных жителей с лошадью и подводой.

Саша остановился.

— Товарищ военный, куда его?

Саша вытащил из нагрудного кармана убитого документы. Как бы там ни было, надо отдать их в штабе шестьдесят третьего корпуса — пусть узнают судьбу связного.

— Похороните его по-христиански, — обратился он к местным жителям. — Он от вражьей пули погиб.

— На кресте-то что написать? — поднялся стоявший до того на коленях перед телом убитого невысокий крепкий старик.

Саша открыл солдатскую книжку.

— Терёхин Алексей Митрофанович, рождения пятого мая одна тысяча девятьсот девятого года. А погиб сегодня. Запомните?

— Да уж не запамятуем, — наперебой заверили окружающие его люди.

Саша сунул документы Терёхина в свой карман и уже завёл было мотоцикл, но вдруг остановился:

— На Рогачёв как проехать?

— Сейчас перекрёсток будет, от него — сразу направо. Километров через тридцать шоссе будет — ещё раз направо повернёшь. В Жлобин упрёшься, а там спросишь.

— Спасибо! — Саша надавил на газ.

Трясло на дороге немилосердно. «Хватило бы бензина, — обеспокоился Саша. — Ладно, буду ехать, пока можно».

На перекрестке с шоссе он повернул направо и остановился. Надо было избавиться от документов Сахно — времени после побега из лагеря прошло много, и сейчас эти документы стали просто опасными.

Саша изорвал в клочья солдатскую книжку и швырнул обрывки в кювет. По-хорошему надо было бы избавиться и от пистолета — по номеру можно определить владельца. Но оставаться безоружным так близко от передовой не хотелось.

Он проехал ещё. Показался мост через Днепр и указатель «Жлобин». Саша проскочил через мост и тут же был остановлен на заставе.

— Пакет из штаба армии, срочно, комкору Петровскому! — он похлопал ладонью по сумке.

— Так штаб корпуса под Рогачёвым.

— Как мне проехать?

Старшина, как старший, объяснил, и ещё через полчаса Саша въезжал в город.

Слева доносился шум боя. Громыхали пушки, едва прослушивалась пулемётная стрельба. «Километра три», — определил Саша.

Доехав до центра, он нашёл штаб в здании бывшей школы и вручил пакет офицеру.

— Свободен, боец!

— Есть!

Саша вышел на крыльцо и остановился в раздумье. Пакет доставлен, и что делать дальше? Понятно, контрнаступление корпуса, сколь успешное в начале, столь и обречённое. Слишком неравны силы.

На крыльцо вышел коренастый, с пышными усами командир с орденами Красной Звезды и Красного Знамени и медалью на груди. В самом начале войны награды были редкостью. За ним шли другие командиры. Они остановились недалеко от Саши.

— Товарищ комкор, не удержит полк позиции без артиллерии! — доказывал командиру какой-то майор.

А, так это он самый Петровский и есть! И не знал тогда Саша, что жить комкору остаётся месяц. Когда немцы подтянут дивизии из-под Минска и возьмут в окружение его корпус, Петровского назначат командиром двадцать первой армии. При прорыве кольца, в три часа ночи, находясь среди воинов сто пятьдесят четвёртой стрелковой дивизии генерала Фоконова, Петровский получит смертельное ранение у деревни Слепня. И ещё семь километров бойцы его корпуса будут нести его тело, а похороны состоятся в братской могиле в деревне Старая Рудня.

Командиры ушли. По небольшой площади, скорее даже — широкому перекрёстку, сновали военные. Связисты сноровисто тянули телефонный кабель, пулемётчики провезли «максим» на колёсном станке, проехала бричка, заполненная патронными ящиками.

Только Александр стоял никому не нужный. Настоящий изгой. Подготовленный диверсант оказался невостребованным. И никому из начальства сказать о том нельзя. Какая, к чёрту, бригада спецназа? Нет у нас такой.

В корпусах если и слышали, то только о немецком полку «Бранденбург-800». Там служили настоящие диверсанты, отлично знающие русский язык, одетые в форму красноармейцев и вооружённые советским оружием. В первые дни войны немцы сбрасывали их на парашютах в наш тыл, где диверсанты усиленно резали линии связи, убивали командиров и сеяли панику в войсках, крича о прорывах немецких танков.

Так что напакостили они нам изрядно. И заяви сейчас Саша о службе в бригаде, запросто мог попасть под горячую руку. Ну нет в РККА диверсантов, они появятся несколько позже, и то в НКВД — тот же ОМСБОН полковника Старинова. Хотя Старинов, тогда ещё капитан, начинал с боёв в Испании.

Пока Саша раздумывал, на прилегающей улице громыхнул взрыв, следом, уже ближе — второй. Стоять и дожидаться последующих Саша не стал, он бросился бежать по прилегающей улице к окраине. Едва успел пробежать полсотни метров, как почти на том месте, где он стоял, прогремел взрыв, разнеся мотоцикл на куски.

Немцы вели обстрел городка из миномётов — это Саша понял сразу.

Миномётная мина — особенно на излёте — издаёт характерный звук, нечто похожее на вой или свист, потому как летит медленно. Если услышал свист снаряда, то это не твой снаряд. Значит, он уже улетел далеко, и можно не опасаться.

И снова Саше повезло — он невредимым добрался до окраины, где залегли цепью красноармейцы. Наиболее запасливые, у кого сохранились сапёрные лопатки, успели отрыть себе неглубокие окопчики. Какое-никакое, а укрытие.

Едва он упал в воронку от снаряда, как прозвучала команда:

— В атаку!

Красноармейцы дружно поднялись, выставив примкнутые к винтовкам штыки, и побежали в атаку на вражеские позиции. С окраины их поддержали наши миномётчики. Через головы наступающих, взрываясь на немецких позициях, полетели мины. Саша заскрежетал зубами. Не винтовки бы пехоте, а автоматы! Пока на трёхлинейке затвор передёрнешь, немец из своего МП-40 уже полмагазина опустошит. И в траншее с винтовкой неудобно — длинная она, особенно со штыком, не развернёшься.

Вот только у Саши из оружия лишь ТТ. Бойцы рядом бегут, стреляют, а ему чего стрелять? До немцев ещё метров двести, куда сейчас попадёшь из ТТ?

Впереди него, словно споткнувшись о невидимую преграду, упал убитый боец. Добежав до него, Саша оглянулся и быстро наклонился над убитым. Расстегнув на нём ремень, снял подсумок с патронами, сапёрную лопатку в брезентовом чехле и всё это нацепил на свой пояс. Выдернул из руки убитого винтовку, открыл затвор — магазин пустой. Он загнал в винтовку новую обойму и бросился догонять цепь — с винтовкой всё же спокойнее.

Вот уже видны головы немцев в касках, возвышающиеся над бруствером.

Саша остановился, прицелился, выстрелил. Точно попал, поскольку голова немца исчезла. Для трёхлинейки двести метров — не дистанция. Голову в стальном шлеме навылет пробивает.

Слева и справа падали убитые и раненые бойцы.

Чем ближе к немецкой траншее подходила цепь, тем интенсивнее был автоматический огонь гитлеровцев.

Удачно ударили залпом наши миномётчики, накрыв передовую миномётным огнём. Огонь, пыль, грохот разрывов, крики раненых.

Пехота ворвалась в немецкие траншеи. Вот где пригодились штыки! Немцев кололи штыками, стреляли, били прикладами. Они пытались отстреливаться, но наша пехота озверела. Красноармейцы взялись за сапёрные лопатки — у кого они были, и орудовали ими как топорами. В принципе, ВДВ и морпехи тоже не брезговали использовать в бою сапёрные лопатки ещё во время срочной службы Саши. Их этому учили. Остро заточенная с боков лопатка — оружие в ближнем бою страшное, им можно нанести ранения просто ужасающие.

Когда Саша вбежал на бруствер, он успел выстрелить в немца из винтовки только раз, потом просто не было времени передёрнуть затвор. Александр свалился сверху в траншею и увидел бегущего прямо на него немца. В руках — винтовка с плоским примкнутым штыком.

Саша успел левой рукой перехватиться за шейку приклада, а правой — за затыльник. Он с силой выбросил вперёд свою винтовку — почти как копьё.

Длина штыка и дальний выпад сыграли свою роль. Четырёхгранный штык вошёл немцу в грудь. Немец выпустил свою винтовку из рук, покачнулся, схватился рукой за ствол Сашиной винтовки, словно пытаясь выдернуть её штык из своей груди, да так и рухнул замертво.

Попытался Саша выдернуть из груди немца штык, да он прочно застрял между рёбрами. Александр выхватил из кобуры ТТ и передёрнул затвор.

Внезапно из-за поворота траншеи выбежал немецкий офицер. Оба вскинули пистолеты одновременно, прогремевшие выстрелы слились в один.

Саше немецкая пуля вскользь зацепила подсумок на ремне, а офицеру не повезло — пуля угодила ему в правое плечо. Недолго думая, Саша выстрелил в немца ещё раз. Ещё в спецназе его учили: добей врага и не поворачивайся к поверженному противнику спиной — можешь поплатиться жизнью.

Слева раздавались яростные крики, лязг железа, одиночные выстрелы. Саша кинулся туда.

В траншее шла рукопашная. На нашего пехотинца навалился здоровенный немец и держал его своими лапами мёртвой хваткой. Саша дважды выстрелил немцу в спину, толкнул его ногой.

Освобождённый красноармеец едва дышал, и лицо его было багровое. Саша протянул ему руку:

— Живой? Тогда вставай, иначе убьют!

Перед ним ловко орудовал винтовкой красноармеец. Вот он сделал выпад, ударил штыком в живот немца с карабином и рванулся по траншее вперёд. Саша кинулся за ним. Отрытая на скорую руку траншея была узенькой, вдвоём не разойдёшься.

Из-за изгиба траншеи выскочили два немца с автоматами.

Саша из-за спины бойца сделал выстрел, сразив бегущего первым немца. Но второй успел дать очередь. Бегущий перед Александром боец упал.

Саша выстрелил в немца, но пуля попала тому в автомат. У Саши же затвор встал на затворную задержку — кончились патроны. В самый неподходящий, самый острый момент!

Немец попытался передёрнуть затвор автомата, но, видимо, пуля из Сашиного ТТ заклинила его.

Между врагами — метров десять, но быстро пробежать их не получится. Саше, как и немцу, мешали трупы убитых.

Александр сорвал клапан с брезентового чехла, выхватил сапёрную лопатку и кинулся на немца. В глазах того мелькнул ужас, он развернулся и бросился убегать. Струсил, сволочь!

Убежать гитлеровцу не удалось. В траншее грохнул взрыв, и немец упал. Видно, кто-то из наших швырнул в траншею гранату.

Сашу на миг оглушило близким взрывом. Голова закружилась, в ушах зазвенело, и он ухватился за край окопа, чтобы не упасть. Саша видел, как дрались немцы и советские солдаты, но всё было как в немом кино — изображение есть, а звука нет. Лишь через минуту, а может и больше, слух восстановился.

Бой уже шёл где-то вдалеке, метрах в ста пятидесяти.

Саша вернулся по траншее назад, подобрал брошенный им пистолет, сменил магазин. Сунул в чехол сапёрную лопатку — выручила она его сегодня. Заглянул за поворот и увидел: в траншее — одни трупы, вперемежку наши и немецкие. Потом он выглянул из траншеи: немцы убегали прочь от траншей — в свой тыл. Но их было довольно немного, человек пятнадцать. Наши их и не преследовали, поскольку также понесли большие потери.

Саше было даже удивительно — как хорошо вооружённые немцы не смогли противостоять красноармейцам, подавляющая часть которых была вооружена винтовками?

С бруствера в траншею спрыгнул пехотный лейтенант, на красных петлицах — по два «кубаря».

— Живых много осталось?

— Я не считал, — ответил ему Саша.

— С их пулемётом умеешь обращаться?

— Могу.

— Разворачивай в их тыл. Небось, сейчас в атаку пойдут — позиции свои возвращать.

Адреналин после боя схлынул, и пришла усталость — даже безразличие. Саша заставил себя пройти к немецкому пулемёту, перебросил его на другую сторону траншеи, нашёл две коробки с пулемётными лентами. А теперь — отдохнуть!

Он уселся в траншее на корточки, пальцы рук мелко дрожали. Во рту было сухо, хотелось пить. Он видел фляжку на поясе убитого немца, но как тяжело вставать!

На четвереньках Александр дополз до убитого и вытащил фляжку из чехла; свинтив пробку, припал к горлышку губами. Содержимое фляжки обожгло рот. Да это же водка! Наверняка какой-нибудь склад наш захватили. Уж вкус их шнапса Саша знал.

Он сделал пару глотков, перевёл дыхание, опять приложился.

— Отставить!

С бруствера в траншею свалился политрук — Саша опознал его по красной суконной звезде на левом рукаве гимнастёрки.

— Фамилия?

— Красноармеец Терёхин!

— Люди жизни своей не жалеют, а он шнапс пьёт. Выйдем из боя — доложу командиру полка!

— А не пошёл бы ты… — Александр выматерился. — Что-то я в бою тебя не видел, политрук!

— Как вы разговариваете с командиром, боец Терёхин? Я…

— Заткнись, без тебя тошно!

Политрук так и застыл на месте с открытым ртом и выпученными глазами. Потом, не отводя взгляда от Саши, потянулся к кобуре.

— Неповиновение?!

— Не успеешь! — Саша уже держал в руке пистолет. Ствол его был направлен политруку в живот.

Политрук струхнул — умирать вот так, от своей пули было неохота. Боец-то пьяный, взгляд бешеный. Нажмёт на курок, и кто будет разбираться? Может, немцы в бою убили!

Слегка побледнев, политрук процедил сквозь зубы:

— Я твою фамилию запомнил…

— Выжить ещё надо! — парировал ему Саша.

Он демонстративно отвернулся. Трусоват политрук, не схватился за пистолет, руку от кобуры убрал. Но Саша пальца со спускового крючка не убирал. Ведь трус — он в спину выстрелить может.

Но услышал один осторожный шаг, другой… Политрук не стал обострять отношения, а скрылся за поворотом траншеи. Сейчас лейтенанту наврёт с три короба. Да чёрт с ним! Если немцы в атаку пойдут, ещё неизвестно, кто останется в живых — он, Саша, или политрук?

Но такие деятели злопамятны. Саша понял, что лучше перейти фронт и уйти в немецкий тыл. Не так он воспитан, не фанат коммунистического строя. Патриот — это да. И какая разница, где он немцев будет бить? Ну не принимает его армия, хоть тресни! Или он сам что-то делает не так?

Послышались шаги, и в траншее появился давешний лейтенант. За ним шли четверо бойцов. «Арестовать хотят!» — мелькнуло в голове у Саши. Он крепче сжал рукоять пистолета.

— Ты чего с политруком не поделил? — спокойно спросил лейтенант. — Прибежал ко мне, на тебя жаловался. Я вот подкрепление тебе привёл.

У Саши камень с души свалился. Арест откладывается, ещё повоюем.

— Чего пил? — поинтересовался лейтенант.

— Водку.

— Дай глотнуть.

Лейтенант приложился к фляжке, потом шумно выдохнул:

— Сильна, зараза! — И протянул фляжку бойцам. Там и оставалось-то не больше трети, каждому — по паре глотков.

— Считай — фронтовые сто грамм. Думаю, кухни сегодня не будет. Пошарьте по блиндажам, может, найдёте чего схарчить. Боец, фамилия? — продолжил он, обращаясь к Саше.

— Боец Терёхин. Политрук уже, небось, доложил.

— Назначаю тебя старшим. Метров по двадцать — двадцать пять в стороны — под вашу ответственность. Я пока организую всех, кто жив остался. Попозже загляну.

Лейтенант ушёл, пробираясь через завалы из мёртвых тел. Вроде неплохой мужик, понравился он Саше.

Прибыло пополнение. Только почему-то петлицы у них были чёрные.

— Сапёры, что ли?

— Так точно.

— Вот что, бойцы. Винтовочки пока аккуратно в сторону составить. Пройдите по траншее, соберите немецкие автоматы и подсумки с магазинами.

Долго ждать не пришлось, бойцы вернулись через считанные минуты.

— Обращаться с автоматом умеете?

— В первый раз в руках держу, — признался молодой парень.

— Тогда показываю.

Саша показал, как откинуть и сложить приклад, как заменить магазин, снять затвор с предохранителя.

— Только бейте короткими очередями. Дашь длинную — так только первая пуля в цель попадёт, остальные — попусту.

— Понятно, простая машинка.

— Сейчас оборудуйте себе место. Вы двое — вправо от меня, вы — влево, метров через семь-восемь друг от друга.

Бойцы разошлись. Саша выглянул из траншеи. Вроде тихо, немцев не видать. Он прошёл по траншее, заглянул в один блиндаж, другой… Харчи нашлись, да ещё какие! Куча консервных банок, сало, явно у селян отобранное, хлеб, несколько бутылок вина. Он поделил всё по-братски и разнёс по стрелковым ячейкам.

— Ешьте, хлопцы, пока время есть.

— Не могу, — пожаловался один из сапёров, — пока мертвяки рядом, кусок в горло не лезет. Боюсь я их.

— Чего их бояться? Отвернись да ешь.

— Куда отворачиваться — они со всех сторон!

— Ну, хозяин — барин. Я насильно никого кормить не буду.

Саша выдернул из ножен убитого немца штык, отрезал ломоть сала — розоватого, с прослойками мяса, наложил его на кусок хлеба и впился зубами. Вкуснотища! А главное — сытно!

Боец не выдержал такой демонстрации. Он тоже отрезал сала и стал есть.

— Давно ел? — спросил его Саша.

— Вчера вечером.

— Тогда чего кочевряжишься? Есть возможность есть — ешь, есть времечко поспать — спи, поскольку неизвестно, когда ещё придётся поесть и поспать.

Но они только и успели, что поесть сала, как немцы поднялись в атаку.

Саша не сразу спохватился, а только когда по соседству захлопали винтовочные выстрелы.

Немцы бежали молча, потому им удалось полсотни, а может и поболе метров пробежать незамеченными.

— Как поближе подойдут, тогда огонь открывайте, экономьте патроны, — напутствовал бойцов.

Саша. Сам подбежал к пулемёту — проверил ленту, устроился поудобнее. Дистанция для пулемёта вполне подходящая, но лучше поближе подпустить, чтоб уж наверняка. Поле перед ними ровное, укрыться им будет негде.

Когда до немцев осталось метров сто пятьдесят, Саша открыл огонь. Не снимая палец с гашетки, он водил стволом пулемёта влево и направо, прореживая немецкую цепь. Едва закончилась лента, заложил другую — и снова стрельба.

Неся значительные потери, немцы стали откатываться к своим траншеям. Выстрелы стихли.

Прибежал лейтенант.

— Напугал ты меня, Терёхин. Немцы прут, а пулемёт молчит. Ну, думаю — сомнут. В самый решающий момент ударил. Молодец, хвалю за выдержку!

— Служу трудовому народу!

— Не дрейфь, поговорю я с политруком. Это он погорячился, остынет — отойдёт. Только ты всё-таки держись от него подальше.

— Спасибо, лейтенант.

— Держитесь, парни!

Лейтенант ушёл по траншее влево — проверять боеспособность. Ей-богу, неплохой мужик, толковый!

До вечера немцы не предпринимали попыток отбить потерянные позиции.

Понемногу стемнело.

Саша собрал своих сапёров.

— Вот что, бойцы. Я понимаю, день нелёгкий выдался, все устали. Но воинский Устав никто не отменял, все пункты в нём кровью писаны. Надо, чтобы ночью дозор был. Хотите — сами решайте, кто будет караул нести, не хотите — я назначу.

Сапёры переглянулись.

— Нет уж, чтобы было без обиды — назначай сам.

Саша посмотрел на часы.

— Ты! — он ткнул пальцем в грудь ближайшего бойца. — Дежуришь с сей минуты до полуночи. Ты! — он показал на другого. — До трёх часов ночи. Потом его сменишь ты, — палец Саши упёрся в грудь очередного бойца.

— А я как же? — подал голос четвёртый боец.

— Фамилия?

— Иванов, рядовой Иванов.

— На Ивановых вся Россия держится. А на тебе будет держаться наша оборона. Мы с тобой сейчас очистим блиндаж, где все спать будут. Какое-никакое, а укрытие. Я уж глянул мельком. Накат в три бревна, миномётная мина не возьмёт. Туда же продукты перенесём да поужинаем. Кто на посту стоять будет — не спать, сам лично проверять буду.

Саша с Ивановым вытащили из блиндажа труп немца и, раскачав, забросили его за бруствер. Другие сапёры снесли в блиндаж оружие.

Саша с сапёром прошёлся по траншее. Из другого блиндажа, где явно взорвалась граната, и лежали изрешеченные осколками трое убитых немцев, они принесли продукты. Вот чего у немцев не отнять — так это способности обустраиваться в полевых условиях. В блиндаже у них и запас продуктов, и патефон, и матрасы на нарах. Похоже, в деревне какой-то реквизировали. Саша даже фонарик электрический нашёл. При его скудном свете они и поужинали в блиндаже, сидя за дощатым столом.

После еды потянуло в сон. Сапёры улеглись на нары, не снимая формы, и почти сразу уснули. Саша ещё боролся со сном несколько минут, стараясь припомнить — всё ли он сделал правильно, всё ли предусмотрел?

Постепенно его сморил сон. Значительно позже, сквозь сон он слышал, как меняются караульные. Надо бы встать, проверить, как сапёры службу несут, да больно спать охота.

В третьем часу Александр проснулся — захотелось в туалет. Он вышел потихоньку, хотя можно было особо и не таиться — сапёры спали богатырским сном, и храп стоял такой, что Саша удивился — как он мог спать рядом и не слышать?

Он отошёл по траншее подальше, облегчился и уже застегнул ширинку, как услышал шорохи и едва слышную возню за бруствером. Творилось явно неладное. И где караульный? Или он перешёл на другую сторону траншеи? Не торчать же ему всё время на одном месте?

Саша расстегнул кобуру, вытащил пистолет. Потом осторожно приподнял голову и выглянул из траншеи.

Совсем рядом, буквально в десяти метрах от него по земле двигались неясные тени. Наших там точно быть не должно, стало быть — это немцы. Скорее всего — разведка, за «языком» пришли. Ладно, добро пожаловать. Будет вам, гады, «язык»!

Саша навёл пистолет на неясную тень и нажал спуск. Яркая вспышка выстрела в ночи ослепила. Саша немного довернул ствол, зажмурил глаза и снова выстрелил. Впереди послышался вскрик. Ага, попал в кого-то.

Саша успел выстрелить ещё дважды, пока в ответ не ударила автоматная очередь. Его спас слух. Перед стрельбой немец снял затвор с предохранителя, и этот характерный звук донёсся до Саши. Он пригнул голову.

Пули взбили пыль на бруствере, запорошив лицо. Не успел бы пригнуться, уже бы валялся с простреленной головой.

Из блиндажа выскочили сапёры с автоматами в руках. Они сразу же кинулись к Саше.

— Пригнитесь! — предостерёг их Саша.

— Чего слу… — только и успел сказать Иванов, на котором вся Россия держится, как сзади, за спинами сапёров взорвалась граната. Своими телами сапёры прикрыли Сашу от осколков.

Просмотрел, прозевал!

У разведгруппы на такой случай всегда прикрытие есть. Один или двое немцев страховали свою разведгруппу с другой стороны траншеи.

Похолодев от предчувствия беды, Саша хотел обернуться, да не успел. Он уловил чужой запах. А дальше — удар по голове, и сознание померкло.

Глава 6

ТАНКИСТ

Очнулся Саша, судя по всему, скоро и оттого, что его бесцеремонно волокли по полю. Голова билась о кочки, стерня больно царапала кожу, но немцев это не волновало. А то, что это были немцы, Саша понял сразу. Запах от них исходил чужой. Сапоги их были у самой Сашиной головы и отчётливо пахли гуталином — их, немецким. Да ещё и один другому прошептал что-то по-немецки. Слов Саша не понял по незнанию языка, но тон сказанного был злой. Видно, обозлились они из-за потерь. Их было больше: Саша успел выстрелить не один раз, и в кого-то точно попал — слышал вскрик.

Но в любой разведке закон один: в первую очередь доставить «языка», а уж потом — по возможности — вытащить своих раненых и убитых.

До Саши только сейчас дошло, что «язык» — это он сам. Ещё немного времени — и его как куль сбросят в немецкую траншею. А там — допрос и, скорее всего, расстрел. Расстрел — это даже громко сказано. Пустят пулю в затылок и сбросят тело в какой-нибудь овражек. Отработанный материал — чего с ним возиться?

Сколько уже тащили его немцы? Где он находится? Судя по тому, что немцы ползут и разговаривают шёпотом, от наших позиций они далеко не ушли. Когда свои будут рядом, немцы встанут во весь рост и крикнут им, чтобы не стреляли да помогли «языка» доставить.

Стало быть, решение надо принимать немедленно. В первую очередь надо не показать им, что он пришёл в себя. Пока немцы думают, что он без сознания, они его не опасаются.

Саша пошевелил пальцами рук — пистолета не было. Конечно, он выпал, когда его шарахнули по башке. Да если бы пистолет и остался, немцы всё равно его выкинули бы — они не дураки. Интересно, те, кто его тащат, подготовленные разведчики или простые пехотинцы, которых приказом послали за «языком»? Если это пехота, то с двумя он справится, если разведка — сомнительно. И всё же надо пробовать.

Немцы будут пытаться с ним бороться, скрутят, и стрелять до последнего не будут — не для того они своими жизнями рисковали, чтобы просто застрелить. Им живой «язык» нужен, а не труп.

Саша незаметно провёл рукой по поясу. Ничего, что могло бы сыграть роль оружия — ни ножа, ни штыка, ни сапёрной лопатки. Понятно же, какой идиот может спать с зачехлённой сапёрной лопаткой на поясе?

Вскоре местность пошла под уклон. Немцы стащили его в небольшой овражек, а может — и в противотанковый ров. Бросив его, они решили несколько минут передохнуть. Всё-таки Саша — мужик тяжёлый, тащить его волоком по полю, да ещё ползком — работёнка ещё та.

Сколько до немецких траншей? Сколько у него времени? Саша слегка приоткрыл левый глаз, всмотрелся.

Немцы сухопарые, жилистые, с такими врукопашную драться тяжело — ловкие, увертливые. Автоматы за спинами, у одного за поясом граната ручкой заткнута, у другого — нож в чехле, вроде финки.

Темно, видимость плохая, и если что-то и можно разглядеть — то только когда луна из-за туч выглядывает.

Немцы отдохнули несколько минут, обменялись парой фраз. Потом поднялись. Один взял Александра за отворот гимнастёрки и потащил по склону вверх. Другой легко взобрался наверх и протянул руку для помощи. У Саши мелькнуло в голове: «Момент подходящий». Слава богу, немцы руки ему не связали, полагая, что он без сознания. А может, просто нечем было, верёвка осталась у других членов группы, застреленных Александром.

Саша дёрнулся, повернулся на бок. Ворот гимнастёрки затрещал и остался в руке у немца. Саша ухватился за ножны, благо пояс немца был на одном уровне с его лицом, выдернул нож и всадил его в сердце немецкому разведчику. Тот даже пикнуть не успел — тяжело осел. На лицо Саше брызнула тёплая кровь.

Это просто удача, везение необыкновенное!

Второй немец в темноте ничего не понял. Он протянул руку и что-то спросил. Саша прошептал: «Я-я», вроде бы соглашаясь, ухватился за протянутую руку и полоснул немца ножом. Целил в шею, да не дотянулся — получилось по лицу.

Немец взвыл от внезапной боли. Саша, не отпуская его руки, ударил немца ножом в плечо, потом резанул по груди. Ударить в шею или в грудь, чтобы наповал, наверняка, не получалось. Немец уже лежал на ровной земле, а Саша ещё находился в овраге и держался лишь благодаря его протянутой руке.

Разведчик изогнулся, сложившись пополам, и попытался ударить его ногой. Саша успел подставить нож, и острое лезвие, пробив голенище, вошло в икру. Немец выматерился. Даже не знающему языка это было понятно без перевода.

Не отпуская руки немца, сжав её со всей силы, Саша напрочь упёрся в склон ногами и с силой рванул немца вниз, в овраг. Если он не может выбраться наверх или нанести серьёзный удар, значит, надо тянуть немца к себе, в овраг.

Как ни пытался немец сопротивляться, цепляясь левой рукой за землю, рывок оказался сильным, и верхняя часть тела немца оказалась висящей над оврагом.

Саша извернулся, ударил немца в грудь ножом, но удар вышел скользящим, неглубоким, потому как Саша не удержался за руку немца и упал на склон оврага. Потные ли руки были тому виной или элементарно не хватило силы, но и немец не удержался — рухнул в овраг за Сашей, сбив его с ног. Оба покатились по склону. Неглубок овражек был — метров пять всего, и никто этим падением серьёзных увечий себе не нанёс. Хуже было другое — при падении Саша потерял нож. Потому, едва скатившись на дно, он бросился на немца.

Тому терять было нечего. Из жертвы, которую ведут на заклание, «язык» превратился в опасного врага. Потому сейчас ему было не до сохранения жизни «языку» — свою бы сберечь.

Немец тянул из-за спины автомат, но правая рука висела плетью из-за ранения плеча, а левой рукой быстро передвинуть оружие из-за спины несподручно.

Саша упал на немца сверху, ударил кулаком в лицо, больно ушибив при этом костяшки пальцев. Немец исхитрился ударить его коленом в живот.

И тут Саша ощутил под собой твёрдый предмет. Граната! Он ухватился за её «рубашку», вытянул из-за пояса, перехватил за ручку и стал бить гранатой немца по лицу, как колотушкой.

Он уже нанёс три или четыре удара, когда немец собрался с силами и отшвырнул его ногой. Видно, этот удар отнял у него силы — всё-таки Саша успел ударить его на верху оврага ножом, и немец потерял много крови.

Саша снова набросился на немца и ударил его гранатой в висок. Немец обмяк, а Саша свалился рядом, хватая ртом воздух. Болела голова и почему-то — левая половина челюсти. Губы распухли, во рту — солоноватый вкус крови. Или в траншее его сильно ударили, или здесь, в овраге, он пропустил удар и в горячке не почувствовал.

Отдышавшись немного, Саша привстал на колени. Немец хрипло, с клокотанием в горле, дышал. «Живой, паскуда! — со злостью подумал Саша. — А ведь чуть было не уволокли к себе. Без малого у них это не получилось».

Саша сунул гранату рукояткой за пояс. Плохие у немцев гранаты: слабые, и запал горит долго. Но колотить ими можно здорово.

Он стянул с полуживого немца автомат, повесил его себе на плечо. Без оружия Саша себя чувствовал голым на людной улице.

Пошарив руками по склону, он нашёл нож. Хороший нож, в руке сидит как влитой, и острый, как бритва. Расставаться с таким ножом ему не хотелось.

Подойдя к первому убитому им немцу, Саша разрезал ножом поясной ремень и снял ножны — нацепил на свой ремень. Потом вернулся к раненому и хладнокровно добил его ударом ножа в грудь. Он враг, и должен умереть. И немцы его бы не пожалели. Они пришли за его жизнью и потому должны были быть готовы потерять свои. Всё честно!

Саша уже стал взбираться на склон овражка, чтобы вернуться к своим, как остановился в нерешительности. Вот, приползёт он сейчас к своим — с разбитой мордой, в крови, с немецким автоматом в руках, а там, в траншее его, небось, уже лейтенант с политруком дожидаются. Ночная стрельба и взрыв гранаты не могли пройти незамеченными. И как объясняться? Что немцы его в плен взяли? То-то политрук обрадуется! С той короткой и нечаянной встречи с политруком в траншее Саша его сразу невзлюбил. И похоже — взаимно. И тут уже не оправдаешься выходом из окружения. Саперы его мертвы, а сам он живёхонек, и из плена, пусть и кратковременного, пришёл. Только с лейтенантом вроде общий язык нашёл, думал в полку остаться. Тьфу! Саша зло сплюнул. Похоже, ему теперь одна дорога — в немецкий тыл. Всё складывалось так, что быть ему диверсантом. Ну не получилось у него воевать среди своих, хоть плачь! Или судьбе так угодно?

Подумав так, Саша спустился на дно оврага и, немного поразмышляв, пошёл вправо. Овраг куда-нибудь приведёт — обычно к реке. Теперь у него одна задача: как можно незаметнее просочиться в немецкий тыл и уйти подальше от линии фронта. В прифронтовой полосе много войск, и особенно не спрячешься. Если засекут, организуют облаву — и конец. Иллюзий Саша не питал. Чего-чего, а воевать немцы умеют, этого у них не отнять.

Сколько же времени? Саша посмотрел на часы. Пятый час, скоро светать начнёт. Надо искать укромное местечко и сидеть тихо, как мышь. Может, осмотреться удастся. А ночью выбираться отсюда. За ночь он сможет пройти километров пятнадцать. Быстрее не получится, поскольку войск полно.

На востоке уже начало сереть.

Найдя куст на дне оврага, Саша забрался в середину, залёг. Сашу не покидала одна назойливая мысль. Почему ему так не везло среди своих? Или он сильно отличается воспитанием, отсутствием большевистского фанатизма? Может, ещё чем-то, что он определить не может? В одиночку бороться с врагом получается, а с политруком повздорил, не сдержался. Или в душе его умер рабский страх перед Сталиным и его репрессивной командой?

Так и не найдя ответа, Саша решил вздремнуть.

Спал он вполуха, постоянно прислушиваясь к посторонним звукам. Проснувшись, посмотрел на часы. Ого, восемь часов проспал!

Выбравшись из кустов, он взобрался по склону овражка и осторожно выглянул. Немцев не было видно — впрочем, как и наших. Неужели основательно закопались? Или он в самом центре нейтральной полосы?

Увидев на краю оврага, метрах в двухстах от себя дерево, Саша по дну оврага направился к нему. Осмотрелся — никого вокруг. Он взобрался почти на вершину дерева — с высоты видно дальше. Жаль — бинокля нет.

У леска, в полукилометре от оврага на запад, стояла немецкая миномётная батарея. Нанести бы её данные на карту да передать по рации нашим. Только ни карты, ни рации у него нет.

С востока доносилась редкая винтовочная стрельба. Отошли наши, что ли? Но сейчас Сашу больше интересовали немцы. Он метр за метром изучал местность к западу от оврага. Но кроме миномётчиков — ничего заслуживающего внимания.

Александр спустился вниз, в овраг, поскольку долго сидеть на дереве неудобно, и просидел в этом овраге до вечера. Очень хотелось есть, и особенно — пить. Ушибленная щека опухла, но зубы были на месте. Саднила и пульсировала шишка на затылке. Здорово его немец саданул, а главное — подкрался незаметно, слишком поздно Саша почувствовал за своей спиной его присутствие. Ну да ничего, впредь наука будет.

Саша осмотрел гимнастёрку. Вся в крови, ворот оторван, две пуговицы с мясом выдраны. Учитывая его трёхдневную щетину и опухшую щёку, видок у него ещё тот, только детей пугать. Да, пожалуй, и не только их.

Едва дождавшись темноты, Саша выбрался из оврага и направился к миномётной батарее. Немного не доходя её, опустился на землю и пополз.

Так, вот и миномёт, рядом с ним — несколько ящиков с миномётными минами. К стрельбе завтрашней приготовились. Поодаль — палатки с миномётчиками, и оттуда периодически голоса доносятся. Прошмыгнуть мимо или погром учинить? Вон они, немцы, на его земле как хозяева себя ведут: в карты играют, смеются, наверняка вино пьют. А он, как червь земляной, мимо них, таясь, ползти должен? Не пойдёт! Где у них часовой?

С полчаса Саша понаблюдал, пока увидел его. Немец не спеша прохаживался от палаток к миномётам и обратно.

Саша стянул с плеча автомат и положил его на землю — сейчас он только мешать будет. Выждал момент, когда часовой подойдёт к миномётам и повернётся к нему спиной.

