Дмитрий Глуховский

Лифт

— По квитанции. За газ. Сто девяносто рублей, — на всякий случай прикрывая рот рукой, хоть кассирша и сидела за толстым стеклом, уточнил Валерик.

Держаться на ногах было тяжело. Морило жутко.

Початая бутылка «девятки» смотрела на него из-под стойки — призывно, томно, вся покрытая испариной. Валерик ласкал ее заскорузлыми своими пальцами — незримо для кассирши, и неслышно просил подождать. Все-таки Сберкасса. Учреждение! Должно же быть в этом мире хоть что-то святое.

— Ваши двести. Сдачи нету. Возьмите билетик, — строго глядя на Валерика сквозь бронебойное стекло, отчеканила кассирша.

В ее голосе не было вопросительных интонаций — или, там, извиняющихся. Нет. Наоборот — скрытая угроза: попробуй рыпнись, алкашня.

Зря она так. Валерик не был алкоголиком. Он был одиноким мужчиной — по независящим от себя причинам несостоявшимся, обойденным женской любовью и всеми прочими страстями, кроме футбола, недоухоженным и несколько тоскливым. Брюки его были выглажены со стрелочкой, но заляпаны желтком и сардинным маслом, пиджак, напротив, был мят, но был ведь? Был! Валерик, как мог, боролся с жестоким течением жизни и пользовался одеколоном, но иногда течение оказывалось сильнее и одеколон случалось употреблять внутренне. В общем, опустившимся Валерика нельзя было назвать, нет! Разве что опускающимся.

Возмутиться. Кулаком по стойке грохнуть!

Трудового человека обманывают! Вот же у нее червонцы лежат столбиком — только что из бабульки натрясла. Это она просто план выполняет — втюхать населению тыщу лотерейных билетов в день. Отнять у народа еще немного денег и всучить еще немного надежды на чудо — которая лопнет тут же, не отходя от кассы: экспресс-лотерея, потри билет монеткой и смирись уже со своей идиотской судьбой.

Доколе?!

— Давайте, — промямлил Валерик.

Кассирша победно ухмыльнулась — вот какое ты ничтожество, мол — и швырнула ему в щель вместе с оплаченной квитанцией билетик с унылым триколором. Бесперспективный, как Валерина молодость. На. Жри.

Валерик взял билет, повертел его в руках, сунул руку в дырявый карман и нащупал там только чудом зацепившийся ключ от квартиры. Поцарапал ключом ячейки…

— Вы что тут, жить будете? — сурово спросила кассирша.

Стоявшая позади беременная мадам подтолкнула Валерика пузом к выходу. Валерик печально вздохнул, так и не дотерев билет, забрал свое законное пиво и побрел домой.

Уже на кухне выложил билетик на клеенку с подсолнухами, сходил в прихожую за ключами и поскреб-таки оставшиеся клеточки.

Две машинки, одно солнышко, две каких-то издевательских резиновых бабы, один, видимо, транзистор и три условные пачки долларов. Валерик перевернул билет обратной стороной и почитал. Перевернул снова и поглядел на ячейки. Вспотел. Опять перевернул той стороной, где правила. Отвинтил взревевший кран, попил ржавой воды, смочил себе шею и снова посмотрел на стертые клеточки.

По всему выходило, что он выиграл миллион рублей.

Валерик подошел к окну, отодрал присохший по щелям поролон, распахнул створку и вдохнул прогорклый новокузнецкий воздух. Стал считать. Выходило, что денег теперь хватит на девять лет жизни — если брать по нынешней его зарплате.

От такого незаслуженного счастья Валерику стало страшно.

Девять лет? Смешно!

Вместе с богатством на Валерика свалились и соблазны, о существовании которых он раньше и не смел задумываться. Машина. Расширение жилплощади. Турпоездка. Ресторан. Проститутки.

