Елена Ивановна Николаева

Как и почему лгут дети? Психология детской лжи

Вместо предисловия

Ложь – типичная проблема детства. Любой взрослый может окунуться в мир своих воспоминаний и обязательно найдет там что-то, связанное с обманом. Часто разрешение таких ситуаций способствует личностному росту человека. Существует много причин, по которым дети лгут. И не всегда они связаны с желанием ребенка обмануть.

Взрослый гость спрашивает ласковым вкрадчивым голосом у двухлетней девочки: «Настенька, а тебя мама бьет?»

Девочка смотрит на большого дядю небесно-голубыми чистыми глазами и кивает головой в знак согласия. Гости замирают. Мама девочки с ужасом смотрит на дочь.

– А тебя мама ремнем бьет? Да? – продолжает уже более уверенно допрос взрослый.

Ребенок вновь кивает.

– А часто? – и снова положительный ответ.

Тут мама не выдерживает и обращается к дочери: «Настя, да кто же тебя бьет?» Девочка ласково прижимается к матери и удивленно смотрит вокруг. Она привыкла доверять миру взрослых и соглашаться с ними. Эта ложь – знак доверия взрослым, которые для ребенка ее возраста обладают всеми положительными характеристиками идеальных объектов. Она еще не знает, что некоторые из этих взрослых получают удовольствие от провокаций. Дядя спрашивает, ему нужно отвечать, даже если не знаешь, что такое «бить» и, тем более, «бить ремнем».

Но в какой-то момент ложь становится признаком возросшего интеллекта ребенка. Внезапно малыш, ранее уверенный в том, что мама знает все и всегда, вдруг догадывается, что она не знает того, что происходит в ее отсутствие. И если ребенок предполагает, что мама может его наказать, узнав, что происходило, пока ее не было в комнате, то он попробует соврать. Первая ложь слишком наивна и очевидна. Интеллекта хватило, чтобы соврать, но не хватило, чтобы соврать умело.

У подростков больше причин для лжи, и она более искусная, чем в другие возрастные периоды. Часто подростки лгут, чтобы охранить свой мир, в который постоянно вторгаются взрослые и разрушают его нетактичными действиями. И тогда это ложь личностного роста. Но подростки могут лгать, чтобы избежать наказания и получить поощрение, чтобы уйти от ответственности или сохранить положительное представление о себе.

Это означает, что на разных этапах становления человек будет лгать, причем ложь не всегда будет связана с формирующимися негативными чертами характера ребенка. Однако будет ли это случайным эпизодом его жизни или станет личностной чертой, зависит от реакции взрослых на детскую ложь. Именно поэтому одни дети перестают лгать, а другие начинают делать это часто и с каждым днем все искуснее и искуснее.

В данной книге проанализированы причины лживого поведения на разных этапах становления личности ребенка.

Первая глава посвящена причинам, которые заставляют родителей беспокоиться о лживом поведении ребенка. Это не праздная проблема, поскольку культура, в которой живут и дети и родители, включает в себя ложь как необходимый феномен. Более того, родители сами вынуждены порой говорить неправду, в том числе детям. К тому же общество не принимает правдоборцев. Существует сложная дилемма. Закон позволяет гражданам на суде не свидетельствовать против себя. Но в каждой семье наступает момент, когда перед судом родителей от ребенка требуют свидетельствовать против самого себя и часто жестоко наказывают в случае непослушания.

Все факты говорят о том, что родители хотят, чтобы дети им не лгали, не потому, что они требуют от них правды, а потому, что ложь разрушает само основание семьи – доверие в ней.

Вторая глава описывает основные причины лжи дошкольника. Первые случаи лжи даже не воспринимаются ребенком как нечто плохое, но соответствуют его уровню понимания правил взаимоотношений между людьми. Чем старше становится ребенок, тем изощреннее становится его ложь. Он вдруг догадывается, что ложь может защитить его от неизбежного наказания или, напротив, позволить получить поощрение, она помогает привлечь внимание окружающих или продемонстрировать собственное превосходство над другими людьми. Поведение взрослых является значимым ориентиром для ребенка, как поступить в той или иной ситуации. Если родители смогут сформировать доверительные отношения с ребенком, а ложь будет угрожать этому доверию, ребенок предпочтет правду, даже если это потребует от него достаточных усилий.

В жизни младшего школьника (третья глава) открывается новая большая сфера, в которой он также может экспериментировать с ложью и правдой, устанавливая отношения со сверстниками, – школа. Наиболее типичная ложь этого периода – имитация психосоматических симптомов, которая обнаруживается практически у всех детей этого возраста. Симптомы (боль в животе, головная боль, рвотный рефлекс, повышение температуры и т. д.) появляются в случае чрезмерных (с точки зрения ребенка) требований, формируются на неосознанном уровне, но могут привести к реальным заболеваниям и приобретению статуса профессионального больного, если родители будут неадекватно реагировать на них.

У младшего школьника появляется возможность соотнести собственные достижения и возможности с теми, которые есть у его сверстников. Это вызывает новые причины лживого поведения, в частности, желание выглядеть лучше перед одноклассниками. Сверстники могут обучать новым полезным навыкам, но могут и негативно влиять на ребенка, заставляя лгать и воровать. Именно поэтому в книге говорится о необходимости родителей быть внимательными к кругу общения ребенка.

Четвертая глава посвящена причинам лжи подростка. Подчеркивается, что нерешенные проблемы более ранних возрастных периодов не исчезают сами собой, а содействуют появлению новых причин не придерживаться правды. В главе анализируются психологические особенности подросткового возраста, способствующие лживому поведению. Ложь в этом возрасте может иметь не только отрицательные, но и положительные стороны. Подросток пробует себя, проверяет разные роли, на этом пути он не может не ошибаться. И тогда, при чрезмерной опеке со стороны родителей и стремлении контролировать все аспекты его жизни он вынужден защищаться от них ложью. Родители не должны создавать условия для лжи и вынуждать подростка лгать.

В пятой главе делается вывод о том, что говорить правду и быть честным – разные вещи. Подчеркивается зависимость понятия «правда» от контекста. Любой факт интерпретируется, и это создает условия для лжи. Также рассматривается необходимость лжи для существования культуры. Если учитывать, что сокрытие правды – это ложь, то вежливое поведение и есть эта ложь. Мы не говорим начальнику, что у него пахнет изо рта, мы не указываем подруге на то, что она сильно поправилась, вернувшись из отпуска. Мы вообще многого не говорим. Как научить ребенка быть вежливым, одновременно не становясь лжецом? Честность берет начало от слова «честь». Если правда направлена вовне, то честность отражает внутреннюю искренность и доверительность.

Наконец, шестая глава посвящена некоторым наиболее типичным сторонам поведения взрослых, которые способствуют формированию доверия и искренности между ними и их детьми и, как следствие, зарождению у ребенка желания быть откровенными и правдивым.

Основная мысль книги состоит в том, что развитие детей не может не сопровождаться ложью. Но будет это поведение закреплено или нет – определяется реакцией родителей. Более того, автор пытается доказать, что столкновение с ложью ребенка – не трагедия, а условие становления сплоченной семьи, и разрешение проблемы детской лжи ведет к личностному росту не только ребенка, но и его родителей.

1 Глава

Почему родители хотят, чтобы дети говорили правду?

Прежде чем начать разговор о том, что скрывает детская ложь, стоит ответить на вопросы:

□ Почему взрослых так задевает обман ребенка?

□ Почему они прощают обман всем вокруг, начиная с газет и кончая собственными родителями и близкими друзьями?

□ Почему они прощают его своим возлюбленным, наконец, себе, но не готовы сделать это допущение в отношении ребенка?

Даже закон позволяет взрослым не свидетельствовать против себя в суде, если это ухудшит их положение. Но ребенку «на суде» перед родителями такого права не дается, и он должен свидетельствовать против себя, в противном случае ему обычно грозит наказание. И многие родители считают правильным, чтобы, солгав, ребенок повинился. Некоторые, зачастую самые совестливые дети готовы стоять в углу часами, как партизаны, чтобы только не выдавить из себя слова самообвинения.

Первое, что вспоминается при попытке ответить на эти вопросы, – ощущение родителя, понявшего, что ребенок лжет, возможно, близкое к тому, что чувствовал Юлий Цезарь, узнавший, что его приемный сын участвует в заговоре против него: «И ты, Брут?» Дальше каждый родитель формулирует что-то более простое, но уже свое: «Я тебя поил-кормил, а ты…».

Родителей, как и знаменитого Юлия Цезаря, задевает не ложь сама по себе, а ощущение предательства, нарушение искренних подлинных отношений. Ложь – привычный компонент нашей культуры, а искренность – необходимая составляющая любви, без которой не может быть семьи. Как задолго до нас выяснил Александр Сергеевич Пушкин, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань» (в данном случае – ложь и искренность).

Взрослые давно знают, когда впрягать коня, а когда – лань. Именно поэтому так различается их поведение в обществе и дома. Дети этого еще не умеют, а потому регулярно попадают впросак.

Любой воспитанный человек вынужден или просто лгать, или говорить полуправду исключительно из чувства такта, хорошего тона. Мы не говорим нашим тяжело больным близким, что они выглядят, как покойники, и не сообщаем приехавшей из отпуска подруге, что от загара морщины на ее лице стали более глубокими. Мы не произносим того, что, как нам кажется, может обидеть или задеть других. И мы не считаем себя при этом неисправимыми лгунами, которым в будущем не светит ничего, кроме тюремной камеры. Но мы можем легко нарисовать подобную перспективу нашему ребенку, если он сказал, что съел всю кашу, а мы обнаружили ее в тарелке у кошки.

Да и детям на самые насущные их вопросы в случае собственного затруднения мы разве не говорим, что «нашли их в капусте», «купили в магазине», причем «купили девочку, потому что на мальчика денег не хватило»?

Русский язык весьма четко передает это внутреннее ощущение от правды, поскольку мы ее не говорим, но режем – не сообщаем, не произносим, а «режем по живому». Правда при этом – матка, тогда как лень – и та матушка. С точки зрения языка правда – тяжелое оружие, и им нужно пользоваться осторожно. Именно поэтому ребенок с рождения окутан мягкой и теплой ложью. Взрослые рассказывают ему сказки, в которых герои постоянно обманывают друг друга. Возможно, не лжет лишь один Колобок, честно признающийся первому встречному в том, что он надолго не задержится и уйдет. Более того, мы все знаем, чем закончилась эта его приверженность открытости и честности. Может быть, Курочка Ряба действительно будет нести только простые яйца, но нам известно лишь ее обещание и никаких фактов о его реализации мы не имеем.

Другие сказочные персонажи, чтобы совершить свой геройский поступок, нагло врут. Маша, разломавшая у медведей все, что могла, просто сбежала, оставив хозяев один на один с разоренным ею жилищем. Другая Маша, чтобы вернуться домой, сделала короб с двойным дном и всю дорогу до дому лгала Медведю о том, что она «высоко сидит, далеко глядит». Дюймовочка обманула Крота и мышь, которые добродушно позволили ей перезимовать. Золушка, безусловно, обманула принца, представившись принцессой. И она никогда бы не обрела своего счастья честным путем. Русалочка притворилась женщиной и вышла замуж ценой обмана. Перечитайте другие сказки, и эта книга покажется вам бессмысленной.

Почему, предлагая в качестве образца для подражания таких героев, мы надеемся, что в этой вакханалии лжи наши дети останутся уникальными субъектами предельной честности? Зачем, нежно любя ребенка, только его наделять добродетелью правдоискателя, прекрасно зная, что мир больно бьет таких людей?

Существует явное противоречие. Если бы родители хотели воспитать честных людей, они не рассказывали бы детям сказки, которые лживы просто потому, что в них всегда добро побеждает зло и справедливость торжествует. Они рассказывали бы правдивые истории о том, как Джордано Бруно, не отказавшегося от своих идей, после долгих пыток сожгли на костре. А Галилео Галилей, увидев «испанский сапог», тут же согласился с тем, что Земля – центр Вселенной, а человек – венец творения. И остался жив. Более того, они бы могли припомнить, что все великие утопии о счастливой жизни честных людей и Томмазо Кампанеллой, и Николаем Гавриловичем Чернышевским были написаны в тюрьме. Люди много лет читают эти произведения о честных людях, живущих в честных городах, и радуются, что им не посчастливилось там побывать.

При желании взрослые могли бы безыскусно повествовать о том, как Жанна д'Арк, узнав, что будет сожжена на костре, сначала в ужасе солгала, отказавшись от своих слов, что слышит божественные голоса. И тогда голоса покинули ее. Собрав все свое мужество, она предпочла вернуть себе общение с ними, вновь надела мужскую одежду и честно призналась в том, что именно голоса направляли ее в походах. И ее сожгли. И такими правдивыми жизнеописаниями полна история человечества.

Если бы мы рассказывали детям только правдивые истории, захотелось бы им жить в этом мире? И если бы каждое утро, просыпаясь, мы помнили только правду об этой жизни, то, возможно, даже не вставали бы с постели.

Институт семьи потому столь уникален, что он постепенно вводит ребенка в мир реальности. Безопасная семья не обрушивает на малыша все жестокости мира вместе с глотком молока, охраняя до поры слабую детскую психику от проблем, которые пока не подвластны его разуму. Такая семья предлагает ребенку задачи соответственно возрасту и возможностям психики понять происходящее. Получая знания таким образом, ребенок учится преодолевать проблемы, а не избегает их, как зачастую бывает, когда он встречается с обстоятельствами, для борьбы с которыми у него нет ни сил, ни возможностей.

Ведь взрослые сами принимают этот мир не потому, что помнят про Джордано Бруно, а потому, что в детстве получили ориентировку на чудо благодаря Золушке, Дюймовочке и многим другим героиням и героям, возможно, не очень правдивым, но так похожим на нас. Они тем и привлекательны, что вселяют надежду на успех, счастье и долгую жизнь.

И каждый раз, когда нам совсем тяжело, мы не вспоминаем Жанну д'Арк, последние дни ее жизни и реабилитацию после смерти, а, неосознанно опираясь на факты из жизни Золушки, убеждаем себя, что впереди нас почти со стопроцентной вероятностью ждет чудо. И это заставляет напрягать силы, преодолевать трудности и, в конечном счете, – побеждать. Нам помогает вера в чудо, которую бесхитростно вложили в нас наши близкие еще тогда, когда в дошкольном возрасте у нас не было критического мышления, позволяющего сопоставить реальность с тем, что сообщают родители. Очевидно, что сила, позволяющая нам преодолевать себя и достигать результата, опирается на ложь.

Я помню, как мне, очень маленькой (возможно, мне было 3–4 года), папа рассказывал сказку про волка и семерых козлят. Когда дело доходило до того, что «волк съел всех козлят, кроме черненького», мне становилось так жалко козлят, что я поправляла папу:

– И беленького.

– Хорошо, – говорил он.

– И серенького, – настаивала я.

Затем я перебирала все известные мне на тот момент цвета. Папа смиренно соглашался и выходил из положения следующей фразой:

– Хорошо, эти остались, а всех остальных он съел.

Помню это чувство удовлетворения, позволявшее мне дождаться того момента, когда волку распарывали живот и козлята появлялись на свет «живыми и невредимыми». Я благодарна папе, который не придерживался правды и не указывал, что благодаря моему вмешательству в повествование спрятавшихся за печкой козлят и съеденных существенно больше, чем семь. Нам просто было вместе спокойно и тепло. И я не столько знала, сколько чувствовала, что папа – на моей стороне и может защитить меня и моих козлят. А значит, все в жизни сложится хорошо. Я благодарна ему за то, что он не рассказывал мне сказку про Мальчика-с-пальчик – сказку, которую я никогда не читала своим детям, возможно, потому, что никак не могла обойти причину, по которой дети оказались у людоеда: родителям нечем было кормить детей и они отправили их в лес, чтобы не видеть, как те умирают с голоду.

Существует предположение, что такие страшные сказки появились тогда, когда в семьях было много детей и их смертность была крайне высока. Тогда не возникало личных, интимных отношений между детьми и родителями. И было удобно укладывать спать ораву, рассказывая страшную сказку. Ребенок предпочитал поскорее уснуть, чем слышать, почему родители увели детей в лес.

Тонкий знаток человеческой души Рюноскэ Акутагава утверждает, что «бывает правда, о которой можно рассказать только с помощью лжи». Он имеет в виду, что правда иногда бывает не только жестокой, но и неэстетичной. И тогда человеческое существо отказывается принимать ее. Но оно может принять правду, если она излагается в формате «мягкой лжи», например, в романе, в кино, в театре, в пересказе близкого человека. В каждом из нас слишком много темных сторон. И можно сказать об этом абсолютно откровенно, но тогда не захочется жить. Правда же, хорошо изложенная языком лжи, подпитывает желание стать лучше и добрее.

Как-то раз, перед тем как пойти со студентами в больницу к детям, лежащим в онкологическом отделении, я решила подготовить добровольцев к тому, что они могут увидеть. Я говорила правду. Они увидят деток без волос. Лечение рака проходит крайне тяжело. Детям ставят капельницы в течение нескольких дней. Вещества, уничтожающие раковые клетки, ослабляют весь организм. Все это время ребенка постоянно тошнит, он чувствует слабость и т. д. Мои студентки-добровольцы впечатлились этой жесткой реальностью и сказали, что им страшно идти – они боятся расплакаться от сочувствия. И тогда я предложила им прочитать абсолютную выдумку – пьесу Эрика-Эмманюэля Шмитта «Оскар и Розовая дама». Это рассказ о мальчике, умирающем от рака. Он не мог говорить откровенно со своей матерью, которая его жалела и все время плакала. Но его навещала женщина-доброволец, с которой он мог общаться на любые темы, в том числе о своей смерти. Эти разговоры были ему очень нужны. И эта ложь помогла. Придя в больницу первый раз со страхом, в дальнейшем студенты с большим энтузиазмом ходили туда самостоятельно. И эти посещения приносили благо всем: одним было легче переживать страдания, другие получали удовлетворение от дела, которое совершали.

Есть еще один пример, подтверждающий мысль Акутагавы. Каждый ребенок довольно рано (в четыре-шесть лет) узнает о смерти – существенно раньше способности психики осмыслить это явление. Еще совсем недавно, в XIX столетии, когда практически каждый ребенок сталкивался со смертью брата или сестры, совместные ритуальные действия с многочисленной родней облегчали принятие факта смерти.

Современные мамы, когда ребенок, впервые осознавший идею смертности, обращается к ним со слезами, боясь не столько собственной смерти (подобную мысль ребенок в этом возрасте осознает существенно реже), сколько смерти родителей. Утрата самых близких слишком страшна. Если в этот момент говорить ребенку правду, подтверждая его догадку, что да, родители умрут, это вряд ли принесет облегчение. Попробовав разные варианты ответов, родители понимают, что единственный способ успокоить ребенка, не готового к осознанию явления, – солгать.

Я тоже оказалась в подобной ситуации, когда мой сын в четыре года вдруг понял неотвратимость смерти его близких и стал глубоко и безутешно плакать. Я мучительно искала возможность помочь ребенку. В какой-то момент мне удалась его успокоить. Я солгала, что мама и папа умрут, когда сильно состарятся и сами захотят этого, но потом обязательно родятся заново. Второе рождение было крайне необходимо моему сыну. Он через некоторое время полностью забыл этот эпизод, как и многие другие дети. Обычно мы полностью вытесняем наш первый опыт осознания факта смерти. Мы все проходим эту стадию понимания бренности жизни тогда, когда мозг не готов принять эту мысль. И сказки о втором рождении помогают пережить это. Затем уже в более позднем возрасте каждый заново решает эту проблему, но уже с более зрелыми эмоциями и с более глубоким пониманием жизненных процессов.

Русские пословицы также не против лжи: «Не солгать, так и правды не сказать», «Умная ложь лучше глупой правды». Культура принимает ложь как нечто позитивное.

Что бы ни говорили герои пьесы Максима Горького «На дне», в памяти всплывают взятые из Беранже строки: «Если к правде святой мир дорогу найти не сумеет, честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой».

Получается, что наша культура, и не только наша, внешне декларирует главенство правды, но в общем-то не очень ей и доверяет. Недаром, доказывая что-то, мы оПРАВДываемся, то есть как бы камуфлируем то, что говорим, под правду.

Мы выходим на улицу, сделав макияж, надев парик, одежду, которая скрывает наши недостатки. Это ложь или правда? Девушки наряжаются, идя на свидание, юноши, также стремясь понравиться, покупают цветы. Позднее, когда заключается брак, многие начинают вести себя более естественно, уже не стремятся выглядеть лучше. Когда же в поведении влюбленных была ложь, а когда – правда? Может быть, дарение цветов – все-таки правда, а отсутствие этого – проявление усталости?

Сколько родителей курят, полагая, что их дети этого не видят? Сколько отцов не используют нецензурную лексику в семье, но крепко выражаются в мужской компании? Лучше быть правдивым и обнаруживать все свои знания в любых обстоятельствах?

Слово «личность» происходит от слова «личина» – «маска». Следовательно, каждый из нас становится личностью через механизм сокрытия под маской нашей глубинной сущности, предоставляя вовне только нужную, с нашей точки зрения, информацию. Мы ретушируем свой портрет постоянно, подобно Дориану Грею, показывая внешнему наблюдателю черты, востребованные обществом, и пряча те, которые вызывают вопросы. У Стефана Цвейга есть замечательный рассказ о молодом человеке, который влюбился в прекрасную незнакомку. Юноше удается проникнуть в ее комнату поздно вечером. К своему ужасу он видит старуху с вынутой челюстью и смытым макияжем. Стефан Цвейг жил в начале XX столетия и не сталкивался с современными уловками, позволяющими убирать морщины, жировые отложения с живота и менять размер груди. Настоящие бриллианты люди, пользующиеся подобными услугами, хранят в банках, а на торжества надевают фальшивые драгоценности. Несомненно, поддельные драгоценности лучше отражают сущность тех, кто их носит.

Однако ложь и правда связаны не только с демонстрацией внешних атрибутов молодости и успеха, которые особенно востребованы, а потому и в большей мере имитируются в современном обществе, но и с особенностями внутреннего мира человека. Анализ таких нравственных проблем идет в рассказе Ильи Зверева «Второе апреля». Вдоволь пообманывав друг друга 1 апреля, шестиклассники договорились 2 апреля не лгать. Этот день принес катастрофы, переживая которые дети осознали, что необходимы правила «говорения правды». Потому что на практике говорение только лишь правды существенно усложняет отношения между людьми, и прежде всего близкими. За один день были разрушены репутации и полиняли доблести, возникли проблемы не только в школе, но и дома, поскольку честность в отдельно взятом классе, существующем в реальности с иными приоритетами, не могла принести ничего хорошего.

Венгерский социолог Петер Стигниц выразил эту мысль более точно: «Ложь полезна до тех пор, пока не причиняет другим людям сознательного вреда».

В культуре, как и в кулинарии, все зависит от соотношения ингредиентов, в данном случае – лжи и правды. Хотя иногда она (культура) предлагает врать беззастенчиво, особенно если нет возможности проверить справедливость рекомендаций. Так, в египетской «Книге мертвых», написанной около II тысячелетия до н. э., дается инструкция как вести себя в загробном мире. Согласно ей, при встрече с богами лучше превентивно врать примерно таким образом: «Вот я пришел к тебе, владыка правды. Я принес правду. Я отогнал ложь. Я не творил несправедливости относительно людей и не убивал… Я не делал зла… Я не делал того, что для богов мерзость… Я не уменьшал меры зерна, не увеличивал весов гирь, не подделывал стрелки весов… Я чист, я чист, я чист…» В этом тексте находит выражение примерно та же мысль, что и у Петера Стигница: ложь можно оправдать, если она никому не вредит, но позволяет кому-то чувствовать себя более уверенным и счастливым. Богу, наверное, все равно, раз он знает все, а человеку так спокойнее.

Когда-то в 30-х годах XX столетия в нашей стране развернулась дискуссия, в центре которой оказались два детских писателя – Агния Барто и Корней Чуковский. Агния Барто полагала, что детей пролетарских родителей необходимо воспитывать не на выдуманных, а на реальных примерах, тогда как Корней Чуковский отстаивал для детей сказку, основанную на чуде. Времена изменились и доказали правоту сказочника Чуковского. Кто теперь будет читать стихи, четко отражающие реалии определенного времени: «Мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой»? Современные дети знать не знают, откуда в первом классе взялись санитары. Сказки же Чуковского вечны, хотя никто никогда не видел Бармалея и Тараканище. И именно вера в чудо поддерживает нас, одновременно являясь и ложью, и правдой, потому что мы, веря в чудо, добиваемся намного большего результата, чем тот, который могли бы получить, анализируя лишь возможное. И все мы в любом возрасте ждем Нового года, чтобы получить подарки от Деда Мороза, вне зависимости от того, насколько верим в его существование.

Мы принимаем обман, потоком идущий из средств массовой информации: о том, что йогурт сделает нас здоровыми, крем – красивыми, платье – счастливыми. Что очистка организма от шлаков (то есть просто-напросто «большая клизма») навсегда оздоровит. Впечатление такое, что, несмотря на существование в наше время медицины, мы больше доверяем средневековым эскулапам, которые лечили больных, искренне полагаясь на мысль Гиппократа, что здоровье определяется сочетанием в организме четырех жидкостей. Вот они и ставили больному клизмы и одновременно пускали кровь. Только представьте, что в вас еле теплится жизнь, а после клизмы вам нужно куда-то нестись, при том, что еще раньше у вас откачали часть крови. А если человек мог заплатить больше, то его тело жгли каленым железом, чтобы через возникающие волдыри выпускать ненужную, с точки зрения лекарей, слизь.

Но мы допускаем ложь не только на телеэкраны, но и непосредственно в душу. Разве можно ответить честно на вопрос: «Ты будешь любить меня вечно?» – или на еще более сложный: «Ты любишь только меня?» Очевидно, что человек, задающий вопрос, ждет вполне определенного ответа и тем самым провоцирует отвечающего на ложь.

А теперь вообразим ситуацию, в которой ребенок, опираясь на требования родителей (а не на внутренний неосознаваемый инстинкт самосохранения), действительно вдруг становится абсолютно честным. Сколько несчастий в таком образе он принесет и себе, и близким! Представьте, что произойдет, если вы будете рассказывать своим родителям нежную историю о том, как вы готовили им подарок, а ребенок вдруг (следуя вашим же указаниям) скажет, какие слова вы на самом деле произносили? А если подобное произойдет на работе, куда вы привели ребенка и в его присутствии стали говорить начальнику о том, как тепло к нему (начальнику) относитесь? А ребенок вдруг повторит ваши слова о начальнике, сказанные в телефонном разговоре с подругой?

Или когда вы, преподнося подруге подарок, будете рассказывать, как долго его искали, а ребенок вдруг заметит, что вчера его вам подарила другая подруга? Самое печальное, что в таких случаях просто нечего ответить.

Сколько родителей были пойманы своим ребенком, когда меняли планы в связи с внезапно возникшими обстоятельствами. И тогда ребенок резонно заявлял: «Но ты же обещал(а)!» И у родителей не было оправданий, потому что трудно объяснить ребенку, которого вы привели к себе на работу на полчаса, а задержались на полтора, что есть дело, которое нужно срочно сделать, потому что от этого многое зависит. Ребенок не может включить в анализ множество деталей, а потому не принимает ваших объяснений, особенно если вы регулярно повторяете: дал слово – держи.

Я до сих пор не могу забыть (хотя простила много раз много лет назад), как родители, уезжая от меня, четырех– или пятилетней, и оставляя на государственной даче (в пятидесятые годы детей из яслей и детских садов в летний период вывозили оздоровляться на подобные дачи), обещали, что сейчас вернутся. Я не могла поверить воспитательнице, что они уехали домой, оставив меня одну, и ждала…

Согласитесь, многие родители, когда ребенок заливается слезами, повторяют этот трюк и в наше время, чтобы успеть на самолет, поезд, машину.

Владимир Тендряков изобразил в повести «Ночь после выпуска» безрадостную картину того, что получается, когда счастливые люди решают сказать друг о друге правду. В его произведении это делают выпускники школы. Они договорились говорить ВСЮ правду, но они не понимали, что необходимы «правила говорения правды». Оказалось, что сказанная ими правда разрушила мир, в котором они так счастливо жили, и 10 лет, проведенные вместе, обратились в прах. Но правда ли это была? Сиюминутные ощущения вовсе не обязательно – правда. Да и нагромождение случайных фактов, вырванных из контекста, нередко вырастает в большую ложь.

Более того, ребенку трудно отличить ложь и правду. Рэй Брэдбери в романе «Вино из одуванчиков» повествует о старой леди, миссис Бентли, которая начала дружить с детьми. Это общение доставляло ей большое удовольствие до тех пор, пока они не разговорились о деликатном предмете, недоступном для детского понимания. Неожиданно обнаружилось существенное различие в восприятии ими простых вещей. Старая леди сообщила обычный, с ее точки зрения, факт, что когда-то она была девочкой. Дети, уверенные в постоянстве вещей и событий, решили, что она лжет. Вот как пожилая женщина пыталась доказать им, что она не лгунья:

«А теперь взгляните. – И старуха торжествующе подняла вверх раскрашенную фотографию, свой главный козырь. Фотография изображала миссис Бентли семи лет от роду, в желтом, пышном, как бабочка, платье, с золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами и пухлым ротиком херувима.

– Что это за девочка? – спросила Джейн.

– Это я! – Элис и Джейн впились глазами в фотографию.

– Ни капельки не похоже, – просто сказала Джейн. – Кто хочешь, может раздобыть себе такую карточку. – Они подняли головы и долго вглядывались в морщины.

– А у вас есть еще карточки, миссис Бентли? – спросила Элис. – Какие-нибудь попозже? Когда вам было пятнадцать лет, и двадцать, и сорок, и пятьдесят? – И девочки торжествующе захихикали.

– Я вовсе не обязана ничего вам показывать, – сказала миссис Бентли.

– А мы вовсе не обязаны вам верить, – возразила Джейн.

– Но ведь эта фотография доказывает, что и я была девочкой!

– На ней какая-то другая девочка, вроде нас. Вы ее у кого-нибудь взяли».

Дети не верили ни одному ее аргументу. Пожилая женщина очень расстроилась, но ночью ей почудился разговор с умершим мужем:

«Это не поможет, – говорил мистер Бентли, попивая свой чай. – Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять лет человеку кажется, что ему всегда было девять и всегда так и будет девять. В тридцать он уверен, что всю жизнь оставался на этой прекрасной грани зрелости. А когда ему минет семьдесят – ему всегда и навсегда семьдесят. Человек живет в настоящем, будь то молодое настоящее или старое настоящее; но иного он никогда не увидит и не узнает».