Дистанцию в десяток метров он пробежал буквально на цыпочках. Однако, почувствовав за спиной неладное, стал поворачиваться к нему лицом. Но рот открыть, чтобы тревогу поднять, не успел.

Саша ударил его ножом в сердце, подхватил падающее тело, осторожно опустил его на землю и бегом бросился назад, к миномёту. Перебросив через плечо автомат, он подхватил ящик с миномётными минами и подтащил его к палатке. Установив его с тыла — с противоположной от входа стороны, он откинул крышку и уложил на мины гранату, предварительно отвинтив на ручке фарфоровый колпачок и дёрнув за шнур. И, уже не таясь, бросился в лес. Он ломился через кусты, как лось, боясь одного — не выколоть бы глаза.

Немцы, даже если услышат топот его ног, ничего предпринять уже не успеют. Запал на немецкой гранате горит долго, секунды четыре-пять — в самый раз для таких случаев.

За спиной здорово грохнуло и, озарив лес, взметнулось пламя.

Взрывной волной Сашу толкнуло на землю. От осколков уберегли деревья. От других палаток миномётчиков, что стояли поодаль, неслись крики. То ли раненые кричали, то ли немцы понять не могли, что случилось.

Саша не стал ждать окончания страшного «спектакля», а бросился бежать в глубь леса, прикрывая лицо рукой. Пару раз он спотыкался о коряги и падал, но опять поднимался и бежал дальше. Вроде и невелик ущерб для батареи, а всё-таки один из расчётов, скорее всего, погиб.

Немцы наверняка быстро обнаружат труп часового с ножевой раной, потому списать взрыв на неосторожность расчёта при обращении с боеприпасами не получится. Явная диверсия русских! Грешить немцы будут на наших разведчиков, но искать если и станут, то в стороне передовой. А кто в своём уме после диверсии будет уходить не к своим, а в немецкий тыл?

Саша перешёл на шаг. Шёл он быстро, стараясь держать ровное дыхание. Сначала не получалось, потом вошёл в ритм. За ночь, по его прикидкам, отмахал километров пятнадцать, а то и двадцать. И где сейчас он сейчас находился, ему было непонятно. Знал только, что западнее Рогачёва.

Когда темнота начала сереть, он наткнулся на ручеёк. Напился вволю, натерпевшись жажды вчерашним днём в овраге, и улёгся спать под ёлкой.

Лес жил своей ночной жизнью. Пробежал, пыхтя, ёжик. Поскрипывали от лёгкого ветерка кроны деревьев, шумела листва. Дикие звери, если они и были в лесу, ушли, испуганные боями. Бояться окрест в лесу некого, потому Александр, устав от ночного перехода, уснул спокойно и быстро.

Проснулся около полудня, выпил ещё воды. Теперь бы ещё поесть — хоть кусок хлеба. Но, увы!

Саша двинулся дальше, только уже осторожно — лес поредел. Увидев грунтовую дорогу, Саша из-за деревьев осмотрелся. По дороге явно ездили, и ездили немцы, потому как на грунтовке отпечатались следы от гусениц и покрышек автомашин. Наблюдательный Саша видел протекторы шин наших полуторок и трёхтонок ЗИС-5 — они были другими. Причём следы были относительно свежими, не более чем суточной давности. Их не успело занести пылью, сгладить ветерком. Нужно удвоить осторожность — немцы могут быть совсем рядом.

Саша пошёл вдоль дороги, не выходя из леса. Всё-таки дорога должна привести его к какому-нибудь населённому пункту — селу или городу. Не блуждать же ему по лесу до бесконечности!

Через час бодрого хода послышался рёв моторов. Предосторожности ради Саша залёг под ветками ближайших к дороге деревьев.

По дороге сначала проехали мотоциклисты, потом пошли колонной грузовики с солдатами. За ними, с промежутком минут десять, потянулась техника — тягачи с пушками на прицепе, бронетранспортёры, несколько танков. «К Рогачёву идут — своим на помощь силы собирают, сволочи!» — зло подумал Саша.

Гул моторов стих вдали. Саша поднялся, отряхнулся от налипших на одежду прошлогодних иголок — лежал как раз под елью, и вышел на обочину дороги.

Остро пахло отработанным бензином. Далеко, едва-едва слышно, раздался собачий лай. Сашу как током пронзило. Какие в лесу могут быть собаки? Немцы по следу идут! Не понравился им убитый часовой и взрыв, вот и пустили по следу собак. Конечно, враг в ближайшем тылу — как заноза. Сильно не повредит, но беспокойство вызывает. И, похоже, он их очень разозлил.

Значит, так. От погони надо оторваться, а для этого — идти быстро. Немцы — они не железные, тоже отдыхать будут. Ему же главное — найти широкий ручеёк или реку, а по ней — вверх или вниз, в зависимости от обстоятельств. Надо, чтобы собака след потеряла.

Саша не бежал, но шёл быстро. Остановился, услышав металлический стук. Что бы это могло быть? Он пошёл на источник странного звука, доносящегося из леса.

На дороге стоял немецкий танк PZ IV серии А, каких до войны немцы выпустили немало. Наряду с T-III он составлял костяк танковых войск вермахта. Массой девятнадцать тонн, он был вооружён 75-миллиметровой пушкой и двумя пулемётами. Ведь «пантер» было выпущено немцами всего 1354 штуки, T-VI «тигр» всех модификаций — 1853 штуки, а T-IV, который стоял на дороге, — 8519 штук. Немцы считали его неплохим танком, пока не столкнулись в начале войны с советским Т-34. Длинноствольная 76-миллиметровая пушка Т-34 с большого расстояния пробивала 30-миллиметровую лобовую броню T-IV.

Немцы срочно приняли меры, навесили на лоб корпуса и башню дополнительные листы брони, а главное — сменили пушку. На модификации «А» стояла пушка со стволом длиной 24-го калибра, прозванная самими же немецкими танкистами «окурком». Ствол удлинили сначала до 43-го, а затем — и до 48-го калибров. И только после этого T-IV смог на равных вести огневую дуэль с Т-34.

Да и с броневой защитой немцы прогадали. На советском Т-34 броневые листы были расположены под рациональными углами наклона, а на «немце» стояли вертикально, оттого выглядел T-IV угловато, и снаряды пробивали T-IV легче, чем наш Т-34.

По всей видимости, танк отстал от прошедшей колонны из-за неисправности. Как это бывает на любой гусеничной технике, вышел из строя палец, рассоединив траки. Гусеница соскочила с катков, и танк потерял ход. Танкисты всем экипажем вернули гусеницу на место и сейчас кувалдой забивали палец на место. Работа не из лёгких — трудились все.

На всех танках, наших и немецких, на корме был ящик, где хранились необходимые инструменты — вроде той же кувалды. Техника стальная, тяжёлая, и инструменты ей под стать.

Саша некоторое время понаблюдал за мытарствами экипажа и уже хотел тронуться в путь, как понял — вот оно, спасение от собак и преследователей. Зачем искать реку, когда перед ним бронированная машина? Что ей могут сделать идущие по следу солдаты с собаками? И экипаж снаружи, по сторонам не смотрит, стараясь как можно быстрее закончить работу. Ведь они в своем тылу, так чего опасаться?

В перерывах между ударами кувалдой Саша прислушался. Лай собак явно стал ближе. Взять экипаж на мушку и перестрелять? Он уже поднял автомат, как вдруг подумал: «Пусть закончат работу — вдруг техника пригодится. Поставят немцы палец на место, тогда я их и перестреляю. Риска почти никакого. Экипаж у гусеницы плотно стоит, одной очередью снять всех можно. Подожду».

Но немцы, как назло, устроили перекур. Затянулись сигаретами, разговорились. Потом один из членов экипажа нырнул в танк через распахнутый боковой люк башни и вытащил бутылку вина. Все по очереди приложились к горлышку. Экипаж явно не торопился.

Наконец перекур закончился. Один их танкистов швырнул пустую бутылку в кусты, едва не угодив Саше по голове. «Ну, паскуда, тебя первого завалю!» — обозлился Александр.

Зря похвастался. Танкисты выглядели совершенно одинаково — в чёрных комбинезонах, на головах — чёрные ребристые танковые шлемы, и похожи один на другого, как патроны в пулемётной ленте.

Один из танкистов двумя ударами кувалды поставил палец на место. Другие одобрительно похлопали его по плечу. Потом механик-водитель подтянул гусеницу. Элемент немаловажный: туго подтянешь — может лопнуть на кочке, слабо — соскочит.

Танкисты побросали инструменты в ящик. Ремонт закончен. Ещё пара минут — и они полезут в танк, тогда он ничего не сможет сделать. Саша остро пожалел о гранате. Знал бы — приберёг, и чёрт с ними, с миномётчиками.

Саша прицелился и дал длинную — в полмагазина — очередь по танкистам. Промахнуться с тридцати метров было невозможно.

Четверо сразу упали замертво; один, явно раненый, неловко полез на танк. Ещё немного — и он нырнёт в распахнутый люк. Саша выстрелил ему в спину. Танкист так и остался лежать на корме танка.

Выскочив на дорогу, Александр осмотрел танкистов. Все были мертвы. Застыв на месте, он весь обратился в слух.

Погоня приближалась, лай собак раздавался совсем уже недалеко. Собак было две: одна лаяла громко, басовито, другая — с подвыванием и повизгиванием. Она чуяла свежий след, близкое присутствие преследуемого.

Даже сам не поняв, зачем, Саша оттащил трупы с дороги, за ближайшее дерево. Он даже исхитрился стащить немца с кормы танка. Затем забрался на броню, подобрал шлем, свалившийся с головы убитого немца и надел его на себя. Скорее всего, он сделал это автоматически — Саша ещё не забыл свои поездки на БМП и БТР. Если на голове нет шлема — стального или танкового, тут же набьёшь шишки: всяких железяк внутри боевой техники с избытком.

Затем он залез через боковой люк в башню и закрыл его. Потом закрыл верхний — в командирской башенке. Всё, теперь он в относительной безопасности.

Тускло горела лампочка, освещавшая боевой отсек. Свет проникал также через узкие смотровые щели, бывшие в обоих боковых люках башни: по бокам от маски пушки и целых пять — в командирской башенке.

Саша уселся на командирское кресло. Оно выше всех, и обзорность через смотровые щели во все стороны. Повернул голову направо: пока на дороге никого не было. Интересно, насколько отстали от него преследователи? Часть ночи и утро он проспал, около получаса пролежал, наблюдая за танкистами. Выходило в общей сложности — часов на семь. Быстро немцы сработали!

Саша осмотрелся в боевом отделении. Да, это не Т-34. Внутри всё окрашено белой краской; в башне, за боевыми постами наводчика, заряжающего и командира наклеены листы пробкового дерева. Комфортабельно фрицы воюют, если учесть ещё и мягкие сиденья, обтянутые дерматином. Саша пощупал подушку сиденья. А может быть, и кожей — с них станется.

Жаль, все надписи у кнопок, тумблеров и ручек на немецком. Языки надо было учить, лентяй! Он крутанул круглый маховик. Башня стала поворачиваться вправо. Просто замечательно!

Саша развернул башню стволом назад — так было удобнее наблюдать. Посмотрел в щель — никого. Он пересел на место наводчика. Рядом с казёнником пушки — спаренный пулемёт. Лента в приёмник заправлена, всё к стрельбе готово — только затвор взвести. Что Саша и сделал. Не любоваться же преследователями! Их уничтожать надо, и в первую очередь — собак.

Служебная собака — существо злобное, быстрое, от неё не убежишь — догонит. Нюх острый, про зубы вообще разговор отдельный.

Диверсанты и разведчики собак не любили, да что там — ненавидели. Собака — самый первый враг диверсанта. Учует, услышит, тревогу поднимет, по следу найдёт. Потому и уничтожать по возможности их надо в первую очередь.

Хотя Александр и готовился, всё произошло как-то неожиданно — на дорогу выбежали преследователи с собаками. Впереди бежали два немца с овчарками на длинных поводках, за ними — целое отделение: около десятка солдат. «О-о-о! Уважают меня немцы! Столько солдат по мою голову отрядили!» — горько усмехнулся про себя Александр.

Собаки, а за ними и проводники кинулись на другую сторону дороги — туда, где раньше укрывался Саша, наблюдая за танкистами. Злобные немецкие овчарки тянули за собой проводников, остальные солдаты остановились на дороге, переводя дух. «Изрядно им побегать за мной довелось сегодня», — позлорадствовал Саша.

Солдаты с любопытством смотрели на танк. Что он здесь в одиночестве делает? Двигался бы, так и вопросов бы не было.

Со стороны кустов — от проводников — раздался тревожный крик. Ё-моё! Да собаки трупы танкистов нашли! Саша понял, что сейчас солдаты кинутся врассыпную. Он нажал на спуск и крутанул маховик поворота башни влево — вправо. Спаренным с пушкой пулемётом нельзя было управлять рукоятью, как обычным пулемётом.

Очередь пришлась в самый центр солдат, скосив сразу четыре-пять человек. Остальные бросились врассыпную и залегли по обе стороны дороги. Однако не стреляли — какой смысл переводить патроны?

Теперь немцы точно знали, что в танке чужой. Ситуация почти патовая. Немцы не могут достать его в танке, а Саша не имеет возможности их перестрелять. Пехотинцы слишком близко залегли, попав в мёртвую зону.

Рации у немцев не было — это Саша успел заметить — ни у кого не было за плечами увесистого ящика, не торчала из-за плеча антенна. Это хорошо — подкрепление вызвать не смогут. Но и продолжаться долго такая ситуация не может. Как только на дороге появятся войска, Саше придётся туго. Даже из пушки расстреливать не будут — всё-таки своя боевая техника. Подожгут дымовую шашку и подкинут на танк. Через смотровые щели дым проникнет в танк и выкурит его, как пчелу из улья. Или ещё что-нибудь придумают — немцы на выдумки хитры.

Попробовать завести танк? Александр был настоящим русским мужиком — из тех, кто инструкций не читают, а всё делают методом тыка. Метод помогает не всегда — иногда купленная техника ломается, но это останавливает далеко не всех.

Саша перебрался из башни на место механика-водителя. В принципе, управление на немецком танке такое же, как на любой гусеничной технике. Две ручки, педаль главного фрикциона — что-то вроде сцепления, если по-автомобильному, две педали бортовых фрикционов для поворотов, несколько тумблеров и кнопок.

Неожиданно испугав, запищала радиостанция справа от него. Кто-то на немецком стал вызывать танк на связь. Саша хоть и не знал немецкого, но слово «панцер» понял. Наверное, вызывали экипаж этого танка.

Он подёргал ручку коробки передач, проверяя — не включена ли передача. Вот этот рычажок похож на ручку стартёра. Саша повернул подпружиненный рычажок. Удача! Взвыл стартёр, почти сразу же зарокотал могучий двигатель, по танку прошла мелкая вибрация. Саша обрадовался. Дальше-то он сможет, приходилось ездить пару раз на гусеничном тягаче АТТ. Это — как на машине. Если научился управлять легковушкой, то в случае экстренной необходимости и с грузовиком управишься.

Александр посмотрел в смотровую щель — грунтовая дорога была пустынна. Он снова пересел в боевое отделение — в башню. Ведь с места механика-водителя обзор ограничен, виден только узкий сектор перед собой. А из командирской башенки обзор круговой.

Немцы, встревоженные запуском двигателя, отползали и перебежками отходили назад, подальше от танка. «Сейчас я напугаю вас ещё больше», — пообещал им Саша.

Он спустился вниз и уселся на место механика. Выжав педаль главного фрикциона, включил передачу и дал газу. Танк взревел и поехал, но только не туда, а вперёд, и немцы остались сзади.

Саша нажал левую педаль и потянул на себя левый рычаг. Ломая деревья, танк описал широкий полукруг — что такое деревья для его веса и двигателя в пятьсот лошадиных сил? Кирпичные стены зданий не выдерживали и рушились.

В смотровую щель хорошо были видны спины убегающих немцев. Из преследователей, охотников, они сами превратились в дичь.

Ломая деревья, Саша вёл танк за убегающими. Правда, скорость была невелика — он включил первую передачу. А на танке можно начать движение с любой передачи.

Преследование продолжалось несколько минут, пока до Саши не дошло — ведь совсем рядом, в лобовой броне, в шаровой установке есть пулемёт для стрелка-радиста. Не останавливая танка, он пересел в соседнее кресло. Прижав приклад к плечу, взялся за ручку, прицелился и дал очередь, а потом, не жалея патронов, повёл стволом влево-вправо.

Танк сильно качнуло. Саша вернулся в кресло механика — и очень вовремя. Впереди начинался уклон, переходящий в овраг. Если танк туда съедет — без посторонней помощи ему не выбраться, гусеницы будут только срывать дёрн.

Саша развернул танк и остановил его. Перелез в башню, прильнул к смотровым щелям. Двое немцев с собакой убегали влево, мелькая среди деревьев. Ну и чёрт с ними! Не хватало только угодить в такой же овраг или нарваться на противотанковую мину. Их ставили и немцы и наши, а при изменении линии фронта мины снимались редко.

Александр вывел танк на дорогу и остановился. Неожиданный трофей озадачил его. Чего теперь с ним делать? Может, взорвать или сжечь и уйти? Пожалуй, нет! В его руках мощное оружие, и использовать его надо на полную катушку.

В топливном баке — половина горючего, боезапас полон. Если не соваться к передовой, где полно артиллерийских орудий и танков, можно здорово потрепать их тылы.

Александр развернул танк на дороге и направился в ту сторону, откуда пришла колонна. Плохо, что в танке он один — придётся или ехать или стрелять. Заниматься обоими делами одновременно невозможно.

Танк шёл мягко, как будто бы под гусеницами был асфальт, а не изрытая выбоинами грунтовка — сказывалась мягкая подвеска и восемь опорных катков. Передачи переключались чётко — прямо не танк, а бронированный лимузин какой-то.

Километр за километром летели под гусеницы. Саша даже поднял бронированный люк перед креслом механика-водителя. В щель на ходу смотреть было затруднительно. Танк раскачивался на ухабах, и дорогу было видно плохо.

Показался деревянный мост. Перед ним — немецкий пост из двух мотоциклистов, на груди — полумесяцем бляхи. Фельджандармы, вроде полевой полиции. Один из них поднял жезл, приказывая остановиться.

Не сбавляя хода, Саша снёс мотоцикл и жандарма. Второй в последний момент успел отскочить в сторону.

За мостом — село с указателем «Оболово».

Сбавив ход, Саша проехал по единственной улице и, через пару километров остановился перед перекрёстком. Согласно указателя налево шоссе вело на Жлобин, направо — на Бобруйск. Куда повернуть? Эх, попалась бы ему колонна автомашин с пехотой! То-то была бы потеха! Но шоссе было пустынно, лишь проскочил мотоцикл с коляской.

Справа донёсся отрывистый паровозный гудок. Саша высунул в люк голову. Прямо галлюцинация какая-то. Да нет: за шоссе, параллельно ему, на удалении в пару километров шёл бронепоезд. Кресты на бронированных бортах вагонов не оставляли сомнений в принадлежности поезда.

Бронепоезд катил тихо — мин остерегался или разрушенного пути? Наверняка к Жлобину катил, для поддержания своих войск. «Вот это — настоящая цель, лакомый кусок!» — ликовал Саша.

Александр включил передачу, дал газ. Он ещё не решил, что будет делать дальше — просто пошёл на сближение. Можно таранить бронепоезд, постараться сбросить его с рельсов. А можно попробовать перед этим пальнуть в него из пушки. Броня на бортах у бронепоезда тоньше, чем у танка, в основном — для защиты от пуль и осколков.

Саша уже вёл танк по полю. Бронепоезд приближался, но какой-либо тревоги немцы не поднимали. Свой же танк идёт, немецкий!

Уже были видны немцы на передней платформе, где был установлен зенитный 20-миллиметровый автомат «Эрликон». За платформой следовало несколько бронированных закрытых вагонов. В башнях которых были видны орудийные стволы. В середине поезда был паровоз, пускавший клубы пара. За паровозом снова шли четыре бронированных вагона, и замыкала состав открытая платформа с таким же зенитным орудием, как и на первой платформе. Серьёзная сила! Сделает пару-тройку залпов и тут же переедет на другое место, потому засечь такую подвижную батарею затруднительно.

В первую половину войны и немцы и наши использовали бронепоезда. Не доезжая метров сто до рельсового пути, Саша остановил танк и перебрался в командирскую башню. Открыв затвор орудия, он вытащил из боеукладки снаряд, загнал его в казённик. «Разобраться бы теперь с наводкой», — беспокоился Саша.

Он пересел в кресло наводчика и приник к прицелу. В первую очередь надо поразить паровоз, лишив тем самым бронепоезд подвижности. Саша покрутил маховичок, навёл перекрестье прицела на паровозную будку. «А где спуск? Как выстрелить? — оторопел Саша. — Ни кнопок, ни рычажков. Как-то же из пушки стреляют?»

Внизу, под ногой он увидел педаль, нажал. По ушам ударил звук выстрела. Казённик пушки выскочил назад и выбросил дымящуюся гильзу. Ура, нашёл-таки этот чёртов спуск! Не мешкая, Саша вбросил в камеру снаряд, повернул пушку влево и выстрелил, ещё раз угодив в блиндированный вагон. Опять — снаряд в ствол, доворот башни, выстрел по другому вагону.

Саша трудился в бешеном темпе, понимая, что времени у него катастрофически мало. Немцы сейчас опомнятся и шарахнут по нему со всех стволов. Иллюзий он не питал. На бронепоезде пушки больше, они мощнее, и команда многочисленная — человек сто наверняка. Сколько их на самом деле, он не знал — не сталкивался никогда с бронепоездами, видел лишь в кино да в музее Российской армии в Москве. Но там он не произвёл на Сашу должного впечатления.

Саша заглянул в смотровую щель. Бронированный паровоз был окутан паром, с шипением и свистом выходившим из пробоин. Один броневагон явно горел. Открытого пламени Саша не видел, но дым валил из всех щелей. Повреждений на других вагонах он не заметил. Как же так? Он выпустил пять снарядов, а повреждён только паровоз и один вагон. В том, что Саша не мог промахнуться, он был уверен. Или бронебойный снаряд пробил броню и не вызвал пожара?

Немцы пришли в себя и открыли по танку огонь. Но что было странно — стреляли они из пулемётов и зенитных малокалиберных пушек «Эрликон». Пули били по броне, с визгом рикошетировали, а пушки бронепоезда молчали. И только тут до Саши дошло: он же стоит в сотне метров от бронепоезда, сами рельсы возвышаются на щебёночной насыпи — танк в мёртвой зоне! В отличие от пулемётов и зениток, имеющих большие углы обстрела, пушки в башнях по своей конструкции не могут иметь отрицательного угла прицеливания. Даже если немецкие артиллеристы опустят до упора стволы, снаряды пройдут выше.

От осознания своей малоуязвимости Саша возликовал. Бронепоезд рядом, а сделать с ним ничего не может! Пулемёты же ему не угроза.

Саша выключил задний ход и зигзагом приблизился к поезду ещё, остановившись у передней платформы, где расположились зенитчики. Загнал снаряд в ствол, довернул башню. Зенитчики в панике стали прыгать с платформы, и Саша с наслаждением влепил снаряд в зенитную установку.

Осколки снаряда и части разбитой зенитки застучали по броне танка. Опять снаряд в ствол и выстрел в торец броневагона. По логике, там броня должна быть тоньше.

Пробив броню стенки, снаряд с грохотом взорвался внутри.

Когда Саша только подъезжал к бронепоезду, он его боялся. Несравнимые категории по мощи огня и весу, а вот — получается же.

У Александра защипало в носу, начали слезиться глаза — в танке остро пахло сгоревшим порохом от стреляных гильз. «А как же танкисты ведут бой? — попытался представить себе Саша. — Ведь тут — как в газовой камере, задохнуться можно. Наверняка где-то стоит вытяжной вентилятор. Но как его включить?»

Саша продвинул танк вперёд, собираясь по порядку расстрелять все вагоны, окончательно уничтожив бронепоезд. И только собрался пересесть из кресла водителя в кресло наводчика в башне, как в танк сильно ударило — до звона в ушах. И неожиданно стало светло.

Саша повернул голову. Правый боковой люк башни был сорван, там зияла квадратная дыра. Если бы он успел пересесть в башню, был бы убит. Времени разбираться не было. Двигатель работал, и Саша дал газ, помчавшись вдоль состава.

Справа послышался выстрел пушки, и по башне раздался несильный удар. «Всерьёз взялись за меня немцы! Значит, боятся!!» — подумал Саша. Его это даже обрадовало. Во-первых, признают в нём врага. Во-вторых, чем больше он уничтожит вражеской техники и живой силы, тем быстрее придёт Победа, тем легче будет на фронте нашим. А по большому счёту он не отсиживаться в немецкий тыл забрался.

Лес приближался, слева промелькнула последняя платформа бронепоезда с зениткой, но немцев на ней не было.

Деревья были уже близко, когда танк получил ещё один удар справа. Однако ход не потерял и въехал в лес.

Проехав ещё немного, Саша круто развернул боевую машину, вломился в гущу леса и, валя деревья, снова поехал к опушке. Ему было интересно — кто это его подловил? А главное — очень хотелось отомстить. Ведь полностью уничтожить бронепоезд ему не удалось.

Впереди посветлело, показались крайние деревья.

Остановив танк, Саша выбрался на броню и, прячась за деревьями, подошёл к опушке. Вот он, гадёныш!

На перекрёстке стоял такой же T-IV, как и у него. Видно, немцы связались с танкистами по рации, и ему ударили в правый борт.

Чего ещё у немцев не отнять — так это прекрасную связь. Рации стояли на всех танках и самолётах, были во всех ротах, не говоря уже о батальонах или полках. И даже ротный командир мог связаться с лётчиками и вызвать на помощь бомбардировщики, если наталкивался на позиции пушек или крепкую оборону.

В Красной Армии же даже командирские машины рации имели далеко не всегда, да и качество их было низким. Зачастую кроме треска и помех ничего нельзя было услышать.

Саша вернулся к танку и внимательно осмотрел его. На башне — большая выщербина от снаряда, проломлен и сорван боковой люк, разбит один из ходовых катков по правому борту. Повреждения серьёзные, но какое-то время танк двигаться может. Подловил его немец, ударил в борт. А спасло то, что дистанция была велика — практически предельная для 75-миллиметровой пушки T-IV. Был бы второй член экипажа — насколько было бы проще!

А если выехать на опушку — едва-едва, только чтобы башню повернуть можно было, перебраться на место наводчика и пальнуть пару раз? И сразу — по газам и назад, в лес? Может, получится? Не будет же вражеский наводчик постоянно смотреть в прицел?

Саша забрался в танк, зарядил пушку, чтобы выиграть драгоценные секунды. Потом спустился в отделение управления, дал газ и выехал на опушку леса. Корпус танка выдвинулся за деревья едва-едва, только передним ведущим катком.

Саша метнулся в башню, больно ударившись коленом о какую-то железяку, плюхнулся на кресло наводчика и начал вращать маховик поворота башни. Приник к прицелу. Мимоходом заметил, что оптика у немцев великолепная, даже по периферии прицела изображение чёткое, без искажений. Подвёл перекрестье на гусеницу, на передний каток. Снаряд, направленный в лоб, может не пробить корпус, а вот разбив каток, можно лишить танк хода.

Выстрел! Мимо! Саша в прицел видел, как снаряд взметнул фонтан земли перед танком — выстрел был сделан с небольшим недолётом. Конечно, он же артиллерист, а не наводчик. На прицеле сетка есть — с вертикальными и горизонтальными чёрточками и цифрами. Наверняка дальномер — для точной стрельбы, поскольку ствол у пушки короткий, и траектория снаряда больше навесная.

Подправив наводку, Саша зарядил пушку и выстрелил ещё раз. На этот раз точно, угодив в гусеницу. В прицел было видно, как сорвало траки. Вообще-то после второго выстрела надо было убираться, но, как всегда, Александра одолел азарт. Он решил выстрелить ещё раз. И только нагнулся к боеукладке за снарядом, как раздался сильный удар и треск. Мотор заглох, и тут же из моторного отсека повалил дым.

Не медля ни секунды, Саша вывалился через разбитый люк башни наружу. Мотор уже вовсю пылал. Вроде железяка, и кроме бензина гореть там нечему, а сгорает за считанные минуты. Немного замешкаешься — и в лучшем случае обгоришь, а в худшем — сгоришь в машине заживо. Танкисты обеих воюющих армий гибли в основном от ожогов, а не от ранений, как пехотинцы, артиллеристы и сапёры. Специфика службы такая.

Саша не стал дожидаться, когда рванёт боезапас — он бросился бежать от горевшего танка. И только отбежав на сотню метров, вдруг осознал — стреляли в него из бронепоезда. Он оказался между молотом и наковальней.

Успев удалиться метров на триста, Александр услышал за спиной глухой взрыв — это взорвались снаряды в боеукладке. Сколько раз всего он успел выстрелить? Да не больше десяти-двенадцати, в боеукладке же было всего восемьдесят четыре снаряда — он успел сосчитать.

Саша засмеялся. Он опять в лесу, один, голодный и без оружия. Из трофеев — только танковый шлем на голове. Саша снял его и отшвырнул подальше. В нём ничего не слышно, а слух ему сейчас очень нужен.

Наткнувшись на заросли дикой малины, Саша набросился на небольшие, но ароматные и сладкие ягоды. Он потерял не меньше часа, пока не набил желудок. Еда, конечно, не очень сытная, но всё же лучше, чем ничего. Он опять попытался вспомнить, когда последний раз ел. Выходило — три дня тому назад. Сейчас бы хороший ломоть хлеба с салом!

Саша шёл по лесу, держа путь на север. Кто знает приметы, не заблудится. С южной стороны у деревьев крона гуще, с северной — реже, на стволах — мох, да лишайник у корневищ растёт. И много ещё чего. Взять те же церкви — крест на куполе всегда к востоку обращён.

Не знал он тогда, что первого июля 1941 года ЦК ВКП(б) Белоруссии разослало директивы о создании партизанских отрядов. К первому августа, за месяц, было организовано восемьдесят партизанских отрядов общей численностью до тысячи двухсот человек. Вооружались они из тайных складов, заложенных в лесах войсками НКВД. Кабы знал Александр об этом, то шёл бы их искать в леса неподалёку от районных центров. Саша же хотел держаться поближе к шоссейным и железнодорожным путям — там, где можно было устраивать диверсии. Вот только из оружия у него на поясе — немецкий нож в чехле.

Да ладно, были бы руки и голова, а остальное добыть можно — и продовольствие и оружие. И неплохо бы как-то легализоваться — в деревушке или городке маленьком. Беженцев сейчас много, легче затеряться.

И видно, глубоко задумался Александр, потому как окрик «Стой, стрелять буду!» прозвучал для него неожиданно. Он поднял голову.

Из-за кустов показался красноармеец в форме, в руках — винтовка с примкнутым штыком.

Сашиному изумлению не было предела. Здесь немецкий тыл — уже две недели как, а его останавливает наш часовой.

— Ты еще пароль спроси! — съязвил Саша.

— Надо будет — спрошу, — ответил часовой.

— Ты хоть знаешь, что мы в немецком тылу?

Часовой с ответом замешкался. Похоже, это известие его смутило.

— Ты правду говоришь?

— Три дня назад наши стояли под Рогачёвым и Жлобиным. Где сейчас — не знаю.

По лицу часового было видно, что он не верит в услышанное, вернее — не хочет верить.

— А ты не дезертир… ну, в смысле — не паникёр? Может, ты из своей части убежал? — засомневался он.

— Ну и дурак ты, хоть и часовой!

— Часовой — лицо неприкосновенное, не имеешь права оскорблять! — Он наставил на Сашу винтовку.

— Ты поосторожнее с оружием — оно ведь выстрелить может. Ты уже сколько на посту стоишь?

— Третья неделя пошла.

Саша присвистнул. Слышал он об одном похожем случае — читал как-то в газете. Дело происходило ещё в Первую мировую войну, когда взорвали входы на склады русской императорской армии. Так там часовой на посту простоял бессмысленно девять лет! Крепость и склады в Осовце уже отошли к польской территории. Поляки входы откопали и часового обнаружили.

Комиссары верность воинскому долгу солдата не оценили. Вот кабы он служил в рабоче-крестьянской армии — тогда да, тогда подвиг, да ещё под чутким руководством ВКП(б).

— Чего охраняешь? — поинтересовался Саша.

— Военная тайна, — отрезал часовой.

— Ну, тогда охраняй, а я дальше пошёл.

— Подожди! — заволновался часовой. — А как же я?

— Ты же на посту стоишь. По уставу караульной службы тебя сменить с поста может караульный начальник либо командир части. Я — ни то, ни другое. Так чего же ты от меня хочешь?

— Что мне делать, скажи! — взмолился часовой.

— Во-первых, винтовку убери. Ежели бы я немцем был, уже башку тебе прострелил бы. А я стою спокойно и с тобой разговариваю. Во-вторых, ты уже на оккупированной немцами территории, где советские законы не действуют. Так что смело можешь оставить пост. Забыли про тебя в суматохе отступления! — посочувствовал часовому Саша.

— Как же склад бросить? Я его три недели бессменно охранял.

— Коли ты так к нему прикипел, охраняй дальше. У тебя поесть чего-нибудь найдётся?

— На складе есть, — замялся часовой, — только вскрывать его нельзя — под пломбой он.

— Я же говорю — дурак ты. Мы не втроём, там — немцы. Они сейчас в наступление прут, им не до частей или одиночных солдат, оставшихся у них в тылу. Но пройдёт немного времени, и немцы начнут свой порядок наводить. Вот тогда и до тебя непременно доберутся.

Судя по расстроенному лицу, часовой явно упал духом. Он присел на сломанное дерево и спросил Сашу:

— Закурить не найдётся?

— Не курю, — отрезал Саша. — Ладно, прощай.

Часовой вскочил:

— Подожди, а я как же?

Он метнулся в сторону склада, невидимого за деревьями, потом — снова к Саше, схватил его за рукав.

— Возьми меня с собой!

— Пожрать дашь?

— Пошли на склад, коли такое дело.

Саша направился за часовым. Простой русский парень, можно сказать — подвиг совершил, хотя и не бросался грудью на амбразуру и не убил ещё ни одного немца. Столько времени стоять на часах, когда вокруг — полная неизвестность, когда не приходит смена, когда над головой пролетают немецкие самолёты! Для этого дух и верность долгу потребны! «А ведь мне напарник нужен, — подумал Саша. — Возьму-ка я его с собой — такой парень не подведёт!»

Они подошли к колючей проволоке. Часовой стволом винтовки приподнял проволоку:

— Лезь!

Саша поднырнул под колючку.

На небольшой поляне стояло два бревенчатых барака — длинные, с запертыми воротами по центру и без единого окна.

— В этом бараке — постельное бельё и обмундирование, а здесь, — часовой показал пальцем, — продовольствие.

— Ты хозяин, — Саша повёл рукой, — открывай, приглашай, накрывай на стол.

Часовой вскинул винтовку и прицелился в замок.

— Да ты что, сдурел? — Саша схватил его за руку. — Выстрел далеко слышен будет! Прикладом его сбей.

После нескольких ударов прикладом винтовки замок сдался. Часовой распахнул ворота, и Саша шагнул вперёд.

Богатство, открывшееся его глазам, описанию поддавалось плохо.

На длинных стеллажах рядами лежали ящики со сгущёнкой, тушёнкой, кашами, рыбными консервами. Нашлись даже сухари в полотняных мешочках, уложенные в деревянные ящики. Были крупы, макароны, но не они сейчас интересовали Сашу.

— Ну-ка, боец, бери сухари, а я банки с консервами возьму. Где караулка? Веди!

Караулка оказалась маленькой и тесноватой избушкой рядом с воротами.

Расположившись за столом, Саша ножом ловко вскрыл несколько банок.

— Ну, давай подхарчимся, — жестом хлебосольного хозяина он пригласил часового к столу.

Саша начал есть тушёнку ножом, но часовой протянул ему вилку.

— У нас здесь и котелки есть, и печурка.

