Джена Шоуолтер

Потаенное наслаждение

Глава 1

Рейес стоял на крыше Будапештской крепости — пять этажей в высоту — рискованно балансируя на краю наивысшего карниза. Над ним луна проливала с небес красно-желтый свет, напоминая кровь с проблесками золота, тьму вперемешку со светом, свежие раны на тянущемся в бесконечность черном бархатном пологе. Он взирал на мрачную, поджидающую его пустоту — насмешливая твердь земли раскидывала руки в стороны, стремясь обнять его.

— Тысячи лет, а я по-прежнему опускаюсь до этого.

Порыв ледяного ветра разметал его волосы в разные стороны, щекоча обнаженную грудь, так что проклятая бабочка запульсировала на шее, напоминая о запекшейся там крови. Но это была не его кровь. Нет, не его, но его друга. Каждое прикосновение волос к этому явному доказательству жизни и смерти подбрасывало дров в искрящийся костер его вины.

Он столько раз приходил сюда, желая того, что никогда не случится. Столько раз он молил об отпущении, освобождении от ежедневных терзаний. От причиняющего их демона. Освобождения от полной зависимости от самобичевания.

Его мольбы никогда не удостаивались ответом. И не удостоятся.

Таков он, и это не изменится. Агония его будет только нарастать. В прошлом — бессмертный воин богов, теперь же — Повелитель Преисподней, одержимый одним из духов, что некогда были заточены в ларце Пандоры. От почета — к бесчестью, от любви — к презрению. От счастья — к непрерывному страданию. Такую нить соткала для него мойра Клото.

Мужчина стиснул зубы. Смертным был известен ларец Пандоры, как нечто из легенд; он же знал его как источник своего вечного грехопадения. Много веков назад они с друзьями бросили вызов, открыв его; теперь сами они стали сосудами, вмещающими демонов.

«Прыгай», — взмолился его демон.

Его демон — Боль. Его постоянный спутник. Соблазнительный шепот в глубинах мозга, темное создание, жаждущее зла. Сверхъестественная сила, с которой он борется каждую чертову минуту каждого проклятого дня.

«Прыгай».

— Еще нет.

Еще пару секунд предвкушения, осознания того, что большинство его костей разлетятся на осколки от удара. Он ухмыльнулся этой мысли. Острые как бритвы, они проткнут его поврежденные, набухшие органы, которые лопнут точно шарики с водой; кожа не выдержит внутреннего давления и на этот раз он будет перепачкан собственной кровью. Агония, блаженная агония поглотит его.

Хотя бы на некоторое время.

Его улыбка медленно угасла. Через пару дней — часов, если он не сумеет пораниться достаточно сильно — его тело целиком и полностью исцелится. Он снова очнется в полном здравии, демон Боли снова будет отдавать ему мысленные приказы, слишком громкие, чтобы их не замечать. Но в течение тех благословенных минут, прежде чем его кости начнут срастаться, органы восстанавливаться, а кровь вновь заструится по венам, он погрузиться в нирвану. Попадет в рай. Придет в неописуемый восторг. Будет извиваться в несказанном наслаждении, которое приносит с собой боль — единственный источник его наслаждений. Демон заурчит от крайнего довольства, опьяненный и оглушенный ощущениями, и на Рейеса снизойдет благословенный покой.

На краткий миг. Всегда только на один краткий миг.

— Мне не надо напоминать насколько быстротечно мое спокойствие, — пробормотал он, отмахиваясь от гнетущей мысли. Ему известно, как стремительно течет время. Год кажется днем. А день — минутой.

Все же порой и дни, и годы становились чем-то относительным для него. Просто еще одной условностью жизни для Повелителя Преисподней.

«Прыгай», — приказал демон Боли. Затем более настойчиво: «Прыгай! Прыгай!»

— Сказал же. Через пару секунд.

Рейес опять осмотрелся по сторонам. Зазубренные камни поблескивали в лунном свете, их окружали лужицы прозрачной воды, подернутые рябью от ветра. Туман вздымался точно пальцы призрака, подзывающего его ближе.

«Твой враг умрет, если ты вонзишь кинжал в его глотку, да», — мысленно сказал он демону, — «но покончив с ним, ты уже не сможешь смаковать предвкушение битвы».

«Прыгай!»

Приказ-рев, нетерпеливый и нуждающийся, как каприз младенца.

«Скоро».

«Прыгайпрыгапрыгай!»

Да уж, временами демоны напоминали скулящих человеческих детенышей. Рейес взъерошил свои запутанные волосы, вырывая парочку прядей. Он знал лишь один способ заткнуть рот своей второй половине. Повиновение. Зачем он вообще пытался противиться и наслаждаться моментом, он и сам не знал.

«Прыгай!»

— Может быть, на этот раз тебя отправят обратно в ад, — пробормотал он.

Надеяться никто не запрещал. Наконец-то он раскинул руки в стороны. Закрыл глаза. Нагнулся…

— Спустись оттуда, — услышал он голос позади себя.

Веки Рейеса распахнулись от непрошеного вторжения, и он замер. Восстановил равновесие, но не обернулся. Знал, зачем пришел Люциен, и стыдился взглянуть в лицо другу. Хотя воин понимал, с чем ему приходилось иметь дело из-за своего демона, но понимания для другого своего поступка он вряд ли дождется.

— Как раз намеревался спуститься. Уйди, и я покончу с этим.

— Ты знаешь, что я имел в виду, — в тоне Люциена не было ни намека на смех. — Мне надо поговорить с тобой.

Густой аромат роз внезапно наполнил воздух, пьянящий и свежий и столь не характерный для поздней зимы, что Рейес поклялся бы, что его перенесли на весеннюю лужайку. Смертный счел бы его гипнотическим, убаюкивающим, почти наркотическим, и сделал все, о чем бы ни попросил воин.

Рейеса же он просто раздражал. После тысяч проведенных вместе лет, Люциен должен был знать, что его аромат не имеет власти над ним.

— Поговорим завтра, — напряженно сказал он.

«Прыгай!»

— Говорить будем сейчас. После — делай, что заблагорассудится.

После того, как Рейес сознается в своем последнем преступлении? Ну, уж нет. Чувство вины, стыд и скорбь доставляют эмоциональную боль, но ничто из этого не смягчит его демона. Лишь только физические страдания приносят облегчение, именно потому Рейес всегда столь усердно оберегал свое эмоциональное самочувствие.

«Да уж, ты об этом замечательно позаботился».

Он провел языком по зубам, не будучи уверен в том, кто прошептал это саркастическое замечание. Он сам или демон Боли.

— Не в духе я сейчас, Люциен.

— Как и все остальные. Как и я.

— У тебя, по крайней мере, для утешения имеется женщина.

— У тебя есть друзья. Есть я.

Люциен, хранитель демона Смерти, сопровождал души умерших до места последнего пристанища, будь то небеса или глубины геенны огненной. Он был всегда спокойным стоиком — почти всегда. Он стал их лидером, к которому каждый живущий в Будапеште воин обращался за советом и помощью.

— Поговори со мной.

Рейес не любил отказывать другу, но убеждал себя, что лучше Люциену не ведать о его недостойном проступке.

Думая об этом, Рейес осознал истинную причину подобной лжи: свою постыдную нехватку смелости.

— Люциен, — начал он, умолк. Зарычал.

— Маячок был извлечен и никто не знает, где находится Аэрон, — сказал Люциен. — Чем он занимается, убил ли он всех тех смертных в Штатах. Мэддокс сказал, что звонил тебе сразу после Аэронового побега. Потом Сабин сказал, что ты поспешно покинул Храм Неназываемых в Риме. Не хочешь рассказать, куда ты ездил?

— Нет, — он на самом деле не хотел. — Но ты можешь спать спокойно — Аэрон больше не способен убивать смертных.

Повисла пауза, в течение которой аромат роз усиливался.

— Почему ты так уверен?

Люциен хотел задеть его этим вопросом.

Рейес передернул плечами.

— Сказать, что я думаю по этому поводу? — если ранее тон Люциена был резким, то сейчас он звенел ожиданием. И страхом? — Ты направился за Аэроном в надежде защитить девушку.

Девушку. Аэрон похитил девушку. Аэрон получил приказ от новых богов, Титанов, убить девушку. Рейес бросил лишь один взгляд на девушку и позволил ей вторгнуться в самые свои потаенные мысли, присутствовать в каждом своем движении и превратить себя во влюбленного дурачка.

Одним лишь только взглядом она изменила его жизнь, и не в лучшую сторону. И все же тот факт, что Люциен отказывался называть ее по имени, выводило Рейеса из себя. Рейес желал эту девушку сильней, чем удара топором по черепу. Для одержимого демоном Боли это что-то да значило.

— Ну? — напомнил Люциен.

— Ты прав, — сквозь зубы процедил Рейес.

«Почему бы не признаться?» — внезапно подумалось ему.

Он находился в смятении, и игра в молчанку лишь усиливала его. К тому же друг не смог бы возненавидеть его сильнее, чем он сам ненавидел себя.

— Я отправился на поиски Аэрона.

Соперничающее тяжестью с железными оковами признание повисло в воздухе, и он умолк.

— Ты нашел его.

— Я нашел его, — Рейес приподнял плечи. — И я… уничтожил его.

Камни крошились под ботинками Люциена, когда он ринулся вперед.

— Ты убил его?

— Хуже, — Рейес по-прежнему не обернулся. Он тоскливо взирал вниз, на поджидающую его землю. — Я похоронил его.

Звук шагов внезапно стих.

— Ты похоронил его, но не убил? — замешательство слышалось в тоне Люциена. — Не понимаю.

— Он намеревался убить Данику. Я видел муку в его глазах и знал, что он не хочет делать это. Я сбил его с ног, чтобы помешать этому, и он поблагодарил меня, Люциен. Поблагодарил меня. Он умолял меня остановить его навсегда. Умолял забрать его голову. Но я не смог выполнить просьбу. Занес меч, но не смог этого сделать. Потому попросил Кейна привезти мне Мэддоксовы цепи. Поскольку Мэддоксу они больше не нужны, я использовал их, чтобы запереть Аэрона под землей.

Когда-то Рейесу приходись каждую ночь приковывать Мэддокса к кровати, наносить ему шест ужасных ран в живот, выполняя проклятие и зная, что воин проснется утром и ему придется убивать его снова и снова. Такой вот он друг.

За сотни лет Мэддокс смирился с проклятием. Однако необходимость сковывать его не отпала. Будучи хранителем демона Насилия, Мэддокс имел обыкновение нападать без предупреждения. Даже на друзей. И будучи весьма силен, он за считанные секунды освободился бы от сделанных руками человека оков. Потому им были посланы цепи, выкованные богами, цепи которые никто, даже бессмертный, не смог бы открыть без соответствующего ключа.

Подобно Мэддоксу Аэрон был беспомощен пред ними. С самого начала Рейес отказывался использовать их, не желая отбирать оставшиеся у друга крупицы свободы. К сожалению, как и с Мэддоксом, это оказалось необходимым.

— Рейес, где Аэрон?

Вопрос маскировал приказ, отданный воином, который привык мгновенно добиваться желаемого. Воином, который обещал неприятные последствия при малейшем промедлении.

Рейес не был испуган. Просто ему не хотелось разочаровывать воина, которого он любил как брата.

— Этого я тебе не скажу. Аэрон не желает освобождения. А если б и захотел, не думаю, что я освобожу его.

Таков крест Рейеса.

Новая минута молчания повисла меж ними, наполненная еще большим напряжением и ожиданием.

— Я и сам могу его отыскать. Ты же знаешь.

— Ты уже пытался и потерпел неудачу, иначе тебя бы здесь не было, — Рейес знал, что Люциен умел проникать в спиритуальное измерение и выслеживать человека по его уникальному энергетическому следу. Правда временами след тускнел или становился нечетким.

Рейс подозревал, что Аэронов след не был отчетлив, поскольку воин был не в себе.

— Ты прав. Его след обрывается в Нью-Йорке, — мрачно сознался Люциен. — Я могу продолжить поиски, но это потребует времени. А лишним временем никто из нас сейчас не располагает. Уже две недели потрачены впустую.

Рейес отлично знал об этом, поскольку каждый день ощущал, как тугая петля затягивается на его шее. Ловцы, их главный враг, даже сейчас искали ларец Пандоры, надеясь с его помощью удалить демонов из всех воинов, уничтожая мужчин и заключая в плен монстров.

Если воины желали и далее здравствовать, они должны были отыскать ларец первыми.

Хотя сейчас в его жизни царил хаос, Рейес не был готов распрощаться с ней на веки вечные.

— Скажи мне, где он, — сказал Люциен, — и я верну его в крепость. Помещу его в подземелье.

Рейес фыркнул.

— Однажды он сбежал. Сделает это снова. Полагаю даже из Мэддоксовых оков. Его жажда крови придает ему такую мощь, с какой я прежде не сталкивался. Пусть остается там, где он есть.

— Он твой друг. Он — один из нас.

— Сейчас он — «гнилой фрукт», и тебе это известно. Большую часть времени он не отдает отчета своим действиям. Он убил бы тебя, подвернись такой случай.

— Рейес…

— Он уничтожит ее, Люциен.

Ее. Данику Форд. Девушку.

Рейес видел ее лишь только пару раз, еще меньше говорил с ней, но все же жаждал ее всеми фибрами души. Этого он не понимал. Он — мрак, она — свет. Он был отвратителен, она — воплощение невинности. Он не подходил ей по всем параметрам, но все же когда она смотрела на него, весь его мир обретал смысл и порядок.

Он не сомневался, что стоит Аэрону приблизится к ней еще раз, и воин жестоко с ней расправится. Ничто его не остановит. Аэрон получил приказ убить Данику — а также ее мать, сестру и бабушку — и он был беспомощен пред могуществом богов, как и все остальные. Он сделает это.

Гнев Рейеса вспыхнул с новой силой, и ему пришлось глянуть на лежащие внизу камни, чтобы успокоиться. Поначалу Аэрон сопротивлялся злому приказу богов. Он был хорошим воином. Но с каждым уходящим днем его демон набирал силу, громче звучал в его голове, пока наконец-то не завладел его разумом. Теперь Аэрон превратился в демона. Он стал Гневом. Подчинялся. Убивал. Пока эти четыре женщины не умрут, он будет существовать только лишь ради погони и убийств.

Хотя во временной квартире Даники — четырнадцать дней, четыре часа и пятьдесят шесть минут назад — ничтожная часть Аэрона осознавала совершенные им преступления. Ничтожная часть ненавидела то, во что он превратился, и жаждала смерти. Желала покончить с муками. Иначе, зачем бы Аэрон просил Рейеса убить его?

«А я отказал ему».

Рейес не смог заставить себя убить другого воина. Только не это. Но какое же чудовище бросит друга страдать? Друга, который сражался за него, убивал за него? Любил его?

«Должен быть способ спасти обоих: Аэрона и Данику», — подумал он, должно быть, в тысячный раз. Он раздумывал над этим не поддающиеся исчислению часы, но по-прежнему не видел выхода.

— Ты знаешь, где девушка? — врываясь в его размышления, поинтересовался Люциен.

— Нет, не знаю, — истина. — Аэрон нашел ее, я нашел Аэрона, и тогда мы сразились. Она сбежала. Я не последовал за ней. Она может быть где угодно.

Так будет лучше. Он знал это, но также отчаянно хотел узнать о ее местонахождении, о том, чем она занята… жива ли она вообще.

— Люциен, мужик, почему ты медлишь, черт побери?

Второе вторжение — Рейес наконец-то обернулся. Парис, хранитель демона Разврата, оказался стоящим возле Люциена. Оба, прищурившись, взирали на него. Багряные лучи лунного света обтекали их, словно опасаясь притронуться к злу, которое даже сам Ад не сумел удержать.

Будучи бессмертным, Рейес отчетливо их видел, прорезая взглядом темноту ночи.

Парис был высок — самый высокий среди них, в волосах его смешивались оттенки черного и коричневого, кожа светилась благородной белизной, а глаза были настолько кристально голубыми, что казались потусторонними. Смертные женщины находили его прекрасным, не могли пред ним устоять, постоянно падая к его ногам и умоляя хотя бы об одном прикосновении. Страстном поцелуе.

Люциен, хотя и обретший уже пару, не был столь удачлив. Женщины держались от него на расстоянии. Его лицо покрывали отвратительные шрамы, что придавало ему вид кошмарного монстра из сказок. В придачу ко всему у него были разноцветные глаза — карий, который видел осязаемый мир, и голубой, чтобы ориентироваться в спиритуальном измерении — и в обоих затаилось предупреждение о скором приходе смерти.

Мужчины были весьма мускулисты, вооружены до зубов и готовы вступить в бой в любую секунду. Это было необходимостью.

— Не припоминаю, что бы я устраивал здесь вечеринку, — пробурчал Рейес.

— Знаешь, возвращение старых добрых времен так же запросто сотрет твою память, — ответил Парис. — Не забыл, что нам надо обсудить план следующих действий? Среди всего прочего.

Он вздохнул. Воины делали, что вздумается и когда им вздумается, и никакие язвительные замечания не смогут их остановить. Он знал об этом не понаслышке, так как сам был таким.

— Так почему же ты не ищешь, где прячутся Гидры?

Пухлые губы, что лучше смотрелись бы на женском лице, вытянулись тонкой линией. В Парисовых глазах вспыхнула та же агония, что обычно приветствовала Рейеса из собственного отражения в зеркале, однако ее быстро вытеснило обычное нахальство.

— Ну? — напомнил Рейес когда ответа не последовало.

Наконец-то его друг ответил:

— Даже бессмертные нуждаются в передышке.

Очевидно, было нечто большее, но Рейес не настаивал. Не только у него имелись секреты. Несколько недель назад воины разделились в поисках Гидры — причудливой полузмеи, полуженщины, которая охраняла любимые «игрушки» Царя Титанов. Эти игрушки — оружие на самом деле — как предполагалось, должны привести их к ларцу Пандоры. Пока что они умудрились раздобыть одну. Клеть Принуждения. По поводу местонахождения остальных у них имелись весьма смутные подсказки.

— Да, но под угрозой смерти, передышка становиться не актуальной. И, конечно же, я понимаю, что должен сделать для тебя нечто большее. Так и будет. После.

Парис пожал плечами.

— Я делаю, что в моих силах. США громадная территория и изучать ее на расстоянии так же трудно, как и пробираться по ней среди толп местного населения.

Каждый из воинов отправился в разные страны на поиски подсказок по поводу ларца, потерпел неудачу и поспешно вернулся, чтобы искать информацию отсюда. Не переключая внимания с Рейеса, Парис поинтересовался у Люциена:

— Он сказал тебе, где Аэрон или как?

Люциен изогнул бровь.

— Нет. Не сказал.

— Я же говорил, что с ним будет не просто, — нахмурился Парис. — Он сам не свой последние пару недель.

Рейс мог сказать то же самое и о Парисе, замечая морщинки усталости и напряжения вокруг его обычно искрящихся оптимизмом глаз. Возможно, ему стоит надавить на Париса и получить кое-какие ответы. Очевидно, нечто стряслось с его другом. Нечто важное.

— Наше время истекает, Рейес, — сказал Парис обвинительным тоном. — Помоги же нам.

— Ловцы, как никогда ранее, серьезно намерились покончить с нами, — добавил Люциен. — Смертные нашли Храм Неназываемых, ограничивая нам доступ и тем самым играя на руку Ловцам. Мы же нашли только один артефакт из четырех, а для находки ларца предположительно нужны все.

Рейс изогнул бровь, подражая манере Люциена.

— Думаешь, Аэрон может помочь?

— Нет, но междоусобицы нам не нужны. Также как и беспокойство за него.

— Можешь перестать беспокоиться, — сказал Рейес. — Он не желает быть найденным. Он ненавидит самого себя и не желает, чтобы мы видели его таким. Клянусь, что он доволен своей участью, иначе я бы не оставил его там.

Дверь на крышу распахнулась, и Сабин, хранитель демона Сомнений, прошествовал сквозь нее. Волосы его темной волной танцевали на ветру.

— Черт побери, — воскликнул он, воздевая руки. — Что происходит? — заметил Рейеса и мгновенно сообразил. Закатил глаза. — Проклятье, Боль, ты наверняка знаешь, как испортить встречу.

— Почему ты не проводишь поиски в Риме? — спросил у него Рейес.

Неужели все прекратили заниматься делом за те полчаса, что он провел на крыше?

Гидеон, хранитель демона Лжи, следовал по пятам за Сабином и не дал тому ответить.

— Ой, ой, ой, как забавно это смотрится, — надрывно произнес он.

Если Гидеон говорил «забавно», он имел в виду «скучно». Мужчина не мог произнести ни словечка истины, не испытывая нестерпимой боли. Именно той боли, в которой нуждался Рейес. Если бы ему всего лишь надо было солгать, чтобы заполучить ее, насколько легкой была бы его жизнь.

— Разве ты не должен помогать Парису в изучении Штатов? — поинтересовался Рейес. Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Это начинает напоминать треклятый балаган. Мужчина уже не может побыть наедине с самими собой в плохом настроении и самоуничижении?

— Нет, — ответил Парис, — не может. Хватил изворачиваться и менять тему. Дай нужные нам ответы или, богами клянусь, я поднимусь и вставлю тебе прямо в рот. Мой малыш голоден и ищет, чем бы поживиться. Он думает, что ты прекрасно подойдешь.

Рейес не сомневался, что демон Разврата хотел его, но он знал Париса и знал, что воин предпочитает женщин.

«Избавься от них».

Рейс пристально осматривал своих новых гостей. Гидеон был одет во все черное, выкрашенные ярко-синие волосы, поблескивающие колечки-серебряшки пирсинга в бровях и накрашенные ресницы. Смертные находили его до чертиков пугающим.

Сабин также носил все черное, но его каштановые волосы, карие глаза и квадратное, простодушное лицо не позволяло обмануться в том, что он убьет любого, кто сунет нос в его дела — да еще посмеется в процессе.

Оба были упрямы до мозга костей.

— Мне нужно время, чтобы подумать, — сказал Рейес, надеясь сыграть на их сочувствии.

— Не о чем думать, — ответил Сабин. — Ты сделаешь то, что требуется, потому у тебя есть честь.

Не так ли? Может быть, ты так же слаб, как и смертная девчонка, которую ты жаждешь. Иначе с чего бы тебе причинять вред тем, кто так тебя любит?

«Ох», — подумал он, поежившись. — «Я слаб»

— Сабин! — рявкнул Рейес, осознав это. — Прекрати посылать сомнения в мою башку. С меня довольно моих собственных.

Воин глупо пожал плечами, даже не пытаясь отрицать.

— Извини.

— Поскольку наша встреча явно не отменена, — сказал Гидеон, — я не пойду в город, не посещу Клуб Судьбы, и не исторгну парочку криков наслаждения из смертной женщины. Он исчез за дверью секундой позже, раздраженно покачивая головой.

— Не отменяйте встречу, — сказал остальным Рейес. — Просто… начните без меня.

Он глянул через плечо, всматриваясь в небо и падающий снег. Пагубные объятия ночи все еще поджидали, умоляя его наконец-то спрыгнуть.

— Я вскоре спущусь вниз.

Губы Париса искривились.

— Вниз. Смешно. Может я встречу тебя там, и мы снова сыграем в «Спрячь поджелудочную». Заставлять тебя полностью регенерировать, а не просто заживлять раны, всегда забавляет меня.

Даже Люциен усмехнулся этим словам.

— Ох, ох, я хочу сыграть! Можно мне на этот раз спрятать его печень?

При звуках игривого голоска Аньи Рейес взревел.

Светловолосая богиня Анархии влетела в двери и бросилась в распростертые объятия Люциена, распространяя по ветру аромат клубники. Парочка заворковала, как влюбленные глупыши, растворяясь друг в друге, забыв про окружающий их мир.

Рейесу понадобилось время, чтобы проникнуться к ней теплыми чувствами. Она принадлежала Олимпу, обиталищу всех презираемых им существ — это раз. Она сеяла вокруг себя хаос, так же естественно, как делала вдох — это два. Но в конечном итоге она помогла всем здешним воинам, и что самое главное подарила Люциену такое счастье, о каком Рейес мог только мечтать.

Сабин закашлялся.

Парис присвистнул, хотя прозвучало это немного натянуто.

В груди Рейеса шевельнулась зависть, сжимая сердце так, что вскоре оно могло перестать биться. Сердце, которого он вообще желал бы не иметь. Без него он бы не жаждал Данику, даже зная, что не может ее получить.

Она никогда не захочет его. Большинство женщин не могли оценить специфики его ласк и пристрастий — ангелоподобная Даника просто возненавидит их. Она до ужаса боялась просто быть рядом с ним.

Хотя, возможно, он смог бы завоевать ее, соблазнить, расположить к себе. Возможно… но отказывался даже попытаться. Женщины, с которыми он спал, всегда уступали его демону, он опьянял их, делая зависимыми от его наклонностей. У них развивалась собственная потребность боли, которая вырывалась наружу и причиняла вред всем вокруг.

— Пусть кто-нибудь соберет остальных, — сказал Рейес, наполняя слова сарказмом в надежде скрыть внутренние терзания. — Устроим из этого воссоединение.