«Ты бережешь коконы, из которых уже вылетела бабочка, – сказал бы он. – Старые корсеты, в которые ты уже никогда не влезешь. Зачем же их беречь? Доказать, что ты была когда-то молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь ты уже не та, что на фотографиях.

– А письменные показания под присягой?

– Нет, дорогая, ведь ты не число, не чернила, не бумага. Ты – не эти сундуки с тряпьем и пылью. Ты – только та, что здесь сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей стало легче дышать». Наутро она позвала детей и раздала им то, что хранила многие годы.

«И потом все лето обе девочки и Том часто сидели в ожидании на ступеньках крыльца миссис Бентли, как птицы на жердочке. А когда слышались серебряные колокольчики мороженщика, дверь отворялась и из дома выплывала миссис Бентли, погрузив руку в кошелек с серебряной застежкой, и целых полчаса они оставались на крыльце вместе, старуха и дети, и смеялись, и лед таял, и таяли шоколадные сосульки во рту. Теперь, наконец, они стали добрыми друзьями.

– Сколько вам лет, миссис Бентли?

– Семьдесят два.

– А сколько вам было пятьдесят лет назад?

– Семьдесят два.

– И вы никогда не были молодая и никогда не носили лент и вот таких платьев?

– Никогда.

– А как вас зовут?

– Миссис Бентли.

– И вы всю жизнь прожили в этом доме?

– Всю жизнь.

– И никогда не были хорошенькой?

– Никогда.

– Никогда-никогда за тысячу миллионов лет? – В душной тишине летнего полудня девочки пытливо склонялись к старой женщине и ждали ответа.

– Никогда, – отвечала миссис Бентли. – Никогда-никогда за тысячу миллионов лет».

Все-таки иногда ложь – действительно лучшее решение проблемы, особенно когда мы имеем дело с детьми.

Русский язык, отражающий культуру людей, на нем говорящих, дает нам дополнительные подсказки. В нем существует то, чего нет во многих языках, например, в английском. У нас есть правда разного рода. Например, у нас есть «истинная правда», которая, соответственно, предполагает, что правда может быть и неистинной.

Правда бывает подлинной (линка – это кусок кожи, который вырезали со спины во время пытки, чтобы узнать правду), чистой (человека бросали в воду, и если он всплывал, то был не прав, а если тонул, то был прав), подноготной (когда что-нибудь засовывали под ногти все ради той же правды), голой (представьте себя голым на Соловках в окружении комаров или на морозе) и т. д. Таким образом, большая часть «названий» правды связана с пытками.

Есть правда настоящая, сущая – и это вновь заставляет задуматься над тем, что такое несущая и ненастоящая правда. Итак, правда бывает множественной (а вовсе не одна), но какой-то подозрительной ввиду методов, используемых для ее получения. Это как рыба не первой свежести. Где-то есть рыба (и она является свежей), но еще есть рыба первой, второй и разной другой свежести. Возникает ощущение, что правда, полученная под пытками, никак не может быть «первой свежести».

Помимо этого существует также полуправда. Это когда что-то является правдой, а остальное – нет. Но, может, тогда это уже ложь? Например, на бутылке написано «водка», а внутри – технический спирт. Опять же встает вопрос: когда правды половина, это еще правда, а когда правды одна треть – это уже неправда? Если в бокал качественного вина налить треть чего-то другого, это будет вино? Например, подросток говорит, что сдал экзамен, но при этом не говорит, что все списал. Или, как в романе «Два капитана» Вениамина Каверина, человек утверждает, что был близким другом капитана Татаринова, но не говорит, что своими действиями убил его.

И только русский язык дает возможность выбирать между «поступать по совести» и «по закону», а потому каждый действует в рамках своего собственного видения конкретной ситуации. Но существуют культуры, где такой дилеммы нет, поскольку нет такого понятия, как совесть. А потому люди поступают однозначно – по закону. Нельзя забывать еще об одной замечательной вещи. До XVI века в русском языке слово «ябеда» означало «судья» и имело положительное значение. Но видно такова уж практика судейского дела в нашей стране, что это слово изменило свой смысл на противоположный и стало обозначать «напраслину» и «наговор».

Ложь тоже бывает не одного «сорта». Ложь бывает во спасение (правда, не понятно, во спасение кого, – возможно, того, кто лжет), белая ложь (когда вы говорите человеку, что он прекрасно выглядит, чтобы его не обидеть, а в душе думаете, что «в гроб людей краше кладут»), ложь во благо (например, врач не говорит больной женщине, что она умирает от рака. А у женщины маленький ребенок и она умирает, не оставив ребенку квартиры, не назначив опекуна и т. д. Кому от такой лжи благо?). И уж совсем замечательный вид лжи – святая ложь (интересно, как святые относятся к такому определению?). Александр Куприн (1985) в одноименном рассказе очень точно ее охарактеризовал: «Святая ложь – это такой трепетный и стыдливый цветок, который увядает от прикосновения». Наконец, существует благородная ложь. Еще Платон полагал, что в хорошем государстве правитель будет лгать людям, чтобы всем было хорошо. Судя по всему, правителям всех времен и народов эта философская мысль пришлась по душе.

Оказывается, что правду добывают под пытками, а большая часть лжи встроена в тело культуры, причем в самые трепетные его части.

Напрашиваются два вывода: родители хотят, чтобы дети были с ними честны, хотя сами позволяют себе другое поведение; родители хотят, чтобы дети были честны с ними тогда, когда это нужно самим родителям, но при этом были хорошо адаптированы в культуре, где ложь – необходимый компонент жизни.

Но это означает, что родителей не волнует вопрос правдивости ребенка. Их задевает его ложь только по отношению к ним в определенный момент. Они хотят, чтобы ребенок, как и взрослый, соотносил слова с контекстом, в котором они произносятся. Но как давно мы сами узнали, что правда в одних условиях равносильна лжи в других? Более того, не этому ли мы учимся каждый день всю жизнь?

Это не значит, что нет правды и лжи и не надо стремиться говорить правду. Однако прежде чем решить, как воспитывать детей, мы должны осознать, чего мы добиваемся от ребенка, что хотим получить в результате. Рассуждая о правде и лжи, мы должны помнить, что многое определяется условиями, в которых происходит действие. И соотнесение слов с контекстом событий, в которых они произносятся, – сложная наука, которую каждый познает постепенно, по мере расширения опыта.

Все это позволяет сделать важный вывод: родителей волнует не ложь ребенка, а внезапное осознание отсутствия интимности в отношениях с ним, допущение ребенка, что, приспосабливаясь к этому миру, можно быть неискренним с близкими. Родителей ужасает то, что ребенок пренебрегает самым важным качеством семейного благополучия – доверием.

Это действительно крайне болезненное ощущение по двум причинам. Во-первых, сплоченность любой семьи определяется именно возможностью интимности, доверия, задушевности. Все эти слова разным способом описывают открытость другому человеку, а значит, предсказуемость действий каждого члена семьи. Предсказуемость же позволяет видеть перспективу и управлять проблемными ситуациями. Именно поэтому интимность является центральной составляющей любви. Доверие к миру (хотя бы в узких рамках семьи) позволяет нам идти вперед в надежде на положительный результат, преодолевать трудности и созидать что-то новое, поскольку мы знаем, что позади – надежный тыл. Отсутствие доверия создает ощущение опасности, снижает этот исследовательский и созидающий потенциал, направляя силы не на поиск новых путей и возможностей, а на защиту флангов и ожидание непредвиденного.

Доверие и интимность не появляются внезапно. Они взращиваются – не словами, а поступками, почти физическим ощущением плеча, на которое можно опереться, или сомкнутых в объятии рук, от присутствия которых становится легко и спокойно. Именно поэтому для малышей так важны прикосновения близких, от которых они черпают силу и уверенность для познания мира.

То, что это так, подтверждается основным способом, позволяющим научить ребенка не врать. Ребенок, в котором заложено доверие к родителям, который обрел узы привязанности к ним, крайне дорожит этим. Как только он осознает, что ложь будет стоить ему этого доверия, он предпочтет говорить правду, чтобы сохранить его. Это не означает, что он никогда не будет лгать. Он будет лгать в крайних случаях, тогда, когда будет думать, что содеянное им может повлиять на крепость уз доверия. Но если отношения между детьми и родителями не столь доверительны, а в большей мере сухи и холодны, то управлять ребенком возможно только путем наказаний, и тем более жестких, чем меньше доверия в семье. Но и это не будет гарантией правдивости отпрыска.

Во-вторых, неискренность ребенка создает у взрослых ощущение непредсказуемости, утраты контроля. Если родитель знает, что происходит в семье, он может планировать ее будущее и свою жизнь. Но если каждый член семьи что-то утаивает или искажает, предсказательная сила взрослых падает, и семья подвергается значительному риску.

Недаром в русском языке кроме слов «правда» и «ложь» есть словосочетание «честное слово», подразумевающее, что залогом правдивости является честь как высшее мерило человеческого достоинства. Но само существование такого словосочетания свидетельствует о том, что просто правды не достаточно для эффективного взаимодействия людей. А это значит, что семьи, в которых дети никогда не лгут, сталкиваются с другими проблемами, возможно, более сложными, чем семьи, в которых эпизодически всплывает ложь. Если же ребенок врет постоянно, то это тоже не свидетельствует о налаженных отношениях в семье и является предвестником больших проблем с ребенком в будущем.

Честное слово необходимо держать. Были времена, когда людям доверяли настолько, что давали деньги «под честное слово» и даже отпускали из тюрем. Еще в Советской России, достаточно недавно, когда в 1921 году умер Петр Алексеевич Кропоткин, из тюрем под честное слово были выпущены анархисты. И все они как один сдержали данное слово и после процедуры похорон вернулись в тюрьмы. А до того Ф. Дзержинский выпустил из тюрьмы В. Пуришкевича, организовавшего монархический заговор, и тоже под честное слово, когда узнал, что у Пуришкевича болен сын. Под честное слово отпускали пленных офицеров еще во время Первой мировой войны, если они обещали, что не будут принимать в ней участие. Подобное отношение к честному слову было не только у взрослых, но именно потому, что оно существовало у взрослых, оно было и у детей. И о том, как мальчишка, давший честное слово другим мальчишкам стоять на посту, держал его, нам поведал Леонид Пантелеев в рассказе «Честное слово». Поведение мальчишки того времени – отражение поведения взрослых того времени. Сейчас людей отпускают из тюрьмы под залог, да и деньги дают под залог, но люди исчезают, как исчезают и деньги.

Что-то изменилось в этом мире, но изменившиеся родители хотят, чтобы их дети держали честное слово.

Эти рассуждения, в свою очередь, ведут к следующему:

1) дети обязательно в какой-то момент начинают лгать, поскольку они живут в мире, в котором это явление встроено в контекст жизни;

2) преодоление этой проблемы является важнейшим фактором личностного роста как ребенка, так и его родителей, способствует сплочению семьи и повышению уровня интимности в отношениях. А посему столкновение с детской ложью – не трагедия, а задача, решение которой ведет к развитию и психологическому росту всей семейной группы.

Значимость такого явления, как обман, отражена в воспоминаниях и рассказах огромного числа писателей. Трудно назвать тех из них, кто, обращаясь к периоду детства, обошел бы эту тему.

Можно сказать, что российскому родителю повезло, поскольку ему не нужно самому решать, почему сокрытие правды – та же ложь. Чук и Гек из одноименного рассказа Аркадия Гайдара доказали это. А их родители показали, как нужно реагировать на сокрытие правды дошкольниками. В самом кратком пересказе суть конфликта, изложенного в повести, следующая. Мать-москвичка отправилась с двумя сыновьями-дошкольниками на Новый год почти на край света – в Сибирь, где ее муж, отец ее детей, работал в геологической партии. Однако еще до отъезда он прислал телеграмму, что вынужден покинуть место стоянки партии, а потому семейство должно было выехать, только получив новую телеграмму. Но мальчишки во время драки потеряли телеграмму об отсрочке отъезда и решили сказать маме об этом только в том случае, если она спросит. Мама не спросила про телеграмму, потому что ничего о ней не знала. В дальнейшем возникло множество сложных ситуаций, в ходе которых и раскрылся обман мальчиков. Но все закончилось хорошо, семья встретилась и все были счастливы. А поскольку родители, безусловно, любили друг друга и своих детей, то осознание значимости такого явления, как искренность и сохранение доверия к родителям, шло не через нотации или наказания, а через понимание болезненности утраты интимности. Дети были включены в процесс решения проблемных ситуаций, вызванных их ложью.

Нашим родителям не нужно искать доказательств, почему тайное становится явным – Дениска (Виктор Драгунский, «Денискины рассказы»), выливший кашу в окно и нечаянно попавший этой кашей на шляпу прохожего, тоже навсегда это усвоил. И в этом рассказе финалом явилось не разбирательство, а отмывание шляпы прохожего. Перспектива утраты доверия в отношениях с матерью была самым сильным доводом в пользу правды.

Нам не нужно доказывать, чем фантазия отличается ото лжи: фантазеры из одноименного рассказа Николая Носова безоговорочно это обозначили. Это они обнаружили, что фантазия приносит радость всем, тогда как ложь – выгоду одному за счет другого.

Создается впечатление, что детские писатели, пишущие на русском языке, были крайне обеспокоены темой лжи и правды и считали своим долгом описать пережитое, чтобы разрешить собственные детские проблемы и справиться с воспоминаниями.

Точно так же мальчик Алеша, своей неосторожной ложью предавший Черную курицу (Антоний Погорельский, «Черная курица»), постоянно предупреждает нас о бережном отношении к чужой тайне. Малый народец, которому пришлось покинуть обжитое место, не обвинил мальчика в предательстве, но Алеша лишился так необходимого ему общения и доверия. И это был путь к новому рождению и более глубокому пониманию сути человеческих отношений и ответственности за них.

Возможно, ложь и правда – единственная тема, разобранная в детской литературе так подробно. Наверное, это произошло потому, что практически каждый человек в своей жизни лгал. И эта ложь, как обнаруженная, так и скрытая, тем не менее, потребовала от каждого преображения и решения проблем с собственной совестью. Поэтому все эти многочисленные рассказы, разобравшие тему лжи и правды на составные части и собравшие ее в один сложный бином, – результат сложной нравственной работы многих поколений взрослых. Более того, можно предположить, что разрешение проблемы лжи для каждого из них становилось точкой личностного роста. И, возможно, не только для них, но и для их родителей.

Безусловно, родителям не нужно бояться лжи ребенка, если разрешение этой проблемы приведет к становлению личности ребенка и изменению его взаимоотношений со взрослыми. Поэтому, сталкиваясь с ложью ребенка, не стоит замирать, ощущая себя некомпетентным родителем: «Я – ему, а он мне…». Более позитивным и полезным будет понимание того, что возникла проблема, от разрешения которой зависит становление личности ребенка и вся атмосфера семейной жизни. Наши действия определяют результат: будет ли существовать в семье взаимное доверие или, напротив, у родителей закрепится ощущение собственной правоты, а у ребенка – безысходности, и вместе они будут искусно манипулировать друг другом.

Но если это так, то очевидно, что в разные возрастные периоды дети будут лгать по различным причинам просто потому, что на каждом новом этапе своего развития они разрешают новые проблемы. Люди не вдруг познают этот мир. Это достаточно долгий процесс, идущий весьма неравномерно, а потому, уже пройдя через одну жизненную ситуацию, дети часто бывают слишком наивны в других. Самое простое – это узнавание физических свойств окружающего мира и очевидных аспектов ситуаций (они потому так и называются, что доступны «всем глазам»). Хотя у дошкольников, как мы увидим позже, трудности возникают и при освоении физического мира. Но самое сложное – это погружение в мир социальных проблем, где внешне схожие веши могут иметь разные причины и вести к разным последствиям, а суть ситуации определяется тонкостями контекста, в котором она происходит. Детям слишком сложно дается понимание контекста. Выражение «Ну, ты и хорош!» путает малыша. Он знает, что хорошо – это хорошо. Чувствуя что-то недоброе в тоне взрослых, он еще не знает, что слова могут лгать, а в большей мере реальность отражают эмоции. Именно поэтому считается, что сарказм – наиболее страшное оружие взрослого при воспитании ребенка, ведущее к самым тяжелым для становления личности последствиям. Даже подростки еще достаточно прямолинейны и не способны улавливать нюансы ситуации.

Разрешать проблемы лжи на каждом возрастном этапе необходимо разными способами. Да и последствия, которые могут явиться результатом как лжи, так и способов ее преодоления, существенно зависят от возраста ребенка.

2 Глава

Почему лгут малыши?

До определенного времени дети не лгут вообще. Однако не потому, что у них есть врожденное чувство правды. Это связано с тем, что ребенок слишком мало знает и слишком плохо выражает свои мысли, чтобы врать. Ложь требует больших умственных усилий, чем правда.

Сразу же после рождения мозг активно включается в переработку информации. Примерно на шестой день жизни ребенка можно увидеть зрительное сосредоточение: малыш начинает разглядывать окружающее, направляя взгляд в одну точку. Любой родитель в какой-то момент заметит следующую ступень в развитии ребенка: появление так называемого комплекса оживления. Возбуждение ребенка при появлении взрослого и радостная улыбка означают, что он научился предвидеть, и взрослый ассоциируется у него с приятными ожиданиями. Однако примерно до семи месяцев ребенок легко идет на руки к разным людям, поскольку еще не научился предугадывать результат общения с близкими и незнакомыми. Но в семь месяцев он уже точно знает родных ему людей и ни за что добровольно не променяет их на посторонних.

Все это время малыш полагает, что весь мир «смотрит вокруг его глазами», то есть каждый человек видит только то, что видит ребенок. Это явление, впервые описанное швейцарским психологом Ж. Пиаже, названо эгоцентризмом. Пиаже, предложивший термин, вскоре понял, что подобрал не совсем точное слово к явлению. Ведь большинство людей, когда слышит термин «эгоцентризм», полагает, что речь идет о том, что ребенок ставит себя в центр Вселенной. Но суть явления как раз в обратном: малыш не знает, что у него есть уникальная точка зрения на мир.

Пиаже хотел использовать другое слово, но первое уже прижилось в научной литературе, и теперь каждый раз, используя термин «эгоцентризм», приходится уточнять, что именно имеется в виду.

Ребенок полагает, что все смотрят на мир его глазами и знают ровно столько, сколько знает он. А потому он не может лгать: все, что он сделал, с его точки зрения, доступно всем вокруг, даже если в комнате, где он это сделал, был только он один.

Однако в этом возрасте возможна ложь, обусловленная провокацией взрослого. Мы описывали такую ситуации во введении. Взрослый может задавать ребенку вопросы по теме, непонятной ребенку. Ребенок, обученный быть вежливым со взрослым, может поддакивать ему, считая, что именно так и должны вести себя хорошие девочки и мальчики. Вопросы же, которые задает взрослый, могут определяться исключительно его мерой такта.

– Катенька, тебя папа обижает? – задает вопрос такой провокатор двухлетнему ребенку. Малышка согласно кивает головой, крепко держась за ноги «обижающего» ее папы.

– Он тебя ремнем бьет? – и вновь положительный кивок, сопровождаемый долгим удивленный взглядом ребенка.

– И в угол на горох он тебя ставит? – Девочка может взглянуть на папу в поисках поддержки, поскольку все слова незнакомы, и снова кивает головой. Такой благожелатель может получить любой самый страшный компромат на родителей (который некоторое время назад даже мог бы расцениваться как полностью разоблачающая информация). Но сейчас мы знаем, что детям нельзя задавать вопросы таким образом, поскольку, не понимая о чем идет речь, ребенок, тем не менее, дает положительный ответ.

Между двумя и тремя годами происходит стремительное развитие мозга ребенка, его познание переходит на иную ступень, и в какой-то момент его осеняет, что мама не может знать то, что произошло в ее отсутствие. Вот тогда и создаются все условия для соблазна. И результат – будет ребенок лгать или не будет – полностью определяется тем, какие последствия его ожидают после сообщения правды, и какие – после сообщения лжи. Если ложь будет приносить дивиденды, освобождая от наказания или даруя поощрение взрослых, то она будет усиливаться и становиться все более искусной.

На появление возможности лгать накладывается еще одна проблема – освоение языка. Чтобы качественно соврать, нужно уметь легко подбирать слова и иметь хорошую память. У дошкольников своеобразная память: они легко запоминают и так же легко забывают информацию. Да и лексикон их небогат. Это взрослые осваивают новый язык с помощью словарей и учебников. У ребенка такой возможности нет. Он вынужден сам догадываться о смысле слов, которые говорят ему родители, и воссоздавать структуру грамматических конструкций.

Леонид Пантелеев в рассказе «Буква "Ты"» освещает лишь одну проблему из множества встающих перед ребенком при освоении языка. Он обучал девочку Иринушку азбуке. Когда они дошли до буквы «Я», Иринушка стала воспринимать ее как букву «ты», путая букву с местоимением. Они долго мучались, девочка даже плакала. Но в какой-то момент она удивилась и говорит:

«– Яблоко? Так значит, это буква "я"?

Я уже хотел сказать: "Ну конечно, «я»!" А потом спохватился и думаю: "Нет, голубушка! Знаем мы вас. Если я скажу «я» – значит – опять пошло-поехало? Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадемся".

И я сказал:

– Да, правильно. Это буква "ты".

Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду. Даже очень нехорошо говорить неправду. Но что же поделаешь! Если бы я сказал "я", а не "ты", кто знает, чем бы все это кончилось. И, может быть, бедная Иринушка так всю жизнь и говорила бы – вместо "яблоко" – "тыблоко", вместо "ярмарка" – "тырмарка", вместо "якорь" – "тыкорь" и вместо "язык" – "тызык". А Иринушка, слава богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается, и пишет мне письма без одной ошибки».

Это рассказ. Но каждый ребенок должен решить, что имеет в виду мама, когда говорит: «Это правильно» или «неправильно», «это – хорошо, а это – плохо». Возьмите любую книгу на языке, в котором вы знаете десяток слов, и попробуйте прочесть. Вряд ли вы поймете ее истинное содержание, но зато сможете вволю пофантазировать. Примерно так и поступает ребенок, осваивая язык. Он может вкладывать в слова иной смысл, чем взрослые. Именно поэтому дети иногда меняют произношение слов. Психолог Татьяна Николаевна Ушакова описывала, как ее маленький сын, осваивая русский язык, говорил вместо «сарай» «сырай», явно демонстрируя собственное понимание происхождения этого слова – там сыро. Ребенку еще трудно представить, что слова могут брать начало из недр других языков, и сарай – заимствованное слово.

В моем детстве была популярна песня «Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги». Мне было года четыре, я не знала, что такое «тайга», но я сама слышала, как поет самолет в небе. И меня вполне удовлетворяло то, что я восстановила из текста песни: «Под крылом самолет о чем-то поет "зеленое море фтайги"». То есть «зеленое море фтайги» – это песня самолета. Точно так же практически все знакомые мне дети, слушавшие оперу «Евгений Онегин» в дошкольном возрасте, во время выступления известного дуэта вместо «Слыхали ль вы?» слышали «Слыхали львы». То, что в доме Лариных обсуждается проблема того, что слыхали львы, у ребенка не вызывает вопросов. Освоение языка происходит на фоне отсутствия критического мышления: оно будет активно формироваться после шести лет. И вся информация до этого времени воспринимается без сомнений. И это важно, иначе бы дети предпочли не принятие языка родителей, а создание собственного.

Малышам сложно дается понимание слов, обозначающих значимые социальные понятия: стыд, вина, хорошо, плохо. Понимание собственных эмоций происходит на основе анализа того, как ведут себя другие люди. При наблюдении за поведением окружающих, прежде всего родителей, у ребенка формируется так называемая модель психического. Модель психического – это попытка на неосознанном уровне оценить причины, по которым люди ведут себя определенным образом, а также понимание причин собственных эмоций и чувств. Она формируется только в возрасте 3–5 лет, и не мгновенно, а постепенно разворачиваясь на фоне накопления опыта взаимодействия.

Петр Федорович Каптерев (1980) описывает такой случай. Двухлетнего ребенка застали на месте преступления: спрятавшись за шкаф, он ел ложкой варенье из банки.

– Федюша! И тебе не стыдно?

– Нет.

– А когда же тебе будет стыдно?

– Завтра. – Ответив таким образом, ребенок отдает ложку взрослому и идет по своим делам. У него свое понимание того, что такое стыд.

Дети видят мир иными глазами, они обращают внимание на другие аспекты окружающих явлений, чем взрослые. Они не знают, что миром правят деньги, и, как галчата, впечатляются яркими безделушками. Поэтому они могут не запомнить значимых для взрослого явлений, но будут восторгаться тем, что никому, кроме них, не интересно. Подобно кошке английской королевы в сказке Самуила Яковлевича Маршака, ответившей на вопрос о том, что она видала при дворе, – «видала мышку на ковре». Дети, глядя на окружающие их явления, видят и понимают лишь то, что доступно и привычно в соответствии с имеющимся опытом.

Однажды, когда моему старшему сыну было около пяти лет, мы пошли кататься на лыжах в лесок недалеко от дома. Когда мы со всех сторон оказались окружены заснеженными деревьями, он в восторге спросил: «Это самый центр леса?» Среди деревьев ему почудилось, что он находится в огромном непроходимом лесу, в то время как неподалеку слышался шум машин и минуту назад была видна просека.

Даже размеры вещей определяются их значимостью для ребенка. Однажды мы изучали то, как дети оценивают рост близких людей. У меня была палка с делениями высотой 2 метра 5 сантиметров. Чтобы ребенок мог достать до любого деления, к палке приставлялась лесенка. Когда детей просили показать рост отца, все без исключения поднимались на последнюю ступеньку и указывали на отметку 2 метра 5 сантиметров. Мамы получались чуть меньшего роста – дети останавливали руку около отметки 1 метр 90 сантиметров.

Себя дети оценивали достаточно точно, вспоминая, как их измеряли родители. Они становились к палке лицом, касались рукой макушки головы и вели линию до палки, насколько могли параллельно полу. Если у них были братья и сестры, то их рост напрямую зависел от возраста. Если родственники были старше ребенка, то, обычно, их рост стремительно приближался к росту родителей. Если они были младше, то их рост оказывался где-то около 10–20 сантиметров от пола. Но это не значит, что дети обманывали. Они так чувствовали. Значимость и любовь придавали взрослым фантастические размеры.

Параллельно с развитием интеллекта и речи ребенка формируются отношения между ним и близкими людьми. Джон Боулби (2006) назвал это явление формированием привязанности. Согласно его представлениям, она возникает в первые два года жизни ребенка и обусловливает способность взрослеющего человека взаимодействовать в дальнейшем с другими людьми.

Сразу же после рождения ребенок активно ищет контакта, а мать эмоционально отвечает на него. Это поведение биологически обусловлено и эволюционно оправдано, поскольку в первые дни после рождения ребенок должен найти того, кто будет защищать и оберегать его. Именно поэтому в первые часы после появления на свет ребенок бодрствует существенно больше. Он предпочитает запах материнского молока другим запахам и чаще фиксирует взгляд на лице матери. Ухаживающего взрослого Боулби назвал «фигурой первичной привязанности». Важным положением теории является то, что ребенок не может формировать бесконечное число связей с разными людьми. Каждая связь требует от него активности, а ресурс у него небольшой. Любой разрыв отношений будет восприниматься болезненно и сужать возможности для дальнейшего образования связей. Более того, тип отношений, которые ребенок сформировал с близкими, ляжет в основу всех последующих взаимоотношений.

На основе опыта общения с близкими ребенок формирует «внутреннюю рабочую модель» взаимодействия, которая затем развивается и совершенствуется на протяжении всей его жизни. Внутренняя рабочая модель – комплекс связей между сигналами, идущими от взрослого, и реакциями новорожденного, и наоборот. Младенцы неосознанно придают значимость объектам своего социального мира, ориентируясь на поведение взрослых, и контексту, в котором эти взаимодействия происходят. Внутренняя рабочая модель позволяет ребенку формировать ряд ожиданий о причинах и последствиях текущих взаимодействий, а затем и о тех, которые будут переживаться в будущем (Боулби, 2006). Она включает сначала эмоции относительно «фигуры привязанности», а потом и постепенно возникающие представления и мысли.

Ребенок, всматриваясь во взрослого, как в зеркало, познает себя. Именно поэтому во внутренней рабочей модели представление о себе является дополнительным к представлению о фигуре первичной привязанности.

Таким образом, дети биологически предрасположены к исследованию ближайшего пространства и поиску близости со взрослым, ухаживающим за ними, что позволяет выживать и становится частью сообщества, в котором ребенок рожден. На протяжении всего первого года жизни малыш ведет активный поиск защиты, прежде всего в стрессовых ситуациях или когда слаб и устал.

Выбор слов в понятии «внутренняя рабочая модель» не случаен и подчеркивает тот факт, что представления ребенка о взаимосвязях являются активными (рабочий компонент) и постоянно конструируются в процессе развития (модельный компонент), так что модели, сформированные в младенчестве, позднее реконструируются на более высоких уровнях сложности. Младенцы придают значимость разным объектам своего социального мира исходя из того, как родители относятся к этим объектам, более того, они и себе придают значимость на основе отношения к ним родителей.

Согласно теории привязанности, качество сформированной привязанности напрямую зависит от родителей ребенка, которые могут различным образом проявлять свою заботу о нем. Мэри Эйнсворт в течение года наблюдала за общением 26 матерей и их детей в возрасте до 1,5 года. Она предложила эксперимент, направленный на оценку качества привязанности, состоящий из 8 эпизодов по 3 минуты каждый. Ребенок сначала находился с матерью в экспериментальной комнате и исследовал помещение в ее присутствии. Затем входил незнакомый человек и 3 минуты просто сидел в комнате. Потом он менялся с матерью местами и предлагал ребенку поиграть с ним. Затем мать уходила и оставляла ребенка с незнакомцем, который пытался утешить ребенка. Потом мать возвращалась и предлагала ребенку поиграть. После этого мать и незнакомец уходили вместе. Наконец, мать возвращалась. В качестве показателей привязанности оценивали поведение ребенка в момент ухода и возвращения матери.

На основании наблюдений было описано три типа реакций детей, которые соответствовали трем типам привязанностей ребенка к матери. М. Эйнсворт разделила их на безопасные и небезопасные. Последний тип включал два варианта.