— Здорово устроились, — одобрил Саша.

— Да склады же Могилёвскому укрепрайону принадлежали — его ещё в тридцать восьмом году построили. А потом, как границу на запад перенесли, всё вооружение и связь с укрепрайона сняли. Этот склад, да ещё один — километрах в десяти отсюда — и остались.

— Тебя как звать, боец?

— Ваньшей мамка назвала. — И тут же поправился: — Рядовой Иван Кузьмичев, из Рязани.

— Сколько же тебе лет?

— Двадцать в мае стукнуло. В мае же и призвали.

— О, так ты зелёный совсем!

Рядом с часовым Саша чувствовал себя умудрённым опытом, почти пожилым человеком. Конечно, разница в возрасте чуть ли не в два раза. Кузьмичёв молодой, прослужил совсем немного, да и знал-то его Саша несколько минут всего, но в разведку с ним точно бы пошёл.

— Вань, у тебя, кроме твоей винтовки, ещё оружие есть?

— Не-а. Откуда ему взяться? Складов вооружения года полтора как нет.

— Жалко. А то у меня, кроме финского ножа, нет ничего.

— А вы из каких будете? — осмелился наконец полюбопытствовать часовой.

Саша достал из кармана гимнастёрки солдатскую книжку убитого связного-мотоциклиста. Люди почему-то больше верят документам с печатями.

— Терехин Алексей Митрофанович, — прошептал Иван и вернул Саше книжку. — Так вы уж старый совсем.

Саша чуть не подавился сухарём.

— Это не я старый, это ты молодой.

— А вы коммунист?

— Не удосужился, — коротко ответил Саша.

— А вот я — комсомолец, — часовой показал на красный значок, приколотый к груди.

— Вы, Алексей Митрофанович, из какого же рода войск?

Врать почему-то парню не хотелось, хотя прощё всего было сказать — из пехоты.

— Диверсант я, Ваньша.

Парень от удивления округлил глаза.

— Не слыхал я о таких войсках.

— О чём на складе услышать можно?

Иван обиделся и замолчал.

— Не дуйся. Войска, можно сказать, секретные, подчиняются Генштабу, потому ты о них и не знаешь.

— Так вас чего — в тыл к немцам с особым заданием забросили? — глаза у часового загорелись.

— Нет. Я в окружение попал, повоевать немного успел, а потом на тебя вот вышел.

— И немцев живых видели?

— Как тебя.

— А самому убивать довелось?

— А как же — даже вот этим ножом.

Часовой со страхом посмотрел на нож, воткнутый лезвием в стол.

— Так вы же им консервы открывали!

— И что с того? Одно другому не мешает. Я привык, и ты привыкнешь. Слушай, разморило меня. Я вздремну немного, а ты поохраняй — тебе не привыкать.

За прошедшие дни Саша устал, вымотался, наголодался. А сейчас поел и, почувствовав себя в безопасности, расслабился. Веки закрывались сами. Он улёгся на жёсткий топчан, на котором наверняка отдыхала караульная смена, и мгновенно провалился в сон.

Глава 7

ПАРОВОЗНИК

Проснулся он оттого, что солнце всё так же светило в окошко караульного помещения. Рядом кто-то заскрипел табуреткой. Саша вскинулся, схватился за ножны, однако нож был воткнут в столешницу. Фу-ты, это Иван за столом сидит — аж испугал!

Рот у Ивана был до ушей.

— Здоров ты спать, Алексей Митрофанович! Сутки ведь проспал!

— А ты не загибаешь? — не поверил Саша.

Но, похоже — не врёт. Чувствовал себя Саша отлично — выспавшимся, отдохнувшим, полным сил. И снова голодным.

— Угощай, хозяин!

— Ну ты и диверсант! Только спать и есть горазд!

— Не сомневайся. Диверсант настоящий, сам потом убедишься.

— Так вы меня с собой берёте?

— Что значит «беру»? Мы этот склад своей базой сделаем — хотя бы на первое время. А что? Крыша над головой есть, печурка в углу стоит, консервов на складе полно. Чем не база? Оружие сами раздобудем — чай, руки пока не отсохли. Единственное «но» — уходить от базы далеко надо будет. Нельзя немцам вредить по соседству — вычислят быстро. Собаки у них есть, сам убедился. Еле ушёл.

У Ивана округлились глаза.

— Расскажи, Алексей Митрофанович.

— Чего ты меня по отчеству величаешь? Я не командир над тобой. Мы оба — бойцы РККА, вот и зови по-простому — Алексей.

— Хорошо. Да ты ешь! — Иван подвинул к нему сухари и открытую банку рыбных консервов.

Саша ел не спеша — всё-таки он был уже не такой голодный.

— А что сказать, Ваня. Наша часть под Рогачевым стояла. Ночью разведка немецкая в наши окопы пожаловала, а я из блиндажа оправиться вышел. Дали мне по башке и поволокли к себе — вроде «языка». Я вовремя очнулся и этим вот ножом обоих и порешил. По оврагу пошёл — думал к своим выбраться, а вышел в немецкий тыл. Немцы, видно, своих убитых разведчиков нашли, собаку по следу пустили.

Саша намеренно рассказал не всё, не упомянув эпизоды с захватом танка и обстрелом бронепоезда.

— И от собаки ушли?

— Ага! Ручей попался, так я по нему и ушёл.

— Здорово! А вообще-то вам, Алексей, умыться бы не помешало — лицо чёрное от копоти.

Иван подошёл к тумбочке, достал и протянул Саше маленькое зеркальце. Саша посмотрел в него и замер. Неужели это он? Лицо в ссадинах, в пороховой копоти от стрельбы в танке, щёки обросли изрядной щетиной. Как есть бомж!

Видно, последнее слово он вслух произнёс, потому как Иван переспросил:

— А кто такой бомж?

— У тебя где-нибудь умыться можно? — Алексей сделал вид, что не расслышал вопроса.

— Ручей рядышком. Пошли, покажу.

Саша сначала вымыл с мылом лицо и руки, а потом залез в ручей и помылся весь. Не одеваясь, держа в руках сапоги и грязное обмундирование, ввалился в караулку.

— Вань, ты говорил, что второй склад с обмундированием? Одень меня в чистое.

— Гулять так гулять, — поднялся со скамейки Иван, — идём.

Саша подобрал себе нательную рубаху, трусы, а не кальсоны; гимнастёрку, брюки-галифе и портянки новые, а то старые от грязи и пота больше на тряпки были похожи, и впервые за несколько дней почувствовал себя человеком.

— Вань, мне бы побриться теперь.

— Это мы мигом!

Иван достал из тумбочки безопасную бритву, помазок, подогрел на печке воду в жестяной кружке. Саша сбрил щетину, с удовлетворением провёл по щекам ладонью. Совсем другое дело!

— Ну что, Ваня, пройдёмся по округе?

— А склады как же?

— Ты дужки замков в проушины вставь, чтобы зверьё продсклад не разорило. Да, штык с винтовки сними — он только мешать будет.

Саша подождал, пока Иван закроет створки ворот на складах. Сам же обдумывал, куда податься. Железная дорога, по которой бронепоезд шёл, километрах в пяти-семи слева осталась. Вот туда и надо наведаться. У немцев пока вся жизнь вертится вокруг дорог — шоссейных, железных. Вперёд прут, силу чувствуют, куража ещё полно. Думают до осени Москву взять! А вот зарядят дожди, грунтовки превратятся в болота. Когда же морозы ударят да снег пойдёт, тогда для немцев совсем беда будет. У них же техники полно, которая к нашим суровым условиям не приспособлена.

Взять хотя бы моторное масло. Двигатели есть на самолётах, автомашинах, танках. На морозе масло густеет, завести двигатель — проблема. А танки и бронетранспортёры? Немцы любили располагать катки в шахматном порядке — это улучшает плавность хода. Однако после езды по грязи за ночь и грязь и катки смерзались в одно целое, делая танк неподвижным.

А шинели немецкие? Они только для осени годились, шапок же вовсе не было. По большому счёту немцы оказались не готовы к русским условиям.

Они сразу направились влево, в лес. Саша объяснил Ивану, что пойдёт первым.

— Если подниму руки — замри и стой! Опущу ладонь вниз — ложись. И ради бога, иди тихо, не наступай на ветки — их хруст в лесу далеко слышен.

Иван кивнул — понял, мол. Он шёл, приотстав от Саши на десяток шагов, но, как ни старался, всё равно шумел.

Через час пути они вышли к железной дороге и, прячась за кустами, прошли вдоль неё.

Показался маленький разъезд, на боковом пути стоял поезд.

Осторожно подобрались поближе. На платформе стояла разбитая в боях техника — видно, немцы везли её в тыл, на ремонт.

Среди побитых танков и бронетранспортёров Саша увидел две советских «тридцатьчетвёрки». Иван тоже увидел их, подполз к Саше.

— Чего это немцы наши танки везут?

— Отремонтируют, воевать на них будут.

Немцы и в самом деле не брезговали трофейной советской техникой и вооружением. Уже осенью и зимой сорок первого года советскими Т-34 были вооружены целые танковые немецкие полки. И немецкие пехотинцы использовали наши самозарядные винтовки СВТ-40 — благо в трофейных боеприпасах недостатка не было. Высоко оценивали гитлеровцы и наши артиллерийские орудия.

Немцы вообще широко использовали технику покорённых стран, например — чехословацкие танки Т-38. Устаревшие модели переделывали в самоходные артиллерийские установки, каких в Красной Армии ещё не было. А немецкая САУ «Хетцер» проявила себя очень достойно. Значительно позже у немцев появились специальные разработки САУ — вроде «Фердинанда», грозы наших КВ.

Перенимали немецкий опыт и наши — на базе трофейных немецких танков T-III они выпустили СУ-76.

На восток прошёл поезд с пушками на платформах, за ним ушёл в тыл поезд с разбитой техникой. Разъезд опустел.

— Вот что, Иван, надо наведаться на разъезд.

Рядом с путями стояло здание, в котором находились станционные службы — стрелочники, какой-то начальник.

Прячась за деревьями, они подобрались к зданию с тыла. Глухая стена, ни одного окна. Сколько человек в здании? А самое главное — сколько немцев? Оккупанты принуждали работать железнодорожников, ставя над ними начальниками своих специалистов — ну и охрану, естественно, куда же без неё?

«Вот ведь незадача, — подумал Саша, — с тыла ничего не видно, надо перебираться на другую сторону путей. Причём напрямую перебежать нельзя — заметят. Ведь на маленьком разъезде нет больше никаких зданий и местных жителей».

Помог случай. Из-за угла вышел служащий в советской ещё железнодорожной форме и направился к кустам — явно по нужде. «Язык» сам шёл в руки.

Саша жестом показал Ивану — лежи тихо! Сам же осторожно, неслышно подкрался к мужику, дождался, пока тот застегнёт брюки, и приставил к горлу нож.

— Стой тихо! Попытаешься крикнуть — умрёшь!

Мужик замер, боясь шевельнуться.

— Ты кто?

— Связист.

— Русский, значит. Немцы на разъезде есть?

— Двое — начальник и охранник.

— Оружие у них есть?

— У начальника пистолет на поясе, у охранника — винтовка.

— Во время несения службы они выходят из здания?

— Редко — только до ветру. Начальник выходит на перрон поезда встречать.

— Поезда часто бывают?

— Нет, у нас однопутка, да ещё немцы не успели служащих набрать. Кого в Красную Армию призвали, кого при бомбёжке убило. Колеса-то на европейский манер поменять не успели, потому вагоны и паровозы наши, отечественные.

— Когда следующий поезд будет?

— Через час — воинский эшелон.

— Понятно, что не пассажирский. Охранник где?

— У самого входа, слева.

— Возраст?

— Чей?

— Охранника!

— Так молодой парень, в очках. Потому в нестроевых частях. Всё на губной гармошке пиликает.

— А начальник?

— У него отдельный закуток — комнатушечка такая. Ты бы отпустил меня, парень. А то охранник беспокоиться начнёт. Я им ничего не скажу.

— Наших, русских, там сколько?

— Кроме меня — ещё двое стрелочников.

— Меняют вас когда?

— В двадцать часов — работаем сутки через двое.

— Ладно, иди — и никому ни слова, иначе первым порешу. Не оборачивайся, иди спокойно.

Служащий пошёл. Однако Саша обратил внимание на то, что походка у него была уж больно напряжённая, вроде как выстрела в спину ждал.

Саша подошёл к Ивану, разъяснил ситуацию.

— Хм, Алексей, я что-то не пойму, зачем нам этот разъезд? Тут кроме двух немцев нет никого.

— Э, Ваня, ты неправ. Поезд через час будет.

— Этот, с разъезда, сказал — воинский эшелон. Ты что, остановить его хочешь? А вдруг там батальон немцев?

— Не знаю пока, Ваня, сам думаю.

Тем не менее от намерения захватить разъезд Саша не отказался. Можно было подождать, пока кто-нибудь из немцев выйдет до ветру, а можно ворваться в здание. Риску больше, но и результат быстрее.

Саша решился на штурм.

— Значит, так, Иван. Обходим здание. Я вхожу первым, ты — следом за мной. По возможности старайся не шуметь — всё надо сделать тихо, стрелять — в крайнем случае. Уяснил?

Иван кивнул и облизал пересохшие от волнения губы.

— Тогда — пошли. Ты обходи здание слева, я — справа.

Саша вытащил нож из ножен и взял его обратным хватом. Так, прикрытый рукой, он не бросается в глаза, и ударить им можно быстро и сильно. К тому же при таком хвате удобно резать, а не только наносить колющие удары.

Саша спокойно обошёл здание и увидел показавшегося из-за угла Ивана. Тот крепко сжимал винтовку побелевшими пальцами. Нервничает, конечно, — а как без этого?

Они подошли к двери с двух сторон. Саша нажал на ручку, кивнул. Иван резко распахнул дверь, и Саша ворвался в комнату.

Охранник сидел на стуле у входа. Саша с ходу ударил немца ножом в грудь. Сзади его уже подпирал Иван, дышал в затылок.

Находившиеся в общей комнате железнодорожники застыли в шоке от увиденного.

Саша подхватил винтовку убитого немца, чтобы не громыхнула при падении, и, стараясь это сделать медленно, передёрнул затвор. Подойдя к единственной внутренней двери, он распахнул её и наставил винтовку на сидящего за столом немца.

Тот поднял голову от бумаг, изменился в лице, рука дёрнулась к поясу, где была кобура.

— Хальт! — жёстко сказал Саша.

Немец замер.

— Ваня, забери у него пистолет и свяжи ему руки.

Подбежавший Иван вытащил из кобуры пистолет и протянул его Саше.

— А чем связывать?

— Его же брючным ремнём.

Саша подошёл к немцу и сноровисто заломил ему руки.

— Снимай ремень.

С немца стащили ремень и связали ему руки за спиной.

— Пусть пока полежит на полу, присмотри за ним, — распорядился Саша. Он вышел в общую комнату.

— Когда будет поезд?

— Через час.

— А встречный?

— Мы не знаем. Начальник должен знать, ему по телефону говорят.

— Всем сидеть на местах.

Саша вернулся в комнату, где лежал на полу связанный немец.

— По-русски говорить можешь?

— Немного, — немец говорил с сильным акцентом.

— Что за поезд будет через час?

Немец молчал. «Ага, в героя решил поиграть», — понял Саша.

— Если не скажешь, буду резать тебя по частям, а это больно.

Немец упорно молчал. Ну-ну!

Саша вытащил нож, схватил немца за ворот мундира, посадил его на пол и резким движением отсёк ему ухо. Это не смертельно, но очень больно и сильно кровит.

Немец сильно дёрнулся и закричал, с ужасом глядя на льющуюся на его мундир кровь.

— Если не ответишь, отрежу второе ухо, а дальше — со всеми остановками, — схохмил Саша.

— Военный эшелон с зольдатен. Ферштеен?

— Ага. Молодец! Ответил бы сразу — сохранил бы ухо. А встречный поезд когда?

Немец помедлил. Саша поднёс к его голове нож.

— Через… как это… двадцать пять минут будет стоять запасный путь.

— Что за эшелон?

Немец пожал плечами. Может, и в самом деле не знает — он же не военный комендант, а всего лишь начальник разъезда. Кстати, интересно, почему встречный на запасный путь поставят? Или будет ещё эшелон?

На столе у немца зазвонил телефон. Не ответить? Немцы всполошатся. Сам он языка не знает. Дать трубку немцу? А что он будет говорить? Вдруг скажет, что разъезд русскими захвачен? Подгонят немцы дрезину с пулемётом — и поминай как звали.

— Мужики! — крикнул Саша в открытую дверь. — Кроме начальника ещё кто-нибудь на телефонный звонок ответить может?

— Когда его на месте не было, обычно я отвечал, — спокойно сказал пожилой мужчина.

— Тогда бери трубку. Говори спокойно.

Железнодорожник подошёл к столу, взял трубку.

— Да, слушаю. Путевой мастер Когольницкий. Да, да, сейчас запишу и передам.

Он положил трубку.

— Поезд через полчаса будет у нас. Идёт полным ходом, без остановки.

— Ну и славно — чего тут эшелону с солдатами стоять? Кто-нибудь с флажком выйдите встретить.

Мужик кивнул.

— Сделаю.

— А пока уберите с глаз долой охранника — за здание, в лес.

— Петро, Василь, отнесите немца, — распорядился путевой мастер.

Немца ухватили за руки-за ноги и унесли.

Прошло пять минут, десять — железнодорожники не возвращались.

— Иван, — распорядился Саша, — выйди, посмотри — где убитый охранник и рабочие.

Иван вернулся быстро.

— Охранник в кустах лежит, рядом со зданием, а рабочих нигде нет.

— Сбежали. Никто бы их не тронул, зря испугались.

— А что бы ты сделал на их месте? — спокойно спросил путевой мастер. — У них семьи, дети. Ты напакостишь и уйдёшь, а немцы спросят жёстко.

— Я не пакостить пришёл — воевать.

— На фронт иди воевать, — буркнул мастер.

В этот момент раздался паровозный гудок и шум приближающегося поезда.

— Сам пойду поезд встречать.

Мастер взял сигнальные флажки в чехле и вышел на перрон.

По рельсам на восток простучал на стыках поезд. Вагоны были пассажирские, но в окнах виднелись пехотинцы. Не то что у наших — везут в теплушках с надписью «Сорок человек восемь лошадей».

Через полчаса на разъезд прибыл поезд, на этот раз — грузовой. Вагоны были пусты, раздвижные двери открыты. Паровоз, пыхтя паром, набирал воду у выходной стрелки.

Снова раздался звонок телефона. От неожиданности все вздрогнули.

— Бери трубку, — приказал Саша путевому мастеру.

Когольницкий приложил трубку к уху.

— Алле!

Он долго слушал, потом сказал:

— Да, я всё понял. Пропускаем встречный поезд с хода, выпускаем с бокового пути.

Обычная работа, которая идёт на любой станции, на любом разъезде — как у немцев, так и у наших. Но Саша понял — пришло его время.

— Когда будет встречный?

— Через полчаса — воинский эшелон.

Надо было поторапливаться, времени в обрез.

— Иван, поднимай немца.

С помощью Кузьмичева начальник разъезда встал.

— Пошли. Ваня, да немецкую винтовку не забудь. — Сам Саша сунул в карман трофейный пистолет.

Они вышли на перрон и пошли к паровозу.

Отойдя от станции метров на сто, Саша сказал немцу:

— Если ты согласен нам помочь, я оставлю тебя в живых.

— Что от меня надо?

— Сейчас тебе развяжут руки. Мы вместе подходим к паровозу, ты приказываешь паровозной бригаде отцепить паровоз от поезда и ехать.

— Идёт встречный! — запротестовал немец. — Я слышал разговор, нельзя ехать! Будет катастроф! Бум!

— Будет! — жёстко сказал Саша.

— Гут! — немец кивнул.

Саша развязал ремень на его руках. Но немец, несмотря на достигнутую между ними договорённость, неожиданно скакнул в сторону и побежал к лесу. Однако гитлеровец не учёл одного — руки-то его были связаны брючным ремнём, выдернутым из его же галифе. Брюки тут же начали сползать, немец запутался в них и упал.

Подняться ему было уже не суждено. Догнав немца, Саша ударил его ножом в сердце. Иван отвернулся от неприятного зрелища.

— Вот сука! Едва не убежал. И стрелять нельзя — вдруг на паровозе сопровождающий немецкий?

— Немцам верить нельзя, — согласился Иван. — Вон, подписали пакт о ненападении, а напали коварно.

— Проспал Сталин!

— Не, не товарищ Сталин! На это же разведка есть и НКВД с товарищем Берия.

Спорить Саша не стал. Воспитали парня так, что поделаешь.

Прижимаясь к вагонам, они подошли к паровозу.

— Я иду первым, ты — сразу за мной!

— Понял.

Саша зажал нож в зубах, ухватился за поручни и взлетел в паровозную будку. Сразу охватил её взглядом, повернулся к тендеру — нет ли немца там? Нет, одни паровозники — застыли на месте. Прямо пиратский захват! Врывается в будку человек с ножом в зубах — тут ошалеешь от испуга.

Саша вложил нож в ножны, и тут присутствующие увидели, как по ступеням следом за ним поднимается ещё один человек. Иван громыхал по ступеням прикладами обеих винтовок.

— Спокойно, мужики, я свой, русский, — обратился Саша к бригаде. — Охраны нет?

— Чего ей тут делать? Порожняк гоним, не воинский эшелон.

— Вот и ладушки. Механик, пусть кочегар отцепит паровоз от состава.

Машинист кивнул, и кочегар полез отцеплять паровоз.

— А теперь пусть твой помощник переведёт стрелку.

— Невозможно, ключ нужен.

— Тогда без него обойдёмся. Кочегар и помощник остаются здесь, на разъезде. Трогай!

— Да ты кто такой, чтобы здесь распоряжаться? Немцы же всех расстреляют!

— Вот потому людей своих оставишь здесь. Паровозом стрелку взломаем — спрыгнешь. Немцам скажешь — под угрозой оружия принудили.

Машинист кивнул, но явно нехотя. Он уже понял, к чему идёт дело. Паровоз ему свой жалко было, свыкаются люди с техникой, когда долго на ней работают. Да и не только о технике речь — немцы покарать могут.

Но и у Саши выбора не было. Взрывчатку бы ему, тогда не пришлось бы устраивать катастрофу.

Машинист по привычке протянул руку к чердаку.

— Лишнее оставь. Трогай.

Саша в той, прежней жизни сам работал машинистом метро, но на паровозе был первый раз. Неуютно: от топки — жара, везде угольная пыль.

Паровоз хоть и стоит, ведёт себя, как живой. Подкачивает воду в котёл насос, журчит она, гудит пламя, шипит пар — прямо огнедышащий дракон.

Саша стоял за спиной машиниста, внимательно наблюдая за его действиями. Вот он отпустил тормоза, двинул рычагом реверса, поднял рычаг подачи пара в цилиндре. Паровоз шумно вздохнул, окутался паром. Тяжело провернулись колёса, пришли в движение многочисленные дышла, кулисы на ведущих осях.

Стронулись с места, мягко начали набирать ход. Саша ожидал — сейчас произойдёт… Под колёсами пронзительно завизжало железо — это не выдержала стрелка. Паровоз мотнуло в сторону, он вышел на главный и единственный путь.

— Слышь, отец, пока скорость маленькая — прыгай и возвращайся на разъезд. Немцам скажешь — на стоянке я вас выгнал с паровоза, угрожая убить. Говори что хочешь, мне всё равно — хоть сумасшедшим назови. Мне бы не хотелось, чтобы бригада паровозная пострадала.

— Ну, тогда удачи!

Машинист, не теряя времени, спустился по ступеням, держась за поручни. Улучив момент, когда мимо проплыл столб, он спрыгнул.

— Ваня, подбрось угля в топку.

Иван поставил винтовки в угол и взялся за лопату. Саша приоткрывал дверцы топки рычагом, а Иван бросал в неё уголь. Паровоз набирал ход.

— Ваня, выбрасывай на правую сторону винтовки и прыгай сам.

— А ты как же?

— Как спрыгнешь, подбери оружие и скрытно, по лесу возвращайся к своим складам. Я тоже выпрыгну, только попозже.

— Я останусь!

— Рядовой Кузьмичёв, это приказ!

Иван сбросил с паровоза винтовки и спрыгнул сам.

Саша до половины тела высунулся из окна — посмотреть, всё ли нормально, не покалечился ли Иван? Но тот после падения поднялся и помахал ему рукой.

Саша посмотрел на манометр. Какое должно быть давление пара, он не знал, но на манометре была красная риска, показывающая опасно высокое давление. Стрелка до красной черты была ещё далеко.

Саша посмотрел вперёд. Пути впереди поезда были пустынны, блестели под солнцем рельсы.

Поплевав на руки, Саша взялся за лопату. Оставив дверцы топки распахнутыми, он кидал в неё уголь. Бросив с десяток лопат, остановился. На котле была бронзовая табличка: «Паровоз серии Э, сделан в Швеции». Да, недолго тебе осталось ходить, работяга. Знать, холил и лелеял тебя машинист. Все бронзовые краники, рычажки, ручечки надраены до блеска.

Саша поднял до максимума рычаг подачи пара. Стрелка указателя скорости прошла отметку «пятьдесят», потом — «шестьдесят километров».

Далеко впереди, за лесом, раздался паровозный гудок. Выглянув в окно, Саша за плавным изгибом рельсов, за деревьями увидел выдохи пара из паровозной трубы. Приближался встречный состав. Вот он, показался из-за деревьев.

Машинист встречного паровоза заметил опасность и дал длинный гудок, а потом стал почти непрерывно подавать короткие сигналы. Из-под колёс паровоза посыпались искры — это машинист включил экстренное торможение. Но и современный поезд тормозит километр-полтора, а уж эти, с древними тормозами Вестингауза — ещё больше. Всё, теперь столкновение неизбежно. И место удачное — на повороте, пусть и небольшом. Вагоны повалятся с пути.

Теперь надо подумать о себе.

Саша спустился по ступенькам. Совсем рядом бешено вращались огромные, почти в человеческий рост, колёса, вверх-вниз ходило дышло.

Саша спрыгнул, сгруппировавшись, как его учили, покатился кубарем, потом вскочил и пробежал немного, гася скорость. Удачно, даже не ушибся. Необходимо было как можно скорее убираться отсюда.

Саша рванул бежать по полю — в сторону от железной дороги, к далёкому лесу. Сзади раздался страшный грохот, потом взрыв, скрежет железа.

Обернувшись, Саша увидел, как паровозы падают под откос, на них налетают вагоны, громоздя завал. Потом до него долетели крики и вопли, полные животного ужаса. Апокалипсическая картина! Не каждый день наяву увидишь подобное.

Саша побежал дальше. К месту катастрофы быстро прибудут аварийные службы, стянутся войска, карательные органы. И неважно, кто это будет — гестапо или фельджандармы.

Саша бежал, пока не закололо в правом боку, а до леса оставалось ещё с километр. Он перешёл на шаг, восстанавливая дыхание и периодически оборачиваясь.

На месте крушения появился дым — огонь из топок паровоза перекинулся на вагоны. Дело сделано!

Перед лесом протекал ручей. Саша, хоть и смертельно устал, зашёл в него — благо он оказался неглубоким — и пошёл вниз по течению. Если немцы пустят собак, может быть, это хоть как-то собьёт их со следа.

Он добрался до склада к вечеру, когда солнце уже начало садиться. Ещё из-за деревьев, не доходя, подал голос:

— Иван! Ты здесь? Это Алексей!

Из-за караулки выбежал Иван с винтовкой за плечами и кинулся к Саше.

— Живой! Как я рад тебя видеть! Ну, рассказывай!

— Чего рассказывать? Произошло крушение, военный эшелон упал с путей, возник пожар. Полагаю, погибших и раненых много.

— Вот здорово! Нашим бы сообщить!

— А зачем?

Иван смутился.

— Небось, на медаль рассчитываешь? Так не будет этого. Надо просто делать своё дело — изо всех сил. Даже когда ты один и тебе страшно, сожми зубы и делай. Страшно всем, только дураки не боятся. Задави страх в душе, переступи через него — и ты победишь.

И тут же:

— Ты кормить меня собираешься? А то проголодался я что-то!

— Конечно, уже и стол накрыт.

Иван забежал вперёд, открыл дверь склада. Чувствовалось, что парень рад видеть Сашу.

На столе и в самом деле стояли вскрытые банки — весь ассортимент склада.

— Решил гулять на всю катушку? — пошутил Саша.

Оба поели — с аппетитом и в полном молчании.

Утром ведь только завтракали, а за день набегались, да и денёк выдался не самый спокойный.

Иван поднял глаза на Сашу.

— Это же сколько фрицев сегодня погибло?

— Думаю — рота, а может — и две. Учти, что железная дорога лишилась двух паровозов и кучи вагонов, и движение парализовано дня на три-четыре. Всё помощь нашим.

— Ого! Ещё и какая помощь! А что завтра делать будем?

— Самого Гитлера в плен брать, — пошутил Саша. — Отдыхать будем пару дней. Опасаюсь я, что немцы погоню по следу пустят: пару собачек и с ними — взвод пехоты.

— Что, правда?

— Тут уж не до шуток. Ты ручей видел?

— Видел.

— По нему шёл?

— Нет, просто на другой берег перебрался.

— Плохо. Немцы могут по твоим следам прийти.

— Не могут. Я задолго до места крушения спрыгнул.

Саша поразмышлял. Похоже — он перестраховывается, в словах Ивана есть разумное зерно.

— Тогда давай спать. Только вот что: в караулке обоим спать опасно — могут тёпленькими взять. А выспаться надо. Идём на склад, заберёмся на чердак. Там сухо, тепло, мы ещё и матрасы постелим.

— Согласен, — отозвался Иван.

По внутренней лестнице они втащили на чердак матрасы и улеглись у слухового окна. В случае чего — всё видно будет. В торцах ещё и дверцы есть — как запасные выходы.

Однако ночь прошла спокойно. Иван спал сном младенца, и взорвись рядом граната — сомнительно, что он проснулся бы.

Саша же просыпался несколько раз, прислушивался. Своих близко нет, немцы ночью не пойдут. Самые опасные дни будут завтра и послезавтра. Собаки хорошо берут свежий след, пускать их в погоню через два дня будет бесполезно. Потому Саша и опасался.

Однако и первый, и второй день после крушения прошли спокойно — как на отдыхе. Они отъедались и отсыпались, но бдительности не теряли, караул несли по очереди.

— Ты, Ваня, как лай собачий услышишь вдалеке — сразу ко мне. Деревенской собачонке в лесу делать нечего. Если лают, значит — по наши души идут.

— Понял, Алексей.

То, чего опасался Александр, случилось на третий день. Он уже было совсем успокоился — какие собаки, когда след выветрился. Однако он уловил далёкие голоса и треск веток. Шла большая группа людей.

— Ваня, бегом за мной!

— Да я…

— Бегом! — рявкнул Саша. — Кажись, дождались мы на свою голову.

Они помчались между деревьями, удаляясь от голосов. Пересекли поляну. Саша остановился.

— Погодь-ка!

Он взобрался на дерево, но только до середины. Если выше, ветки раскачиваться будут, и внимательный наблюдатель засечёт.

Ждать пришлось недолго. Через четверть часа из лесу вышли немцы. Много, цепью. Разъярённые и разозлённые убийствами на разъезде, захватом паровоза и последующим крушением, они устроили облаву, прочёсывая лес, как гребёнкой.

Саша сплюнул от досады. Накрылась их база, их продовольственный склад.

— Алексей! Алексей Митрофанович! Немцы!

— Тише ты! Сам вижу!

Немецкой пехоты было много — рота, как не больше. Шли цепью, солдат от солдата метрах в десяти, как сетью захватывая ширину метров в пятьсот. «Надо уходить в сторону и подальше, — подумал Саша, — с двумя винтовками нечего и думать затевать бой». Он сполз с дерева.

— Пошли влево, подальше от железной дороги.

Они побежали по лесу, потом перешли на быстрый шаг. Свернули к опушке, и Саша выглянул из-за дерева.

Немцы уже пересекли поляну. Двигались они не спеша. Но хуже было другое. Справа, со стороны поля приближались грузовики с солдатами. «Машин около десятка, и в каждой — не менее двенадцати-пятнадцати человек, — быстро прикинул Саша. — Кажись, мы крепко вляпались».

— Иван, тут тоже немцы! Бегом за мной!

Саша побежал, петляя между деревьями. Он хотел углубиться в лес, опережая цепь облавы. Может, повезёт, и им удастся уйти в сторону, ускользнуть от немцев.

Вдали послышались одиночные выстрелы. Что за ерунда? Немецкая цепь осталась позади, грузовики с пехотой — слева, и они ещё выгружаются. Тогда что происходит впереди?

С бега они перешли на шаг.

Застрекотала сорока.

— У, проклятая! — погрозил ей пулемётом Иван. — Выдаст ведь!

Деревья стали редеть, появились заросли малины. Лес заканчивался — он оказался не так велик. А на поле стояли грузовики, возле которых выстраивались шеренгой гитлеровские солдаты.

Немцы взяли лес в кольцо. Сзади идёт цепь, слева уже выгрузились солдаты — тоже пойдут цепью, и впереди немцы. Кольцо получилось, удавка смертельная.

Решение необходимо принимать безотлагательно — всякое промедление было смерти подобно. Что делать?

Можно было бы рвануть вправо, к железной дороге, но Саша предполагал, что и там стоят пехотинцы. Быстро и грамотно немцы окружили лес, и ни одна живая душа незамеченной из него не вырвется.

— Всё, Ваня, добегались мы с тобой! Со всех сторон немцы.

— Я сдаваться не буду! — решительно заявил Кузьмичёв. — У меня полный подсумок патронов!

— Их много, Ваня! И у них автоматы. Долго не продержимся.

— Ты уже успел повоевать, а я ещё ни одного немца не убил, — как-то совсем по-детски заявил Иван.

— Вырваться бы из кольца — ещё успеешь повоевать.

Но в голову пока ничего умного не приходило. Между тем по команде офицера солдаты рассыпались цепью и двинулись к лесу. В том, что это офицер, Саша не сомневался — на нём была фуражка с высокой тульей. На солдатах же — стальные шлемы на головах.

Придётся пострелять! Немцы залягут, а Саша и Иван получат немного времени — может, найдётся решение.

— Тогда выбирай позицию и готовься.

Саша лёг за кочку и положил на неё трофейный маузер. В обойме — всего пять патронов, и надо их потратить с пользой. Правда, есть ещё пистолет, но это на крайний случай, для ближнего боя. Был бы хоть армейский парабеллум, а то «Вальтер-РР», больше для полиции подходит, потому как слабоват для боя.

Саша передёрнул затвор, нашёл взглядом офицера, прицелился и нажал спуск. Бах! Офицер неловко взмахнул руками и упал навзничь.

Рядом громыхнула винтовка Ивана, и ещё один немец упал. Остальные солдаты моментально залегли.

— Алексей, ты видел, как я его?! — не удержался, чтобы не похвастаться Иван.

— Молодец! Только в следующий раз постарайся стрелять по офицерам, капралам и пулемётчикам.

— Понял!

— И патроны попусту не жги — не в тире.

Сашу беспокоила цепь, приближающаяся сзади — они попали между молотом и наковальней.

Неожиданно сзади раздался треск автоматов: басовитые, с медленным темпом стрельбы — немецкие МР-40, и частые, звонкие, явно наши — ППД или ППШ.

— Ваня, мы не одни в лесу в капкан попали! Слышишь стрельбу?

Поскольку со стороны Ивана и Саши выстрелов больше не было, немцы снова поднялись и зашагали к лесу.

Саша высматривал в цепи тех, кто командует. Обычно это были капралы или фельдфебели — вроде наших сержантов и старшин. Ага, вот один руками размахивает, явно поторапливая солдат! Саша тщательно прицелился и выстрелил.