Что делала в этот миг Даника? Кто был с нею рядом? Мужчина? Льнула ли она к нему так же, как Анья к Люциену? Была ли она мертва и захоронена, как Аэрон? Его руки сжались в кулаки, ногти удлинись, прорезая кожу и плоть с чудесной настойчивостью.

— Прекрати это, Болюнчик, — сказала Анья, смотря ему в лицо. Ее голова покоилась в изгибе Люциеновой шеи, а синие глаза сияли сквозь густые пряди светлых волос. — Ты тратишь впустую время Люциена, и это всерьез раздражает меня.

Когда Анья раздражалась — жди беды. Войны, стихийные бедствия. Рейес сложил оружие.

— Мы с ним уже переговорили. Он получил желаемую информацию.

— Не всю, — процедил Люциен.

— Скажи ему или я столкну тебя, — сказала Анья. — И клянусь богами — какими бы мерзавцами они не были! — что пока ты будешь восстанавливаться и не сможешь остановить меня, я найду твою маленькую подружку и пришлю тебе по почте один из ее пальчиков.

При мысли об этом на глаза воина пала алая дымка. Даника… поранена… Не реагируй. Не позволяй ярости поглотить себя.

— Ты не притронешься к ней.

— Следи за тоном, — предупредил его Люциен, покрепче обнимая свою возлюбленную.

— Ты даже не знаешь, где она, — сказал Рейес более спокойно, удивляясь, насколько быстро встал на защиту некогда столь флегматичный Люциен.

Анья хитро ухмыльнулась.

— Анья, — предупредил он.

— Что? — абсолютно невинно спросила она.

— Аэрон должен быть с нами, — заявил Люциен.

— Вопрос об Аэроне более не обсуждается, — прорычал Рейес. — Тебя там не было. Ты не видел муку в его глазах. Не слышал мольбы в его голосе. Я сделал то, что должен, и сделаю это снова.

Он отвернулся от друзей. Глянул вниз. Теперь лужи неистово поблескивали меж зазубренных камней. Они по-прежнему манили.

— Освобождение, — шептали они.

На некоторое время…

— Рейес, — позвал Люциен.

Рейес прыгнул.

Глава 2

— Заказы готовы.

Даника Форд поймала две исходящие паром тарелки, что скользнули вдоль серебристого стола. На одной лежал пышный гамбургер с кольцами лука. На другой — чили-дог с двойным сыром. Обе до краев были усыпаны грозящим инфарктом картофелем-фри и распространяли аромат, от которого у нее текли слюнки, а в животе урчало.

Последней ее едой был сэндвич вчера перед сном. Хлеб был с корочкой, а мясо хорошо прожаренным. Она бы заплатила любые деньги тогда за еще один такой же сэндвич. Если бы у нее были эти деньги, вот так-то.

Еще три часа до завершения ее смены, и тогда она опять сможет поесть. Три часа на подгибающихся ногах, с ломотой в спине и дрожью в руках.

«Не будь принцессой. Выше нос. Ты — Форд. Созданная быть сильной и тра-тра-та в этом же духе».

Невзирая на бравую болтовню, ее взгляд упал на тарелки. Она облизала губы. Может один укус. Какой от этого вред? Никто не узнает.

Рука поднялась прежде, чем она успела остановить ее, пальцы дотянулись…

— Полагаю, она крадет мой картофель, — послышался мужской шепот.

Другой шепотом ответил:

— Чего ты ожидал от такой, как она?

Даника замерла. На миг ее аппетит был забыт и шквал из миллиона эмоций пронесся в груди. Печаль, огорчение и стыд возглавляли колону.

«Вот во что превратилась моя жизнь? я скатилась за одну мрачную ночь т оберегаемой дочери до беглянки. От уважаемой художницы — до подбирающей чужие тарелки официантки»

— Хотел бы сказать, что удивлен, но…

— Проверь бумажник перед выходом.

Стыд опередил все остальные чувства. Ей не надо было видеть мужчин, чтобы знать, что они смотрят на нее тяжелыми, осуждающими взглядами. Они трижды приходили поесть в «Энрике» и все три раза она задавали ее самоуважению хорошую трепку. Это тоже было странно. Они никогда не произносили грубостей, всегда улыбались и благодарили ее, но не могли скрыть отвращения, что светилось в их глазах.

Она прозвала их Братцы-Птенчики, так сильно ей хотелось щелчком по клюву послать их прочь.

«Не привлекай внимания», — напомнил ее здравый смысл.

Три дня — единственно правило, что осталось в ее жизни.

— Лучше бы мне больше не заставать тебя за кражей еды снова, — рявкнул ее босс. Энрике был хозяином и поваром одновременно. — Поторапливайся. Их еда стынет.

— Вообще-то, она слишком горячая. Они могут обжечься и подать в суд.

Тарелки казались неприлично теплыми в сравнении с ее холодной кожей, что не могла согреться уже много недель. Даже сейчас, в разгар смены, на ней был свитер, купленный за 3,99 доллара в комиссионке на этой улице. Но к ее ужасу жар от тарелок никогда не пробирался внутрь нее.

Нечто хорошее обязательно случится вскоре. Разве добро и зло не должны уравновешивать друг друга? Некогда она так думала. Верила, что счастье поджидает ее за углом. К сожалению, теперь Даника поумнела.

Позади нее, мимо окон, что дразнились зрелищем клокочущей ночной жизни Лос-Анджелеса, мелькали машины и шагали люди, беззаботные и хохочущие. Не так давно, она была одной из них.

Даника пошла сюда, работая как можно больше часов, потому что Энрике платил ей в конверте, не требуя номера социального страхования. Наличка, никаких издержек на налоги. Она могла исчезнуть в два счета.

Жила ли так же ее мать? Ее сестра? Ее бабушка — если она вообще еще была жива?

Два месяца назад, их четверка решила совершить поездку в Будапешт, любимый город дедушки. Волшебный, как он всегда утверждал. После его смерти, они решили так почтить его память и наконец-то попрощаться.

Самая. Большая. Ошибка.

Вскоре они оказались в плену. Похищены чудовищами. Настоящими, чтоб-я-здохла-если-вру монстрами. Созданиями, отсутствие которых в своем шкафу проверял Бабай перед тем, как осмелиться лечь спать. Созданиями, что порой выглядели по-человечески, а порой — нет. Зачастую Даника мельком замечала клыки, когти и костяные маски-черепа проступающие под их людскими обличьями.

В один удачный момент они с семьей были спасены. Но ее снова захватили, только для того, чтобы отпустить, не причинив вреда. Чтобы предупредить: беги, прячься. Вскоре на вас начнется охота. Если вас найдут, ты и твоя семья умрете.

Итак, им пришлось бежать. Они разделились в надежде, что так их будет труднее отыскать. Они прятались, теперь тени стали их лучшими друзьями. Сначала Даника отправилась в Нью-Йорк, никогда не засыпающий город, пыталась затеряться в толпе. Каким-то образом монстры отыскали ее. Опять. Но она опять сумела сбежать, без передышки добраться до Лос-Анджелеса, ежедневно зарабатывая деньги на жизнь и оплату уроков самозащиты.

Сначала она каждый день поддерживала связь с семьей по телефону. Первой умолкла бабушка. Ее звонки просто оборвались.

Неужели ее отыскали монстры? Убили?

В последний раз она сообщила, что приехала в маленький городок в Оклахоме. Там у нее были друзья, хотя ей и не стоило направляться в знакомые места, но в ее возрасте трудно быть в бегах. И даже те ее друзья не получали от нее весточки уже много недель; бабуля Мэллори пошла на рынок и просто не вернулась.

Мысли о любимой бабуле и той боли, что ей, возможно, пришлось испытать, порождали печаль и тоску в груди Даники. Она не могла позвонить матери или сестре, чтобы расспросить о новостях. Они тоже перестали выходить на связь. Для общей безопасности, как сказала мама во время их последнего разговора. Звонки могли отслеживать, телефоны изъять и использовать против них.

Глаза обожгли слезы, а подбородок задрожал.

«Нет. Нет! Что ты творишь?»

Сейчас не время думать о своей семье. Эти «а вдруг» парализуют ее.

— Ты тратишь зря время, — сказал Энрике, вытягивая ее из мрачных раздумий. — Встряхнись, как я тебя просил. Твои клиенты ждут и если они откажутся от остывшей еды, за нее придется платить тебе.

Ей хотелось запустить тарелками в него — «не привлекать внимание!» вопил глас разума — потому она только улыбнулась и развернулась на пятках. Вздернув подбородок и выпрямив спину, она прошагала к столику с чувством страха, сгущающегося в животе. Мужчины одаривали ее своими тяжелыми взглядами. Они явно принадлежали к среднему классу, судя по недорогой одежде и обычным стрижкам. Загар говорил о том, что они могли быть строителями. Если так, то они не пришли прямо с работы, поскольку их джинсы и рубашки были чисты, без пятен.

Один держал во рту зубочистку и перекатывал ее во рту из угла в угол, движения его убыстрялись по мере ее приближения. Руки девушки тряслись от усталости, но она сумела поставить тарелку перед каждым мужчиной, не перевернув еду им на колени. Прядь темных волос выбилась из заколки и упала ей на висок.

Освободив наконец-то руки, она заложила ее за ухо.

ДБ — до Будапешта — у нее были длинные светлые волосы.

ПБ — после Будапешта — она обрезала их до плеч и выкрасила в черный цвет, чтобы изменить свою внешность. Еще одно преступление на счету монстров.

— Извините за картофель, — несмотря на их явное презрение к ней, мужчины щедро раздавали чаевые. — Я не пыталась его съесть, а просто поправляла, чтоб не упал.

Лгунья. Господи, она ведь никогда не врала.

— Не волнуйся об этом, — сказал Птенчик № 1, не в силах скрыть нотки раздражения в голосе.

«Не отсылайте еду. Пожалуйста, не отсылайте еду».

Она не может позволить себе платить за это.

— Могу я принести Вам что-то еще?

Их чашки были почти полными, так что она оставила их на месте.

— Все в порядке, — ответил Птенчик № 2.

Опять же достаточно вежливые были произнесены злым тоном. Мужчина прикрыл колено одной из бумажных салфеток. Девушка рассмотрела маленькую цифру восемь, наколотую на его запястье. Удивительно. Если б ей предложили заклад, то она поставила бы большие деньги на то, что на спине его красовалась темноволосая красотка с окровавленным кинжалом.

— Что ж, позовете, если что-то понадобиться, — она заставила себя улыбнуться, понимая, что напоминает, скорее всего, оскаленного волка. — Надеюсь, еда принесет Вам удовольствие.

Она уже собиралась отойти, когда Птенчик № 2 внезапно спросил:

— Когда у тебя перерыв?

Ох, теперь-то что? Он желает знать, когда у нее перерыв? Зачем? Она сомневалась, что он спрашивает из романтических побуждений, поскольку он по-прежнему взирал на нее с неприкрытым отвращением.

— У меня его нет.

Он запустил картошку в рот, пережевал, затем облизал жирные губы.

— Как насчет того, чтобы взять перерыв сегодня?

— Извините. Не могу, — продолжай улыбаться. — Меня ждут за другими столиками.

Ей стоило добавить: возможно, в другой раз. Поощрение могло смягчить его и увеличить чаевые. Но слова застряли в горле твердым комком.

Уходи, уходи, уходи.

Разворот. Они исчезли из поля зрения. Ее улыбка — пропала. Шесть быстрых шагов и она оказалась рядом с Джилли, второй официанткой из сегодняшней смены, которая стояла у прилавка с напитками, наполняя три пластиковых стакана различными напитками. Хотя Даника должна была проверить как там ее клиенты — этой отговоркой она воспользовалась секундой раньше — на самой деле ей нужна была минутка, чтобы собраться с силами.

— Господи помоги, — пробормотала она.

Оперлась руками о решетку и подалась вперед, пригнув одно колено. Благо, часть стены закрывала ее от взглядов посетителей.

— Он не поможет, — Джилли, шестнадцатилетняя беглянка — восемнадцатилетняя в том случае, если кто будет интересоваться — сочувственно глянула на Данику. Обе они работали по четырнадцать часов в день. — Думаю, он уже махнул на нас рукой.

Подобный пессимизм не подходил столь юной особе.

— Я отказываюсь верить этому, — должно быть, ложь стала второй ее натурой. Даника также не была уверена, что Богу есть до нее дело. — Нечто чудесное может быть совсем рядом.

Ага. Чистая правда.

— Что ж, мое «нечто чудесное» — это то, что Братцы-Птенчики опять уселись за твоим столиком.

— Кого ты обманываешь? Они улыбаются тебе так, словно ты Сахарная Фея, а на меня зыркают точно я злая колдунья Гингема. Не понимаю, что такого я им сделала, и почему они снова и снова приходят ко мне.

Когда они пришли во второй раз, она опасалась, что они намеренны опять втянуть ее в тот кошмар, от которого она едва сбежала. Однако они никогда не выказывали демонических черт, потому, в конечном счете, девушка расслабилась.

Джилли рассмеялась.

— Хочешь, чтобы я вышвырнула их отсюда?

— Нет, Джилли, это будет плохая пародия. К тому же это уголовно наказуемый проступок, а наручники тебе вряд ли пойдут.

Улыбка девушки медленно увяла.

— Будто я сама не знаю, — пробормотала она.

Часть Даники порывалась сказать, чтобы она отправлялась домой; совместное проживание с матерью не могло быть таким уж кошмарным. Другая часть признавала, что жизнь с матерью Джилли действительно могла быть ужасной. Страшные вещи, которые Даника наблюдала на этих темных улицах за столь короткое время… женщины с потухшим взглядом, продающие свое тело. Драки. Передозировки наркотиками. Должно быть, мать Джили сотворила нечто более жестокое, раз ее дочь-подросток предпочла улицу.

Когда-то Даника была способна питать иллюзии, что мир безопасен и прекрасен, полон возможностей. Теперь же у нее открылись глаза.

— Ты собираешься на занятия утром? — поинтересовалась она, переходя на более безопасную тему.

Она работала здесь всего неделю, но каждый день они с Джилли брали уроки самозащиты, изучая как наподдать, вмазать и, конечно же, убить насмерть. Помимо семьи эти уроки были единственной целью жизни для Даники.

Она больше никогда не будет беспомощной.

Джили вздохнула и взглянула ей в лицо. Даника опять подумала, что та выглядит слишком юной и неопытной, чтобы вести такой тяжелый образ жизни. Темные, ровные, короткие волосы. Большие карие глаза. Смуглая кожа. Средний рост, пленительные изгибы тела. Она была смесью невинности и манящей чувственности. В данный момент она — ее единственная подруга.

— Мои ноги будут вечно меня презирать, но да. Я иду. А ты?

— Без вопросов.

Сейчас она не могла позволить себе привязываться к друзьям, но единожды взглянув на печальную, храбрую девушку, она мгновенно ощутила в ней родственную душу.

— Может, нам вновь удастся положить инструктора на лопатки. Вот это было забавно.

Смех сорвался с ее губ, впервые за казавшиеся вечностью месяцы.

— Может быть.

Раздался звонок, прорываясь сквозь гул голосов обедающих. Еще один заказ был готов. Ни одна из девушек не пошевелилась.

— Должна признаться, — сказала Джилли, упирая руку в бок, — когда Чарльз пригласил нас прийти к нему, злость буквально переполняла меня. Я могла бы убить его и посмеяться после этого.

— Я тоже.

Печально, но слова эти не были ложью.

— Вообрази, что я твой враг, и покажи, чему уже научилась. Нападай, — сказал Чарльз, и так они и сделали.

Ему потребовался пятьдесят один пластырь прежде, чем ночь закончилась. К счастью он был в хорошей форме.

Черная ярость поглотила Данику при воспоминании об Аэроне, Люциене и Рейесе — она сглотнула. Рейес! — мелькнуло в ее мыслях. Ее похитители, ее мучители. Люди, которых она должна ненавидеть всеми фибрами души. Она ненавидела всех. Кроме одного.

Рейеса.

Глупая девчонка.

О нем она постоянно мечтала. Во сне, наяву — не имело значения. Он всегда был в ее мыслях, словно образ его был выжжен там.

Порой он даже побеждал монстров из ее кошмаров. Он нападал, они неистово отбивались, и кровь лилась реками. После он всегда приходил к Данике, израненный и терпящий боль. Без колебаний она обнимала его. Он бы целовал ее везде — медленно, так медленно — скользя языком по всем изгибам ее тела, каждым прикосновением ставя новое клеймо.

С каждой проведенной с ним секундой во сне она жаждала его все сильней, пока он не стал всем, чего она хотела, в чем нуждалась. Он стал для нее важнее воздуха. Он как наркотик, как худшая форма зависимости.

Что со мной?

Он выкрал ее без причины, держал ее семью в плену. Он не заслужил ее страсти! Почему же она так отчаянно жаждет его? Он был красив и опасен, но и другие мужчины обладали красотой. Он был силен, но он воспользуется этой силой против нее. Он был умен, но не подавал ни малейших намеков на чувство юмора. Он никогда не улыбался. Все же она никогда так не хотела другого мужчину, как Рейеса.

Как и у Джилли, у него были темные волосы, темные глаза и смуглая кожа. Оттенка меда смешанного с шоколадом. Он также обладал той манящей чувственностью, словно изведал самый болезненный оттенок любви и заклеймен им навсегда.

Однако схожесть на этом заканчивалась. Рейс был высок и мускулист как воин. Он носил больше кинжалов, чем она одежды, они были повсюду: за спиной, на запястьях, щиколотках и бедрах, а также за поясом. Каждый раз, когда она его видела, он был покрыт боевыми ранениями, порезами на руках и ногах, а на лице красовались синяки. Он был солдатом до мозга костей.

Как и все они — Повелители Преисподней — как они себя называли.

Повелители Кошмаров — так их называла она, за все пугающие сны, что приходили к ней.

У Аэрона были черные крылья, и он мог летать, как птица — или волшебный дракон из легенд.

У Люциена — разноцветные глаза, что гипнотизировали перед тем, как он исчезал, словно его тут и не было. Невероятно сладостный аромат роз всегда исходил от него.

Какими магическими способностями владел Рейес, она не знала.

Все что он знала — однажды он ее спас. Он бился со своим другом за нее. Почему? Она могла только гадать. Почему он скорее причинит вред своему другу, чем ей? Почему он смотрел на нее так, словно она была единственной причиной его существования? Почему после этого он отпустил ее, опять?

Имеет ли это значение? Он — один из них. Монстр. Не забывай.

Новый звонок ворвался в ее мысли.

— Девчонки! — крикнул Энрике.

Джили застонала.

Даника потерла шею. Передышка закончена. Она выпрямилась. Краем глаза заметила, как один из ее клиентов взмахнул рукой, требуя внимания. Обращаясь к Джилли, она сказала:

— Я буду у тебя в… четыре тридцать завтра утром? Нормально?

— Лучше в пять. Да, я буду усталой, но готовой.

Джилли отвернулась и подхватила напитки.

Даника двинулась с места. Последовали десять минут обслуживания Братцев-Птенчиков, которые, по крайней мере, вытеснили Рейеса из ее мыслей.

Дважды Птенчик № 1 ронял свою вилку и требовал принести ему новую. А Птенчик № 2 просил налить ему еще кофе. Потом понадобилась чистая салфетка. Когда она попыталась уйти, выполнив последнее требование, Птенчик № 2 схватил ее за руку, его прикосновение превратило ее нервы в лезвия бритвы.

Она не оттолкнула его — каждый пенни на счету, каждый чертов пенни — но вежливо поинтересовалось, чего он желает, и освободила руку.

— Мы хотим поговорить с тобой, — сказал он, снова протягивая к ней свою лапу.

Он отступила. Коснись он ее еще раз — она может и ударить. Незнакомцам не позволено прикасаться к ней.

— О чем?

Мать с маленьким сыном вошли в кафе. Колокольчик над дверью звякнул, сообщая об их приходе.

— О чем? — повторила девушка.

— О работе. О деньгах.

Ее глаза распахнулись. Господь Всемогущий. Они вообразили, что она проститутка? Так вот что они имели в виду, говоря «подобная ей». Забавно, они взирали на нее с отвращением, а все же хотели купить ее услуги.

— Нет, спасибо. Я довольна своим рабочим местом.

Ну, не по-настоящему счастлива, но им не надо знать об этом.

— Даника, — позвал Энрике. — Заставляешь людей ждать.

Мужчины глянули на дверь и нахмурились.

— Позже, — сказал № 2.

А если никогда? На самом деле. Проститутка? Будучи ближе к двери, чем Джилли, Даника подхватила два меню и провела новых клиентов к столику. Они выглядели слегка неопрятно, худощавые, одежда испачкана и смята. Вряд ли они дадут хорошие чаевые, но он искренне им улыбнулась, разве что немного напряженно.

Она до сумасшествия соскучилась по матери.

— Что вам принести из напитков?

— Воды, — в унисон ответили они.

Налет печали показался в голубых глазах мальчика когда он уставился на содовую на соседнем столике. Даника склонила голову на бок, ее глаз художника ловил затрагивающие душу возможности для портрета. Людские желания всегда упрощались, когда все, кроме неприкрытой сущности, было удалено.

«Ты не будешь больше рисовать, помнишь?»

Это было слишком большой роскошью в теперешних условиях. Кроме того ей требовались чувства, чтобы рисовать. И не только чувство счастья. Ей требовался широкий спектр эмоций. Гнев, печаль, блаженство. Ненависть, любовь, грусть. Без них она просто смешивала цвета и наносила их на холст. Но с ними она перешагнет черту, за которой только погибель.

Подавляя печаль, которую она не могла себе позволить ощущать, девушка положила меню на стол.

— Я вернусь с Вашими напитками, а затем приму у Вас заказ.

— Благодарю, — сказала женщина.

По пути к бару Птенчик № 2 опять схватил ее за руку, крепко впиваясь пальцами. Даника замерла, чувствуя, как вспышки гнева мелькают под кожей, такие жаркие, что пламя внезапно охватило ее. Она не могла побороть этого чувства, и заглушиь также легко, как печаль. Воображаемый лед, который покрывал ее кожу все эти недели, растаял.

— Когда ты освобождаешься?

— Никогда.

— Мы интересуемся ради твоего же блага. Мир плохое, жуткое место, и если ты не из команды плохих парней, то не должна быть в нем одна-одинешенька.

— Прикоснись ко мне еще раз, — процедила она сквозь стиснутые зубы, игнорируя его притворную заботу, — и пожалеешь. Я не шлюха, и не ищу другого заработка. Понятно?

Оба уставились на нее, и она смогла освободиться. Ушла прочь, пока не натворила глупостей. Дрожащими руками выполнила заказ матери с сыном. Сердце бешено колотилось, едва не ломая ребер.

«Ты должна успокоиться. Глубокий вдох, глубокий выдох. Вот так».

Мышцы наконец-то, расслабились.

Она явно избегала Братцев-Птенчиков на обратном пути к столику, оставаясь для них в полной недосягаемости. Когда мать поняла, что девушка принесла Кока-Колу ее сыну, она раскрыла, было, рот, но Даника остановила ее жестом все еще трясущейся руки. Поняла, что еще не успокоилась после прикосновения Птенчика № 2.

Новый глубокий вдох, глубокий выдох.

— За счет заведения, — прошептала она. Энрике ничего не давал даром, даже своим официанткам, и если услышит об этом, то вычтет доллар девяносто семь центов из зарплаты Даники. — Если он не против, то пусть пьет.

Лицо мальчика осветилось счастьем.

— Я не против, правда, мам? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Женщина благодарно улыбнулась Данике.

— Не против. Спасибо.

— Пожалуйста. Решили, что будете заказывать? — она вытащила блокнот и карандаш из передника. Ее рука перестала дрожать, но мышцы были так напряжены, что она случайно переломила карандаш пополам. — Ой. Извините.

Более осторожно вытащила запасной.

Парочка сделала заказ. Новая семья вошла в кафе. Девушка лишь окинула их любопытным взглядом. Все меньше и меньше она вздрагивала при появлении новых посетителей. В первые пару дней она ожидала, что Рейес войдет в дверь, перебросит ее через плечо и исчезнет с ней в ночи.

Джилли провела семью к единственному свободному столику, ловя на ходу взгляд Даники. Они устало улыбнулись друг другу. Даника чувствовала себя уязвимой, ее нервная система явно была на взводе после прикосновения Птенчика № 2.

«Ты знаешь, что не можешь так реагировать. Ты должна быть готовой ко всему»

— Вы поняли? — поинтересовалась у нее женщина.

Девушка обратила внимание на свою клиентку.

— Да. Два гамбургера, один пустой, другой с полной начинкой, два порции картофеля-фри.

Женщина кивнула.

— Отлично. Спасибо.

— Ждать долго не придется.

Даника вырвала листок из блокнота и направилась к Энрике.

На этот раз Птичка № 1 схватил ее.

— Слушай, мы не считаем тебя проституткой. Мы просто хотим поговорить с тобой. Тебя ожидают неприятности.

Прежде чем она сумела взять себя в руки, сработал инстинкт. В мыслях она видела перекошенное лицо сестры в ту ночь, когда их выкрали из гостиницы и доставили в крепость, сделав пленницами монстров. В ушах звучал голос матери: «Бабушка может быть мертва. Ее могли убить».