Безопасный тип привязанности заключался в том, что ребенок использовал мать как безопасную базу при общении с внешним миром. Он активно исследовал новое пространство, регулярно возвращаясь к матери и стремясь прикоснуться к ней (мы уже говорили, что доверие проявляется в потребности в прикосновении к объекту доверия). Он спокойно играл самостоятельно, регулярно проверяя местоположение матери и отслеживая ее действия краешком глаза. Он обращался к ней, когда возникали проблемы или когда нуждался в поддержке. Если мать покидала комнату, он переживал, но успокаивался, когда незнакомец утешал его. При возвращении матери ребенок не скрывал своей радости.

Небезопасная тревожно-избегающая привязанность внешне выглядела следующим образом. Мать сидела отдельно от ребенка, который не подходил к ней, а играл в одном из углов помещения, искоса наблюдая за тем, что делала мать. Его опыт подсказывал ему, что его приближение к матери не принесет ничего хорошего. Несомненно, каждый читатель многократно слышал, как некоторые матери кричали ребенку что-то подобное: «Занимайся сам, я устала!» или «Вечно ты ко мне пристаешь, иди играй!» Поэтому ребенок никак не реагировал на уход матери или демонстрировал слабую тревогу. Но и когда мать возвращалась, он не бежал к ней, как это делал малыш с безопасным типом привязанности, а активно избегал ее.

Наконец, еще один тип привязанности – небезопасный амбивалентный – выделился из принципиально иного поведения ребенка. Ребенок ощущает мир как безопасный, если может его предсказать. Амбивалентная мать характеризуется тем, что сегодня она наказывает ребенка за то, на что не обращала внимание вчера и, возможно, за что похвалит его завтра. Ребенок не может предсказать реакции матери на его поведение, а потому, оказавшись в новом помещении, не обследует его, как ребенок с безопасным типом привязанности, и не находится вдали от матери, как ребенок с небезопасной тревожной привязанностью. Он стоит рядом с матерью, не обнаруживая той безмятежности, которая свойственна ребенку с безопасной привязанностью. Его тревога повышалась, когда мать уходила, незнакомец не мог его успокоить, но когда мать появлялась, ребенок встречал ее яркой реакцией гнева или негодования.

Каждый из этих трех типов привязанности фиксирует ответ малыша на утрату фигуры привязанности и дальнейшую встречу с ней. При безопасном типе у ребенка возникло абсолютное доверие к матери: он уверен, что если она вышла, то непременно вернется и не оставит его в беде. Его прежний опыт подтверждает это. При тревожно-избегающем типе ребенок уже узнал, что от матери лучше держаться подальше, поскольку ее реакция на его приближение всегда отрицательна.

При амбивалентной привязанности поведение матери непредсказуемо: она может и приласкать, и сильно наказать, причем ребенок не может обнаружить сигналы каждой из этих реакций.

Все эти типы поведения отражают природу детской внутренней рабочей модели и, как впоследствии оказалось, предсказывают поведение в играх, исследовательской активности, самостоятельной деятельности, компетенции в общении со сверстниками и возможности лживого поведения. Предпочитают не лгать только дети с безопасной привязанностью, поскольку им есть, что терять.

Важным моментом является и то, что из детей с безопасным типом привязанности вырастают взрослые, которые будут заботиться о своем здоровье и нести за него ответственность. Напротив, из людей, воспитанных в условиях небезопасной привязанности, чаще вырастают люди, зависящие от тех или иных вредных привычек (употребление алкоголя или наркотиков, курение табака и т. д.).

В одном из исследований было обнаружено, что родители детей с тревожно-избегающим небезопасным типом привязанности излишне вмешиваются в самостоятельные действия детей, не учитывая их познавательных потребностей. Такие родители игнорируют практически пятую часть обращенных к ним детских вопросов.

Доказано, что дети с безопасной привязанностью обладают преимуществом в интеллектуальном развитии вплоть до 17 лет (последняя возрастная группа, оцененная в соответствующем исследовании). При этом дети с амбивалентной привязанностью отстают в развитии логического мышления и установлении причинно-следственных связей. В некоторых исследованиях указывается, что дети с безопасной привязанностью могли иметь трудности в процессе обучения и решения познавательных проблем в дошкольном возрасте, но у них был высокий потенциал интеллектуального развития позднее, в школе.

Дети без подобной привязанности испытывают значительные трудности. Это можно объяснить тем, что у детей с амбивалентной привязанностью все силы направлены на установление более прочных отношений с учителем, чтобы восполнить недостаток теплых чувств со стороны матери. Дети с тревожно-избегающим небезопасным типом вообще отстраняются от общения с учителем (проецируя на него свои отношения с матерью), прогуливают школу, крайне не уверены в себе и не имеют познавательных интересов.

Небезопасные типы привязанности в раннем детстве влияют на социальное поведение в более позднем возрасте. У детей, обладающих этими типами привязанности, часто проявляется агрессивность или застенчивость. Хотя существуют исследования, доказывающие, что здесь нет простых причинных связей: у родителей всех типов могут быть агрессивные дети.

То, как мать может формировать лживое поведение у ребенка, описано в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского. Жена Мармеладова, тяжело больная женщина с явно измененными эмоциональными реакциями, использовала старшую дочь – Поленьку, чтобы изливать ей свои чувства. Девочка «хотя и многого еще не понимала, но зато очень хорошо поняла, что нужна матери, и потому всегда следила за ней своими большими умными глазками и всеми силами хитрила, чтобы представиться все понимающей. В этот раз Поленька раздевала маленького брата, которому весь день нездоровилось, чтобы уложить его спать. В ожидании, пока ему переменят рубашку, которую предстояло ночью же вымыть, мальчик сидел на стуле молча, с серьезной миной, прямо и неподвижно, с протянутыми вперед ножками, плотно вместе сжатыми, пяточками к публике, а носками врозь. Он слушал, что говорила мамаша с сестрицей, надув губки, выпучив глазки и не шевелясь, точь-в-точь как обыкновенно должны сидеть все умные мальчики, когда их раздевают, чтобы идти спать» (Достоевский, 1998, с. 192–193).

С развитием внутренней речи формируется внутренний контролер, позволяющий ребенку предсказать, что стоит говорить родителям, а что – нет. Тогда и создаются условия для лжи.

Существует еще одна особенность детства: представления детей столь живы, сколь и реальные образы. А потому они могут путать их. Так, Петр Федорович Каптерев (1980) приводит слова мальчика, спрашивающего у матери: «Отчего это, когда я о чем-нибудь думаю, мне все это так и представляется, точно я вижу пред собою картину?» До определенного времени ребенок путает услышанное, прочитанное, сновидение и реальность. А потому его рассказ может показаться взрослым ложью.

Именно поэтому дошкольников нельзя использовать как свидетелей в суде. Однажды был проведен замечательный эксперимент. В детский сад пришел незнакомый взрослый и спросил у детей, не случалось ли с ними такого, что палец попадал в мышеловку. Специально была выбрана ситуация, которая не могла произойти в благополучной американской семье. При первом посещении незнакомца ни один ребенок не вспомнил ничего подобного. Но этот человек приходил каждые 10 дней и задавал один и тот же вопрос. В какой-то момент все дети начали описывать, как палец попал в мышеловку, припоминая большое количество мельчайших деталей. Они говорили, как все им сочувствовали, рассказывали о поездке к врачу, и как врач перевязал палец. Они живописали и доктора, и клинику и повторили все фразы, сказанные участниками. Дети не лгали, они фантазировали на привычную тему.

Читатель может и себя представить в данной ситуации. К вам приходит друг и утверждает, что вы заняли у него сто рублей. В первый раз вы только посмеетесь над этим. Но если друг скажет об этом десять раз в течение года, то вероятность того, что вы в красках представите, как это было, резко возрастет.

Подобное явление объясняется тем, что человек не припоминает события, а каждый раз восстанавливает их, включая последующую информацию, которая возникла уже после того, как событие произошло.

Дети более внушаемы и им труднее отличить вымысел от реальности. Это означает, что они могут придумывать ситуации, которые полезны им в том случае, если желание весьма велико, а запрет силен. За подобные фантазии детей вообще не стоит наказывать. Однако обсудить, как следует поступать в каждом случае, когда одновременно есть желание у ребенка и запрет родителей, – стоит.

Смешение фантазии и лжи случается с большей вероятностью и тогда, когда взрослые пытаются сообщить ребенку вещи, которые он пока не готов воспринять.

Например, Корней Чуковский в своей книге «От двух до пяти» описывает рассказ пятилетнего сына Отто Юльевича Шмидта после того, как мама поведала ему «всю правду» о его рождении:

«Там есть перегородка… между спинкой и животиком.

– Какая перегородка?

– Такая перегородка с дверкой. А дверка вот такая маленькая. (Смеется.) Да-да. Я сам видел, когда у тебя в животике был. И комнатка там есть малюсенькая, в ней живет дяденька.

– Какой дяденька?

– Я был у него в гостях, пил у него чай. Потом играл еще в садике. Там садик есть маленький, и песочек в нем… И колясочка маленькая… Я там с детками играл и катался.

– А откуда же детки?

– Это у дяденьки породились… Много-много деток. И все мальчики; девочек нет…

– Я приходил к дяденьке в гости, а когда пришла пора родиться, я с ними попрощался за ручку и вышел у тебя из животика». (Чуковский К. И., 1990, с. 185.)

Этот пример иллюстрирует сразу два факта: дети до определенного возраста не отличают фантазии от вымысла, и дети воспринимают слова взрослых в рамках доступных им представлений. Они не могут нафантазировать того, чего не было в их опыте. Это означает, что ребенку трех-четырех лет не стоит слишком подробно рассказывать о сложных вещах, например, о его происхождении. Когда ребенок спрашивает: «Откуда я появился?», – стоит уточнить, что он хочет узнать. Вопросы дети задают в меру собственного понимания мира. Обычно на подобный вопрос они ждут ответа, который уже получил их сверстник: «Ты родился в том роддоме, мимо которого мы идем в детский сад». Стоит отвечать на подобные вопросы постепенно, не выкладывая ребенку сразу «всю правду», осознание которой пока невозможно.

В то же время, когда ребенок играет, он точно знает, что это не реальность. Возможно, так происходит потому, что в этом случае подключается двигательная активность, которая позволяет различать представление и действие.

К. И. Чуковский приводит пример, когда ребенок спрашивает у бабушки, когда та умрет. Бабушка в ответ задает вопрос внуку о том, почему он интересуется столь деликатным делом. Ребенок беспечно отвечает, что тогда он будет крутить колесо ее швейной машинки (запрещаемое в настоящий момент бабушкой действие). Это, наверное, большое удовольствие крутить колесо швейной машины, представляя себя то капитаном, то машинистом. А что такое смерть, ребенок не знает. Понимание придет позднее. Он знает только, что тогда бабушкин запрет на приятную игру действовать не будет. В любом случае в словах ребенка нет лжи – его мысли открыты взрослому, они как на ладони.

В первый раз, когда ребенок лжет, его ложь проста и примитивна, поскольку он только учится это делать. Первый блин оказывается комом. Но если родители не уследят, то ложь с каждым разом будет становиться все совершеннее, отражая развитие и интеллекта, и речи. Известно, что умственно отсталые дети не лгут – у них на это «не хватает ума». И чем умнее человек, тем изощреннее его ложь.

Я помню, как в детстве, когда мне было лет пять, обманула маму. Она мне дала тарелку супа и кусок хлеба. Я не хотела есть хлеб и тихонько задвинула кусок за большую чашку, стоящую на столе. Мама пришла, увидела, что все съедено, но что-то ей показалось подозрительным. Я была слишком мала, чтобы понять признаки, по которым она почувствовала ложь. Возможно, прошло слишком мало времени. Мама стала выяснять, куда делся хлеб. Стоит уточнить, что это было послевоенное время, поэтому люди еще очень хорошо помнили голод, и хлеб ценился высоко. Я понимала, что нужно сознаться, но что-то внутри меня протестовало. Мне очень хотелось, чтобы мама сама увидела задвинутый кусок хлеба, но она его не видела. Она взяла меня за руку и повела к бабушке, которая жила в соседнем доме. Но и перед ней я стояла как партизанка, страстно желая, чтобы все закончилось, и кто-нибудь нашел хлеб. Я не помню, чем все кончилось. Знаю только, что ложь не была раскрыта. Помню острое желание, чтобы кто-то сам выяснил все, не заставляя меня говорить хоть что-то. Этот случай показателен в том отношении, что у старших дошкольников пробуждается совестливость, но ее пока не достаточно, чтобы ребенок признался. Если бы событие было нейтральным для меня, я не помнила бы его столь отчетливо через полвека. Возможно, именно поэтому не стоит загонять ребенка в угол и заставлять признаваться в факте вины. Достаточно того, что он осознает это, а осознание легко видно по переживаемым им эмоциям. Но и требования взрослых не должны превышать разумных пределов. Например, нет необходимости заставлять ребенка есть более, чем ему необходимо.

Одним из самых типичных видов лжи становится лицемерие, которое особенно неприятно обнаруживать у дошкольника, от которого обычно его не ожидают. Мальчик чувствует, что мама любит новорожденную сестричку больше, чем его, поскольку уделяет ей практически все свое время. И он начинает играть и разговаривать с девочкой не для того, чтобы помочь матери, и не потому, что ему интересно, а исключительно затем, чтобы обратить внимание взрослых на себя и услышать от них похвалы. Такую ложь родители воспитывают сами: и малым вниманием, которое уделяют ребенку, и тем, что подкрепляют в нем лицемерие, а не искренность. В данном случае адекватной реакцией взрослых должно быть отсутствие внимания к действиям мальчика в отношении сестры, но усиление этого внимания в тот момент, когда ребенок искренен в проявлении своих чувств.

Итак, услышав первую ложь, родитель внутренне может обрадоваться: у моего ребенка интеллект соответствует возрастной норме. Но следующей его мыслью должно быть: как следует поступить, чтобы не создать условия, благоприятные для оттачивания навыков лжи.

Поскольку ребенок маленький, его не стоит пугать и наказывать. Сначала следует просто рассказать о том, что есть правда и ложь. Правда – это события, а ложь – это когда мы скрываем, изменяем или искажаем правду. Мы объясняем, что когда человек говорит не то, что произошло, а скрывает это или изменяет хоть что-то в реальности, то он лжет.

Очень важно спросить у ребенка, почему он солгал в первый раз. Скорее всего, под ложью скрывается либо страх наказания, либо желание похвалы, внимания или поддержки. Поскольку задачей родителя является обучение ребенка поведению в разных ситуациях, а не судейская расправа, то необходимо объяснить, как стоило вести себя в том или ином случае. Можно даже проиграть вместе с ребенком эти ситуации, причем роль ребенка может исполнить взрослый, а роль родителя – ребенок.

В какой-то момент общения с ребенком, после первого случая лжи (до этого беседовать на данную тему не стоит вообще, поскольку у ребенка пока нет опыта, позволяющего адекватно воспринимать слова взрослого) можно поговорить с ним на тему, что такое жизнь в семье. Семья существует для того, чтобы обучить ребенка многому, а потом отпустить в большой мир умелым и способным справиться с трудностями. В большом мире есть наказание за ложь. Оно состоит в том, что люди перестают доверять такому человеку. Это очень неприятно. Все люди совершают ошибки. Важно не бояться совершать ошибки, а уметь на них учиться, чтобы больше не повторять. Если мама или папа не будут знать правды, они не смогут помочь и научить преодолевать трудности.

Но это означает, что когда ребенок, согласно этим установкам, обратится к родителю с проблемой, ему не будут говорить, чтобы он сам с ней разбирался, на него не обрушатся с криками и уничижающими высказываниями.

Вот как описывал подобное событие Лев Кассиль: «Да, это была непогодка! Какая там гроза! Вихрь, ураган, циклон, самум, смерч, тайфун обрушился на нас! Папа бушевал. Он назвал нас варварами и вандалами. Он сказал, что даже медведя можно научить ценить вещи и бережно обращаться с ними. Он кричал, что в нас заложен разбойничий инстинкт разрушения, и он не потерпит этого инстинкта и вандализма.

– Марш оба в "аптечку" – в угол! – закричал в довершение всего отец. – Вандалы!!!

Мы поглядели друг на друга и дружно заревели.

– Если бы я знал, что у меня такой папа будет, – ревел Оська, – ни за что бы в жизни не родился!

Мама тоже часто заморгала глазами и готова была "капнуть". Но это не смягчило папу. И мы побрели в "аптечку".

"Аптечкой" у нас почему-то называлась полутемная проходная комната около уборной и кухни. На маленьком оконце стояли пыльные склянки и бутылки. Вероятно, это и породило кличку.

В одном из углов "аптечки" была маленькая скамеечка, известная под названием "скамьи подсудимых". Дело в том, что папа-доктор считал стояние детей в углу негигиеничным и не ставил нас в угол, а сажал» (Кассиль, 2005, с. 125). Это – великолепное описание скандала, данное Л. Кассилем в автобиографической повести «Кондуит и Швамбрания». Самым замечательным в этом описании является то, что папа – доктор, а потому наказывает детей «по-научному», почему-то совсем не учитывая собственное «антинаучное» поведение: он обрушился на своих малолетних сыновей, обвиняя их в варварстве и вандализме за то, что они играли его новой шахматной королевой и нечаянно ее потеряли.

Игра шахматными фигурами будит фантазию. Это сейчас дети имеют бесконечное количество маленьких готовых фигурок. После войны у нас было два любимых развлечения: мы наряжали летом в лепестки спички, а в другое время года строили на шахматной доске дома, в которых жили шахматные фигуры, такие разнообразные и загадочные, что могли играть роль любого задуманного персонажа.

Мы уже знаем, что дети познают мир, совершая ошибки. Если за ошибками будет следовать наказание, у ребенка останутся лишь две возможности: не делать ошибок или делать ошибки и лгать. Не делать ошибок означает отказаться от познания мира и полностью положиться в его освоении на взрослых. Такие дети обычно исполнительны, они могут сидеть в углу, дожидаясь указаний взрослых, но от них нельзя ждать творческих действий.

Вторая возможность связана с совершенствованием умения лгать. Чем страшнее наказание, тем сложнее и изощреннее будет ложь. Сперва это будет грубая и простая выдумка, которая станет эффективно развиваться по мере роста интеллектуальных способностей ребенка.

Широко распространена ложь, связанная со сломанными игрушками. Родители наивно думают, что, получив красивую дорогую игрушку, ребенок будет относиться к ней так же бережно, как они сами относятся к дорогим вещам (вспомним процитированного выше папу-врача). Но для ребенка ценность игрушки измеряется не деньгами, а возможностью трансформироваться вслед за фантазией в игре. Поэтому ребенок быстро разбирает на части подарок, а затем включает в игру, густо измазав лакированные части пластилином или другим подручным материалом.

Я помню, как в детстве мне хотелось иметь куклу, у которой бы расчесывались волосы. Я сорвала с моей любимой куклы ее прекрасную белокурую прическу и приклеила, как могла, паклю. Какое удовольствие было регулярно расчесывать и заплетать паклю и играть с куклой, у которой появилась полезная функция. Наверное, для взрослых преображение выглядело чудовищным и безвкусным. Но меня за это никто не ругал. И я благодарна родителям, что, даря игрушку, они потом бдительно не следили за ее превращениями. Если ребенка наказывать за то, что он разобрал игрушку, он все равно будет ее разбирать, только ему придется научиться обманывать. В этом случае родителям следует помнить слова Гегеля о том, что «лучшее, что может ребенок сделать с игрушкой, – это сломать ее». В этих словах много мудрости. Покупая дорогую машину, родитель приобретает определенную функцию. Получая игрушку, ребенок учится обнаруживать функции, а это невозможно осуществить, предварительно не разобрав подарок.

Весьма часто сами взрослые обучают ребенка лгать. Если между родителями нет согласия, то ребенок, наговаривая одному родителю на другого, может получать бонусы от каждого, причем обманывая обоих. Бонусом же будет то, что каждый родитель захочет «купить» положительное отношение ребенка, приобретая ему те вещи, которые запрещает или не может предоставить другой родитель.

Еще одна типичная ошибка состоит в том, что когда ребенок просит купить ему нечто, что взрослый считает ненужным или чрезмерным, родитель отвечает, что у него нет денег. Ребенок достаточно быстро усваивает, что это неправда. И что есть виды лжи, которые допускаются в их семье. Но это означает, что ему можно начать поиск границ правды и лжи и самому использовать дозволенную неправду в рамках его понимания этих границ.

Ребенка все равно придется обучать ограничениям, и не только потому, что при любых экономических возможностях нельзя скупить все, что видят глаза ребенка. Но и потому, что ограничения предполагают выбор, а выбор – ответственное решение, которое и является обязательным компонентом личностного роста. Известно, что многие короли страдали от обжорства, поскольку не были обучены самоограничениям. И поэтому чем раньше ребенок поймет, что есть предел желаний, тем будет проще общение с ним. Это понимание позволит исключить ненужную ложь со стороны взрослых.

Я не помню, каким образом меня научили этому родители, но у всех детей в моем окружении было ощущение, что просить родителей что-то купить – недостойное поведение. Я думаю, что это было связано с тем, что дети рано включались в круг экономических проблем семьи. И попросить что-то для себя означало лишить чего-то другого члена семьи. За покупками ходили дети лет четырех-пяти. Они честно брали то, что велели родители, даже не разглядывая, что еще есть в магазине. Единственное послабление состояло в том, что по дороге домой можно было объесть края хрустящей корочки теплой или даже горячей буханки хлеба.

Конечно, сейчас времена изменились, и родители могут позволить себе купить для ребенка многие мелочи. Однако стоит помнить, что ребенок не знает цену деньгам. И его привлекает все новое и яркое. Поэтому при первой попытке ребенка просить о покупке стоит уточнить, что в магазине вы покупаете вещи не случайно, а по определенному плану. Стоит договориться заранее, что вы не будете покупать то, что просит ребенок, потому что деньги, которые у вас есть, предназначены для другого. Чем раньше ребенок будет участвовать в формировании домашнего бюджета, тем проще ему будет понять, куда идут деньги. Более того, он научится планировать свои действия и регулировать желания, выстраивая иерархию приоритетов.

И если вы ограничите ребенка в три года в желании покупать все, что видят его глаза, то у вас не будет проблем с ним в шесть лет, когда желания становятся все изощреннее. Вы сможете хранить деньги свободно, не ожидая, что ребенок возьмет их, чтобы удовлетворить случайно возникшее желание. Не создадутся условия для еще одного варианта лжи. В какой-то момент, когда ваш ребенок будет готов к разговору, стоит побеседовать с ним о рекламе, подчеркнув, что задача ее состоит не в предложении полезных ребенку вещей, а в реализации продукции, созданной часто вообще без учета вреда или пользы. И чем старше становится ребенок, тем более подробно нужно обсуждать с ним тему, как общество потребления готовит потребителей и как важно ставить собственные цели и следовать им, а не быть игрушкой в руках создателей рекламы.

Кто-то может подумать, что подобные действия неуместны, если родители могут позволить купить ребенку все. Но нам вновь придется затронуть вопрос о целях воспитания. Если мы воспитываем личность, то одним из важнейших ее свойств является ответственность и уважение. Уважение касается, прежде всего, родителей и их планирования жизни семьи. В детстве ответственность определяется тем, как ребенок отвечает за свои поступки и совместно с родителями реализует поставленные ими цели.

Безусловно, можно удовлетворять все желания ребенка. Но тогда родитель предстанет для него в образе джинна из кувшина, от которого можно только требовать, ничего не давая взамен. Однако сила чувств (в том числе доверия и любви) определяется стараниями, вложенными в объект чувства. Если ребенок не вкладывает душевные силы в формирование отношений между ним и родителями, он не может их ценить. Ограничение желаний и благодарность за необходимые и полезные покупки будут определенными кирпичиками (но, безусловно, не самим зданием) в деле формирования теплых отношений. Наиболее значимыми составляющими, ведущими к формированию таких доверительных отношений, являются совместная игра, совместное чтение, общение, совместная деятельность. Именно это, а не горы игрушек, с которыми неинтересно играть в одиночестве, составит основу доверия и искренности, опираясь на которые, легко исключаются условия для возникновения лжи внутри семьи.

Часто дети лгут, чтобы привлечь внимание родителей. Например, великий гуманист XX столетия Альберт Швейцер (1992), описывая свое детство, вспоминает, что однажды его ужалила пчела. Он заплакал, на крик сбежался весь дом, и ребенок стал объектом всеобщего внимания. В какой-то момент он заметил, что ему давно не больно, и он ревет, чтобы принимать утешения. Совесть говорила ему, что нужно прекратить весь этот спектакль, но уж слишком сладко было внимание. Несколько дней после этого он чувствовал себя испорченным ребенком, и ему было стыдно перед взрослыми, проявившими по отношению к нему столько сочувствия.

Желание внимания родителей является одной (но лишь одной) из причин, по которым дети часто болеют в детском саду. Ребенок плачет или сильно расстраивается, расставаясь с родителями. Сильные эмоции ребенка снижают его иммунитет. В сообществе детишек каждый приносит собственные микробы, которыми они и обмениваются, общаясь в группе. Поэтому ребенок всегда может встретиться с новыми микробами, а снижение иммунитета приведет к болезни. А вот дальше и начинает работать механизм привлечения внимания родителей. Пока ребенок болен, родители постоянно находятся рядом с ним. Но при простуде или гриппе плохое самочувствие длится только дня три. А пребывание с мамой дома продолжается три недели. И здесь именно родители поддерживают замкнутый круг, который неосознанно включает ребенок: расстройство при расставании – снижение иммунитета – болезнь – длительное пребывание дома. Родители, желающие разорвать этот круг, должны быть более внимательны к ребенку, пока он находится в острой стадии болезни. Но когда он из нее выходит, пребывание дома должно стать менее привлекательным, чем в детском саду, иначе кто же будет идти против себя? Например, мама должна регулярно говорить ребенку: «Тебе придется побыть сейчас одному, потому что я должна сделать то-то и то-то. А в детском саду ты бы сейчас играл с детьми».

Дошкольник лжет, очевидно, потому что не умеет прогнозировать. Все следы его действий легко обнаруживаются, а его рассказ о событиях либо противоречив, либо в голосе появляются особые легко узнаваемые искусственные интонации. Стоит учесть, что девочки лгут искуснее, чем мальчики, поскольку социальные навыки они приобретают быстрее.

Наказания при первых опытах лжи не должны быть слишком тяжелыми. Например, если ребенок взял вещь из детского сада или в гостях, не обязательно заставлять его самого возвращать украденную вещь. Но объяснить, что данный поступок называется воровством и осуждается обществом, необходимо. Более того, конечно, стоит быть внимательными к появлению у ребенка необычных вещей. Малышам еще сложно контролировать собственные желания. Но при наличии теплых отношений со взрослыми и обсуждении того, что вещи имеют своего хозяина, у которого всегда надо спрашивать разрешения ими пользоваться, дети могут понимать суть явлений. Иногда, особенно при первых случаях воровства, детям бывает слишком стыдно. Нужно обсудить с ребенком проблему, научить его спрашивать разрешения брать чужие вещи, ждать очереди поиграть или времени, когда родители смогут купить эту вещь. Ожидание – наиболее типичное чувство, которое он будет испытывать в дальнейшем. Можно использовать любую возможность для того, чтобы научить ребенка ждать. Не обязательно требовать, чтобы ребенок возвращал игрушку. Можно это сделать самим и объяснить пострадавшим, что ребенок полностью раскаялся. Однако при повторении такого поведения необходимо заставить ребенка самого объяснять произошедшее.

Стоит помнить, что ложь является необходимым механизмом социализации. Взрослому необходимо научить ребенка, что нельзя говорить другому ребенку – ты некрасивый, моя игрушка лучше. Вообще в общении необходимо исключить сравнение разных людей и вещей. Не стоит говорить бабушке – ты старая. Взаимодействие подразумевает, что мы говорим не все, что думаем. Такая ложь называется белой, и уже пятилетний ребенок понимает ее отличие от любой другой. Это понимание возникает по мере формирования модели психического, о которой мы говорили ранее. Чем больше у ребенка опыт общения в разных ситуациях, тем проще он осваивает идею белой лжи. Ему поможет непосредственное объяснение родителей, которые могут сказать, что некоторые слова ранят, обижают и огорчают, и произнесение того, что ожидает слушающий, иногда не приносит вреда никому. В то же время многие дети поступают так, как ведет себя Малыш из сказки Астрид Линдгрен о Малыше и Карлсоне. Когда родители делают ему на день рождения подарок иной, чем он ожидал, он безутешно плачет, а не показывает родителям, что рад их заботе о нем. У Малыша с родителями достаточно доверительные отношения, а потому он искренен. Белая ложь не применяется к самым близким отношениям, поскольку здесь не нужны слова, а нужны проявления любви. Но ребенок легко может поблагодарить за подарок, который ему не нравится, любого другого гостя. Особенно в том случае, если родители его этому научат.

В моем опыте работы в первом классе одним из самых сложных моментов было освоение навыков поведения, связанного с тем, что ребенку дарят подарок, который ему не нравится. Большинство первоклассников на вопрос, что нужно сказать, если тебе принесли подарок, который тебе не нравится, без обиняков заявляли:

– Уходи. Мне не нравится твой подарок.

Приходилось целый урок настраивать детей на другое поведение. Мы начинали с того, что отвечали на вопрос:

– Вы никогда не ошибаетесь?

– Нет, мы ошибаемся.

– А другие дети могут ошибаться?

– Могут.

– Когда они выбирали вам подарок, они думали о вас?

– Да, конечно.

– Они хотели доставить нам удовольствие, но у них не получилось?

– Да.

– Может, тогда лучше забыть на время о подарке и поблагодарить ребенка за то, что он пришел вас поздравить, и пригласить его играть?

После столь длинных рассуждений желающие выходили парами и репетировали ответ. Только после этого можно было надеяться, что дети вспомнят данный урок в нужный момент. Мы не обучались лжи. Мы обучались видеть разные аспекты одного и того же события. Но этот пример иллюстрирует тот факт, что видение ребенка ограниченно, и нужно специально обучать его рассматривать явление с разных сторон. Например, перед прибытием гостей родители могут весело поиграть в дарение подарков, когда все меняются ролями и взрослые озвучивают социально адекватные ответы в разных ситуациях и обсуждают с ребенком, почему тот или иной ответ более приемлем, когда мы встречаем людей, которых сами пригласили на праздник и не хотим их огорчить.

Сказать бабушке в день ее семидесятилетия, что она выглядит замечательно – не значит соврать. Мы ведь не сравниваем бабушку с супермоделями или с ней же самой в 20 лет. Мы просто хотим сказать, что для своего возраста в праздничной одежде и с прекрасным настроением она для нас – самая обаятельная и красивая бабушка. Таким образом, мы лишний раз подчеркнем, что любим ее вне зависимости от того, как она выглядит.