Потом вдруг ему стало казаться, что его благополучие находится под угрозой. Финансовый кризис только-только поотпустил, но обретший неожиданный интерес к деловым новостям Валерик непременно ждал повторения. Деньги надо было спасать. Их надо было прятать.

И Валерик стал изучать по газетам предложения таймшеров, финансовых пирамид и паевых инвестиционных фондов. От перспектив кружилась голова, но было все же сцыкотно немного. Не в силах сделать выбор и не доверяя банкам, Валерик ворочался по полночи на полиэтиленовом пакете с миллионом и не мог уснуть. Чах.

Разрешилось неожиданно, но в то же время вполне ожидаемо: Валерик со своим пакетом попал в руки к мошенникам. На вонючем плодоовощном рынке его узнал по фотографии в газете субъект со смоляными усами и хлопнул по плечу.

— Слушай, брат! Не потратил еще лимон свой, а?

Валерик икнул, втянул голову в панцирь своего заскорузлого пиджачка и собрался бочком юркнуть в перпендикулярный ряд с черемшой и прочим, но усатый улыбнулся с таким шармом, на какой способны только усатые, и ухватил Валерика покрепче.

— Есть, короче, маза, — подмигнул он Валерику заговорщически. — В администрации городской. Могу пристроить. У них там место теплое освободилось. По части ЖКХ.

Валерик ничего из этого не понял, но усатому, видимо, очень нужно было освободившееся место поскорее кем-нибудь снова занять, и он проявил настойчивость. Объяснил: уплатив девятьсот восемьдесят тысяч неким силам, Валерик мог занять место заместителя главы управы одного из районов Новокузнецка. Прямо сейчас.

Валерик, конечно, не поверил. Чтобы должности продавались? Нет, мир не может быть устроен так просто. Но Валерик так уже был изможден необходимостью решить судьбу несчастного миллиона, что взял да и согласился — перезревшим яблоком упав в привычные руки усатого.

— Я сейчас домой только сбегаю, — тихо вздохнул он, думая ненароком, что со сдачей в двадцать тысяч рублей ему будет куда понятней и спокойней.

— Нет! Что ты, брат! Это не мне надо нести! — вроде бы даже испугался усатый. — Где городская администрация, знаешь? Туда неси. Четвертый подъезд заходишь, через охрану, там такой лифт будет. Клади деньги в него и жми на второй этаж. Ну там и записку оставь: что хочешь такую и такую должность.

— И все?

— И все! — улыбнулся ему усатый, откусил хрусткого яблока золотыми зубами и сгинул.

Все еще находясь под властью морока, Валерик побёг домой, вытащил из-под пятнистого матраса пакет и двинул к городской администрации. Искомый подъезд обнаружился быстро — такой отчаянно угрюмый, что реформу ЖКХ хотелось начать именно с него. Охранника на месте не было, а вот лифт был. Дряхлый, с оплавленными — будто плачущими — кнопками, ну и с непременным амбре, конечно.

Валерик отсчитал себе свои законные двадцать тысяч сдачи, спрятал их в нагрудный карман, вложил записочку с прошением — будто в Стену плача пихал, соответственно перекрестил пакет и нажал на кнопку второго этажа, богобоязненно выпрыгнув из кабины в последний момент. Лифт клацнул челюстями, пожирая подношение, и тяжко поехал вверх.

Так Валерик попрощался с деньгами.

Три дня от пакета не было никаких новостей, и Валерик с этим уже даже где-то смирился: в конце концов, русский человек от судьбы своей ждет чего-то именно такого, а когда жизнь вдруг против всех правил начинает складываться, его обычно обуяет необъяснимая тревога.

На четвертый день Валерику позвонили и попросили подъехать в администрацию. Валерик взял собранный уже на всякий случай тревожный чемоданчик со сменой белья, брикетом хозяйственного мыла, ложкой, кружкой и крупой, и сел в автобус.