Красный туман застлал зрение, и ярость всколыхнулась с полной силой, превращая ее из женщины в берсерка.

Нападай! Никакой беспомощности!

Она вмазала свободной рукой мужчине по носу. Хрящ моментально сломался, и кровь брызнула на его рубашку и тарелку. Он болезненно взвыл, прикрывая руками лицо.

После этого крика повисла тяжелая тишина. Затем некто уронил чашку. Бум, хлюп. Жидкость растеклась по полу. Кто-то чертыхнулся. Все звуки напоминали гром, вламываясь в ее мозг и выхватывая из мстительного тумана.

Челюсть Даники отвисла.

Птенчик № 2 всхлипнул, вытаращив глаза. Он вскочил, громко переводя дыхание.

— Что, черт тебя возьми, ты творишь, стерва?

— Я… я… — девушку охватила дрожь. Она обмерла, борясь с паникой. Она только что привлекла внимание. Всеобщее, и не себе на пользу. — Я… я говорила вам не трогать меня.

— Ты напала на него!

Угрожающе зыркая, раненный мужчина схватил ее за плечи и толкнул назад.

Она могла предотвратить это, могла всадить карандаш ему в горло. Она не сделала этого. Унижение, смешанное с сожалением заглушило последние отголоски ярости.

Где теперь твое оцепенение?

— Знаешь что? — прорычал на нее он. — Ты такая же, как они. Она может быть невиновна, говорили мне, потому будьте внимательны к ней. Будьте заботливы. Я не верил этому ни секунды, но подчинился. Не стоило. Ты только что доказала свою презренность. Возможно ты все же шлюха — их шлюха.

«Ты такая же, как они», — сказал он. — «Кто эти они?»

— Простите. Я не хотела… Я… — ничто из сказанного ею не улучшит ситуацию. Прочистив горло, она расправила складки на свитере. Должно быть, кровь испачкала ее ладонь, потому что багряные полоски появились везде, где касалась ее рука. — Мне на самом деле жаль.

— Кто-нибудь позвоните 911, ради всего святого!

— О, Боже.

Ей придется бежать тогда, когда она только обустроилась. Если это попадет в прессу…

— О, Боже, — опять подумалось ей. Сердце опять принялось колотиться о ребра.

Энрике выбежал из кухни, двойные двери завертелись за ним. Он был здоровяком, высоким и грузным, производящим чрезвычайно сильное впечатление. Его редеющие волосы упали на прищуренные глаза, когда он рявкнул:

— Ты, малявка, уволена. И это наименьшая из твоих проблем. Ступай в помещение персонала и там жди, когда приедут копы.

Конечно же, она уволена. И в глубине души она знала, что он намерен не платить ей за сегодняшний день.

— Я уйду, — соврала она, — как только ты мне заплатишь. Ты должен мне за…

— Марш туда сию же минуту! Ты пугаешь клиентов.

Взгляд Даники упал на мать с сыном. Одной рукой женщина предостерегающе обнимала мальчика, а другой отталкивала прочь принесенную Даникой колу. Оба взирали на нее со страхом.

Я? Но я же просто защищала себя.

Она отвела взгляд, и Джилли попалась ей на глаза. Лицо девушки лучилось беспокойством, пока она приближалась, очевидно намереваясь поддержать Данику. Она также утратит работу и сегодняшний заработок, а этого Даника не могла позволить.

— Я подожду полицию в своей квартире, — солгала она.

— Нет, — сказал Энрике. — Ты…

Развернувшись, она вышла из кафе с высоко поднятой головой. Благо, никто не попытался остановить ее, даже Птенчик № 2. Ночь была теплой, наполненной огнями неона и толпой. Ей казалось, что она подсвечена прожектором, и все прохожие таращатся на нее.

Господи, что же ей делать?

Девушка ускорила шаг, почти побежала. В кармане лежало сорок долларов. Хватит на билет на автобус, идущий куда-нибудь. Куда ей направиться? Может быть в Джорджию. Персиковый штат был довольно далеко. Что более важно, она будет проезжать через Оклахому. Сможет поискать бабушку.

Мысль едва успела оформиться, как что-то ударилось в ее спину, отправляя в темный проулок. Она грохнулась на тротуар с такой силой, что лишилась дыхания. Камни впились в кожу сквозь свитер и футболку. Челюсть клацнула об асфальт, искры полетели из глаз.

— Демонская сучка! — прорычал мужчина у ее виска, брызжа слюной. Птенчик № 2. В конечном итоге они не дали ей сбежать. — Неужто ты возомнила, что я снова позволю тебе убежать? Ты наша и, детка, ты будешь страдать, так же как и твои дружки. Мне не позволено убивать их, но ты… ты будешь молить об этом.

Инстинкты снова пришли в действие. Не ори, просто бей. Не отвечай, просто ударяй. Слова отпечатались в ее мозгу, и теперь казались такой же частью ее как рука или нога. Когда нападавший схватил ее за волосы, таща вверх, она развернулась по собственному усмотрению. Кожу запекло, когда она рванулась на свободу, но это не остановило ее. Она ударила его по горлу, чтобы лишить вдоха и выиграть время на побег, пока он будет приходить в себя.

Контакт.

Послышался хрюк, скуление. Он ослабил хватку.

Теплая жидкость потекла по ее пальцам. Что за — осознание обрушилось на нее. Она по-прежнему сжимала в руке карандаш и сейчас всадила его кончик ему в горло — сделала то, от чего отказалась в кафе.

— О, мой Бог. О, мой Бог!

Изумляясь, она поднялась на ноги. Покачнулась и ухватила мужчину за плечи, чтобы устоять ровно. Волна ужаса практически накрыла ее с головой, когда тот, хрипя, упал на колени.

Лунные свет лился вдоль окружающих их зданий, оттеняя его бледное, искаженное болью лицо. Он пытался заговорить, но не раздалось ни звука.

— Мне жаль!

Она разжала пальцы, полностью его отпуская. Подняла руки ладонями вверх — кровь стекала по ним. К ее страху присоединилась паника. Не время цепенеть. Не сейчас.

Один шаг, другой, она пятилась назад.

О, Боже. О, Боже.

«Убийца», — вопил ее мозг. — «Ты убийца».

Металлический запах его крови смешивался с ароматам мочи и немытого тела.

Птенчик № 2 рухнул на асфальт. Голова свернулась на бок, и его глаза сфокусировались на ней, когда грудь мужчины перестала вздыматься.

«О, Боже».

Ком встал в горле.

«Ты должна была это сделать. Он бы убил тебя».

Не зная, что делать, Даника отвернулась, побежала и затерялась в толпе. Неоновые вывески освещали каждое движение, а хриплые вздохи барабанным боем отдавались в ушах. Никто не попытался остановить ее.

Две недели назад в Нью-Йорке один из инструкторов самообороны сказал, что у нее нет инстинкта убийцы.

Куда уж там.

«Я такое же чудовище, как и монстры из крепости»

Глава 3

— Я знаю, где твоя женщина.

Рейес выпрямился на диване, кончик его кинжала застрял в руке. Он вогнал его глубже, так глубоко, что рассек вену пополам. Но рана очень быстро зажила, затягиваясь вокруг лезвия. Кровь высохла на коже.

Он спрыгнул с крыши три дня назад и только сейчас смог ходить. К сожалению. Демон Боли звучал громче и требовательней обычного, желая большего. Чего именно — Рейес не знал. Этот порез не помог ни капли.

Он вырвал оружие, снова раня себя. Облизал нижнюю губу, пытаясь насладиться болью. Эта ранка так же быстро зажила. Недостаточно больно. Никогда не хватает боли.

— Нечего мне ответить?

— Ты такой же гад, как и Гидеон.

Он глянул на Люциена, который стоял в дверном проеме. Темные волосы волнами спадали на плечи, а разноцветные глаза светились ожиданием.

— Стал бы я врать.

Они были одни в комнате развлечений. Парис, которого можно было обычно застать здесь за просмотром одного из «пиршеств плоти», шатался по городу, набираясь сил в постели со смертными.

Мэддокс и его женщина, Эшлин, находились у себя в спальне. Как и всегда.

Сабин и другие воины в данный момент толклись на кухне — Рейеса они выгнали давным-давно за то, что он заляпал кровью стол — разрабатывая план посещения Храма Неназываемых в Риме.

Рейес сомневался, что храм укажет путь к Всевидящему Оку, Покрову Невидимости или Разделяющему жезлу, чем бы они ни были, но он был в меньшинстве, потому и помалкивал. Все же, она знал, что прав. Если бы среди осколков камней, водорослей и ракушек было нечто, они бы уже нашли это. Кроме того, Клеть Принуждения, которую они отыскали после того, как принесли жертву в Храме Всех Богов, все равно не помогла им в поисках ларца.

Да, Клеть была неплохим оружием. Любой, заключенный в нее, был вынужден выполнять все, что прикажет ее владелец. Но кого им необходимо поместить туда? Что приказать этой особе? Пока они не найдут ответов, он подозревал, что Люциен с Аньей будут подобно озорным детишкам играть с Клетью.

— Рейес, — сказал Люциен, — мы говорили о Данике.

— Ошибаешься.

Он хотел выкинуть ее из головы, но начинал подозревать, что она стала частью его самого. Как и его демон. Только хуже. Она разрушила его бесценное ощущение умиротворения, которое не возвращалось, даже когда он лежал в кровати, весь изломанный и бьющийся в прелестной агонии.

— Сказать, что я знаю о ней? — спросил Люциен.

Не попадайся на крючок. Тебе лучше не знать.

Если Рейес не будет обеспечивать наличие постоянной боли, его демон вырвется из-под контроля, жаждя чьих-нибудь телесных страданий. Его собственных или чужих. Неважно. Это одна из причин, почему он отослал Данику. Найди он ее, в один прекрасный день он может нанести ей непоправимый вред.

— Скажи мне, — потребовал он хриплым голосом раньше, чем осознал это.

— Три дня назад она заколола мужчину.

Этот милый маленький ангелок причинил вред другому человеку? Рейес фыркнул.

— Да ладно. Теперь я уверен, что ты лжешь.

— Разве я обманывал тебя раньше?

Нет, Люциен никогда не лгал ему. Рейес проглотил вставший в горле ком, последовавшие за этим слова прозвучали натянуто и сухо.

— Откуда ты знаешь, что она поранила человека?

— Больше чем поранила. Она убила его. Жертва пробыла в больнице два дня и умерла лишь сегодня утром. Когда я был призван забрать его душу, я заметил на нем отметину Ловцов.

— Что?!

Рейес вскочил на ноги, волна ярости омыла его с ног до головы. Ловцы нашли Данику? Ей пришлось убить одного из них? С этого момента он больше не мог притворяться, что не верит. Ловцы ненавидели его. Они могли видеть ее здесь, в крепости, выследить ее и попытаться выведать у нее информацию о нем.

Воин стиснул зубы. Проклятые Ловцы! Они так безумно фанатично верили в то, что все мировое зло исходило от их демонов. Они были безжалостны в своем стремлении уничтожить этих существ и приютивших их мужчин. И они без колебаний раздавят любого, кого сочтут их приятелем.

Даника не была другом, но они не могли этого знать. Даже сейчас они могли планировать использовать ее как Наживку, надеясь выманить его из логова.

Это меняло все.

— Она ранена? Они тронули ее?

Он сжал в руке второй кинжал прежде, чем осознал, что делает — готовится к войне.

Люциен продолжил свой рассказ так, словно Рейес и не говорил.

— Сопровождая душу Ловца в ад, я увидел последние пару событий из его жизни.

— Была. Ли. Она. Ранена? — отчеканил вопрос Рейес сквозь стиснутые зубы.

— Да.

Демон Боли метался в коридорах разума, точа когти о его череп.

— Она… — губы Рейса сжались. Он не мог заставить себя выговорить это. Едва ли сумел справиться с подобной мыслью.

— Нет, — ответил Люциен, поняв его немой вопрос. — Она не мертва.

Хвала богам. Облегчение захватило и подавило его ярость, плечи мужчины поникли.

— Были ли другие Ловцы в этом замешаны?

— Да.

И снова Люциен не договорил.

— Сколько?

— Один. Ему она сломала нос.

— Специально? — шокировано поинтересовался он.

— Да.

Даника, которую он помнил, была хрупкой, милой. Он не был уверен, что думать насчет теперешней тигрицы, но жизнь бы прозакладывал, что эти поступки мучили ее.

— Где она?

Он отправится к ней, проверит как она, придумает, как защитить от новых нападений Ловцов, а затем он… оставит ее. Не позволит себе задержаться, даже не заговорит с девушкой. Но он должен увидеть ее, должен удостовериться, что она жива и здорова.

После этого он найдет и жестоко расправится с другим ответственным за ее боль Ловцом. Сломанный нос — малая плата для утоления его неистовой жажды мести.

Люциен не ответил ему.

— Мы едем в Рим менее чем через неделю, чтобы снова обыскать храм. Нам необходимы эти артефакты.

Так не эту ли карту они решили разыграть?

— Знаю.

— Я хочу, чтобы Аэрон оказался здесь еще до нашего отъезда.

— Значит, ты хочешь подвергнуть опасности всю крепость. Ты хочешь наплевать на Аэроновы желания, чтобы удовлетворить свои собственные.

— Он — один из нас. Сейчас мы нужны ему как никогда.

Рейес прошагал мимо Люциена и покинул комнату.

С тех пор как сюда переехали Анья и Эшлин, старая крепость превратилась в уютное жилище. Цветы наполняли разноцветные вазы. Стены были увешаны украденными Аньей произведениями искусства, по большей части изображающими обнаженных мужчин — она обладала извращенным чувством юмора, мебель также подверглась обновлению.

Небрежно подобранные диваны вылетели прочь — их место занял плюш и кожа. Замысловато изогнутые и полированные комоды, резные скамьи и кресла с подушками наполнили комнаты и украсили коридоры. Поначалу он с подозрением относился к женщинам. Теперь же он не знал, что было бы с ним без них. Они стали якорем посреди бушующего шторма.

Его ботинки отбивали каждый шаг по ступеням. Он преодолел пролет третьего этажа — и внезапно остановился. С решительным видом Люциен ждал его у двери спальни.

Стоило демону Смерти лишь подумать о месте, и он мог мгновенно перенестись туда.

— Я не отступлюсь, — заверил его Люциен. — Это бы порадовало тебя. Я не отступлюсь, как бы дело не повернулось, и знай, что я борюсь за твою жизнь.

Хмурясь, Рейс двинулся с места. Плечом оттолкнул Люциена и открыл дверь в свою спальню. Направился к своей любимой коллекции оружия.

— Остальные думают так же и сердиты твоим нежеланием говорить об Аэроне. Я выпросил пару дней, чтобы вправить тебе мозги. После этого…

После этого они припрут его к стенке. С их точки зрения он выбрал Данику вместо Аэрона, а воин не мог предпочесть женщину. Никогда. Рейес не указывал на то, что Мэддокс выбрал Эшлин, а Люциен — Анью. Он не указывал — опять же — что Аэрон предпочел смерть тому существу, в которое он превращался, и не будет рад своему возвращению в крепость. Из этого добра не выйдет.

Рейес вытащил свой пистолет, проверил двадцатизарядный хромированный магазин. Полон.

— Собираешься найти ее и стрелять налево и направо?

— Если понадобиться.

Рейес положил в карман три запасных магазина и коробку пуль сорок пятого калибра. Кинжалы уже были прикреплены к его щиколоткам, а метательные звездочки покоились за поясом.

— Ты не знаешь, куда ехать.

— Это не остановит меня. Я найду ее.

Люциен вздохнул, громко и протяжно.

— Я могу перенести тебя к ней. Через секунду ты сможешь быть рядом и спасти ее.

«Спасти ее».

Она была в опасности, или Люциен пытался поймать его на крючок? Он заткнул пистолет за пояс, уперся руками в покрытый бархатом стол и склонил голову. Долгое время молчал, взвешивая возможности. Тратить впустую время, разыскивая Данику, или освободить Аэрона, который уже чувствовал вкус ее крови на языке?

Ни то, ни другое не улыбалось ему.

Словно эхо Люциена, Рейс вздохнул. Его громадная кровать маячила слева, роскошная и измятая. Он воображал Данику там еженощно с момента их встречи: водопад светлых волос, обнаженное, светящееся желанием тело. Соски как жемчужинки, требующие ласки его языка. Разведенные ножки, влага на…

Правда порой эту фантазию заступал его наибольший страх, картинка, нарисованная кровью и смертью. Горло Даники перерезано, ее нагое тело испачкано багрянцем… неподвижно. Тень этого страха станет отчетливей с освобождением Аэрона.

«Ты же знаешь, что не сможешь держать его в плену вечно. Освободи его, спаси ее, а потом охраняй».

Охранять ее, означает оставаться рядом вместо того, чтоб уйти, как планировалось. Это увеличит ее контакт со смертельно-изголодавшимся Аэроном, но также возрастет и ее общение с Рейесом. Хотя это опасно, мысль была жаркой и опьяняющей, как ласка любовницы — если бы Рейес мог получать удовольствие от нежности.

Заполучить Данику… обнимать ее… Ее ангельское личико встало пред его мысленным взглядом. Громадные зеленые глаза, что смотрели на него со всей гаммой эмоций: страх, надежда, ненависть — и страсть? Небольшой, дерзко вздернутый носик. Полные розовые губы, что прокляли его извечной мукой, молчаливо обещая сладкую западню. Хрупкое тело, прекрасно сложенное специально для мужских объятий.

Он опустил веки, внезапно ощущая ее аромат. Грозовые ночи и невинность, сахарная сладость с ноткой небольшой темной… опасности? Его брови сошлись на переносице. Темной? Опасности? Раньше в ней такого не было.

— Дай мне руку, — сказал Люциен, оказавшись перед ним, щекоча теплым дыхание его щеку.

Рейес удивленно сморгнул. Он доверял этому воину, уважал его, а в последние дни разочаровывал его снова и снова. Не зная, что задумал Люциен, он без опасений вложил свою руку в его.

Не отрывая взгляда от Рейеса, Люциен крепко вцепился пальцами в его запястье.

При соприкосновении разряд тока прошиб все его тело. Каждый мускул его тела напрягся, затем расслабился. Жар окутал его, напоминая питона готовящегося пообедать, сжимающего свои кольца все сильней, пока жертва не сможет вдохнуть.

Так приятно. Боль. Он плотно закрыл веки, смакуя. Его демон урчал.

Мозг затуманился на пару мгновений, черная тень укрыла каждый уголок. Затем вспыхнули искорки света, нарастая… нарастая… Некий образ возник пред ним, еще несвязный, только очертания. А затем внезапно он смог рассмотреть Данику, лежащую на кровати точно так, как он воображал себе все эти дни. Разве что она не была светлой богиней, распростертой в ожидании его услады. Она была прикована к кровати, некогда светлые волосы были острижены и покрашены.

Она дрожала. Дорожки от слез виднелись на щеках, а нижнюю губу она так сильно прикусывала, что выступали капельки крови. В этот миг ярость превратилась в еще одного демона внутри него. Даника рождена для удовольствий и света, а не для тьмы и страха.

— Неважно она выглядит, — Люциен отпустил его и отошел в сторону, рассматривая девушку вместе с ним. — Чем дольше она с ними, тем больше вреда они могут причинить. Я проследил за телом мертвого Ловца до места похорон, и там в незримом обличье подсмотрел за приходящими Ловцами. Не ведая того, они привели меня прямиком к Данике. Они знали, что она убила их товарища. Очевидно, она оказалась у них в ночь нападения. Они приковали ее к кровати и пичкали снотворным. В таком состоянии она не может им сопротивляться, беспомощная, уязвимая…

— Да!

Тяжело дыша, Рейес опустил руку.

— Да, — повторил он. Ему не нужно было больше временя для раздумий. — Отдай мне Данику и получишь Аэрона.

Возможно это ответ его терзаниям: спасти Данику, оберегать ее и помочь Аэрону вернуться в прежнюю форму, напомнив воину, кем он некогда был. Хотя он до сих пор не знал, как ему справиться с последним.

— Но дай мне слово, что едва он окажется здесь, он получит желанное уединение.

— Даю, — Люциен кивнул, печалясь. — Знай, что я делаю это отчасти потому, что Анья считает, что Даника может привести нас к одному из артефактов. И не сомневайся во мне. Когда девушка окажется у нас, я использую ее для этой цели.

— И во мне не сомневайся. Я сам не свой, когда я с ней, и не знаю как могу отреагировать, если ты подвергнешь ее опасности. — Ярость уже вскипала в нем при одной мысли. — Веди меня к ней.

— Сначала скажи, что ты понимаешь, что ты сейчас можешь ее спасти только затем, чтобы утратить позже. Я не желаю, чтоб ты винил меня в случае…

— Она не умрет, — он не позволит. — Хватит болтать. Веди меня к ней.

— Я боролась за свою жизнь только затем, чтоб вот так с ней расстаться?

Даника горько рассмеялась. Она едва проснулась, не ведая, сколько прошло времени или что с ней сотворили. Внезапная мысль заставила ее умолкнуть.

После … нападения — о, Господи, не думай об этом — она примчалась на свою убогую квартирку собрать вещи. Ошибка. Ей стоило бросить пистолет и одежду, но без дневного заработка заменить их было бы ей не по карману. А поскольку она еще не овладела способностью красть, не попадаясь, то выбора у нее не было.

Группа мужчин подозрительного вида поджидала ее, прячась в тени у запасного выхода, будто зная, каким путем она чаще всего пользуется. Словно наблюдали за ней пару дней и выучили ее привычки.

Она сбила с ног одного или двух. Даже трех. Однако их оказалось шестеро, все имели одинаковые татуировки восьмерки на запястьях, как и у мужчины, которого она… она даже не могла помыслить об этом слове. У них были такие же татуировки, как и у мужчины, что умер в том грязном переулке. Они побороли ее, вырубили.

— Больше никакой беспомощности, говоришь?

Когда недавно она впервые открыла глаза, ее надежда, что это полицейские, полностью развеялась. Полиция не приковывает женщин к странным кроватям. Кто эти люди? Что им от нее надо?

Ничего хорошего ожидать не приходилось. В груди шелохнулась паника, леденя кровь. В ушах звенел страх. Челюсть болела от полученного удара. Силы иссякли, голод терзал внутренности. Дышать удавалось с трудом.

— Ни звука.

Цепи были холодными и тяжелыми, царапали кожу. Она потянула их, пока полубезумным взглядом осматривала комнату. Симпатичная обстановка: кресла, разноцветные подушки, туалетный столик из красного дерева и квадратное, с золотым обрезом зеркало.

— Рейесова работенка? — подумалось ей. Он ведь тоже держал ее в комфорте.

— Нет, не Рейес, — решила она через секунду. Не такой он мужчина, чтобы посылать других делать его грязную работу. Он был бы там, сам бы захватил ее.

— Итак, кто же это? — снова подумала она. — Друзья того человека, которого она… ранила. Ясно, как Божий день. Эти татуировки…

Намеревались ли они наказать ее за товарища? Хотели ее изнасиловать? Пытать? О, Господи. Они тоже считают ее проституткой и собираются продавать ее услуги?

Глаза обожгли слезы. Сейчас она одна-одинешенька. Девушка продолжила тянуть цепи. Пот ручьями лился с нее и пропитывал покрывала. Чем больше она дергалась, тем сильнее сползала ее одежда, больше не препятствуя металлическим оковам впиваться в кожу. Вскоре кровь сочилась из запястий и щиколоток.

Раздался стук.

Сердце пропустило удар, она сжала губы, чтобы подавить всхлип, замерла. Стоит притвориться спящей.

Единственная дверь распахнулась, впуская высокого, ничем не примечательного с виду мужчину. Она не могла заставить себя закрыть глаза. Могла только таращиться на него, оценивать. На нем была белая рубашка и черные брюки, и выглядел он на тридцать с хвостиком, большим хвостиком. Забранные назад каштановые волосы. Большие, зеленые, как и у нее, глаза. Он выглядел как профессионал, не походящий на убийцу. Спокойный, возможно, даже дружелюбно настроенный.

Это не уменьшило ее страха.

Даника проглотила вставший в горле ком. Ни звука. Прикусила внутреннюю поверхность щеки, пока не почувствовала вкуса крови. Не выказывай страха.

— Хорошо. Ты проснулась, — немного помедлив, мужчина добавил, — расслабься, дорогуша. Я не намерен обижать тебя.

— Тогда снимите цепи.

Умоляющий тон ее голоса стер все усилия выглядеть сильной.

— Мне жаль, — он говорил по-настоящему огорченно. — Цепи необходимы.

— Просто отпустите меня и…

Он поднял руку, прерывая ее.

— Боюсь у нас мало времени. Меня зовут Дин Стефано. Друзья называют меня Стефано, надеюсь, так же будешь называть меня и ты. Ты — Даника Форд.

— Отпустите меня. Пожалуйста.

— Отпущу, но не сейчас. — Он удивленно приподнял брови. — Перейдем к сути дела, не против? Что тебе известно о Повелителях Преисподней?

Повелителях? Все это из-за ее предыдущего похищения? Безумный смешок сорвался с губ девушки. В какое дерьмо Рейес и его компашка втянули ее?