Белая ложь определяется методами воспитания в семье и стандартами вежливости, принятыми в обществе. Поэтому белая ложь приветствуется по отношению к пожилым и больным людям. Считается, что она помогает им преодолевать трудности, связанные с возрастом или болезнью. Однако в отношении сверстников не стоит слишком усердствовать с белой ложью. Лучше научить ребенка не делать замечания другим, а в большей мере следить за собственным поведением.

С белой ложью не стоит перебарщивать, чтобы не научить ребенка лицемерию. Существует тонкая грань в применении этих инструментов общения. Родителям необходимо правильно определять их дозирование, опираясь на то, что белая ложь не ведет к выгоде, тогда как лицемерие, как и настоящая ложь, всегда предполагает удовлетворение подспудных ожиданий как плату за усилие.

Безусловно, полезным в профилактике лжи является совместное чтение книг с описанием разных ситуаций, связанных с ложью, и их обсуждение (а не менторский монолог взрослого). Каждый из нас в детстве слышал сказку про то, как мальчик звал взрослых, крича, что на него напал волк. Взрослые привыкли ко лжи ребенка и не помогли ему, когда это действительно было необходимо. Многие дети знают эту сказку, но она не оказывает такого сильного воздействия, чтобы ребенок перестал лгать вообще. Ребенок перестает ложно звать на помощь, но не прекращает лгать. Поэтому важно не только чтение, но и обсуждение разных аспектов лжи.

Развитие ребенка ведет к новым возможностям и новым соблазнам. При этом волевое регулирование эмоций происходит медленнее, чем развитие интеллекта. Накладывая жесткие ограничения на ложь и не предлагая ничего взамен, взрослый одновременно учит ребенка обходить поставленные преграды. Чтобы не создавать условий для лжи, требования взрослого должны быть тактичными и логичными, учитывающими собственные потребности и задачи ребенка.

Стоит иметь в виду и другую сторону требований соблюдения правды. Обучение детей говорить правду весьма скоро приводит к тому, что ребенок сообщает взрослому обо всех происходящих вокруг него фактах несправедливости, то есть начинает ябедничать. Как уловить эту грань между ябедничеством и чувством справедливости?

Ябеда – это не просто сообщение правды, но и подспудное желание похвалы взрослого за поступок ябедничающего и наказания виновного. Ябеда несет нечто большее, чем просто информацию, которую передает ребенок. За ней всегда скрывается манипуляция, направленная на то, чтобы взрослый выполнил подспудное, не выраженное вслух желание ребенка.

Начинающий говорить ребенок двух-трех лет не может ябедничать, поскольку лишь осваивает речь и наблюдает. Он с радостью переводит в слова то, что видят его глаза. И тут же спешит сообщить взрослому свое открытие.

Реакция взрослого на такое поведение может отучить его от этого процесса, смутить и даже обидеть.

Представим себе ситуацию, когда малыш сообщает маме нечто, что, желая сохранить в тайне, делает папа (и наоборот). Точно такая же ситуация может возникнуть, когда в семье двое детей, и младший сообщает родителям о том, о чем старший не хотел бы, чтобы они узнали. В этом случае получивший от ребенка информацию родитель не должен тут же требовать от ребенка прекратить ябедничать. Он действительно не ябедничает, поскольку не знает пока, что за сообщение подобной информации можно получить что-то полезное. Он просто говорит. Чтобы ребенок не ощутил выгоду от этого действия, взрослый не должен тут же начинать метать громы и молнии на тех, о ком получил информацию. Очевидно, что это приведет к ухудшению взаимоотношений с другим взрослым, старшим ребенком и утрате доверия в семье. Более того, информация получена не из прямого источника, а нелегальным способом. Родителю, получившему эту информацию, можно продолжить беседу с младшим ребенком. Папа делает это? А что делает кошка? А что делаешь ты сам? Эта беседа – значимый сигнал для всех – «мы любим друг друга и будем договариваться». И полученные таким способом знания не применены для разрушения отношений. У другого взрослого не будет оснований для лжи, у старшего ребенка не зародится ненависть к младшему, а младший не обучится манипулировать родителем. Но потом, когда получивший информацию родитель останется наедине с другим или со старшим ребенком, он может поговорить с ними о том, как важно, чтобы все выполняли договоренности и были искренними. Можно спросить, почему старший ребенок поступил так, а не в соответствии с правилами. Любой преодоленный таким образом конфликт усилит доверие и укрепит семью. Отсутствие наказывающего воздействия сразу после получения информации дезавуирует саму информацию, нейтрализует ситуацию и поможет поговорить с каждым участником о его проблемах.

Примерно до пяти лет можно вообще не опасаться ябедничества. Нужно помнить, что ребенок, осваивая мир, не всегда будет уверен в своих силах. Именно поэтому он будет прибегать к вам за помощью: «Мама, а он не дает мне машину» или «А она дерется». Он действительно не знает, что делать. Взрослые говорили, что девочек нельзя обижать, а что делать, если обижают девочки? Малыш нуждается в вашей помощи и поддержке. Она, однако, не должна состоять в том, что вы будете решать за малыша все проблемы и становиться судьей во всех вопросах. Но вы можете научить его, как справляться с этими проблемами. Вы можете сказать малышу, чтобы он предложил другому ребенку свою машинку, чтобы тот дал поиграть своей. Или можно шепнуть, что если девочка дерется, то нужно отойти и играть с теми, кто ведет себя дружелюбно. Не стоит сразу же в этом возрасте предлагать ребенку «дать сдачи». Он не всегда рассчитывает, где и сколько ее нужно дать. Не стоит говорить и: «Не ябедничай». Вы лишаете ребенка своей помощи, а значит и доверия. В следующий раз, когда вы захотите что-то узнать, у него не будет желания с вами советоваться.

Не стоит клеймить малыша именем Ябеда. У него еще нет возможности различать последствия того, как могут взрослые воспользоваться полученной от него информацией. Более того, не стоит говорить, чтобы он больше следил за собой, чем за другими. Ребенок этого возраста не может говорить о себе, поскольку учится поведению на поступках окружающих и ответных реакциях на них его близких. Пока он погружен в эгоцентризм, он не знает, что он уникален. Дети говорят про других, потому что не видят себя, они еще не знают, что они думают, мыслят, сопоставляют. Наблюдая за другими, принимая их мысли, ребенок учится понимать собственные.

Метакогнитивное осознание – способность думать о собственном «думаний» и рефлексия появятся после шести лет. Это может произойти раньше, если постоянно совместно с ребенком обсуждать социальные события, в которые он включен.

Важно помнить, что ребенок строит свое поведение, наблюдая за реакцией взрослых на результаты его действий. Не стоит отмахиваться от того, что говорит малыш. Но и реагировать нужно так, чтобы ребенок учился жить в мире сам и пробовал новые способы общения с окружением, а не манипулировал другими с целью получения выгоды.

Если мы будем запрещать ребенку сообщать обо всех несправедливостях, которые он замечает, называя это ябедничеством, или будем предлагать всем «давать сдачи», ребенок замкнется, останется один и будет решать возникающие проблемы доступным для него путем – обычно это агрессия или невротический симптом. Последний свидетельствует о том, что ребенок не умеет справляться с трудностями. К таким невротическим реакциям относятся грызение ногтей, ночные страхи, заикание и энурез. Но самое главное, ребенок не будет обращаться к родителям ни за советом, ни за помощью. И когда они захотят узнать, курит ли старший сын и что происходило, когда их не было дома, они не смогут получить нужную информацию.

Настоящее ябедничество связано с получением выгоды. Ребенок сказал, что сделали другие дети, их наказали, а его – нет. Или старший брат рассказал, что младший брат разбил вазу, а затем последовало наказание малыша.

Таким образом, выгода может быть связана и с наказанием обидчика, и с поощрением ябеды, и с ревностью между детьми в семье.

Поведение взрослого, как и в других случаях, должно быть связано не со скорой расправой, поиском виновных, а направлено на выяснение всех обстоятельств. И после выяснения всех подробностей стоит объяснить ребенку, как нужно действовать, чтобы ошибка не повторялась.

Есть еще один важный аспект, требующий внимания при анализе ябедничества. У дошкольника отсутствует критическое мышление, а потому он полностью полагается на взрослых в оценке своего поведения. Он верит им беспредельно. Например, я помню собственное недоумение, когда первый раз увидела портрет Гитлера. Мне, послевоенному ребенку, мама рассказывала, что во время войны были распространены его изображения с хвостом. Я искренне была уверена, что у него был хвост. Более того, когда в 6 лет я увидела его фотографию, то склонна была считать, что портрет не верен, а верно мамино описание.

Я не поняла, что мама говорила о карикатурах, потому что не знала, что значит карикатура. Но я верила каждому слову взрослых. Так делает любой ребенок. И когда его называют ябедой, требуя при этом правды, он не понимает, о чем идет речь, поскольку искренне полагал, что исполнял требования взрослых.

Возможно также намеренное использование ребенка другими взрослыми. Ребенок может столкнуться с манипуляциями воспитателя детского сада, желающего получить информацию о том, как вели себя дети, опираясь на правдивость ребенка. В этом случае следует говорить не с ребенком, а с недобросовестным взрослым, использующим ребенка в своих целях.

Ложь дошкольника легко обнаруживается взрослым. Обычно, солгав, ребенок испытывает чувство вины, боится быть раскрытым или, напротив, хочет показать, как он ловко соврал. Чем чаще проявляется ложь, тем меньшее чувство вины испытывает ребенок. Более того, чем чаще человек повторяет ложь, тем больше он в нее верит. Если мы разделяем ценности человека и уважаем его, то не можем врать. Так же поступает и ребенок. Чем больше он доверяет нам, тем меньше вероятность, что он солжет. Но если взрослый не реагирует на просьбы ребенка и его первую ложь, то она будет совершенствоваться.

Малыши не умеют отличать ото лжи изменение обещаний взрослого в связи с изменением обстоятельств. Обещал – должен выполнить, так учили его родители, которые вдруг сами изменяют своему правилу. Это – все то же проявление эгоцентризма, поскольку ребенок не может видеть картину в целом и объединить несколько объяснительных причин. Это означает, что родитель должен не просто рассказать обстоятельства дела на своем, удобном для взрослого понимания, языке. Необходимо сесть рядом с ребенком и подробно, последовательно объяснить, что изменения обстоятельств ведут к изменению результата. Иногда от того, как взрослые объясняют детям причины своего поведения, складывается ощущение, что эгоцентризм присущ именно взрослым и это они не могут понять, что ребенок видит мир иначе.

В силу все того же эгоцентризма ребенок не может формулировать моральные суждения, основываясь на намерениях людей, совершающих те или иные поступки. Например, папа задержался на работе, хотя договаривался с ребенком пойти кататься в парк, не потому, что хотел обмануть ребенка, а потому что от его действий зависели судьбы других людей. Малыши любят правду, но только в отношении других людей. Мы уже говорили, что они пока не могут анализировать себя и свои поступки.

Но им доступно объяснение, когда взрослый спокойно разбирает ситуацию, в которой показывает, что у человека может быть намерение обмануть, а может быть изменение обстоятельств, при которых человек, сам того не желая, вынужден менять свое поведение.

Однако мы понимаем, что, согласно теории Джона Боулби, ребенок уже с двух лет ощущает (но не знает), что такое доверие. Оно ему дорого, поскольку доверие – это когда ты прижимаешься и чувствуешь, как тебя принимают полностью. На желании сохранить это доверие и нужно строить отношения с ребенком.

Даже у дошкольников может быть много причин, побуждающих их солгать. И условием, препятствующим закреплению такого поведения, является создание доверительных отношений между родителем и ребенком. При этом родителю стоит вести себя с ребенком тактично, уважительно и максимально правдиво. Прививая привычку говорить правду, родитель сам должен следовать этому правилу.

3 Глава

Ложь и младший школьник

Только у дошкольника ложь – до определенного времени в каком-то смысле позитивный признак развития интеллекта. Конечно, она и в дальнейшем связана с интеллектом, но становится уже негативным знаком, свидетельствующим об изощренной направленности ума не на поддержание искренних отношений со взрослым, а на поиск обходных путей достижения желаемого результата при отсутствии взаимопонимания в семье. Стоит еще раз подчеркнуть, что если доверие сформировалось, пока ребенок был маленьким, то с возрастом он будет дорожить им еще больше. А потому условий для лжи окажется меньше.

Но это не означает, что при теплых отношениях ребенок никогда не соврет. Младший школьник намного умнее дошкольника, у него лучше развита память и больше желаний. Если он не доверяет родителям, то у него и больше причин для лжи. Но сложности, встречающиеся в жизни, могут привести ко лжи любого ребенка. Мышления в этом возрасте еще не хватает для того, чтобы умело скрыть ложь от взрослых.

Обучение в школе и освоение новых навыков, требуемых родителями и учителями, создают дополнительную почву для лжи. И вновь именно реакция взрослых на поведение ребенка обусловит его лживость или правдивость.

Важнейшая причина лжи в этом возрасте – сравнение. Если что-то не удается в учении, то родители часто сравнивают успехи своего чада с успехами его одноклассников: «Посмотри, какая Маша молодец – она получает одни пятерки» (или «она делает все аккуратно», или что-то еще). И тогда появляется желание реабилитироваться, но не за счет лучшего исполнения (ему нужно учиться, и без взрослого это сложно), а за счет фантазии или наказания воображаемого обидчика. И ребенок начинает придумывать себе достоинства. В данном случае родители должны сравнивать ребенка не с кем-то еще, а с самим собой вчерашним и радоваться, что у него появились прогрессивные изменения. Тогда ребенок поймет, что у него есть шанс стать лучше, и будет учиться, чтобы расти дальше.

Родители предъявляют к школьникам большие требования, чем к дошкольникам, и это естественно. Но весьма часто эти требования завышены, а наказание – слишком серьезно. И ребенку ничего не остается, кроме лжи.

Можно вспомнить ситуацию, описанную Михаилом Зощенко в автобиографическом рассказе «Дневник». Минька был очень правильным ребенком и старался выполнять все требования взрослых. Но когда он пошел в школу, ему многого не объяснили. И в силу некоторых обстоятельств, в большей степени от него не зависящих, он получил двойку. Двойку учитель поставил в дневник. Минька сперва даже и не понял последствий, вытекающих из ее получения. Отец обещал мальчику купить фотоаппарат, если тот будет хорошо учиться. Старшая сестра, сведущая во многих делах, объяснила Миньке, что если папа увидит двойку, то о фотоаппарате можно забыть. Она же и придумала, как лучше выйти из положения: нужно потерять дневник. Загнанный в угол мальчишка «терял дневник» несколько раз, пока отец не обнаружил один из них с двойкой. Тогда Минька от безысходности признался в том, что есть еще несколько дневников. И когда учитель, обнаруживший один из дневников за школьным шкафом, заявил отцу, что его сын – лжец, отец встал на защиту своего ребенка, сообщив, что уже знает про множество дневников. Отец похвалил сына за честность и подарил фотоаппарат.

В рамках школьных занятий необходимо научить ребенка справляться с поражениями. Впереди их будет много. Есть люди, которые, испытав первое поражение, не имея поддержки близких, навсегда уходили в мир фантазий. Но есть и такие, для которых поражение становилось трамплином к будущим успехам. Например, А. Адлер в детстве плохо учился. Учитель сказал его отцу, что из сына вырастет только сапожник, поскольку он никогда не освоит математику. На это заявление ментора отец ответил, что его сын никогда не станет сапожником. Вернувшись домой, отец сам сел с сыном за уроки. Они интенсивно занимались математикой по вечерам. Через некоторое время Адлер стал первым учеником в классе по этому предмету, а затем, получив удовольствие от первого успеха, уже сам стал подтягивать себя и по другим предметам. Стоит отметить, что отец Адлера не учинил расправу над сыном. Он сделал важнейшую работу родителя – научил учиться и получать удовольствие от успешно проделанной работы.

Однажды мне пришлось вести урок в первом классе. Я задала детям вопрос:

– Были ли случаи в вашей жизни, когда вы совершили проступок, но вас не наказали?

Большинство учеников вытянули руки в страстном желании рассказать о том, как это было у них. Один мальчик сказал, что он без спросу взял у бабушки деньги, но она, обнаружив пропажу, его не наказала. На вопрос:

– А ты еще раз так поступишь? – Мальчик отрицательно покачал головой и сказал весьма проникновенно:

– Нет. – Чувствовалось, что благодарность переполняла его душу, и ему очень хотелось оправдать оказанное ему доверие.

Дети бывают очень тронуты, когда взрослые не торопятся с расправой. В этот момент им хочется соответствовать требованиям родителей и быть «хорошими».

Я помню, как в моем послевоенном детстве в глухом сибирском городке произошла невероятная радость – мама привезла из поездки фантастические апельсины. Стоит сказать, что тогда их не то что не было в магазинах – о них даже не мечтали. Мне было пять лет. Мама отдала каждому из наших родственников по одному апельсину. Бабушка положила свой фрукт на стол, собираясь съесть его позднее. Увидев на столе оранжевое чудо, я не могла удержаться и съела апельсин. Но поскольку была еще мала и не думала о последствиях, то все корочки остались на виду, так что любой мог догадаться, кто съел апельсин. Я помню, как бабушка с недоумением обнаружила корочки. Но никто не стал ничего выяснять, мама достала «из запасника» другой и отдала бабушке. Меня никто не наказал, даже ничего не сказал, но я запомнила этот случай навсегда. И никогда в будущем у меня не возникало желания взять чужое. В тот момент мне вдруг стало очень жалко бабушку, не разделившую со мной восторга от необычного вкуса. Я научилась прогнозировать: вещи лежат определенным образом не потому, что случайно взялись ниоткуда. Кто-то планирует их дальнейшую судьбу. И этот же случай помогает мне сейчас понять детей, которые не сразу осознают эту мысль. Практически всегда она возникает в их голове после совершения ошибки.

В том же первом классе, где я задала вопрос о случаях избегания наказания, было несколько детей, которые так и не подняли руку. Я спросила у одной девочки:

– А тебя всегда наказывают? У тебя не было случая, когда тебя не наказали? – И она очень горько сказала: «Нет». Жаль, что эту интонацию не слышали родители, которые, возможно, полагают, что все ошибочные действия должны строго караться. Каким же образом тогда ребенок научится великодушию и щедрости?

Мы не говорим о безнаказанности. Ведь любой родитель может просто взглянуть на ребенка, чтобы понять, осознал тот суть происходящего или нет. Когда наказание чрезмерно, оно, безусловно, способно изменить поведение ребенка, но оно не закладывает основу доверия и интимности, которые сами по себе рождают желание слушаться, поступать так, чтобы не огорчать тех, кто так тебе дорог.

В. М. Конашевич, художник, создававший иллюстрации к детским книгам, в своих воспоминаниях приводит такой эпизод. Однажды в детстве, тренируясь в показывании фокусов, он сумел закрыть дверь туалета изнутри, находясь снаружи. В какой-то момент поднялся шум, все подумали, что кому-то стало плохо внутри, но когда убедились, что все на месте, взрослые решили, что это проделка юного Конашевича. Он с большой благодарностью вспоминает, что его выручила бабушка, придумавшая для него алиби. Однако когда они с бабушкой остались одни, она изрядно «намылила шею» ему.

Обсуждение неприятных событий один на один с ребенком, а не прилюдно, – необходимое условие формирования уважения человека к себе и другим. Оно создает внутреннее ощущение защищенности и уверенности в близких, в их способности подставить плечо. Бабушка солгала ради сохранения доброй репутации внука. И ему ничего не оставалось, как эту репутацию поддержать.

Стоит помнить, что великодушие – наверное, одно из самых дорогих качеств человека. Недаром его название связано с «величием души». Не стоит жестко наказывать ребенка за все проступки, особенно когда он становится школьником. Иначе у него не будет возможности самостоятельно судить о своих деяниях (поскольку взрослые уже все сделали за него). Важно, чтобы родители оставляли ребенку пространство для размышлений над последствиями его действий. Условия для этого созданы, если после обнаружения проступка взрослый показывает, как исправляется неверное решение. Важно, чтобы в действиях взрослого не было осуждения личности ребенка, но выражалось огорчение по поводу возникшей неприятной ситуации. Тогда поднимающаяся волна благодарности ребенка будет формировать в нем великодушие и стремление вершить добрые дела.

При наказании и поощрении взрослый может достигать не только прямой цели – обучения ребенка, но и получить побочные результаты: чувство мести, ненависти, неудовлетворенности собой и многое другое. Чаще всего, возможность кого-то наказать или поощрить свидетельствует о том, что человек обладает властью. Известно, что власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. В семье у родителей практически абсолютная власть над ребенком. И тогда все самое темное, что скрыто в любой личности, выходит наружу в определенных ситуациях и травмирует каждого участника событий.

Например, однажды я спросила учителя начальной школы о том, как ее наказывали в детстве. Она ответила, что ее никогда не наказывали. Очевидно, что этого не могло быть, и я уточнила: «Вы всегда все делали правильно?» «Да, я всегда все делала правильно».

Есть известный психологический феномен. Чтобы вывести человека из ситуации глухой защиты, нужно перевести вопрос в другую плоскость, например, изменить время или объект. Я спросила: «А как сейчас вы наказываете своего сына?» – «Ремнем», – ответила она уверенно. «А был ли в вашей жизни ремень?» – продолжила я. «Конечно, он всегда висел на спинке моего стула», – наконец-то появилось четкое объяснение. Глубокоуважаемый читатель, представьте, что вы ребенок, и каждый раз, опираясь на спинку стула, когда готовите домашнее задание, вы ощущаете холодную металлическую пряжку ремня. Это прикосновение быстро возвращает вас к жесткой реальности. Когда-то Жан-Жак Руссо обнаружил, что угроза наказания иногда воспринимается сильнее, чем само наказание. Эта учительница уверена, что ее не наказывали, при этом все детство она прожила в ожидании наказания, а потому старалась все делать правильно. Но сейчас она в отчаянии хлещет сына ремнем за то, что он смеет ошибаться. В этом нечто большее, чем просто наказание. В этом все эмоции несостоявшейся жизни и страх совершить свободный поступок.

В подобных случаях и поощрение, и наказание должны нести особый эмоциональный оттенок, который никогда не обнаруживается в словах, но который глубоко укореняется в психике и воздействует на всех участников, хотя они этого и не осознают.

Многие ошибки родителей возникают из-за неправильного применения дисциплинарных воздействий. Различают наказание, подкрепление и дисциплинирование. При наказании родитель делает нечто, после чего определенное поведение ребенка исчезает. Например, ребенок врал.

Родитель стал наказывать за вранье сильнее, чем за сам проступок, и ребенок перестал лгать. Подкрепление – действие, приводящее к усилению поведения ребенка, которое он демонстрировал до этого. Например, ребенок сказал правду, как Минька. И папа подарил ему фотоаппаратик. Минька в следующий раз постарается говорить только правду. Стоит подчеркнуть, что подкрепление бывает как положительным (в случае с фотоаппаратиком), так и отрицательным. При отрицательном подкреплении отец не должен покупать фотоаппаратик не только сейчас, но и пообещать ничего не дарить в неопределенном будущем. Негативное подкрепление родители часто путают с наказанием. Однако напомним, что наказание убирает реакцию, а подкрепление, даже негативное, усиливает ее. Поэтому иногда негативное подкрепление лжи превращает ее в постоянную. Родителям стоит обратить внимание на то, что если ребенок лжет часто, то, возможно, своими действиями они не наказывают его (то есть не убирают ложь), а, напротив, усиливают проявление лжи. Тогда необходимо изменить тактику взаимодействия с ребенком.

Кроме наказания и поощрения иногда выделяют дисциплинирование. Под дисциплинированием понимают обучение детей самоконтролю, показывая правильную последовательность выполнения задания и предотвращая таким образом совершение ошибок. Совершая ошибку, ребенок научается ее избегать, если ему сразу же показать правильную последовательность действий. Дисциплина помогает ребенку развивать систему ценностей. Например, благодаря дисциплине он ведет себя честно. Он знает, что такое честность и почему она важна, он видит, что родители честны с ним, и хочет походить на них.

Наказание контролирует поведение, используя боль или неприятные ощущения с целью прекратить плохое поведение в данный момент. Оно не порождает хорошее поведение, но останавливает нежелательное. Негативное подкрепление учит детей не быть пойманными. Они стараются избегать наказания, часто при этом сохраняя само нежелательное поведение. Дисциплинированно обучает той последовательности действий, которая дает положительный эффект.

Когда члены семьи совместно выбирают те или иные поощрения и штрафы, которые становятся семейными правилами, у детей развивается умение самостоятельно решать проблемы. Социальные последствия поведения, в отличие от природных и логически обоснованных, могут быть весьма несправедливыми. Например, в известном рассказе А. Чехова про Ваньку Жукова хозяйке, вместо того чтобы «селедкиной мордой» тыкать в «харю» мальчика, следовало показать ему, как правильно чистить рыбу.

Наказание должно быть соразмерно проступку ребенка, целесообразно по форме. Например, ограничение некоторых прав ребенка, временное усиление контроля, некоторая сдержанность в общении, строгое замечание, выговор. Продуктивной формой наказания считается та, которая заставляет ребенка задуматься над проступком, критически оценить собственное поведение. Следовательно, адекватность наказания определяется тем, что родитель наблюдает за изменением поведения ребенка, а не тем, что у него внезапно созревает решение на всякий случай воспитать ребенка сейчас – когда возникло соответствующее настроение.

В основе поощрения лежит положительное подкрепление. Оно может быть как материальным, так и нематериальным: добрые слова, ласковая улыбка, теплый взгляд, положительная оценка, мягкое прикосновение. Чувство принадлежности к семье, обладающей высокими морально-нравственными качествами, – лучшая мотивация для развития соответствующих качеств у ребенка. Наградой за многие его поступки будет самоуважение. Материальное вознаграждение развращает не только взрослых, но и детей, которые начинают рано чувствовать, что ими манипулируют. Многие дети, подрастая, с трудом понимают, почему их родители думают, что они нуждаются в подачках больше, чем во внутреннем чувстве достоинства или ощущении комфорта после выполненного долга. Дети черпают поддержку в любви и добрых словах, а материальное подкрепление зачастую может только вредить.

Если ребенок сообщил, что у него в школе все замечательно, а придя на собрание, родители узнали совсем другое, значит, в какой-то момент они не услышали, что хотел сказать ребенок. Школа требует кроме учебных навыков множество социальных: умения находить друзей, договариваться с учителем, записывать домашнее задание и т. д. Не стоит полагать, что ребенок сможет легко сделать все это сам. Конечно, замечательно, если к школе он уже многое умеет. Тем не менее, стоит внимательно следить за тем, как складывается общение ребенка с одноклассниками и учителем.

Существует один важный признак неблагополучного положения ребенка в школе – проявление какого-либо соматического симптома по понедельникам или дням проверочных работ: боль в животе, головная боль, повышение температуры или рвотный рефлекс. Когда-то у моего младшего сына во время учебы в престижной школе с достаточно сложной программой каждый понедельник возникал рвотный рефлекс. Этого рефлекса никогда не было в выходные, в праздники или на каникулах. Сын моей подруги учился в том же классе. Я позвонила ей. Оказалось, что у ее сына по понедельникам раздувало живот.

Статистика свидетельствует о том, что абдоминальные (связанные с животом) боли возникают у 19 % детей в разных концах света, обычно, по понедельникам. Эти боли легче всего воспроизводятся детьми при стрессе. Возможно, читатель вспомнит мелкие неприятности с желудком, которые происходили в те моменты, когда он сдавал важные экзамены в школьные или студенческие годы. Если пребывание в школе или детском саду по какой-либо причине обременительно для ребенка, то его отрицательное эмоциональное состояние провоцирует тот или иной соматический симптом. Организм ребенка (совершенно неосознанно) экспериментирует с разными проявлениями, но останавливается на тех, которые привлекают внимание родителей и позволяют остаться дома. У меня в детстве тоже часто болел живот, поэтому я не реагировала на появление этого симптома у моего ребенка (хотя, возможно, он демонстрировал и его), поэтому сыну пришлось найти новый сигнал – рвотный рефлекс, который меня сильно обеспокоил. Особо одаренным детям удается поднять температуру тела, что позволяет совершенно легитимно оставаться дома сколько душе угодно. Легкость возникновения психосоматических расстройств у детей объясняется слабой миелинизацией нервной системы. У взрослого электрически активные нейроны покрыты особой изолирующей оболочкой – миелином. У детей нейроны достаточно долгое время остаются без такого покрытия. Это ведет к тому, что эмоциональное состояние может провоцировать дополнительное возбуждение различных центров, ответственных за активность тех или иных органов. Следствием этого может быть возникновение психосоматических симптомов.

Важно помнить, что подобное происходит неосознанно. И потому нужно воздействовать не на заболевание, а на причину, вызывающую у ребенка стресс. В этом возрасте причиной, скорее всего, являются сложности в школе. Следовательно, нужно либо научить ребенка справляться с проблемой, либо убрать саму проблему. Стоит напомнить, что в силу особенности причины наказание только ухудшит ситуацию.

В ситуации с моим сыном мы пошли по второму пути и сменили школу. Когда он первый раз пошел в нее, у него вновь возник рвотный рефлекс. Я абсолютно спокойно предложила сначала сходить в школу, а потом решить – нужен ему рвотный рефлекс или нет. Когда вы говорите такие вещи с легким юмором, не осуждая ребенка и не наказывая, симптом исчезает. Затем, когда сын учился в 11-м классе, система изменилась. Учителя в безумстве каждый день мучали подростков подготовкой к ЕГЭ, и мой сын часто стоял в ванной, откуда раздавался шум воды. Это означало, что он нагревал градусник до 37 градусов. Я никогда не говорила ему, что догадываюсь, откуда взялась температура. Однако разрешала не ходить в этот день в школу. Но обязательным условием была подготовка всех заданий и чтение учебников. Я не могла остановить школьную истерию, но могла позволить сыну отдохнуть от нее, а не от занятий. Тем не менее, когда истерия превысила все возможные пределы, я во второй четверти 11-го класса перевела его в частную школу, хотя в нашей прежней школе мне говорили, что только плохая мать может так поступать в выпускном классе. В новой школе было шесть человек в классе, что позволяло учителю любой квалификации на каждом занятии опрашивать каждого ученика. Домашние задания делали прямо в школе, после занятий, а потому школьников кормили четыре раза в день. Вечером, когда сын возвращался из школы, у меня не было необходимости терроризировать его словами: «А ты выучил уроки?» У нас появились другие темы для разговоров. Должна сказать, что уже прошло несколько лет, но я так ни разу и не спросила у сына, какие итоговые оценки за четверти он получал в 11-м классе. Появилась уникальная возможность переложить ответственность за поступление в вуз на него, а не идти на поводу системы, направленной не на процесс обучения, а на подготовку к экзаменам. Чтобы добраться вовремя до прежней школы, нужно было выходить из дома в восемь утра, до новой – в шесть. Тем не менее, после перевода сын ни разу не болел и не грел градусник под горячей водой.