В администрации его провели к главе управы, взяли паспорт, а потом позвали зайти. Проклиная себя за легковерность, Валерик напоследок поскреб яичный желток на штанине, сказал себе, что перед смертью не надышишься, и шагнул в начальственный кабинет.

Глава управы был человеком грузным и изношенным — и все время переваливался, перенося вес с левой ягодицы на правую и обратно, будто сидел не в кожаном кресле, а на промасленной сковороде, и припекало все сильней.

Встреча оказалась удивительно скорой и формальной.

— Поздравляю вас, конечно, — вяло произнес глава. — Но впереди у вас много работы. Месяц вам чтобы осмотреться, а со следующего будете класть в лифт по половинке.

— По половинке чего? — игриво спросил Валера.

— Миллиона. Ежемесячно, — терпеливо объяснил ему усталый префект.

— Да где же брать-то? — поразился Валера.

— А с крепостных. Откуда ж еще? — в свою очередь удивился глава управы. — Вам вверено хозяйство. Вот и извлекайте из него.

— Я так не могу… — икнул Валера, чувствуя, как вскипает голова и холодеют руки.

— Если по итогам второго месяца не будет половинки, — вздохнул префект с сочувствием Понтия Пилата, — заведем на тебя уголовочку по финансовым преступлениям. Начальство требует чистить ряды. Про предшественника своего в хронике происшествий не читал?

Валера помотал тяжелой головой.

— Ну ступай, — печально сказал префект. — Родина на тебя надеется.

Первую неделю Валера пребывал в ступоре и из водочного водоворота сумел выгрести только к середине второй — прочитав случайно в старой газете ту самую хронику происшествий. После этого сходил в городскую баню, собрал по дому все спиртосодержащие жидкости и отнес их на помойку — почитай, сдал в благотворительный фонд.

Встряхнулся.

И поехал осматривать коммунальное хозяйство Новобайдаевского микрорайона, сурового жилмассива, заселенного потомками угледобытчиков.

В Новобайдаевке все было из рук вон — с похмелья Валера понимал это особенно остро. Горячей не было, в подъездах кровь и моча стояли по щиколотку, а на желтых газовых трубах во дворах девятиэтажек подтягивались ребята со стрижкой «полубокс».

Сначала Валере захотелось «девяточки», потом валокордину, но он себя оба раза переборол.

Прошел по ЖЭКам, собрал начальников и в актовом зале девяносто девятой школы — в тот момент еще не закрытой, — потея от волнения, выступил.

— Товарищи! — срывающимся фальцетом обратился Валера к мутноглазой перегарной гидре, которая оцепенело смотрела на него, выгадывая, как бы его половчее сожрать.

— Товарищи! В Новобайдаевке сегодня все обстоит плачевно! — словно Орджоникидзе на митинге, рубанул Валера.

В зале хамски захрапели.

— Уволен, — вырвалось у Валеры.

Храпевший непристойно почесался и устроился поудобнее, улегшись бочком. Но прочие встрепенулись.

— Сегодня Новобайдаевка — заповедник социализма, — зачем-то сказал Валера. — А я хочу позвать вас за собой в капитализм!

— Дерьмократ! — тетка с химией и в очках, как у Чикатило, встала, сморкнулась и затопала к выходу.

— Давайте оказывать населению услуги! — не отступал Валера. — Почему бы сантехнику не починить кран или трубу? Почему бы газовщикам не приезжать по вызову хотя бы на третий день? Быть может, мы сумеем подать горячую воду под Новый год!

Глаза у слушателей остекленели.

— Не бесплатно, разумеется, — негромко, но внушительно, научившись этой чудодейственной интонации у премьер-министра в телевизоре, произнес Валера.

Стеклянный блеск сменился масляным.

— Но как? — робко поинтересовался мужичонка с волосатыми пальцами.

— Будем работать! — зажмурившись от собственной храбрости, как можно уверенней сказал Валера.