Немцы залегли и ударили из автоматов по лесу. Пули били по деревьям, ломали ветки, сбивали листья. Огонь был плотным, и Саша опустил голову за кочку. Известное дело, пуля — дура. Хуже другое — в магазине его винтовки оставалось три патрона, а никаких мыслей по поводу того, как выбраться отсюда живыми, не было.

А сзади разгорался нешуточный бой. Кроме автоматов стал бить пулемёт, по звуку — наш, пехотный «Дегтярёв». Экономно пулемётчик бьёт: очередь из трёх-четырёх патронов, потом — пауза, и снова короткая очередь. «Патроны экономит, бьёт выборочно», — вслушивался Саша.

Немцы снова поднялись в атаку.

Саша прицелился и выстрелил, отметив про себя, что немец упал. Передёрнув затвор, он выстрелил ещё раз — снова попадание. Справа, почти без пауз стрелял Иван. Пять выстрелов, пауза для перезарядки магазина, опять пять выстрелов, и опять пауза… «Эх, Ваня, тщательнее целиться надо!»

Саша прицелился. Выстрел! И последний патрон не пропал даром.

Потеряв убитыми или ранеными около десятка человек, немцы не выдержали и, оценивая ситуацию, прекратили огонь.

Саша решил, что надо воспользоваться передышкой. Он отполз назад, окликнул Ивана.

— Ваня, отползай назад, уходить надо!

Иван неловко попятился назад, волоча винтовку за ремень. Саша свой трофейный маузер так и оставил на кочке: всё равно патронов нет — зачем железяку зря таскать?

Они отползли в лес и поднялись. Немцы обложили лесок со всех сторон — как флажками на волчьей охоте. Пожалуй, надо искать тех, кто ведёт бой. Раз стреляют, значит — живы. Наверняка окруженцы, коих облава случайно застала. С ними будет шанс прорваться.

Они побежали между деревьями на звуки выстрелов. Вдруг бабахнул выстрел, пуля сорвала с дерева кусок коры.

— Эй, мы свои, русские! — в отчаянии закричал Саша.

— Выходи с поднятыми руками!

Это несложно. Правда, Иван винтовку на землю не положил — перекинул ремень через плечо.

— Красноармеец Терёхин! — крикнул Саша, поднимая на ходу руки.

— Красноармеец Кузьмичёв! — это уже Иван.

Они вышли на голос и остановились, увидев перед собой бойца в форме рядового Красной Армии. Однако вместе с ним на Ивана и Александра в упор смотрел чёрный глаз трёхлинейки.

— Да свои мы, свои! Немцы нас прижали с южной стороны, слышим — здесь стреляют. Стало быть, наши! — попытался оправдаться Саша.

— Можно подумать, вас звали! — проворчал боец. — Ладно, идите к опушке, там старшина Кочкин — он за главного.

Они стали осторожно пробираться к опушке. Стрельба в этот момент стихла. «Вероятно, старшина опытен, и люди у него есть, — подумал Саша, — коли он пост в своём тылу выставил».

На опушке, укрываясь за деревьями, было десятка полтора бойцов.

— Кто старшина? — спросил у ближайшего бойца Саша.

— Вот он, — показал рукой боец за соседнее дерево.

Саша и Иван подползли. Саша спросил:

— Вы старшина Кочкин?

— Ну я, — обернулся на голос усатый старшина, в петлицах — по четыре треугольника.

— Вот, к вам прибиться хотим.

— Попробовали бы сами выйти, здесь облава, цепь немецкая.

— Так мы пробовали, но на южной окраине тоже немцы. Постреляли, пока патроны были, слышим — здесь бой идёт. Стало быть, наши.

— Обложили гады со всех сторон, — зло сказал старшина.

— Сами выбирайте позиции и отстреливайтесь.

— У меня только пистолет трофейный, — извиняющимся тоном сказал Саша.

— Своё оружие терять не надо было! — прошипел старшина. — Ладно, идите на левый фланг, там вроде наши убитые есть — возьмите их винтовки.

— У меня своя есть! — обиделся Иван.

Саша с Иваном переползли на левый фланг. Здесь и в самом деле было двое убитых, петлицы — зелёные. Пограничники, далековато от границы ушли.

Иван улёгся за дерево, Саша дотянулся до винтовки, подтянул её к себе и открыл затвор. Магазин был пуст. Расстегнув на поясе у пограничника подсумок, он вытащил две обоймы. Одну сразу загнал в магазин, другую сунул в нагрудный карман.

Немцы поднялись в атаку, стреляя от живота длинными очередями и не жалея патронов. Захлопали редкие винтовочные выстрелы с нашей стороны. Патроны берегли, потому целились тщательно, и почти каждая пуля находила цель.

Пехотинцы залегли. Вдалеке у автомашин возились немцы. Бинокль бы сейчас — рассмотреть, что они делают?

Хлопнул далёкий выстрел. Почти на опушке леса взорвалась миномётная мина, за ней — ещё и ещё…

— Уходить в лес! — передали по цепочке.

Решение правильное — там деревья укроют от осколков, а миномётчики не будут видеть цель.

Отошли на сотню метров.

Саша оглядел разномастное воинство. Двое танкистов в тёмно-синих комбинезонах и с танковыми пулемётами ДТ, у прочих бойцов петлички на гимнастёрках голубые — видимо, из технарей; один артиллерист: на чёрных петлицах — окрещённые пушечные стволы, остальные с красными петлицами — из пехоты. Самый старший по званию, да и по возрасту — старшина Кочкин.

Один из артиллеристов протянул Саше руку:

— Сергей.

— Алексей, — Саша пожал протянутую руку пушкаря, отметив про себя, что рукопожатие у того крепкое и энергичное.

— А я — Володя, — подошедший танкист также подал ему руку. Она была в несмываемых уже пятнах моторного масла, а из-под танкового шлема на Александра смотрели серые, внимательные, слегка настороженные глаза.

Остальные бойцы знакомиться ближе не спешили.

— Ну, что делать будем, хлопцы? — Старшина пытливо оглядел присутствующих. — Лес со всех сторон обложили. Патронов — кот наплакал. У кого какое мнение?

— Отбиваться до последнего патрона! — зло бросил один из танкистов.

— Много не навоюем — они миномёты подвезли, — резонно заметил старшина.

— Тогда прорываться, — высказал своё мнение пехотинец.

— У них автоматы, всех покосят, пока добежим до опушки, — это уже второй танкист.

— Немцы подкрепление вызовут, думаю, что их подхода недолго ждать, — сказал Саша.

Многие в знак согласия закивали головами — они думали точно так же.

Однако немцы открыли по лесу огонь из миномётов. Били они не прицельно — по площадям. Мины падали густо — батарея работала в темпе. Взрыв слева, ближе к опушке, затем — дальше.

Вдруг один из артиллеристов заорал:

— Ложись!

Военному человеку не надо повторять дважды.

Все рухнули на землю. И почти тут же в десяти метрах взорвалась мина. Почва в лесу влажноватая, мягкая; мина успела в неё зарыться, и большая часть осколков прошла вверх. Бойцов засыпало влажными комьями вперемешку с хвоей и обломками веток.

Саша, отряхивая волосы от земли, спросил артиллериста:

— Ты как догадался, что мина сюда попадёт?

— Так ведь сначала перелёт был, потом — недолёт. Классическая вилка. Значит, следующая мина сюда угодить должна была — вот она и угодила.

— Молодец! — похвалил его Саша.

— На том стоим, — артиллерист в улыбке блеснул железными зубами.

— Надо к железной дороге идти, — предположил Саша. — Думаю, там тоже немцы, но они между лесом и насыпью будут. Расстояние невелико, метров пятьдесят. Нападём внезапно, откроем огонь из всех стволов. Шанс прорваться есть.

Все молчали, обдумывая услышанное.

— Пожалуй, так и сделаем, — подвёл итог старшина.

— Так это же опять от фронта уходить! — запротестовал танкист.

— Зато есть шанс из котла вырваться. Иначе — хана!

Ситуация была почти безвыходной — это понимали все. Полагаясь больше на удачу, они пошли на запад, в сторону железной дороги. Меж тем миномётчики перенесли огонь, и мины теперь рвались на опушке леса.

Саша подошёл к старшине:

— Разрешите вперёд уйти, разведать.

— Ты из разведчиков, что ли?

— Так точно!

— Тогда иди. Для связи возьми с собой… ну этого, с кем пришёл.

— Красноармейца Кузьмичёва.

— Во-во.

Саша с Иваном быстрым шагом оторвались от основной группы. Полчаса ходьбы — и лес поредел. Вдали, между деревьями тускло поблескивали на насыпи рельсы.

— Иван, будь тут; я подползу, гляну.

Саша ужом пополз к опушке леса и лёг за кустом.

Немцы были и здесь. Они стояли группками по три-четыре человека, курили, ели бутерброды. Перестрелка шла далеко от них, и солдаты отдыхали, пользуясь возможностью.

Также незаметно вернувшись, Саша сказал Ивану:

— Давай к нашим, и пусть идут тихо. А как сосредоточатся — огонь из всех стволов и бегом за насыпь.

Иван кивнул — понял! Он исчез в лесу, а Саша продолжал наблюдение. Миномётов он не увидел, пулемётов — тоже. Солдаты сейчас спокойны, нападения не ждут. Тем лучше — есть шанс прорваться. Только что за железной дорогой? Отсюда не видно. Может, там тоже немцы? И получится — из огня да в полымя!

Подползли окруженцы. Саша их приближение услышал за полсотни метров, хоть они и старались передвигаться тихо. Однако ж немцы не встревожились.

— Ну что, старшина, времени нет. Боюсь, по нашим следам уже преследователи идут, — поделился Саша, увидев старшину.

— И я так же думаю.

— Приготовить оружие к бою и разом — огонь! — сказал он громко — так, чтобы услышали бойцы.

Затрещали автоматы, басовито заработал пулемёт, захлопали винтовочные выстрелы. Саша тоже успел выстрелить из трёхлинейки.

— Вперёд! — закричал старшина.

Окруженцы дружно поднялись и бросились к железной дороге, сметая огнём находившихся на их пути немцев. Те, что стояли в стороне, залегли и открыли ответный огонь.

Среди окруженцев появились первые потери. И всё равно — вперёд, нужно любой ценой перевалить за пути!

Однако, преодолев железнодорожную насыпь, они обнаружили, что на другой её стороне стоят грузовики. В принципе, это можно было предположить, ведь не пешком же немцы сюда пришли. Не любят они пешком-то!

Стоящие возле автомашин водители так ничего и не успели понять — из танкового пулемёта, с руки, их срезал танкист. Старшина отцепил от пояса единственную гранату, сорвал кольцо и швырнул её за насыпь.

— За машины! — скомандовал Саша.

Окруженцы, от которых осталась едва ли половина, бросились бежать к машинам — всё-таки это было укрытие от пуль.

Саша рванул ручку дверцы и взлетел на сиденье. Слава богу, ключ в замке зажигания! Он повернул ключ, и мотор завёлся с полуоборота.

— Все в грузовик! — высунувшись из окна кабины и перекрывая голосом сухой треск автоматных очередей, прокричал Александр.

Уговаривать никого не надо было. В считаные секунды все оказались в кузове. Саша включил передачу и дал газ. Автомобиль стал неспешно набирать скорость. «Ну, быстрее, быстрее!» — торопил его Саша.

Однако грузовик — не легковушка, разгоняется медленно. А на насыпи уже появились немцы. Послышались нестройные хлопки — это из кузова стали отстреливаться окруженцы.

Автоматная очередь прошила дверцу, со звоном рассыпалось лобовое стекло. Но грузовик уже вывозил их из окружения, спасал от неминуемой гибели.

В лицо Саше бил ветер, выжимая из глаз слёзы. Грунтовая дорога петляла, и Саша едва успевал крутить непривычно большую баранку, стараясь удержать машину на дороге. К тому же её всё время тянуло вправо. До него, наконец, дошло — колесо справа прострелено. Оторваться бы немного, а там можно машину бросить. Но что впереди? Успели немцы сообщить по рации о прорыве красноармейцев из окружения? С их насыщенностью войск радиостанциями это — запросто. И за ближайшим поворотом может стоять бронетранспортёр с пулемётом. Вот тогда всё, тогда — ни одного шанса.

Пробитое колесо начало хлопать, от него отлетали куски резины.

Саша сбросил ход, остановился. Открыв дверцу, встал на подножку.

— Всё, приехали.

— Да уж мы слышим — колесо хлопает, едешь почти на диске.

— И за то спасибо, — поднялся в кузове старшина. — Спас нас всех грузовик. Вылезайте, уходим.

Из кузова выпрыгнули всего пять человек: старшина, танкист с пулемётом, артиллерист, предупредивший о мине, Иван Кузьмичев да пехотинец с автоматом. Остальные полегли при прорыве окружения.

Переглянулись, мысленно подсчитывая потери. М-да, едва треть осталась.

— Веди, старшина, — танкист удобнее перехватил лежащий у него на руках танковый пулемёт.

Кочкин вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо карту и стал её разворачивать. В это время послышался рокот мотора, и на грунтовую дорогу выехал грузовик с немцами. Без сомнения — это была погоня.

— Уходим в лес! — первым закричал артиллерист, едва увидев грузовик.

Окруженцы бросились бежать вправо, и метров через двести выскочили к железной дороге. Перемахнув через насыпь и рельсы, они нырнули в кусты. Бежали изо всех сил, не обращая внимания на колючки, рвущие одежду, на ветки, хлещущие по лицу. Ещё пять-десять минут — и на насыпи появятся немцы.

Кусты низкорослые, укрытие ненадёжное, а леса поблизости не видно. Поэтому бежали из последних сил, понимая, что спринт для них сейчас — единственная возможность выжить.

Но бег в тяжёлых сапогах, с оружием и сквозь заросли кустарника — не самое лёгкое дело, это — не по дорожке стадиона в трусах и кроссовках.

Через некоторое время, почувствовав, что они выдохлись, перешли на быстрый шаг.

К этому времени на насыпи появились немцы. Выстроившись цепью, они открыли огонь из автоматов. Пули сбивали ветки, шмелями жужжали над головами, и бойцам пришлось передвигаться согнувшись в три погибели.

Выбежав на берег широкого ручья, окруженцы свалились в воду. Ужасно хотелось пить.

— Парни, не больше трёх глотков! — предупредил их Саша. — Иначе бежать не сможете.

А пить так хотелось! Саша, сдерживая себя, глотнул немного, прополоскал рот водой. Мгновенно на лбу выступила испарина.

— Уходим влево, на север, — сипло скомандовал старшина.

Бойцы гуськом пошли по ручью вверх по течению. Хорошо, дно не илистое, а песчаное, — держит.

Стрельба стала заметно отдаляться, и они пошли в полный рост. Затем выстрелов и вовсе не стало слышно, а может, немцы вообще прекратили стрелять.

— Тяжело по воде идти, надо на берег выбираться, — сказал старшина.

Ему было труднее всех. Старше всех по возрасту, на вид — лет сорок пять, как определил Саша.

Они выбрались на берег и снова вернулись в ручей, потому что вокруг — поля, укрыться негде, они на самом виду. У ручья же стенки отвесные, по метру, и издалека не видно, что по ручью идут люди.

Саша периодически поднимался и осторожно выглядывал.

К немалому удовольствию окруженцев, слева показалась роща — небольшая, березовая. Деревья стояли редко, и она проглядывалась едва ли не насквозь, но всё же это было укрытие.

Бойцы выбрались из ручья, зашли в рощицу и попадали от усталости. Не было сил снять сапоги и вылить воду. Всё же отдышались.

— Интересно, где мы находимся? — спросил танкист.

— У старшины узнай, у него карта, — ответил артиллерист.

— Пушкарь, уж ты-то должен знать, что для привязки к местности нужен компас и характерные приметы — ориентиры: мельница, скажем, или населённый пункт.

— Да это я так, к слову.

Но старшина достал карту. Он долго вертел её в руках, потом с досадой сплюнул. Полез в карман за кисетом с табачком и только крякнул расстроенно — кисет промок.

— Терёхин!

— Я! — Саша сел на траве.

— Ты разведчик, тебе проще сориентироваться. Сходи, осмотрись, разведай.

— В одиночку?

— Сам решай.

Саша долго не раздумывал — одному проще.

Он оставил товарищей и пошёл вдоль ручья. Обычно люди селились вдоль рек и ручьёв, чтобы не рыть колодцы, удить рыбу и чтобы в распутицу сплавляться на лодках. Коли заблудился, держись реки или ручья — всегда к жилью выйдешь.

Через пару километров показались избы.

Понаблюдав некоторое время за избами, Саша решил, что немцев в деревеньке не было, шумов моторов не слышно.

Он подобрался к околице и постучал в оконце.

— Кого в лихую годину носит?

— Свои!

К оконцу прильнул дед. Увидев Сашу, он покачал головой, но вышел на крыльцо.

— День добрый! — поприветствовал его Саша. — Не подскажете, что за село?

— Не село — деревня. Запонье называется.

— Это где, чей район?

— На запад Бобруйск будет — километров шестьдесят, на восток, в трёх километрах отсюда — Друть, река такая.

— Вот спасибо! А хлеба не найдётся?

— Погоди, мил человек.

Дед отсутствовал недолго. Спустя некоторое время он вышел и вынес в берестяном лукошке кусок хлеба, несколько луковиц, огурцы.

— Соли нет, извини.

— И на том спасибо.

— Ну, прощевай, служивый.

Саша отправился в обратный путь.

Когда бойцы увидели лукошко с провизией, они оживились, обрадовались — особенно старшина.

— Ты уж прости, Терёхин. Долго тебя не было, и мы, грешным делом, подумали — один ушёл. Одному-то легче прорваться.

Разделив по-братски скудную еду, они поели. Показалось — сил прибавилось.

Старшина определил по карте место нахождения группы.

Глава 8

МАСКАРАД

— Про деревеньку-то ты спросил, а где фронт, не узнал?

— Откуда деду знать?

Старшина почесал затылок.

— Да, пожалуй, — верно. А сам-то как думаешь?

— Полагаю — под Ельней, под Смоленском — туда идти надо.

Старшина долго смотрел на карту, прикидывал, вздыхал.

— Далековато получается, можем не дойти. Устроят немцы ещё одну облаву — всем хана будет. И ловко ведь как, едрёна вошь, колечко набросили! Чтобы своих сохранить, миномёты подтянули.

— Что же, дураки они — грудь под пули подставлять? Немцы с умом воюют да с техникой. Только мы со штыком да с трёхлинейкой, — тихо пробурчал Саша.

Старшина прищурился.

— Чтобы я от тебя таких слов больше не слышал. Дисциплину разлагаешь своим неверием в силу русского оружия. Ещё увидишь, что мы могём!

Саша спорить не стал, замолк. Если приведётся к своим выйти, этот разговор могут передать особисту, а лишних неприятностей для себя он не хотел.

— Старшина, а может — партизанскую войну устроим? Какая разница, где немцев бить? По-моему, так даже сподручнее — врага искать не надо.

— Не, я из кадровых. Привык приказы исполнять, а уж думать, где и как воевать — то командиры должны. Опять же, когда ты в армии, о боеприпасах, обмундировании и питании голова не болит — для того интенданты есть…

Старшина явно хотел пробиться к своим, отметая саму мысль о партизанской войне и диверсиях, как идущую вразрез с уставами. Так ведь не дойдёт группа до того же Смоленска — немцы не дадут. Двести километров по немецким тылам — нешуточное дело.

Группа окруженцев, хоть и солдаты все, не имеет необходимых навыков, патронов в достатке, еды. Однако командовал в группе старший по званию.

— Ну что, парни, подхарчились? Отдохнули? Тогда подъём!

Так всей группой и двинулись к реке.

«Ой, зря старшина группу так ведёт!» — Саша едва не застонал от досады. Впереди дозор идти должен. Поскольку группа малочисленная, хватило бы одного человека. Саша даже готов был взять на себя обязанность дозорного. Так и группу об опасности предупредить заранее можно.

Однако, хотя старшина был и смел, но твердолоб. Привык в армии бойцов строем водить, а ситуация изменилась.

К реке они подошли уже к вечеру. Переправиться вплавь сумели. Выжали одежду, натянули на себя — так быстрее высохнет.

Старшина приказал прибавить шаг — он решил как можно быстрее увести группу от реки. Саша мысленно одобрил его действия. Если сейчас ночёвку устроить, к утру замёрзнут все. Не смертельно, конечно, но чихать будут. А вот это уже плохо, чих — он далеко слышен, дальше, чем разговорная речь. В их положении, если старшина хочет вывести группу к своим, надо вести себя тихо, как мышам в амбаре.

Часа через два, когда одежда уже подсохла, и только портянки были ещё влажноватыми, танкист взмолился:

— Всё, старшина, не могу… Привал!

— Хорошо, делаем привал, темно уже, — согласился старшина.

— Можно оправиться и отдохнуть, — пошутил пехотинец, но никто не рассмеялся — люди были измотаны.

Сон восстановил силы, но всё тело ныло от жёсткой, покрытой корягами и корневищами земли, на которую попадали вконец обессиленные люди. А ведь вчера вечером земля им вроде ровной казалась.

Поскольку есть было нечего, бойцы двинулись дальше. Старшина вёл людей по компасу на северо-восток, желая по прямой выйти на Смоленск.

Через час, когда группа уже втянулась в монотонное движение, они вышли на опушку и тут же поспешно вернулись назад. Поперёк их движения проходила железная дорога.

Едва они убрались в лес, как на дороге показалась мотодрезина. Негромко постукивая движком, двухосная платформа медленно катила по железной дороге. Лёжа на платформе, два пулемётных расчёта нацелили стволы на обе стороны от рельсов. Стало ясно, что немцы охраняют дорогу, и переходить её следует со всей осторожностью.

Когда затих шум мотора и перестук железных колёс, танкист стащил с головы шлем и вытер рукавом взмокший лоб:

— Чуть не влипли!

Старшина из-за дерева осмотрел железную дорогу.

— Никого. Бегом — марш!

Группа перебежала рельсы и углубилась в лес.

С несколькими привалами они к вечеру добрались до деревни Залозье. Недалеко от крайних изб старшина объявил:

— Всё, привал. Завтра кто-нибудь в деревню сходит — сколько же можно без харчей! Ноги уже не держат.

— А ведь прошли немного, километров двадцать с небольшим, — заметил Саша.

— Отставить разговоры, отдыхать.

Утром, на рассвете, все проснулись от холода. Стоял густой промозглый туман, на траву выпала роса, и все промокли. Поёживаясь, бойцы вскочили, начали размахивать руками и приседать, пытаясь согреться.

— За провизией в село идти надо, — решил старшина. — Добровольцы есть?

Саше не нравилось, что в селе было тихо — это казалось ему подозрительным. Село — не город, люди просыпаются рано — надо обиходить и накормить скотину. А тут не слышно кудахтанья кур и хрюканья свиней.

— Старшина, — обратился он к старшему, — неладно что-то с деревней, не стоит туда идти.

— Тогда ноги от голода протянем. Нет добровольцев? Я сам пойду.

Старшина отдал пехотинцу свой ППД, карту и повернулся к Саше.

— Вроде у тебя пистолетик был? С ним сподручней за харчами идти.

Саша вытащил из кармана пистолет и отдал его старшине. Тот крякнул, провёл ладонью по усам, повернулся и пошёл прямиком к деревне.

Группа лежала на опушке, наблюдая за старшиной.

До околицы было едва ли сто метров. Старшина прошёл их быстро и скрылся за избой.

— Сейчас бы хлебушка с молочком! — мечтательно произнёс артиллерист.

— Ага, а ещё — яишню со шкварками, — поддержал его пехотинец.

Внезапно раздался выстрел, и из-за избы, размахивая пистолетом, выбежал старшина.

— Немцы! — громко закричал он.

Окруженцы схватились за оружие, защёлкали затворами.

Следом за старшиной выбежало несколько немецких солдат. У одного из них за спиной была странная штуковина — вроде баллона с воздухом для акваланга.

Саша даже удивиться не успел, как немец поднял трубку, и из неё ударила тугая струя пламени. «Конечно же это огнемёт! Как я сразу не догадался?» — подосадовал на себя Саша.

Одежда на старшине сразу вспыхнула, он закричал от боли. Окруженцы были в шоке от расправы над старшиной.

Медлить было нельзя. Увлечённые страшным зрелищем, немецкие солдаты на несколько мгновений потеряли бдительность. Этого оказалось достаточно. Саша прижал приклад к плечу, прицелился в огнемётчика и выстрелил. На таком коротком расстоянии пуля трёхлинейки пробила тело немца навылет — вместе с баллоном на спине. Из него вырвалось пламя, брызги его попали на стоявших рядом немцев. Тем стало не до потехи над старшиной — в панике они начали руками сбивать пламя с горящей формы.

— Чего разлеглись? Огонь! — зло крикнул Саша окруженцам.

Бойцы открыли огонь по солдатам. В несколько секунд немцы были перебиты. А старшина без признаков жизни упал на стерню и уже не шевелился. От тела его, от одежды шёл едкий чёрный дым. Страшное оружие — огнемёт. После напалма хоронить практически нечего.

— Уходим быстро! — скомандовал Саша.

Все бросились в лес. Неизвестно, сколько немцев в деревне, запросто могут преследование организовать.

— Эх, Кочкин! Предупреждал же я его — неладное с деревней, не надо ходить туда, — сокрушался Саша. Он бежал первым, выдерживая направление на северо-восток.

Минут через пятнадцать окруженцы без сил повалились на землю, хватая воздух открытыми ртами.

— Поку… шали… называется, — сипло, с паузами выдавил из себя танкист.

— Что делать будем? — отдышавшись, спросил Иван. Он явно признавал в Саше старшего, потому как не раз видел его в деле.

— Давайте решать, нас немного осталось, — стараясь сохранять спокойствие, обратился Саша к окруженцам. — Идём к своим, на Смоленск, или остаёмся в тылу и партизаним. Но потом, как решим, будем выполнять.

Похоже, окруженцы признали негласно его старшинство. Трое бойцов из группы старшины высказались за переход линии фронта — к своим.

— Я — танкист, мне боевая машина нужна, чтобы гадов этих сильнее бить. А в партизанах, кроме винтовки, ничего не будет, — пояснил танкист свою позицию.

Остальные согласно кивнули. Конечно, постоянно скрываться от немцев, нести потери, голодать — кому понравится?

— Эх, ребятки, думаете — сразу в действующие части вас возьмут? — попытался образумить их Саша, а сам подумал: «Нет, ещё помаетесь в фильтрационном лагере». Правда, об этом Саша не сказал ничего — случай, когда молчание — золото.

— Открой карту, — потребовал Саша.

Была проблема такая в войсках — карту умели читать немногие. Выходцы из крестьян и рабочих, даже окончившие военные училища, в оперативных картах разбирались плохо. Это уже потом, с года сорок второго — сорок третьего выпускники училищ стали приходить более подготовленными, могли легко обращаться с рациями, свободно читали карту, водили технику.

Читать карту — это не только возможность определиться на местности, это умение читать рельеф определения высоты. Это ещё и возможность определить реперы для стрельбы из танков, миномётов и пушек, умение определить скорость течения воды в реке и глубину. Знающий человек многое может почерпнуть из топографической карты.

Когда бежали, было не до ориентиров, но по карте было понятно: справа от них — Днепр, несущий в этих местах свои воды с севера на юг, и переправляться через него надо было по-любому. Вот Саша с группой и повернул на восток.

К полудню лес поредел, впереди открылся луг, за ним блестела вода.

— Отдыхаем, днём по открытой местности не пойдём, — распорядился Саша.

Бойцы улеглись на траву. Саша чувствовал острый голод и усталость. Вроде и прошагали сегодня немного, а ноги как чугунные. «Если не подкрепиться, завтра от усталости падать будем, — думал он. — Надо искать деревню, выпрашивать провизию — больше взять негде». И просить неудобно — не привык Саша попрошайничать. Тем не менее — голод не тётка.

— Вставай, пехота! — толкнул он в бок лежащего рядом пехотинца. — Ищи деревню и без еды не возвращайся! Выпроси, укради — но добудь! И — без мародёрства! Чтобы не позорил честь и достоинство воина Красной Армии!

— Есть.

Пехотинец встал, поправил на плече автомат, оставшийся от старшины.

— В какую сторону идти?

— Иди по лесу вдоль опушки и на открытое место не выходи. Днепр — вот он, стало быть, село, деревенька или, на худой конец, хутор должны быть обязательно.

Пехотинец ушёл с явной неохотой.

И тут подал голос танкист.

— Надо было меня послать.

— Чего же ты не вызвался добровольно?

— Ты же немца к немцам послал, — не ответил на заданный вопрос танкист.

— Это как? — удивился Саша.

— А ты разве не знал? Он из поволжских немцев. В армию ещё до войны призван был, потом — окружение. А нам политрук ещё в конце июня говорил, что немцев только в трудовые армии, на работу в тылу призывать будут. И евреев на передовую посылать нельзя — только в тыловых частях использовать.

— Не знал, — обескураженно ответил Саша.

— Может, он сейчас уже сдался немцам и сюда их ведёт. А у нас патронов — кот наплакал.

На Сашу как ушат ледяной воды вылили, аж холодный пот пробил. В таком случае надо срочно дислокацию менять, перестраховываться. А с другой стороны поглядеть — пехотинец этот воевал вместе с ними, в немцев стрелял, через железнодорожное полотно прорывался. Если бы хотел к немцам перейти, то сделать это можно было проще простого. Притворился бы раненым или убитым, а когда группа дальше пошла, поднял руки и прямиком — к гитлеровцам.

— Как ты говоришь, его имя и фамилия?

— Вилли Хаузе. Мы его Витей промеж собой называли. Когда мы с погибшим стрелком-радистом к группе прибились, он уже тут был. Кто он такой, из какой части — не знаю. Старшина его документы видел.

— М-да, занятно.

— Подозрительно! Я лично ему не верю.

— Подожди клеймо на человека ставить. Пока он ни в чём плохом не замечен, воевал не хуже других.

— Это — да, с этим не спорю.

Разговор затих. Иван и пушкарь осмысливали услышанное.

— Боец Кузьмичёв!

— Я!

— Лезь на дерево и поглядывай по сторонам. Если немцев увидишь, сигнал дашь. Я ничего плохого о Вилли Хаузе не думаю, но бережёного Бог бережёт. Остальным отдыхать.

Саша улёгся на траву, ноги поднял и положил на ствол дерева. Их в учебке в своё время сержант учил — так усталость быстрее проходит.

Все трое погрузились в сон.

Уже прошло часа четыре, когда прокукарекал петух — довольно близко и явственно.

Саша сразу проснулся. То ли сон приснился, то ли голодные галлюцинации? Откуда петуху в лесу взяться?

— Ну наконец-то! — прошипел сверху Иван. — Дрыхнете, аж храпом всех зверей разогнали.

Саша разозлился.

— Кто же в лесу кукарекает? Ты видел в лесу петухов?

— Так я по-другому не умею.

— Ну — куковал бы, как кукушка. Чего кукарекаешь?

— Так вон он, немец наш идёт!

— Тьфу ты со своим петухом, так бы сразу и говорил! Давай слазь оттуда!

— Наконец-то, — задорно отозвался Иван, — а то я весь зад на ветке отсидел.

Саша подобрался к опушке. Всмотревшись повнимательнее, он увидел между деревьями посланного им в деревню пехотинца. Поискал глазами — нет ли за ним «хвоста»? Вроде не видать.

Вскоре пехотинец был уже на месте отдыха группы. За спиной у него была наволочка от подушки, которую он, остановившись, с явным облегчением сбросил на землю.

— Товарищ… — обратившись к Саше, он запнулся.

— Называй пока командиром — я ведь тоже рядовой, как и ты.

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено, продовольствие доставлено.

— Молодец!

Саша поймал себя на мысли, что он вслушивается в речь пехотинца — не проявится ли акцент? Но пехотинец говорил по-русски чисто, как коренной русак.

— Доставай, хвастайся добычей.

Группа моментально окружила добытчика. Он запустил руку в наволочку и вытащил целый каравай серого хлеба — явно деревенской выпечки.

— Ура, — вполголоса сказал танкист.

А когда следом показался добрый шматок солёного сала, радости бойцов не было предела.

Жестом фокусника пехотинец достал из наволочки несколько луковиц, изрядный пучок моркови и огурцы. Напоследок же, придав лицу торжественное выражение, вытащил бутылку водки. Самой настоящей, заводской, с сургучной пробкой. Всё это походило на сказку.

Саша извлёк из ножен нож и протянул танкисту.

— Дели поровну.

Сам же отозвал пехотинца в сторонку.

— Рассказывай.

— Дед у деревни коз пас, я на него случайно наткнулся. Он мне это добро и принёс.

— Ты нигде не засветился? Немцев за собой не привёл?

— Вроде нет.

— Вроде! А то когда ты ушёл, танкист тут про тебя небылицы рассказывал.

Пехотинец покраснел, как девица.

— Документы свои дай!

Боец достал солдатскую книжку. И в самом деле — Вилли Франц Хаузе.

— Так ты действительно немец?

— Мне теперь что — с гранатой под танк броситься?

— Да нет, это я так. Хоть предупредил бы.

— В следующий раз табличку на грудь повешу — «немец», — прищурился Вилли.

— Прости. Пойдём, подхарчимся.

Вся еда была уже поделена, и бойцы только ждали команды. Танкист с вожделением поглядывал на бутылку водки.

— Выпивку отставить, с собой водку возьмём.

— А фронтовые сто грамм? — обиделся танкист.

— А переправа через Днепр? На тот берег выберемся, тогда водка в самый раз будет — для сугрева.

— Командир, зачем тяжесть нести? Вдруг разобьётся?

— Чёрт с вами, — сдался Саша, — по сто грамм и в самом деле не повредит.

Они дружно накинулись на хлеб с салом и только мычали от удовольствия. Потом пустили бутылку по кругу, сделали по паре глотков и взялись за лук и огурцы. Съев их, они допили водку и грызли морковь.

— Ух, хорошо! — раскраснелся танкист. — Витя, мы всегда тебя за харчами посылать будем — ты удачливый.

До вечера было ещё далеко, и потому, поев, все улеглись отдыхать.

Теперь на дерево полез танкист — без караульного нельзя.

К Саше подошёл Вилли, присел рядом.

— Я не всё сказал. В деревне немцы стоят. Одна машина грузовая и несколько солдат. Когда старик в деревню ушёл, я проследил. Не, из леса не выходил! А старик, когда вернулся, рассказал, что они уже второй день тут. Его семью из дома выгнали, и они в сарае спят. Немцы целыми днями шнапс глушат, всех кур в деревне перестреляли и съели.

— Ты это всё к чему мне рассказал?

— Этот, что на дереве сидит, мне прямо в лицо говорил, что я сплю и вижу, как к немцам перебежать. Вроде зов крови.

— Я тебе верю. Как ты воевал, я видел. К немцам в деревне с поднятыми руками не вышел. И наплюй — дураки были всегда и везде.

— Боюсь я. Когда к нашим выйду, замучают меня вопросами — как воевал, что да почему.

— Вполне может быть. Так что стисни зубы и терпи.

Видно, Вилли волновал этот вопрос. Для окруженцев он немец, для немцев — чужак.

Саша уже стал проваливаться в сон, как подскочил от внезапно осенившей его мысли. Как же он сразу-то не допёр?

Машина в деревне одна, и значит, немцев много быть не должно, коли они в одной хате помещаются на ночёвку. Всего и дела-то — немцев ночью вырезать, да на их грузовике уехать. Немчика нашего в немецкую форму переодеть — вдруг патруль остановит? За ночь можно сотни полторы километров отмахать. Ежели на рожон не лезть, то вполне может получиться.

Саша растолкал уснувшего пехотинца.

— Ты прости, что спать мешаю. Сколько немцев в деревне?

— Старик не сказал, а я не спросил. А что?

— Мысль у меня есть. Немцев вырезать ночью, да на их грузовике в сторону Смоленска поехать. За ночь ох и далеко проехать получится!

— А если патруль остановит?

— А мы тебя в немецкую форму переоденем. Ты язык немецкий знаешь?

Вилли улыбнулся.