Дети не могут решить все проблемы. Но когда появляются первые психосоматические симптомы, необходимо найти и устранить причину. К сожалению, часто возникают совсем другие реакции взрослых. Первая неверная реакция состоит в том, что родители идут с ребенком в больницу, где весьма скоро получают диагноз (при абдоминальных болях наиболее вероятным будет дуоденит или гастрит). Если и дальше двигаться в этом направлении, то можно освободить ребенка от постоянного посещения школы и ввести домашнее обучение. Скорее всего, это приведет к тому, что ребенок будет отлично учиться, но не научится взаимодействовать с детьми. Любая трудность будет вызывать обострение заболевания и приведет к формированию профессионального больного. Ребенка научили, что самый эффективный способ ухода от проблемы – бегство в болезнь.

В качестве предостережения родителям я хотела бы нарисовать такую картину. Когда-нибудь мальчик вырастет, женится, у него появятся дети. И когда возникнет проблема с его ребенком, он, вместо ее решения, схватится за живот и ляжет на кровать. Нужно ли это кому-нибудь? Более того, проявления будут абсолютно объективными, а боль будет такой силы, что прикует к постели надолго. А если кто-то засомневается, то откроется и язва. Дело в том, что организм, включая психосоматический путь, не шутит. Реализация стресса не через изменение поведения, а через симптом ведет к реальным изменениям в задействованном органе. Например, в детстве – гастрит, потом – язва, а потом – прободение язвы.

Не лучше ли сразу показать, что проблемы имеют множество решений? И большая часть решений вообще находится вне соматического поля – в конкретном поведении.

Другая неверная реакция взрослых на симптомы ребенка состоит в том, что родитель может пойти на поводу у школы и вместе с учителями загнать ребенка в угол. Хочется верить, что сообщения о самоубийствах подростков после пробных тестов ЕГЭ окажутся надежными сигналами неэффективности подобного поведения родителей.

Еще один пример эффективного разрешения школьных проблем описывает в своих воспоминаниях Карл Густав Юнг. Однажды, когда он, будучи мальчиком, возвращался из школы, его толкнул одноклассник. Юнг упал, его привели домой. Несколько дней он не мог ходить в школу. Вскоре у него появился симптом: как только он брал в руки учебник, у него начинался припадок. Отец обращался к разным врачам, но те не могли найти причину болезни. Они освободили ребенка от посещения школы, и это были замечательные дни, когда мальчишка наслаждался свободой. Но в один такой прекрасный день, гуляя по саду, он случайно подслушал разговор отца с другом. Друг спросил о состоянии здоровья сына и отец с горечью ответил, что не знает, что можно еще предпринять. Он отдал все деньги врачам, и если сын будет продолжать болеть, это полностью подорвет финансовое положение семьи. Более того, сын не сможет содержать себя, когда родителей не станет. Это произвело сильнейшее впечатление на мальчика. Он пришел в кабинет отца, взял учебник латинской грамматики и стал учить урок. Через 15 минут возник первый припадок. Но мальчик преодолел себя и упорно продолжал учить. Второй припадок мальчик также проигнорировал. Больше припадки не повторялись никогда. Так маленький Карл Юнг избавился от невротических симптомов, которые так любил, пока полагал, что они не имеют негативных последствий для него лично. Более того, именно их изучению он посвятил всю дальнейшую жизнь, стремясь избавить от подобных проблем других людей.

Хочется подчеркнуть, что практически все дети в сложной ситуации могут демонстрировать психосоматические симптомы. Важно их заметить и бороться не с ними, а с причинами, их вызывающими. И никогда не наказывать ребенка, поскольку наказание может только усилить симптом.

Ложь дошкольника менее искусна, чем ложь школьников. Но и правда, поведанная школьником, может иметь более мощные последствия, чем правда малыша. До сих пор в обществе не прекращаются споры относительно поступка Павлика Морозова. В моем детстве он считался героем, который сказал правду, сообщив о месте, где его отец спрятал зерно. Это сейчас мы знаем, что родители скрывали хлеб, поскольку должны были планировать жизнь собственной семьи, чтобы не умереть с голоду.

Это непростой вопрос: свидетельствовать против своих родителей. Мы знаем, что в США совсем недавно девочка принесла в полицию сумку с наркотиками, которые употребляли ее родители. Это произошло после того, как помощник шерифа рассказал в классе о вреде наркотиков. Девочка оказалась в приюте, а родители – в тюрьме. Это сообщение раскололо общество, поскольку часть людей полагала, что девочка совершила подвиг, а другая часть думала, что она совершила предательство.

Как бы вы ни относились к подобным поступкам, необходимо помнить, что дети не должны знать все о своих родителях, чтобы нечаянно не подвести их.

Воспоминания многих людей, переживших период сталинских репрессий, подтверждают тот факт, что родители многого не говорили детям, боясь, что те могут нечаянно рассказать лишнее. До сих пор многие не знают истории собственных семей, поскольку в них не принято было рассказывать о прошлом, чтобы не навлечь неприятности. Однажды я проводила занятия в девятых классах и попросила школьников построить генограмму (генеалогическое дерево) вместе с родителями. Из 60 детей только двое составили большое описание своих семей вместе с бабушками. Подавляющая часть девятиклассников знала бабушек и дедушек только по именам, а родственников предыдущих поколений не знала совсем.

Наверное, и сейчас многие моменты взаимоотношений родителей детям знать не стоит. Но не по политическим соображениям, а потому, что родители нуждаются в приватности, в личностном пространстве, куда нет доступа даже их детям.

Решение данной проблемы в семье достаточно просто: родители сообщают детям не всю правду, а только ту, которая не навредит ни детям, ни родителям. Поскольку для того, чтобы ребенок не оказался в столь сложной ситуации, нравственными должны быть не только родители, но и общество. Пока же именно родители должны дозировать правду, прогнозируя ее последствия для семьи. Например, ребенок не должен знать ничего о сделке по продаже или покупке дорогостоящих вещей. Это убережет семью от проблем, связанных с хвастовством ребенка перед другими детьми о перемене в семье.

В школьном возрасте актуальны все типы лжи, свойственные дошкольникам. Ложь из страха перед наказанием, ложь из желания получить похвалу, стремления привлечь внимание, повысить самооценку. Но теперь ложь может обеспечивать защиту друзей. Как научить ребенка отличать донос от правды в отношении друзей? Что делать, если одноклассники курят? Ребенок должен сообщать об этом? Кому? Если в школе кого-то избивают, как себя вести?

Страшные кадры избиения и учеников, и учителей, выложенные в Интернете, подтверждают, что это не праздный вопрос. Более того, открытое выступление ребенка может быть опасно и для него самого.

Поскольку в школах может существовать разная политика в области подобных проблем, очень важно, чтобы у ребенка были доверительные отношения с родителями, позволяющие рассказать о таких событиях. Получив подробные сведения, родители смогут сами решить, как действовать дальше в связи со сложившейся обстановкой. Крайне опасно, если ребенок останется один на один с этими знаниями.

В любом случае родитель должен провести профилактическую работу и объяснить, что донос – это получение выгоды от сообщения какой-либо информации учителям или родителям, тогда как изложение правды – это предотвращение вредных последствий неправомерных действий подростков.

Более просто разрешается проблема с курением. Задача взрослого в данном случае – научить ребенка противостоять насмешкам и ехидным замечаниям курильщиков. Это явится важным моментом личностного роста, когда ребенок научится отстаивать собственное мнение и достоинство и обосновывать собственную непричастность к компаниям курильщиков или пьяниц. Полезным будет, если отец возьмет сына на занятия спортом, а мать поведет девочку в фитнес-клуб, чтобы показать, как много людей следуют здоровому образу жизни. В любом случае занятый ребенок имеет меньше шансов попасть в дурную компанию.

Труднее обстоят дела с насилием в школе. Необходимо, чтобы ребенок не боялся сообщать о таких случаях родителям. После получения такой информации нужно прежде всего поблагодарить ребенка за доверие. Далее родители должны действовать по обстоятельствам и таким образом, чтобы ребенок не оказался козлом отпущения там, где администрация школы окажется бессильна, а родители хулиганов не захотят восстановить справедливость, постаравшись скрыть факты насилия.

В первом классе ложь и фантазия продолжают находиться в одном ряду.

Петр Федорович Каптерев приводит такой случай. В 1886 году в Париже, в квартале la Chapelle, произошло волнение умов из-за сообщения восьмилетней девочки. Она рассказала своим подругам, что ее отец принес домой труп, а затем сбросил его в канал, она же со свечою в руках шла впереди и освещала путь. Подружки передали информацию родителям, а те – полиции. В ходе расследования выяснилось, что девочка все выдумала. На вопросы полицейского комиссара она отвечала, что придумала историю с трупом, чтобы одурачить своих глупых подруг, и что когда она говорила о трупе, то разумела труп собаки, а не человека. Девочка проделала все это ради минутного торжества над подругами.

Чем меньше внимания родители уделяют ребенку, тем больше вероятность формирования у него тотально лживого поведения. Например, девочка лет семи подходит к женщине, гуляющей с ребенком, и пытается начать беседу. Она говорит, что ей тринадцать лет, что у нее дома масса всевозможных вещей и расцвечивает свой монолог яркими красками фантазий. Тут подходит другая девочка и задает резонный вопрос: «Почему ты говоришь неправду, что тебе тринадцать лет? Я учусь на класс старше тебя, а я только во втором классе». Первая девочка не теряется и тут же начинает выдумывать фантастические объяснения того, почему она ранее говорила ложь. Безусловно, причиной такой лжи являются серьезные семейные проблемы.

Как-то мы с сыном несколько месяцев жили в США, и он посещал американскую среднюю школу. Несмотря на то что до переезда сын ходил в английскую школу, первые недели обучения были достаточно трудными. И ему дали в помощницы двух девочек, также приехавших из России. Сын регулярно отмечал существенные различия между девочками. Одна приехала с родителями, которые получили работу в США, а другая была приемным ребенком в очень доброй американской семье. Первая девочка честно выполняла свои обязанности помощника, тогда как вторая постоянно лгала по любому поводу. Поскольку никто, кроме моего сына, не мог отследить ее вранье на русском языке (ее приемные родители и учителя школы не знали русского языка), она безудержно фантазировала, пытаясь таким образом доказать собственную успешность, на самом же деле училась она весьма посредственно.

Ради доказательства собственного превосходства, даже сиюминутного, дети готовы лгать, хотя и знают о том, что последствия могут быть весьма тяжелыми. Сообщество подростков, особенно в окружении, где семьи существенно отличаются по уровню достатка, может быть весьма жестоким, не имеющим такта и не желающим щадить чье-то достоинство. В этих условиях часть детей применяет тактику Карлсона – врет от слабости.

Если у одноклассников крутые мобильники, что делать ребенку, у которого он на порядок дешевле? Можно сказать, что у тебя настолько крутой аппарат, что ты держишь его дома, чтобы никто не украл.

Загляните в любую школу: сравнение возможностей мобильных телефонов – одно из типичных развлечений детей на переменах. Не стоит требовать от детей прекратить подобное поведение, поскольку экономическое неравенство будет существовать всегда и ребенку нужно научиться вести себя в таких условиях. Он должен привыкнуть к тому, что деньги и вещи – лишь средство достижения задуманного. Если родители полагают иначе и ставят деньги и вещи как цель в жизни, то они сами будут лгать и должны принимать такое же поведение ребенка. Цель в жизни, предполагающая поведение, основанное на правдивости, может включать либо самореализацию, либо личностный рост человека. Но в этом случае для достижения цели можно использовать не все средства, а лишь те, за которые впоследствии не будет стыдно.

Именно поэтому нужно регулярно объяснять детям, что купить все вещи невозможно и всегда у кого-то будет вещь лучше, чем у тебя. Когда-то мой сын-пятиклассник, придя из школы, стал рассказывать о том, какие мобильные телефоны есть у его одноклассников. В голосе слышались нотки зависти, поскольку его дешевый мобильник существенно проигрывал другим по многим параметрам.

Мы поговорили о том, что вещи должны выполнять возложенную на них функцию, а не быть средством сравнения людей по шкале «лучше – хуже». Затем я предложила сыну посмотреть, как будут развиваться события дальше. Логику моих рассуждений понимает любой взрослый: в обществе, где не хватает рабочих мест и наблюдается высокий уровень преступности, ребенок с дорогими вещами находится в зоне повышенного риска. К сожалению, события развивались быстрее, чем можно было предполагать. Это связано с тем, что в нашем районе находился самый большой городской рынок, на котором продавались в том числе и подержанные вещи. Однажды в конце недели сын пришел с огромными глазами и рассказал, что мальчишку с самым дорогим мобильником ограбили и избили. Через некоторое время ограбили и квартиру, в которой он жил. Обсуждение ситуации привело к тому, что больше мы не возвращались к этой теме.

Подобные разговоры и действия способны ликвидировать и еще одну причину лжи – получение желаемого. Очень важно, как уже говорилось ранее, чтобы ребенок участвовал в обсуждении расходов семьи и понимал ее возможности. Родители, в свою очередь, должны представить ребенку иерархию ценностей, принятых в семье. Например, первое место могут занимать большие траты на развитие каждого члена семьи, соответственно, другие статьи расходов будут сокращены. В этом случае ребенку покупают дорогостоящие музыкальные инструменты или спортивный инвентарь, но дешевый мобильный телефон. Можно продемонстрировать, каковы механизмы сбережения денег и каким образом ребенок своими действиями может помочь родителям в этом. Открытость родителей приведет к открытости ребенка. Но при обнаружении лжи стоит наказывать за нее сильнее, чем за проступок или ошибку.

Мы уже говорили, что иногда дети лгут, чтобы избежать наказания или стыда. В этом случае ответственность в полной мере ложится на родителей. Если ребенок лжет из страха наказания, значит, в действиях родителей преобладает эмоциональная составляющая, цель которой не изменить поведение ребенка, а снять напряжение родителей за счет самого слабого звена в семье – сына или дочери.

Многочисленные эксперименты с участием детей показали, что более сильное наказание не снижает вероятность лжи, а, напротив, повышает ее. Обычно при проведении подобных экспериментов детям показывают что-то очень привлекательное, например, яркую машину или робота. При этом ведущий предупреждает, что прикосновение к игрушке в его отсутствие будет связано с наказанием. Детей делят на две группы. Для одной группы предполагается достаточно слабое наказание за нарушение договоренности между взрослым и детьми, для другой – более сильное. Оказалось, что в каждой группе примерно равное количество детей прикасалось к роботу в отсутствие ведущего. Но в дальнейшем, когда на других условиях был введен запрет на другое действие, дети из группы, которым обещали меньшее наказание, реже нарушали договор со взрослым. Это говорит о том, что, решив однажды сотрудничать со взрослым и не нарушать правила, дети из группы с мягким наказанием придерживались этого принципа и в других ситуациях.

Задача взрослого именно в том и состоит, чтобы ребенок переносил договор доверия на разные действия, а не заключал его с родителями в каждой конкретной ситуации заново.

Мы проводили следующий эксперимент с детьми 6–7 лет. Они выполняли ассоциативный тест в разных условиях. Предварительно дети были разделены на группы по уровню интеллекта: выше среднего и ниже среднего (общий интеллект оценивался с помощью теста Равена). Тест заключался в том, что детям нужно было как можно быстрее придумать слово, противоположное называемому. Сначала они выполняли тест без дополнительных условий, а затем – при положительном и отрицательном подкреплении. При положительном подкреплении за несколько правильных ответов ребенок получал конфету, при отрицательном – за каждый неверный ответ у него забирали ранее заработанные конфеты. В конце исследования детям возвращали все конфеты.

Оказалось, что лучше всего с ассоциативным тестом справились дети из группы с более высоким интеллектом в ситуации без какого-либо подкрепления. Дети с более низким интеллектом при всех условиях работали хуже, но лучшие показатели достигнуты при работе на фоне наказания и худшие – безо всякого подкрепления. Таким образом, в очередной раз подтвердилось, что если ребенок работает на основе осознанного желания, то выполняет задание лучше, чем в случае работы с целью избежать наказания или заслужить поощрение. Именно поэтому самым надежным способом воспитания правдивости в ребенке является формирование в нем осознанного желания быть правдивым, чтобы почувствовать себя правомочным членом хорошей семьи.

Если ребенок лжет, потому что ему стыдно, значит, родители применяют чрезмерное моральное наказание. Чувство вины не должно быть завышенным. Если чувство вины ведет к личностному росту ребенка (он стремится сделать больше), то мы можем говорить о его разумной величине. Но если чувство вины ведет ко лжи и стремлению не совершать никаких поступков, чтобы не делать ошибок, то родители переусердствовали с формированием ответственного поведения. Обычно такие родители требуют, чтобы ребенок повинился после совершения ошибки и пообещал больше так не делать. Мы уже говорили, что родителям необходимо дать ребенку немного самостоятельности в обдумывании и анализе последствий его поступков.

Суть вины заключается в том, что при совершении тех или иных ошибок и сам человек, и окружающие оценивают не конкретный поступок, а личность в целом. Оступился, наделал ошибок – значит, плох как личность. Когда об этом твердят с детства, когда на данном постулате построена вся система воспитания и образования, любой, в конце концов, искренне начинает верить, что ошибаться действительно плохо, стыдно и недостойно хорошего, порядочного человека. Помимо прочего, подобное воспитание ограничивает человека в оценке своих поступков и себя самого: он может лишь критиковать себя, а добрые слова о нем могут говорить только окружающие. Подобный стиль воспитания формирует уникальный механизм самоуважения с двойным дном. С одной стороны, на сознательном уровне возникает интенсивная эмоция переживания собственной «плохости». С другой, на бессознательном уровне, она воспринимается как перевертыш (поскольку бессознательное должно находить хоть что-то полезное в своем носителе) – инвертированная эмоция самоутверждения: «Я повинился, значит, я – хороший!» Именно это подспудное переживание является причиной длительного и страстного самобичевания, в основе которого лежит извращенное самоподбадривание для тех людей, которым запрещено осознанно говорить себе: «Я хороший и достойный человек». И чем эмоциональнее винит себя человек, тем сильнее в нем этот второй пласт. При этом приятность чувства вины состоит в том, что оно не требует исправления ошибок – действия, направленного на восстановление ущерба. Оно лишь вызывает эмоцию.

Состояние ответственности – когда совершается поступок – предполагает иную последовательность эмоциональных переживаний. Осознав ошибку, ответственный человек отделяет себя как личность от поступка. Он ощущает себя хорошим и достойным при любых обстоятельствах, но действия свои оценивает по результату. Именно поэтому, совершив ошибку, он не занимается самобичеванием, а решает, что нужно сделать для скорейшего ее исправления и компенсации ущерба, а также для того, чтобы эта ситуация вновь никогда не повторилась. Человек сохраняет чувство собственного достоинства и отвечает за свои действия.

С психологической точки зрения есть существенная разница между людьми ответственными и виноватыми. Первые – самостоятельны, вторые – легко управляемы. Это объясняется тем, что первым не нужна внешняя оценка для признания собственной значимости, тогда как вторые напрямую зависят от нее. Именно поэтому родители, воспитывая в ребенке правдивость, отделяют лживый поступок от личности ребенка. Ребенок для них не теряет ценности в зависимости от проступка, они четко показывают, что наказывают его не за его личностные качества, а за ложь, прикрывающую проступок. В этом случае родители не сформируют в ребенке чрезмерное чувство вины и, как следствие, безответственное поведение.

Наконец, ребенок может лгать по причине некомпетентности. Я общаюсь с мальчиком 11 лет. Я пытаюсь ему объяснить, что невозможно знать все. Неожиданно он утверждает: «Но я знаю почти все».

– Ты знаешь и физику, и химию?

– Нет, мы это не проходили.

– Ты знаешь английский и сможешь сейчас прочесть книгу на этом языке?

– Нет, мы еще до этого не дошли.

– Тогда ты знаешь лишь то, что является содержанием твоих учебников? – И вдруг становится ясно, что 11-летний человек до настоящего времени не осознавал, что его знания ограничиваются кругом учебников. Он живет в обстановке, где считается, что содержание школьных учебников – это истина, и истина в конечной инстанции. По логике его учителей, человек, знающий информацию из учебника, знает все. Особенностью некоторых образовательных учреждений в настоящее время является некомпетентность отдельных учителей, преподающих учебный материал не как знания, полученные человеком в процессе изучения природы и потому имеющие определенную долю истинности, а как саму истину в ее законченной форме. И дети, верящие таким учителям, искренне доверяются неправде.

Мы уже говорили о том, что восприятие и, соответственно, мышление ребенка определяются опытом. Когда ребенок живет в закрытом мире семьи и школы, у него нет знаний о собственном незнании.

Часто совершать проступки и потом лгать ребенка подбивают сверстники. Когда-то в моем детстве перед двухэтажным домом, в котором мы жили, был небольшой огород, где каждая семья что-то выращивала. Ребятишки никогда не покушались на овощи в этом огороде. Но рядом с нашим домом построили большой четырехэтажный дом, в котором было много ребят, воспитанных иначе, чем дети из нашего двора. Я помню, как они подбивали нас забираться в огород и есть овощи. Надо заметить, что есть их не очень-то хотелось, но групповое давление требовало поступать, как все. Мне и тогда было стыдно за это поведение, и сейчас мне жаль, что я не знала, как отказаться от участия в недостойных действиях. Следовательно, родители должны сами начать с детьми обсуждение того, что не следует присоединяться к совершению подобных действий.

Многочисленные исследования показывают, что младшие школьники легко поддаются групповому давлению. Например, в ходе одного такого эксперимента во время праздника детей пригашали в дом и предлагали взять по одной шоколадке. Если ребенок приходил в дом один, он обычно брал одну шоколадку. Если дети приходили группой, то большая часть из них хватала по нескольку шоколадок. Это связано с тем, что, находясь в одиночестве, ребенок точно знает, что его поступок станет известен. В группе же он анонимен, а потому ложь может остаться без последствий. Воспитание самоуважения позволит снизить силу группового давления на ребенка.

Существует еще одна причина лжи. Более того, такой лжи родители должны специально учить ребенка. Это ложь, направленная на сохранение жизни. В нашей семье есть предание об одной из прабабушек в ряду поколений. У нее умер муж, и она одна держала пасеку. Пасека находилась в отдалении от села, а потому, когда однажды пришли грабители, женщине не к кому было обратиться за помощью. Она накрыла дочь ветошью и велела молчать. Женщину пытали, чтобы узнать, где она хранит деньги, а потом убили. Она старалась не кричать во время пыток, чтобы не испугать дочь. Дочь осталась жива. Это предание повествует о том, что иногда ложь просто необходима.

Родители должны научить ребенка откровенно лгать, если он встречается с опасным человеком. При этом четко обозначить такого опасного человека для ребенка 7–8 лет весьма непросто. Например, оставшись один дома, ребенок может ответить незнакомым людям, звонящим в дверь, что родители спят. Когда на улице посторонний человек предлагает отвести ребенка домой к маме, необходимо бежать в толпу людей и искать там защиту и т. д. В любом случае ребенок должен знать о многообразии ситуаций и о том, что иногда ложь более спасительна, чем правда.

4 Глава

Почему лгут подростки?

Если у малышей ложь положительно связана с интеллектом и отражает его развитие, у младших школьников свидетельствует об особой направленности интеллекта, то у подростков ложь, напротив, более вероятна при низком, а не высоком интеллекте. При этом подростки, безусловно, лгут более искусно, чем дети младшего возраста. Они уже могут предугадать возможные вопросы родителей и подготовить на них приемлемые ответы.

С возрастом человек все более понимает ценность доверия, может лучше прогнозировать результаты своих поступков, а потому ложь подростка чаще отражает неблагополучие в семье, чем ложь в более раннем возрасте, когда она может являться частью изучения ребенком ближайшего окружения и исследования границ собственных возможностей.

Ложь подростка свидетельствует о том, что в силу некоторых обстоятельств он не дорожит чувством интимности (возможно, такового просто нет в семье), хотя, в отличие от детей младшего возраста, хорошо понимает, что это такое. Но это не значит, что подростки не будут лгать, если с родителями сложились хорошие отношения. Иногда они настолько любят родителей и так боятся их огорчить, что сами загоняют себя в угол ложью. Как часто будет повторяться ложь зависит от многих обстоятельств, в том числе и от страха сына или дочери потерять любовь и доверие горячо любимых родителей, а также от полного отсутствия стремления восстановить доверие. В любом случае, последствия лжи в этом возрасте более серьезны, чем в более ранний период жизни человека.

Подростки отличаются от детей более младшего возраста принципиально иным уровнем понимания событий внешнего мира. У подростка появляется формальное мышление, то есть способность мыслить сложными категориями и соотносить события с контекстом, в котором они происходят. В этом возрасте большинство из них узнает, что истина не является абсолютной, что знания достоверны лишь в определенной степени, что со временем ученые найдут новые факты, которые могут опровергнуть сложившуюся картину мира. У большинства подростков это знание ведет к переосмыслению всей картины мира. Они пытаются разрешить дилемму: «Если нельзя отличить правду ото лжи, если нельзя быть уверенным в том, кто прав, а кто виноват, тогда возможен ли вообще правильный выбор?»

В зависимости от прежнего опыта и возможности искреннего общения с родителями они могут приходить к принципиально разным выводам. Например, не умея выбирать между разными позициями, они всем точкам зрения могут придавать равное значение. Как следствие, подростки теряют уважение к авторитету и, прежде всего, подвергают сомнению правильность суждений родителей. По этой же причине в действиях подростков появляется импульсивность – ведь нет смысла обдумывать ситуацию, если все действия одинаково верны. Они предпочитают интуицию логике, однако интуиция их подводит, потому что точность ее определяется опытом, которого у подростков еще недостаточно.

Они ориентируются на мнение сверстников, считая их групповое суждение более значимым, чем взгляды и замечания родителей. При этом подростки в одинаковой степени могут не выполнять требования как родителей, так и группы ровесников. Это объясняется тем, что, предъявляя высокие требования к окружающим, к себе они их пока не применяют.

Все это ведет к тому, что подростки разделяют точку зрения случайного лидера значимой для них группы сверстников, и эти взгляды на некоторое время становятся ориентиром в планировании собственных действий. Внутри такой группы подростки часто освобождают себя от ответственности выносить самостоятельные суждения, подчиняясь мнению большинства. Чем авторитарнее лидер, чем искуснее эксплуатирует он высшие человеческие ценности, тем проще подросток вливается в такую группу. Именно поэтому секты в своих действиях ориентируются именно на подростков, причем не просто подростков, но одиноких и несчастных.

Возможна и другая ситуация, когда, уверившись в том, что между добром и злом нет различий, подростки примыкают к группе, пробующей те или иные противоправные действия, связанные с жестокостью и насилием.

И, наконец, не имея ориентиров и методов разрешения проблем, подростки прибегают к химическим средствам, изменяющим сознание. Выбор конкретных средств определяется местом проживания подростка и количеством денег на карманные расходы. Чем меньше денег, тем выше вероятность употребления алкоголя, чем их больше, тем выше вероятность применения наркотиков.

Наши собственные исследования показали, что по пути химического изменения сознания идут подростки с самой простой личностной структурой.

Первый опыт употребления наркотика сопровождается удивительно приятным состоянием возбуждения и предвкушением долгожданного счастья, оставляющим неизгладимый след в душе подростка, на которого со всех сторон обрушиваются кажущиеся неразрешимыми проблемы. Возникает понимание того, что есть доступные способы получения удовольствия, отодвигающие на задний план привычные тяготы жизни. Такое понимание надежно фиксируется в сознании и уже не подвергается сомнению при восприятии любых самых очевидных знаний о последствиях такого поведения. Это объясняется тем, что состояние удовольствия переживается реально и интенсивно, а о негативных последствиях становится известно из чужого опыта, на котором практически не учится ни один человек. Именно яркое, позитивное состояние удовольствия, возникающее у подростка, не имеющего душевных сил для борьбы и навыков преодоления трудностей, ведет к возникновению зависимого поведения.

Неумение преодолевать трудности формирует специфические механизмы зашиты от неприятных последствий своего поведения. Чаще всего таким последствием становится безответственность, поскольку выполнение обязательств требует длительной и упорной работы, тогда как зависимый подросток не способен и не желает переносить какие бы то ни было трудности.

Чтобы оправдать себя, зависимые подростки предпочитают лгать, а не сообщать горькую правду. Они поступают так потому, что успокаивают прежде всего себя. Через какое-то время ложь становится привычкой, рождается сама собой и не контролируется сознательно. Этим они вовлекают в ложь своих близких, которым лгут слишком искренне (поскольку сами уверены в своей лжи), теперь уже и близкие становятся соучастниками поддержания опасных привычек.

Потребность в искусственном изменении состояния возникает у зависимого подростка при появлении любого затруднения и, безусловно, в экстремальных ситуациях. Состояние человека, подвергающегося сверхсильному воздействию, называется стрессом. Таким образом, одним из существенных отличий зависимого подростка является его неспособность переживать стресс.

Для описания умения человека преодолевать препятствия Р. С. Лазарус ввел понятие «копинг». Английское слово coping означает способность разрешать трудные ситуации, овладевать ими. Напряженные моменты являются неотъемлемой составляющей современной жизни, и то, как подросток научился справляться с ними, в большой мере предопределяет его адаптивный потенциал.

При возникновении экстремальной ситуации люди либо принимают ее и пытаются выйти из создавшегося положения, либо все силы направляют на то, чтобы оттянуть время в надежде, что все само собой образуется. В соответствии с этим поведением выделяют два типа копинга.

Проблемно-центрированный копинг проявляется в том, что подросток предпринимает разнообразные попытки решить возникшую у него проблему и тем самым выйти из стресса. Противоположным является эмоцио-центрированный копинг, при котором подросток полностью погружается в свои эмоции и не пытается вырваться из ситуации, приведшей к стрессу. Такие люди часто сетуют на судьбу, которая обрушила на них тяжелые обстоятельства, плачут и стенают, однако не предпринимают ничего, что способствовало бы разрешению проблемы. Если первый тип поведения ведет к более быстрому выходу из сложных обстоятельств, то второй порождает манипулирование окружающими с целью вовлечь их в судьбу пострадавшего. Для этого подростки часто прибегают к системе лжи.