— Скажи мне.

— Ничего, — ответила она, так как не знала, какого ответа желает Стефано. — Ничего я не знаю про Повелителей.

В его взгляде промелькнуло раздражение.

— Ложью ты навлечешь на себя неприятности, дорогуша. Попробуем снова. Ты находилась с группой мужчин в Будапеште. Не просто мужчин, а, несомненно, самых жестоких мужчин, которых когда-либо видел мир. И все же они не причинили тебе вреда. А раз они так поступили, значит, считают тебя другом.

— Они — монстры, — заявила она, молясь, чтобы именно это он и желал услышать. — Ненавижу их. Я не знаю, зачем они удерживали меня и почему отпустили. Ради развлечения, возможно. — Каждый слог дышал истиной и ненавистью. — Отпустите меня. Пожалуйста. Я не хотела причинять вред… Это несчастливая случайность и я…

Слезы вновь наполнили глаза.

Стефано вздохнул.

— Мы держали тебя под действием снотворного, пока не решили, как с тобой поступить. В забытьи, но и в безопасности. Ты отняла у нас сильного воина, Даника, одного из лучших. Нам ужасно не хватает Кевина. Его жена не прекращает рыдать с момента, как я сообщил ей о его кончине; отказывается есть и молится о смерти, чтобы воссоединиться с ним. Теперь ты у нас в долгу, согласна?

Как он наверняка и надеялся, его слова вызвали у нее тяжелое чувство вины, что ранило ее сильнее оков.

— Пожалуйста. Я просто хочу пойти домой, — не то, чтобы у нее был дом. Она снова рассмеялась, чувствуя себя немного безумной и совершенно разбитой. В шаге от обморока. — Пожалуйста.

Выражение лица Стефано не смягчилось.

— Повелители — Мэддокс, Люциен, Рейес, Сабин, Гидеон, как они себя называют. Мне продолжать? Они демоны, сотворенные на небесах, но являющиеся истинным порождением ада. Это тебе известно?

Она сморгнула, дыхание застряло в легких.

— Д-демоны?

Пару месяцев назад она бы снисходительно закатила глаза. Сейчас же — кивнула. Это многое объясняет. Она видела, как лица ее похитителей трансформировались в костяные маски. Она летала над городом, устроившись в колыбели рук крылатого мужчины. Видела, как удлинялись клыки и заострялись когти. Слышала крики боли и мучений.

Демоны. Из ее снов, на ее секретных картинах. Неужели она неким образом знала, еще будучи маленькой девочкой, что жизнь сведет ее в Будапеште с Рейесом и этой шайкой? А позднее с этим человеком? Должны ли были кошмары, которым она всегда противилась, подготовить ее к этому?

— Да. О, да. Ты веришь. Видишь истину, — пылая ненавистью, Стефано приблизился к ней. Ненависть превратила его из спокойного и дружелюбного мужчины в грозное чудище. — Смерть, разрушение, болезнь — все это демон. Следы каждого злого проступка, каждой подлости, каждого несчастья ведет к их порогу.

Чем ближе он подходил, тем сильней девушка вжималась в матрас.

— Какое отношение это имеет ко мне?

— Что, никто из твоих близких не умирал? Ничто из твоей собственности не подвергалось разрушению? Никто никогда не обманывал тебя? Болезни никогда не настигали тебя?

— Я…я… — она не знала, что сказать.

— Все еще не убеждена в их вероломстве? Один из этих демонов совратил мою жену. Она была чиста и искренна со мной, и никогда не предала бы по своей воле. Все же каким-то образом это отродье демона убедил ее, что она недостойна жить, что должна умереть. Она наложила на себя руки, а я нашел ее, висящей в петле в нашем гараже.

С каждым словом голос его становился резче, в скулах ходили желваки.

Данике была известна боль утраты любимого человека. Именно она нашла дедушку после инфаркта, вид его бледного, безжизненного лица все еще преследовал ее, насмехаясь над памятью о некогда пышущем жизненной силой человеке.

— Соболезную вашей утрате.

Стефано сглотнул, собираясь с духом.

— Эта утрата дала мне цель в жизни — ту, что я разделяю с тысячами других людей по всей земле. В то время как Повелители — тьма, мы — свет, и мы не намеренны терпеть то зло, что они несут этому миру. Нашему миру, — добавил он. Прикрыл веки, словно мог ощущать вкус надежды. — Когда мы захватим Повелителей и пленим их зло раз и навсегда, все встанет на свои места. Мир будет прекрасен… безопасен. Идеален.

«Пусть он говорит. Отведи его мысли от себя»

— Почему только захватите? Почему бы не убить их?

Его глаза медленно раскрылись, дымка счастья тут же исчезала. Он уставился на нее, пытаясь проникнуть ей в душу. Ощущение было не из приятных.

— Убив их, мы высвободим демонов, которые заключены внутри них, и позволим этим гнусным тварям бродить по земле. Нам нужны мужчины и духи, сцепленные воедино, — он небрежно пожал плечами, однако взгляд стал еще пристальней. — Пока не найдем ларец.

— Ларец?

Стараясь выглядеть спокойно, она натянула цепи на руках. Они были все еще слишком тугими, но кожа ее взмокла от пота. Если б только она сумела выскользнуть… она бы смогла…что? Бежать? Демоны преследовали ее семью. Не люди. Будут ли когда-либо ее близкие в безопасности?

— Ларец Пандоры, — произнес Стефано, по-прежнему напряженно глядя на нее.

Глаза полезли из орбит, и она оцепенела. Это что сон? Новый кошмар?

— Вы же шутите?

Ее бабушка любила рассказывать ей истории про Пандору и ее знаменитый ларец.

— Это же миф. Легенда.

Мужчина скрестил руки на груди, натягивая ткань рубашки, тем самым позволяя ей разглядеть рельеф его мускулов. Очевидно, он упражнялся с гирями и оружием, как и Повелители.

— А демоны не ходят по земле, не так ли?

В животе похолодело от страха.

— Я поведаю тебе историю, не против? Слушай внимательно.

Он помолчал, ожидая. Она кивнула, надеясь, что он этого хотел.

Очевидно, так и было. Он начал:

— Через пару сотен лет после сотворения земли, шайка демонов сбежала их Ада. Это были самые мерзкие существа, которых когда-либо порождали Аид и его брат Люцифер. Они были неуправляемым ожившим кошмаром. В попытке спасти мир боги использовали кости богини Угнетения, чтобы создать ларец. С большим трудом они сумели изловить демонов и запереть их внутри ларца.

— Я знаю остальное, — прошептала Даника, чувствуя, как живот свело от тошноты.

Стефано изогнул дугою бровь.

— Скажи мне.

— Боги попросили Пандору охранять ларец.

Он кивнул.

— Да.

— Пандора открыла его, — продолжила девушка, поскольку это была самая известная версия произошедшего. Однако не это ее бабушка рассказывала ей.

— Нет. Эта легенда не правдива, — Стефано провел кончиком пальца по татуировке на запястье. — Пандора была воином, величайшей женщиной-воином всех времен. Ларец был отдан ей на сохранение. Она бы не открыла его, даже под страхом смерти.

Она снова потянула цепи, на этот раз слабее. Неожиданно Даника поняла, что зачарованно слушает, невзирая на желание сбежать. Стефано только что подтвердил бабушкин рассказ, так отличавшийся от того, во что верит весь мир.

— И?

— И потом элитные воины богов разозлились, что не их избрали для этой миссии, их гордыня взыграла. Они задумали показать богам совершенную ошибку. В то время как один из них по имени Парис соблазнял Пандору, остальные перебили стражу. Их лидер — Люциен — отрыл ларец, опять выпустив этих гнусных демонов в ни в чем не повинный мир. Смерть и Тьма взошли на престол.

Даника снова вжалась в матрас. Она уставилась в потолок, пытаясь вообразить жестокого, разяренного Рейеса, каким обрисовывал его Стефано. Горделивого, завистливого. Когда Даника была с ним, ей показалось, что Рейса не заботит мнение окружающих. Он отдавал приказы налево и направо. Выглядел неприветливым и задумчивым.

— И?

— Ларец исчез. Никто не ведает, куда его забрали или кто это сделал. Не имея другого выбора, боги собрали демонов и поместили внутрь воинов, ответственных за их освобождение. Эти мужчины утратили человечность, превратились в своих демонов, топя наш мир в крови. И продолжают быть язвой на его теле. Пока она свободно скитаются по миру, никто не может быть в безопасности, — Стефано потер кадык, склоняя голову на бок. — Я спрашивал уже, но спрошу снова. Можешь представить мир без злобы, боли, лжи и бедствий?

— Нет.

Не могла. В последние пару месяцев она знала только их. Они стали ее единственными спутниками.

— Повелители убили твою бабушку, Даника. Ты осознаешь это?

— Вы не знаете этого наверняка! — выкрикнула она. Слезы вновь наполнили глаза, но она подавила их, как и раньше. — Она может быть жива.

— Нет.

— Откуда вы знаете? — паника звучала в голосе девушки. — Вы не можете знать, разве что вы… разве что…

— Видели ее.

«О, Боже. Нет. Боже, нет. Проклятье, нет!»

— Видели? — едва слышно проговорила она, не в силах повторить вопрос опять.

— И да, и нет, — признался он. — Один из моих людей видел, как демон по имени Аэрон нес на плече ее неподвижное тело. Они исчезли внутри здания, иначе мой агент последовал бы за ними, — Стефано с сожалением потер переносицу. — Поначалу мы планировали наблюдать за тобой и выжидать пока Повелители вновь придут к тебе. Мы предположили, что ты собираешься помогать им, и хотели захватить всех вас вместе. Но ты постоянно переезжала, словно не хотела, чтобы они отыскали тебя. Это заинтриговало меня.

Будто бы ей было дело до его планов! Умерла ли ее бабушка? Неподвижное тело не обязательно должно оказаться трупом.

Бабуля Мэллори могла быть живой, веселой и поедающей свой любимый супчик.

Она представила себе это и едва не разрыдалась от тоски, отчаянно желая, чтобы так все и было. Вскоре картинка трансформировалась — в груди бабушки торчал кинжал.

Нет. Нет! Захотелось взвыть, завопить.

«Эмоции не делают тебе доброй услуги. Ты знаешь это. Ты не можешь позволить себе расклеиваться».

«Не имеет значения, расклеюсь я или нет», — почти впадая в истерику, поняла она. — «Не похоже, что сейчас мне удастся сбежать»

— Ты можешь помочь нам захватить их, Даника. Сделать так, чтобы они уже никому не смогли причинить вред, как тебе и мне. Можешь покарать их за своих близких. Твоя семья наконец-то сможет вернуться к нормальной жизни. Вы будете вместе.

Без бабули Мэллори?

На этот раз она не смогла сдержать рыданья. Подбородок начал трястись, теплые слезы ручьями хлынули из глаз.

— Помоги мне, — добавил он серьезно, — взамен я помогу тебе. Буду охранять тебя и твою семью пока все до единого Повелители не будут мертвы. Эти демоны больше не обидят тебя. Даю слово чести.

— Что я должна делать?

Глава 4

За один раз Люциен перенес большую часть воинов в покинутое здание. Секунду назад они были в крепости посреди ночного Будапешта, а сейчас очутились в тепле лучей солнечного света.

Рейеса Люциен перенес в последнюю очередь. Во время последнего путешествия подобным образом Рейеса вывернуло наизнанку, но на этот раз его обеспокоенность за Данику пересилила тошноту.

Вдыхая пыльный воздух, Рейес открыл глаза. Серебристый камень крепости исчез, прихватив с собой ощущение покоя домашнего очага. Теперь его приветствовали голые серые стены, цементные полы и груды древесины. Несколько окон были разбиты, и прикрыты черными мешками для мусора, которые отогнулись наполовину, словно приглашая заглянуть внутрь неизвестного мира… тишины и неподвижности. Так подумал Рейес, не слыша ни звука и никого не замечая.

Остальные, держа наготове кинжалы и пистолеты, разошлись по зданию в поисках спрятавшегося врага. Все, кроме пришедшей вместо Мэддокса, Аньи выглядели крайне смущенно.

— Где же Ловцы? — бормотали некоторые.

— Не здесь, — ответил Люциен.

— Где мы? — тихо спросил Рейес, прижимая лезвия своих кинжалов к бедрам. Кровь закипала от нетерпения.

— В Штатах, — проговорил Сабин, прикрывая глаза и глубоко вдыхая. — Полагаю, что в Лос-Анджелесе. Больше нигде так не воняет Голливудом.

— Правильно, — угрюмо кивнул Люциен.

— Здесь у Ловцов обширная группировка, — довольным тоном сообщил Сабин. — Группировка, презираемая всеми фибрами моей души. У нас с ее главарем отдельная история, и он также презирает меня, так что будьте готовы к чему угодно. Он присоединился к Ловцам после того, как мы с его женушкой… — воин пожал плечами, печаль промелькнула в его взгляде. — Мы были вместе, но я плохо влияю на смертных, и все заканчивается плачевно. Ловцы завербовали его, и с тех пор он преследует меня.

Сабин и его команда гораздо дольше бились с Ловцами.

Парис, Мэддокс, Торин, Аэрон и Рейес под предводительством Люциена отделились от Сабина, Страйдера, Гидеона, Камео, Амана и Кейна.

Их друг Баден, хранитель демона Недоверия, был зверски убит Ловцами. После мести половина Повелителей возжелала мира. Что могло быть лучше для измученной души, чем прекращение постоянной битвы добра и зла, тьмы и света? Другая половина жаждала вымыть кровью Ловцов улицы древней Греции, превращая их в багряные реки боли и ужаса.

Не сумев договориться, они пошли разными путями. Так было до тех пор, пока Сабин не принес кровавую вражду в Будапешт.

Хотя Рейес и отказался от битв много лет назад, сейчас он не может сделать и не сделает того же. Иллюзия мира потерпела крах. Не так давно Ловцы напали на Торина, порезали ему горло, намереваясь ослабить его и захватить всех остальных. К счастью им это не удалось.

Рейес не потерпит неудачу.

Он сделает все от него зависящее, для уничтожения врагов. Даже если ему понадобиться уничтожить богов, которые вполне могут поддерживать Ловцов, то он, в конце концов, придумает, как справиться и с этим.

Однако трудно угадать конечную цель богов. Непостоянные и загадочные, они напоминали головоломку, в которой не хватало нескольких кусочков. В то время как молчаливые Олимпийцы сердили Рейеса своим пренебрежением, таинственные Титаны доводили его до бешенства. Они заявляли, что желают принести миру гармонию, освободив его от смерти и разрушений. И вместе с этим приказали казнить Данику. То же самое ожидало и Анью, хотя с недавних пор они передумали. А уж то, что они сотворили с Аэроном…

«Так, стоп, спокойно. Не здесь и не сейчас».

Его ногти уже удлинялись, впиваясь острыми концами в ладони. Красные точки мелькали перед глазами, а демон искушающе шептал:

«Режь себя. Причиняй боль»

— Нет, — процедил он.

— Сюда, — как раз говорил Люциен, но услышав слова Рейеса, остановился и взглянул на того с любопытством. — Что-то не так?

— Нет. Я в порядке.

Когда Даника окажется в безопасности в его кровати, тогда он накормит своего демона. До этого момента он не будет ранить себя. Потеря крови ослабит его, а ему пригодиться вся его мощь в предстоящей битве.

Но с каждой секундой его сопротивления голос демона будет становиться все громче и громче. Рейес это хорошо знал. Голос будет все сильнее его отвлекать. Именно в этом проявляется весь ужас его проклятия: ему необходимо резать себя, а от этого он ослабнет, как и любое другое раненое существо.

— Что ты там говорил? — переспросил он у Люциена.

Все взгляды метнулись к нему.

Люциен закатил глаза.

— Девушку держат через дорогу отсюда. На улицах полно ни в чем неповинных людей, так что нам придется действовать очень осторожно.

Рейесу было плевать на людей. Жестоко и бесчувственно с его стороны, но положа руку на сердце, он никогда не был добрым, мягким человеком. Хотя это не совсем правда. До того как его соединили с демоном Боли, он припоминал, как смеялся и шутил со своими друзьями.

— Сколько Ловцов находятся возле нее?

Желваки заходили в его скулах при мысли о страданиях, которые сейчас ей могли причинять.

Что бы ни сделали с Даникой, Рейес отплатит Ловцам во сто крат сильнее. Возможно, он ненавидит своего демона за те муки, что ему приходится терпеть по его вине, но он и пальцем не пошевелит, чтоб сдержать мощь чудовища, встретившись с Ловцами. Не сегодня. Демон Боли может заглянуть человеку в душу, найти каждую слабинку, даже самую ничтожную, и выпускать в нее отравленные стрелы до тех пор, пока человек не начнет вопить, извиваться и сдирать с себя кожу в агонии.

— Не так давно, — сказал Люциен, — в здании их находилось двадцать три.

— Они размножаются точно кролики, — немного порочно хмыкнул Сабин. — Сейчас их уже может быть сотня.

Люциен указал на дальнее окно. Его темные волосы взметнулись у висков.

— У нас есть пару часов до наступления ночи. Я перенесусь в здание, останусь в мире духов и послушаю. Понаблюдаю. Нам надо знать, что она им рассказала, и что они планируют.

Из всего этого Рейес услышал только «пару часов».

— Так нам оставаться здесь? — прорычал он. — И ничего не делать?

— Да, — сейчас Люциен смотрел ему в глаза, его несоответствующие радужки вновь вращались. — Если они следят за периметром, то я выключу их компьютеры. Затем в темноте, когда смертным сложнее разглядеть ваш рост, телосложение, оружие и вызвать полицию, вы войдете внутрь. Я буду ждать вас.

Опять бездействие. Опять ожидание.

Осознание этого причиняло эмоциональную и физическую боль. Рейесу хотелось выпустить пар, ударить что-нибудь, а он не мог себе этого позволить… демон проглотит эту телесную агонию и потребует еще. Надо держать себя в руках.

«Вскоре», — заверил он демона.

Это была одна из многих причин, почему он отослал Данику и одна из тех немногих, по которым ему не следовало быть здесь и спасать ее. Она действовала на них с демоном, как красная тряпка на быка.

Если он даст своему демону желанную свободу действий, то утратит контроль над собой. А если он поранит Данику? А если ему это понравиться? Если он будет улыбаться, стирая ее в порошок? А вдруг он убьет ее, сделав именно то, что не дал сотворить своему лучшему другу, заточив того?

Рейес не сможет с этим жить, зная, что уничтожил нечто столь… драгоценное. Да, сейчас он осознал. Она дорога ему. Она была ангелом для его демона, добром для его зла. Наслаждением для его боли. И сейчас она находится внутри твердыни Ловцов, скованная, беспомощная… страдающая.

Красная пелена вновь затмила его зрение, но сейчас он поборол ее. Проклятье! Нельзя поддаваться демону даже для того, чтобы биться с Ловцами. Рейесу придется выполнить приказ.

Кто-то хлопнул его по спине, отрывая от размышлений.

— Спокойно, друг мой, — раздался женский голос.

Рейес обернулся и увидел Камео, хранительницу демона Несчастья, и единственную женщину среди Повелителей. Быстро отвел взгляд. Со своими длинными черными локонами, серебристыми глазами и кожей точно персик она была истинным воплощением красоты. Невзирая на свое хрупкое телосложение, она также была сильным, яростным бойцом. Однако смотреть на нее Рейесу было тяжело, потому что создавалось впечатление, что все беды мира сочатся из ее пор и проникают в его сердце.

— Мы без проблем вызволим ее, — сказала Камео, намереваясь успокоить его, но добилась лишь того, что в груди его заныло. — Не переживай.

Боги, этот ее голос. Он постарался не содрогнуться, в то время как демон внутри него вздохнул, радуясь боли, которую она невольно причиняла. Почему Рейеса не влекло к ней? Это бы так облегчило его существование.

Тебе больно сейчас только потому, что вы обсуждаете Данику. Так же как его демон упивался физической болью, Камео вмещала в себе лавину эмоциональных терзаний и расстройств. Потому хотеть ее вряд ли было бы проще. Ее трагический голос мог довести любого до самоубийства, а Рейес уже достаточно много раз пытался убить себя.

— Некогда Ловцы захватили в плен моего возлюбленного, — призналась женщина.

Рейес потер грудную клетку. Неужели кто-то спал с ней?

— И ты смогла спасти его?

— О, нет. Он умер ужасной смертью. Они вырезали его сердце и прислали мне.

Рейс сморгнул, подавляя приступ паники, но не посмотрел на нее. Этого с Даникой не случится. Он осмотрел здание, выравнивая дыхание, успокаивая бешеное биение сердце, приходя в себя. Люциен уже ушел, а остальные сидели вдоль стен, прилежно полируя свое оружие.

Наконец-то он решился заговорить, не опасаясь, что сорвется на крик.

— И эта маленькая история должна была успокоить меня?

— Да. Один раз они перехитрили нас подобным образом. Мы не позволим им сделать это снова.

Плохое утешение. В эту минуту чей-то кулак мог быть нацелен в лицо Даники, или нога — в живот. Кнут хлестать ее спину, нож впиваться в тело. Она могла, рыдая, просить его спасти ее. А он был здесь, так близко, но вынужден ждать, оставляя ее без помощи.

Мысль была невыносимой.

Он отошел от Камео. Бродил туда-сюда. Стоит ли проигнорировать приказ Люциена и напасть сейчас?

Пусть он делает, как задумал. Он знает, что делает. Он придет за тобой, если она окажется в малейшей опасности.

Хотя он прекрасно все понимал, время тянулось мучительно медленно, каждое движение стрелки часов приносило боль. Лишь когда солнце начало садиться, переходя от ярко-золотистого к бледно-розовому, от бледно-розового к насыщенному багрянцу и, наконец-то, оставляя после себя благословенные сумерки, он смог расслабиться.

— Я никогда не видел тебя таким, — заметил Парис. — Суетливым, беспокойным.

— Надеюсь, больше таким ты меня и не увидишь.

— Возношу мольбы небесам, чтобы самому никогда так не выглядеть, — пробормотал Сабин. — Не то, что бы от этого не было никакой пользы. Но все же.

Страйдер расплылся в улыбке.

— Но ты так прекрасен, когда влюблен.

Сабин стукнул его.

Влюблен? Был ли Рейес способен на такое чувство.

— Наступила ночь. Пошли.

Он ринулся к входной двери.

Анья вцепилась в его руку, глубоко впиваясь ногтями в незащищенную рукавом кожу.

— Стой на месте, сладость моя. Ты не знаешь, куда идти.

Он с трудом заставил себя замереть.

— А ты знаешь?

— Конечно, — ее ноготки впились глубже, раня кожу, и он почти застонал от пьянящего чувства боли. — Люциен мне все рассказывает.

— Тогда веди нас и немедленно. Я не проведу ни секунды в этом здании, и ворвусь в каждый дом, магазин и любое другое попавшееся на пути заведение, если понадобиться.

— Такой нетерпеливый, — она цокнула язычком и отпустила его. — Обожаю это в мужчинах. Просто… держись рядом со мной. Если можешь.

С этими словами она двинулась вперед. Остальные пошли за ней. Нагретый, пыльный воздух стал прохладным и прозрачным, наполненным хорошими и не очень ароматами: свежие цветы, автомобильные выхлопы, горячая выпечка и приторные духи. Разноцветные огни пульсировали на вывесках — «У нас обнаженные танцовщицы» — и рога трубили в громыхающих мелодиях. Шаги раздавались со всех сторон, но ничто не могло заглушить беспорядочного биения Рейесового сердца.

Когда-то он мечтал о путешествиях, о познании этого нового мира, от которого прятался сотни лет, но он был привязан к Будапешту проклятием Мэддокса. Сейчас же ему было певать на окружающий его мир. Он просто хотел добраться до Даники.

Хотя они изо всех сил старались оставаться в тени, смертные заметили их. Некоторые отпрыгивали с их пути, некоторые таращились во все глаза. Большинство улыбалось, казалось, восхищаясь ими. Не типичная реакция; даже жители Будапешта вели себя скорее почтительно, чем дружелюбно. Голливуд, как сказал Сабин. Рейес понял, что люди решили, что участвуют в съемках фильма.

Пару раз Парис останавливался, чтоб сорвать поцелуй с губ податливых женщин. Он, так же как и Рейес, не мог устоять пред своим демоном, потому когда демон Разврата желал развлечься, Парису приходилось находить для этого время. В противном случае он ужасно слабел. Но впервые за все проведенные ими вместе тысячи лет Парис, казалось, не наслаждался поцелуями.

Рейес не замедлял шаг, не ждал друга и не спрашивал, что случилось. Он весь дрожал от нетерпения, что нарастало с каждым новым шагом. Анья завернула за угол, ее светлые длинные волосы напоминали маяк в темноте ночи. Она провела их вдоль грязного переулка, где запах мочи пропитал воздух.

Заворачивая за следующий угол, девушка подбадривающе улыбнулась им через плечо.

— Мы почти пришли.

Рейес вытащил кинжал и пистолет. Они были так знакомы ему, почти часть его, практически являлись естественным продолжением его рук.

Еще совсем немного и ты увидишь ее. Скоро, очень скоро, начнется схватка.

Он никого не оставит в живых.