— У нас в семье все родной язык знают. Я на немецком не хуже, чем на русском говорю. Учительница немецкого языка в школе говорила, что у меня берлинский выговор.

— Вот! Что я говорил! — обрадовался Саша. — В форму оденем тебя — за немца вполне сойдёшь.

Дальше отдыхать сразу расхотелось.

— Хлопцы, подъём!

— Только поели, остограммились, сейчас бы вздремнуть минуточек шестьсот, — пробурчал танкист.

— Предлагаю вместо нашего похода и заплыва через Днепр передвижение на колёсах.

— Это как?

— Конфисковать у немцев грузовик.

— Э, нет, старшой. Мы на грузовике уже ехали, едва в живых остались.

— В детали операции раньше времени посвящать не буду. Сейчас идём к деревне, дозорным — Виктор, он дорогу знает.

— Старшой, это тебе наш немец в уши надул? Смотри, прямо в лапы к своим и приведёт.

Саша с размаху влепил танкисту хук справа. Тот растянулся на земле.

— Он такой же боец, как и ты! Если не доверяешь, выбирайся сам, в одиночку, — Саша был зол до чрезвычайности.

— Я что, своё мнение сказать не могу? — Танкист поднялся, держась за скулу. — А в Красной Армии, между прочим, рукоприкладство Уставом запрещено.

— Как к своим выйдем, можешь пожаловаться политруку, — отрезал Саша.

Танкист старался скрыть обиду, но это ему удавалось с трудом. Сопя от едва сдерживаемого негодования, он встал в строй, и группа двинулась вперёд.

Витя, или Вилли, шёл впереди группы, оторвавшись метров на пятьдесят.

До деревни они добрались через час, потому как группа — не одиночный боец, передвигаться быстро не может; необходима скрытность.

Для начала они залегли на окраине и стали наблюдать за деревней.

Грузовик так и стоял на единственной деревенской улице — здоровенный «Бюссинг» с крытым брезентом кузовом.

Солдаты изредка показывались на улице без френчей, поскольку на улице было тепло.

Потом из открытых окон избы донеслась песня «Лили Марлен». Кто-то пиликал на губной гармошке.

— Вот суки! Кому война, а кому — веселье, — злобно проговорил танкист. — Гранату бы им в окно…

— Погоди с гранатой! Тем более — нет её. Втихую снимем и на грузовике уедем. Сможешь совладать?

— Чего там уметь — три педали и баранка! Справлюсь.

Как стемнело, солдаты угомонились, но устав блюли. Между избой и грузовиком стал расхаживать часовой. В свете яркой луны поблескивала каска. Настроение у часового было хорошее, солдат мурлыкал что-то под нос.

— Значит, так, парни, — громким шёпотом, чтобы слышали все, сказал Саша. — Я иду один. Полагаю — справлюсь. Потом сигнал дам — коротко свистну два раза. Тогда — бегом ко мне.

— Старшой, да ты чего? — запротестовал танкист. — Их пятеро, а ты один? Пусть с тобой ещё кто-нибудь в помощь пойдёт, — хотя бы и я.

— Отставить! Это приказ. Если случится непредвиденное — стрельба, скажем, то уходим сразу.

Саша проверил, как выходит нож из ножен, подполз к крайней избе и замер у забора.

Часовой не стоял на месте — прохаживался. Пройдёт мимо машины — до угла, за которым спрятался Саша, разворачивается — и назад. Тут, на повороте, Саша и решил его убрать.

Как только немец прошел к машине, направляясь в его сторону, Саша взял в руки нож и встал за забором. Вот шаги ближе, потянуло сигаретным дымком, над забором мелькнула каска. Потом шаги стихли — немец возвращался назад.

Саша выпрыгнул из-за угла и ударил часового ножом под левую лопатку, тут же подхватил обмякшее тело на руки и осторожно опустил на землю. Потом обтёр нож о мундир убитого и вернул его в ножны. Часового за руки оттащил за угол. Вдруг кто-то из немцев выйдет, так не запнётся о мёртвое тело.

Крадучись, он подошёл к избе и неслышно подкрался к окну. Даже отсюда было слышно — тишину в избе разрывал храп солдатских глоток.

Александр прикинул, как проще попасть в избу. Пожалуй, через окно сподручнее будет.

Он снял сапоги и заглянул внутрь. Глаза уже свыклись с темнотой. Лишь бы у окна не стояло чего-нибудь вроде стула — не хватало только разбудить спящих.

Саша подтянулся на руках, взобрался на подоконник и опустил ноги на пол. На кроватях хозяев спали два немца.

Вытащив нож, Саша шагнул к койке и толкнул спящего. Если ударить его ножом во сне, обязательно вскрикнет. Надо разбудить.

Немец перестал храпеть и недовольно забормотал. Тут ему Саша и вогнал нож в сердце по самую рукоять. Немец дёрнулся и затих.

Диверсант майкой немца вытер нож от крови, чтобы он не скользил в руках. Таким же образом он расправился и со вторым. Где ещё двое?

Саша потихоньку потянул на себя дверь, ведущую в другую комнату. Справный хозяин в избе — двери даже не скрипнули, петли смазаны оказались.

Он постоял немного — уж больно в комнате темно. В первой-то лунный свет в окна отсвечивал. Постепенно глаза привыкли к темноте, и он смог различить кровать со спящим на ней немцем. Дух в комнате стоял тяжёлый, спиртной.

Немец дышал хрипло, выводил носом рулады.

— Эй! — толкнул его в плечо Саша. Но не тут-то было. Немец никак не хотел просыпаться — хмель брал своё.

Саша пальцами левой руки зажал ему нос. Немец взбрыкнулся, махнул рукой, приоткрыл глаза. Тут Саша и вонзил нож ему в грудь. В груди у немца булькнуло, и он затих.

Саша стоял и прислушивался — где-то же должен быть ещё один, если сведения верны. Он обошёл всю избу — немца нигде не было. Но и оставлять не найденным его было нельзя — мог объявиться в неподходящий момент и открыть стрельбу в спину. Может, Вилли просчитался? Всё же лучше перестраховаться.

Саша вышел в сени — и здесь ни одной живой души.

Он выбрался из избы и решил обойти двор — осмотреть. Но стоило Александру завернуть за угол, как он наткнулся на лежащего на земле немца. Оказывается, тот вытащил из дома пуховую перину, бросил её на землю и сладко почивал, спасаясь от духоты в комнате. Любитель свежего воздуха, чтоб его!

Саша со злости пнул немца в бок. Тот, не открывая глаз, просто повернулся на бок. Наверное, он сильно храпел во сне и привык к тому, что сослуживцы всё время его толкают.

Выбирать не приходилось — время было дорого. Саша ударил его ножом в спину. Немец вскрикнул, засучил ногами и затих.

Вроде всё было кончено. И всё-таки Саша обошёл вокруг избы — в таком деле лучше перестраховаться. Потом, подойдя к забору, он коротко свистнул два раза.

Через несколько минут появились окруженцы. Саша махнул им рукой:

— Парни, давайте в дом — подбирайте форму по себе и забирайте оружие.

Танкист чуть не задохнулся от возмущения:

— Да чтобы я надел гитлеровскую форму?! Да не бывать такому!

— Тогда пешком иди, а то всех нас под монастырь подведёшь.

В избу зашли все. Саша зажёг свечку, стоявшую на столе.

Аккуратно сложенные немецкие мундиры лежали рядом с кроватями, на лавке.

Вилли вдруг побледнел, охнул и подбежал к окну — его рвало. Одно дело, когда стреляешь в далёкую цель, другое — совсем рядом увидеть окровавленного, убитого ножом врага.

Себе форму Саша уже приглядел. Чего её примерять, когда по телосложению убитого сразу понятно — твой размер или нет.

Натянул на себя брюки-галифе, френч. Всё пришлось впору, но неприятно было — мундир пропитался запахами прежнего хозяина: потом, табачным дымом, шнапсом, да чувствовал себя Саша немного мародёром.

Надевать форму убитого владельца, когда труп ещё не остыл, было противно — душа протестовала. И деваться некуда, обстоятельства заставляли.

Сапоги были немного свободноваты, но было бы хуже, если бы они жали — только мозоли бы набил.

Застегнув пояс с подсумками, Саша надел пилотку и повесил на плечо автомат.

— Ох, мать твою — едва не забыл документы забрать из своей гимнастёрки, — он вышел в соседнюю комнату.

Вилли уже переоделся и выглядел со стороны как заправский немец. Переоделся и Сергей, — только танкист сидел в своей гимнастёрке.

— Формы на меня не хватило! — радостно ухмыльнулся он.

И в самом деле, часовой валялся за углом, и форму его надеть было невозможно — она была вся в крови.

— Чёрт с тобой! Ищите ранцы и несите их сюда.

Ранцы отыскались под кроватями. Их положили на стол и вывалили содержимое. В один из освободившихся ранцев Саша забросил несколько индивидуальных перевязочных пакетов, фляжку, пачку галет. Остальные предметы — вроде губной гармошки, полотенца и прочих немудрящих солдатских мелочей оставил на столе.

Один из перевязочных пакетов он протянул танкисту.

— Бинтуй голову.

— Зачем?

— За рулём сидеть будешь. По-немецки ответить не сможешь, за тебя Витя говорить будет. А ты с перевязкой за раненого сойдёшь. Ключи от грузовика нашёл?

Танкист стал рыться в вещах, лежащих на столе.

— Не там ищешь, они в карманах у кого-то должны быть.

Ключи нашлись во френче у Ивана.

— Иди, заводи машину. И ещё: все забрали свои документы?

Оказалось, что при себе документы были только у танкиста, и то потому, что он не переодевался.

Саша укоризненно покачал головой.

— Старшой, посмотри сюда!

Вилли нашёл карту, открыл её.

— Смотри — вот Смоленск. Вокруг него немецкие позиции. Похоже, окружён город.

— Сейчас времени нет, потом посмотрим. В машину! Нам надо успеть по тёмному времени проехать как можно дальше.

Они вышли из избы. Непривычно было видеть окруженцев в полной полевой форме немецких пехотинцев. Одно бросалось в глаза — многодневная щетина.

Саша бегом вернулся в избу — где-то он видел бритвенные принадлежности. Вот они: бритва, помазок — всё в коробочке. Он схватил её и — бегом к машине.

Парни стояли у грузовика.

— Так, Вилли, ты рядом с водителем садишься. Документы немецкие не забыл?

— Нет, вот они.

— Всех пятерых?

— У меня только четыре книжки.

Саша рванул за угол, вытащил из кармана убитого часового солдатскую книжку и протянул её Вилли.

— Держи!

— Володя, играешь роль раненого в челюсть. Едешь, не нарушая правил. Когда выйдем на большак, лучше прибиться к какой-нибудь колонне — одиночный грузовик могут остановить для проверки. И молчи! За тебя Витя говорить будет. Все остальные — в кузов!

Откинув брезентовый полог, окруженцы забрались в кузов, и грузовик тронулся. Танкист сначала переключал передачи неуверенно, рывками, но потом приловчился.

На грунтовке трясло, но потом выехали на более гладкую дорогу, похоже — гравийный грейдер. Машина пошла ровнее, мягче.

Саша сидел у заднего борта, периодически поднимая полог и поглядывая на дорогу. Попутных и встречных машин не было.

«Бюссинг» шёл по грейдеру ходко — километров пятьдесят. Для огромной махины это было очень неплохо. Потом грузовик стал притормаживать и остановился. Послышалась лающая немецкая речь.

— Хлопцы, пост немецкий! Ложитесь и притворитесь спящими.

Все повалились на какие-то тюки и закрыли глаза. Саша выхватил нож, взял его обратным хватом. Со стороны не заметно, а в случае непредвиденных обстоятельств можно быстро и без шума убрать патрульного.

Хлопнула дверца, послышался голос Вилли, отвечавшего на вопросы патрульного. Раздались шаги, полог приоткрылся, блеснул свет фонарика — патрульный обвёл спящих солдат лучом. Саша натурально пробормотал что-то невнятное и повернулся на правый бок.

Полог опустился, и патрульный спрыгнул с фаркопа. Немец вместе с Вилли отошли к кабине и разговорились, Судя по тону, разговор был весёлым.

Ещё раз хлопнула дверца, и грузовик тронулся.

— Фу, пронесло! — Саша смахнул со лба капли выступившего пота.

— Ну и нервы у Витьки! Я уже думал — стрелять придётся, — сказал, позёвывая, Иван.

— Выручил парень. Я тоже немного струхнул, — признался Саша.

Зато пушкарь Сергей захрапел.

— Эй, Серега, не прикидывайся, пост уже проехали.

Но Сергей натурально спал. Иван с Сашей засмеялись. Усталость и нервы сделали своё дело — отключился человек.

Машина миновала Воронино, Вильчицы, Бабичи, Дубровно. Катился бы так и катился.

У деревушки Застенки вновь остановились. Названьице, прямо скажем, невесёлое, учитывая немецкую оккупацию.

По дороге проходила немецкая автоколонна с включёнными синими фарами. Едва проехал последний грузовик, как «Бюссинг» тронулся и пристроился в хвост колонне. Правда, упала скорость — колонна шла со скоростью километров сорок; но зато её нигде не останавливали.

Проехали, судя по дорожным указателям, Красное. Затем повернули направо — дорога теперь шла на восток.

Ночная темень стала сереть.

Саша пробрался к кабине и постучал по крыше кулаком. Грузовик сбросил ход, остановился. Из окна кабины высунулся танкист.

— Чего случилось, старшой?

— Светать начинает. Выбирайте место, съезжайте в лес.

— Так ведь хорошо едем.

— В лес, я сказал!

Грузовик проехал ещё немного и свернул с дороги. Сразу затрясло. «Бюссинг» остановился, мотор заглох.

— Выходим, хлопцы. Как говорят в армии — оправиться и отдохнуть.

К Саше подошли Вилли и танкист.

— Хорошо ведь ехали за колонной — что в лес свернули?

— Вы посмотрите на свои рожи! Щетина такая, что ни один документ не поможет.

Танкист провёл по щеке рукой — под ладонью зашелестело-затрещало.

— И правда…

— Будем днём отдыхать здесь. Привести себя в порядок! Бритвенный прибор я прихватил. А вечером — снова в дорогу. Заодно определимся, где мы, и посмотрим, что в кузове. Ищите ручей или речку.

Далеко ходить не пришлось — совсем рядом журчал маленький ручеёк.

— Вилли, ты скажи, чего с патрульным болтал так долго?

— Он берлинцем оказался, и по моему говору решил, что я его земляк — вот и поболтали. А я же улиц не знаю — чуть не вляпался. Хорошо, вспомнил одну, Фридрихштрассе называется — вроде жил там.

— М-да, рискованно.

— Всё равно ведь проскочили. А пешком бы неделю, как не больше, топали.

— Ладно. Давай карту, надо определяться. Не запомнил, как последний населённый пункт называется?

Вилли отрицательно покачал головой, а Саша с тревогой подумал о том, что парень-то он хороший, окруженцам нужный, но вот навыков у него нет.

Саша всмотрелся в карту. Названия на немецком, но понять вполне можно. И карта классная, лучше нашей — со всеми деталями, вроде отдельно стоящего колодца. Готовились нацисты к войне!

Он постарался припомнить населённые пункты, которые проехали. Указатели были не везде и только на немецком, да ещё и темно. «И когда только немцы успели свои указатели поставить? Похоже, мы сейчас здесь», — Саша прикинул расстояние. Выходило, что до Смоленска — километров восемьдесят, может — немного меньше. Курвиметра нет, точнее не определишь. Хотя — вот железная дорога, переезд недавно проехали. Она тут одна и идёт поперёк шоссейки. Так ведь это уже не белорусская — смоленская земля.

— Сергей, посмотри, что в кузове, — распорядился Саша.

Пушкарь забрался в грузовик и вылез сконфуженный.

— Старшой, не пойму ничего! Пакеты какие-то длинные, из бумаги.

— Витя, посмотри ты.

Вилли забрался в кузов и вскорости вылез, держа в руках плотный пакет из крафт-бумаги.

— Командир, ты знаешь, что это? — он потряс пакетом.

— Понятия не имею, — недоумённо пожал Саша плечами.

Ему стало интересно — для трофеев, что ли?

— Немцы в таких пакетах убитых своих хоронят.

— С чего ты взял?

— Да вот же, написано на них!

— Тьфу! Мы что, вырезали похоронную команду? И грузовик их?

— Вроде того.

Саша сначала хотел пакеты выбросить из грузовика, но потом раздумал. Ведь если немцы их остановят, то груз будет соответствовать бумагам.

— Вилли, ну-ка, прочитай, что там в солдатских книжках этих немцев написано?

— Так, — Вилли открыл первую книжку. — Двадцать девятая моторизованная дивизия, сорок седьмой моторизованный корпус… Вот! Похоронная команда!

— Повезло! — саркастически заметил подошедший танкист.

— Чем зубы скалить, лучше проверь, сколько горючки осталось, — оборвал его Александр.

Танкист, особенно не мудрствуя, сорвал с дерева ветку, открыл крышку бензобака и опустил туда ветку. Достав её, приложил к баку.

— Четверть ещё! До Смоленска должно хватить.

Все улеглись отдыхать, чтобы убить время и набраться сил. Всем было понятно, что и эта ночь будет бессонной.

Выехали, едва начало смеркаться. Сунулись было на большак — шоссе, что к Смоленску вело. Но по нему почти непрерывной колонной шли мотоциклы, грузовики, танки.

— Какая силища прёт, — задумчиво протянул Сергей.

— Ага, и всё по нашу душу, — Иван сплюнул.

Саша пожалел, что они выехали к шоссе. Постучал по кабине.

— Уезжайте от перекрестка, поедем по грунтовым дорогам!

«Бюссинг» сдал назад и развернулся. Танкист, не таясь, включил фары. Наших бомбардировщиков не видно и не слышно. Да они, скорее всего, для бомбёжки выберут оживлённое шоссе, а не единичную цель.

Конечно, по грунтовке быстро не поедешь, но зато не так рискованно.

Через час они проехали деревушку со странным названием Концы и вскоре подъехали к перекрёстку. Саша ещё днём изучил карту и помнил — это шоссе на Витебск. Надо пересечь его, пока движение малооживлённое.

Он видел, как на Витебск проскочил мотоцикл с коляской, навстречу ему — легковая машина «Опель-капитан».

В Саше сразу взыграл охотничий азарт. Как же — ночь, вражеская легковая машина — и без охраны! Рядовые солдаты в таких не передвигаются — только офицеры.

Недолго думая, Саша автоматом выбил заднее стекло кабины. От неожиданности Владимир, сидевший за рулём, и Виктор шарахнулись в стороны.

— Танкист, гони за легковушкой!

Володя сразу включил скорость и утопил педаль газа.

— Старшой, можем не догнать. Тяжело грузовик раскочегаривать.

— Поближе подберись. Я его из автомата тогда ущучу.

Грузовик, нещадно ревя мотором, подпрыгивал на колдобинах. Гравийка и в довоенные времена не была гладкой, а теперь, после того как по ней массово прошли тяжёлые грузовики, танки да тягачи, и вовсе стала не дорогой, а направлением.

Грузовик сначала не отставал, потом стал приближаться. Теперь бы выбрать удобный момент, когда встречного транспорта не будет. И вот такой момент наступил.

На прямом участке шоссе встречных фар не было видно, сзади — тоже. Пылища сзади, за грузовиком, стояла стеной.

Саша высунулся из-под брезента, оперся руками о крышу кабины, прицелился. Грузовик мотало нещадно, и «Опель» никак не попадал в прицел. Уловив момент, Саша всё же дал очередь.

Рассыпалось осколками заднее стекло легковушки, а Саша бил короткими очередями по кузову, по колёсам. Цели взять живьём «языка» у него не было, поэтому церемониться он не стал — бил на поражение.

Машина вильнула на пробитом колесе, съехала на обочину и, перевернувшись на крышу, снова встала на колёса и уткнулась бампером в дерево. Двигатель заглох, из-под капота валил пар.

Грузовик резко, до юза колёс, затормозил. Саша выпрыгнул из кузова, Виктор — из кабины, и оба бросились к «Опелю».

Саша рванул на себя ручку дверцы, и на него вывалилось тело немецкого офицера с окровавленной головой. Водитель сидел неподвижно, уткнувшись лицом в баранку.

Саша распахнул дверцу с его стороны и, нашарив рукой выключатель, погасил фары. Так-то лучше!

На заднем сиденье лежал толстый портфель из натуральной кожи с двумя замочками. Внизу, на полу — вещевой мешок, явно красноармейский, потому как немцы носили ранцы.

Саша кинул «сидор» и портфель Виктору.

— Быстро в грузовик!

А сам обшарил руками легковушку: всё-таки темно, не упустить бы чего-нибудь существенного. Но вроде пусто. Напоследок расстегнул на немце ремень, снял кобуру с пистолетом и нацепил на себя. Застегнув ремни, он бросился бежать к грузовику, на ходу крикнув:

— Трогай!

Грузовик тронулся. Саша ухватился руками за задний борт, его подхватили под руки и втянули в кузов.

— Ну ты силён, старшой! — восхитился Сергей. — Без сучка без задоринки, за три минуты…

— Как учили! Хорошо, немцев на дороге не оказалось — ушёл бы «Опель».

— Посмотрим трофей?

Саша расстегнул портфель.

— Сергей, глянь, что в мешке. Может, пожевать что-нибудь найдётся, не зря же немец его с собой вёз.

Саша извлёк из портфеля его содержимое: карту, бумаги, бутылку коньяка. Вдруг рядом, громко, в три этажа заматерился Сергей.

— Тихо ты! — попытался остановить его Саша. — Чего взбеленился?

— Гляди, старшой!

Сергей подполз ближе к заднему борту грузовика, расправил какую-то тряпку, и Саша онемел. Хоть и темно было, однако при свете луны он всё же увидел — знамя! Наше знамя, двадцать четвёртой стрелковой дивизии! Шитую золотом надпись прочитать было можно.

— Это же немцы, суки, штаб дивизии разгромили, знамя взяли! А мы своим вернём! Как думаешь, старшой, по ордену нам дадут? — Сергей возбудился.

— Ты ещё к своим перейди и знамя доставь! — урезонил его Саша.

Знамя — святыня части. Пока знамя у знаменосца, полк или дивизия живы, и даже если погиб последний боец, честь не уронена. Потеря знамени — несмываемый позор, такую часть, даже если она в полном составе, расформировывают.

— Я доставлю, — взволнованно зачастил Сергей, — вернее — мы доставим!

Он снял немецкий френч и нательную рубаху, обмотал вокруг своего тела вдвое сложенное знамя и вновь натянул рубаху. А вот френч уже не сходился, даже пуговицы застегнуть нельзя было. Это не наша безразмерная гимнастёрка. Но Сергей только рукой махнул:

— Сойдёт! — Потом, слегка задумавшись, спросил: — Ну а медаль хотя бы за спасение знамени дадут?

— Далась тебе эта медаль! — вступил в разговор молчавший до этого Иван. — Грузовиком управлял Володя, стрелял по легковушке старшой, документы у фрица тоже старшой забирал — вместе с Виктором. Ты-то каким боком к спасению знамени причастен?

— Так не одному же мне — всем нам! Вот представляешь, приду я с фронта домой, а на груди — ни одной медали, не говоря уж об ордене. Земляки мои из деревни Рыжковка Переволоцкого района спросят: «Ты чего же, Сергей, так плохо воевал? Не в тылу ли проедался, за чужими спинами прячась?» И что я им скажу?

Сергей сел в угол кузова и замолчал.

Награды на гимнастёрках и в самом деле были большой редкостью, и если и встречались у кого — так за финскую войну или за бои в Испании. Наградами гордились, и при необходимости документы подписывали — орденоносец Иванов.

Не только наград было мало — всего остального тоже не хватало. Бедно жил народ. Велосипед был редкостью, мотоцикл воспринимался так же, как личный вертолёт сейчас. Личные машины в собственности были только у народных артистов и академиков, потому и управлять автомашинами умели далеко не все, можно сказать — единицы.

Да что мотоцикл, наручные часы — огромные, тяжёлые, были гордостью владельца. Бойцы Красной Армии не брезговали снимать часы с убитых немцев — трудно без них военному человеку. Немцы же наручные часы имели поголовно, да и не только их.

И что интересно, — никто не роптал, не говорил, что плохо живёт — все верили в светлое социалистическое будущее.

Саша же сунул документы в портфель и застегнул полированные замочки. Всё равно он язык не знает, так пусть их Вилли посмотрит, может, что-то ценное есть — всё не с пустыми руками к своим явимся. Хотя и одного знамени хватило бы.

Они проехали Лешно, Зарубинку, Верховье.

— Тормознуться бы, может — в деревне еду раздобудем? — спросил Иван.

— В этой форме ты не просить должен — только отбирать. Да и в прифронтовой зоне жителей, скорее всего, не осталось.

— Так фронт вроде же ещё далеко!

— А ты послушай!

За шумом мотора, да ещё в кузове, крытом брезентом, посторонних звуков не было слышно.

Иван подобрался поближе к заднему борту и вслушался. Саша смотрел на Ивана с интересом — он-то уже четверть часа слышал дальние раскаты. Пушки где-то далеко бьют. Пулемётов ещё не слыхать, но коли пушки слышны, стало быть, до передовой — десять — пятнадцать километров.

— Эх, что имеем — не храним, потерявши — плачем, — сказал Иван.

— Это ты о чём?

— О складе продовольственном, что охранял. Меня бы сейчас туда.

— Не о том думаешь. Машину бросать пора.

Саша подобрался к кабине.

— Володя, съезжай в лес.

Грузовик проехал ещё немного и свернул с грейдера на глухой просёлок. Танкист заглушил мотор.

— Всё, парни, вылезайте! Дальше — пешком да на пузе.

— Эх, а как хорошо ехали! — огорчился танкист. — Это ты с машиной хорошо придумал, старшой. Немецкая машина, гитлеровская, — уточнил он, — а хороша, не хуже нашего «Захара».

«Захарами» называли отечественные «ЗИС-5».

— Ну что, бойцы, попрыгали!

— Это ещё зачем? — возмутился Сергей. — От голодухи скоро качать начнёт, а ты изгаляешься.

— Это надо для того, чтобы в пути на тебе не бренчало ничего, чтобы ты в опасный момент себя посторонним звуком случайно не выдал.

В окруженцы попали бойцы из всех родов войск, но разведчиков среди них не было.

Они попрыгали, поправили оружие, снова попрыгали. Александр нашёл, что теперь ситуация в полном порядке.

— Идём по лесу вдоль дороги, — предупредил Саша. — Я — впереди, вроде как в боевом охранении. Иван, забери портфель — головой за него отвечаешь.

— Старшой, подожди, — встрял танкист, — а с машиной как же? Может, подожжём?

— И немцев на хвост повесим. Отставить! Шагом — марш!

Саша шёл по лесу, держа грейдер с левой стороны в поле зрения.

Через час начало светать. Ночная темень посерела, луна спряталась за облаками.

На дороге оживилось движение, прошла колонна грузовиков с пехотой. И чем ближе становился фронт, тем чаще встречались немцы — они едва не наткнулись на немецкую гаубичную батарею. Повезло — Саша первым успел обнаружить часового. Они отошли назад и обошли батарею стороной.

Через километр бойцы вышли на немецкий полевой госпиталь. Прошли стороной, не особо прячась — медикам и раненым не до своих здоровых камрадов, идущих в сторону фронта.

Однако Саша сделал вывод, что воинские части недалеко одна от другой стоят, и пробиться через них днём невозможно. Надо устраивать днёвку и отдыхать, да и то рискованно. Набредёт случайно какой-нибудь ганс, и последствия непредсказуемы. Правда, обошлось — затихарились в небольшом овраге. Одна беда преследовала — не было воды. Есть хотелось, но к этому притерпелись, а жажда к вечеру мучила.

Едва стемнело, они снова вышли к грейдеру, и шли теперь не по лесу, а прямо по обочине. И в самом деле, если бы шли в тыл, ими могли бы заинтересоваться, а так — идут солдаты к передовой, чего интересоваться их документами?

Потянулись пригороды Смоленска — сначала деревянные, а потом уже и кирпичные дома.

— Где передовая? — спросил Вилли. Теперь они уже все шли рядом.

— Откуда мне знать? Видно будет, — пожал плечами Саша.

Город носил страшные следы разрушения. На улицах стояла разбитая техника — наша и немецкая, некоторые дома сгорели, от многих остались только руины, видно — бомба попала или снаряд. И лежали трупы: гражданского населения, в советской форме — военных. Трупов немецких военнослужащих не было — скорее всего, их убрали похоронные команды.

Впереди послышалась пулемётная стрельба.

— Парни, давайте в развалины, осторожнее теперь надо.

Они зашли в глубину квартала — немцев не было видно. Впереди, в сумерках, светлело высокое здание.

— Гляди-ка, церковь уцелела, — удивился Сергей. Он направился к ней, поскольку двери были сорваны, однако тут же выскочил оттуда и бегом вернулся к окруженцам.

— Братцы, там немцы!

— А ты кого ожидал увидеть?

— Нет, я не то хотел сказать. Там артиллерийские корректировщики. Я в церковь вошёл, а у них фонарик горит — ужинают. Ну, я и назад.

— А с чего ты решил, что они корректировщики?

— Так я же артиллерист, неуж буссоль и дальномер с полувзгляда не узнаю? Точно, корректировщики!

Корректировщик — довольно лакомая цель. В рядах врага должны выбиваться в первую очередь офицеры и они.

Корректировщик — глаза пушкарей. Сидит он обычно недалеко от переднего края на возвышенности или высоком здании и по рации управляет огнём батареи. Без него батарея пушек слепа.

Саша сообразил сразу.

— Сколько их?

— Не считал, но человека три-четыре будет.

— Володя, ты как, сходишь со мной в церковь?

— Я атеист, — ухмыльнулся танкист, — но на экскурсию схожу.

— Тогда так. Врываемся в церковь. Ты стреляешь в тех, что справа, я беру на себя тех, что слева.

— Так стрельбу же услышат!

— В городе и так стреляют. Кроме того, у церкви стены толстые, звук пригасят. Автомат с предохранителя сними.

Стараясь идти тихо, они подобрались к церкви сбоку. Было это непросто, учитывая, что на подошвах немецких сапог набиты металлические набойки. Замерли у дверного проёма.

— Володя, — зашептал танкисту в ухо Саша, — заходим спокойно и открываем огонь. На нас их форма, и они сразу не поймут, не встревожатся.

— Понял, — кивнул в ответ танкист.

Они спокойно вошли, постукивая по каменному полу подковками. Один из корректировщиков вскочил было, но, увидев своих, успокоился.

Огонь открыли сразу из двух стволов. Никто из корректировщиков не успел оказать сопротивления.

Зал, где проводились церковные богослужения, затянуло пороховым дымом, а звук выстрелов, множась эхом от высоких потолков, бил по ушам.

И в самом деле: в углу аккуратно стояла буссоль и около неё дальномер. Рядом с телами убитых, помаргивая жёлтым огоньком, попискивала рация.

— Добей немцев, если кто ещё жив.

Саша решил вывести из строя оптические приборы. Вещь дорогая, точная оптика и механика — на складах такую ещё поискать надо.

Александр автоматом разбил оптику на дальномере и буссоли, ударами каблука снял металлические корпуса. Обратил внимание — что-то тихо в церкви.

Он повернулся к танкисту.

— Ну, ты чего?

— Как-то не по-людски раненых добивать. Уж лучше ты!

— А они бы нас пожалели? Враг хорош, когда он мёртв. Или ты воевать в белых перчатках хочешь? Не получится.

Саша подошёл к лежащим на полу немцам. Сергей просчитался — их было пятеро. Четверо были мертвы — с такими ранами в груди и голове не живут. Пятому же пули угодили в живот, он был без сознания и часто дышал.

Саша вытащил пистолет и выстрелил раненому в голову, вторым выстрелом разнёс рацию. Какой-никакой, а ущерб.

— Пошли!

На танкиста было жалко смотреть. Он плёлся за Сашей как побитая собачонка. За рулём трофейного грузовика рисковал, в церковь войти и стрелять не побоялся, хотя кто-то из немцев вполне мог успеть выстрелить в ответ. А раненого добить кишка оказалась тонка. Вот почему так? Или в русских сострадание к увечным — даже врагам своим — от рождения заложено?

— Долго вы что-то, — обеспокоился Вилли при встрече.

— Сам бы, наверное, быстрее сделал. Только чего тогда вместо меня не пошёл? — зло прошипел танкист.

— Хватит ссориться, только время попусту теряем.

Они пошли на звуки стрельбы. Была уже ночь, но стрельба не стихала. То винтовочный выстрел бабахнет, то пулемёт басовито очередью зайдётся.

Вывернув из развалин на улицу, они увидели блестевшую впереди воду. Днепр!

Саша такого даже и предположить не мог. Оказалось — позиции немцев и наших разделяет река. Сами-то они переплывут — не дворяне, а как же оружие, портфель с документами? Да и свои красноармейские книжки желательно не замочить.

— Бойцы! Надо искать брёвна или кусок забора. Портфель с немецкими документами и оружием на него положим.

— А ведь верно.

Вскоре бойцы нашли разбитый взрывом забор — бревенчатый столб, жерди и доски. Уж портфель и оружие по-любому выдержать должен.

— Давайте влево, там вроде бы пока не стреляют.

Переправляться желательно так, чтобы не попасть под огонь врага. Ночь, луна периодически выглядывает в просветы между облаками. Если их на воде обнаружат, посекут из пулемётов. Ну, немцы — это понятно, так ещё и наши могут принять за гитлеровцев, встречного огоньку добавить, тогда — полная хана.

По заваленным обломками домов улицам они пробрались влево — квартала два. Тут не стреляли. Осторожно спустились к воде.

— Парни, документы свои личные — в портфель. Он кожаный, даже если вода попадёт, сразу не промокнет. И оружие сюда же — плыть сподручнее будет.

Они столкнули импровизированный плот в воду. Сергей и Володя полезли в воду сразу.

— Вы что, сдурели? Снимайте сапоги, френч, брюки! Или хотите к своим в немецкой форме явиться? Да вас ещё на берегу расстреляют!

Глава 9

СНАЙПЕР

Все, кроме танкиста, разделись до исподнего. Он снял только сапоги. Их, как и оружие, уложили на плотик, потому как редкостью были сапоги в Красной Армии, и в основном только у комсостава. Бойцы же ходили в ботинках с обмотками.

О! Эти обмотки! То они разматываются во время марша, и боец падает на ходу, то во время тревоги их невозможно быстро намотать.

Немецкая же армия была вся обута в сапоги. У офицеров — хромовые, лакированные; у солдат — попроще, с широкими голенищами, удобные в носке. Немецкие пехотинцы чего только за голенищем не носили — запасные магазины к автомату, губные гармошки, гранаты с длинными деревянными ручками.

Жалко было бойцам бросать такую обувь.

Они вошли в воду, и пушкарь тут же порезал ногу — на дне реки было полно всякого хлама.

Держась за плот, поплыли. И только оказавшись в воде, Саша осознал, что он допустил ошибку. Плот был тяжёлым, и его быстро сносило течением — как раз к тому месту, где шла перестрелка.

Как же он так опростоволосился? Вплавь, без плота — и всё получилось бы нормально. Но плот, сносимый течением, как якорем держал вокруг себя окруженцев, неся их в опасную зону.

Вспыхнула осветительная ракета, высветив людей на самой стремнине. Немецкий пулемётчик дал длинную очередь. Пули цепочкой ударили по воде, фонтанчики стремительно приблизились к плоту, от которого полетели щепки.

Саша, не отпуская плота и задержав дыхание, с головой погрузился в воду. Свет над водой погас, и он вынырнул, жадно хватая ртом воздух. Почувствовав, что кого-то не хватает, обернулся влево. Чьё-то тело уплывало от плотика. Это был, Володя, танкист — только он не раздевался, поскольку плыл в комбинезоне. Жаль мужика, но сейчас надо было заботиться о живых.

— Парни, дружно толкаем плот к берегу.

Сказать просто, а ты попробуй погреби в полную силу, когда этих самых сил уже нет.