Чудес, конечно, не бывает, и горячую так и не дали. Но сначала частично протрезвели сантехники — и первыми сборщиками податей стали обходить все квартиры, где кран потек или там трубу прорвало. Не избалованные жизнью новобайдаевцы готовы были платить — кто сто рублей, кто двести. Половину сантехники оставляли себе, вторую несли в ЖЭК. В ЖЭКах делали так же — и половину кассы направляли Валере. Так же и с газовщиками, и с дворниками. Бдительным бабкам — агентам социализма, чинили все бесплатно и подмешивали в чай валерьяну. Деньги закапали сначала робко, как вода из только что починенного крана, потом потекли тоненькой струйкой, будто из пробитой хулиганами теплотрассы, а потом и зажурчали веселым ручейком.

Во второй месяц полмиллиона набралось еле-еле, в третий — уже уверенно. Валера расправил плечи и надел на них новый костюм в полоску. Заходя в неподотчетные микрорайоны, он уже осматривался в них по-хозяйски, где-то оценивая по достоинству изобретательность местных управ, а где-то и беря на карандаш местные просчеты. Вот два ларька стоят без электричества, например, сигаретами торгуют. Проведи ты к ним левый провод, господи, да и стриги себе по две тысячи в месяц. Тысячу — за энергию, тысячу — за отсутствие проверок. Эх, жаль, разрешения на торговлю выдавать нельзя!

Деньги Валера клал в волшебный лифт. Лифт возносился на второй этаж — хотя, судя по скрежетанию в шахте, находился этот второй этаж довольно высоко — и Валера продолжал работать.

В кабинете префекта он уже внимательно присматривался к деталям интерьера — постепенно приобретал вкус к жизни. Кожаное кресло. Компьютер. Вагоночка на стенах такая ровненькая. Вот жить-то как надо!

А префект сам все худел на глазах, бледнел — словно рак его жрал.

И однажды, придя на прием по поводу уборки снега, Валера натолкнулся на испуганный взгляд Эммочки.

— Ак на Петра Васильича, эта самая… Дело завели… — покраснела секретарша.

Валеру бросило в жар. Он метнулся домой, сгреб все нетрудовые — набиралось уже два миллиона — и хотел сначала отдать в детский дом, потом сжечь, а потом вдруг вспомнил самый первый свой разговор с префектом. Собрал все средства в пакет и бросился к четвертому подъезду администрации. Пробрался мимо снулого охранника, заполз на коленях в обоссанный лифт, положил сбережения на пол — и ничего не прося, ничего — только записочку с именем оставив — потянулся к кнопкам.

Сначала хотел, как обычно, второй нажать, но потом задумался. Тут уже, верно, не на второй надо, а на третий отправлять, если логически мыслить.

Рискнул. Отправил на третий.

Лишь бы пощадили… Лишь бы не тронули…

Опустошенный, Валера поехал домой и впервые за текущий квартал нажрался.

Через день позвонили из администрации.

Вызвали.

Назначили префектом. Сказали, за успехи в наладке работы ЖКХ.

Поначалу, конечно, было боязно. В освободившийся кабинет Валера входил бочком, за стол садился неуверенно, словно боясь оскорбить память прежнего хозяина, усланного зоркой Фемидой куда-то под Братск.

В дверь поскреблась Эммочка — сексапильненькая, покорная судьбе и даже в заискивающем мини.

— Ак мне, эта… Выходить завтра? — потупясь, спросила она, ставя чай под таким углом, чтобы декольте вот чуть-чуть что не опорожнилось.

— Закрой дверь, зайка, — чужим голосом сказал ей Валера. — Будем проводить экзамен на служебное соответствие.

Кроме блудливой секретарши Валере на новой его должности полагались теперь и служебная машина, и квартира в только что сданной новостройке по спеццене, и совсем другие друзья.