Рейс чувствовал, как струится адреналин в жилах его друзей. Война была их частью, жила в каждой клетке их тел. В конце концов, они были для этого и созданы.

Олимпийцы, их творцы, знали с какой легкостью можно победить любого небожителя, ведь сами они воевали и пленили Титанов. Пытаясь защититься от подобной участи, Олимпийцы воспользовались кровью бога войны, чтоб породить бессмертных воинов и создать для себя армию защитников.

После трагедии со смертью Пандоры и пропажей ларца демоны были заключении внутри ответственных за это воинов, и боги изгнали их на землю. Были созданы новые воины. «Хотя они мало помогли Олимпийцам в конечном итоге», — подумал Рейес, довольно улыбаясь.

— Еще совсем чуть-чуть… — взволнованно выдохнула Анья. Лучшей замены Мэддоксу не стоило искать. Анья обожала насилие.

Большой мусорный бак горел впереди, искрилось золотое пламя, и вздымался дым. Четверо мужчин стояли вокруг него, один держал ложку, расплавляя небольшой, твердый кусочек в пенящуюся жидкость. Другой рукой он шприцом набирал эту жидкость. Остальные ждали своей очереди.

Наркотики. Как же Рейес мечтал, чтоб они действовали на него. Но он перепробовал их все, от курева до таблеток и уколов. Ничто не могло затмить его нужду боли.

Анья внезапно остановилась в конце переулка. Там показался выходящий из тени Люциен. Они с Аньей поцеловались, и его рука автоматически обвилась вокруг талии богини.

Рейес отвел взгляд, поскольку в данный момент не мог вынести вида их любви. Кого он пытался обмануть? Он не мог вынести этого и в любой другой момент.

Переулок разделялся на три: налево, направо и прямо. Пять зданий взирали на него в свете половинчатой луны. Ему не надо было спрашивать, где держат Данику. Внезапно он смог различить ее аромат грозы. Он смог прочувствовать ее страх до мозга костей, словно тот исходил от красного кирпичного магазинчика перед ним.

Оружейный магазин. Какое совпадение. И ирония. Со всеми их разговорами о мире Ловцы должны были выбрать здание церкви.

— Наверху есть частные комнаты. Она в одной из них, — мрачным тоном сообщил Люциен. — Люди были странно молчаливы, будто бы знали, что я там.

Ком встал в горле Рейеса.

— Она…жива?

Слова с трудом слетали с языка.

— Да.

Он сглотнул. Нечто в поведении Люциена не давало ему покоя.

— Но?

— Она по-прежнему спит.

Его пальцы сжали оружие.

— Сколько сейчас Ловцов в здании?

— Двенадцать. Некоторые недавно ушли.

— Их главарь?

— Один из тех, кто ушел.

Мерзавец. Однако Рейес найдет его. Вскоре. Когда Даника будет в безопасности, гневу его не будет преград.

— Один из них, кажется, ее охраняет, — сказал Люциен. — Он почти не отходит от нее. Он сейчас там и смотрит, как она спит.

— Он… притронулся… притрагивался к ней?

— Не со злостью.

Тогда как? С вожделением?

— Ее насиловали?

Зубы Рейеса сцепились от мрачной потребности ударить кого-нибудь.

— Не знаю.

— Он мой, — не смотря на притворное спокойствие его голоса, намерения его были ясны. — Никому не сметь к нему приближаться.

Люциен кивнул.

— Хорошо. Время битвы пришло.

Рейес оттолкнул друзей и ринулся к зданию. Когда он вошел, зазвенел колокольчик, извещая о его присутствии. Человек за прилавком как раз начал улыбаться — пока не заметил жестокого выражения Рейесового лица. Улыбка застыла на полпути, и ненависть заполнила глаза Ловца.

Рейес отметил, что они никогда не встречались, но мгновенно поняли, кем являются друг другу — врагами.

— Где она?

— Ты убил моего сына, демон.

— Я никогда не встречал твоего сына, Ловец.

— Ты язва на теле мира, все вы, и вы в ответе за любую смерть. Однако вам недолго осталось. Да здравствуют Ловцы!

Словно он уже давно поджидал Рейеса, мужчина вытащил полуавтомат с глушителем.

Рейес поднял свой собственный пистолет. Они выстрелили одновременно. Рейес для того, чтоб уничтожить. Ловец — чтоб ранить. Убийство даст волю демону, а Ловцы всеми способами избегали этого. Знание действовало так же, как и оружие.

Пуля попала Рейесу в плечо, и он рассмеялся от восхитительного укуса. Мозг Ловца забрызгал стену позади него, человек не смеялся. На миг Рейес огорчился, но напомнил, что не может быть мира, пока Ловцы живут, чтоб распространять свою ненависть.

Один готов. Одиннадцать ждут своей участи.

— Эй. Оставь кого-то и нам, — буркнул Сабин, обходя Рейеса и двигаясь вдоль прилавка к двери. Выбил ее, открывая узкие ступени лестницы.

— Славная работа, Болюнчик, — Анья хлопнула его по макушке. — Теперь остальные знают, что мы здесь.

С этими словами она взлетела по ступеням, догоняя Сабина.

Кровь капала из Рейесовой раны, когда он поднимался наверх.

— Позвольте мне присоединиться к моей дорогой жене и с небес взирать на ваше уничтожение, — прокричал смертный, но умолк со следующим приглушенным звуком выстрела. Послышался вопль. Бульканье. Стук падающего на пол тела.

Шаги.

— Увидимся в аду, демоны, — воскликнул другой человек, но и он вскоре умолк.

— Она в третьей комнате справа, — сказал Люциен, внезапно оказавшись рядом с Рейесом.

Они достигли конца лестницы и кинулись в разные стороны. Рейес столкнулся только с одним Ловцом перед тем, как добраться до комнаты Даники. Тот Ловец тоже выстрелил в него, целясь в живот.

Рейес не останавливался ни на миг, его адреналин зашкаливал, а демон захлебывался счастьем.

Улыбаясь, он поравнялся со смертным и перерезал тому глотку. Затем он оказался перед дверьми спальни. Выбил ее ногой, не волнуясь о замке. Все это отнимало слишком много времени.

Хлопок и свист коснулся его слуха, когда новая пуля пронзила его, на этот раз засев в бедре. Колени задрожали, когда слабость попыталась одолеть его, но он сумел устоять. Кровь лилась ручьями, демон напевал, а Рейес осматривал комнату. Даника лежала на кровати, прикованная, неподвижная. Смертный возвышался подле нее, дрожа и бледнея, но направляя пистолет на Рейеса.

— Я давно ждал этого момента, — хрипло проговорил человек. — Мечтал о нем. Жаждал его. И вот теперь ты здесь.

Рейес глянул на татуировку: знак бесконечности, симметричный, черный.

— Вот он я. Ты прикасался к ней?

— Словно тебе есть дело до простой смертной.

Новый выстрел. Рейес отпрыгнул в сторону. Боль пришлась бы ему по вкусу, но он больше не хотел терять кровь. Следующие пять минут слишком важны.

Пуля просвистела мимо него, и он сам поднял пистолет. Прицелился.

— Что бы ты со мной не сделал, но быть здесь и наблюдать за женщиной стоило того, — сказал человек, а Рейес нажал на курок. Выстрел. Ловец упал на покрытый ковром пол и больше не поднимался.

Через миг Рейес оказался рядом с Даникой, разрывая оковы и освобождая ее запястья и щиколотки. Он схватил сонную девушку на руки, его кровь капала на ее испачканную белую футболку и слишком бледное лицо. Темные волосы прилипли к ее голове, щеки запали — сколько же килограмм она потеряла? — а ресницы отбрасывали призрачные тени, что сливались с синяками под ее глазами. На челюсти красовался еще один синяк.

— Даника.

Ее имя звучало одновременно как молитва и проклятье.

Она не шевельнулась.

Руки неподвижно висели, голова склонилась на бок. Находясь при памяти, она бы оттолкнула его. Он предпочел, чтобы так и случилось, вместо этой… безжизненности. Этого небытия.

Позади него звуки битвы прекратились, раздался вой сирен. Он услышал, как его друзья вбегают в комнату. Это не волновало его. Он крепче сжал Данику — так много времени прошло с того момента, как он видел и обнимал ее — прижимаясь шеей к ее щеке.

Ее кожа была холодна, так холодна. Точно лед. Сердце едва слышно билось в груди девушки.

— Люциен? — прохрипел он. Горячие слезы затмили глаза воина.

— Я здесь, друг мой, — мужская рука легла на его плечо. — Они знали, что мы придем и были готовы, но сейчас они все уже отправились на тот свет.

— Плевать мне на это. Забери нас домой.

Глава 5

Даника так давно замерзала, что обжигающе-горячее одеяло, которым ее обернули, вырвало девушку их глубоко сна. Ее глаза открылись, и вздох сорвался с губ. Отголоски ее кошмарных снов отказывались стихать, не позволяя рассмотреть окружающую обстановку. Она видела только тьму, что перемежалась багряными полосами, словно ночь истекала кровью от смертельных ран. Она слышала лязг мечей, злобный смех демонов и звук катящихся по полу голов.

«Смерть, смерть», — твердил каждый ее вздох.

Успокойся, просто успокойся. Это все не настоящее. Ты же знаешь.

Бабушка некогда страдала от подобных снов. Снов, где правили демоны, и царило зло. Эти сны довели слабонервную женщину до попытки самоубийства в шестьдесят пять лет.

Сны не предсказывали будущее, поскольку они никогда не сбывались. Так было, пока Рейес и его друзья не появились в ее жизни. Но сны были настолько правдоподобными, что Даника понимала страх и боль своей бабушки.

По большей части сны были бурными, каждая мрачная сцена была пропитана воплями и обреченностью. Так было в течение всей ее жизни. Кровавые смерти. Обычно проснувшись после очередной исполненной боли ночи, она рисовала все увиденное, чтобы выбросить это безумие из головы.

Однажды, не придумав ничего лучше, она показала родителям одну из своих зарисовок. Они так испугались и огорчились, смотрели на нее, как на одного из нарисованных ею же монстров, что больше она ни одной душе не показывала свои картины. Кроме того ей самой не нравилось смотреть на них.

Хотя порой к ней приходили абсолютно умиротворяющие видения. Ангелы, что парят в ярком лазоревом небе на распростертых крыльях из белых перьев. Их красота всегда восхищала девушку, и она просыпалась с улыбкой и полная сил, а не дрожа в холодном поту, как сейчас.

— Я здесь, ангел. Я здесь.

Этот глубокий, богатый голос пришел из ее кошмаров и тех райских картинок, одновременно принадлежа небесам и преисподней и действуя на нее подобно чарующему искушению. Пока она так лежала, плохие сны отступали, а тьма прояснялась, свет вытеснял ее из головы девушки.

Она рассмотрела спальню, но не ту в которой она засыпала. В этой на стенах висело оружие: от метательных звездочек до мечей и кинжалов. Даже секиры. У стены стоял полированный туалетный столик, но стула рядом не было. Хозяин не садится там? Чтобы рассмотреть свое отражение или расчесать волосы?

Хозяин? Откуда ты знаешь, что эта комната принадлежит мужчине?

Она размеренно дышала, ощущая знакомый аромат сандалового дерева и хвои. Ох, она знала. Определенно хозяин спальни мужчина и именно тот самый. Осознание потрясло ее до глубины души. Может быть, она все же ошиблась. Пожалуйста, пускай она ошибается.

Кровать была застелена черным хлопком; повернув голову, Даника увидела, что рядом с ней находится полуобнаженный мужчина. Мужчина, чья кожа напоминала шоколад и мед, под которой бугрились рельефные мускулы. На груди его не было ни волоска, но от одного плеча до другого тянулась угрожающая татуировка-бабочка, которая захватывала и шею мужчины.

Угрожающая бабочка — два слова, которыми можно было описать только одного мужчину.

Рейес.

— О, Боже.

Она резко села, отталкивая его. Задыхаясь, девушка отползла на край кровати, опасаясь поворачиваться к нему спиной. Ей вспомнился обрывок их разговора со Стефано.

— Что если они попытаются убить меня?

— Этого не случится, — уверенно ответил он.

— Откуда вы знаете? Вы не можете быть уверены.

— Они — мужчины. Ты — женщина. Подумай сама. Кроме того они могли и ранее причинить тебе вред, но не сделали этого.

— Они предупреждали, чтобы я держалась от них подальше.

— Почему?

— Не знаю.

— Так узнай. Узнай все, что сможешь. Про их оружие, их слабые места, их планы, их вкусы и предпочтения. У тебя будет телефон. Маленький, его легко спрятать. Даю тебе день, чтобы освоиться. После этого мы будем созваниваться каждую ночь, если получится.

— А как же вы? — спросила она, просто не желая в том момент обдумывать опасность подобного шпионажа. — Вы не женщина. Но вы умны, а они убьют вас, если найдут здесь.

— Ко времени их прибытия меня здесь не будет. Я буду наблюдать издалека, если смогу. Остальные будут тебя охранять, чтобы удостовериться, что Повелители не намерены причинить тебе вред, так что не беспокойся. Эти люди готовы пожертвовать жизнями, чтобы обеспечить падение демонов. Не дай их смертям оказаться напрасными.

— Что? Черта с два. Я не хочу, чтобы кто-либо приносил себя в жертву.

— Тебе будет спокойнее, если я скажу, что они сбегут, как только появятся Повелители?

— Да.

— Значит, они сбегут.

Однако случилось ли это?

Рейес медленно сел, и их взгляды встретились в жаркой схватке. Его взор был таким же темным, как и его кожа, и буйным. Ее — слегка влажным от непрошенных слез. Его губы напряженно изогнулись. Девушка опустила глаза и осмотрела остальную часть его тела. Его соски были так остры, что могли бы порезать стекло; на плече, груди и животе виднелись заживающие раны.

— Где я? — тихим шепотом спросила она.

— В моем доме.

— В Будапеште?

— Да.

Она прищурилась, не в силах вспомнить, чтоб ее перевозили с места на место.

— Как я здесь оказалась? Как ты нашел меня?

Он отвел взгляд, прикрывая глаза ресницами.

— Ты знаешь, что я не человек. Ведь правда?

Даника желала бы не знать этого и не начинать подобный разговор.

«Что ж, Рейес, я знаю, что ты демон. Твой заклятый враг открыл мне на тебя глаза, и сейчас я здесь, чтобы помочь ему уничтожить тебя»

— Ты пришел за мной, — сказала она, меняя тему.

Часть ее надеялась на это; другая — боялась этого.

— Да, — повторил он.

— Зачем?

Сейчас, когда его взгляд не держал ее в плену, она сумела осмотреть саму себя. Хвала Господу, она по-прежнему была одета. Свитер с нее сняли, но ее белая футболка по-прежнему была в пятнах жира и крови — ее и мужчины, которого она ранила, а джинсы были порваны в схватке с напавшим на нее. От нее воняло. Сколько она уже носит эту одежду?

Внезапно кровать вздрогнула, и ее взгляд вернулся к Рейесу. Он прислонился спиной к изголовью, увеличивая между ними расстояние. Это должно было порадовать ее. Да, должно было бы.

— У меня такое чувство, что я всегда буду приходить за тобой.

Его сердитый голос прорезал тишину, а обвинительное выражение лица взваливало весь груз ответственности на нее.

Глаза девушки вновь стали узкими щелочками.

— Позволь угадать. Ты всегда приходишь за мной потому, что тебе нравится причинять мне вред. Почему же тогда ты просто не убил меня во сне? Я бы не смогла сопротивляться. Ты мог бы запросто перерезать мне глотку. Разве не это ты собираешься в конечном итоге сделать? Или передумал?

На лице мужчины заходили желваки. Он сохранял молчание.

— Ты захватил и мою семью тоже?

Ответа не последовало. Новое движение челюсти.

— Отвечай мне, черт тебя забирай! — она ударила кулаком по матрасу. Отчаянный и панический жест не принес облегчения от внезапно шевельнувшегося в груди ужаса. — Ты знаешь, где они? Знаешь, живы ли они?

Наконец-то он соизволил вновь заговорить.

— Я ничего им не сделал. Даю слово.

— Лжец!

Даже не поняв, что творит, девушка оказалась рядом с ним, влепила ему пощечину, а потом заехала кулаками по ранам, чтоб причинить еще больше боли.

— Ты что-то знаешь. Ты должен что-то знать.

Веки мужчины опустились, и блаженная улыбка изогнула уголки его губ.

Ее гнев усилился.

— Ты находишь это забавным? А как насчет такого?

Закипая и сама не понимая, откуда взялось ее возбуждение, она подалась вперед и впилась зубами в его шею, мгновенно ощущая вкус крови.

Он застонал. Руки запутались в ее волосах, не отрывая от себя, а притягивая ближе. Она не оказала сопротивления, не смогла. Огарки ее злости и беспомощности смешивались, распадались и превращались в нечто неопределенно сладостное. Его жар… такой чудесный, такой чертовски приятный. Он обжег ее до глубины души, языки пламени лизали, поглощали ее. Ей нравилось это, нравилось ранить его, чувствовать его под своими губами, и от осознания этого ей стало стыдно.

Меж ее ног его плоть восстала и затвердела. Звук его следующего стона смешался с ее собственным. Он выгнулся ей навстречу — да, именно так — и она процарапала ногтями дорожки по груди к его соскам.

Грубый звериный рык наполнил ее слух, когда его руки легли на ее талию, сжали. Он потерся бедрами. Снова. Она хотела, чтоб он продолжал это делать. Но через минуту он замер.

— Прекрати, Даника. Ты должна остановиться.

Нет, она не желала останавливаться. Она хотела — что, черт тебя забирай, ты творишь? Кусаешь врага?

Ее челюсть расслабилась. Судорожно вдыхая, девушка отпрянула. Он опустил руки, на лице его отразилась мука и напряжение. Тыльной стройной дрожащей ладони она вытерла рот. Все тело ее сотрясала дрожь. Соски превратились в ноющие бусинки, а живот свело. Металлический привкус покрывал язык.

Рейес передвинулся, накрывая одеялом свое явственно просматривающееся сквозь джинсы естество. Щеки мужчины пылали. Ему было стыдно? Кровь капала с шеи и струилась по груди точно узкая извивистая речушка. Пока она таращилась, кровь засохла, и след от укуса частично зажил, покрываясь струпьями.

«Монстр», — напомнила она себе. — «Он — монстр».

Ужас — от собственных чувств и действий и от сущности этого мужчины — охватил ее. Должно быть, он отразился и в ее лице, так как Рейес проговорил:

— Больше не прикасайся ко мне, и я не трону тебя.

— Не волнуйся, — неистовая судорога завладела ее телом, и ей пришлось обхватить себя руками. Она хотела сделать ему больно, ей даже понравилось. Серьезно, что с ней такое твориться? — Я и близко к тебе не подойду.

— Хорошо, — он помолчал, скользя взглядом по ее фигуре. Ища раны или нечто более эротичное? — Что те люди сделали с тобой?

Сейчас он говорил равнодушно, словно ответ ее не имел никакого значения.

Это безразличие раздражало ее. Она ненавидела его, так почему же хотела, чтоб он переживал за нее?

— Они…

Голова девушки внезапно пошла кругом. Тяжелый стон прорезал воздух. Даника поняла, что это она стонала. Веки опустились, такие тяжелые, что она не могла более держать их открытыми. Она решила, что адреналин исчерпался, лишив ее сил.

Как давно она уже не ела? Стефано не кормил ее, только каждые пару часов давал пару глотков воды. И колол ее чем-то, от чего мозг ее туманился, и она возносилась в небеса перед тем, как свалиться в бушующий океан и разлететься осколками.

— Мы не можем слишком облегчать их задачу, — говорил Стефано. — Мы знаем, что демон Смерти пойдет по оставленному следу и не заподозрит, что мы ждем его. Нам пришлось приложить немало усилий, чтоб этот твой плен выглядел правдоподобно, и я не хочу испортить все в последний миг. Потому никакой еды, свежей одежды. Мы можем приспать тебя или избить. Что предпочтешь?

— Ни то, ни другое.

— Выбирай или я сделаю выбор за тебя. Не забывай, Даника, ты делаешь это ради своей семьи.

— Слишком большая цена за мою информированность, — обиженно усмехнулась она. — Давайте свое снотворное. Опять, очевидно.

— Даника, что эти люди сделали с тобой?

Настоящее столкнулась с прошлым, отрывая ее от этих сюрреалистических размышлений. Глупая девчонка. Рядом с Рейесом надо быть начеку.

Она открыла глаза. Поняла что, с трудом различает окружающую обстановку, а Рейес просто темное пятно перед ней. Его пальцы сжимали ее плечи и тянули вниз…бережно…нежно. Когда зрение прояснилось, она заметила, что его обычно резкие черты лица смягчились, светясь заботой.

— Не прикасаться, — пробормотала девушка. Восхитительное тепло опять окутало ее. Возможно, в этом виновата выпитая ею кровь демона. — Мы же договаривались.

— Шшш, — его дыхание скользнуло по ее щеке, такое теплое, как его прикосновение. — Отдохни. Поговорим потом.

— Отправляйся к чертям в ад.

Он прекрасно расслышал ее слова.

— Разве ранее мы не обсудили эту тему? Я уже там.

«Сопротивляйся. Борись с ним!»

Она попыталась, на самом деле, но темный туннель затягивал ее все глубже и глубже.

— Где моя…мама? Сестра? Бабушка?

— Уверен, с ними все в порядке.

Пальцы погладили ее лоб, бровь, мягко закладывая пряди волос за уши.

— Я хочу… увидеть…их. Я не буду… спать. Ты не сможешь меня заставить. Хочу есть.

— Я накормлю тебя.

Легкое прикосновение… губ? Да, он коснулся губами уголка ее рта.

Она глубоко вдохнула, неожиданно утопая в аромате мужчины и пряностей и чувствуя себя невыразимо счастливой от этого.

— Ненавижу тебя, — проговорила она, желая на самом деле это ощущать.

— Знаю, — прошептал он ей на ухо, обжигая своим теплым дыханием. — Спи, ангел. Ты в безопасности. Я больше не позволю, чтобы что-то плохое случилось с тобой.

Она обмякла. Прохладный матрас прижался к ее спине. Пламя сверху, лед внизу. Не в силах более противиться она провались в темноту туннеля. Забытье поглотило ее.

Она здесь, в его кровати. На его ложе.

Ожидание ее пробуждения было само по себе отличной тренировкой выдержки, и Рейес начинал побаиваться, что Даника не проснется никогда. Затем она на миг приоткрыла веки, открывая его взору свои яркие изумрудные глаза, и тут он получил настоящий урок самобичевания.

Демону Боли не понравилось, что Рейес на цыпочках покидал комнату. Еще, он желал еще укусов и царапин и боли.

«Нет».

Демон рычал в его голове.

Рейес подошел к двери, бросив лишь один взгляд через плечо. Темные локоны Даники разметались по его подушке, ее лицо покоилось там, где обычно спал он. Мужчина исполнился гордостью от осознания этого. В эту минуту она могла вдыхать его запах, делая его частью себя.

Или же нет.

Даника спала беспокойно, глаза метались под веками, тело содрогалось, легкие стоны вырывались из груди. Снилось ли ей то, что с ней проделывали Ловцы? Что они с ней делали? Пытали, чтоб получить информацию? Насиловали?

Она не ответила, когда он спрашивал, вообще ничего не сказала. Он не давил на нее, однако заметил, как ускорилось пульсирование жилки на шее девушки, как она побледнела и паника отразилась в ее прекрасных глазах.

Сжимая кулаки, он спустился вниз по лестнице на кухню. Скоро. Он увидит ее снова, снова будет говорить с ней и узнает правду. Должен узнать. И возможно к тому времени он забудет ужас, отразившийся в ее взгляде, когда она поняла, что он наслаждался укусом.

Боги, тот укус. Его сердце еще не успокоилось от удовольствия после него. Он обнимал Данику, а ее маленькие острые зубки впивались в его шею. На один миг она страстно откликнулась ему; она хотела его, не могла удержаться и не тереться о его член. Затем он понял, что не его она хотела, но саму боль. Демон уже затмил ее разум, и Рейес приказал девушке остановиться. Она отпрянула. Физическая агония, испытанная им в тот миг была самой худшей за всю его жизнь — и самой лучшей.

Демон Боли жаждал продолжения.

Трясущимися руками Рейес открыл холодильник. Парис закупал продукты, потому Рейес никогда не знал, что сможет найти. Сегодня выбор пал на мясо и хлеб. Что ж получится сэндвич.

— Где Аэрон? — раздался позади голос Люциена. — Я выполнил свою часть сделки. Пришел твой черед.

Рейес не обернулся.

— Я отведу тебя к нему. Утром.

— Нет. Ты сделаешь это сейчас.

Рейес вытащил упаковку с мясом индейки и ветчину, по очереди их рассмотрел и пожал плечами. Не зная, что бы предпочла Даника, он решил принести ей и того и другого.

— Даника слаба и голодна. Я позабочусь о ней, и тогда буду весь в твоем распоряжении.

Обычно такой спокойный Люциен издал низкий рык.

— Каждая проведенная им в заточении минута наверняка кажется ему невыносимой. Наши демоны не в силах терпеть плен своих хозяев, и тебе это известно. Скорее всего демон Гнева вопит об освобождении.