Снова хлопнула ракетница, и над Днепром повисла на парашютике ещё одна осветительная ракета. Вот ведь дурацкая ситуация — ты виден всем, а самому спрятаться невозможно.

Немецкий пулемётчик явно ждал подходящего момента. По плоту и людям ударила очередь, следом — ещё одна. Патронов пулемётчик не жалел.

Все четверо нырнули в воду — так меньше шансов попасть под пули, да и скорость в воде они теряют быстро, становятся мене опасными.

Ракета погасла, и окруженцы тотчас вынырнули, пытаясь отдышаться.

Саша оглядел оставшихся. Иван тут, Сергей тут, хотя ему труднее всего — обмотанное вокруг тела знамя намокло и тянуло вниз. С ним — трое. Четвёртого не было. Вилли… Значит, русский немец Вилли, или Витька, погиб. Может, если бы только ранен был, но на твёрдой земле — перевязка, госпиталь, а там глядишь — и в живых бы остался. На воде же ранение всегда страшно чревато. Даже не смертельная рана сильно кровит, и кровь не останавливается. Пока до берега доберёшься, кровью изойдёшь.

Как только взлетела следующая ракета, Саша тут же скомандовал:

— Все под воду!

И вовремя. Пулемётчик ждал — дал очередь, от плота полетели щепки. Несколько пуль попали в портфель — Саша потом уже, на берегу, обнаружил несколько пробоин.

Тактика, выбранная им, оказалась правильной, но потеря двух человек сказывалась: плот едва-едва приближался к берегу, его больше сносило по течению вниз. Правда, и в этом случае обнаружился плюс: ракетчик с пулемётчиком остались позади, и теперь окруженцам не приходилось нырять, тратя силы.

С трудом им удалось дотолкать плот до берега. Из последних сил выбросили на отмель портфель, сапоги и оружие, а сами буквально выползли из воды и упали на траву. Плот же медленно уплыл по течению вниз.

Отдышавшись, бойцы обулись, а Сергей стянул с себя рубаху, размотал знамя и выжал из него воду.

— Намокло, тяжёлое — страсть! Кабы не плот, уже ко дну пошёл бы.

Потом оглядел товарищей и рассмеялся.

— Видели бы вы себя! Умора! В трусах, сапогах и с автоматами! Ой, не могу!

Видок у них в самом деле был ещё тот. Мокрое бельё неприятно липло к телу. Форму бы сейчас сухую и поесть от пуза, а тогда уже и дальше воевать можно.

Невдалеке послышались шаги, шелест травы, и из темноты возникли двое парней — в гражданской одежде и с винтовками.

— Стой, кто такие?

— Свои, из окружения выходим.

— Сдайте оружие и — к командиру.

— Вы-то сами кто будете? Мы красноармейцы, и цивильным не подчиняемся.

— Ополченцы мы. — В доказательство парни сняли с плеча винтовки.

— Тоже мне аргумент. Оружия сейчас только у ленивого нет. Шли бы вы, парни, своей дорогой.

Ребятки, однако, обиделись, щёлкнули затворами.

— Руки вверх!

Саша не выдержал.

— Ты винтовку свою вон туда, на немцев направляй. Мы только что на переправе двух боевых товарищей потеряли, а ты стволом в меня тычешь!

— Сдайте оружие!

— А ты мне его давал? Я немца убил и автомат забрал. Ты скольких немцев сам, своей рукой убил? Чего молчишь?

Ополченцы молчали, переглядывались.

— К начальнику положено всех вести, кто с немецкой стороны приходит.

— Ладно, чего с вами разговаривать? Ведите к командиру!

Бойцы повесили на себя автоматы, Саша взял портфель. Ополченцы шли впереди, показывая дорогу.

Окруженцев привели в полуразрушенное здание. На первом этаже уцелевшего левого крыла расположился штаб батальона. За столом — письменным, обычного вида, сидел командир со звездой на рукаве и без знаков различия.

Комната скудно освещалась неверным, колеблющимся светом коптилки, сделанной из снарядной гильзы.

— Товарищ комиссар! Троих подозрительных задержали! Приплыли с той стороны, оружие сдать отказываются.

Политрук поднялся из-за стола. Был он молод — лет двадцати шести, и форма на нём сидела, как на корове седло. Видимо, в армии он не служил никогда.

Саша таких не любил. Одно дело — руководить за столом, и совсем другое — боевыми действиями на фронте.

— Командир истребительного батальона Винокуров, — представился комиссар. — Кто такие?

— Красноармеец Терёхин.

— Красноармеец Кузьмичёв.

— Красноармеец Пилипченко.

Бывшие окруженцы представились.

— А документы у вас есть?

Саша поставил портфель на стол, открыл его и достал пять красноармейских книжек. Комиссар просмотрел их.

— Почему книжек пять, а вас трое?

— Двоих наших товарищей убило при переправе.

— Жаль. Что за портфель?

— Это трофей — офицера немецкого убили. Карта там и бумаги, все на немецком. Показать бы это всё командованию, может, важное что?

— Хм, похвально. А как же вы через немецкие позиции на той стороне Днепра прошли?

— Где ползком, где с огнём прорывались.

— Занятно, занятно! На самом оживлённом участке прошли. Как только вам это удалось?

Комиссар повернулся к ополченцам.

— Расстрелять!

Приказ был неожиданным — как для бывших окруженцев, так и для самих ополченцев. Несколько мгновений в комнате висела тишина.

Вдруг Сергей с треском рванул на себе нательную рубаху, разодрав её до пояса.

— А это видел? Ты что же думаешь, мы знамя из немецкого тыла вынесли для того, чтобы здесь от пуль своих погибнуть? Ах ты, крыса тыловая! За немцев нас принял? А это ты видел? — Сергей указал на татуировку на груди. Там были выколоты профили Ленина и Сталина, какими их изображали на плакатах.

Пушкарь потянул за край знамени и с трудом размотал волглую ткань.

— Сюда смотри, комиссар!

Один из ополченцев прочитал вслух: «Двадцать четвёртая стрелковая дивизия».

— Товарищ комиссар, это же знамя дивизии!

— Сам вижу, не слепой, — буркнул комиссар. — Ошибочка вышла, приказ о расстреле отменяю.

Он уселся на скрипучий стул и принялся крутить ручку полевого телефона. На том конце ответили.

— Да, это я, Абрам Винокуров. Тут мои трёх окруженцев задержали. Нет, с документами немецкими, а главное — со знаменем. Да, понял, жду.

Саша и двое его товарищей стояли у стены. «Опять „радостная“ встреча у своих. Без малого не шлёпнули. Ей-богу, в немецком тылу безопаснее. Надо было нож в сапог сунуть. Вероятно, комиссар начальству названивал. Сейчас заявятся, снова допрашивать будут. Если всё же расстрелять решат — брошусь к автомату, он недалеко лежит. Постреляю, кого смогу. Повезёт — уйду, ну а если нет…» — думал Саша.

Вид у его товарищей был понурый — даже у Сергея, который рассчитывал на медаль.

«Ведь приходил я уже к нашим раз, в фильтрационный лагерь попал. Что меня второй раз понесло?» — размышления у Саши были нерадостные.

Распахнулась дверь, и вошёл командир — лет сорока, с пшеничными, как у маршала Тимошенко, усами. Форма на его фигуре сидела как влитая, и сразу было видно — кадровый военный. На петлицах — майорские шпалы, только вот сами петлицы василькового цвета. НКВД.

Вошедший за руку поздоровался с комиссаром.

— Что у тебя за происшествие, Абрам?

— Эти люди портфель с немецкими документами принесли и знамя.

— Покажи.

Ополченец взял со стола знамя, развернул.

— Так это же знамя двадцать четвёртой дивизии, — не скрыл своего удивления майор, — она под Могилевом сражалась. — Где взяли? — повернулся он к Саше.

— Легковушку немецкую расстреляли, забрали портфель и знамя.

Глаза у майора стали холодными и колючими.

«Видно, амбец нам приходит», — с тоской подумал Саша.

Однако майор неожиданно шагнул вперёд, обнял Сашу, пожал руки его товарищам.

— За знамя спасибо. Мы ведь никаких сведений о дивизии не имеем. Выходили отдельные бойцы, а где штаб, что с ним? Где знамя? Я — майор Фадеев, Евгений Ильич, — представился он, — командир полка.

Окруженцы представились по очереди.

— Абрам, накорми людей, одежду для них найди. Что же им, в трусах воевать? Да к себе в батальон зачисли.

— Нам бы в кадровую часть, — попросился Саша.

— А мы чем хуже? — улыбнулся майор. — От сто двадцать девятой стрелковой дивизии, что Смоленск обороняет, едва половина осталась. Но там хоть обученные бойцы, а у меня — вон, — майор кивком головы показал на ополченцев.

— Так ведь расстрелять нас хотели, товарищ майор, — пожаловался Сергей. Он продолжал мечтать о медали.

— Это комиссар сгоряча, он вас за диверсантов немецких принял. Бери, комиссар, знамя, а я портфель, да пойдём, проводишь меня.

— И документики наши вернуть бы, — это уже Саша.

— Вернём.

Фадеев и комиссар батальона вышли. Ополченцы неловко толкали друг друга. Задержали подозрительных лиц, а получилось — знаменосцев.

— Сейчас поесть что-нибудь сообразим, — один из ополченцев вышел.

Он вскоре вернулся, прижимая к груди буханку чёрного хлеба и три селёдки.

— Вот, всё, что нашёл. Кушайте.

Окруженцы уселись за стол, и Саша быстро нарезал ножом хлеб и селёдку. И ничего, что хлеб сыроватый, плохо пропечённый, а селёдка — солёная до жути. Съели за один присест. Саша ещё бы повторил, да больше нечего было.

Пока они ели, ополченцы приглядывались к автоматам.

— Можно подержать?

Саша отщёлкнул магазин.

— Пробуй.

Ополченец пощёлкал затвором, глаза его заблестели.

— Наша-то винтовка дальше бьёт.

— Дальше, — согласился Саша, — и штык у неё есть. Однако в ближнем бою — в городе, например, или в траншее вражеской, лучше автомата нет ничего. Короткий, двигаться не мешает, а в рукопашной — сила. Заскочил в траншею, и очередью на полмагазина — вдоль неё.

Ополченец с неохотой вернул автомат.

— Ладно, забирай — дарю. Но магазин с патронами только один дам, самому нужны.

Лицо ополченца вспыхнуло от радости.

— Вот спасибо!

— Не за что — не часы или велосипед подарил.

— Ну, я теперь им дам! — ополченец потряс автоматом в сторону Днепра.

— Издалека не стреляй, не попадёшь. И очереди давай короткие. Поймал в прицел, два-три патрона — и всё…

Открылась дверь, вошёл комиссар.

— С вами разобрались, идите с ополченцами. Утром зайдёте ко мне за своими документами, а я пока внесу вас в списки батальона.

Окруженцы забрали своё оружие — не оставлять же трофеи. Да и чем воевать потом? Абрам лишь проводил взглядом трофейные автоматы и вздохнул. Небось, виды на них имел. А вот чёрта тебе лысого за то, что, не разобравшись, чуть не шлёпнул!

Саша представил на миг, что бы случилось, выберись они на берег в немецкой форме. Сроду бы не поверили!

Ополченцы привели их в какой-то подвал, где стояли топчаны.

— Сейчас одежду найдём.

Отыскали брюки, рубашки. Воинской формы не было. И на том спасибо. Хорошо хоть сапоги немецкие остались, потому как обуви в подвале тоже не было.

— Занимайте свободные топчаны и отдыхайте. После подъёма завтрак, и — к комиссару.

— Он всегда такой?

— Да нет. Сам удивляюсь, какая муха его укусила.

Едва добравшись до топчанов, окруженцы сразу отрубились. Тяжело давшаяся переправа, голод, потеря боевых товарищей, нелепый приговор — и всё это за одну ночь. За многие дни Саша впервые спал спокойно, чувствуя себя в безопасности.

Утром дневальный прокричал: «Подъём!»

Они позавтракали чёрным хлебом и кипятком — не нашлось даже заварки и сахара.

Батальон построился во дворе дома, хотя по численности он едва дотягивал до полноценной роты. Одежда на всех была гражданская, вооружение — самое разное: наше, отечественное, трофейные винтовки, и единственный пулемёт «максим» — на колёсном станке Соколова и без щита.

На свежий взгляд, ополченцы выглядели ну, в лучшем случае, партизанами. Возраст — самый разный, но большинству людей — за сорок лет. Понятное дело — молодёжь сразу в армию призвали, и в городе остались только те, у кого была бронь, или те, кто не годились по здоровью к строевой службе.

Комиссар поставил боевую задачу:

— Немцы высадились ночью на лодках в районе городского кладбища. Наша задача — уничтожить десант. Вопросы есть? Нет? Товарищи красноармейцы, шагом марш!

Ополченцы вразнобой, группками потянулись к выходу со двора.

Бывшие окруженцы подошли к комиссару, получили свои красноармейские книжки.

— Догоняйте!

Чего их догонять? Последние ополченцы только выходили на улицу. Но и отставать нельзя, Саша и его товарищи города не знали.

Идти оказалось недалеко, старое кладбище было на берегу Днепра. Ещё на подходе к нему ополченцы услышали беспорядочную стрельбу. По команде они, пригнувшись, рассыпались цепью и стали перебегать от городских зданий к кладбищу.

Саша, Сергей и Иван держались вместе. У них уже был боевой опыт, а главное — они доверяли друг другу. Как себя проявят ополченцы, неизвестно. Многие из них до войны были гражданскими специалистами — учителями, токарями, грузчиками, и как они поведут себя в первом бою, предсказать было невозможно.

Бой шёл где-то в глубине кладбища, а сюда залетали лишь шальные пули.

Ополченцы добрались до ограды, перемахнули её. Местечко не самое весёлое — памятники стоят, кресты высятся. Вот и до царства мёртвых немцы добрались. А ведь на кладбищах испокон веку шуметь было нельзя.

Впереди грохнул взрыв гранаты.

— Ползём туда, посмотрим, — скомандовал своим бойцам Саша.

Ползком они добрались к месту стрельбы.

Понять что-либо из происходящего было невозможно — стреляли со всех сторон. Где свои, где немцы? Бой, видимо, разбился на отдельные схватки.

Из-за зарослей кустов, деревьев, из-за громоздящихся памятников видимость была почти нулевой.

Из-за кустов появилась голова в немецкой каске. Саша дал по ней очередь, однако в ответ — никакого движения. Промазал, что ли?

Неожиданно в воздухе кувыркнулась немецкая граната на длинной деревянной ручке. Она упала перед памятником. Бойцы прижались головами к земле. Взрыв! Памятник их прикрыл от осколков не хуже дота, только оглушило сильно.

После применения гранат немцы обычно шли в атаку. И сейчас получилось так же.

Едва Саша приподнял голову над могильной плитой, как из кустов появились три немецких пехотинца. Сашу они не видели, поскольку смотрели вперёд — он же лежал сбоку. Очередью Саша срезал всех троих.

Они поползли к убитым немцам. Сергей вытащил у гитлеровцев гранаты из-за пояса, Саша снял подсумки с магазинами.

«Экипировку» окруженцев за счёт немцев прервала очередь, раздавшаяся рядом. Саша вскинул автомат, но это стрелял Иван.

Внезапно из-за куста, растущего у могилы, появился немец.

— Серега, брось гранату за те кусты!

Сергей неловко, из положения лёжа, перебросил гранату через кусты. Когда она взорвалась, Саша бросился к месту взрыва. Там лежал немец, изрешечённый осколками. Из-за памятника слева вышли несколько ополченцев с винтовками.

— Хорошо — на своих вышли! А то стреляют со всех сторон, и где немцы, не понять.

— Вот что, братья-славяне! Заберите у немцев автоматы. Стрельба накоротке идёт, здесь автомат сподручнее.

Ополченцы забрали оружие у убитых немцев. Они вертели автоматы в руках и так и сяк. Видно было, что пользоваться оружием никто из них не умел, и в руках держали его первый раз.

Видя заминку, которая недопустима в ближнем бою, Саша решил взять инициативу в свои руки.

— Смотрите! — Он отсоединил магазин, взвёл и опустил затвор, показал, как откидывать и складывать приклад. — Всё очень просто, в ближнем бою, как здесь, такой автомат — в самый раз. Занимайте позиции за могилами, рядом с нами.

Едва ополченцы неловко улеглись, как из-за ивы выбежали трое немцев и с ходу открыли огонь. Ополченцы дружно ответили. Два немца повалились на землю, третий скрылся. Тяжело воевать в таких условиях, когда враг может появиться внезапно из-за любого куста или вылезти из склепа. Оказываешься с ним буквально нос к носу, и успех схватки решают не минуты, а мгновения.

Но основательно повоевать сегодня на кладбище не удалось. В воздухе раздался противный свист.

— Ложись! — заорал Сергей.

Бойцы сразу упали, а ополченцы слегка замешкались.

Минометная мина взорвалась неподалёку, одного ополченца ранило в руку. Остальные же уцелели лишь благодаря тому, что осколки принял на себя памятник. Потом один за другим последовало ещё несколько взрывов.

Миномётные выстрелы были не слышны, скорее всего, миномёты били с другого берега Днепра, а их огонь немцы вызывали по рации.

— Отходим! — раздался чей-то крик.

Ополченцы подхватили по руки раненого и выбрались с кладбища. Когда они стали пересекать небольшой пустырь, отделяющий их от зданий, несколько мин взорвалось с небольшим недолётом.

— Бегом! — закричал Сергей.

Все рванули вперёд, а через несколько секунд на том месте, где они только что стояли, взорвались мины.

У разрушенного здания ополченцы отдышались, перевязали раненого.

— Вы местные, ведите его в госпиталь или больницу! — приказал Саша.

От кладбища ополченцы перебежками бежали к городу — группками и поодиночке. Насколько можно было увидеть, ряды ополченцев значительно поредели. Конечно, немцы обучены, имеют боевой опыт, вооружены автоматами. А им противостоят, по сути, гражданские люди — необученные, не понимающие тактики боя и вооружённые винтовками. «Кроме потерь в истребительном батальоне ничего больше из этого не получится, — решил Саша. — Да, они патриоты и горят желанием сразиться с врагом, но сами они сейчас — не больше чем пушечное мясо».

Внимание Саши привлёк один из ополченцев. Он то бежал по полю, то полз. Добрался до города живым, но предельно огорчённым. Увидев ополченцев, подошёл, расстроенно махнул рукой.

— Ну что за оружие?! Я только два раза и успел из неё выстрелить.

В руках он держал снайперский вариант самозарядной винтовки СВТ-40. Винтовка была сложна, боялась пыли, но при правильном уходе и смазке служила верой и правдой. Её, захваченную в качестве трофея, с удовольствием использовали немцы.

— Да кто же тебе её дал? — удивился Саша.

— Я в Осоавиахим ходил, в стрелковый кружок.

Парень показал значок «Ворошиловский стрелок» на лацкане пиджака. М-да, одно дело — стрелять из «мелкашки» или трёхлинейки, и совсем другое — из снайперской винтовки. Мало того что надо знать устройство винтовки и уметь пользоваться оптикой — так ведь и патроны надо тщательно отбирать. Патроны, даже из одной пачки, могут отличаться друг от друга. Это для непосвящённого они выглядят одинаково. Разная посадка пули в гильзе, капсюля в гнезде, на доли миллиметра отличающийся диаметр дульца гильзы — всё это влияет на точность выстрела.

— Дай посмотрю! — Саша протянул руку.

Прицел ПУ, четырёхкратный, цел. А затвор здесь заклинило в заднем положении. Решение пришло сразу.

— Меняю на автомат, — не раздумывая, сказал Саша.

От такого предложения ополченец не мог отказаться.

Саша снял с плеча и протянул ему автомат, снял с ремня подсумок с запасными магазинами.

— Извини, патроны винтовочные отдай, они тебе ни к чему.

Ополченец отдал ему четыре обоймы, валявшиеся у него в кармане. К патронам прилипли махорочные крошки, лузга семечек. «Вот вояки!» — усмехнулся про себя Саша.

— Сергей, Иван, посмотрите за кладбищем — вдруг немцы в атаку пойдут, — попросил Саша.

Сам же зашёл в полуразрушенный дом, уложил винтовку на стол и медленно, не спеша разобрал её. Делал он это в первый раз, поэтому детали раскладывал по порядку, чтобы не ошибиться при сборке.

Он вычистил затвор и детали автоматики куском оторванной простыни, собрал винтовку. Всё работало. Смазать бы ещё!

Маслёнка нашлось в прикладе винтовки. Совсем хорошо!

Саша смазал винтовку и попробовал ход затвора. Кто сказал, что СВТ — плохое оружие? Просто чистить его надо. Он прищёлкнул магазин. Пристрелять бы винтовочку надо — ещё неизвестно, что этот горе-снайпер с прицелом сделал.

Он выбрался из дома, подбежал к своим.

— Ну что? Не видать немчуры.

— Вроде за памятником, вон там, — Иван показал направление, — шевелилось что-то.

Саша улёгся за битые кирпичи. «Сейчас посмотрим, заодно и бой винтовки проверим». Прицел не ПСП, конечно, как на СВД, что во взводе у них была, потому кратность похуже.

Саша повёл стволом по зарослям сирени на кладбище. В четырёхкратный прицел ПРУ памятники, кресты, деревья казались совсем рядом — рукой дотянуться можно. Стоп! В прицеле мелькнула немецкая угловатая каска. Саша вернул ствол назад. Так и есть, немец за надгробием устроился — как за бруствером.

Саша подвёл пенёк прицела под обрез стального шлема, задержал дыхание, выбрал свободный ход спускового крючка и на выдохе дожал. Выстрел! Винтовка мягко ударила в плечо. Вот это да! Отдача намного меньше, чем у трёхлинейки, а стрельба комфортнее.

Попадание было точным — да с сотни метров и из обычной трёхлинейки попасть не хуже можно.

Саша осмотрел в прицел кладбище, вернее — только его переднюю, видимую часть.

Притихли немцы. Не иначе — пакость какую-нибудь замышляют, вроде атаки.

Саша повёл винтовкой вправо, выискивая цель. А вот и три немца — идут от берега к кладбищу, видно, на лодке на этот берег перебрались.

Саша прицелился первому в ногу — в бедро. Выстрел! Немец упал, беззвучно разевая рот. Конечно, до него метров триста, никакой крик не долетит.

Оба немца бросились к раненому. Саша прицелился и выстрелил в спину одному, а потом — другому, с удовлетворением заметив, что попал. Спасибо конструктору СВТ: сделать подряд два выстрела — почти дуплетом — из трёхлинейки он не смог бы.

Уже не спеша Саша добил раненого выстрелом в голову.

Из памяти чеченской кампании девяностых годов всплыло: тактика, которую он применил, была чисто их. Специально ранили нашего бойца, а когда товарищи приходили ему на помощь, безжалостно расстреливали их. Да и винтовочка хороша, зря на неё ополченец обижался. Полчаса всего-то прошло, а на счету — четыре убитых немца.

Саша потом сделал на прикладе четыре зарубки. Это, конечно, не такой счёт, как у Людмилы Павлюченко — 343 убитых врага, или Максима Пасефы — 273 убитых, но начало снайперской стрельбе положено. А в снайперах ох как нуждался фронт! Но только в конце сорок первого года, наконец, откроются снайперские курсы, и на фронте организуют снайперские команды. Набирать в них будут охотников, отличных стрелков. И это себя оправдало: за годы войны только снайперами будет убито более пятисот тысяч немцев.

Саша выбрался из развалин и подошёл к Ивану и Сергею.

— В белый свет палил? Или немцев пугал? — улыбнулся Сергей.

— Да нет, винтовку опробовал.

— Ну и как?

Саша показал четыре свежие зарубки на прикладе.

— Это что за царапины? — поинтересовался Иван.

— Четырёх немцев убил. Снайперы так счёт ведут — ну, как артиллеристы, если тебе понятнее. Подбил танк — звёздочку на стволе рисуешь.

— Это пока мы здесь лясы точили, ты четверых убил? — удивился Иван. Он уже знал немного Сашу — тот слов на ветер не бросал и зря не бахвалился.

— Времени сколько? Что-то желудок сосёт, есть пора, — Саша посмотрел на часы. — Двенадцать ровно.

— Ну-ка, покажи часы.

Сергей с Иваном осмотрели диковину.

— Где взял?

— Трофей.

— Я себе такие же хочу.

— Убей фашиста и сними с него часы.

— Может, махнёмся на чего-нибудь, — не унимался Сергей.

— Так ты же гол как сокол! Да я и не отдам часы, мне они нравятся.

Не говорить же им, что часы японские и куплены в обычном магазине через шестьдесят пять лет после войны.

Бойцы направились к месту расположения батальона. В нетерпении они ввалились в подвал, служивший кухней, где их встретили восторженные возгласы ополченцев.

— О, вовремя, парни! Тут на одном дворе корову миной ранило. Так мы её дорезали и мяса наварили. Сегодня обед знатный будет!

В подвале и в самом деле пахло мясным духом.

Надо сказать, что мясом бойцов не баловали, редко оно в котелке бывало. А, учитывая, что Смоленск был почти окружён, с питанием дело обстояло совсем плохо. Немецкие танки перерезали шоссе на Москву в пятнадцати километрах от Ярцева, и уйти к своим теперь можно было только по полям да лесам, где техника не пройдёт.

Мяса дали много. С чёрным хлебом — сытнее не бывает. Наелись от пуза. А чего не есть? Холодильника нет, в тепле мясо пропадёт быстро. Вот рота корову зараз и съела.

После еды в сон потянуло, к тому же в предыдущую ночь поспать почти не удалось.

Город обороняла 129-я стрелковая дивизия генерал-майора А. М. Городнянского. На очистку кладбища от немцев направили истребительный батальон. Немцы нащупали на левом берегу слабое место в обороне и смогли переправиться и занять тут плацдарм.

Едва бойцы вышли из-за здания на открытое место, немцы открыли интенсивный огонь. Понеся потери, батальон отступил. Кто же в лоб без разведки, без артподготовки наступает? К сожалению, в сорок первом — сорок втором годах этим грешили не только командиры из резервистов, но и кадровые военные — людей не жалели.

С призывом «За Родину! За Сталина!» из окопов поднимался политрук. Чтобы не быть обвинённым в трусости, за ним поднимались пехотинцы — на пулемёты немцев, на танки.

Доходило до маразма. Один из кавалерийских корпусов бросили на прорвавшиеся немецкие танки. Исход был предсказуем — корпус бессмысленно полёг.

Саша взобрался на второй этаж полуразрушенного здания и устроился поудобнее у окна. Обзор открывался неплохой. Впереди — кладбище с засевшими на нём немцами. В окно справа видна широкая лента Днепра.

Заметив на воде какое-то движение, Саша перебрался к правому окну. Ба! Да это немцы подкрепление своим переправляют!

От правого берега отчалили две большие резиновые лодки — каждая вмещала пятнадцать-двадцать человек. Надо дождаться, пока лодки выйдут на середину реки и попытаться утопить их. Солдаты с оружием, в сапогах, с ранцами — выплыть и спастись удастся немногим. Вопрос только в том, потонет ли лодка от пулевого отверстия. Немцы к надёжности любой техники подходили ответственно, всё делали на совесть.

Лодка состояла из нескольких герметичных отсеков. Прострелишь один, другие будут продолжать лодку на плаву держать. Но и смотреть безучастно, как подкрепление плывёт на этот берег, невозможно. Взвод вновь прибывших солдат — опытных, с автоматами — может смять необученных ополченцев.

Лодки уже отплыли от берега на изрядное расстояние. Пора!

Саша на глаз прикинул дистанцию, подкрутил маховичок прицела — по-любому попасть должен, лодка — цель большая. Он прицелился и выстрелил. Промахнулся, что ли? Ничего не изменилось. Ещё выстрел и ещё… А лодка плывёт. Вот она на середине реки, за ней идёт вторая.

В чём ошибка? Дистанцию неверно определил? Саша с досады хлопнул себя по лбу. Он, оказывается, забыл простое правило: при стрельбе над водной поверхностью пули попадают ниже цели, а в горах — выше.

Подняв пенёк прицела немного выше цели, Саша выстрелил снова. О! Немцы на лодке, заслышав свист выходящего из пробоины воздуха, засуетились.

Саша сделал подряд три выстрела и стал наблюдать. В прицел было видно, как лодка начала съеживаться, её лоснящиеся бока потеряли гладкую упругость.

Солдаты, оценив грозящую им опасность, бросили грести.

К первой лодке подошла вторая. Саша сделал три выстрела в неё. Выстрелил бы ещё раз, да в магазине закончились патроны. Пока он менял магазин, по лестнице в комнату вбежал Винокуров.

— А! Окруженец! Ты чего патроны почём зря переводишь?

Саша дал ему винтовку:

— Смотри на реку.

Комиссар вскинул винтовку, нашёл оптикой лодки.

— Ты гляди, немцы переправляются! Нет, погоди-ка — лодки тонут! Красота!

Он вернул СВТ Саше.

— А я понять не могу. От кладбища немцы постреливают, из соседнего дома винтовка почти без перерыва палит… Правильно делаешь, боец…

Комиссар попытался вспомнить его фамилию и замялся.

— Красноармеец Терёхин! — пришёл на выручку Саша.

— Да, Терёхин! И дальше продолжай.

— Так патронов всего один магазин и остался.

— Сейчас организую, — комиссар степенно спустился вниз.

Саша вскинул винтовку и посмотрел в оптику. Обе лодки сдулись, и их сносило течением. На воде барахталось несколько человек. «И эти не жильцы, не доберутся до берега», — с удовлетворением подумал Саша.

Прибежал ополченец, принёс в карманах винтовочные патроны.

— Вот, комиссар послал.

— Спасибо, друг.

Не успел Саша поднять глаза, как раздался резкий нарастающий свист, и перед домом взорвалась мина, потом — ещё одна. Причём били довольно точно. Блин! Да он же сам выдал артиллеристам своё местонахождение! «Эх, пехота!» — обругал он сам себя. После двух-трёх выстрелов позицию менять положено, а он как в тире расположился.

И ещё одно. Солнце било сбоку, и оптика отразила солнечный зайчик. Да, немецкие артиллеристы — профессионалы, а ему пора срочно менять позицию.

— Бежим! — схватив винтовку, Саша побежал по лестнице вниз, ополченец бросился за ним. И только они выбежали во двор, как в крышу дома ударила мина, обрушив балки.

Надо было выбирать другое место.

Батальон готовился к атаке, бойцы пристёгивали к винтовкам штыки. Немцы нескоро решатся отправлять лодки, а вот ополченцам помочь надо.

Саша перебежал улицу, выбрал дом подальше и забрался на второй этаж — сверху обзор лучше.

Дом выглядел целым, но по комнатам были разбросаны вещи — понятно, что хозяева покидали его в спешке. А может, уже мародеры побывали. Война — она не только являла миру примеры мужества, стойкости, верности воинскому долгу. Просыпались в людях и худшие качества — трусость, предательство, шкурничество.

Саша открыл окно и устроился у подоконника.

Немцы явно готовились отразить атаку. За одной из могил установили пулемёт.

Его Саша и выбрал своей первоочередной целью. Как только немец приподнялся немного, заправляя ленту, Саша выстрелил ему в голову. Но впопыхах не поменял прицел после стрельбы по лодкам, и пуля попала немцу не в лицо, а в верхнюю часть каски.

На таком расстоянии ни один стальной шлем — ни наш, ни немецкий — не выдерживают удара мощной винтовочной пули. Шлем защищает от осколков, ударов прикладов в рукопашном бою и от пули дальнего выстрела, когда она часть своей энергии уже потеряла.

Саша в прицел видел, как немца оттащили в сторону, а за пулемёт лёг второй номер расчёта. Этот оказался потрусливей или поумней — он не высовывался.

Но Саша терпеливо ждал.

Батальон поднялся в атаку, немец привстал, чтобы открыть огонь, и вот тут Саша всадил в него пулю.

А дальше — смотри в оптику. Как только он замечал фигуру в серой мышиной шинели, тут же стрелял.

Однако огонь со стороны кладбища не ослабевал. Да сколько же их там ещё?

Мелькнула фуражка офицера. Сам офицер не показывался из-за кустов — его выдала высокая тулья. Надо было тебе, фашистскому франту, надевать пилотку или кепи.

Саша опустил пенёк прицела немного ниже тульи и выстрелил. В оптику было видно, как подбросило фуражку. Застрелил или нет, непонятно.

Вот в прицеле появился автоматчик, осторожно приподнявшийся для смены магазина. Выстрел. Труп… Ещё один гитлеровец, прячась за кустом, привстал на коленях, чтобы бросить гранату. Саша успел его застрелить. По всей видимости, немец успел сорвать чеку с гранаты, потому что через четыре-пять секунд в этом месте громыхнул взрыв.

К этому времени батальон уже преодолел большую часть открытого пространства.

Саша стал набивать патронами опустевший магазин.

С правого берега, явно по наводке с рации, открыли огонь миномётчики. Четыре взрыва дружно легли один за одним в линию, но ополченцы были уже впереди, и разрывы пришлись метров на двадцать пять — тридцать за цепью. Сейчас немцы поправят прицел, возьмут упреждение и…

— Ложись! — заорал Саша в окно.

Да кто ж его услышит в бою, когда со всех сторон гремят взрывы гранат и раздаются выстрелы? Однако миномётчики больше не стреляли, боясь задеть своих.

Ополченцы ворвались за изгородь кладбища. Теперь бой разбился на отдельные очаги, когда каждый дрался сам за себя, за свою жизнь.

Саша выстрелил по неосторожно высунувшемуся немцу. Шум схватки и треск выстрелов отдалялись в глубь довольно большого кладбища, и только со второго этажа Саша увидел, сколь обширна его территория.

Уже надо было менять огневую точку, перемещаться туда, где бой.

Саша спустился по лестнице, прикидывая, сколько же врагов он сегодня уничтожил? Выходило — шесть, не считая тех, которые были в лодках. Как их сосчитать, если он по ним фактически и не стрелял — они утонули. Правда, не без его активного участия…

Саша стремглав пробежал открытый участок. Многовато ополченцы потеряли — трупы в гражданской одежде лежали в самых разных позах тут и там.

Он уже нырнул в кусты за изгородью, как спохватился. Бой на кладбище — это бой на короткой дистанции, на бросок гранаты. Зачем ему там снайперская винтовка? Только мешать будет.

Саша резко свернул влево и пошёл по окраине кладбища. Где-то должен быть ручной пулемёт и расстрелянный им расчёт. То ли не увидели ополченцы пулемёт, то ли просто не взяли, потому что пользоваться им никто из них не умел, но пулемёт стоял на месте и лента была заправлена.

Саша снял с плеча СВТ и повесил её на сучок дерева — не забыть бы на обратном пути забрать. Он подхватил на руки пулемёт, в левую руку взял коробку с запасной лентой. Вот теперь можно и повоевать!

Он шёл к месту боя, ориентируясь на выстрелы. Навстречу попался ополченец без оружия.

— Немцы давят, в атаку пошли! — закричал он и побежал дальше.

Паникёр! Но это не Сашино дело, пусть с ним командир с комиссаром разбираются.

Что на войне плохо — так это паника. Она — как заразная болезнь. Побежал один, могут дрогнуть и остальные. Но он не судья.

Пригнувшись, Саша пробежал ещё немного. По звукам выстрелов понял — бой явно перемещался в его сторону.

Саша улёгся, поставил пулемёт на могильную плиту. Место удобное, перед ним — широкая аллея, рассекающая кладбище надвое. Именно на неё выбрались ополченцы, отстреливаясь от невидимого Саше врага. Мелкими группами и поодиночке они пересекали аллею и скрывались в зарослях.

Та часть кладбища, на которой находился Саша, была, судя по надписям и датам на памятниках — ещё с «ятями», — со старыми захоронениями. Соответственно, деревья и кустарники здесь росли гуще.

Ополченцы пробежали все, хотя в отдалении ещё слышались одиночные выстрелы.