Но и работы было невпроворот. В непринужденной беседе на шашлыках Валере объяснили, что на третий этаж ежемесячно нужно было отправлять целый миллион: так уж устроено мироздание.

Друзья приобрелись такие: помощник прокурора, заместитель главы ОВД, начальник санэпидемстанции. Ездили они на битых немецких машинах, но в целом всем в своей жизни были довольны. Однако какими бы симпатичными людьми они ни были, тема лифта была слишком интимной, чтобы обсуждать ее с ними. А потом, расскажешь им про лифт — а после выяснится, что они-то ползут вверх по служебной лестнице.

Валера, вкусивший скорого успеха, на своей должности через некоторое время заскучал. Вагонка, которой были обиты стены его кабинета, казалась ему уже не такой роскошной, а вот гербовые обои в приемной заместителя мэра, напротив, манили его, обещая запретные удовольствия.

Сначала он попробовал отвлечься развратом и завел вторую секретаршу. Но вскоре жажда деятельности взяла свое и он целиком сосредоточился на подсобном хозяйстве. Кроме Новобайдаевки в его распоряжении была теперь и Байдаевка, и Монтаж, и Верхняя Колония, и Абашево, и Белые Дома, и Три-Четыре. Собирать дань со всех микрорайонов Орджоникидзевского было сложнее. Пришлось работать с кадрами, проводить разъяснительные работы, кого-то из этих кадров отправить под Братск, а кого-то, прости господи, и подале. Благо среди новых друзей у Валеры были и такие, имена которых всуе произносить не стоило.

Денег стало столько, что оставлять себе все избытки Валере сделалось неловко. Вот он уже первым среди своего круга пересел на довольно новый БМВ. Вот уже и сделал ремонт в своей новостройке. И даже дачку стал строить. А деньги все равно оставались!

Как бы Валера не проповедовал капиталистические идеалы, а вырос-то он все равно при социализме, и генетическая память у него была будь здоров. Свалившимся на голову он решил ради успокоения совести делиться. Сначала стал заносить в лифт по полтора миллиона, потом по два.

Заместитель мэра от этого Валериного рвения отчего-то был им не слишком доволен. Стал придираться, капризничать, а потом вдруг к Валере пришли знакомиться приятные интеллигентные люди из УФСБ.

Боится, падла, за свое место, понял вдруг Валера. Понимает, что неэффективен. Что не справляется. И сейчас просто уберет Валеру, как снял до этого Петра Васильича. Как в шахматах. Чик — и место оборзевшего коня займет безмозглая пешка.

А почему я должен?! — вдруг взбунтовался Валера. Неужели так и остался терпилой? Почему кресло заместителя мэра должен занимать никчемный упырь, если я его достойней — вон показатели сами за себя говорят, поди поспорь с цифирью!

Накачанный страхом и гневом, Валера рванул домой. Собрал все, что было, вырвал из тетрадки лист бумаги, записал на нем все свои пожелания — и отвез все это в лифт. Уверенно нажал на кнопку четвертого этажа — и отправил жертву наверх.

Через неделю заместителя мэра перевели работать в область, а на освободившееся место — в кабинет с гербовыми обоями — позвали Валеру. Рокировочка.

Все Валерины дружки с прошлой должности теперь находились в несколько зависимом от него положении и в его кабинет заглядывали, выгнувшись так, чтобы альфа-самцу было удобнее утвердить свою доминантность. Но Валера людей без необходимости не унижал. Зачем? Униженный человек работает неэффективно. А Валере уже нужна была своя сплоченная команда — иначе на новое повышение не наскрести.

Остановиться Валера уже не мог. Заглядывался на бронированный «Мерседес» мэра, ездил нарочно мимо его загородного особняка, носил ему холодный квас в сауне после совместного миттельшпиля, а сам думал: сколько же надо набрать, чтобы подвинуть вас, Андрей Палыч?