— Надо ли мне вновь напоминать тебе, что он сам умолял об этом? И как я понимаю, едва Аэрон окажется здесь, его придется… заточить? Какая разница если тюрьма находиться в другом месте? Кроме того, он не желает находиться рядом с нами.

Рейес бросил упаковки на стол и взял буханку хлеба. Пшеничный.

Любит она хлеб или батон? После минутного раздумья он решил использовать оба. На всякий случай. Распаковав батон, он принялся его нарезать.

— Я прошу всего лишь одну ночь.

— А если он умирает? Да мы бессмертные, но при стечении неблагоприятных обстоятельств можем отдать концы, как любая живая душа. И это ты прекрасно знаешь.

— Он не умирает.

— Откуда ты знаешь? — настаивал Люциен.

— Неким образом я каждую минуту чувствую, как внутри меня пылает его отчаяние. Оно усиливается к каждой секундой, и я уверен, что он полностью во власти демона Гнева, — Рейес вдохнул, задержал воздух внутри, затем медленно выдохнул, подавляя внезапный приступ ярости. — Еще пару часов. Это все, что я прошу. Ради меня, ради Даники. Ради него.

Повисла напряженная пауза. Он положил два куска мяса на ломти хлеба и сложил их вместе.

— Хорошо, — согласился Люциен. — Несколько часов.

Он ушел, громко стуча каблуками.

Рейес изучающе осмотрел сэндвичи.

— Маловато, — пробормотал он. Смертным необходимо разнообразие. Ведь именно это говорит Парис о своих любовницах? Нахмурившись, Рейес снова порылся в холодильнике. Взгляд воина упал на упаковку пурпурных виноградин. Да, отлично. В прошлое свое пребывание здесь Даника за считанные минуты расправлялась с гроздями винограда.

Он перемыл все содержимое пакета и разложил виноград вокруг сэндвичей.

Что бы она захотела выпить? Воин направился вновь к холодильнику. Нашел там бутылку вина, графин с водой и упаковку апельсинового сока. Он точно знал, что Данике вино нельзя давать. Оно было приправлено небесной амброзией и однажды едва не погубило женщину Мэддокса Эшлин.

Рейес отставил охлажденную бутылку в сторону и наполнил высокий стакан соком.

— Проклятье, парень. Ты хочешь накормить армию?

Рейес бросил быстрый взгляд через плечо. Сабин прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Он был таким же современным модником, как и Парис, на груди его футболки красовались Пираты Карибского моря, однако ему не хватало Парисовой утонченности.

— Она голодна.

— Да я уж догадался. Но при ее комплекции она вряд ли сможет слопать все это. Кроме того она только что провела три дня у Ловцов. Ты должен помучить ее голодом, расспросить о деталях, и только получив ответы, накормить ее.

Протягивая руку, чтоб завладеть одним из сэндвичей, Сабин подался вперед.

Рейес схватил запястье друга и сжал.

— Сделай себе сам или останешься без руки. И она не сотрудничает с Ловцами.

Сабин изогнул бровь, изображая любопытство.

— Откуда ты знаешь?

У него не было ответа, но он не позволит кому-либо причинить вред Данике.

— Просто держись подальше от нее, — сказал он, — и оставь еду в покое.

— С каких пор ты стал так щедр? — поинтересовался Гидеон, внезапно оказавшийся с другой стороны. Он завладел сэндвичем прежде, чем Рейес сумел помешать.

«Щедрый» равноценно «жадный» в поставленном с ног на голову мирке Гидеона.

— Отвали, — прорычал Рейес.

Оба воина захохотали.

— Ага. Как скажешь, — бросил Сабин, и схватил сэндвич свободной рукой.

Рейес стиснул зубы.

«Я не подниму оружие против своих друзей. Я не подниму чертово оружие против своих друзей»

— Ох, чудненько! Еда, — в комнату вошла Анья бок обок с Эшлин, которую держала за руку. — Я не ошиблась, решив, что слышу сладкий аромат кулинарного гения.

Перед глазами Рейеса появился красный туман, и он схватил тарелку и стакан прежде, чем женщины смогли хоть что-то отобрать.

— Это для Даники, — резко сказал он.

— Но я на самом деле люблю индейку, — поджала губки Анья. Она была высока для женщины, но даже на четырехдюймовых каблуках доходила лишь до Рейесового подбородка. — Кроме того когда я готовлю сэндвичи сама, у меня никогда не получается так же вкусно, как и у тебя. Есть нечто особенно вкусное в еде, приготовленной руками мужчины.

— Это не моя забота, — он попытался обойти ее, но девушка вновь оказалась перед ним, упирая кулаки в бока. Воин вздохнул, зная, что она подставит ему подножку, если он вознамерится пройти мимо. — Люциен приготовит что-нибудь для тебя.

— Он собирает души, — вновь недовольно нахмурилась Анья.

— Тогда, Парис.

— Он в городе в постели очередной дурехи, нимфоман эдакий.

— Поголодай, — без сочувствия в тоне ответил Рейес.

— Я приготовлю, — предложила Эшлин, поглаживая свой слегка округлившийся животик. Ее беременность начинала проявляться. — И пока я буду этим заниматься, хочу услышать все про Данику.

Рейес не был уверен в своем отношении к появлению малыша. Будет ли тот демоном? Человеком? Он не мог решить, что будет хуже. Непрерывные внутренние терзания или смертность?

— Она в порядке. Больше сказать нечего.

— Приготовь что-то и для меня, — попросил Эшлин Сабин. — Я голоден на девяносто-семь процентов. Тот сэндвич, что я стащил, помог самую малость.

— Я сыт по самое горло, — сказал Гидеон, а это означало, что он на грани голодной смерти. Он отряхнул руки, чтоб избавиться от крошек.

— Мальчики, как вам не стыдно заставлять беременную женщину делать все за вас, — хмыкнула Анья.

— Эй! — Сабин ткнул пальцем в сторону прекрасной богини. — Ты же позволяешь беременной женщине готовить сэндвич тебе. Так в чем же разница?

— Беременна она или нет, а я позволю ей сделать сэндвич и мне тоже.

При звуках этого хриплого голоса все замерли. Обернулись. Дружно вздохнули. После чего так же дружно воскликнули:

— Торин!

Улыбаясь и раскрыв объятья, Эшлин шагнула к выздоравливающему воину. Анья вцепилась ей в плечо и дернула девушку обратно.

— Он — демон Болезни, сладчайшая, — произнесла богиня. — Если прикоснешься, то заболеешь, забыла уже?

— Ой, да, — улыбнулась Эшлин. — Рада, что тебе лучше.

Торин улыбнулся в ответ, хотя на лице его были заметны следы грусти и тоски.

— Я тоже.

Он выглядел точно так, как помнил Рейес — до того как Ловцы перерезали ему горло от уха до уха. Светлые волосы, черные брови и яркие зеленые глаза. Совершенная мужская красота и беспредельный ужас. Он носил черные перчатки, которые закрывали его руки от кончиков пальцев до подмышек, поскольку он не мог прикоснуться к другому живому существу, не заразив того чумой. Даже к бессмертному. Сами воины бы не заболели, но разнесли бы заразу среди людей.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил у него Рейес.

— Мне лучше, — взгляд зеленых глаз опустился к тарелке в руках Рейеса. — И я голоден.

— Прочь, — ответил Рейес. — Я рад, что тебе лучше, но поделиться мне уже нечем.

Улыбка Торина утратила оттенок грусти.

— Мне почти захотелось вновь оказаться прикованным к кровати. Тогда тебе пришлось бы с улыбкой подносить мне еду. Или знаешь что? — проговорил он, направляясь к Анье. — Твой друг взбирается по горе. Он без устали кричит, что желает перекинуть тебя через колено и отшлепать, потому я решил не убивать его, как приказывал Люциен. На правом бедре парня красуется кинжал, и другого оружия я не заметил. Он будет у входной двери в любую…

Тук. Тук.

Ухмыльнувшись, Анья захлопала в ладоши.

— Уильям здесь!

— Что ему понадобилось? — поинтересовался Рейес. — Люциен же сказал, чтобы он не возвращался сюда под страхом смерти, а ты ненавидишь его.

— Ненавижу? Да я обожаю его! Даже сделала так, чтоб он вернулся, держа в плену его любимую книгу. И к твоему сведению Люциен просто дразнил его угрозой смерти. Сейчас они ЛДН, клянусь.

Она вылетела из комнаты, счастливо хлопая в ладоши.

— Уильям! — через миг услышали находящиеся на кухне.

— Где моя книга, женщина?

— Где мои объятия, ты огромный медвежонок?

— Это тот самый Уильям, который доводил Люциена до безумия, пока Анья оправлялась от потери Ключа? — спросила Эшлин, в то время как в к ней подошел Мэддокс и заключил в свои объятия. — И что за книга?

— Тот самый, — подтвердил Мэддокс, уткнувшись лицом в ее щеку. — Про книгу я не знаю. Этот Уильм не произвел на меня впечатления интеллектуала. А что такое ЛДН?

— Лучшие друзья навеки.

Мэддокс нахмурился.

— Я не заметил, чтоб эти двое стали друзьями, хоть на минуту. Кому-то придется посадить его под замок до возвращения Люциена.

Эшлин таяла в руках своего мужчины.

— Кажется, Анье он нравится. Предлагаю оставить его в покое. Чем больше компания, тем веселее, ведь правда?

Рейес закатил глаза. Казалось, что в крепости каждый день решили устраивать вечеринки.

Пока Эшлин с мужчинами горячо обсуждали, кто и что будет готовить и что им делать с загадочным Уильямом, Рейес наконец-то смог сбежать, бережно удерживая тарелку и стакан.

«Ненавижу тебя», — так сказала Даника.

«Я знаю», — ответил он ей и говорил честно. Некогда он держал ее и ее близких, как пленников. Он помог Ловцам обратить на нее внимание. У нее были все причины презирать его. Но сейчас ему хотелось сделать для нее нечто хорошее. Нечто, о чем она бы могла с улыбкой вспоминать по прошествии времени. Даже если это была простая еда.

Он поднимался по лестнице, стараясь не пролить ни капли. Скорее всего, она еще спит. Ему не нравилась мысль будить ее, но так будет лучше. Его беспокоила ее бледность и залегшие под глазами синяки. Ей нужно подкрепиться.

Пока она здесь, он будет хорошо о ней заботиться. Она ни в чем не будет нуждаться.

Он проскользнул в комнату, но резко остановился, достигнув края кровати. Во рту пересохло, а красная мгла вновь затмила глаза. Черные простыни были смяты. Постель пуста.

Даника пропала.

Глава 6

Аэрон скрутился на полу своей подземной темницы, ощущая, как ярость струится по венам. Ярость, причиной которой является он сам, боги, его демон. Рейес.

«Он должен был убить меня. Сейчас уже слишком поздно. Я хочу жить. Хочу испробовать на вкус смерть тех женщин».

Тьма поглотит его полностью, но он уже давно сдался на милость своего демона. Глаза воина ярко светились красным, отбрасывая багряные лучи в направлении его взгляда. Грязь и камни окружали его. Он был так глубоко погребен под землей, что мог слышать вопли проклятых, ощущать запах серы и гниющей плоти, доносящийся из-за Врат Ада. Он-то думал, что только Люциен имел доступ к загробному миру, но очевидно Рейес тоже знал сюда дорогу.

Гнев, его демонический спутник, с пеной у рта бился в голове Аэрона, отчаянно стремясь покинуть это ненавистное местечко. Желал действовать.

«Слишком близко к дому», — кричал демон. — «Я не хочу обратно»

— Нет, ты не вернешься обратно.

Аэрону не выжить без своего демона; они были единым целым, две неделимые половинки, что не выживут друг без друга. Аэрон уже не был готов умирать. Жажда собственной кончины определенно была минутным помешательством. Теперь он знал это. Он не может позволить, чтобы его убили, пока кровь тех четырех женщин не запятнает его ладони, покроет руки и заполнит рот.

Мэллори, Тинка, Джинджер и Даника.

Он улыбнулся, практически уже смакуя их смерти. Верховный титан Крон приказал ему перерезать им глотки и убедиться, что сердца их перестанут биться, а в легких не останется воздуха. Поначалу Аэрон полагал, что сможет противиться — невинны, они же ни в чем не повинны — но он не мог быть уверен. Позволять им жить казалось… отвратительным.

«Вскоре», — пообещал он себе, дрожа от предвкушения.

Он недавно убил. Знал это, чувствовал нутром, но память его туманилась. В голове вертелся образ распростертой на холодной земле пожилой женщины с засохшей кровью на висках. В глазах ее стояли слезы, а на правой руке виднелись порезы.

— Не делай мне больно, — умоляла она. — Пожалуйста, не делай мне больно.

В одной руке Аэрон сжимал кинжал. Другая рука воина превратилась в настоящую когтистую лапу, острую и смертоносную. Он подался вперед…

А затем, как и всегда, свет мерк пред его глазами. Что случилось после этого? Что он натворил? Он не был уверен. Наверняка воин знал лишь то, что не бросил бы работу на полпути. Не оставил бы жертву в живых.

«Хочу выбраться. Хочу на свободу! Хочу расправить крылья и лететь»

— Знаю, — Аэрон дернулся в цепях. Те звякнули и порезали его уже и так покрытые струпьями запястья, но не поддались. Он грозно оскалил зубы.

Чертов Рейес. Чертов демон Боли.

Аэрон не мог вспомнить, как Рейес победил и доставил его сюда. Мучительное «прости меня» все еще звучало в Аэроновых ушах.

Эти же слова Аэрон бормотал, стоя на окраине Будапешта, наблюдая за смертными, восхищаясь тем, как они проживают жизни, не беспокоясь о своей слабости и неизбежной смерти. Причем некоторые из них умрут от его руки.

Временами Аэроном овладевала требующая крови ярость, демон Гнева судил и казнил тех, кто заслуживал его изысканной кары. Насильников, растлителей. Убийц.

«Таких, как я».

Однако некоторые не заслуживали того, что он с ними сделал. Как те женщины.

Он нахмурился. Мысль не вязалась с царящим в его голове хаосом, так он мог думать до того, как боги озадачили его смертью женщин Форд.

Внезапно с дальней стены пещеры осыпался камень и оторвал его от раздумий. Внимание Аэрона метнулось к нему, глаза воина превратились в щелочки. Там появилась узкая дыра, сквозь которую виделась пара мерцающих красных глаз — демонические глаза, как и у Аэрона.

Воин предостерегающе зарычал. Он был скован и безоружен, но не беспомощен. У него имелись зубы. Если потребуется он загрызет врага.

Посыпались новые камни — дыра расширялась. Затем лысая, но покрытая чешуей голова протиснулась внутрь. Мерцающие красные глаза посмотрели направо налево перед тем, как остановиться на Аэроне. Острые, лоснящиеся клыки показались в дьявольской усмешке.

— Я унюхххал тебя, братишка, — создание шепелявило, а его раздвоенный язычок то и дело всовывался наружу. Голос звучал скорее счастливо, чем угрожающе.

— Я тебе не братишка.

Тонкие губы недовольно поджались.

— Но ты же Гнев.

Когти Аэрона удлинились.

— Да, это я.

«Ты знаешь его?» — спросил он у своего демона.

«Нет».

Камень осыпался вновь, когда появились чешуйчатые плечи, за которыми последовало короткое тельце.

— Подойди ближе и умрешь.

— Нет, не умру. Моя не умирает.

Создание оперлось на копыта и встало. Оно было таким маленьким, что достало бы Аэрону лишь до пупка. Это крошечное тельце содрогнулось, стряхивая пыль с зеленой чешуи.

— Почему ты так уверен?

— Мы друзззья.

— Нет у меня друзей. Кто ты? Что ты здесь делаешь?

— Хозззяин называл меня Легион до того как назвал Глупппым Идиотом, — оно подошло на шаг ближе, лучась легкомыслием. Улыбаясь, вновь демонстрируя клыки. — Хочешь сыграть?

Легион. Интересно.

— Один из тысячи кого?

— Миньоноввв.

Новый шаг.

«Прислужники Ада», — с отвращением сообщил Гнев. Бесполезный, безвольный, ничего не стоящий. — «Съешь его».

Аэрон подтянул колени к груди, готовясь атаковать.

— Остановись.

И зачем он это сказал? Он же хотел, что существо приблизилось. Хотел ним попировать.

Оно повиновалось, снова надув губки.

— Но мы теперь друзззья. Друзззья иногда ссстоят горой друг ззза друга. Я видел такккое.

Он не озаботился тем, чтоб опять указать существу, что они не друзья.

— Зачем ты здесь, Легион?

Сначала вопросы, потом ужин.

Предвосхищение осветило эти багряные глаза.

— Моя хочет поиграть. Ты поиграешь со мной? Пожалуйссста, пожалуйссста, пожалуйссста.

— Во что? — слюна потекла из уголка Аэронова рта, и он слизнул ее. Чем больше он думал о том, чтоб съесть своего врага, тем больше ему нравилась эта идея. Цепи давали ему некоторый радиус движений, чтобы он мог поймать противника, сам оставшись невредимым. Демон сделает решающий бросок. Однако с ним придется быть полюбезней. И все это благодаря кому? Чертову Рейесу. — В какую игру?

— Поймай демона! Хозззяин перестал играть со мной. Выбросил меня из дому, — оно опустило глаза и пнуло гальку копытом. — Моя сделала плохую, плохую вещь и больше не может играть с ним.

— Что именно? — спросил он прежде, чем понял это.

Появились клыки, пожевали нижнюю губу.

— Съел руку Хозззяина. Хочешь сыграть?

И возможно потерять руку? Обдумав это, воин пожал плечами.

— Сыграем.

Обмен равноценен.

— Отлично! — лапы восторженно захлопали, однако демон остался на месте. — Можем мы сменить правило?

Еще и правила имеются?

— Какое?

— Победитель никогда не сссможет побить меня камнями.

— Согласен, — Аэрон просто вонзит в него зубы.

Мрачно смеясь, Легион подпрыгнул в воздух. Он заметался от одной стены пещеры до другой, превратившись в простое пятно перед глазами Аэрона. Дважды демон просвистел мимо воина, счастливо кудахча, и Аэрон дважды тянулся к нему, чувствуя, как еще глубже впиваются его цепи. Создание не давалось в руки.

Аэрон замер и обдумал возможности. У него была ограничена свобода движений, а Легион двигался слишком быстро, чтоб за ним уследить. Ему лучше выждать, как плетущему паутину пауку, и воспользоваться другими чувствами.

Решившись, он прикрыл веки, приветствуя кромешную темноту. Положил руки на согнутые колени, надеясь, что со стороны кажется абсолютно спокойным.

Насмешливый хохот Легиона звучал в его ушах… ближе… ближе… Кончики пальцев оцарапали его лоб, но Аэрон не шелохнулся.

— Поймай меня, поймай меня, если сможешь.

Камни посыпались с дальней стены за секунду до того как смех стал громче и подул наполненный дымом ветерок. В любой миг… жди… жди этого… Нечто горячее коснулось его руки, и Аэрон резко сжал пальцы.

Вздох, писк. Легион противился его хватке, прекращая смеяться.

— Я победил.

Зубы Аэрона заострились, и он наклонил голову. Соприкосновение. Кислотоподобная кровь наполнила его рот, обжигая и оставляя язвы.

— Ой!

Кашляя и отплевываясь, Аэрон отпустил демона. Глаза воина распахнулись, но быстро превратились в узкие щелочки.

«Почему ты не сказал мне, что он ядовит?» — гаркнул он на демона Гнева.

«Не знал» — обиженно ответил тот.

— Ты укусил меня, — в голосе создания звучало обвинение. Обвинение и боль. Слезы наполнили его красные глаза.

— У тебя желчный вкус, ты отвратительный червь.

— Но… но… ты пустил мне кровь, — Легион потер шею, сквозь покрытые чешуей пальцы просачивалась черная кровь. — Ты же обещщщал не делать этого.

— Я пообещал не бить тебя, — неужели на извращенном языке демона эти слова …имели схожее звучание? Наверняка так и есть. Удивление затмило постоянную злобу и жажду смерти. — Я… — Что? Ты уже сожалеешь о сделанном? — Я думал, что так играют в эту игру.

— Ты думал неправильно, — Легион потянул носом и отвернулся. Он — Аэрон понял, что более не называет его про себя «создание» — прошагал в угол и, надувшись, уткнулся лицом в камни.

Боги милостивые. И как я попал в такую нелепую ситуацию?

«Миньоны, ну прям как дети малые», — прорычал демон Гнева, как будто сам он очень отличался от них.

— Я не знал правил, — сказал Аэрон, удивляясь тому, что в данный момент он размышлял гораздо адекватней, чем в последние месяцы, и не мог понять причины.

Легион глянул через плечо. Чешуйки его поблескивали как рубины в красном свечении демонических радужек Аэроновых глаз. Разве ранее его чешуя не была зеленой?

— Если мы хотим быть друзззьями, ты должен пообещщщать, что большшше не укусссишь меня. И не обидишшшь.

Друзья?

— Легион, я не хотел обидеть тебя, но…

— Видишшшь! — снова улыбаясь, маленький демон обернулся и захлопал в ладоши. — Ты больше не хочешшшь обижжжать меня. Мы ужжже друзья. Что жжже нам делать, что жжже нам делать? Хочччешь поиграть в другую игру?

Склонив голову на бок, Аэрон задумчиво осмотрел своего нового… друга.

— Я знаю, в какую игру мы можем сыграть.

— О, в какую? Какую? — хлопающие ладоши задвигались еще неистовей. — Моя хочет играть. Что ззза игра? Моя на этот раззз выиграет, я точччно знаю!

— Она называется «сломай оковы».

Парис, развалясь, лежал рядом со смертной женщиной на кровати гостиничного номера. Он был в этой комнате множество раз. Огромный матрас, белые стены, украшенные классическими картинами. Черный стол, золоченая лампа. Номер четырнадцатый в отеле «Зара». Но каждый раз он приводил сюда новую женщину.

Он не знал имени своей партнерши, да и не хотел его узнавать. Она была туристкой, и он больше никогда ее не увидит.

Он больше никогда не встречался со своими подружками по постели.

Обычно он уходил сразу же после секса. Промедление вызывало чувства, а поскольку он не мог переспать с женщиной дважды, чувства стали бы помехой.

Однако сегодня он остался. Сейчас женщина сладко посапывала у него под боком. Его же разум не знал покоя, тело было напряжено, но он не желал идти домой. У Мэддокса есть Эшлин, у Люциена Анья, а теперь Рейес заполучил Данику. Когда он видел их вместе, то тут же вспоминал женщину, которую он желал — женщину, которую он убил.

Сиена.

Восхитительно некрасивая Сиена с ее веснушками, толстыми стеклами очков и темными завитками волос. Худая, слишком худая, с едва заметной грудью. И все же она поймала его на крючок с самого начала. Он желал ее, очаровывал ее изо всех сил и соблазнял. А она так быстро предала его. Планировала предать его с самого начала.

Она состояла в рядах Ловцов, его злейших врагов, и воспользовалась его страстью, чтобы отвлечь и отравить, а затем сдать на милость сотоварищей. Затем они посади его под замок, заковали в цепи. Изучали его. Он едва не умер, и тогда им пришлось бросить Сиену в логово льва, так сказать, чтобы сохранить ему жизнь.

Демон Разврата не мог жить без секса. Чем дольше Парис хранил целомудрие, тем слабее он становился. Ловцы не хотели его смерти. Ведь как тогда они смогли бы изучать его способности? И как с его помощью смогли бы заманить других Повелителей на свою территорию? Более того, убив его, они бы выпустили на свободу его демона, дикого и жаждущего крови, сошедшего с ума без своего носителя.

Ловцам это было ни к чему. О да, они хотели отделить демонов от их хозяев, но не ранее, чем найдут ларец Пандоры. Пока же никто и на йоту не приблизился к его находке. Даже Повелители.

Итак, они прислали Сиену в его камеру. Она жестко оседлала его, именно так, как ему хотелось, и он восстановил свои силы — даже быстрее, чем обычно. Впервые за время их единства с демоном Разврата он дважды испытал влечение к одной и той же женщине.

Парис решил оставить ее при себе. Наказать ее, несомненно, но все равно удерживать ее рядом до скончания ее дней. Потому что на краткий миг он возомнил, что нашел женщину, которой под силу спасти его. Он больше не беспокоился о том, что она сотрудничала с Ловцами и полагала, что мир будет лучше без него и его друзей. Он думал лишь о благословенном счастье быть с одной женщиной снова и снова. Наслаждаться ею, узнавать ее. Возможно, даже полюбить ее.

Он наивно предположил, что им суждено быть вместе, что боги наконец-то решили положить конец его мучениям. Он устал каждый день искать новую женщину, устал заниматься любовью без настоящих чувств, не запоминая, кого он целовал и ласкал, никогда по настоящему не изучая их вкусы, потому что в памяти его мелькало слишком много разных лиц, тел, предпочтений и требований.

Потому он сбежал из тюрьмы Ловцов, прихватив с собой Сиену. Как солдат-новичок, он допустил, чтобы ее подстрелили. И не раз, не два, а целых три раза.