Из-за кустов высунулся немец. Он осторожно огляделся, вышел на аллею и призывно махнул рукой. За ним следом выбралось около десятка пехотинцев. Что ж, цель вполне подходящая.

Саша поймал на мушку первого пехотинца и, нажав на спуск, повёл стволом по группе. Патронов он не жалел — всё равно чужие.

Человек пять упало сразу, однако нескольким удалось вернуться в кусты.

Пулемётного огня немцы не ожидали. Но через несколько минут на аллее раздался взрыв гранаты. Потом ещё один, значительно ближе — немцы решили забросать русского пулемётчика гранатами.

Из-за кустов и памятников не видно ничего. Саша повернул пулемёт, очередью прошёлся по кустам и с удовлетворением услышал вскрик. Раз кричит, значит — ранен, мёртвый падает молча.

Однако спустя несколько мгновений в его сторону ударили сразу из двух автоматов. Стрелявших видно не было — они засекли Сашу по звуку выстрелов и теперь пытались подавить пулемёт.

Саша дал длинную очередь по кустам, опустил немного ствол и прошёлся ещё раз. Тишина… «Надо поменять ленту, чтобы быть наготове», — решил он. В той, что стояла в пулемёте, оставалось всего два патрона.

Стараясь не щёлкать громко деталями, Саша сменил ленту. Коробка большая — на двести пятьдесят патронов. Но сколько он не вслушивался, уловить в кустах неподалёку хоть какое-то движение не мог.

Где-то на окраине кладбища постреливали — там продолжался вялотекущий бой, и надо было идти, помогать ополченцам. Нет, идти рискованно. Лучше одежду выпачкать — даже порвать, но остаться в живых.

Убрав сошки, Саша пополз, толкая пулемёт перед собой. Тяжеленная железяка!

Послышались голоса, немецкая речь, потом смех. Саша осторожно выглянул из-за куста. Метрах в семидесяти на могильных плитах сидела группа немецких пехотинцев. Рукава засучены до локтя, воротники мундиров расстегнуты, лица потные. Пьют из фляжек, зубоскалят. Довольные, небось, что кладбище в их руках осталось, выбили ополченцев.

Нашли чем гордиться. Ополченцы — не воины с опытом, люди от станка и кульмана, многие винтовку впервые в жизни взяли. Он осторожно, чтобы щелчком не спугнуть немцев, раздвинул сошки и дал из пулемёта длинную очередь по веселящейся солдатне.

Ливнем пуль пехотинцев разметало, изувечило. Тела застыли в нелепых позах. Однако же нескольким солдатам, что стояли на периферии, удалось нырнуть за памятники. И теперь на позицию Саши обрушились автоматные очереди. Подхватив пулемёт, он перекатился за соседнюю могилу. Установив пулемёт, прицелился, нажал спуск. Выстрелов не последовало. Саша осмотрел пулемёт. Одна из автоматных пуль попала в лентоприемник и изуродовала его. Оружие стало бесполезной железякой.

Положение Саши стало критическим. Из оружия только пистолет в кармане и нож на поясе. Что они против нескольких автоматов? Надо срочно сматываться. Он отполз подальше, вытащил из кармана пистолет и, передёрнув затвор, бросился в сторону городских зданий.

Петляя между могилами, домчался до изгороди. Где-то здесь, на сучке дерева, висела его винтовка. Пробежал влево, вправо — не видно. Видимо, выскочил не на то место. Времени искать нет, уже слышен треск веток и голоса преследующих его немцев. Они не особенно скрывались, горели желанием отомстить дерзкому одиночке.

Саша вгорячах решил бежать через поле, сто метров не так и много. Но в сапогах стометровку, да по испаханному взрывами полю, быстро не пробежишь, немцы срежут из автоматов.

Мысли заметались, ища выхода. Он только что склеп пробегал, надо к нему. Укрытие ненадёжное, но это лучше, чем ничего.

Саша рванул вправо, влево, потом в сторону немцев. Вот и склеп, маленький и низкий. Саша влетел в него. По центру стояло нечто вроде саркофага. Саша забежал за него и присел. Теперь бы дыхание успокоить, чтобы не выдать себя. Он старался дышать носом. Со лба катились градины пота, хотелось чихнуть — пыли в склепе было предостаточно, пахло мышами. Немцы прошли рядом, был слышен их разговор. Но в склеп не заглянули.

Он не торопился выходить. Немцы наверняка будут возвращаться, он может столкнуться с ними. Какой бес понёс его с пулемётом в глубь кладбища? Ополченцы отступили, надо было уходить с ними. Вот теперь расхлёбывай кашу, что сам заварил. Всё равно, что тигра за хвост ухватил. Страшно и отпустить нельзя.

Из глубины кладбища донёсся свисток, Вероятно, капрал или фельдфебель созывал солдат. Немцы использовали такие свистки, как в своё время боцманы на флоте. Пехотинцы прошли обратно.

Саша перевёл дух. Похоже, пронесло. Сам сунул руку в осиное гнездо. Выждав ещё немного, он выбрался из склепа и ползком добрался до ограды. Надо оружие своё найти, как без него возвращаться, всё-таки имущество казённое. Да и зазорно воину без оружия возвращаться, вроде по трусости бросил на поле боя.

Саша на животе прополз вдоль ограды. По пути забрал у убитого немца автомат, сразу почувствовав себя с ним увереннее. Фу, вот и винтовка его на дереве висит, где он её оставил. И всего-то надо было на десяток метров дальше в первый раз пройти.

Через поле днём идти сейчас рискованно. Не может быть, чтобы немцы наблюдателей не оставили известить на случай атаки ополченцев. Выходит — надо ждать сумерек.

Саша подошёл к убитым пулемётчикам. У одного из них на поясе висела фляга. Пить хотелось сильно. Он вытащил фляжку из чехла, отвинтил пробку и понюхал. Пахло шнапсом. Лучше бы вода была. Но пару глотков сделал. Алкоголь пробежал по жилам, взбодрил. А до ночи ещё далеко. Саша посмотрел на часы. Таки есть, четыре часа пополудни. Уселся на могильную плиту рядом с убитыми. Они ничуть не портили настроения, ведь труп врага хорошо пахнет. К тому же трупы совсем свежие и не пахли совсем.

Издалека приближался гул моторов. Саша забеспокоился, привстал и прислушался. Звук шёл сверху. Через Днепр, довольно высоко, приближались немецкие бомбардировщики. Описав полукруг, произвели бомбометание. Бомбы попали в крайние дома, разнеся их на куски. И потом — по ходу самолётов. Взрывы удалялись, сея разрушения. Самолёты описали круг, зашли снова. На этот раз ведущий промахнулся, бомбы упали на кладбище, разрывы цепочкой пошли через поле к домам. Саша вскочил и бросился к домам. Небось немецкие наблюдатели на кладбище попрятались от бомб. Пыль от взрывов, поднятая в воздух, забивала нос, проникала в лёгкие. Но Саше удалось невредимым добежать до развалин.

Упал за кирпичами, сердце колотилось, губы пересохли. Зато выбрался с кладбища. Забросил на плечо винтовку, постоял, раздумывая — бросить автомат или нести в батальон. Решил нести, оружие ополченцам было нужно. Провёл рукой по лицу, ладонь стала грязной. Ничего, приду — умоюсь. Добрался до подвала. Сергей и Иван встретили радостно.

— Мы думали, тебя убило на кладбище, переживали. Есть будешь?

— И пить тоже.

Саша поел перловой каши с хлебом, выпил две кружки жиденького чая. Каши в миску положили неожиданно много.

— Хлопцы, вы что, сами не ели, мне одному оставили?

— Да нет, повар на всех готовил, а с кладбища едва половина вернулась.

Саша покачал головой. Мало остаётся защитников. Многие жители покинули город при приближении врага, но не все. Туго оставшимся сейчас приходилось. Бомбёжки, артобстрелы, водопровод не работает. Мужчин в армию мобилизовали, а кого не взяли, сами в ополченцы пошли. Пополнения ждать неоткуда. Рядом, на топчан подсел Иван.

— Разговор я слышал, вроде на помощь Смоленску пробивается 152-я дивизия. Как думаешь — удастся?

— Хорошо бы, но сомневаюсь. У немцев танки, самолёты. А ты наши самолёты в небе видел? То-то!

Едва Саша успел поесть, как остаток батальона построили. Он прикинул количество — едва ли больше семидесяти — восьмидесяти человек. Личному составу была поставлена задача — патрулировать улицы.

— Воспользовавшись сложной обстановкой, в городе активизировались грабители, мародёры и прочие отщепенцы и сброд. Ваша задача — поддерживать порядок. Если обнаружите таких лиц — расстрел на месте по законам военного времени.

Ополченцев разбили на группы. Саша, Иван и Сергей держались вместе. Совсем кстати оказался автомат, не патрулировать же улицу со снайперской винтовкой.

Начали обход улиц. Многие дома стояли пустынными. Мало в каких теплилась жизнь. Прошли по улице Ленина, повернули в какой-то переулок. Из дома напротив слышен визг, женский вскрик.

— Туда!

Все трое бросились к подъезду трёхэтажного дома, на первом этаже порядок, шум слышен сверху. Стараясь не топать по лестнице сапогами, парни поднялись на второй этаж. Одна из дверей распахнута, слышны мужские голоса.

— Отдавай, дура старая, золотишко!

Точно, грабители. Вся страна на борьбу с захватчиками встала, а эти подонки грабить пришли. Ну ничего святого, кому война, кому мать родна. Бойцы вбежали в квартиру. Двое парней вполне призывного возраста и приблатненного вида подставили ножи к горлу пожилой женщины. Завидев бойцов, повернулись, выставив вперёд ножи.

— Шли бы вы отсюда подобру, поздорову — угрожающе блеснув золотой фиксой во рту, произнёс старший.

— Брось оружие, руки подними! — полным ненависти голосом приказал Саша.

Грабитель бросился вперёд, пытаясь ударить Сашу ножом. Он ударил кованым сапогом по руке, нож вылетел. С разворота стволом автомата врезал в зубы. Уголовник вскрикнул, зажал рукой рот, потом сплюнул кровью. Прошамкал выбитыми зубами:

— Сука! Придут немцы…

Что он хотел сказать, Саша не дослушал и врезал ему сапогом в пах. Бандит согнулся в три погибели, завыл от боли. Второй грабитель стоял, застыв на месте. Те же тюремные университеты прошёл, судя по наколкам на пальцах. Саша бы его застрелил, но женщина рядом, можно случайно зацепить, да и испугается выстрела.

— Тебе что, повторять надо?

Уголовник швырнул на пол нож, рванул на груди рубашку так, что поотлетали пуговицы.

— Стреляй! — истерично завизжал он. — Пока ваша сила, только недолго осталось, конец вашей власти.

— Выводите обоих! — приказал Саша.

Иван подхватил бандита, что валялся на полу, под руку. Сергей повёл стволом автомата.

— Выходи, шантрапа! И не вздумай дёргаться, застрелю.

Обоих грабителей вывели из дома. Саша на прощание посоветовал женщине запереть дверь.

— Да что у меня брать? Какое золото? Обручальное кольцо неделю назад на хлеб обменяла, а больше брать нечего, — усталым голосом ответила она.

Бандитов поставили у стены.

— По законам военного времени вы приговариваетесь к расстрелу, — объявил Саша.

— Не имеете права, нету таких законов, — завопил молодой бандит.

Второй молча держался за отбитое причинное место.

— Огонь! — скомандовал Саша.

Прогремели три очереди. Бандиты упали замертво.

— Вот же мрази! — мрачно бросил Иван.

За ночь удалось застигнуть на месте преступления ещё одного преступника. Он пытался сбить молотком замок с отделения банка. Шлёпнули сразу. Придурок, ей-богу! Из банка ценности вывезли, как только немцы приблизились, даже охрану не оставили — чего в пустом банке охранять.

В ночном городе в разных местах раздавались выстрелы, это ополченцы наводили порядок. За ночь было уничтожено два десятка грабителей, бандитов, насильников. Прискорбно, что не всех.

Ситуация повторилась на следующий вечер и ночь, а после поутихло. То ли затаились мерзавцы, то ли очистили город от скверны.

Днём по городу била немецкая артиллерия, дважды бомбила авиация, целя по окраинам, там, где находились бойцы 129-й стрелковой дивизии и ополченцы. С каждым днём приходилось всё тяжелее. Сказывалась нехватка патронов, снарядов, горючего, людей. Но город держался. Пока петля окружения не затянулась полностью, по коридору выходили мирные жители, уводя детей, вынося на себе скудный скарб, представляющий хоть какую-то ценность. Город окутывал дым от пожаров, которые было некому тушить.

Саша обращался к начальству с просьбой разрешить свободную охоту. Комиссар удивился:

— Желание твоё мяса в рацион ополченцев добыть похвально, только где ты в городе зверей видел?

Комиссар понял его буквально.

— Нет, на немцев охоту. Они хуже зверей. В конце концов, зачем мне тогда винтовка снайперская?

— Это другое дело. Действуй!

Саша направился на берег Днепра. В районе Смоленска он был ещё не так широк, как у Киева, в низовьях. Для пехоты — преграда, но для пули — нет.

Он присмотрел дом в три этажа на берегу, обследовал — нет ли жителей. Саша помнил, как его накрыли немецкие миномётчики, и не хотел навлекать беду на жителей, если они остались. Дом оказался покинутым жителями.

Саша взобрался на чердак, приник к слуховому окну. Обзор отличный, самое то, что надо. Оставив на чердаке винтовку, он спустился на этаж, пошарил в печке рукой и сажей вымазал лицо. На фоне чёрного провала слухового окна белое лицо может выделяться. Немцы не дураки, у них наблюдатели имеются, артиллерийские разведчики, корректировщики огня, снайперы наконец. Опасны тем, что у них оптика мощная имеется. Со счетов нельзя сбрасывать и офицеров, у которых бинокли есть. Ему бы сейчас бинокль тоже не повредил, но придётся цели искать только через прицел.

Саша высунул ствол винтовки в окно, опёрся ложей на подоконник. Если держать винтовку на весу, изображение в прицеле дёргаться будет. Сначала повёл прицелом вдоль берега. Немцы вели себя как дома, спокойно ходили по набережной, вдоль домов. Видно, не пугали их раньше наши снайперы.

Саша выбирал для первого выстрела достойную цель. А в прицеле видны только рядовые. Их легко можно определить по пилоткам или шлемам. Это в траншее, на самой передовой, офицеры тоже пилотки одевали, а в тылу, пусть и ближнем, чего опасаться? Наши огонь из пушки по правому берегу не открывали ввиду нехватки снарядов, бомбардировщики наши не летали, по крайней мере, Саша их не видел.

На улице остановился «Кюбельваген», армейский вариант «Фольсвагена», сразу узнаваемый по угловатому кузову и скошенному капоту, на котором лежало запасное колесо. Из него вышли два офицера, подошли к берегу, стали осматривать его в бинокли. Не иначе присматривают место, где переправить десант. Один потолще был, второй подобострастно показывал ему что-то рукой. Наверное, толстый старше чином, с него Саша решил начать.

Прикинул расстояние, повернул маховичок. Помедлив, щёлкнул ещё на одно деление, вспомнив про свою ошибку, когда стрелял по надувным лодкам. Сделав пару глубоких вдохов, прицелился, на медленном выдохе мягко потянул спусковой крючок. Выстрел! Винтовка ударила в плечо. Саша тут же приник к прицелу. Попал! Толстый офицер лежал на мостовой, возле суетился его помощник, размахивая руками и подзывая солдат. Он не понял, что выстрел был прицельный, и решил, что пуля шальная. Саша прицелился в него и, когда он встал к нему спиной, выстрелил. К убитым офицерам бежали солдаты. Надо бы позицию менять, но уж больно цель удобная. Саша прицелился в пехотинца, что добежал до офицеров и встал, недоумённо глядя по сторонам. Выстрелив ещё раз, даже не стал смотреть — попал или не нет, и не перезарядил винтовку.

Кубарем скатился по лестнице и выбежал из дома. И очень вовремя! Вспышки его выстрелов засекли, на крыше взорвался снаряд, осыпав пылью и деревянными щепками.

Дворами Саша перебежал за несколько домов от первой позиции. Теперь он засел у выбитого окна двухэтажного дома. Немцы настороже, можно сделать всего один выстрел. Иначе жадность до стрельбы приведёт к гибели. Но немцы будто прочитали его мысли, стали обстреливать из пушек чердаки и верхние этажи зданий, выходящих к реке. Саша не увидел в прицел ни одной живой души. Быстро они усвоили преподанный урок! В соседнем здании разорвался снаряд. Саша понял, что следующим будет его дом. Стремглав бросился по лестнице вниз и выскочил во двор, напугав нескольких ополченцев.

— Фу, чёрт! Из подъезда как негр выбегает, я их в кино видел!

Ополченец сплюнул. Саша забыл, что лицо сажей вымазал.

— Ты чего здесь? — спросил он.

В доме разорвался снаряд. Ополченцы упали на землю.

— Охоту на немцев веду по распоряжению комиссара, — ответил Саша.

Похоже, сегодня уже ему поохотиться будет не суждено. Немцы методично обстреливали дома. Он вернулся в подвал и, пообедав, улёгся спать. Бессонная ночь, охота на немцев утомили.

Ночью опять патрулировали улицу, но на сей раз обошлось без расстрелов. Бандиты и грабители притихли. Повсплывала всякая пена и мусор, когда милиции в городе не осталось, а у армии своих забот было полно.

После ночного патрулирования и завтрака Саша вздремнул пару часов и вновь отправился на набережную. После обеда, когда солнце будет уже с запада светить, делать там нечего, поскольку лучи будут отражаться от оптики, позволяя быстро его засечь. Вчера именно так и получилось, не всё до конца продумал Саша. Но каждый день пополнял свой боевой опыт, каждый промах он анализировал в спокойной обстановке, желая избежать ошибок впредь.

Походил по дворам, выбирая дом, причём не таясь. Дома прикрывали его от немцев, а подъезды выходили во двор, на противоположную набережной сторону.

Вот подходящее здание — окна выбиты, никакого движения, нет сушащегося на верёвках белья. Саша забрался на третий этаж, на чердак не полез — спускаться неудобно, да и лицо мазать сажей надо. И так вчера ополченцев напугал и потом еле отмылся. Мыла в батальоне уже неделю не было, пришлось песком с водой сажу оттирать. Лицо потом горело, как после наждачки.

Саша подтащил к окну табуретку и уселся, винтовку на подоконник положил. Повёл прицелом по правобережной части города. Ну ни одной живой души, даже рядового пехотинца! Однако же оптика блеснула в окне дома на той стороне. Саша не отрывал от оптики глаз. Вот ещё раз отразился солнечный лучик от вращения оптики. А за зайчиком шлем стальной промелькнул. Что за ерунда? Немецкая каска на голове глубже нашей сидит. Если она на голове, ни в прицел не посмотришь, ни в стереотрубу. Непонятка!

Он смотрел в окно на отрываясь. Опять отблеск от стекла и шлем. А не ловушка ли это? Ловушка для него. Нет, не покушение на красноармейца Терёхина, а на неизвестного русского снайпера. Саша себя обнаружит выстрелом, наблюдатели его засекут, а потом попытаются уничтожить. И могут ведь! Чего им стоит накрыть одиночный дом залпом батареи? От дома только развалины останутся. А если его «пасёт» немецкий снайпер? У них тоже спецы имеются. Тогда он где-то недалеко должен быть. Подстава в окне видна только узкому сектору, вот в нём и должен быть снайпер, если он есть.

Не торопясь, тщательно Саша начал осматривать все возможные снайперские точки. Первые этажи исключил сразу. Вражеский снайпер должен находиться на возвышении. Вторые этажи можно осмотреть в последнюю очередь. Лучше начать с чердаков и последних этажей, от места ложной цели метров по сто в стороны.

Подходящих мест обнаружилось два. На чердаке, в слуховом окне четырёхэтажного дома, и в любом из окон трёхэтажного промышленного здания какого-то завода. Стёкла там выбиты и за любым окном может спрятаться враг. У немцев оснащение хорошее: чтобы стёкла на оптике не бликовали, могут поставить бленды или ещё что-нибудь.

Прошёл час, глаза устали и начали слезиться. Так не пойдёт: в ответственный момент, когда нужно будет сделать точный выстрел, можно совершить промах. Снайперы обычно работают парами — один наблюдает, второй стреляет. Саше же приходилось всё делать самому.

А не вызвать ли выстрел на себя? Подставлять свою голову желания нет, надо придумать какую-то хитрость. Немец же исхитрился. Был бы напарник, насколько проще решился бы вопрос. Саша прошёлся по покинутой хозяевами квартире. Ура! Кажется, выход есть. В коридоре висело зеркало. Саша разбил его прикладом, выбрал осколок покрупнее, размером в ладонь. Оторвал от ситцевой занавески длинную полосу, примотал зеркало к открытой раме, благо стёкол не было, оторвал ещё несколько полос, связав их в длинное подобие верёвки и привязал одной стороной к раме. Теперь можно будет шевелить раму, а с ней и зеркало, не рискуя высовывать голову.

Саша потянул за импровизированную верёвочку, сам же смотрел правым глазом из-за оконного откоса. Потом пинком ноги вернул раму с зеркальцем в исходное состояние и снова потянул за ленточку.

Немец себя обнаружил. В слуховом окне блеснул на мгновение зайчик, потом вспышка выстрела. Пуля немецкого снайпера разнесла зеркало на куски. Точно стреляет, гад! Саша перебежал к другому окну, присел на одно колено и опёр винтовку на подоконник. Поймал в прицел слуховое окно. Лица врага там не было видно, ну так он мог лицо сажей зачернить или чёрную маску одеть. Саша выстрелил в окно, опустил ствол ниже и выстрелил ещё раз, потом сделал два выстрела. Хорошо, винтовочка самозарядная, можно не терять время на передёргивание затвора. Вот теперь надо срочно убегать. Четыре выстрела с одной точки — это много, по-любому его засекли. Подхватив винтовку, Саша стремительно бросился из квартиры. Ещё сбегая по лестнице, услышал взрыв на крыше, потом ещё. Вниз, в лестничный пролёт, полетели доски, кирпичи. Саша прижался к стене подъезда, она сотрясалась. Нельзя медлить, быстрее вперёд!

Он побежал вниз, и в это время в квартире, мимо которой он пробегал, прогремел взрыв. Взрывной волной сорвало дверь с петель, ударило в бок. Удар по телу был силён.

Саша упал на лестничной площадке, всё заволокло пылью и гарью. Остро пахло сгоревшим тротилом. Он поднялся на колени. Бок сильно болел, левая рука слушалась плохо, правой вытер запорошенные глаза. Где винтовка? Её не было видно. Чёрт с ней, надо спасаться самому. Придерживаясь за перила правой рукой, он стал спускаться дальше. Лестница была усеяна битым кирпичом, кусками штукатурки. Уже на выходе, на последнем лестничном марше, где лежала целая груда мусора, Саша споткнулся и упал. Это спасло ему жизнь, потому как через пару секунд во дворе, недалеко от подъезда, громыхнул взрыв. По дверям подъезда ударили осколки.

Поднявшись, Саша отряхнулся — одежда его была густо припорошена красноватой пылью. Из-под мусора торчал приклад. Саша правой рукой потянул его на себя. Так это же его СВТ, но в каком виде! Прицел разбит, ствол погнут, приклад дал трещину по шейке. Всё, винтовке конец. Скорее всего, она приняла удар на себя, ведь он нёс её в левой руке. Похоже, его «охоте» на немцев со снайперской винтовкой пришёл конец.

Саша открыл дверь подъезда. Она вся была в дырах от осколков, но чудом держалась в проёме. Разрывы снарядов прекратились, можно возвращаться в батальон. На свету Саша осмотрел руку. Крови не видно, а ушиб пройдёт.

Глава 10

ЧЕМОДАН

Рука болела сильно, было ощущение, что занемели пальцы, выполнять ею какие-либо работы было невозможно.

Руку осмотрел санинструктор — бывший санитар психбольницы. Переломов и ранений не обнаружил, но кровоподтёк был изрядный — от плечевого сустава и до запястья. Сашу освободили от службы на два дня. Он высыпался, чистил трофейный автомат.

А на вторые сутки остаткам батальона объявили, что вместе с бойцами 129-й дивизии они ночью идут на прорыв. С наружной стороны кольца немецкого окружения к ним будет пробиваться 152-я дивизия.

К вечеру ополченцы сосредоточились на северовосточной окраине города. В час ночи послышалась артиллерийская канонада, потом ожесточённая стрельба. Прошёл час, другой, а приказа атаковать не было, видно, сил пробиться к Смоленску у дивизии не хватало, Саша ёрзал на месте. Он не был стратегом, даже не заканчивал военного училища, никогда не носил звания офицера, но понимал, что окруженцам в Смоленске надо ударить навстречу пробивающейся дивизии. Немцы могут не выдержать боя на два фронта, кольцо можно будет прорвать. Видимо, командир дивизии А. М. Городянский это тоже понял, а может, ждал приказа. Взлетела ракета, и бойцы дивизии поднялись в атаку. Следом за ними бежали ополченцы. С ходу удалось преодолеть первую линию немецких траншей. Везде лежали трупы убитых красноармейцев и немцев, в одном месте траншея была завалена телами почти доверху. Видно было плохо, только от выстрелов да осветительных ракет, что пускали немцы из второй линии траншей. Бежали все, и бежал Саша.

Вдруг темноту справа прорезал яркий сноп пламени. Объятые огнём красноармейцы кричали, безуспешно пытаясь сбросить гимнастёрки, прилипшие к телу, катались по земле. Это метнул зажигательную смесь наполовину врытый в землю огнеметный танк. Дальность ревущего адского пламени достигала метров шестьдесяти. Танк обежали стороной, ворвались в траншею. Вокруг стреляли, Саша тоже дал очередь по траншее, ловко перескочил. Бойцы и ополченцы как-то разделились на две группы. Одна группа забирала влево, другая, значительно большая, вперёд и вправо. Саша стал догонять именно эту группу. Понятное дело — чем больше бойцов, тем больше у них шансов пробиться к своим.

Как оказалось позже, меньшая группа была остатками батальона под командованием старшего политрука А. С. Туровского. К своим пробиться им не удалось, и они партизанили на Смоленщине.

Немцы открыли по бойцам миномётный огонь. Мины то рвались в гуще бегущих бойцов, то падали в чистом поле, поднимая фонтаны земли при разрыве. Саша старался не отставать от группы. Где-то рядом должен был бежать Иван Кузьмичёв. Впереди разорвалась мина. Саша упал, ударившись левой, больной рукой. Ему показалось, что на миг от нестерпимой боли он потерял сознание. Пришёл в себя быстро, крики «ура» и стрельба раздавались ещё недалеко. Вскочил и бросился догонять. Справа, на приличном удалении ударил пулемёт. Чей он? Наш или немцев — непонятно. Трассирующие пули летели низко. Саша упал на землю, пополз. Выглянувшая из-за туч луна осветила лес слева, ложбину. Саша добрался до неё, перевёл дух. Ложбина не глубокая, скорее всего — промоина от вешних вод, что стекали к Днепру. Но для него эта промоина была спасением. Для пехотинца, нашего или немецкого, единственное естественное укрытие и защита — земля. Потому пехота всегда закапывалась в землю. Не успел пехотинец залечь от огня, как начинал искать глазами воронку или ямку, промоину или овраг. Если поле ровное — тут же надо хоть маленький окопчик вырыть, а землю — вперёд, перед собой. Если, конечно, есть время. Землица — она укроет, защитит от пули, от смерти.

Вот и Саша по ложбине к лесу пополз. Лес — укрытие от чужих глаз, шального выстрела надёжное. Добрался, перевёл дыхание. Изрядно устал, поскольку ползти приходилось, опираясь на правую руку, брюки на коленях изодрались о камни и коряги. Ладно, брюки дело наживное, голову бы сохранить.

Меж тем выстрелы и вспышки удалялись в сторону. В голове стучало: «Догонять? Или ждать до рассвета и уже посветлу выбираться?»

Саша пошёл по опушке, потом свернул в лес, улёгся под корягу и уснул.

Проснулся он от промозглого тумана. Конечно, осень на носу, конец июля, а Смоленск — не тёплый Крым или Кавказ, по ночам прохладно.

Осмотрел автомат, проверил патроны. В автомате оставалась половина магазина, в кармане брюк — пистолет с четырьмя патронами, нож на поясе. Негусто, но лучше, чем ничего. На войне боец без оружия — хуже, чем голый на людной улице. Надо пробираться на северо-восток, параллельно шоссе на Москву. После прорыва окружения сейчас неразбериха, сплошного фронта нет. Это когда фронт стабилен, обрастает укреплениями — колючей проволокой, минными полями, дотами и дзотами. А сейчас проскочить можно, потому отдыхать потом будем. Саша шёл быстро, пока не согрелся. Шинельку бы сюда, рубашка грела ночью плохо. На худой конец — телогрейку, она даже удобнее.

Саша вышел на просёлочную дорогу, осмотрелся. Куда она ведёт? К населённому пункту, что понятно, но кто окажется в селе — наши или немцы? Вот будет нелепо, если он на своей, не оккупированной территории, по лесу бродит. Примут за дезертира и расстреляют без разговоров. Нет, уж лучше в бою погибнуть как мужчине, а не от старческой немощи в постели в окружении скорбящих родственников.

«Да, иду в село!» — решил Саша.

Через полчаса пути открылся небольшой — в три дома — хутор. Саша залёг неподалеку, наблюдая. Не влипнуть бы! Вроде немцев не видно. По крайней мере, мотоциклов, машин — техники, одним словом. Саша знал — не любят немцы пешком ходить.

Из одной избы раздался женский крик. Ощущалась в нём какая-то обречённость. Женщина кричала, видно не надеясь на помощь. Да и откуда здесь помощи взяться? Глухой хуторок в лесу при дороге. Не раздумывая, Саша побежал к избе. Немцев не видно, а больше он не опасался никого. Пнул ногой дверь, влетел в сени, рванул дверь на себя. На полу шла борьба. Здоровенный мужик с косматой бородой лет сорока навалился на женщину. Платье на ней было разорвано. Женщина сопротивлялась изо всех сил, безуспешно пытаясь руками оттолкнуть голову мужика от себя. Мужик услышал скрип двери, но не обернувшись даже, бросил:

— Федька, уйди!

Чтобы не поднимать шума, дабы не привлечь неведомого Федьку, Саша автоматом огрел мужика по голове. Ударил сильно, так что кость захрустела. Мужик обмяк, уронил голову на женщину, пустив изо рта струйку крови. Женщина столкнула мужика с себя. Увидела Сашу с оружием в руках, завыла тонко, по-бабьи.

— Заткнись! — скомандовал Саша.

Если ласково уговаривать, вполне истерика приключиться может. Саша взял со стола кружку с недопитым чаем, плеснул ей в лицо. Женщина охнула, замолчала. Пришла в себя, уселась на полу, пытаясь свести вместе разорванное пополам платье.

— Вставай! Ты кто такая? Беженка?

— Можно и так сказать.

Женщина повернула голову в сторону, увидела остекленевшие глаза насильника, струйку крови на грязной бороде. Широко открыв в ужасе глаза, попыталась крикнуть, но Саша быстро зажал рукою рот. Женщина укусила его за палец. Саша отдернул руку и влепил ей пощёчину. Дура! Одна рука здоровой была, так за палец укусила.

— Молчи, не то застрелю. Он что, муж твой?

Женщина мотнула головой.

— А Федька кто?

Женщина пожала плечами. Картина начала складываться, похоже, беженка, коих из Смоленска много выходило, попала на хутор, а тут мужичок развлечься решил, да Саша помешал.

Он отошёл в сторону, уселся на стул, держа под наблюдением дверь. Саша помнил про Федьку. Чего доброго, шарахнет сзади дрекольем, нет уж, увольте.

Женщина встала, стыдливо прикрываясь рукой. Ба, да это и не женщина — девушка лет двадцати пяти. Она по-прежнему смотрела на Сашу со страхом. Ну что ж, понять её можно, сначала насильник напал, потом явился он, мужика убил, ей затрещину влепил, оружием угрожает. Кто хочешь испугается, даже не женщина, парень здоровый.

— В себя пришла?

Девушка молча кивнула. Похоже, его приказ молчать она поняла слишком буквально.

— Ты меня не бойся, я красноармеец, из Смоленска выходил. Заплутал маленько, а тут хуторок, женщина кричит. Вот я и…

Саша посмотрел на мужика.

— Не орала бы как резаная, мимо бы прошёл. Так и будешь стоять? Ну тогда я пошёл.

Саша поднялся.

— Нет, я с тобой, — дёрнулась к нему девушка.

— Ты меня не меньше того мужика боишься. Да и опасно со мной. Нашла бы тихую деревушку, войну пересидела.

— Не могу, мне к своим надо.

— Очень?

— Очень.

— Тогда идём.

— Куда же я в таком виде?

— Поройся у хозяина в шкафу, может найдёшь чего-нибудь подходящее.

Девушка открыла старый, видавший виды шкаф. Из одежды здесь только пиджак чесучовый висел на вешалке да рубашка.

— Вот сундук стоит, посмотри ещё там.

— Нехорошо в чужих вещах рыться.

— Они уже ничьи. Ройся спокойно, хозяин не обидится. Тем более сам виноват. Это же он тебе платье порвал?

— Он.

Женщина бочком, стороной обошла убитого хозяина, открыла сундук. Здесь женская одежда нашлась, но уж больно старушечьего вида.

— Одевай, всё лучше, чем голяком ходить.

— Отвернись.

Женщина сбросила с себя обрывки, зашуршала найденным платьем.

Саша повернулся и не смог сдержать улыбки. Платье было чёрным, длинным и широким. Видимо, его обладательница была женщиной высокой и дородной. Саша качнулся, расстегнул на мужике тонкий ремешок.

— Перетянись, всё лучше будет.

— Ой, я с мёртвого не возьму!

— Ходи пугалом.

Саша бросил ремешок на стол. Надо уходить. Неведомый Федька мог видеть, как Саша в дом забегал. За немцами сбегать не успеет, но выстрелить в спину запросто может. Брошенного оружия на полях сражений хватало. Саша из кухни прошёл в комнату, выглянул в окно. В самый раз, окно на огород выходило, за ним виднелся лес. Он распахнул рамы, уселся на подоконник.

— Дамочка, как там тебя?! Через окно уходить надо.

Он спрыгнул на землю. Девушка подошла, поколебалась — прыгать ли. Потом забралась на подоконник, неловко свалилась вниз. Саша едва успел её подхватить, ощутив рукой, что тело у девушки вполне стройное. Впрочем, толстых он в последнее время не встречал. Пробежали по огороду, а дальше — в лес.

— Ну, топай за мной. Тебя как звать?

— Таня. Я не могу с тобой.

— Ну так иди сама. Я тебя не держу, мне одному проще.

— Я хочу, но не могу.

— Занятно. Объяснись.

Девушка потупилась, покраснела.

— Прощай! — Саша повернулся.

— Стой. Ты тайну хранить умеешь?

— Конечно нет. Я тайны продаю всем желающим за шапку сухарей, — пошутил Саша.

— Мне не до шуток! — вспылила девушка.

Щёчки покраснели, глаза праведным гневом горят, волосы длинные, чёрные, прямые. Дьяволица, но очень даже симпатичная! Саша даже залюбовался спутницей. Не зря бородатый мужик на хуторе покусился на её честь.

— Я работница архива Смоленского обкома ВКП(б), — с вызовом в голосе продолжила она.

— Ой, у меня аж коленки затряслись. И что с того? Ваши уже сбежали давно, с барахлом и детьми. Знать, ты невысокого полёта птичка, коли пешком из города выходишь.

Девица вспылила.

— Да как ты… вы смеете?!

— Вот с женщинами всегда так. Я её от насильника спас, а может — и от смерти. Вместо человеческого спасибо слышу лишь упрёки. Как в анекдоте: «Милый, я не права, но ты бы мог извиниться».

— Да, спасибо, конечно. Я совсем забыла поблагодарить.