Копил, как мог. Обложил данью и продрынки, и милицию, и коммунальщиков, и пожарных. Милиция кряхтела, конечно — им, видать, и свой лифт кормить надо было — но платила.

А Валера все думал: господи, да если уж у меня тут такие обороты, мэру-то каково?

Андрей Палыч был в целом мужиком неплохим, и совсем уж откровенно подсиживать его у Валеры совести бы не хватило. Хорошо, инфаркт помог.

В осиротевшие мэрские покои он зашел вроде бы как занести какие-то документы на подпись. Но, зайдя, понял: отсюда обратного пути нет. Только наверх! Обстановочка вроде была скромная: портреты двуглавого нашего орла — один с синим галстучком, другой — с красным, мебелишка такая утлая, советская еще, вида из окна на дым из адовой печи Западно-Сибирского металлургического, но чувствуется же: камуфляж. Все для отвода глаз. Поскреби ДСП — а стол-то весь из золота, и стулья тоже. На такой должности — все из золота, если руки из нужного места растут. Царь Крез, видать, на этой должности и кончился — а у Валеры впереди еще губернаторское кресло маячит!

Титаническим усилием собрав столько, что хватило бы вполне на особняк и на «Мерседес», Валера вырвал тетрадный листок и исповедовался на нем лифту в своих темных желаниях. Нет, он не то чтобы не желал мэру выздоровления, он просто хотел бы, чтобы тому до конца жизни больше не пришлось нервничать. А работа-то нервная…

Через день у мэра произошло обострение и его отправили в Москву. А там уже все случилось так, как случилось, тут уж Валера был ни при чем.

Кабинет достался ему по праву.

Эммочка теперь командовала целым штатом длинноногих провинциалок, а Валеру никто уже называть Валерой не смел. Только Валерий Ильич, и никаких.

На новой работе Валерию Ильичу все было по нраву. Интуиция не подвела: какие теперь продрынки, какие пожарные, когда есть ЗСМК, НКМК, «Кузнецкие ферросплавы» — и это мы еще пока только металлургию берем, а уголь! Одна беда: с губернатором не сошелся характерами.

Губернатор сидел на своем месте с тех примерно пор, как казаки основали на месте нынешнего Новокузнецка первый острог. И если Валерий Ильич хотя бы кормил купюрами безгласный лифт, то губернатор-то, похоже, давно договорился с более зловещими силами — даром, что бывший шахтер. Видно, как раз по работе и свел знакомство.

Но Валерия Ильича уже было не удержать. В изначальном своем лотерейном билете он теперь видел только перст судьбы — и перст этот ему сейчас однозначно указывал на губернаторское место.

Сколько же надо, чтобы и зубра этого оседлать? Десять миллионов долларов? Двадцать? На вершине новокузнецкого городского хозяйства было пустынно и одиноко. Среди облаков высился лишь губернаторский Олимп — но посоветоваться по поводу восхождения на него Валерию Ильичу было не с кем. Победитель, как известно, остается один.

Обложив город десятиной — включая и церкви, кстати, потому что тоже чудесный бизнес — Валерий Ильич набрал пятьдесят миллионов. Из своего японского внедорожника таскал в заброшенный подъезд мешки с деньгами минут пять — в инкассаторский мешок больше двух не влезает.

Завалил лифт почти в человеческий рост, добрался до кнопок… И замер.

Четвертая кнопка была на панели последней, и туда он уже деньги отправлял в прошлый раз, когда метил в мэры.

Валерий Ильич понял, что уперся в потолок.

Растерянный, несчастный, он уселся прямо на зеленые холщовые мешки и закурил. И пока он дымил опостылевшим уже «Собранием», в голову ему пришла дерзкая мысль. Он распрямился, разгреб панель от наваливающихся денежных мешков и нажал на кнопку вызова диспетчера.

— Говорите, — прогундосил чей-то голос из-за металлической решетки.

— А что, выше четвертого этажа нету ничего? — спросил Валерий Ильич.