Она умерла в его объятиях.

Он должен был оберегать ее.

Минули недели, а Парис все не мог стереть ее образ из памяти. Более не мог возбудиться, если только не думал о ней.

Она хотела его. Она не хотела этого, но все же она желала его. Истекая влагой, она скользнула по его вздыбленной плоти. Несмотря ни на что, экстаз отразился в ее глазах. Она снова и снова стонала, произнося его имя. Его имя. Не чье-либо другое.

Невзирая на разделяющую их пропасть, они могли бы быть счастливы вместе.

— Но нет. Я позволил ее же дружкам подстрелить ее, — горько рассмеялся он. — Хорош воин, ничего не скажешь. Моя вина, это только моя вина.

— О чем ты? — сонным голосом спросила его партнерша. Она подкатилась к нему, положила руку ему на грудь.

Зараза. Он не собирался будить ее. Не хотел разговаривать с ней.

Парис спустил ноги с кровати и поднялся, оттолкнув ее.

— Ммм, — проговорила она, — славное зрелище, мне нравиться.

Скованными движениями он подобрал с пола свою одежду. К его рукам и ногам были прикреплены кинжалы, но он и не пытался их скрывать. Они возбуждали женщину.

Она промурлыкала его имя.

Игнорируя ее, воин оделся.

— Возвращайся в постель, — умоляла она. — Я снова хочу тебя. Ты нужен мне.

Похожие слова он слышал тысячи раз, и наверняка услышит еще тысячи тысяч раз. Он этой мысли он поежился.

— Мне нужно идти.

Она разочаровано вздохнула.

— Пожалуйста, останься. Я должна правильно начать день, а то, как ты погружаешься в меня… это так правильно.

В этот миг он даже не мог вспомнить, как она выглядит — а ведь он всего пару секунд назад смотрел на нее. Она — не Сиена, это все, что он знал. Его плоть обмякла, как вялый цветок, и ничто не изменит этого.

— Возможно, в другой раз.

Ложь, но самая мягкая из того, что он мог сказать.

Простыни зашуршали. Легкий стон сорвался с ее губ. Должно быть, она гладила себя, надеясь соблазнить его или же обрести разрядку. В любом случае его это не беспокоило. Тело его не реагировало.

«Такой ничтожной всегда и будет моя жизнь: трахаться и уходить. Я так жалок».

Он обожал женщин. Они были смыслом его жизни, и он всегда заботился об их чувствах, их самооценке. Но теперь у него просто не было на это сил.

— Парис, — прошептала, задыхаясь, женщина. — Замени мои пальцы своими. Пожалуйста.

— По-моему ты неплохо справляешься сама. Комната оплачена до конца ночи. Оставляю ее тебе.

— Оставляешь? — она подскочила, потянулась к нему. — Останься. Умоляю тебя.

— Забудь меня. Я уже забыл о тебе.

Он вышел из комнаты, из гостиницы, и ни разу не обернулся.

Глава 7

Проснувшись одна в постели Рейеса, четко помня события очередного бурного кошмара, Даника поняла, что не может этого сделать. Не может остаться здесь, несмотря на все причины. Не с Рейесом. То, что она была рядом с ним, влияло на нее очень сильно, и не в хорошем смысле этого слова.

Каждый раз, шпионя за ним, она должна была испытывать ненависть. Ненависть и ярость и желание отомстить. Но каждый раз, смотря в темные бездонные омуты знания и боли, которыми являлись его глаза, она испытывала… нечто другое. Она тонула, частицы ее умирали, а затем быстро возрождались ради него. Него. Не ради ее семьи, ее собственного спасения. Ради него.

Как она так могла позабыть о своей цели? Как? Забыть о похищении, о ничтожестве своей жизни после него, как она могла все еще стремиться к Рейесу? В его объятия? Жаждать его утешения? Наслаждаться этим? Как он сумел проникнуть в ее самые потаенные фантазии и всколыхнуть ее животные потребности?

Не зная, что делать, она выбралась из кровати и выбежала из спальни. Она забралась довольно далеко, затем вернулась, опасаясь встретиться за поворотом с одним из Рейесовых дружков. Ноги наконец-то отказались слушаться, и она остановилась здесь на лестничной площадке.

Обхватив себя руками, девушка пыталась согреться. Холод вернулся с полной мощью, и она дрожала. Единственное, что могло ее согреть, это объятия Рейеса.

— Даника!

Вспомни про черта — вернее, демона. Голос Рейеса послышался в коридоре позади нее, панический и острый как лезвие бритвы. Она прижала голову к перилам, чувствуя, как усталость и головокружение одолевают ее. Ей надо бежать. Она осталась на месте. Как последняя дурочка, она жаждала увидеть его.

— Даника! — голос раздался намного ближе.

Она не удосужилась отвечать. Он довольно скоро найдет ее. Незачем помогать ему.

— Дани…

Имя ее оборвалось на середине, когда порыв воздуха коснулся ее затылка. Должно быть, он внезапно остановился. Она не могла видеть его, даже краем глаза, но могла до мозга костей прочувствовать исходящий от него жар. Господи, какой он горячий. Ее дрожь утихла.

Затем он внезапно оказался сидящим рядом с ней, прижался бедром к ее ноге. Электрические разряды прошлись сквозь все клетки ее тела. Девушка задохнулась.

Долгое время они просто сидели в тишине.

Наконец-то она взглянула на него. Ее взор скользил от его покрытых грязью ботинок до порванных джинсов. Вверх по мощным рукам, что лежали на коленях. Три глубоких пореза красовались на коже. Кровь выступила из них и засохла.

Он смотрел на ступеньки, но должно быть ощутил ее взгляд, поскольку запрятал руки за спину, перенеся тем самым вес на локти и отодвинув лицо из поля ее зрения.

— Ты опять поранился, — проговорила она, пытаясь подавить волну обеспокоенности.

— Ерунда.

— Ерунда, — фыркнула девушка. — Ты самый неуклюжий из всех, кого я когда-либо встречала. Ты всегда в порезах и кровоподтеках.

Воин помолчал, затем спросил:

— Ты думаешь, как сбежать от меня?

— Да.

Незачем было отрицать.

— Почему?

— А то ты не знаешь!

— Нет, я имел в виду, почему ты остановилась?

Боясь правды и устав плести паутину лжи, она полностью проигнорировала вопрос.

— Почему вы с друзьями хотите убить мою семью? Ты никогда не говорил мне о причине. Насколько мне известно, мы не оскорбляли вас, не совали нос в ваши дела и вообще…мы не заслужили этого.

Он тяжело вздохнул.

— Нет, вы не сделали ничего такого. И я не хочу убивать тебя.

Она не знала, говорит ли он правду. Но все же отреагировала. Сердце ее пустилось в неистовый бег, колотясь так сильно, словно стремилось вырваться из груди. Голос его звучал хрипло, он выговаривал слова с трудом.

Ком встал в горле Даники, его пришлось проглотить, чтобы заговорить.

— В прошлый раз ты не это говорил мне. В прошлый раз…

— Не будем ворошить прошлое. Оно прошло и с ним покончено.

— Нет. Не покончено, — злоба нарастала в груди девушки, жаркая и готовая поглотить ее, в то же время придающая силу. Она ударила себя кулаком по колену. — И никогда не будет.

— Не делай себе больно, Даника, — произнес Рейес так же сердито, как и она.

— Смешные слова ты говоришь. В прошлый раз ты запугивал меня. Утверждал, что я умру, если ты найдешь меня. Что ж ты нашел меня.

Он наклонился к ней, его глаза внезапно заглянули в самые потайные уголки ее души. Темные, знойные, высеченные из оникса радужки, казалось, жили своей жизнью.

— Да, я говорил это. Но с тех пор я доказал, что не могу причинить тебе ни малейшего вреда.

Истина. Будь он проклят. Ее чувства к нему смягчились, и она ничего не могла с этим поделать. Отвернись. Он вновь подавляет твою волю, заставляет менять мысли. Разрушает тебя. Девушка уставилась на ступеньку под своими ногами. Пушистый красный ковер словно поджидал ее, такой плотный, что она вряд ли смогла бы продавить его до мраморного пола под ним.

— Твои друзья все еще хотят моей смерти.

— Хотят? — мужчина рассмеялся, но звук его смеха не понравился Данике. — Нет. Никто не желает твоей смерти, но они сделают то, что должны.

— А они должны убить меня?

Теперь он замолчал.

— А ты? — настаивала она. — Ты им позволишь?

Новый вздох.

— Разве я хоть раз причинил тебе вред?

Нет.

— Что ты знаешь о моей семье, Рейес? Моя бабушка… — она умолкла, почти давясь словами, — пропала более двух недель назад.

Рейес взял ее за руку, переплетясь пальцами.

Всхлипнув, она отняла руку.

— Мы же договорились. Никаких прикосновений.

Его кожа слишком горяча, а ее тело слишком чувствительно. От этого секундного контакта ее прожгло до мозга костей. Соски тут же затвердели.

— Я не знаю, что с твоей бабушкой, но я… знаю кое-кого, кто знает.

Даника засмеялась таким же отвратительным смехом, как и ранее Рейес.

— Ага. Точно.

— Я правду говорю. Не стал бы я врать в таком вопросе.

Серьезность его тона не убедила ее. Сами слова сделали это. Трижды она спорила с ним, и он ни разу не солгал, ни приукрасил правду. Он всегда говорил прямо, пусть и причиняя этим боль. Нутро девушки свело от слабой надежды… и страха. Что она узнает, посетив эту безымянную личность? Что ее мать, сестра и бабушка живы-здоровы или что они умерли в ужасных муках?

— Отведи меня.

Приказ. Она повернулась к нему лицом. Их дыхания смешались, теплые и мятные. Она глубоко вдохнула. Так глубоко, что испугалась, не стал ли он частью ее.

Он с самого начала был частью тебя.

Нет. Я отказываюсь верить в это.

— Я не отведу тебя к нему, но допрошу его ради тебя.

— Черта с два, — ей захотелось схватить Рейеса за плечи и встряхнуть, но наверняка знала, что одно единственное прикосновение к нему лишит ее силы воли. — Я пойду с тобой.

— Я… — он потер тыльную сторону шеи. — Нет.

— Ты не отговоришь меня и обещаю, что будет драка, если ты попытаешься удержать меня.

Длинный усталый вздох.

— Ладно. Но сначала ты поешь. Ты едва на ногах держишься.

Он окинул ее спокойным, лишенным любых эмоций взглядом.

— Я должна знать, что с ними. Мне кусок в горло не полезет, пока этого не произойдет.

Он покачал головой прежде, чем девушка успела договорить.

— Это не обсуждается. Ты поешь, примешь душ, и только тогда мы пойдем.

— Не указывай, что мне делать! Я не та глупышка, которую ты взял в плен в прошлый раз. Я не буду покорно слушаться тебя.

— Ты такой видела себя раньше? Покорной?

Она недоверчиво взглянула на него.

— А ты нет?

— Нет. Я видел сильную, гордую женщину, что сделает все необходимое для спокойствия и благополучия своей семьи.

Не реагируй. Не смей реагировать.

— Я была слаба и испугана. Теперь я знаю, как защитить себя.

Огонь в ее голосе практически приглашал его узнать это из первых рук. Глупо с ее стороны, поскольку сил у нее сейчас, как у новорожденного. Но она хотела, чтобы он знал, что она сможет дать сдачи, посмей он обидеть ее.

Он понимающе кивнул, но его задумчивое выражение лица не изменилось.

— Я слышал о смертном, которого ты убила.

«Смертный» сказал он, мгновенно напомнив о существующей меж ними пропасти. Затем в голове ее завертелись черные и красные вспышки, в ушах раздался болезненный всхлип, асфальт оцарапал ее ладони и колени, удар карандашом, эхом прокатился предсмертный вдох, и ей стало плевать на отличия меж ними. Она просто хотела, чтоб Рейес забрал ее в безопасное место.

— Даника.

Почему-то просто произнеся ее имя своим хриплым голосом, он был способен вырвать ее из омута ненавистных воспоминаний. Девушка сглотнула и тряхнула головой.

— Я не сожалею о том, что сделала.

Она надеялась, что говорит правду, поскольку сейчас вряд ли могла быть уверенна в своих ощущениях.

— Я рад.

Конечно же… стоп. Он сказал, что рад?

— Почему?

— Он хотел причинить тебе вред. Ты просто оборонялась. Мне бы очень хотелось оказаться там в ту минуту.

— Ну, я не достаточно хорошо защищалась, — горько произнесла она, потом чертыхнулась. Вспоминать последующие события и проведенное у Ловцов время вряд ли назовешь мудрым ходом. Кроме того у нее есть задание поважней. — Откуда ты узнал о том, что случилось? Уже выдан ордер на мой арест?

Она говорила так тихо, что сама едва различала свой голос, но он незамедлительно ответил.

— Никакого ордера. Никто не знает. Но то, что я собираюсь рассказать тебе, Даника, нельзя больше говорить никому. Ты ненавидишь нас. И не без причины. Потому делиться с тобой важной информацией весьма глупо с моей стороны. И все же я хочу, чтобы ты знала, почему мы сделали то, что сделали.

Внезапно ей стало страшно сделать новый вдох — или остановить его, или позволить ему продолжать. Какими ужасными секретами он собирается с ней поделиться? Приходилось ли ему приносить в жертву девственниц при свете полной луны? Была ли она следующей? Что ж, срочное сообщение. Она не девственница.

Он глубоко вдохнул, чрезвычайно медленно выдохнул. Отвел глаза.

— Я говорил тебе, что живущие здесь воины — не люди. Однако я не уточнил, что каждый из нас одержим… хм… демоном, — в голосе его звучал стыд. — Люциен — помнишь его? — одержим духом Смерти. Он приходит, когда вы, смертные, умираете.

«Знаю», — едва не выпалила девушка, но успела прикусить язык. Разве что Стефано сказал, что они превратились демонов, а не то, что они просто одержимы ними. Все же плечи ее опустились от родившегося в душе облегчения. Забавно, что его признание принесло ей облегчение. Теперь ей не придется скрывать свое знание.

«Что ты делаешь?» — завопил внутренний голос. — «Он не знает, что ты знаешь, и пусть так и будет».

Облегчение весьма неуместно. Потому… как же ей отреагировать на подобное признание? Смехом? Воплями?

— Демоны, — судорожно пытаясь вдохнуть, произнесла она.

Что же еще ей сказать?

— Да.

— Я… я подозревала, — сказала она, выбрав полуправду. — В прошлый раз я видела необъяснимые вещи. Сверхъестественные вещи.

Он кивнул, и ее облегчение возросло в два раза.

— Я не хочу, чтобы ты боялась нас, — сказал он. — Мы демоны, да, но мы не причиним тебе вреда. Не более того, что уже натворили, — добавил он.

Не очень похоже на обещание утешения, но ей в любом случае хотелось узнать его, может быть даже сознаться, зачем она здесь, чтобы он решил эту проблему за нее. Дуреха. Насколько нежным станет Рейес, узнав правду? Что она здесь затем, чтобы разузнать про него все возможное, чтобы потом эту информацию использовать против него.

Ты делаешь это ради своей семьи. Не забывай.

— Я не видела его в ту ночь.

Опять облокотившись, чтобы создать между ними дистанцию, Рейес с любопытством осмотрел ее.

— Не видела кого?

— Люциена. Когда умер тот человек, я не заметила Люциена, — вопросы роились в ее голове с такой же скоростью, как тепло Рейеса покидало ее тело, оставляя ее замерзать и дрожать. — Ты сказал, что он был там и видел, что я сделала.

— Тот смертный умер не на улице, а через три дня в больнице. Однако даже если бы он умер той ночью, ты все равно не увидела бы Люциена. Он способен невидимым пребывать в мире духов, выполняя свои обязанности.

Она должна была заставить его продолжать. Это именно та информация, которую жаждет Стефано. От одной этой мысли в груди шевельнулось чувство вины. Вины? Почему? Рейес с его бандой заслуживают уничтожения.

— Как такое возможно? Как он находиться в мире духов? Что он видит?

— Это вопросы не ко мне.

Продолжать настаивать, означало вызвать подозрение. Правильно? Ее голова не соображала достаточно хорошо.

— Ты сказал, что все вы одержимы. Как-кой демон владеет тобой?

Он замер, слишком неестественно выпрямив спину.

— Напавшие на тебя люди были Ловцами.

— Лоцами, — повторила девушка. Рейес проигнорировал ее вопрос, точно так же как это порой делала она. Возможно, это и к лучшему, что он не ответил. В данный момент она могла почти что вообразить, что все это очередной сон, что семья ее в безопасности, а ее волнует лишь то, успеет ли она закончить в срок картину для клиента. Она почти могла представить себе, что Рейес обычный мужчина, который пытается очаровать ее. Почти. — Эшлин некогда упоминала их, но в то время мы не знали, кто они такие.

— Это группа людей, которая жаждет нашей смерти. Они полагают, что мир станет лучше без нас.

— И это правда? — не смогла не спросить она.

Его глаза потемнели.

— До тех пор, пока у смертных будет свобода выбора, мир не будет идеален. Мы не принуждаем их творить зло. Они делают это по своему собственному желанию, — горечь звенела в каждом произнесенном слоге. — Однако Ловцы не принимают во внимание эту истину. Гораздо проще обвинять во всех бедах то, чего они не могут понять.

Его слова имели смысл, но она не позволила им отвлечь себя. Ставки слишком высоки.

— Ну, ты по своей воле охотился на мою семью. Почему? Скажи мне на этот раз. Я заслужила знать правду. Почему вы преследуете нас? Какое отношение все это имеет к моей семье? К тебе?

— Даника…

— Умоляю тебя. Скажи!

Он потер себя по груди точно там, где билось его сердце.

— Боги приказали Аэрону… помнишь Аэрона?

Девушка содрогнулась, несмотря на то, что сердце неистово колотилось от того, что она была в шаге от получения ответов. Она ни за что не забудет этого мужчину. Вскоре после ее — первого — похищения, Аэрона выбрали для того, чтоб доставить ее в город за лекарствами на подружки Мэддокса — как могла женщина настолько утратить разум, чтобы связаться с одним из этих воинов, она не понимала, хотя позже общество Эшлин ей понравилось. Он снял свою рубашку, демонстрируя покрытое ужасными татуировками тело, и она запаниковала, решив, что он собирается насиловать ее. Понятно, что она сопротивлялась, когда он попытался приблизиться, и ему едва не пришлось избить ее.

Рейес успокоил ее — каким образом она до сих пор не понимала — и она наконец-то позволила Аэрону прикоснуться к себе. Крылья расправились у него за спиной, и он пронес ее над Будапештом. Они летели. Чтоб найти ее сумку и принести больной Эшлин тайленол.

Даника вспоминала, как раздумывала над странностями этих мужчин, о том, что они являлись невероятно причудливым сплетением древности и современности. Они ничего не знали о медицине, но у них был плазменный телевизор и игровая приставка. Они одевались как старинные воины, обвешиваясь с ног до головы оружием, но один из них постоянно посещал местный ночной клуб. Они нянчились с Эшлин, но хотели уничтожить ее, Данику. Эти противоречия приводили ее в растерянность. До сих пор.

— Да, я помню Аэрона, — наконец-то подтвердила девушка.

— Боги приказали ему уничтожить тебя и твою семью.

У нее глаза полезли на лоб, поверить в такое?

— Ты лжешь. Во-первых, богов не существует. Во-вторых…

— Демонов тоже, несомненно, не существует.

Она открыла рот и закрыла, пытаясь подобрать подходящий аргумент. Стефано воспользовался точно такой же логикой. Она была уверенна, что им обоим вряд ли бы понравилось то, насколько похож ход их мыслей.

— Боги существуют, и они на самом деле желают твоей смерти. Чем быстрее ты поверишь этому, тем быстрее ты сумеешь защитить себя.

— Ладно. Но почему? Я не сделала ничего дурного. Моя семья тоже.

— Мы не знаем причины. Я надеялся, что ты сможешь пролить свет на эту тайну.

— Извини, но нет, — она опять засмеялась, и на этот раз звук напоминал скрежет стекла по доске для мела. — Я ходила в церковь каждое воскресенье. Всегда старалась быть доброй с людьми и никому умышленно не причинять вреда. — Девушка помолчала, пока пред глазами ее возникал образ умирающего человека. — Сейчас я уже не могу этого утверждать, не так ли? Пока я не встретила тебя и твоих товарищей, я наивно полагала, что являюсь вполне достойной личностью.

— Так и есть.

Она прищурилась.

— Ты ничего не знаешь обо мне, и я не хочу, чтобы ты узнавал. Я хочу, чтоб ты, черт тебя возьми, отвел меня к человеку… — понимание внезапно обрушилось на нее, и гнев превратился в шок. — Это Аэрон, правда?

Рейес неохотно кивнул.

Ее едва не стошнило при мысли о новой встрече с крылатым воином, но она повторила:

— Я хочу, чтобы ты отвел меня к нему.

На лице Рейеса по-прежнему было спокойное выражение.

— В моей комнате тебя ждет поднос с едой. Ты знаешь, что должна сделать в первую очередь.

Ррр! Он не поддастся на ее уговоры. Мужчина так и лучился решительностью.

— Ладно, — согласилась она, не тратя больше время попусту. — Я поем.

Она схватилась за перила и поднялась на ноги. Колени ее тут же подогнулись.

Рука Рейеса обхватила ее за талию и удержала на месте. Рука горячая, как клеймо.

Она зашипела на него. Шипение было безопасней мурлыканья.

— Я же сказала, не трогать меня.

Но не отодвинулся от нее, а схватил на руки, прижимая к своей крепкой груди. Его сердце сильно и уверенно билось у ее плеча.

— Отпусти, — девушка залилась краской, различив дрожь в своем голосе. — Просто отпусти меня. Пожалуйста.

— Боюсь, что уже никогда не смогу отпустить тебя.

Рейес принес Данику обратно в свою комнату и осторожно опустил ее на край кровати, чтобы не перевернуть поднос. Она не смотрела на него, отползая прочь. Сосредоточилась на еде, выбирая один из сэндвичей. С индейкой и пшеничным хлебом. Откусив несколько кусочков, девушка положила в рот парочку виноградин.

С блаженным выражением лица она прикрыла веки.

Он сделал шаг назад, сжимая в ладони кинжал, а затем спрятал руки за спину, чтобы всадить кончик лезвия в запястье. Хорошо, так чертовски приятно. Все это время он наблюдал за ней. Она не испугалась его признаний про демонов, как он опасался. Он ожидал ужаса, воплей, даже недоверия. Вместо этого она восприняла все спокойно и не потребовала доказательств.

Это означало, что она уже знала об этом.

Что еще Ловцы рассказали ей?

Кроме того что она ненавидит его и его друзей, Рейес внезапно испугался, что Ловцы убедили Данику послужить для них в роли Наживки. А если она выступает в роли Наживки, то это означает, что она разрешила накачать себя наркотиками. Вероятно для того, чтоб он не заподозрил ее в сотрудничестве с Ловцами. Это опечалило его, то, что ей пришлось пойти на подобную низость.

Было ли ее заданием отвлечь его и провести врагов в крепость? Или просто разузнать о нем как можно больше? Из-за ее недавних вопросов он заподозрил последнее. Она хотела знать про способности Люциена. Узнать демоне Рейеса. Расскажет ли она все, чем он с ней поделился, Ловцам?

Если что-то стряслось с ее семьей, то она, несомненно, предаст его. Разве в праве он винить ее? Нет, не в праве, но также он не мог заглушить боль от мысли, что она пойдет — уже пошла — против него.

Мэддокс едва не убил Эшлин из-за подобных подозрений. А если другие подумают, хоть на миг, что Даника может быть Наживкой, она потребуют, чтобы Рейес сию же секунду уничтожил ее — или они сделают это сами.

Не беря во внимание эти последние пару месяцев, он не сражался с Ловцами тысячи лет. Все же он прекрасно помнил начало их кровавой вражды. Битвы и смерть, крики и разрушение. Их, его. Он подозревал каждую тень, в каждом незнакомце видел потенциального убийцу.

Рейес не жил в страхе, поскольку даже тогда был воином до глубины души. Он был горделив и заносчив и уверен в своем успехе, и в битве и с женщинами. Он безжалостно убивал, брал на ложе каждую приглянувшуюся женщину, демонстрируя им наслаждение болью, абсолютно не беспокоясь за последствия.

Некоторые стирали своего следующего партнера в порошок, некоторые предпочитали, чтобы избивали их. Все они становились одержимыми жаждой боли, как и он.

Он не поступит так с Даникой и не позволит своим друзьям причинить ей вред. Несмотря на ее мотивы. Он так усердно старался ее спасти, так сильно нуждался в ней, что уже не представлял, что сумеет жить без нее. Вместо этого он завоюет ее привязанность, чтобы она не предала его, или же не позволит ей контактировать с Ловцами.

«Решено», — кивнул он. Он просто не мог позволить ей уйти. Она… облегчила его страдания, понял воин. Каждый раз, когда она была рядом, его потребность в боли значительно уменьшалась. Ни разу он не ощущал побуждения прыгнуть с крыши крепости. Ни разу не жаждал почувствовать, как ломаются его кости и превращаются в клочья его органы. Казалось, что он мог довольствоваться парой-тройкой позеров. Восхитительно.