Но не все определяется психологическими особенностями подростка. Если отношения в семье приводят к тому, что подростка наказывают при совершении им любых негативных действий, то возможно формирование у него состояния выученной беспомощности. В этом случае подросток утрачивает инициативность и интерес к жизни и пассивно следует указаниям взрослых.

Он обучается тому, что любое его действие не помогает в разрешении трудностей, а лишь отсрочивает наказание.

Итак, можно выделить четыре психологических умения, обладая которыми, подростки никогда не встанут на путь зависимости от химического вещества. К этим умениям относятся: умение отвечать за свои поступки, умение трудиться, умение преодолевать трудности и ждать. Если родители привили детям эти качества в раннем возрасте, то могут не опасаться серьезных проблем в подростковом. Более того, наказания в семье за проступок не должны быть сильными и неотвратимыми, чтобы не сформировать у подростка выученную беспомощность. Именно в этот период все просчеты раннего воспитания приобретают зримую реализацию в поведении сына или дочери.

В одном исследовании была поставлена весьма интригующая задача: стоит ли родителям обучать подростков правильно выпивать, чтобы они могли ограничивать себя в той или иной ситуации. Были опрошены 2 тысячи родителей, в семьях которых было по два подростка 13 и 15 лет. Оказалось, что если родители разрешают употреблять алкоголь в своем присутствии, полагая, что тем самым учат подростков выпивать правильно, соотнося возможности с объемом выпитого, то подростки начинают легко пить в любых условиях. Поэтому если родители много пьют при детях, вероятность, что последние будут поступать так же, крайне высока. Это же относится и к курению. Никакие рассказы, лекции и тренировки не отвадят подростков от курения, если они видят, что их близкие курят.

Любое зависимое поведение (от алкоголя, наркотиков, курения) приведет не только к необходимости лгать родителям, но и к легкости появления этой лжи.

Очевидно, что приобщаться к такого рода зависимостям будут подростки, много времени проводящие вне дома. Существует важная психологическая истина. Семья с подростком – это семья, живущая на вулкане. Основная задача такой семьи – создать условия, при которых подростку комфортнее находиться дома, чем где бы то ни было. Чем более сильная близость в отношениях между родителям и детьми была сформирована в предыдущий период жизни, чем больше навыков разрешения проблем освоил ребенок, чем понятнее цели, которые он поставил в жизни, тем больше вероятность, что и в подростковом возрасте он продолжит развивать позитивное движение в этих направлениях. Не стоит думать, что подросток сам должен решать свои проблемы. Именно в этом возрасте они нуждаются в общении, причем в общении на равных.

Но это не значит, что нельзя повлиять на тех подростков, которые большую часть времени проводят вне дома.

Безусловно, чем раньше поставлена задача, тем легче найти решение.

Подросток внедряется в группу сверстников не одномоментно. И в период адаптации в группе существует больше шансов вывести его из нее.

Это говорит о том, насколько значимо при переходе к подростковому возрасту обсуждение насущных проблем ребенка совместно с родителями. Любое сомнение, высказанное подростком, его ошибки и проблемы должны привлекать их внимание. При этом задача родителей состоит не в том, чтобы сказать, что все пройдет и забудется (об этом знают только они, а подростку так больно сейчас, что он точно уверен, что боль останется навсегда). Совместно обсуждая конкретные проблемы, родители наводят ребенка на важнейшую мысль, которая станет для него ориентиром в будущем. В мире действительно не существует неопровержимых истин, люди никогда не могут до конца быть уверены в каком-либо факте. Но есть общечеловеческие ценности, которые не требуют доказательств. И именно они отличают человека от других живых существ и позволили человечеству выжить и сформировать множество различных культур. Следование этим ценностям увеличивает количество добра в мире и определяет человеческое достоинство. Человек может ошибаться в своих действиях, но важно при этом не скрывать свои ошибки, а, анализируя их последствия, исправлять неверные шаги и продумывать дальнейшие действия так, чтобы не повторять ошибок.

Родителям следует помнить, что если в более ранние периоды ребенка для него важнейшим методом обучения было действие, то подросток сталкивается с проблемами осмысления. А потому особое внимание следует уделять суждениям. Более того, необходимо подчеркивать, что результаты суждения должны быть применены не к другим людям, а прежде всего к себе.

Еще одна особенность подросткового возраста – чрезмерная эмоциональность. В сочетании с формированием нового видения мира эта характеристика может привести к неверным ожиданиям от поддержки друзей. Подростки будут ждать от них больше сочувствия и включенности, чем те смогут дать (учитывая, что у них те же самые проблемы и они также нуждаются в сочувствии и поддержке). Все это ведет к конфликтам, в том числе с родителями, от которых подросток тоже может ожидать большей поддержки и сочувствия и меньшей критики.

Одна из типичнейших сфер лжи подростков – сексуальные взаимодействия. Это слишком интимная тема, чтобы родители могли ожидать правдивых ответов. Возможно, лучшим выходом будет не задавать вопросов о том, что было на свидании, чтобы не создавать условий для лжи. При этом стоит быть готовыми принять любую информацию без критики и осуждения.

Чтобы не столкнуться с неприятностями, родители должны дать подростку исчерпывающую информацию о безопасном сексе, о том, что может случиться, если партнеры не используют презервативы, о болезнях, передающихся половым путем.

Это не значит, что родители не говорят о любви, о чести и достоинстве. Каждый родитель имеет полное право изложить подростку собственное видение того, как связаны между собой любовь и секс, когда возможны сексуальные отношения и как они могут протекать. При этом необходимо помнить, что ребенок воспитывается не только в семье. И современная информационная среда существенно отличается от той, в которой некогда формировались представления на эту щепетильную тему у родителей. Современные молодые люди чувствуют те же сексуальные влечения, что и их предшественники, но эти влечения постоянно стимулируются информацией из СМИ, Интернета, от друзей. При этом о необходимости контролировать свои влечения практически не говорят.

На фоне чрезмерного потока информации о сексе и вместе с тем большого количества морализаторской литературы ощущается острая нехватка конкретных знаний о том, например, как девушка может отказать молодому человеку в его настойчивых желаниях, сохранив и дружеские отношения с ним, и уважение к себе. Нет знаний и о тактичном поведении молодого человека по отношению к девушке. И здесь немаловажную роль играют доверительные отношения с родителями, способными рассказать о собственном опыте и своих переживаниях. Родители также могут попросить старших детей пообщаться на эту тему с младшими. В любом случае лжи можно избежать только при условии, что родители не будут жестко требовать отчета о каждой встрече сына или дочери со сверстником противоположного пола и будут готовы обсуждать любую проблему, которую поднимает подросток, без менторства, морализаторства и наставлений. Родитель не осуждает поведение, но направляет и пытается объяснить, почему те или иные поступки ему кажутся более правильным.

Другим выражением чрезмерной эмоциональности подростка может быть агрессивность. (Более того, оборотной стороной агрессивности как раз и является повышенная сексуальность.) Это может быть агрессия группы подростков по отношению к конкретному ребенку. В этом возрасте она может приобретать две новые формы – агрессия отношением и репутационная агрессия. При первой форме лидер подростковой группы требует от своих членов не общаться с кем-то, чтобы заставить изгоя сделать нечто или наказать его. При репутационной агрессии тот же лидер распускает слухи, которые дискредитируют подростка. Как и во взрослых пиар-кампаниях, чем грязнее слух при всей его абсурдности, тем надежнее результат – испорченная репутация. Во всех этих случаях ложь – вернейший инструмент агрессии. Подростку трудно ей противостоять, и никакая правда в действительности не поможет – осадок остается навсегда. Это как с зеркалом, на котором были написаны плохие слова: слова стирают, но на зеркале остаются разводы. Как и в других случаях, здесь важна профилактика, направленная на выбор друзей и избегание компаний, в которых возможно такое отношение к участникам.

Нормальные дети никогда не будут пользоваться столь жесткими методами воздействия. А потому, если у ребенка есть надежные друзья, с которыми он ходил в походы и проводил праздники в детстве, то он не будет вступать в сомнительные компании в подростковом возрасте. Если родители внимательны к изменениям настроения подростка, то они могут захватить самое начало подобного агрессивного поведения и вовремя прервать его, обратившись за помощью в администрацию школы. В качестве профилактического действия можно рассматривать обращение родителей к психологу с целью проведения групповых тренингов, направленных на формирование команды из учащихся класса. Если эти действия не были предприняты вовремя, и репутация подростка оказалась запятнанной, а поддержка со стороны администрации школы отсутствует, лучше поменять школу, чем заставлять ребенка каждый день противостоять всему коллективу. Для подростка это непосильная ноша.

Сфера школьной лжи у подростков резко расширяется. Если в младшей школе дети еще очень привязаны ко взрослым, а потому в меньшей мере списывают и подсказывают, то многие подростки беззастенчиво и списывают, и пользуются подсказкой. Подобное поведение получает особенное распространение, если к этим видам лжи лояльно относятся и ученики, и учителя, и родители. Родители часто пассивны в отношении подобных действий своих детей, поскольку не видят тяжелых последствий для себя. Однако именно списывание заставляет подростка не ценить чужой труд, в том числе и труд родителей. Ибо, списав и не вложившись интеллектуально в продукт, трудно оценить, каких усилий это стоило тому, кто работал. Конечно, разовое списывание не может принести тяжелых последствий. Но регулярное использование чужого труда обучает безответственности. Это не может не отразиться на всех взаимоотношениях подростка, в том числе с родителями.

Мы уже отмечали, что чаще всего лгут подростки с более низким интеллектом. И на уровень их интеллекта влияет то, что они больше списывают. Более умные подростки лучше предугадывают отдаленные последствия лжи, а потому чаще говорят правду. К тому же, если они лгут, то их труднее поймать на лжи. Они лгут более правдоподобно, чем их менее интеллектуально развитые сверстники.

Чем выше интеллект у подростка, тем легче он самостоятельно справляется с контрольными заданиями, а потому не имеет нужды лгать. Но многочисленные эксперименты показали, что в ответственных ситуациях или при выполнении очень сложных заданий списывать предпочитают все подростки. Общий вывод, к которому приходят специалисты: подростки лгут тогда, когда чувствуют свою слабость, а сложившиеся условия не позволяют ее проявлять.

Такая ситуация не относится исключительно к школьной среде. Типичное место проявления такой лжи – сообщество подростков.

Например, подросток никому не говорит, что не умеет плавать, поскольку боится показаться смешным. Он весело барахтается на мелководье с другими подростками, пока ноги не попадают в яму. Он тонет, не закричав, потому что крик выдал бы, что он не умеет плавать. Он барахтался до последнего, пытаясь найти края ямы. Родители, безусловно, знали, отпуская ребенка купаться, что он не умеет плавать. Конечно, такие крайне важные для выживания навыки нужно формировать у ребенка с ранних лет, когда ему это интересно, и он не смущается тем, что кто-то плавает лучше. Чем старше становится ребенок, тем он сильнее боится выглядеть смешным из-за своего неумения, что еще в большей мере препятствует освоению навыка.

Безусловно, здесь ответственность лежит на родителях, вовремя не научивших ребенка плавать и не прививших навык честно признаваться в этом неумении. Нельзя уметь все и в совершенстве. Необходимо научить ребенка принимать это в себе и в других, тогда трагических случайностей будет намного меньше. Именно поэтому важно не только чтобы ребенок говорил правду, но и чтобы многое умел, дабы не было необходимости лгать. Существует и другой выход из подобной ситуации.

Жан Марэ (1994) вспоминает, что в юности больше всего боялся показаться смешным. Он стал ходить по крышам и спускаться в подвалы, чтобы преодолеть страх. Однажды он услышал, как соседский мальчишка врал ему, что у них в семье три автомобиля и десять слуг. Неожиданно Марэ увидел в этом мальчишке себя, пускающего окружающим пыль в глаза. И с этого дня он решил говорить только правду.

Родители могут помочь подростку найти такое же зеркало, в котором Марэ увидел себя.

Одну из частых причин, порождающих подростковую ложь, называет Жан-Поль Сартр (1994). В детстве после перенесения простудного заболевания у него стал сильно косить один глаз, что уродовало лицо. Мальчишки смеялись над ним. И тогда маленький Сартр решил купить их любовь. Он крал деньги у матери и приобретал на них сладости для друзей. Те с удовольствием играли с ним в обмен на пирожные. Сартр вспоминал смешанную с чувством стыда тошноту, поднимавшуюся в горле от большого количества сладкого. Но именно подкупленные друзья выдали Сартра, а потом еще больше издевались над ним. Чтобы избавить мальчика от насмешек, матери пришлось отправить его в другой город.

В реальной жизни многие дети избирают подобный путь подкупа. Он кажется им весьма привлекательным и простым, а о возможности предательства они узнают позднее. Сначала ребенка не страшит гнев родителей, и он готов на многое ради любви ровесников. Например, мальчик может взять весомую сумму денег из кармана отца и купить что-то ребятишкам во дворе. При этом дети не задумываются, что появление новых вещей довольно скоро вызовет вопросы не только у их родителей, но и у родителей тех детей, которым они делали подарки. Зачастую родители жестоко наказывают подростка, хотя он и так бывает наказан осознанием предательства и одиночества. Именно в этот момент родители вместо наказания должны подставить свое плечо, чтобы вернуть утраченную искренность отношений. Весьма часто жестокое наказание в этом случае не помогает в поиске друзей, а приводит к тяжелым семейным последствиям – вплоть до ухода подростка из дома.

Когда взрослый застает ребенка за кражей, прежде всего нужно узнать, для чего он брал деньги. В подростковом возрасте существует острая потребность иметь близкого друга. Нужно научить ребенка заводить друзей и лучше сделать это как можно раньше, поощряя приход детей в дом, а не выпроваживая их из квартиры. Когда дети собираются у вас дома, вы можете руководить их играми и помогать. Если подростки собираются в каком-то другом месте, возможности взрослых управлять процессом детского общения резко снижаются, но зато такая возможность появляется у тех сверстников, которые большую часть времени проводят на улице. Поэтому подростки, посещающие музыкальные школы, спортивные секции или разнообразные детские кружки, имеют друзей, разделяющих те же задачи и ценности в жизни. Друзья, проводящие время на улице, могут склонить подростка к тому или иному необдуманному поведению: могут предложить закурить, и будут насмехаться, если подросток откажется, могут предложить выпить, совершить кражу – да мало ли что придумают бездельничающие подростки, сбившиеся в стаю?

Именно поэтому родители должны заниматься досугом ребенка, интересоваться его друзьями и научить противостоять групповому давлению.

Интеллектуально развитые подростки могут разрешать проблемы с друзьями иным способом. Татьяна Сухотина-Толстая (1980) в своих воспоминаниях описывает попытки понять собственное мышление. Мы уже говорили, что подростковый возраст – период формирования рефлексии. Подобные занятия привели ее в тупик, поскольку она не могла удержать мысли и подумала, что сходит с ума. Она решила меньше общаться с другими людьми, чтобы не выдать себя. Она придумала себе «друга». Этот воображаемый субъект жил в сиреневом кусте, на который забиралась маленькая Татьяна и рассказывала «другу» все свои секреты. Особенностью таких друзей, в отличие от реальных, является полное принятие мира подростка.

О воображаемом коне и маленьких человечках писал в детских воспоминаниях и Евгений Шварц (Кириленко, 1982). Он вызывал коня особым свистом и летел на нем туда, куда его отправляли – в булочную или библиотеку. Однако мальчик понимал, что нужно соблюдать осторожность, чтобы встречные по походке не угадали, что он мчится на коне.

Чтобы подросток не поддавался чужому влиянию, он должен иметь высокую самооценку и открыто обсуждать с родителями все темы, которые могут возникать в подростковой среде.

Самооценка может быть адекватной, заниженной и завышенной. Заниженная самооценка наблюдается у подростков, на которых часто кричат. Это объясняется тем, что в подобном эмоциональном состоянии родители говорят о ребенке первое, что приходит в голову. Обычно ничего хорошего не приходит. Ребенок создает представление о себе не сам, а формирует его из высказываний близких ему людей еще в тот период времени, когда не обладает критическим мышлением. Он складывает все значимые высказывания в образ, который потом неосознанно влияет на его поведение. Если из уст родителей он узнает, что «он – никто» и слышит другие негативные характеристики, то он в них искренне верит. Более того, общаясь с друзьями, ребенок будет видеть по их поведению, что они о себе думают лучше. Он может предположить, что у них для этого есть основания, и все, что они делают – лучше, чем то, что может придумать он. Поэтому дети с завышенной самооценкой являются для такого ребенка идеалом.

Ребенок, которого бьют, будет иметь завышенную самооценку. Это объясняется легким включением у таких детей специальных механизмов психологической защиты. Нельзя просто принять, что тебя бьют, тогда как к другим детям родители относятся иначе. Физическое наказание сопровождается эмоцией, которую ребенок легко интерпретирует как ненависть. Но ребенок не может жить с ненавистью родителей. И тогда включаются психологические механизмы, защищающие ребенка от самого себя и своих представлений о себе. Они меняют суть действий, в результате чего тот, кого бьют, становится лучше того, кого не бьют.

Еще в 50-х годах XX столетия Эрих Фромм (2009) описал авторитарную личность, которая может находиться либо в состоянии подчинения, либо в состоянии превосходства над другими. Она отличается от здоровых людей тем, что не может существовать с окружающими на равных. Ребенок, имеющий завышенную или заниженную самооценку, превращается в авторитарную личность и подвержен влиянию группы. Он может ощущать себя либо лучше, либо хуже других, но никогда не почувствует себя равным. У таких подростков возникает желание заводить друзей любой ценой, в том числе с использованием любых форм лжи.

Только ребенок с адекватной самооценкой не будет стремиться заслужить любовь ВСЕХ сверстников ЛЮБОЙ ценой. Но адекватная самооценка сформируется лишь в том случае, если ребенок уважает и себя, и своих родителей. Такое возможно, если родители обсуждают с ребенком проблемы, возникающие в семье, и им интересны мысли ребенка, сколь бы простыми и наивными они ни казались людям со стороны. Важно, что, совершив ошибку, подросток не будет бояться признаться в ней своим родителям и будет уверен в том, что получит от них помощь и поддержку. Тогда ему не придется идти за ней на улицу.

Конечно, подобное общение требует времени, а главное – интереса родителя к ребенку и процессу его взросления. Известно, что дети чаще лгут в несчастливых семьях, где родители полностью погружены в заботы по добыче средств и не имеют сил на проявление внимания к ребенку.

Еще одна типичная причина лжи подростков – защита личности, приватности, внутреннего мира от чужого (даже родительского) глаза. Мы много говорили о том, что родитель должен быть в курсе всех дел подростка. Но ровно в той мере, в какой ребенок допускает это. Известно, что подростковый период – это период, когда ребенок примеряет разные роли, и совсем не обязательно те, которые нравятся родителям.

Поэтому родители должны вести себя достаточно тактично и, по-возможности, не задавать вопросы, на которые подросток вынужден будет соврать. Не стоит загонять ребенка в угол и провоцировать ложь. Как бы ни хотелось узнать некоторые вещи, не стоит задавать вопросы, если ребенок сам не захочет раскрыться. В конце концов, каждый родитель сам решает, что ему важнее: правда или доверие.

Чтобы ребенок сохранял теплые отношения с родителями даже в подростковом возрасте, необходимо учить его ждать, преодолевать трудности, извиняться и прощать. При этом родители сами должны демонстрировать подобное поведение.

Представим, что между двумя детьми в семье идет соперничество (что совершенно естественно), и старший все время задевает своими высказываниями младшего. Отец может поговорить со старшим, сказав, например, что младший гордится старшим, но его уязвляют насмешки. И если в какой-то момент старший с целью поддержать младшего вместо колкости солжет, сказав, например, что тот делает успехи, то это не будет ложью, но будет обучением любви и милосердию, а точнее – великодушию.

В этом случае все проблемы, которые обязательно будут возникать или с друзьями, или с родителями, ребенок сможет разрешить, а не станет обижаться и совершать необдуманные поступки.

Чем жестче родители требуют правды, тем труднее ребенку не обманывать. Не нужно ставить подростку нереальных планов, а стоит научить его не бояться ошибок и всегда стараться исправлять их. Нужно научить не давать обещаний, которые нельзя выполнить. А если дал такое обещание, то необходимо вовремя признаться в том, что выполнить его не можешь. Если этому научить, то дети не будут уходить из дома и исчезать на долгие годы, поскольку они способны прощать и другим, и себе.

Вот один из примеров типичной лжи, связанной с неоправданными ожиданиями родителей. В какой-то момент родители случайно узнают, что сын отчислен из университета (колледжа, института). При этом сын ежедневно рано утром уходит в учебное заведение. Но когда родители узнают правду и сообщают об этом, сын чувствует облегчение, поскольку ложь болезненно давила на него, но он понимал, насколько родителям важна его учеба в институте. В этой ситуации не имеет смысла наказывать, поскольку подросток сам себя давно наказал. Необходимо решать возникшую проблему и подчеркнуть при этом, что важно не обучение в вузе, а сохранение в семье доверия и любви. Тогда подросток будет активно искать работу или пробовать восстановиться в учебном заведении, но он сохранит доверие к родителям.

Подростки любят отпрашиваться у родителей, чтобы переночевать у друга, объясняя, например, что там соберутся одноклассники и будут играть в преферанс. Мать говорит, что ей не нравится компания, где обязательно кто-то будет пить. Сын хлопает дверью своей комнаты и некоторое время недовольно сопит за ней.

Наконец, он выходит и спрашивает: «Можно я переночую у Кати?»

«Конечно, – отвечает мать, – Кате я доверяю».

Сын радостно убегает. Он думал, что мать не отпустит его к Кате, и придумал историю про преферанс. Важно то, что в дальнейшем мать всегда знала, где остается ночевать сын.

Если подросток настаивает на том, что ему нужно ночевать у друга, можно позвонить родителям этого друга и спросить, как они относятся к такой перспективе. Можно довести подростка до дома друга и зайти, чтобы со всеми познакомиться. Это приведет к тому, что отпрашиваясь, подросток будет говорить правду, а не сочинять в надежде, что взрослый не проверит информацию.

Подросток пришел бледный, его тошнит и рвет. Некоторое время он упорно утверждает, что все в порядке, но потом признается, что выпил то, что предложили друзья. В этом возрасте ни разу не пробовавший алкоголь подросток думает, что выглядит круто и соответствует критериям взрослости. Он кое-как дошел до дома, но, оказавшись в постели, перестает управлять своим телом. Похмельный синдром столь силен, что дополнительного наказания данная ситуация не требует. Если в семье никто не напивается, ребенок будет следовать принципам семьи.

Полезно, если родители останутся рядом с ребенком, пока ему плохо, не ругая, а сочувственно поддерживая. Однако не стоит прибегать к облегчению физических симптомов, вызывая бригаду скорой помощи или покупая в аптеке специальные средства. Поняв, что от неприятного состояния легко избавиться, подросток может подумать, что опыт можно повторить, заранее приобретя соответствующие средства. Важно, чтобы организм запомнил негативную реакцию, а ваше сочувствие продемонстрировало бы, что вам дорог ваш ребенок. И тогда у него не возникнет желание попробовать алкоголь снова. Можно еще раз повторить аргументы, которые помогут противостоять давлению даже близких друзей.

Исследователи пытались найти связь между детской ложью и дальнейшим поведением человека, но не нашли таковой. Зачастую взрослые боятся, что подростковая ложь в будущем может трансформироваться во что-то худшее. Однако данные говорят о том, что 3 % из тех, о ком родители сообщают, что они никогда не лгали, тем не менее, потом оказываются на скамье подсудимых, такая же судьба у 20 % тех, кто лгал изредка, и у 36 % тех, кто лгал часто. Но большинство подростков, которые лгали, все-таки в дальнейшем нормально вписывались в общество. Безусловно, ложь нельзя оставлять без внимания, но и волноваться стоит только в том случае, если она становится постоянной и легко переносится подростком. Известно, что те подростки, которые обманывают постоянно, в более старшем возрасте в 6 раз чаще попадают за решетку.

Стоит вспомнить замечательную новеллу Стефана Цвейга «Смятение чувств» (1999). Она начинается с того, как шестидесятилетний профессор филологии получает к юбилею роскошно изданный сборник своих трудов. Сборник содержит его биографию. Профессор читает эту биографию, в которой его жизненный путь предстает прямой «лакированной» и честной дорогой. В голове профессора всплывают воспоминания. Оказывается, в 19 лет, учась в Берлине в университете, он вообще не посещал занятия: «С утра до ночи я сновал по улицам, ездил к озерам, проникал во все его тайники; словно одержимый бесом, вместо того, чтобы отдаться занятиям, я с головой окунулся в жизнь, полную приключений…Порою мне кажется, что никогда ни один молодой человек не проводил время бессмысленнее, чем я в те месяцы. Я не брал в руки книг; уверен, что не произнес ни одного разумного слова, не имел ни одной здравой мысли в голове; инстинктивно я избегал всякого культурного общества, чтобы как можно сильнее ощутить своим пробудившимся телом едкость запретного до тех пор плода». Все это так близко огромному числу молодых людей, которые, как и герой новеллы Цвейга, бросали учебные заведения в первый год, поскольку «испытывали смятение чувств». Воспоминания профессора наполнены ошибочными действиями, которые сформировали его как личность. Более того, ему часто приходилось лгать. Но именно разрешение ситуаций лжи, которые рождали в нем самом желание искренности и доверительности, привели к положительному результату.

Ложь не может рассматриваться как основная причина будущего неблагополучия. Воспоминания любого великого человека, достигшего больших высот, хранят ошибочные поступки. Исправление этих поступков с помощью близких людей и друзей ведет в дальнейшем к победе и благополучию.

В настоящее время появилась широчайшая сфера, где искусство лжи может найти выход – Интернет. Анонимность позволяет безнаказанно играть разные роли, меняя пол, возраст, страну и прочее. Поскольку потребность выбирать роли присуща подростковому возрасту, многие дети с увлечением включаются в такую игру. Можно рассказать, что ты высок, если на самом деле это не так, что красив, умен, учишься в престижном заведении и т. д. В самом по себе подобном действии нет ничего плохого, если однажды подросток все-таки начинает заниматься реальными делами. А вернется ли он к реальности, где будет реализовывать то, что попробовал в Интернете, определяется тем, насколько умения и знания, которые он освоил, позволяют справляться с поставленными перед ним задачами. Если подросток справляется со школьной программой, если у него есть интересы вне школы, то он не будет тратить жизнь, просиживая в Интернете. Но если в школе существуют проблемы, трудности в общении и нет цели, тогда Интернет становится единственным «другом».

Есть замечательное высказывание: «Если вы хотите, чтобы ребенок чем-то увлеченно занимался – занимайтесь этим увлеченно сами». Если родители, придя с работы, не могут продемонстрировать никаких других способов отдыха, кроме компьютерных игр и Интернета, то ребенок будет вести себя так же. Никакие угрозы не изменят ситуацию.

5 Глава

Говорить правду или быть честным – это одно и то же?

Я не люблю, когда мне врут,

Но от правды я тоже устал.

Виктор Цой «Муравейник»

В моем детстве любимым развлечением взрослых было спрашивать детей о том, кого они больше любят – маму или папу? До сих пор помню поднимавшуюся во мне ненависть к вопрошавшему. Даже малыш понимает, что каков бы ни был его ответ, это будет предательством по отношению к одному из родителей или просто ложью. В послевоенные годы и то и другое в детской среде считалось недостойным поведением. Я любила обоих родителей, но это была разная любовь. Ее нельзя сравнивать. Моих филологических познаний было недостаточно, чтобы искренне выразить чувства словами. Я всегда отвечала однотипно: «И маму, и папу», – потому что, согласно правилам воспитания, взрослым нужно было отвечать, а не убивать их, даже мысленно и взглядом.

Зачем взрослые задавали такой вопрос? Им было все равно, что ответит ребенок, потому что при любом ответе можно было ввернуть что-нибудь ехидное и поддеть его родителей. До сих пор многие взрослые, пользуясь правом сильного, ничтоже сумняшеся загоняют ребенка в угол, из которого только один выход – ложь.

Однажды, когда мне было лет пять, я болела и лежала дома одна, потому что родители работали. Они пришли вечером, каждый – с чувством вины (но не пойти на работу никто из них не мог – еще живо было в памяти время, когда за опоздание давался лагерный срок) и яркой книжкой в твердой обложке. Это оказалась одна и та же книжка – «Приключения Буратино», поскольку на прилавках в те времена большого выбора не было. Родители решили вернуть одну книгу в магазин. Я не могла выбрать ту, которую нужно отдать, потому что очень боялась обидеть того, кто мне ее принес. Тогда я впервые почувствовала, но смогла сформулировать только сейчас, что говорить правду и быть честным – это разные вещи. Говорить правду нужно другим, а быть честным – перед собой.

Правда и ложь различаются только в сказках, в реальности же события каждый интерпретирует в меру собственных знаний и опыта. В привычной жизни мы рассматриваем факты в контексте, который нам знаком, а потому близок к истине. Но как только мы выпадаем из контекста, тут же оказываемся в зоне неопределенности. Это неверно, что существуют только правдивые и ложные утверждения, а третьего не дано. Например, Бородинское сражение считается победой и у русских, и у французов. При этом каждая сторона приписывает поражение противнику.

Мы уже говорили, что в повседневной жизни нас спасает контекст: постоянные условия, уточняющие ситуацию множеством факторов и оттенков ситуации и позволяющие не удаляться слишком далеко от реальности. Но можно провести эксперимент, который я часто провожу со студентами.

Я показываю им портрет Олега Васильевича Волкова. Поскольку студенты, как правило, ничего не знают об этом человеке, то можно сообщить и его фамилию. Но я поступаю иначе. Шесть добровольцев выходят из аудитории в коридор, а затем заходят по очереди. С оставшимися в аудитории я договариваюсь, что буду говорить только правду, чистую правду, ничего кроме правды, но лишь часть этой правды.

Затем заходит первый студент, и я сообщаю ему, что перед ним портрет писателя, но не Толстого (поскольку многие тут же пытаются соотнести привычный образ писателя с тем, что они видят). Я прошу ответить, глядя на портрет, какими особенностями обладал изображенный человек:

□ Был он добрым или злым?

□ Умным или глупым?

□ Была ли у него семья?

□ Если была, то как он к ней относился?

□ Как он относился к детям, если они были?

□ Каков достаток этого человека?

□ Была жизнь его легкой или трудной?

После ответов первого студента я вновь предупреждаю, что говорю правду и только правду.