— Тут нету, — сказал голос.

— А где есть? — осторожно поинтересовался Валерий Ильич.

— В Москве есть, — лениво ответил диспетчер.

— А можно, я к вам поднимусь? — вдруг всхлипнул Валерий Ильич. — Так поговорить хочется! И не с кем…

— Куда подниметесь? — в голосе послышались удивленные нотки.

— Ну… К вам. На крышу?

— Крыша в Москве, — устало объяснил диспетчер. — Адрес запишите.

В Москву Валерий Ильич оделся так, чтобы в нем нипочем не распознали регионального лоха: туфли из змеиной кожи, черные брюки, куртка из мягкой итальянской кожи с меховым воротником и теплая кепка с короткой норочьей шерстью наружу.

Подъезд тут, конечно, был совсем другой, не новокузнецкий. Широкая лестница, спящий консьерж, бронзовая люстра — и чинный старинный лифт с двумя деревянными дверцами.

Валерий Ильич положил осторожно на пол свой крокодиловый кейс, посмотрел на кнопки — и замер: тут кнопка была только одна. Не считая тревожного колокольчика.

Можно было, конечно, просто уйти; но у Валерия Ильича столько оставалось невыговоренным! В общем, черт дернул нажать на колокольчик.

— Я из Новокузнецка, — поведал он лифту. — Вот, гостинцы привез.

— Я уже ваше досье листаю, — ответил лифт. — Губернатором хотите?

— А… — у Валерия Ильича в горле пересохло. — А кем еще можно?

— А кем хотите? — дружелюбно полюбопытствовал лифт. — Хотите к нам, в Москву?

— Я… Я… А сколько?

— Смотря куда.

— Ну мне бы… В министерство.

— Можно в министерство. На выбор: замминистра в Минрегионе, Минэкономразвития, Минсвязи. У вас к чему душа больше лежит?

— Я… Мне… — у Валерия Ильича голова закружилась от перспектив. — Минэкономразвития! Очень с моими целями совпадает.

— Жмите кнопку и идите погуляйте, — посоветовал лифт.

— А у меня… У меня хватит? — заволновался Валерий Ильич.

— Пятисотки? — проницательно спросил лифт. — Наберется. Это ведь только первый взнос, сами понимаете.

Чадная Москва закрутила Валерия Ильича вихрем событий: новое рабочее место, стройные женщины с хорошей кожей, покупка квартиры на Петровке, совещания, совещания, совещания…

Карьера шла в гору. На сдачу от приобретенной должности Валерию Ильичу выдали авто с мигалкой, и скоро уже огни Нового Арбата и Кутузовского казались ему такими же родными, как неровно мерцающие окошки Новобайдаевки или Монтажа.

Но вот беда — власть оказалась прилипчивой, как кокаин: прежних доз никогда не хватало и требовалось все время повышать, повышать… От третьего зама — к первому, у которого дача на в Горках-10, а в Усово, и парк состоит не из трех машин, а из семи. Потом — министром. Все равно мало! Мало! Еще! Прайвет джеты, и Курш, и свои предприятия, и все равно!

Еще!

Была внутри Валерия Ильича страшная сосущая черная дыра, в которую утягивало все эти сине-голубые «Майбахи», и пентхаусы на Остоженке, и грандиозное желто-фиолетовое торнадо из мириад двухсот- и пятисотевровых купюр. Тревога. Сомнение. А что, если бы не выиграл он тогда свой первый миллион?

Доставляя в лифт очередное подношение, он принял на грудь «Икс О» — для храбрости.

— А можно еще вопрос?.. — спросил Валерий Ильич у колокольчика. — Неужели любой вот так вот может… С улицы… И замминистра стать?

Лифт помолчал, и Валерий Ильич начал уже жалеть, что спросил. Но уж больно свербило — хотелось все-таки верить в свою исключительность.