— Принято. Так что ты хотела сказать насчёт архива и тайны? Надеюсь — меня потом не расстреляют за то, что в тайну посвятила?

— Шуточки у тебя! Так вот, грузовик наш разбомбили. Нас двое оставалось. Старший взял чемодан с наиболее ценными документами, второй — я. Остальное сожгли с машиной. Потом немцы обстреляли, мы побежали и потеряли друг друга.

— Ты хочешь сказать, что чемодан при тебе?

— Тяжёлый он очень, я его в лесу спрятала.

— Делов-то! Сожгла бы! Ведь другие документы вы сами сожгли. Кто узнает, может, и эти сгорели?

— Никак нельзя! А вдруг старший наш, Василий Андреевич, к нашим выйдет. Он сам мне поручил чемодан доставить.

— Тогда давай закопаем его. Что с ним сделается? Погоним немца, найдёшь чемодан. Зато документы сохранишь. Сама подумай — как ты с ним через линию фронта перейдёшь? Даже налегке ещё большой вопрос — удастся ли нам живыми до своих дойти.

Девушка закусила губу, раздумывая.

— Нет, надо нести, пока можно.

— Дался тебе этот чемодан! У меня левая рука отбита, толком владеть ею не могу. За палец правой ты укусила, да и нужна мне правая, хотя бы оружие держать. Пока чемодан твой бросишь да за оружие схватишься, немцы сито из меня успеют сделать. И ради чего? Ради чемодана пожелтевших бумажек?

Саша был настроен решительно. На кой чёрт ему надрываться? Что может быть ценного в партархивах? Данные о репрессированных? О голоде 33-го года? Сжечь или закопать, дел на три копейки. Упорство девушки вызывает уважение. Ведь вот он — соблюдает верность Родине, воинскому долгу, хоть присягал России, а не Советскому Союзу. Вот и она тоже верной своему делу остаться хочет.

— Ладно, веди к чемодану.

Девушка попетляла по лесу в поисках спрятанного чемодана. Саша уже злиться начал. Известное дело — женщина в трёх соснах заблудится, левую руку с правой путает. Какой из неё поисковик, только заначки у мужа искать. Но девушка схрон с чемоданом всё-таки нашла. Спрятала ловко, под корягу, и сверху присыпала листьями и травой. Вроде не видно ничего, но это потому, что схрон свежий, листья завять не успели. Через три дня укромное местечко уже выделяться будет на фоне цветущей зелени. Опытный глаз сразу заметит.

— Тут, — показала она.

Саша разбросал листья да мусор. Хорош чемоданчик! С виду обычный, как и все они, довоенные. Уголки металлические, два замка, ручка. Однако стенки не из картона крашеного, а хорошей выделки кожи. Ручка удобная. Сделан на совесть, из добротных материалов. Саша даже немного обозлился. Для обкома даже чемодан архивный сделан по спецзаказу, как и доппайки для партверхушки. Поднял чемодан. Ого! Да в нём веса килограммов двадцать — двадцать пять! Попробуй — потопай с таким! Да оно и понятно, бумага всегда тяжёлой была. С детства помнится — портфель школьный учебниками да тетрадями набьёшь, руку оттягивает.

— Тань, давай здесь оставим! — взмолился Саша — Замаскирую я его так, что никто не найдёт, и всё.

— Нет! — твёрдо ответила девушка.

— Я уже два дня не ел ничего, рука толком не работает, как я его потащу? — взорвался Саша.

— Я еды постараюсь найти, помоги только.

— Ладно, но еда за тобой! — нехотя согласился Саша.

Был бы на её месте их старший, как его там она назвала? Василий Андреевич? Сразу бы не согласился, ни за какие коврижки. И что же ему так не везёт? Да нет, сам нарвался. Крик, видите ли женский услышал и на помощь рванул. Вот теперь тащи этот чёртов чемодан. Как говорится — ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Подхватив чемодан за ручку, Саша двинулся по лесу. Девушка сначала шла сзади, потом пристроилась рядом. Саша только покосился, вздохнул. Кто же по лесу, в условиях ограниченной видимости, на оккупированной земле ходит вот так, рядком, как в городе по тротуару? Враг одной очередью обоих снять сразу может. И шумновато шла — то за ветку зацепит, надломит, то за корягу запнётся.

— Ты что, тише идти не можешь? Ноги поднимай и смотри, куда ступаешь, — прошипел Саша.

Сейчас в лесу можно не только немцев встретить, но и окруженцев. Были среди них всякие люди. Одни бойцы стремились к своим выйти, но находились и другие — мародёры и грабители, отбиравшие продукты, деньги и ценности. Такие потом в банды сбивались, часто переходили на службу к врагу, в той же полиции, карательных отрядах. Не любили немцы грязной и кровавой работы, старались делать её чужими руками, тем более в добровольцах из местных и окруженцев недостатка не было. Одни служили врагу по политическим мотивам, яро ненавидя советскую власть, но таких всё же было меньшинство. Большинство же предателей служили за похлёбку, за желание и возможность покуражиться всласть, свести счёты с кем-либо из старых недругов. Да просто из желания выжить, прилепиться к сильному, что верх одерживал в войне на первых порах.

Вот на таких уродов и наткнулись к концу дня Саша с Таней. Едва вышли из чащи на большую поляну, метров шестидесяти длиной, как из-за деревьев вышли двое, явно окруженцы. Сильно грязная и местами порванная форма, обросшие бородами. Один из них вскинул винтовку и крикнул:

— Стоять! Оружие на землю!

Второй, осклабившись, направился к Саше и девушке. Взгляд его с чемодана перебегал на девушку. Сашу он явно не брал в расчёт. Шёл грамотно, держась левее первого, чтобы не перекрывать сектор обстрела. Саша бросил чемодан, рухнул на землю, схватился за автомат.

— Ложись, — крикнул он Тане.

Сам же из автомата дал очередь по идущему к ним окруженцу. Тому укрыться на поляне было просто негде, да и дистанция мала — на такой из пистолета не промахнёшься, не то что из автомата. Тут же грохнул винтовочный выстрел. Пуля попала в чемодан, за которым укрылся Саша. Сделал он это инстинктивно, всё-таки какое-никакое укрытие, бумага держит пулю не хуже бревна. Дал очередь по стрелявшему, но тот укрылся за деревьями, пальнул снова. Как не вовремя они попались! Если немцы недалеко, выстрелы услышат, вполне могут заявиться. И ещё беспокоила неизвестность. Сколько окруженцев? Он видел двоих, но это мог быть дозор. Если ещё люди есть, плохо. Даже если они разбоем решили промышлять, воинские опыт и умение пользоваться оружием не растеряли.

Стрелявший в него ополченец среагировал на Сашину стрельбу мгновенно и пулю послал точно, кабы не чемодан, лежал бы с простреленной башкой. Скорее всего их было двое. Один лежал недвижимо на поляне, второй уходить стал. Шорох, треск веток, мелькнувшая вдали, между деревьями, гимнастёрка говорили за это. Конечно, в открытую попасть не решится, винтовка против автомата в лесу явно проиграет. Может, конечно, следить издалека, исподтишка, да выстрелить в спину.

Тем не менее уходить надо.

— Ползём назад! — тихо сказал Саша.

И подхватив чемодан за ручку, пополз. С чемоданом идти неудобно, а уж ползти и вовсе. Автомат, закинутый за спину, норовил сползти, левая рука слушалась плохо.

Метров через тридцать Саша поднялся на ноги, Таня тоже.

— Слушай, — обратился он к ней. — Ты хоть немного представляешь, где мы? Может, карта есть?

— Откуда? Я же не военный человек.

Ну да, в самом деле, нашёл у кого спрашивать.

Предположительно были они километрах в двадцати пяти — тридцати от Смоленска. Саша сориентировался на местности по положению солнца, лишайникам на деревьях. Повернули на северо-восток.

— Нам туда, — махнул он рукой, — если выбираться к своим, общее направление к Москве.

Поднял чемодан и пошёл. Таня едва поспевала за ним.

Через час хода вышли на грунтовку, потом лес внезапно закончился. Залегли на опушке, стали наблюдать. Впереди, за полем, деревушка виднелась, однако детали не просматривались. Далековато для наблюдения без бинокля. Кушать хотелось изрядно, а эта девчонка идёт и ни на что не жалуется. Она что — сытая? Или на хуторе поесть успела? Другие бы уже ныть стали — мол, ноги устали. А эта шла бодрячком.

Саша до рези в глазах всматривался в деревеньку. Не видно движения машин, людей. Немного поближе надо подойти к деревне. Если идти по опушке леса, то крюк получается изрядный, до километра. Саша пожевал травинку.

— Есть охота.

— Что же вы, мужики, всё время о брюхе думаете?

— Так на голодное брюхо далеко не уйдёшь. Вроде бы я слышал чьи-то обещания насчёт кормёжки в дороге? — напомнил Саша.

— Да я не отказываюсь, потерпи ещё, — вздохнула Таня.

После неудавшегося покушения на изнасилование ей явно не хотелось идти в деревню.

— Ты лесом по опушке иди, — посоветовал Саша. — Так хоть и дальше, зато безопаснее.

— Будь на этом месте, чемодан береги, я вернусь, — отозвалась Таня.

— Жду.

Девушка пошла по опушке, Саша проводил её взглядом, пока она не скрылась между деревьями. Пора оружием заняться. Саша отщелкнул магазин автомата, пересчитал патроны. Всего шесть штук. Негусто! Он достал из кармана трофейный пистолет, вытащил обойму. Патроны такие же, как и у автомата, калибра 9 мм, люгеровские.

Саша опустошил магазин пистолета, дозарядил автоматный. Пистолет — оружие уж совсем ближнего боя, автомат ему сейчас нужнее. Бросил ненужный пистолет на землю. Опять же — всё идти легче будет. Начал осматривать чемодан, всё равно делать пока нечего. Ага, вот и входное отверстие от винтовочной пули — маленькое, аккуратное. А выходного нет. Попал в чемодан окруженец. Вот только маленькая странность была. Когда пуля в чемодан ударила, вроде как металлический щелчок Саше послышался. Если там архив, то почему звякнуло? И ещё странность. На чемоданах с секретными документами, пусть и архивными, должны какие-то пломбы стоять, печати сургучные, на худой конец, наклеены бумажки с подписями и оттисками печати. На этом же чемодане не было ничего подобного.

Саша сначала боролся с желанием открыть чемодан и посмотреть содержимое. Ради чего он надрывается? Перед войной, да и после, партийная бюрократия любила засекречивать всё, доходя до маразма. Может, и здесь подобные документы?

Не тащит ли он пустышку? Саша решительно положил чемодан, снял с плеча автомат, положил рядом. Присел на колени, поколебался немного, потом махнул рукой, отщёлкнул замки на чемодане и поднял крышку. Вот это да! Да в чемодане и не архив вовсе, бумаг нет никаких. Лежат мешочки из плотной брезентовой ткани. Чего же чемодан тяжёлый такой?

Саша взял один из мешочков в руку. Горловина завязана шнурком, сургучная печать, рядом бирка. Так, почитаем:

«Ценности, изъятые при обыске 27 января 1938 года у врага народа…»

Саша сразу вспотел. Ни хрена себе архив!

Взял второй мешочек. Тоже тяжёлый и на бирке подобная же надпись, только даны другая дата и фамилия. В голове сразу мысль мелькнула. Татьяна — вовсе не сотрудница архива, а наверняка НКВД или какого-то спецхранилища. Не исключено, что банка, куда чекисты могли сдать ценности. Нет, тут он не прав, в банк ценности с такими бирками не сдадут. Саша ещё раз посмотрел на вторую бирку: «Опись ценностей — дело № 846515, лист 18–19» Точно, энкавэдешница, ценности спасает! Любопытно Саше стало: что внутри? Сломал на одном мешочке сургучную печать с оттиском герба СССР, развязал тесёмку, высыпал осторожно на ладонь часть содержимого. Ого! Брошь золотая с рубином, работа явно старинная, царских ещё времён. Серьги изумительной работы — резные, в виде двух переплетённых сердечек. Остальное он разглядеть не успел. В спину ему ткнулся ствол.

— Не шевелись, падла!

Саша замер. Досада взяла. Как это он, подготовленный диверсант, увлёкся настолько, что не услышал, как сзади человек подкрался? Правду говорят: золото глаза застит.

Пинок чужого сапога отбросил в сторону автомат. Да он бы сейчас и не помог. Пока схватишь его, чужак выстрелить между лопаток успеет. Чужак наклонился вперёд, обдав Сашу запахом давно не мытого тела и чеснока.

— Ну-ка, поглядим, что за чемоданчик? О!

Чужак явно увидел ценности в левой руке Саши.

— Рыжья награбил полный чемодан, баба исправная. Гуляй — не хочу! Делиться надо, был бы жив! Это ведь ты, падла, Сергуню замочил на поляне! Думал — от меня уйдёшь? Я охотник, от меня ни один зверь не уходил.

Так вот почему он стреляет метко! Но как же Саша не заметил хвоста за собой? Саша едва не застонал. Попасть так глупо! В голове заметались мысли — как спастись? До автомата не добраться. Есть нож на поясе, так в одной руке мешочек, в другой — ценности.

— Где взял-то? — Ствол винтовки вдавился в спину.

Окруженец Явно был обрадован, ослеплён золотом. Такого трофея он не ожидал увидеть в лесу.

— Чего молчишь? Чемодан один или ещё есть?

Окруженец сам подсказал выход.

— Есть! — процедил Саша. — Ещё один чемодан есть.

— Вот и хорошо, вот и славненько! Бабу используем и шлёпнем, а где второй чемодан — покажешь, я тебя убивать не стану, так отпущу. Советам конец, немцы скоро Москву возьмут. Кричали ведь — мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. И где этот бронепоезд? Сгнил на путях! Ты золотишко-то в чемоданчик положи, золотишко, оно к рукам прилипает.

Саша ссыпал ценности с ладони в чемодан, бросил туда же пустой мешочек.

— А теперь подымись и в сторону отойди, шагов на пять. И смотри, я стреляю метко!

— Я жить хочу, — глухо сказал Саша, демонстрируя покорность.

Бандит в форме явно мерил Сашу на свой манер — выжить хочет любой человек. Саша опёрся левой рукой на чемодан и стал подниматься, покачнулся неловко, неуловимым движением выхватив нож из ножен.

— В сторону!

Саша резко присел, оборачиваясь, и с силой метнул нож в окруженца. В спецназе их учили бросать разные острые предметы, вроде ножа, топора, сапёрной лопатки.

Окруженец успел среагировать, повёл винтовку в его сторону, нажал на спуск. Только нож уже вошёл ему в глазницу и точного выстрела не получилось. Пуля ударила в злополучный чемодан, а окруженец упал на спину. Саша осмотрелся по сторонам. Больше никого не видно, только вороньё, испуганное выстрелом, поднялось над лесом.

«Из-за чемодана чуть жизни не лишился!» — ругал себя Саша. Он подошёл к убитому, пнул его ногой в сердцах. Вытянув из раны нож, обтёр его о гимнастёрку убитого, вложил в ножны. Добрёл до автомата, повесил ремень на шею. Пальцы рук от пережитого мелко подрагивали. Он собрал ценности, ссыпал в мешочек, завязал тесёмки. Чемодану досталось две пули. Саша переложил мешочки и вдруг увидел одну странную вещь. Даже очень странную, никак не вяжущеуюся с чемоданчиком, войной, 41-м годом. Это была пластмассовая коробочка с экраном.

Коробочка была разбита пулей и теперь явно находилась в нерабочем состоянии. Вещица была знакома Саше, у него в Москве была похожая. И называлась она GPS-навигатор. Фирма-производитель была та же самая, только модель более совершенная. Даже обнаружение золота и схватка с окруженцем не шокировали так сильно, как необычная находка. Саша уложил коробочку в чемодан, прикрыл мешочками. Хлопнул крышкой, защёлкнул оба замочка.

Вот это находка! Уселся на чемодан. Сроду не курил, но сейчас бы с удовольствием затянулся. Голова шла кругом. Кто такая эта Таня? Он же о ней ничего не знает, только то, что она сообщила сама, так и наврать недолго. Откуда у неё ценности, откуда взялся навигатор? Он же должен появиться только через шестьдесят лет!

Она не та, за кого себя выдаёт. Но это не главное. Основной вопрос — она тоже из будущего, как и он? Как она попала в Смоленск? Нет, не то думаю! Куда она тащила чемодан? Как туда попал навигатор? Нет, опять не то. Вот! Вот главный вопрос — может ли она вернуться назад? Знает ли она, как это сделать? А второй вопрос — говорить ли ей сейчас о находке? Про то, что он чемодан открывал, она догадается, увидев труп окруженца рядом. Но ведь она считает его обычным красноармейцем, окруженцем, явно неспособным понять, что такое GPS-навигатор.

Открыться перед ней или пока молчать, смотреть, что она предпримет? От нахлынувших вопросов и мыслей гудела голова. Так интенсивно размышлять ему ещё не приходилось. В спецназе подчиняешься приказам командира, на работе — указаниям начальства. Может — спрятать чемодан и заставить Таню объясниться?

«Нет, ничего прятать не буду, пусть всё остаётся как есть, понаблюдаю за ней», — решил Саша.

Только через час вернулась Таня. Саша заметил её ещё издали. Таня сразу увидела труп ополченца, взор её метнулся на чемодан. Из руки на землю выпал узелок с провизией.

— Что произошло?

— Разве ты не слышала выстрела? Это один из тех двоих, что встретили нас на поляне. Он за нами шёл, гадёныш. Я автомат перезаряжал, он меня подловил. Выстрелить успел, да я его ножом…

Саша махнул рукой.

— Ты бы посмотрела, что там с чемоданом. Вторая пуля в него угодила. Первая — ещё тогда, на поляне, — продолжил он.

— Что с ним будет, — отмахнулась Таня. — Бумаги, они и есть бумаги. Ты ешь!

Сашу уговаривать не пришлось. Он развернул узелок. Краюха хлеба, огурцы, яйца, небольшой кусочек сала. По нынешним временам очень даже неплохое угощение, почти царское.

— А ты как же?

— Бабуля в селе накормила, — отмахнулась девушка.

Саша стал жадно есть. Голод не тётка. Поглядывал на Татьяну, думая о своём. Она о чём-то размышляла, глаза блуждали по предметам, не останавливаясь. Видимо, приняв какое-то решение, присела перед чемоданом на корточки, открыла замки, откинула крышку. Прощупала мешочки, явно осталась довольна. Потом пошарила в чемодане, выудила навигатор.

Саша успел заметить над краешком крышки знакомую уже пластмассовую коробочку. Таня изменилась в лице, безвольно выронила навигатор обратно в чемодан. Теперь лицо её выражало отчаяние.

— Чего случилось-то? — участливо спросил он. — Пропало что? На тебе лица нет.

— Нет-нет, всё на месте, спасибо.

— Этот гад хотел чемодан к своим рукам прибрать, а нас обоих на тот свет отправить. Правда, обещал ещё тебя…

— Животное!

Таня резко встала, подошла к убитому, всмотрелась в лицо, даже обошла, посмотрела в профиль. Почему-то успокоилась, захлопнула крышку чемодана, уселась на него.

— У тебя закурить нет? — неожиданно спросила она.

— Не курю. Ты узнала, как деревня называется?

— Конечно, Шокино.

— Прямо в масть. Был у меня тут шок, когда в спину этот стволом ткнул.

— Лучше бы ты их обоих тогда, на поляне…

— Как уж получилось.

Саша доел всё, что было в узелке, собрал хлебные крошки, кинул в рот и пожевал.

Лицо у Татьяны было хмурое, огорчённое.

— Да не переживай ты так, Таня. Мы живы, чемодан цел.

От этих слов Таня прикусила нижнюю губу, потом из глаз её ручьём потекли слёзы.

— Вот я дура!

Она застонала, как от боли, обхватила голову руками.

— Да что случилось-то? — участливо спросил Саша.

Причину он знал, но хотелось вытянуть хоть какие-то сведения от девушки. И имя, похоже — не её настоящее. После еды настроение у него поднялось, он был не прочь поиграть в игру, выпытать хоть незначительные детали. По ним всё равно картину сложить можно. А из девушки актриса плохая, сразу в слёзы, на лице отчаяние. Любую ошибку исправить можно или минимизировать её последствия. Невозможно только одно — вернуть убитого к жизни. А они оба живы.

Таня отняла руки от лица.

— Всё пропало!

— Да ничего не пропало, всё в чемодане на месте. Этот придурок его только открыть успел, не взял ничего, — продолжил придумывать Саша.

Ему уже было интересно, чем всё кончится. Ведь навигатор — прибор для определения своих точных координат. Зачем ей, женщине, человеку гражданскому, знать точные, до секунды, координаты? Ответ напрашивался сам собой — для встречи с кем-то, кому предназначался чемодан с золотом. Подумаешь — разбитый навигатор! Зная необходимые координаты, можно найти выход из положения. Захватить, украсть, в конце концов, у немцев карту, определиться по ней, привязаться к местности и всё! Дел-то три копейки, так чего так убиваться? Или она не знает про карты? Разбаловались, всё по приборам, а сломался он — и ты уже в шоке, не знаешь, как жить и что делать. Инфантильность какая-то. Ничего, я её раскручу, узнаю, как попала в этот мир, в это время.

— Мне отсюда уже никогда не выбраться, — каким-то потухшим бесцветным голосом сказала Таня.

— Из любой ситуации всегда есть выход! — жизнерадостно заявил Саша. — Мне кажется, нам надо отсюда уходить. Любопытные на выстрел прийти могут, тут труп лежит, ценности опять же.

— Ах, оставь, мне всё равно! — истерически вскрикнула Таня.

— Ага, сейчас немцы заявятся или полицаи, пустят тебя по кругу на потеху, поглядим, как тебе всё равно будет.

Довод возымел действие. Женщины быстрее понимают эмоциональные доводы, чем разумные.

Саша понёс чемодан, Таня поплелась за ним. Казалось, силы её оставили. Саша раздумывал — зачем тащить чемодан? Неудобно, тяжело, рискованно. А главное — теперь, когда навигатор разбит, зачем? Дураку понятно, что по навигатору девушка должна была выйти в определённую точку местности, на встречу с кем-то. Просто дойти до какого-нибудь села или города можно и без навигатора. Язык до Киева доведёт, есть же такая поговорка.

С картой будет быстрее, ну а с навигатором — и быстрее и значительно точнее, буквально до метра. До метра? А ведь это зацепка! За ней должны прилететь на самолёте, вот что. Потому она так переживала. Чего проще — вышел в обозначенное и оговорённое место, тебя впустили, забрали вместе с чемоданом. А ты, Саша, как вьючный осёл, тащи золотой груз какому-то прохиндею. Не бывать такому.

Саша остановился для отдыха. Чемодан и самом деле оттягивал руку. Дождался приотставшей Татьяны.

— Таня, если тебе очень надо выйти к определённому месту, беде твоей можно помочь.

— Как? — встрепенулась Таня.

— Надо раздобыть карту, только военную, не туристическую. Координаты ты знаешь, по ней, по карте, я тебя выведу в необходимое место.

— С точностью до секунды? — не поверила девушка.

— Ну, не до метра, конечно, но плюс — минус сто метров, может поменьше, тебя устроит?

— Да! — На глазах Татьяна возвратилась к жизни. Только что Саша видел апатию, отчаяние, а теперь — огонь в глазах загорелся. Потом она снова сникла.

— Где же мы карту добудем?

— Немца убьём или своруем, — как о чём-то само собой разумеющемся сказал Саша.

— Ой, это не для меня! Я убить не смогу.

— Чего не сделаешь ради красивой женщины, — бросил комплимент девушке он. — Тогда делаем так. Прячем чемодан, ищем село, где немцы есть, а дальше моя работа.

Саша потом вырезал квадрат метрового размера из дёрна, отложил его в сторону. Ножом рыхлил почву и выгребал её руками. Когда яма стала достаточной, спустил туда чемодан, присыпал землёй и утрамбовал ногами. Сверху уложил кусок дёрна. Осмотрел придирчиво. Если не искать специально, то и не найдёшь. На стволе ближайшего ясеня сделал две параллельные зарубки.

— Это зачем? — заинтересовалась Таня.

— Знак, чтобы найти быстрее.

— Пустые надежды, — фыркнула Таня.

— Наберись терпения. Идём.

— Куда?

— Ищем любое село или деревню, где немцы есть. Нам карта нужна.

Через час блуждания по лесу вышли к посёлку Кардымово. Таня с Сашей улеглись на опушке, наблюдая за посёлком.

— Есть немцы! — прошептал Саша, как будто немцы могли его услышать. — Как свечереет, пойду.

Когда стемнело, Саша пошёл к посёлку. Пригнувшись и крадучись, шёл вдоль забора. Он искал автомашину.

Карты секретные, на которых нанесены позиции войск, расположение батарей, офицеры носили в планшетах, командирских сумках, с которыми не расставались.

У водителей же были карты обычные топографические, безо всяких отметок. Потому находились всегда под рукой — в бардачке, за отворотом солнцезащитного козырька, между сиденьями. На такой случай и наделся Саша.

У одного из домов стоял грузовой «Мерседес», рядом три мотоцикла с колясками. Саша улёгся, прижимаясь к забору. Надо понаблюдать, нет ли часового? В ожидании прошло полчаса, хотелось спать. Часовой мог неподвижно сидеть, к примеру, на подножке, и сразу не обнаружить себя, но за полчаса наблюдений кашлянул бы или прошёлся.

Похоже — нет охраны. Конечно, немцы чувствуют себя победителями, чего им опасаться? Саша подполз к машине, прислушался. Даже небольшой камешек в борт грузовика бросил. Никакого движения, только из избы гогот и громкий разговор солдат слышны. Саша тихо открыл незапертую дверцу, забрался в кабину, обшарил всё — бардачок, козырёк над стеклом, сунул кисть между сиденьями. Пусто! Выбрался из кабины и прикрыл дверцу, но не захлопывал. На четвереньках подобрался к мотоциклу, вернее — коляске. Откинул полог. На сиденье только автоматный магазин нашёл с патронами, сунул его за голенище — пригодится. Собирался уже осмотреть другой мотоцикл, как заметил на бензобаке мотоцикла что-то вроде листка. Перебрался на другую сторону. Так это же карта! Мотоциклист её прижал к бензобаку резинкой от колёсной камеры. Ловко придумал — перед глазами всё время.

Саша вытащил карту, сунул её за воротник рубашки. Прячась за грузовиком, отбежал в темноте и вдоль по улице, пригнувшись к заборам. Успел благополучно, даже удивившись удаче. Немцы совсем рядом были, а он ни одного не убил. Как трусливый шакал, только карту украл.

Добрался до Татьяны только в три часа ночи. Да и то искал по опушке. Кричать в ночи неразумно, а она хоть бы знак какой дала. А обнаружил её мирно спящей. Сказать, что у неё нервы железные, нельзя, сам видел, как на истерику срывалась. Устала, скорее всего, сморило.

Саша улёгся рядом. Просто вместе спать на прохладной земле теплее. Во сне Татьяна почувствовала тепло, придвинулась. Так и спали до утра.

Проснулись от звука моторов. Немцы встали в посёлке рано, собирались на марш. Выглядела Татьяна просто уморительно — волосы растрёпаны, в них лесной мусор, платье с чужого плеча широченное. Саша улыбнулся.

— Я некрасивая, да?

— Нет, смешная.

— Ой, а ты карту нашёл?

— Украл. Диктуй координаты.

Саша развернул карту. Названия русские, но буквы немецкие, прочитать можно. По краям карты обозначены долготы и широты. Татьяна на память продиктовала координаты. Саша водил пальцем по карте.

— Так, пятьдесят четыре градуса, пятьдесят пять минут. А долгота?

— Тридцать два градуса, — без запинка сказала Таня.

— Подожди, не торопись.

Дальше нашёл искомую точку.

— Где-то здесь. Нам назад идти надо, километров семь. Смотри, по карте — поле или луг.

— Тогда идём.

Саша кинул вопросительный взгляд в сторону закопанного чемодана. Таня отрицательно покачала головой. Саша облегчённо вздохнул — не надо тащить тяжеленный чемодан.

Вернулись почти туда, где прятали чемодан, только западнее. Поле как поле, не пахано давно, заросло травой и бурьяном, но ровное. Прямо настоящий полевой аэродром.

— Тебя что, на самолёте, на кукурузнике вывезти должны?

— Сама не знаю.

А голосок дрогнул. Врёт фронтовая подруга.

— Во сколько? — наступал Саша.

— Сказали каждую ночь в ноль часов.

— Времени полно ещё. Давай так. Я за чемоданом пойду, а ты хворост собирай.

— Это ещё зачем?

— Как сигналы подавать будешь? Обычно костры складывают в виде какой-то фигуры, конверта, скажем, или треугольника.

— Не надо костров, — твёрдо сказала Таня.

— Не надо так не надо, тебе лучше знать. Так я пошёл?

— Найдёшь чемодан?

— Сам прятал, найду. Ты только не стой в голом поле, к лесу отойди.

Саша ушёл за чемоданом. Найти-то нашёл, но времени ушло часа два. Переоценил свои возможности. Кабы не зарубки на дереве свежие, так и блуждал бы. Откинул дёрн, сгрёб с чемодана землю. Золото ему не нужно, по крайней мере здесь, в этом времени.

Вздохнув, отправился в обратный путь. Тяжело нести, а если к своим выйдет, за мародёра примут. Но и отдавать его Татьяне просто так не хотелось. Зачем она его отсюда увозит? К какому-нибудь олигарху без совести и принципов? Нет уж! Сама пускай сматывается, куда хотела, а золотишко оставит.

Саша открыл чемодан, осторожно развязал на всех мешочках тесёмки, стараясь как можно аккуратнее, чтобы сургучные печати не сильно повредить. Высыпал золото в ямку из-под чемодана. Завернуть бы ценности во что-нибудь, да кроме рубахи драной и таких же штанов на нём нет ничего. Пусть так лежит. Около получаса собирал камни и увязывал мешочки снова. Вроде и ничего получилось, если на первый взгляд.

Саша закрыл чемодан, засыпал ямку, прикрыл дёрном. Взялся за чемодан. Похоже, с камнями переборщил немного. Чемодан стал явно тяжелее. Направился к Татьяне.

Она уже извелась, ожидаючи.

— Ты где пропадал? Я уже беспокоиться стала.

— Долго место найти не мог. Мы же от него на север пошли, а вернулся я с востока.

— А, понятно.

Татьяна, вроде невзначай, приподняла чемодан. Ага, убедиться хочет, что золото на месте. Девушка успокоилась.

— Пожрать бы! — Саша растянулся на траве.

— Ты как животное, на одних инстинктах живёшь.

— Что за слово мудрёное? — Саша на полном серьёзе ломал комедию.

Татьяна не поняла.

— Потом объясню как-нибудь.

Похоже, она не брала его в расчёт, а может, мысленно уже попрощалась. Ну-ну, хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Саша зевнул.

— Спать охота, полночи за картой охотился, не выспался.

Саша подтянул к себе чемодан, положил на него голову.

— Я вздремну немного, ты покарауль. Только спать не вздумай.

И Саша на самом деле уснул. Место глухое, немцев здесь быть не должно. Чемодан у него под головой, проверять содержимое девушка не сможет, почему не поспать?

Спал до самого вечера, отдохнул славно. Ну и что? Ведь ночь предстояла бессонная при любом раскладе. Потянулся, зевнул. Татьяна сидела рядом, вид спокойный. Конечно, за ней прилетят сегодня, а он? Вот свалилась на его голову! Он оберегал её, думал — честная банковская работница, исполняет свой долг. Она же оказалась авантюристкой.

— Выспался?

— Ещё как!

— Тогда бери чемодан, выходим в центр поля.

Вышли. Саша запыхался, поставил чемодан на землю.

— А дальше что?

— Смотри по сторонам, увидишь необычное — мне скажи.

— А что искать?

— Поймёшь потом. Как появится, бегом к нему с чемоданом.

— А ты?

— Вот глупый, я тоже.

Ничего не происходило. Саша поглядел на часы. Уже двенадцатый час. Саша прислушивался. Ведь если будет самолёт, он его сперва услышит, а потом увидит, ведь темно и только луна светит неярко.

Саша поглядывал на часы, благо подсветка стрелок была. Ждали молча, чувствовалось нарастающее напряжение.

Без одной минуты двенадцать ночи. Саша поднял глаза от циферблата и едва не вскрикнул. Метрах в ста на поле мягко светилось нечто.

Это был вовсе не самолёт, как ожидал Саша. На поле нежным, зеленоватым мягким светом переливался шар, довольно большого размера, метра два диаметром. Первой очнулась Таня. Она взвизгнула, толкнула Сашу в плечо.

— Бежим, а то не успеем!

И бросилась бежать к шару.

Саша подхватил чемодан и — за ней. Бежать было трудно. Поле только выглядело ровным, кочек и неровностей полно, да и чемодан тяжёлый мешал.

Татьяна добежала первой, запыхалась. К ней, топая сапогами, с опозданием добежал Саша. Таня почти вырвала из его руки ручку чемодана и шагнула прямо в шар.

Он слегка изменил цвет на бирюзовый. Вроде стенки видно, а их нет, как будто воздух поплотнее и колышется или колеблется, как марево над разогретым асфальтом.

Саша сделал шаг к шару, даже дотронулся рукой, но ничего не ощутил — рука просто проникла внутрь.

— Не теперь, солдат! Я одна! — резко сказала Таня. — А за заботу обо мне скажу одну вещь. Советский Союз победит. Победа будет в 1945 году.

— Да я знаю, девятого мая! — ответил Саша.

Брови девушки вскинулись в изумлении, она хотела что-то спросить или ответить, но не успела. Шар и сама Татьяна стали стремительно бледнеть, мягкое свечение потускнело и через несколько секунд всё пропало, как галлюцинация. Саша некоторое время был в шоке. Потом наклонился, при лунном свете осмотрел место, где был шар. Трава даже не примята, следов термического воздействия нет. Саша обернулся. Вот виден смутно след от его сапог, трава примята. А тут — ничегошеньки. Это из какого же времени Татьяна здесь оказалась? Похоже на машину времени, какой её описывают фантасты. Только в 2011 году её не было, и в обозримом будущем не намечалось.

Эх, ну чего стоило расспросить Татьяну, после того как он обнаружил навигатор. Узнать, как живут, что происходило за прошедшие десятилетия, а может, и века? Была ведь возможность. Что бы она сделала? Убила? Так у неё оружия нет и на человека жёсткого, способного убить, она не похожа. Саша лишь сплюнул с досады. Как он оплошал! Общался с пришельцем из будущего и не понял, хотя была зацепка — навигатор. Ума хватило лишь на самолёт! «Бестолочь!» — укорил себя Саша. Вот и оставайся теперь здесь до скончания своих дней! Но хоть одно хорошо — девушки теперь с ним нет, как и чемодана. Она связывала его, как путами, по рукам.

В одиночку пробиться через линию фронта значительно легче. А можно и в тылу немецком остаться. Здесь у него получалось лучше немцам вредить. Саша вспомнил об украденном из коляски мотоцикла магазине с патронами к автомату. Отщёлкнул свой, почти пустой, и замер. Оба магазина были пусты! Не блестели матово-медным блеском патроны. «Вот чертовка! — искренне восхитился Саша. — Пока я спал на чемодане, она вытащила патроны из магазинов, я даже не услышал. Обезопасила себя от неожиданных действий с моей стороны, если крыша съедет от увиденного шара? Кто знает? Ну, девка, молодец, переиграла!».

А ему надо продолжать войну, ведь он — диверсант! Вся война еще впереди!

Примечания

1

Германские войска здесь были?

Content

Корчевский Юрий
ДИВЕРСАНТ

Глава 1 ШОК

Глава 2 АЭРОДРОМ

Глава 3 ПОЛИТРУК

Глава 4 ВЗВОДНЫЙ

Глава 5 ИЗГОЙ

Глава 6 ТАНКИСТ

Глава 7 ПАРОВОЗНИК

Глава 8 МАСКАРАД

Глава 9 СНАЙПЕР

Глава 10 ЧЕМОДАН

Примечания