Затем заходит второй студент, и я сообщаю ему, что перед ним портрет человека, который 25 лет провел в заключении и лагерях.

Следующему студенту я говорила, что перед ним человек, который отказался от своей жены и ребенка, а в тот период, когда был создан портрет, он женился на женщине моложе его на 30 лет, а его младшему ребенку один год.

Следующая информация состояла в том, что на портрете изображен человек, знающий восемь языков.

Затем было сказано, что это – человек, написавший несколько книг о лесе и охоте.

И, наконец, последнему добровольцу не сообщалось ничего из биографии человека на портрете.

Затем мы обсуждали со студентами то, какой жестокой неправдой может оказаться частичная правда, вырванная из контекста.

Я рассказывала о человеке огромных знаний, свободно владеющем восемью языками, которого в 1928 году впервые арестовали и который провел в общей сложности 25 лет в ссылках и лагерях. Он был невероятно образованным человеком. Чтобы спасти свою семью, он отказался от жены и ребенка. Вернувшись через 25 лет, он понял, что с прежней женой они уже разные люди, и женился на женщине, с которой познакомился в лагере. Затем он написал несколько книг о лесе и замечательную книгу о годах, проведенных в лагерях.

Частичная правда нередко является ложью. Каждая вырванная из контекста часть правды уже неправда. Но главное – эта ложь воздействовала на слушателя, и он видел в человеке на портрете то, что слышал в комментарии. Если речь шла о писателе, герою приписывали положительные качества и в глазах находили мудрость. Если утверждалось, что на портрете – преступник, то в глазах чудилась хитрость и злоба. Если упоминалось, что герой отказался от ребенка, то в характере обнаруживался эгоизм, а жизнь его рисовалась легкой и безоблачной и т. д.

Далее мы обсуждали то, что люди, глядя на портрет, не видят внутренний мир человека, а считывают то, что становится известно из тех или иных дополнительных источников.

Проблема состоит в том, что и о себе ребенок знает исходя не из собственного опыта, а из слов окружающих. Далее запускается механизм самоосуществляющегося пророчества. Мать утверждает: «Из тебя ничего не получится!» И в какой-то ответственный момент человек, уже взрослый, вспоминает эти слова и бросает учиться, не приходит на важную встречу и т. д. «Мать была права», – скажут окружающие. Но, может, она укоренила в ребенке ложь о себе самом?

Если слова родителей ведут к личностному росту ребенка и учат его преодолевать препятствия, они полезны. Если же они ведут к разрушению личности – они вредны. Но слова в данном случае не могут являться ни правдой, ни ложью. Это – интерпретация, основанная на единичных фактах вне контекста жизни ребенка.

У нас есть внутренний страж наших действий – совесть, которая следит за тем, как наши деяния соотносятся с принятыми в социуме нормами. Но Зигмунд Фрейд смог доказать, что для того, чтобы человек действовал в соответствии с совестью, она не должна быть гипертрофированной. Оказывается, что и слабая совесть, и выраженная совесть не способствуют честности. Мы обладаем специальными неосознанными механизмами – механизмами психологической защиты, которые удаляют из осознания информацию, не приятную чрезмерно выраженной совести, а потому мы либо просто забываем о своих плохих поступках, либо находим им веские оправдания. Слово «оправдание» в этом случае очень подходящее: нечто, вообще не имеющее отношения к правде, но выдаваемое за нее.

Зигмунд Фрейд смог найти выход из положения. Если совесть не оказывает на человека сильного давления (когда нельзя практически все), а позволяет принимать ошибки и исправлять их, то человеку незачем лгать, в том числе и себе. Следовательно, родители не должны постоянно взывать к совести ребенка, чтобы тот мог видеть свои ошибки и исправлять их, а потому не лгать.

Существуют люди, которые считают, что никогда не лгут, им приходится что-то делать с той информацией, которая противоречит этому тезису. Ведь ложь возникает не потому, что мы ее запланировали. Мы можем услышать прогноз погоды, предсказывающий, что завтра дождя не будет, и всем рассказать об этом. Но наутро польет дождь. Человек с адекватным чувством совести посмеется над своей ошибкой и скажет, что не стоит слишком доверять прогнозам. Человек с выраженной совестью либо забудет о своих словах, либо скажет, что он говорил про другой регион, другое время и т. д. Механизмы психологической защиты обнаруживают себя в виде отсутствия юмора и выраженной эмоциональности высказывания.

В одном из психологических экспериментов студентов просили в коротком разговоре с незнакомым человеком сделать все, чтобы ему понравиться. Студенты справились с заданием. Оказалось, что более 60 % из них добились желаемого за счет того, что говорили неправду. Кто-то преувеличивал свои достоинства, кто-то менял свой статус. Кто-то говорил то, что, как он чувствовал, нравилось собеседнику, и поддакивал ему. Если же студенты знали, что более с этим человеком никогда не увидятся, то врали практически 80 % из них.

Воспитывая детей, не стоит каждый раз жестко указывать им на их ошибки и ложь. Нужно прощать, чтобы дети понимали, что главное – не избегать ошибок всеми силами, а уметь исправлять их. Только в этом случае ребенок сможет находить верное решение, быть инициативным, что вкупе обусловит его личностный рост. Стоит отметить, что он не получит абсолютных истин, абсолютных представлений о себе, но сможет принимать и себя, и других в той мере, в которой сможет достичь удовольствия от взаимного общения, совместных действий и достижений. Возможно, наиболее значимый механизм защиты от лжи – самоирония, юмор, легкость восприятия жизни. Как только мы захотим добиться вечных окончательных истин, нам придется лгать.

Эту относительность многих жизненных явлений отразил Стивен Фрай в романе «Теннисные мячики с небес», утверждая, что враг может в один прекрасный день обратиться в друга, а друг – во врага, ложь может стать правдой, правду могут признать ложью, покойника же никогда и никакими средствами оживить не удастся. Гибкость – вот что важнее всего.

По поводу превращений правды в ложь и обратно мне хотелось бы привести еще один пример. Я родилась в маленьком сибирском городке, который за время сталинских репрессий из маленького поселка превратился в город. Когда мама забеременела мной, тамошние врачи настаивали на аборте, поскольку у нее были проблемы со здоровьем. Но это был 1953 год. Благодаря сфабрикованному «делу врачей» Сибирь пополнилась высококвалифицированными врачами, один из которых отбывал ссылку в моем родном городе. Именно он настоял на том, что ребенка надо оставить. Я не сторонница сталинских репрессий и, безусловно, лучше, когда проживание в любом городе страны комфортно для профессионалов. Но сколько еще детей и взрослых были спасены на периферии нашей родины руками репрессированных врачей?

Даже столь печальные факты имеют потенциал для интерпретации. Но есть нечто, что вообще не нуждается в интерпретации – это наши чувства. Искренность либо есть, либо ее нет. Доверие либо есть, либо его нет, и каждый может точно сказать, что он чувствует. Мы ошибаемся только в любви, потому что привыкли называть этим словом разные вещи. Любви обучают в семьях. Ребенок знает, что то, что делают его родители, – это и есть любовь. Но он приходит в другую семью и видит, как там под любовью понимают нечто иное. Таким образом, очень сложно определить, что такое любовь, но поскольку это эмоция, то легко понять, когда она прекращается. Вот как это описывает Марина Цветаева:

Ты, меня любивший фальшью

Истины – и правдой лжи,

Ты, меня любивший – дальше

Некуда! – За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени – Десницы взмах!

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

Большинство психологов сходится в том, что базовое чувство, необходимое человеку для выживания и дальнейшей самореализации, – это доверие миру. Оно не предполагает отсутствие лжи. Оно предполагает, что ошибки исправляются, и, подав нужный сигнал, мы получим необходимый ответ.

Если заглянуть внутрь себя, то можно обнаружить, что нам и не нужна вся правда. Нам не нужно, чтобы при сообщении об убийстве того или иного человека камера показывала его в том состоянии, в котором он был найден. Неподготовленному человеку тяжело наблюдать процесс рождения детей, и отцам совсем не нужны подробности появления на свет их сыновей и дочерей. Многие из нас не смогут сказать близкому человеку, что у него рак в терминальной стадии. Но именно в этом случае сказать правду может быть более значимо, чем не сказать ее: чтобы человек подготовил нужные документы и вещи, чтобы он смог дать необходимые распоряжения, которые облегчили бы жизнь его близким. Но у нас не хватает мужества, чтобы причинить столь невыносимую боль тому, кого мы любим.

Питер Хег в романе «Женщина и обезьяна» говорил, что умный человек отличается от глупого тем, что лепит не всю правду-матку, а пропускает ее через фильтр, в зависимости от собеседника.

Человек получает удовольствие, слушая музыку Чайковского. Разве в этот момент ему необходимо помнить, что композитор был гомосексуалистом? И нужно ли обсуждать это после смерти композитора, когда он не может ответить своим критикам?

Иногда правда превращается в ложь. Нобелевский лауреат Лев Давидович Ландау создал несколько теорий, каждая из которых могла претендовать на Нобелевскую премию. Но, будучи творческим человеком, он экспериментировал и в жизни. У него было много женщин. Но когда поставили фильм по воспоминаниям его жены Коры Дробанцевой, написавшей их после его смерти, безусловно, у зрителя возник вопрос, если все было так плохо, то почему об этом нужно говорить сейчас, а не тогда, когда человек мог ответить? Жена Ландау не ушла от него при жизни и пользовалась всеми благами, которые имел тогда Нобелевский лауреат. Почему мы должны доверять ее видению ситуации? В этом фильме актер смог сыграть только сексуальность, но не смог передать гениальность героя, а потому история превратилась в чистую ложь. Когда о гении пишет бездарность и играет бездарность, то правды не может быть.

Можно предположить, что каждый человек хотя бы раз в жизни солгал, солгал не из страха или ради получения выгоды, а просто по незнанию. Следуя нити, которая проходит сквозь всю книгу, можно сказать, что проблема не во лжи как таковой, а в том, какой вывод человек сделал из этого.

Марк Твен (1980) вспоминает, что когда был мальчиком, ходил в школу, где наказание березовыми прутьями было привычным делом. Писать на парте строжайше запрещалось, под угрозой штрафа в пять долларов или публичной порки – на выбор. Однажды он этот закон преступил. Отец решил, что публичная порка слишком тяжелое испытание для сына, и дал ему пять долларов. В те времена пять долларов были немалой суммой, тогда как порка, согласно представлениям маленького Твена, особых последствий не имела. Так он заработал свои первые пять долларов. Данная ложь не имела последствий, поскольку не было пострадавших. Отец продемонстрировал любовь к сыну, следствием чего явились инициативность и творчество (творить легко, когда тебя любят). А мальчик смог сделать самостоятельный ответственный выбор.

Мы говорили, что частичная правда – это ложь. Мы обсуждали и то, что, по большому счету, нам не нужна вся правда. Но истина в том, что иногда ложь важнее правды, особенно если это касается человеческих отношений.

На занятиях по психологии в первом классе я часто зачитывала отрывок из произведения М. Твена «Приключения Тома Сойера». Особенная атмосфера возникала в тот момент, когда учитель Доббинс обнаруживал, что некто порвал его книгу. Учитель в гневе поднимает одного ученика за другим и страшным голосом задает один и тот же вопрос – не он ли порвал книгу. Маленькие слушатели уже знают, что именно Бекки нечаянно сделала это. Наказанием в этой ситуации должна быть порка. Девочка никогда не испытывала ее на себе. Она трепещет. Мы чувствуем ее переживания. Учитель с вопросом приближается к ней. Сейчас на нее обрушится катастрофа. Когда я читаю этот отрывок, в классе всегда стоит полная тишина. Сказывается гениальность автора, сумевшего описать все так, что каждый ребенок ставит себя на место героини. И вдруг Том Сойер вскакивает и говорит, что это он порвал книгу. В классе, где я читаю отрывок, проносится легкий вздох облегчения, а одна девочка даже вскрикивает от радости.

Для ребенка не существует просто истины. Она всегда соотносится с объектом. Если ребенок любит объект, то ему приписывается больше правды. Если не любит – ребенок позволяет по отношению к нему ложь. Бекки и Том – любимые герои, а учитель Доббинс – нет, его можно обмануть. И эту истину нам поведал не только Марк Твен.

Еще более щемящая история лжи из-за любви описывается в рассказе О'Генри «Последний лист». Художник узнает, что соседская девочка тяжело больна. Она лежит на кровати и может видеть в окно, как осенний ветер срывает с дерева листья. В бреду она решает, что умрет, когда оборвется последний лист. Художник забирается на дерево и рисует на оконном стекле зеленый лист. Девочка видит, что ветер рвет листья, но ему не удается справиться с одним, сохранившим зеленый цвет. И этот лист придает ей силы для борьбы с болезнью. Она выздоравливает и узнает, что пожилой художник в соседней комнате простудился и умер. Художник обманул девочку. Но мы благодарны ему за ложь.

Людские отношения не следуют прямой «правда – ложь». Мы не можем повторить одну и ту же информацию одними и теми же словами. Это обусловлено особенностями нашей памяти. Мы не вспоминаем каждый раз, а заново восстанавливаем события из той информации, которую имеем. Но каждый день мы получаем разную информацию, а потому восстанавливаем разные веши.

Еще в начале XX столетия психолог Фредерик Бартлетт предложил своим студентам скопировать один рисунок. Затем он попросил воспроизвести рисунок по памяти несколько раз через разные промежутки времени. Все рисунки у студентов получились разными. Чем больше времени проходит, тем больше наше воспоминание отличается от реальности.

Эта изменчивость нашей памяти позволяет нам менять представление о прошлом, даже о детстве. Многочисленные эксперименты показывают, что описывая взрослым людям ложные события их детства, можно активировать их воспоминания об этом.

Именно поэтому, когда человек начинает фразу словами «на самом деле…», подчеркивая тем самым, что он единственный обладатель правды, то он не прав. И любая книжка с названием «Вся правда о…» обязательно содержит очередную порцию лжи, которую либо не осознает (а значит, он некомпетентен), либо осознает (тогда он лжет) ее создатель.

Русская пословица передает это понимание: «На небе солнце и луна, а на земле – правда да кривда». Они так слились, что трудно представить одну без другой.

Правда хороша с теми, кому доверяешь, но есть люди, которым нельзя сообщать правду. Сколько жизней сохранила ложь в разные периоды человеческой вражды. Яркий пример – список Оскара Шиндлера, спасшего более 1000 евреев во времена Холокоста. С помощью лжи спасали идеи. И большинство с любовью повторяет шотландскую балладу «Вересковый мед», переведенную Самуилом Яковлевичем Маршаком на русский язык.

Из вереска напиток

Забыт давным-давно.

А был он слаще меда,

Пьянее, чем вино.

В котлах его варили

И пили всей семьей

Малютки-медовары

В пещерах под землей.

Пришел король шотландский,

Безжалостный к врагам,

Погнал он бедных пиктов

К скалистым берегам.

На вересковом поле,

На поле боевом

Лежал живой на мертвом

И мертвый – на живом.

Лето в стране настало,

Вереск опять цветет,

Но некому готовить

Вересковый мед.

В своих могилках тесных,

В горах родной земли

Малютки-медовары

Приют себе нашли.

Король по склону едет

Над морем на коне,

А рядом реют чайки

С дорогой наравне.

Король глядит угрюмо:

«Опять в краю моем

Цветет медвяный вереск,

А меда мы не пьем!»

Но вот его вассалы

Приметили двоих

Последних медоваров,

Оставшихся в живых.

Вышли они из-под камня,

Щурясь на белый свет, —

Старый горбатый карлик

И мальчик пятнадцати лет.

К берегу моря крутому

Их привели на допрос,

Но ни один из пленных

Слова не произнес.

Сидел король шотландский,

Не шевелясь, в седле.

А маленькие люди

Стояли на земле.

Гневно король промолвил:

«Пытка обоих ждет,

Если не скажете, черти,

Как вы готовили мед!»

Сын и отец молчали,

Стоя у края скалы.

Вереск звенел над ними,

В море катились валы.

И вдруг голосок раздался:

«Слушай, шотландский король,

Поговорить с тобою

С глазу на глаз позволь!

Старость боится смерти.

Жизнь я изменой куплю,

Выдам заветную тайну!» —

Карлик сказал королю.

Голос его воробьиный

Резко и четко звучал:

«Тайну давно бы я выдал,

Если бы сын не мешал!

Мальчику жизни не жалко,

Гибель ему нипочем…

Мне продавать свою совесть

Совестно будет при нем.

Пускай его крепко свяжут

И бросят в пучину вод —

А я научу шотландцев

Готовить старинный мед!..»

Сильный шотландский воин

Мальчика крепко связал

И бросил в открытое море

С прибрежных отвесных скал.

Волны над ним сомкнулись.

Замер последний крик…

И эхом ему ответил

С обрыва отец-старик:

«Правду сказал я, шотландцы,

От сына я ждал беды.

Не верил я в стойкость юных,

Не бреющих бороды.

А мне костер не страшен.

Пускай со мной умрет

Моя святая тайна —

Мой вересковый мед!»

Общество требует ношение маски – личины. Недаром корни слова «личность» уходят к этой самой личине. Очень важно, чтобы личина не закрывала всю личность, а была лишь внешним слоем, позволяющим людям общаться, не вызывая боли и неприятных эмоций. Именно личина подразумевает, что, находясь в обществе, мы говорим о чем-то приятном и улыбаемся, а не раскрываем перед первым встречным душу и не ждем, чтобы туда кто-то плюнул.

Важно не говорить правду, а научиться отличать ложь. Но это возможно только в том случае, если имеется длительный опыт вранья.

Говорить правду означает сообщать о некотором событии в собственной интерпретации, не обязательно объективной. Быть честным – придерживаться слова чести, определяемой культурой, в которой живет человек, то есть некоторым общим контекстом, требующим соблюдения правил. Честность предполагает искренность.

Большинство родителей все-таки стремится ко второму – научить ребенка быть честным, хотя и говорит о правде. Это возможно только при наличии искренних отношений между родителями и детьми, за формирование которых всегда несут ответственность первые.

6 Глава

Важные рекомендации для родителей

Итак, мы выяснили, что под ложью обычно понимают искажение правды, сокрытие (умолчание) и жульничество. Правда – это не просто изложение фактов, а изложение их под определенным углом зрения и в определенном контексте. В русском языке правда бывает разная: абсолютная, чистая, истинная, полная, окончательная, – что подразумевает некоторую произвольность в определении того, что же реально происходит.

Ложь тоже бывает разная и имеет несколько причин. Я говорю своему сыну: «Обрати внимание, наша кошка не обманывает». На это он резонно отвечает: «А зачем ей лгать? Ей ведь нет нужды тебя бояться».

То есть у лжи всегда есть подспудная задача, а иногда их бывает несколько. Но каждый раз ложь – это симптом утраты доверия, неискренности между ребенком и взрослым. Это глубинная причина, непосредственными же причинами могут быть:

□ желание избежать наказания;

□ стремление заслужить поощрение;

□ потребность привлечь к себе внимание;

□ защита друга;

□ стремление получить похвалу;

□ боязнь утраты любви взрослого;

□ боязнь сделать больно.

Как видно из списка, две последние причины связаны с нежеланием причинить боль и могут быть социально одобряемыми. Поэтому родителю следует не бороться с ложью ребенка, а учить его быть искренним и сохранять условия доверия. Это разные вещи.

Чем младше ребенок, тем примитивнее ложь, чем он старше, тем меньше вероятность ее обнаружить. Не лгут умственно отсталые дети и многие животные. Лгут те, у кого есть интеллект. Это означает, что ложь является следствием прогноза ситуации. Если ребенок прогнозирует результат, который его не устраивает, он будет лгать, каковы бы ни были дальнейшие последствия.

Но ведь прогнозировать может и взрослый. Это означает, что в семье должны быть продумана система поощрений и наказаний. Она должна быть такой, чтобы препятствовать лжи и способствовать укреплению доверия между родителями и детьми. Ребенок не должен бояться совершать ошибки, сколь бы серьезными они ни были, если эти ошибки не преднамеренны. И прогнозируемая реакция на поступок должна быть направлена на усиление доверия между ребенком и взрослым.

К сожалению, большинство родителей наказывают и поощряют детей спонтанно. Если для поощрения это даже хорошо, то для наказания – сущий вред.

Наказывая в пылу эмоций, мы обычно повторяем действия наших родителей, как бы негативно ни относились к ним в детстве. Мы можем действовать согласно собственному разумению, в соответствии с уровнем своего интеллекта только в спокойной ситуации. Эмоциональное возбуждение ведет к тому, что наше поведение становится стереотипным и определяется штампами, выученными с детства. Весьма редко это стереотипное поведение соответствует критерию близости и интимности. Мы кричим или поднимаем руку на ребенка – все это свидетельствует для малыша о том, что его не любят и не принимают. Потому что ни в глазах, ни в голосе, ни в действиях взрослых в этот момент нет мягких ноток – выразителей любви.

Лишение любви – одно из самых страшных наказаний, даже более страшное, чем физическое воздействие, совершаемое родителем. И ребенок делает все, чтобы не лишиться этой любви. Самый простой способ – он начинает врать. Если мы хотим, чтобы ребенок не лгал, то самое серьезное наказание должно следовать за ложь, и это может быть кратковременное (но не длительное) лишение ощущения близости. Все прочие поступки должны иметь для ребенка меньшие последствия.

Ребенок развивается и узнает мир исключительно на своих ошибках. Это связано с простым феноменом – наши органы чувств дают нам субъективную, то есть неточную информацию. Она становится приближенной к реальности исключительно через опыт, то есть через ошибку. Поэтому в случае совершения ребенком ошибки взрослый не должен срывать на нем собственный гнев, а должен взять его за руку и обучить тому, как правильно стоит поступить в данном случае.

Это поведение взрослых Ирина и Леонид Тюхтяевы отразили в сказке «Зоки и Бада». В ней зоки – это дети, которые совершают множество ошибок, тогда как Бада – взрослый, который учится вместе с зоками взаимодействию. Его отличие от большинства родителей состоит именно в том, что он учится у детей. В какой-то момент зоки решили поступать правильно. Они раньше тоже догадывались, «что плохо поступать нехорошо, а как бада к ним вернулся, решили начать новую жизнь и делать все правильно». Обучение бады происходит постепенно. Зоки из любви приготовили ему одежду, но поскольку они не точно знали, как ее делают, то смастерили ее из фанеры. Бада, увидев такой подарок, рассвирепел.

«Сердито топая копытами, бада помчался в комнату за ветвистыми рогами. Зоки кинулись врассыпную и, пока бада туда-сюда бегал, все куда-то попрятались. Бада прибежал, размахивая рогами, с ходу поддел пальто, нацелился на штаны и замер. Штанишки были все в оборочках, пуговках, бантиках, а карманов было столько, что некоторые сидели один на другом. И бада вдруг догадался, что зоки очень старались. Он осторожно снял с рогов пальтишко и виновато вздохнул. "Ну вот, – подумал бада, – а я решил, что они нарочно, а они хотели как лучше, а я ничего не понял, а они теперь от меня уйдут…" Он бросил рога и побежал на улицу, крича:

– Зоки, зоки! Я больше не буду, простите меня. – Но там никого не было. Только деревья осуждающе шумели, небо хмурилось, а поляна укоризненно качала цветами. Бада вернулся и обшарил весь дом. Но зоков нигде не было. Тогда он расставил везде открытые банки с медом, а между ними выложил шоколадными плитками дорожки. Но и это не помогло. К ночи заладил дождь.

– Что же я наделал, – корил себя бада, беспрестанно выбегал на крылечко и кричал в темноту: "Зоки! Зоки!"

Потом не выдержал и, шлепая копытами по лужам, побежал на поиски. Поздно ночью он вернулся грязный, усталый, одинокий и, хлюпая носом, поплелся спать. На кровати, свесив лапы, чинно, рядком сидели зоки.

– Подарочки вот тебе приготовили… – пролепетал Мюодов, а остальные молча хлопали глазами и что-то мяли в лапах.

У бады от радости подкосились все четыре ноги, и он сел прямо на пол. А зоки протянули ему по настоящему шерстяному носочку и запели:

Один зочек, другой зочек

От души дарят носочек.

Чаще тот носи носок,

Что связал любимый зок!

Бада улыбнулся и взял носки, а увидев, что все носки, как и зоки, разного размера да к тому же связаны из его шерсти, засмеялся. Зоки слегка смутились и тоже засмеялись.

– А теперь скорей спать, – ласково сказал бада, – завтра нам рано вставать, будем учиться все делать правильно».

Если мы вместе с детьми будем регулярно учиться делать все правильно – у них не будет необходимости нам лгать.

Существует много правды, которую не всем нужно знать. Например, человеку не обязательно знать все о своих родителях. У родителей есть интимная жизнь, которую лучше сохранить в тайне. Правды необходимо столько, сколько каждый из нас готов принять. И не более. Именно поэтому в отношениях с ребенком правды должно быть столько, чтобы сохранились доверительные отношения.

Итак, на разных этапах становления личности ребенка ложь вызывают разные причины. Но в подростковом возрасте ими всегда являются разрушение близости и утрата искренности. Чтобы вернуть эти значимые для семьи условия совместного проживания, надо перестать «закручивать гайки» и создать вместе с ребенком обстановку для восстановления искренности и доверия.

Вот некоторые правила искоренения лжи.

□ Если вы поняли, что ребенок лжет, нужно сесть рядом с ним, обнять, рассказать, как вы его любите, а потом описать ваши чувства в тот момент, когда узнали, что ребенок солгал. Лучше сказать нечто подобное: «Ты знаешь, ты мне очень дорог (я тебя очень люблю), мне очень нравится, когда мы доверяем друг другу. И мне очень больно, что доверие уходит. Давай поговорим, что нужно сделать нам обоим, чтобы вновь начать доверять. Расскажи, что ты чувствуешь». И так далее.

□ Не стоит устраивать сцены и скандалы, кричать, что вы только что узнали истинную сущность вашего ребенка, что он навсегда разбил ваше сердце. Оставьте это для театральных подмостков.

□ Но если ваш ребенок – подросток, он не сможет поверить в искренность ваших чувств, если ранее вы никогда не разговаривали с ним подобным образом. Более того, он может замкнуться еще больше. Тогда лучше начать разговор так: «Помоги мне – я не знаю, что делать. Я очень тебя люблю. Однако сейчас я чувствую, что между нами возникло взаимное недоверие. Давай это обсудим. Мне очень больно. Что чувствуешь ты?»

□ Не стоит торопиться, если ребенок откажется говорить или будет молчать. Просто посидите рядом. Обнимите его. Только не требуйте мгновенного ответа. Ребенок ведь слышит от вас подобные слова впервые. Почему он должен доверять, если раньше у вас не было времени с ним разговаривать? Сохраните молчание и попросите ребенка поговорить с вами, когда он будет к этому готов.

□ Никогда не скрывайте от ребенка семейные проблемы. Чтобы быть полноценным членом семьи, нужно знать возникающие трудности. Прежде всего, приглашайте его участвовать в планировании вашего бюджета. Тогда он будет знать, чем жертвует, прося купить те или иные вещи.

□ Не провоцируйте ребенка на вранье. Если вы знаете, что ребенок что-то скрывает, то сразу скажите ему об этом и попросите объяснить, что произошло. Например, позвонили из школы и сообщили, что ребенка там не было. Когда он вернется домой, не дожидайтесь лжи, а прямо скажите, что вас уже обо всем предупредили. Не набрасывайтесь с вопросами. Покажите, что вы расстроены. Обязательно скажите, как вы дорожите ребенком и готовы ему помочь.

□ Существуют очевидные признаки лжи ребенка. Любой родитель легко чувствует изменения тона голоса – он становится неестественным, заискивающими или металлическим. Ребенок часто прикасается к себе – потирает нос, глаза, ухо, чешет затылок, перебирает пуговицы и т. д. Он не смотрит в глаза и вообще старается вас не задевать, быстро проскальзывая в другую комнату. Однако все эти признаки могут указывать не только на ложь, но и на возникновение проблем, которыми ребенок боится делиться с родителями.

□ Мать одноклассницы моего сына узнала, что ее дочь беременна, когда та была на пятом месяце беременности. Это означает, что как минимум три месяца мать не обнимала дочь и не видела ее лица. Иногда родители не хотят знать правды, а потому не замечают запаха табачного дыма и легко верят объяснению, что пахнет от одежды, они не видят изменившейся походки и не воспринимают запах перегара, наконец, отказываются видеть беременность. Как только родитель научится смотреть правде в глаза, он сможет почувствовать любую ложь ребенка. Но это возможно только в том случае, если хотя бы раз в день ему захочется прикоснуться к ребенку и его обнять.

□ Увидев любые изменения, необходимо показать ребенку, что вы готовы его выслушать. Чем младше ребенок, тем проще его разговорить. Труднее всего с подростком, который поделится с вами своими проблемами, но, скорее всего, они покажутся надуманными, бессмысленными, несвоевременными, дорогостоящими и т. д. Даже если его проблемы действительно не столь серьезны – это видите только вы. Он-то переживает реальную боль. До того, как вы поведаете о своем видении, просто посочувствуйте ребенку. Лучше, если вы вспомните себя в этом возрасте и просто поделитесь опытом переживаний. Поверив вашим чувствам, ребенок начнет слушать.

□ Чем бы вы ни были заняты, даже если именно сейчас вы спасаете мир, делаете годовой отчет или тушите пожар, – если вы чувствуете, что ребенок хочет поговорить – бросьте все, подойдите, обнимите его и выслушайте. Не давайте советы вроде: «Все пройдет» или (не дай бог!) «Я же тебе говорила!» Это не время вашего торжества. Это время переживаний вашего ребенка. Покажите, что вы сочувствуете. Возможно, вам кажутся смешными его страдания, и вы знаете, что все это временно и не стоит выеденного яйца. Задача не в том, чтобы менторски указывать на мимолетность переживаний. Ваша цель состоит в том, чтобы сформировать отношения искренности, доверия и взаимопонимания. Ребенок впервые проходит через определенные переживания. Ему не нужно знать, что все пройдет. Ему хочется кричать о том, что сейчас ему больно. Обнимите и покажите всем своим видом, что вы сопереживаете ему и готовы быть рядом. Если у вас мало времени – обнимите и скажите, что вечером вы пошепчетесь. Говорите меньше, больше обнимайте. Самое лучшее в такой ситуации – тактильный контакт. Малыша можно посадить на колени, с подростком сесть рядом. Дайте ребенку возможность говорить. Тогда он поймет, что вы – на его стороне. А это значит, что еще можно побороться.