— Наша страна так создавалась, чтобы народ мог править, — строго и назидательно произнес лифт. — Еще при Ленине отстраивали так, чтобы любая кухарка могла пробиться наверх и управлять, окружив себя одноклассниками или сокамерниками там, как Сталин. Система социальных лифтов выверялась десятилетиями, снабжалась сдержками и противовесами. И сегодня она работает безупречно. Возьми хоть забулдыгу, хоть уголовника, поставь на любую позицию — система выдержит. Это и есть настоящая власть народа. А не демагогия с выборщиками, как у некоторых.

— Я понял, — покраснел Валерий Ильич. — Вы извините, что спрашиваю. А… а деньги тогда зачем?

Лифт фыркнул, удивляясь бестактности пассажира. Потом, видимо, вспомнил, откуда тот приехал, и смилостивился.

— Слово «меритократия» знакомо вам? — брезгливо спросил он. — Власть должна попадать в руки тем, кто ее заслуживает. К самым предприимчивым, самым бойкими, самым агрессивным. У власти должны быть альфа-самцы. Именно в нашей стране и существует самая подлинная меритократия. Есть универсальное мерило — именно то, что у вас сейчас в чемоданчике. Фиалкового цвета. Именно так система отсеивает плевелы и отбирает эффективных управленцев.

— То есть, деньги — просто символ? — поразился Валерий Ильич.

— Символ, символ. Кнопку жмите.

— Подождите… Подождите! — взмолился Валерий Ильич. — Неужели я так кем угодно могу стать?

— А кем надо? — устало спросил лифт.

— И… Президентом?

— Можете, конечно, — заверил лифт. — Объяснил же: меритократия. У власти находятся те, кто этого достоин. Вы копите, копите.

— И… Премьер-министром?

— Вот это — нет, — замялся лифт. — Это не получится. Это в нашей системе и сдержка, и противовес. Тут мы кого попало взять не можем.

Валерий Ильич понурился, отправил наверх очередной крокодиловый кейс и впервые за текущий квартал нажрался.

Окунувшись в нуворишеское золотое великолепие храма Христа Спасителя, Валерий Ильич крестился механически, воровато оглядываясь по сторонам, и думал, отчего в жизни нет справедливости.

Ничего ему не оставалось желать, кроме как оказаться в летящем по Кутузовскому державном пульмане в окружении трех «Гелендвагенов»… Но эта трасса для него оказалась перекрыта.

И тогда, бросив дерзкий взгляд на светлый лик на иконах, Валерий Ильич вдруг зажегся. Если премьером нельзя…

Из храма он сорвался сразу на Старую площадь. Выкинул водителя, сел за руль и рванул так, что шестилитровый двигатель чуть не вскипел.

Примчался к тайному подъезду, взлетел по лестнице вверх мимо сонного привратника, несколько раз вжал кнопку вызова, пока не приехал лифт…

— Господом Богом быть хочу! — страстно зашептал он волшебному колокольчику, вдавив кнопку и не отпуская. — Сколько надо, скажи? Я дам!

И тут же — осознав, испугавшись, зажмурился, ожидая кары.

Молния? Инсульт?!

Лифт наполняла тяжелая, ватная тишина.

Потом что-то зашуршало, словно некто невидимый листал толстенный бумажный том — то ли БСЭ, то ли УПК. Или Библию?

— Богом? — повторил голос.

— Да… — прошептал отчаянно Валерий Ильич, утверждая свой приговор.

— Так это вы, батенька, проскочили уже. Это между главой Химкинской администрации и мэром Сочи.

— Тогда ничего не надо! — капризно сказал Валерий Ильич. — Никакой вашей карьеры, никаких лифтов, никаких лотерейных билетов, ничего! Слышите, ничего!!!

— Да ладно вам, что вы так, — перепугалась кассирша. — Не хотите билетов, не надо. Вот вам ваши десять рублей.

Content

Дмитрий Глуховский
Лифт