□ Никогда не разговаривайте с классным руководителем или учителем при ребенке. Точно так же нельзя обсуждать малыша при воспитателе или учителе. В этой ситуации вам придется выбирать – на чьей стороне быть. И любой выбор не приведет к разрешению конфликтной ситуации. Выберете учителя – потеряете ребенка. Выберете ребенка – оставите его потом один на один с воспитателем, которому указали на некомпетентность, и не сможете проконтролировать ситуацию, и это усложнит положение ребенка.

□ Выслушайте претензии воспитателя или учителя, попросите совета, что можно сделать в этой ситуации. Всегда полезно знать, как видят вашего ребенка со стороны. Постарайтесь просто слушать, а не защищаться. Это – зеркальное отражение, которое может помочь увидеть то, что вы пропускаете. Однако ни в коем случае не доносите все услышанное до ребенка. Вы слушали, чтобы корректировать себя, а не ребенка. Не в ваших интересах делать ребенка и воспитателя, ученика и учителя врагами. У вас другая задача – научить ребенка жить в этом мире и налаживать отношения не только с теми людьми, которых любишь, но и с теми, с кем сталкивает судьба.

□ Скажите ребенку, что учитель (воспитатель) беспокоится о нем. Это не будет ложью, поскольку высказывание любых замечаний – не ненависть, а забота. Нужно только уметь их воспринимать. Расскажите о рекомендациях педагога, если они не обидят ребенка. Спросите сына или дочь о том, как он или она видит ситуацию. Помогите ему(ей) изменить поведение. Расскажите, как нужно просить, спрашивать, общаться. Проиграйте возможные варианты.

□ Помните о том, что у всех людей (и у вас, и у ребенка) есть право на внутренний мир и личную тайну. Это мир, в который нельзя вторгаться. В него могут впустить или не впустить. И если ребенок с вами что-то не обсуждает – не провоцируйте его на ложь. Он пока не готов к диалогу. Вы ведь тоже не обо всем говорите с ребенком, с мужем (женой), да и про себя вы не обдумываете все, что делаете. Некоторые вещи вы не трогаете даже наедине.

□ В одном исследовании влюбленные пары разделили на две группы: одну группу попросили написать, почему они любят друг друга, другую – нет. Через полгода исследователи встретились с этими парами вновь. Выяснилось что половина пар, которые вынуждены были писать, за что они любят друг друга, расстались. Во второй же группе не было такого повального расставания. Мы любим друг друга по многим причинам. Но когда начинаем переводить свои чувства в слова, многое не учитываем, поскольку слова в любом языке создавались не для описания чувств, а для осуществления взаимодействия. Когда мы пытаемся обозначить словами те тонкие знаки доверия и искренности, которые и составляют любовь, то создается ощущение, что любим ни за что. Если каждый день говорить о своей любви, то она воспринимается как приветствие – нечто похожее на «здравствуйте» и «до свидания». Не стоит озвучивать все. Многие вещи должны сохраниться в тайне. Совместное ощущение (а вовсе не знание) присутствия и охранения тайны и есть доверие.

□ Никогда не обижайтесь на ребенка. Обида – детское чувство, демонстрируя которое, обиженный манипулирует другим человеком, стремясь заставить его поступить определенным образом. При формировании искренности в отношениях не должно быть и намека на манипуляцию. Тогда и ребенок научится не обижаться, а договариваться, действовать, совершать поступки.

□ Будьте готовы выслушать от ребенка нелицеприятные вещи о себе и своих знакомых. Просто молча выслушать, не защищаясь и не возмущаясь. Вы учите ребенка говорить правду. И он пытается вам ее донести так, как видит. Жоан в романе Э. М. Ремарка «Триумфальная арка» (2008) повторяла в отчаянии: «Не лги, не лги! Говори только правду! А скажи вам правду – и вы не в силах вынести ее. Никто ее не выносит!» Услышав от ребенка то, что не ожидали и что вас больно задевает, скажите ему, что вам нужно подумать. Вы не видели ситуацию в таком свете. У вас пока нет ответа. И только когда вы остынете, успокоитесь, возможно, поговорите с кем-то, тогда начинайте новый разговор. Вы уже будете готовы не обвинять ребенка, а просто объяснить свое видение ситуации. А дальше вы начнете договариваться.

□ Не обещайте того, что не исполните: «Если…, отдам тебя в милицию, в детский дом, никогда не буду разговаривать и т. д.» Вы произносите это в сердцах и точно знаете, что такого не будет. Если ребенок поверит вам, то предпочтет врать, чем ждать исполнения наказания. А если не поверит, то ваши слова просто превратятся в пустышку.

□ Правда и ложь – две стороны одной медали. Не бывает правды без лжи и лжи без правды. Часто правда – лишь один угол зрения. Стоит помнить, что важнее не правда, а доверие и искренность. Нужно различать намеренную ложь и ложь по незнанию. Зачастую люди искренне верят лжи. Надо учить ребенка не говорить правду, а исправлять свои ошибки и отвечать за них. Тогда у него появятся все основания для того, чтобы быть с вами откровенным и ценить ваше доверие. Лучше всего об этом сказал Б. Брехт в «Жизни Галилея» (1963): «Не ваша цель открыть дверь бескрайней правде, а ваша – поставить границу бескрайней ошибке».

□ Не стоит постоянно искать ложь в словах других, в том числе детей. Важно научиться доверять себе и быть искренним с собой. Тогда и дети, для которых вы являетесь примером, будут поступать так же.

□ Иногда нам хочется, чтобы нас обманули. Это значит, что мы не готовы смотреть правде в глаза – она нас пугает. Например, мы замечаем отдельные признаки того, что дочь-школьница беременна. Не отвергайте очевидное. Постарайтесь принять это, как вы принимаете снег или жару. Представьте радость от того, что в доме появится малыш. Почувствуйте страх, который переживает ваш ребенок. Подумайте, как ее переживания отразятся на здоровье малыша. Поговорите с ней. Скажите, что вы поддержите ее в любой ситуации.

□ То, как относится ребенок к себе, определяется реакцией взрослых на его поступки. Взрослые могут боготворить ребенка, отдавать ему все лучшее и утверждать, что он – кумир для них. Ребенок полностью отзеркалит эти высказывания и в какой-то момент продемонстрирует родителям, что считает себя лучше их. Он легко растопчет идеалы взрослых, потому что они сами его этому научили. Можно, наоборот, утверждать, что ребенку еще «расти и расти до человека», что он постоянно ошибается и из него не выйдет ничего путного. Вырастет человек, не уверенный в себе и своих силах. И тогда родителям придется вести его до пенсии, поскольку сам он ничего не сможет для себя сделать.

□ Можно относиться к ребенку как к равному и заложить в него понимание того, что следует учиться на своих ошибках и ценить близких. Вырастет человек, уважающий себя и окружающих.

□ Как вести себя, если умер кто-то из близких, а ребенок еще дошкольник? Дошкольнику пока трудно справиться с такой ситуацией. Возможно, будет лучше, если у него сохранятся образы живых дедушки и бабушки, потому как мертвый человек действительно уже не является родственником ребенка. И конечно, малышу не следует участвовать в процедуре похорон. Но очень важно предоставить ему возможность попрощаться с тем, кого он любил, например, посвятив вечер воспоминаниям о днях, когда все были вместе. Однако младшему школьнику уже стоит хотя бы в небольшой мере принять участие в похоронах, чтобы научиться переживать боль. Ведь только видя, как это делают родители, он сможет повторить это позднее сам, уже по отношению к родителям. Не стоит, чтобы ребенок подходил к покойнику. Но пока ваши родственники живы, научите ребенка доставлять радость ближним, чтобы в его душе остался след совершения доброго дела и сочувствия.

□ Не стоит врать ребенку по мелочам, например, что он растет, потому что ест кашу или «Данон» и т. д. Если просто не позволять ребенку «кусочничать» между завтраком, обедом и ужином, то он в положенное время совершенно спокойно будет есть то, что полагается, не выслушивая ложь взрослых. Даже если в рекламных роликах дети всему верят и радостно уплетают еду перед камерой.

□ Задача воспитания – взрастить ответственную личность, инициативную и способную к разрешению проблем. Это возможно только в том случае, если ребенок развивается с минимальным числом запретов. Эти запреты должны быть четко объяснены ребенку и быть постоянными. Если зона запретов меняется, возникает соблазн их обойти.

□ Отказывая ребенку в удовлетворении его желаний, нужно найти замену деятельности и побыть с ним, пока он не заинтересуется и не забудет о том, что просил. Иначе вам придется ему лгать.

□ Не стремитесь исполнять роль живого детектора лжи и ловить ребенка на всем. Доверяйте ему. Если у ребенка все хорошо, и он доверяет родителям, у него просто не возникает поводов для лжи.

Ложь не исчезает сразу же после того, как вы поговорили с ребенком. Все происходит примерно так же, как процесс похудания. Вы начинаете усиленно заниматься, но вес не меняется. Организм еще не верит в ваше желание похудеть. Но в какой-то момент ощущается сдвиг. Точно так же и при налаживании разорванных отношений. Почему ребенок должен вдруг поверить в то, что вы принимаете его таким, каков он есть, если еще вчера вы требовали от него невозможного? Кроме того, у него существует и собственное представление о себе. Он сам может не принимать себя, и ему будет стыдно перед вами. Такое часто встречается у подростков, которые высоко ценят своих родителей и полагают, что не достойны их. В этом случае вообще не надо наказывать ребенка. Наказание для него – знак того, что вы его не принимаете. Покажите ребенку, что он для вас важнее представлений о том, что такое правильный ребенок и правильный родитель. Подобные представления все равно фикция. Помогите ребенку принять себя, рассказав, как когда-то ошибались и сами. Покажите, как эти ошибки стали трамплином в лучшую жизнь.

Эпилог

Мы попытались проанализировать как причины, по которым родители обеспокоены ложью детей, так и причины, по которым дети разных возрастов лгут.[1]

Оказалось, что любая культура принимает и ложь, и правду. Более того, вся система вежливости в той или иной степени опирается на ложь. Правда в значительной мере зависит от контекста, а потому в русском языке существует несколько разновидностей не только лжи, но и правды.

Родители, сталкиваясь с ложью ребенка, обеспокоены не самой ложью, а отсутствием доверия и искренности между ними и детьми. Наличие этих чувств скрепляет семью, позволяет предсказывать поведение каждого ее члена, а потому и направление развития всей семьи в целом.

Нарушение искренности и доверия внешне связано с появлением лжи. Именно поэтому преодоление непонимания и лжи между родителями и детьми ведет к развитию личности как ребенка, так и родителей, и усилению связей внутри семьи.

Разным возрастным периодам присущи разные причины лжи. С возрастом изменяются и умение лгать, и последствия, обусловленные ложью.

Дети начинают лгать тогда, когда уровень развития их интеллекта позволяет это делать, а умение говорить позволяет выразить ложь. Будет ребенок лгать или нет – зависит от реакции родителей на ложь. Формирование доверительных отношений, отсутствие жестких наказаний за ошибки, внимание к ребенку и частое его поощрение (лучше – через тактильный контакт) снимают все причины лживого поведения.

Причины лжи в младшем школьном возрасте связаны с особенностями школьного обучения и взаимодействия с одноклассниками. Проблемы в школе могут проявляться психосоматическими симптомами, такими как повышение температуры, раздувание живота, рвотный рефлекс и т. д. Очень важно, чтобы подобное поведение не закрепилось и не сформировался профессиональный больной, у которого при любых трудностях возникает болезненный симптом. Ребенку нужно помочь преодолеть препятствия, а не закреплять болезненные проявления.

У подростка ложь связана, в том числе, с необходимостью уберечь свой внутренний мир от чужого взгляда и с попытками ребенка примерить разные роли, чтобы выбрать окончательный путь в жизнь. Чуткость и тактичность родителей позволят уйти ото лжи между ними и ребенком.

Произнесение правды требует правил (обычно это те самые правила вежливости), тогда как честность опирается на договор и формируется на основе доверия. Именно поэтому в ребенке нужно воспитывать не правдивость, а честность.

Бонус

11 баек для родителей

№ 1. Байка «Маленький принц и Лис»

В сказке А. де Сент-Экзюпери о Маленьком принце есть замечательный момент, когда принц разговаривает с Лисом. Лис спрашивает его о его планете:

Лис очень удивился:

– На другой планете?

– Да.

– А на той планете есть охотники?

– Нет.

– Как интересно! А куры есть?

– Нет.

– Нет в мире совершенства! – вздохнул Лис.

Мораль: вне зависимости от наших желаний и стремлений мы не найдем совершенства в реальном мире, как не может его быть и в людях, живущих рядом с нами, да и в нас самих.

Комментарий: этот эпизод из сказки может замыкать и цепь позитивных, и цепь грустных размышлений родителей. Он может служить иллюстрацией отношения к реальности и принятия того, что изменить невозможно. Мир устроен не в соответствии с нашими желаниями и придуман не нами. И наши дети, как, впрочем, и мы сами, не являются и не могут быть совершенными. Поэтому мы должны соотносить наши требования к ним с их возможностями. Эпизод хорош тем, что в таком виде не вызывает критики со стороны собеседников, которые в любом другом контексте могли бы доказывать возможность предъявления самых высоких требований и к взрослым людям, и к детям. Часто кажется, что у соседей дети лучше слушаются своих родителей и у других меньше проблем, чем у нас. Но это иллюзия.

№ 2. Байка «Спрашиваю у друга»

Бо Цзюй-и – великий китайский поэт, живший в 772–864 гг. н. э., автор стихотворения «Спрашиваю у друга»:

Посадил орхидею,

Но полынья не сажал.

Родилась орхидея,

Вместе с ней родилась полынь.

Неокрепшие корни

Так сплелись, что не расцепить.

Вот и стебли и листья

Появились на свет и растут.

И душистые стебли

И горькие листья травы

С каждым днем, с каждой ночью

Набираются сока и сил.

Мне бы выполоть зелье —

Боюсь орхидею задеть.

Мне б полить орхидею —

Боюсь я полынь напоить.

Так мою орхидею

Не могу я водой оросить.

Так траву эту злую

Не могу я выдернуть вон.

Я в раздумье: мне трудно

В одиночку решенье найти.

Ты не знаешь ли, друг мой,

Как с этим несчастьем мне быть?

Мораль: мы стремимся взрастить в наших детях лучшие черты, свойственные нам самим, но непроизвольно взращиваем и отрицательные качества.

Комментарий: это стихотворение китайского поэта Бо Цзюй-и как нельзя лучше отражает все проблемы воспитания. Высказанные в поэтической форме мысли легче доходят до сознания слушателя, чем логическое рассуждение психолога. Стихотворение позволяет родителю принять отрицательные качества своих детей как обязательные спутники их взросления. До чтения стихотворения не стоит говорить о том, откуда берутся эти негативные черты. Услышав при первой встрече, что эти качества присуши самим родителям, некоторые из них тут же могут отвергнуть и стихотворение, и ту атмосферу, которая создается после его чтения. Можно оставить его вообще без комментариев, чтобы человек сам смог сделать выводы. Лучше распечатать его на небольших листочках, чтобы родитель мог дома прочесть его столько раз, сколько посчитает необходимым.

№ 3. Байка «Но ребенок может что-то не уметь?»

Это реальность сегодняшнего дня, о которой рассказала одна из слушательниц моего семинара.

Идет суд, на котором решается вопрос о передаче российского детдомовского ребенка в итальянскую семью (такие процедуры обязательно происходят через суд). Судья через переводчика зачитывает будущему отцу то, чего не умеет делать ребенок, которого он берет на воспитание. На лице мужчины не заметно никаких эмоциональных движений. Судья думает, что он не понимает, какого проблемного ребенка берет в семью. Она подходит к мужчине и снова через переводчика объясняет каждый пункт проблем ребенка. И вновь на лице итальянца не отражается ничего. Тогда судья начинает медленно зачитывать каждый пункт и глядит в глаза будущего отца, пытаясь удостовериться, что тот понимает, о чем идет речь.

Наконец, после ее требований ответить, понимает ли он, насколько болен его ребенок и сколько вещей он не может делать, итальянец обращается к судье с вопросом: «Но ведь ребенок может что-то не уметь?».

Мораль: ребенок может не уметь что-то делать.

Комментарий: в нашей стране, как только мама с новорожденным попадает в поликлинику, участковый врач тут же сообщает ей, что должен ее ребенок уметь делать, иметь и т. п. в возрасте одного, двух месяцев и т. д. Любая российская мать находится под постоянным прессом внешнего наблюдения: насколько ее ребенок соответствует ожиданиям социума. И если не соответствует, то это знание тяжким грузом чувства вины ложится и на ее плечи, и со временем на плечи ребенка. Но во всем мире ситуация другая. Каждый ребенок может (и имеет полное право!!!) что-то не уметь. Более того, даже если в силу тех или иных физических и психических данных он никогда не сможет что-то освоить, это не будет ставиться в вину ни ему, ни его родителям.

Многие мамы нашей страны чувствуют вину за проблемы своего ребенка, связанные с его физическими и психическими возможностями. Именно поэтому у нас на улицах так мало детей с проблемами в развитии. Любой недобрый взгляд весьма агрессивного окружения мамы воспринимают как критику в свой адрес, и их переполняет чувство и некомпетентности как родителя, и неполноценности как человека. У каждого ребенка свои возможности в освоении окружающего мира и особенно в усвоении школьных знаний (объем и качество которых на данном этапе развития общества не обоснованы научно). Нужно поощрять ребенка в его движении вперед, но скорость в постижении конкретных вещей у каждого будет своей и в своей уникальности единственно возможной для него.

№ 4. Байка «Я избавляюсь от обмороков»

К. Юнг в своих воспоминаниях описывает, как однажды в детстве он выходил из школы и его сбил с ног один из одноклассников. У него был небольшой обморок, который потом стал регулярно повторяться каждый раз, когда маленький Юнг собирался в школу или садился за учебники. Родители забрали его из гимназии и попытались лечить. Это время было замечательным, поскольку мальчик занимался тем, чем ему нравилось, – гулял, играл. Но однажды он подслушал разговор отца с приятелем. Тот спросил о здоровье сына. На это отец ответил, что не знает, что делать, так как все сбережения уже отдал докторам, а теперь не представляет себе, что будет с сыном, если он не сможет заработать себе на жизнь.

Впервые в жизни мальчик осознал, что его будущее зависит от него самого и определяется его возможностью работать. Он пошел в свою комнату и раскрыл учебник латинской грамматики. Через десять минут у него возник припадок. Мальчик преодолел его и заставил себя работать. Припадки повторились дважды, а затем прекратились навсегда. У него больше никогда не возникало головокружений. Он понял, что такое невроз, и осознал, что причиной болезни был он сам, когда связывал школу с определенным своим состоянием.

Мораль: весьма часто ребенок неосознанно вызывает соматические изменения, если его не устраивает некоторая ситуация. При чем эти соматические изменения воспроизводятся каждый раз, когда он вновь оказывается в неприятной для него ситуации.

Комментарий: особенность мозга ребенка такова, что эмоциональное состояние может существенно влиять на его здоровье. Именно поэтому дети болеют по понедельникам, в начале сентября, в первые дни после каникул. Можно долго лечить их, а можно обратить внимание на подобную взаимосвязь и поговорить с ребенком об этом.

Например, у ребенка каждый раз в начале сентября по понедельникам возникал рвотный рефлекс. Родители сменили школу. Но первого сентября рефлекс вновь возник уже в новой школе. Тогда мама напомнила мальчику, что летом все было хорошо. А потом предложила сначала сходить в школу, а потом решить, будет рвотный рефлекс или нет. Рвотный рефлекс прекратился.

№ 5. Байка «Вкусивши сладкого, не захочешь горького»

Это выражение берет свое начало в «Повести временных лет», написанной летописцем Нестором на рубеже XI–XII вв. Оно относится к событию, когда киевский князь Владимир Святославич встретил своих посланников, отправленных в разные концы света, чтобы выбрать подходящую религию для Руси. Посланники, побывав в разных храмах и ознакомившись с различными видами служб, однозначно определили «веру греческую», или православие, как лучшее из виденного. Сопоставляя типы служб, они произнесли эту фразу.

Мораль: человек с трудом отказывается от более удобного и приятного в пользу менее удобного и менее приятного.

Комментарий: ребенок, который привык к отсутствию интеллектуальной нагрузки или обязанностей, будет сопротивляться получению их, и тем сильнее, чем старше становится.

Очень важно, чтобы ребенок всегда был вовлечен в некоторую деятельность. Именно поэтому родители должны заранее планировать занятия ребенка. Однако следует помнить, что у него должно быть и свободное время.

№ б. Байка «Сколько времени смотреть телевизор?»

Одна мама жалуется на приеме у психолога, что ребенок смотрит по телевизору все передачи подряд. Однако в ответ на вопрос о том, как их семья отдыхает по вечерам, мама заявляет, что они сидят и смотрят телевизор.

Мораль: дети копируют поведение своих родителей.

Комментарий: в семьях, где родители не смотрят телевизор, дети также не смотрят его. Дети не имеют самостоятельного поведения. Значимость событию придают взрослые. Если взрослые каким-то другим образом проводят вечера, то дети обучаются вместе с ними заниматься этими же вещами.

№ 7. Байка «Чему учат родители детей, когда наказывают их?»

Мы провели обширное психологическое исследование школьников разного возраста и их родителей. В этом исследовании они отвечали на вопросы, связанные с наказанием и поощрением в семье. В одном из заданий требовалось описать, что чувствует в процессе наказания другой участник события. Оказалось, что ни дети, ни родители не называют правильно эмоции друг друга. Если для детей это незнание простительно, то факт, что родители ошибаются, называя чувство ребенка, показателен. По определению, наказание – это метод воспитания, после проведения которого дети перестают делать нечто, против чего направлено само наказание. Если родители наказывают, то они должны продумывать последствия своих действий, быть внимательными к происходящему, тогда воздействие будет эффективным. Оказалось, что большинство наказаний родители осуществляют в состоянии раздражения, охваченные эмоциями, не воспринимая при этом эмоционального состояния ребенка. Однако это тоже обучение, поскольку они обучают своих детей тому, чтобы они могли в определенный момент переставать воспринимать эмоции другого человека и активно проявлять собственные. Но это не имеет никакого отношения ни к наказанию, ни к каким другим методам воздействия на ребенка. Это обучение нечувствительности к другому человеку и его состоянию. Дети вырастают, и точно так же ведут себя по отношению к собственным детям.

Мораль: наказание должно проводиться только тогда, когда родитель спокоен. Необходимо соотносить собственное воздействие с полученным результатом.

Комментарий: мы уже определили, что наказание – это некоторое действие, после которого ребенок перестает делать то, что не нравится родителю. Если ребенок продолжает делать что-то, то это означает, что родитель не наказывает, а, напротив, подкрепляет действия ребенка.

Скиннер провел множество экспериментов, доказывающих неэффективность наказания. Так, в одном эксперименте две группы крыс обучили некоторому действию. Затем это действие подверглось обычному угашению в одной группе (реакция просто не подкреплялась), тогда как в другой группе это угашение сопровождалось наказанием: при прикосновении к рычагу крысы получали удар током (предполагалось, что неприятное ощущение с большей вероятностью заставит крыс не прикасаться к рычагу). Было проведено три серии с угашением, причем ток крысы получали только в первой. Оказалось, что в этой первой серии они действительно реже нажимали на рычаг. Но в двух последующих сериях, когда наказания не было, они существенно чаще притрагивались к рычагу, чем крысы контрольной группы, которые не подвергались наказанию ни в одной из серий. Скиннер утверждал, что наказание лишь подавляет поведение, но когда страх проходит, интенсивность подавленного поведения возвращается к прежнему уровню. Согласно Скиннеру, альтернативой наказанию должно быть угашение реакции (в этом случае родитель не замечает поведения, которое ему не нравится, но интенсивно поощряет поведение, которое хочет развить у ребенка).

№ 8. Байка «Вырасту, выйду замуж, разведусь и буду жить счастливо»

Быль. Девочка 7 лет живет с мамой и бабушкой. Только что произошел развод родителей. На вопрос взрослого, что она собирается делать в жизни, она уверенно отвечает: «Вырасту, выйду замуж, разведусь и буду жить счастливо». Через 30 лет она с точностью выполнила свой план.

Мораль: поведение родителей и их обсуждение встающих перед ними проблем формирует сценарий жизни ребенка.

Комментарий: родители должны быть осторожны в своих действиях и обсуждениях своих поступков. Именно их способы решения проблем усваивают дети. В данном случае ребенок уже в 7 лет знал, что брак – явление временное. Именно поэтому выросшая девочка не считала выбор мужа и сам брак ответственным действием, поскольку, по ее мнению, счастливой жизнь могла быть только вне брака.

№ 9. Байка «Я доверял мужчинам – и обманулся, я не доверял женщинам – и оказался прав»

Это выражение принадлежит К. Г. Юнгу. Возможно, это не совсем точное ощущение маленького мальчика, переданное повидавшим жизнь старцем. К. Юнг был очень мал, когда его мать заболела, а потому вынуждена была уехать и оставить его на попечение отца. Он воспринимал это ее исчезновение (даже через 80 лет!!!) как предательство.

С тех пор он не доверял всем женщинам.

Мораль: самый первый опыт общения с близкими накладывает прочный отпечаток на всю оставшуюся жизнь человека.

Комментарий: мы уже отмечали, что в первые два года у ребенка формируются отношения с его близкими, которые будут приняты за эталонные, когда человек начнет строить свою дальнейшую жизнь.

Именно поэтому перерыв в общении с матерью представляется самым опасным фактором, который может изменить отношение человека к целой группе людей.

№ 10. Байка «Трудно сказать, стала ли скрипка моим инструментом по воле родителей или же в силу дара свыше»

Кремер Г., выдающийся музыкант, сказал эту фразу, размышляя о том, кто делает выбор будущей профессии ребенка, если этот выбор бывает сделан тогда, когда ребенок слишком мал. Он пишет:

«Так или иначе, – выбор был сделан. Вопрос – был ли он добровольным? В ту пору мне гораздо больше хотелось стать пожарником, трубочистом или официантом, подающим в ресторане десерты. Что теперь вспоминать… Чтобы воплотить свою мечту – мчаться по городу на пожарной машине, тушить огонь, спасать людей от верной смерти, – пришлось удовлетвориться самодельной бумажной каской… "Все это – ребячество", – говорили взрослые, которым было виднее. Стоящий передо мной выбор представлялся им единственным.

Моя первая попытка взять в руки скрипку и извлечь из нее звуки была началом воплощения их мечты… Скрипка стала и главным, и мучительным мотивом моего становления, именно благодаря ей я научился превращать в музыку и одиночество, и мечты, и душевные раны, и юмор. В ней я искал свой звук, свой голос, точнее говоря, свою музыку».

Мораль: не всегда выбор, сделанный родителем, а не ребенком, вредит ребенку.

Комментарий: многие родители, желая счастья своим детям, начинают обучать их вещам, необходимость заниматься которыми трудно понять маленькому ребенку. До сих пор многие родители и даже специалисты оспаривают подобный подход. Один полагает, что ребенок сам должен выбирать профессию. Но шестилетний ребенок не может выбрать скрипку самостоятельно, поскольку играть на ней нужно часами, а для него это весьма тяжелое занятие. Все дети вокруг веселятся и делают что-то интересное, когда он вынужден заниматься трудным и непонятным пока делом. Ребенок, который начнет обучаться игре на скрипке после 10 лет, никогда не достигнет высот. А попытки взрослого человека заниматься музыкой могут вызывать сочувствие у окружающих. Это означает, что в спорте и музыке выбор делается не ребенком, а родителем. Насколько аргументированным психолог может считать выбор родителя?

Здесь можно предложить такое решение. Если ребенок делает успехи, то можно предположить, что, кроме родительской воли, здесь имеют место способности и желание самого ребенка. В этом случае, безусловно, родители должны вкладывать силы в его занятия. Если успехи незначительны, на среднем уровне, то несомненно, что у ребенка нет желания, а потому, возможно, нет и соответствующих качеств, необходимых для данной деятельности. Мы знаем, что самое сложное – оценить способности, поскольку они не могут быть проявлены без желания ребенка. При отсутствии желания можно отработать навык ребенка до определенного момента, и тогда он, став взрослым, сможет продолжить это занятие как любитель.

№ 11. Байка «Современные дети не читают»

Однажды у меня гостила моя коллега из США. Она приехала с девочкой 11 лет. Моему сыну в то время также было 11 лет. Девочка прочитывала в день по книжке. Это вызвало у меня невероятную зависть, поскольку мой сын не читал ничего. Я спросила у девочки, читала ли она «Приключения Тома Сойера» Марка Твена. Оказалось, что нет. Тогда я спросила про Майн Рида. Ответ тот же. Оказалось, что она не читала ничего из того, что я сама прочла своему сыну к этому времени: всего Жюля Верна, Майн Рида и т. д. Тогда я, преисполнившись любопытством, спросила, а что же она читает? К моему удивлению, оказалось, что это были современные американские детские книжки, прежде всего детективы. Я купила своему сыну детский детектив. Он тоже прочел его за один день. Тогда я задала себе вопрос: «А мне нужно, чтобы мой сын прочитывал по одному детскому детективу в день?» И на этом прекратилось соревнование двух систем по приобщению детей к чтению.

Мораль: прежде чем предложить ребенку что-то, нужно обдумать, зачем и кому это нужно.

Комментарий: когда-то великий историк В. Ключевский сетовал, что современная молодежь много читает и совсем перестала думать. Когда мы сетуем, что современная молодежь не читает, адекватны ли мы в своих претензиях? Во-первых, современное поколение родителей много читало, так как это был наиболее распространенный способ получения информации. Теперь можно скачать из Интернета практически любую аудиозапись и слушать новые и старые книги. Можно прочитать их в Интернете.

Во-вторых, если нам нужно, чтобы дети прочли то, что мы хотим, то, возможно, лучший способ реализации нашего желания – прочитать им эту книжку самим. Недаром в XIX веке так распространено было семейное чтение, на котором ребенок не просто слышал содержание книги, но и знакомился с реакциями взрослых на него. Почему не вернуть старые традиции, если новое – хорошо забытое старое?

Примечания

1

Список литературы см. по адресу: http.www.piter.com/book.phtml?978545900363

Content

Елена Ивановна Николаева
Как и почему лгут дети? Психология детской лжи

Вместо предисловия

1 Глава Почему родители хотят, чтобы дети говорили правду?

2 Глава Почему лгут малыши?

3 Глава Ложь и младший школьник

4 Глава Почему лгут подростки?

5 Глава Говорить правду или быть честным – это одно и то же?

6 Глава Важные рекомендации для родителей

Эпилог

Бонус 11 баек для родителей

Примечания