— Спасибо. За еду, — неохотно процедила Даника. Она положила еще одну виноградину в рот и пережевала.

— Всегда пожалуйста, — краска уже вернулась к ее щечкам, и дрожь в руках пропала. Грязь по-прежнему была на ее лице, но сеточка голубых вен, которую он разглядел ранее, исчезла. — Когда доешь, то примешь душ.

Она напряглась, но не повернулась к нему лицом.

— Это пустая трата времени.

— Неважно.

— Аэрон что откажется беседовать с грязнулей? — бросила девушка. — Я и не думала, что у демонов такие высокие требования к личной гигиене.

— Я хочу, чтоб тебе было уютно, — вздыхая, сказал он. — Чтобы ты была в хорошей форме и при здравом рассудке. Тебе понадобятся все твои силы. Душ поможет в этом.

Это смягчило ее.

— Ладно, но я не пойду в душ, пока ты будешь в этой комнате.

— Жаль, — пробормотал он.

Наконец-то ее ярко-зеленые глаза впились в нее взглядом.

— Что это было?

Стоило ей глянуть на него, не важно, с каким выражением лица, желание немедленно вскипало в его крови. Даже сейчас его плоть затвердела, а руки зачесались, чтоб прикоснутся к ней. Нельзя. Ты же сам знаешь.

— В шкафу есть одежда. Выбирай все, что нужно.

По-прежнему взирая на него, девушка укусила виноградинку.

Он возбудился еще сильнее. Мог запросто вообразить как эти острые, белые зубки вновь впиваются в его плоть. Боль… наслаждение… смешанные в единую ловушку. Его ангел вознесет его на небеса.

Его ангел? Опасное желание, но он ничего не мог с собой поделать. Все внутри него вопило о том, что она принадлежит ему. Что им суждено быть вместе.

Он сомневался, что она согласится, и это к лучшему.

Если она тоже захочет его, то как он сможет ей отказать? Как сможет не овладеть ею? А если овладеет, то как сможет жить со знанием того, что уничтожил ее? Демон Боли растлит ее, она будет жить только затем, чтобы причинять боль.

Как ни печально, но мрачные размышления не сумели подавить его возбуждение.

— Я скоро вернусь.

Взгляд Даники опустился на его ширинку, и она поспешно отвела глаза, краснея. Подавилась виноградом.

— Конечно. Нет проблем. У тебя сколько угодно времени.

Если она когда-нибудь познает мощь его нужды в боли и то, что он совершенно сходит с ума без нее… если передаст это знание Ловцам… Как ни кинь — всюду клин.

Ему стоит быть начеку. Как бы он не желал ее, как бы ни стремился облегчить ее страдания, ему надо быть осторожным с ней. Это желание уменьшить мучения вместо того чтобы их причинять было очень странным.

Вздыхая, он направился к двери.

— Рейес, — позвала девушка.

Воин остановился, обернулся к ней.

— Да.

— Я знаю тебя, — сказала она, внезапно стыд прозвучал в ее голосе, — но на самом-то деле ничегошеньки не знаю о тебе.

— А ты хочешь узнать больше?

Она неохотно кивнула.

Ей было по-настоящему интересно или она хотела выведать информацию для Ловцов? Он полагал, что его не волнуют ее мотивы, в данный момент ему хотелось, чтобы она по-настоящему интересовалась им. Хотела узнать его. Потому, что он был ей не безразличен.

— Что бы ты хотела узнать обо мне?

Она пожала плечами, водя пальцем по черному стеганому одеялу. Щеки ее залил прелестный румянец.

— Как давно ты живешь здесь? Какое у тебя хобби? Есть ли у тебя дети? О чем твои мечты и надежды?

«Достаточно невинно», решил он.

— Я живу здесь гораздо дольше, чем ты вообще живешь на свете. Есть у меня одно хобби: оружие — мастерить его, чистить, коллекционировать. Детей нет, — он всегда боялся причинить им вред. Хуже того, хоронить их, поскольку те наполовину были бы смертными. Он жалел Мэддокса, который однажды мог познать эту печаль. — Я мечтаю о… — тебе. — Мечтаю о спокойствии, о жизни без боли.

— Что…

— Я дал тебе достаточно ответов, чтоб ты спокойно могла находиться в моей комнате. Время тебе отправляться в душ. Я вернусь через полчаса. Будь готова. Мы разузнаем все, что сможем, о твоей семье.

— Двадцать минут, — их взгляды встретились и утонули друг в друге. Ее был полон решимости и … ненависти? К нему? К Аэрону? — Приходи через двадцать минут.

Он кивнул, уже соскучившись по ней.

— До встречи.

Глава 8

Рейес шагал по отдельному коридору Люциена, стараясь избежать встречи с другими воинами. Он был на грани, тело так и пылало страстью. Ему потребовалось собрать в кулак все свои силы, чтоб покинуть Данику. В данный момент вода вероятней всего стекала вдоль изгибов ее тела, собираясь в пупке перед тем как скользнуть в нежные завитки меж ее ног.

Он гадал, какова же она на вкус. Сладкая, как ангелок, на которого она походила? Или порочная, как дьявол в ее глазах? Его демон тоже гадал, вышагивая по коридорам его разума, практически рыдая от любопытства.

— … отдай Уильяму соседнюю с нами спальню, — требовала Анья, голос которой послышался из-за двери.

Рейесу пришлось напрячь слух — его демон с каждой минутой кричал все громче. Даника.

— Я не хочу, чтобы он был здесь, женщина, — ответил Люциен. — Он должен уйти.

— Я общаюсь с твоими друзьями каждый чертов день, — надулась она. — Можешь потерпеть моего друга, по крайней мере, недельку.

— Твой друг пытался убить тебя.

Раздался свист, словно она подбросила что-то в воздух.

— Это в прошлом. Я с трудом вспоминаю, что делала пять минут назад, не говоря уже о событиях недельной давности.

— Ты ненавидишь его.

— Что ты несешь? Я люблю его. У нас давнишние отношения. Он мой первый настоящий друг со времен Олимпа.

— Женщина. Он также пытался убить меня, и я помню, как ты вопила, что будешь наказывать его до скончания его паршивой жизни.

— Разве может быть для него худшее наказание, чем пребывание рядом со мной? Стоп, я не то имела в виду. Слушай, все сложилось как нельзя лучше, потому я хочу дать ему шанс.

Люциен предупреждающе зарычал.

— Воины убьют его. Тебе повезло, что они еще до сих пор не сделали этого.

— Зачем им уничтожать мужчину, который отвлечет мое внимание от них?

«Двадцать минут», — напомнил себе Рейес, и тогда он снова сможет быть рядом с Даникой.

«Даника». За этот жалостливый всхлип он не смог винить своего демона.

Хотя ему не хотелось прерывать эту беседующую парочку, все же он постучал в дверь.

Голоса резко оборвались. Послышались шаги. Через секунду дверь распахнулась, и перед ним появился нахмуренный Люциен. Анья выглянула из-за его плеча и улыбнулась.

— Эй, Болюнчик, — сказала она. Ее руки обвились вокруг Люциенового торса, а снежно-голубые ноготки принялись оцарапывать кожу как раз над сердцем. — Что стряслось?

Зеленоглазый монстр-зависть засопел у него над ухом, и ему стало стыдно за себя.

Даника.

— Я готов отвести тебя к Аэрону, — произнес он.

Жизнь без боли.

Слова Рейеса продолжали звучать в голове Даники после того, как за ним закрылась дверь. Что он хотел этим сказать?

Она могла бы вечность размышлять над этим, но сомневалась, что сумеет найти ответ.

Наконец-то наевшись и восстановив силы и снова чувствуя себя человеком, она быстренько порылась в шкафу Рейеса, с огромным удивлением найдя там женскую одежду. Ее размера. Что за черт? Вытащила две рубашки и принялась рассматривать, держа на вытянутой руке. Они бы не подошли накачанному воину, потому это исключало то, что Рейес любил носить женскую одежду. Или же у него была подружка одного веса и роста с Даникой — почему от этой мысли в животе у нее похолодело? — или он купил их специально для нее.

Поскольку здесь были мягкие футболки, свитера и линялые джинсы, напоминающие те, что она взяла с собой в отпуск, то девушка заподозрила последнее. Зачем ему это было делать?

Неужели ей по-настоящему интересен ответ?

Опять сглотнув, она выбрала рубашку и пару брюк. Не решилась рассматривать нижнее белье, просто схватила первые попавшиеся под руку трусики и бюстгальтер.

Поспешила в душ, где ароматы мыла и шампуни напоминали ей о Рейесе. Хвойные, пьянящие, окутывающие ее теплым коконом.

Он демон. Не стоит забывать об этом.

Когда в дверь постучали, девушка была одета в серую футболку, черный свитер и стильно порванные джинсы, а влажные волосы спадали по ее спине. Краска частично смылась, придавая ее гриве немного дурацкий вид, который она не хотела бы демонстрировать Рейесу.

«Плевать на то, что он подумает обо мне», — решила она.

Сейчас не время для тщеславия.

Она потерла щиколотки, чтоб убедиться, что кинжалы, которые она сняла со стены и там прикрепила, надежно держатся. Так и было.

— Входи, — позвала она. Поставила ноги на ширину плеч, готовясь к схватке, если Рейес передумал вести ее к Аэрону.

Дверь распахнулась, и к ее изумлению в комнату вошла женщина. Она охнула, привлекая к себе взгляд цвета меда. Через секунду женщина бросилась к ней с радостной улыбкой.

— Даника!

— Эшлин.

Тоже улыбаясь, впервые за, казалось, целую вечность, Даника раскрыла объятия и приветствовала свое лучшее воспоминание об этом месте: ее дружбу с Эшлин. Будучи пленницами в этой крепости, они быстро нашли общий язык.

Счастливо вздыхая, они обнялись. Даника знала, что скучает по подруге, но до этой минуты не осознавала, что так сильно.

— Я думала о тебе каждый день, — сказала Эшлин, крепко сжимая ее. — Что это ты с собой сотворила? Как ты?

— Маскировка. И честно говоря, бывало и лучше. А как ты?

— Не сердись, но я восхитительно провожу свои дни, — отодвигаясь, красавица отсмотрела ее с ног до головы. Ее улыбка сникла, превратившись в озабоченную гримасу. — Ты чересчур сильно похудела, и у тебя круги под глазами.

— Ты же потрясающе выглядишь. Вся сияешь. Эти мужики на самом деле хорошо о тебе заботятся.

— Как о королеве, — Эшлин помолчала, снова ее изучая. — Могу я что-нибудь для тебя сделать? Что тебе нужно?

— Билет домой. Моя семья. Рейесова башка на тарелочке с голубой каемочкой. Кроме этого ничего.

Улыбка вернулась на личико Эшлин, и на это раз она имела оттенок женской мудрости.

— Рейес не так уж плох. С ним трудно, но он хороший.

Она переплелась пальцами с Даникой и подвела ее к кровати.

— Слушай, я не хочу, чтоб ты волновалась ни о чем пока ты здесь. Сейчас все по-другому. Это больше не закрытый мужской клуб. Здесь поселились Анья и Камео, и они помогают держать мужиков в узде. Ты уже познакомилась с ними? Нет? Что ж, они тебе понравятся. Вместе мы придумаем, как спасти твою семью. В этом я не сомневаюсь. И ребята тоже помогут. У них золотые сердца, ты поймешь это, узнав их ближе.

— Не хотелось бы сваливать это на тебя, Эш, но они — демоны. Настоящие, самые взаправдашние демоны из пекла.

— Да, я знаю.

Даника уставилась на нее, не уверенная правильно ли она расслышала.

— Ты знаешь? И все равно остаешься с ними? По своей воле?

— Да, — Эшлин взглянула на нее из-под полуприкрытых ресниц. — Вообще-то, поздоровайся со следующим поколением демонов. У нас с Мэддоксом будет ребенок, — практически мурлыча от удовольствия, она погладила свой слегка округлившийся животик. — Не могу дождаться!

— Ох, Эш. Прими поздравления, — Даника была искренне рада за подругу, и желала ей всего самого наилучшего. — Ты уверена, что Мэддокс будет…

— Он будет замечательным отцом, — заверила ее Эшлин.

Если я не посодействую в его уничтожении. Она закрыла глаза при осознании новой сложности. Причинив вред Мэддоксу, она навредит Эшлин, одной из самых чудесных особ, что ей встречались. А как насчет ребенка? Что Ловцы сделают с невинным дитям демона?

— Что случилось? Ты побледнела.

— Голова болит, — солгала она, потирая виски.

— Бедняжка. Ты так много пережила за последние месяцы. Это, по крайней мере, я могу исправить. Однажды ты летала в город за тайленолом для меня, и сейчас я сделаю то же самое для тебя, — Эшлин опять ее крепко обняла. — Вообще-то, в кухне есть пару таблеток — Мэддокс на днях пополнил запасы на всякий случай — я скоро вернусь.

Кровать скрипнула, и раздались шаги.

Тиски сжимались.

Я увязла по горло. По самое горло.

Она не могла раздумывать над возможностью разрушения жизни Эшлин, ее тошнило от самой мысли об этом.

Но у Даники не получилось обдумать то, как ей достичь своей цели, не разрушив жизнь Эшлин. Двери спальни открылись во второй раз, ударяясь о стену. Девушка широко раскрыла глаза, когда незнакомый воин вступил в комнату. Высокий и мускулистый, как и остальные. Но в то время, как они казались жестокими, дикими, у незнакомца был абсолютно американский видок: квадратная челюсть и карие глаза милого щенка.

Она вскочила на ноги.

— Кто ты? Что тебе надо? Где Рейес?

— Я Сабин, — ответил он, и она поняла, что никогда не слыхала более нахального тона от мужчины. Он прикрыл за собой дверь, но не подошел к ней ни на сантиметр ближе. — Я пришел порасспросить тебя. И понятия не имею, где Рейес.

— Тогда можешь проваливать, — у нее руки зачесались схватить один из кинжалов. Спокойно, оставайся на месте. Нет причин выдавать свой секрет. Еще рано. Ты же тренировалась. Знаешь, что делать, если он нападет: целься в горло, глаза и пах. Именно в этом порядке.

Вместо того чтобы уйти, Сабин прислонился спиной к двери и скрестил свои мощные руки на груди. Он был красив грубоватой красотой. Должно быть, женщины сохли по нему. Она же предпочла бы вырезать ему сердце.

— Ты один из них.

Мужчина сделал шаг вперед, запнулся и ступил обратно. Почему?

— Один из кого?

Она была удивлена его спокойствием. Взгляд воина был таким острым, что запросто разрезал бы ее пополам.

— Демонов.

— Рейес рассказал тебе, что мы демоны?

— Да.

Темные глаза засветились угрозой.

— Сомневаюсь, что он был бы настолько глуп. Хочешь узнать, что я думаю? Ты не так давно провела немного времени с Ловцами. Бьюсь об заклад, что это они тебе сказали.

— И что из того?

— А то. Интересно то, что тебе не понадобилось спрашивать у меня кто такие эти Ловцы и к чему они стремятся.

Проклятье! Девушка как можно выше вздернула подбородок.

— Опять же мне сказал Рейес.

И он же сказал тебе никогда не повторять это. Ррр! Я не буду испытывать вину за то, что сдала его его же дружку. А этот демон не заставит меня чувствовать себя виновной в том, что меня выкрали Ловцы.

— Что они приказали тебе сделать с нами, а? Расскажи мне, и, возможно, я оставлю тебя в живых.

Ее кровь постепенно холодела, льдинки кристаллизовались внутри вен. Она, несомненно, побледнела.

— Они попросили меня убить вас, — процедила она, стараясь держаться как можно ближе к правде. Так больше шансов не проколоться.

Его гнев сменило удивление, словно он не ожидал, что она признается в подобном.

— Ты намеренна попытаться?

Ее глаза сузились в тонкие щелочки.

— Зависит от того, что я узнаю о своей семье.

С тем же выражением лица он вытащил из кармана нож и тряпку. Медленно начал начищать острое лезвие отточенными движениями.

— Я никому не позволю навредить моим друзьям. Никогда.

Желчь подступила к горлу девушки.

— А я не позволю никому причинить вред моей семье, — пожалуйста, Господи, пусть с ними все будет в порядке. — Это оружие должно напугать меня? — что же оно сработало. Мерзавец. Не то, что бы она решила сдаться. — Тебе понадобится нечто более действенное. — Пожалуйста, не надо.

— Они следят за тобой, ты знаешь? — обыденно проговорил он, будто бы она ничего не сказала. — Ловцы никогда не оставят тебя в покое. А если ты предашь их, чтобы помочь нам, в чем я глубоко сомневаюсь, они изловят тебя и будут мучить. Если конечно от тебя что-то останется, когда я с тобой закончу.

— Так мне в любом случае конец? — снова рассмеялась она тем неприятным смехом. Счастье, которое она испытала при виде Эшлин, показалось далеким воспоминанием. — Срочное сообщение. Я уже об этом догадалась, осел.

Его губы изогнулись. От веселья? Раздражения?

— Ты должна знать, что пытки Ловцов покажутся тебе детской забавой в сравнении с тем, что я сделаю с тобой, если ты, и правда, удумаешь пойти против моих друзей. Они не злые, они не источник всех проблем мира и заслуживают счастья.

Нечто в его ровном тоне поразило его.

— А ты нет?

Он опять проигнорировал ее. Рейес и его компашка преуспели в этой науке. Она начинала понимать, что они отвечают только на угодные им вопросы и пропускают мимо ушей все остальное.

— Ты должен знать, что семья это все для меня, и я снесу башку любому бессмертному, который просто подумает причинить им вред.

— Ты говоришь как Ловец, — сказал он, качая головой. — В таком случае отруби их головы и можешь послать прощальный поцелуй своему милому миру. Их демоны обретут свободу, неся хаос, который никто из вас даже вообразить себе не в силах.

— За спасение моих близких я заплачу любую цену.

— То же самое касается и моих, — в голосе воина прозвучало новое предостережение. — Хотя я охраняю своих.

Моя семья в бегах из-за меня. Они предстали перед мысленным взором, и она побелела. Все это ее это вина? Может быть, ей стоило сделать больше, усердней бороться во время плена.

Если они умрут, это будет на ее совести.

Слезы внезапно обожгли глаза девушки. Слезы стыда и ужаса. Она в ответе на это. Она так испугалась, когда Люциен и Аэрон вторглись в ее номер, что просто оцепенела. Не закричала. Позволила им связать себя, схватить свою семью и привезти сюда.

Как она могла быть такой… пассивной?

Сабин окинул ее абсолютно непонимающим взглядом.

— Возможно, ты сама обо всем позаботишься? Избавишь меня от хлопот.

То есть, возможно, она сама убьет себя.

Он плохо ее знал. Даника никогда бы не наложила на себя руки. Слишком живо она помнила переживания своей семьи после того, как это попыталась сделать ее бабушка. Она помнила заплаканное лицо матери, которая тихо плакала в темном углу комнаты. Помнила лживые слова, которые стыдливо все ей говорили. С бабушкой произошел несчастный случай. Ей потребуются пару месяцев на выздоровление.

За закрытыми дверями они говорили совершенно другое. Почему она такое сделала? У нее чудесная жизнь, незачем ее обрывать.

Когда сейчас Даника думала об этом, ей казалось смешным слышать это от своего отца. У него была чудесная жизнь, но вскоре после этого инцидента с бабушкой, он собрал вещички и начал новую. Боже, откуда эти гнетущие мысли?

Внезапно хлопнула дверь, заставляя ее подпрыгнуть на месте. В комнату ввалился хмурый Рейес, а за ним по пятам следовал испуганный Люциен. Вид ее прекрасноликих врагов заставил ее дыхание сбиться, а сердце пропустило удар.

«Враг», — напомнила она себе. Сколько еще раз ей придется это делать? Почему это не укладывается в ее голове? Девушка попробовала отвести глаза, но взгляд ее оказался прикован к уродливому порезу на его щеке.

Должно быть эти двое подрались. На лицах обоих красовались синяки, кровоточащие порезы и избитые губы. Кожа мужчин была перепачкана болотом. На футболке Рейеса виднелись багряные пятна, словно его основательно избили.

Я не буду волноваться за Рейеса.

Они принесли с собой аромат роз и… тухлых яиц? Девушка недовольно сморщила носик. Фу.

Рейес заметил Сабина и нахмурился еще сильнее. Он переводил взгляд с воина на Данику и обратно. Ярость сверкала в его лице, когда он направился к Сабину, сжимая кулаки.

— Что ты здесь делаешь?

Мужчины встретились нос к носу.

— Кому-то надо ее допросить, — сказал Сабин, поднимая брови. — Ты отказался это сделать, потому я решил помочь.

— Ты не должен был приходить к ней сюда.

Тела их напряглись, поигрывая мускулами. Если б Данику так не терзали страх и отвращение, зрелище доставило бы ей удовольствие.

— Она жива, не так ли? Так в чем проблема?

Рейес облизал губы, даже в этом движении выказывая угрозу.

— Ты в порядке?

— В полном, — сухо ответил Сабин. — Спасибо, что спросил.

— Не ты. Даника, ты в порядке? — Рейес не отводил своего смертоносного взгляда от Сабина.

Физически?

— Все хорошо, — горло тисками сдавило при этих словах.

Рейес оттолкнул Сабина, и воин попятился назад.

— Не смей больше и близко к ней подходить.

Даника задохнулась, ожидая, что прищуренный воин бросится на Рейеса, и оба они будут кататься по полу, борясь за превосходство. Он не сделал этого. Щелкнул челюстью, проведя языком по зубам.

— Я сделал тебе услугу, парниша. Ты бы лучше поблагодарил меня.

Даника шагнула к ним. Что она собиралась сделать или сказать, она и сама не знала. В конечном итоге ей не пришлось думать об этом. Люциен очутился перед ней, загораживая дорогу.

— Довольно, — сказал он им. — Сабин, готовь свою команду. Утром мы отправляемся в Рим.

— Это еще не конец, — произнес Сабин.

— Знаю.

Усталый вздох.

— Почему изменились планы? — спросил Рейес.

— Исследования завели нас в тупик, — ответил ему друг. — Мы вернемся в храм, может быть, удастся найти что-нибудь на месте.

Предвкушение зашипело и растеклось по загорелой коже Рейеса. На самом деле вспыхивая, делая его похожим на нить накаливания в электрической лампочке. Его темные волосы даже встали дыбом. От предвкушения? От мысли остаться с ней наедине? Затем глаза Даники полезли на лоб. Какая разница? Сверхъестественные вещи происходили здесь сплошь и рядом. Очень скоро нормальная жизнь станет для нее чем-то из прошлого, из далекого прошлого.

А ты когда-либо была нормальной?

Когда она была маленькой, девочки из ее класса хотели быть Барби. Даника желала стать ангелом. Она столько раз воображала, что у нее есть крылья, что она взлетает над площадкой для игр и сражается со злом. И все же, когда настоящее зло оказалось на ее пороге, она не вступила в бой. Она свернулась калачиком и с рыданиями стала звать мамочку.

Больше никогда.

— Это еще не конец, — опять сказал Сабин, и вышел из комнаты. Дверь со стуком закрылась за ним.

Даника сглотнула. Одна с Рейесом и Люциеном. Не смей пугаться. Девушка вздернула подбородок.

Рейес неспешно обернулся к ней. Темные глаза притягивали, черты лица напряжены.

— В твоих глазах стояли слезы, когда я вошел, — нерв дернулся в его виске. — В чем Сабин заставил тебя засомневаться?

Это подергивание обычно свидетельствовало о бушующем в его душе урагане. Может быть, она не знала многое о нем, как она сказала ранее, но уж это она запомнила.

— Сомневаться?

Рейес натянуто кивнул.

— Он заставил тебя в чем-то сомневаться.

— Нет. Он предупредил, чтобы я не смела обижать тебя.

— Он не стал бы озвучивать сомнения. Ты должна была слышать их в своей голове.

— О чем ты толкуешь? Единственная вещь, в которой я сомневалась… — Боже милосердный. Она задохнулась. — Это его демон? Его сила? Заставлять людей сомневаться в себе и своих поступках? Переживать о том, что они сделали или могли бы сделать?

Новый кивок.

Все мрачные мысли, что возникли в ее голове в присутствии Сабина, эхом отразились в ее голове.

— Вот гад! Убью его.

Девушка с ревом бросилась к двери. Она догонит его и…

Рейес поймал ее за руки и держал так, пока она не успокоилась.

— Что он использовал против тебя?

Он медленно поднял руки вверх и нежно взял в ладони ее личико.

Дрожь пробежалась по спине Даники. Она не могла отпрянуть. Он предлагал утешение, и она с радостью принимала его. Теплые, мозолистые и шершавые ладони воина давали ей именно то, в чем она нуждалась.

— М-моя семья. Это я виновата.

Он отрицательно мотнул головой.

— Ты не виновата. Виновны боги, мы, кто угодно, но не ты.

Слезы опять обожгли ей глаза. Казалось теперь она только этим и будет занята: начинать плакать, после чего брать себя в руки.

— Я же не сопротивлялась.

Он сжал ее сильнее. Не причиняя боли, но нежности больше не было.

— Мы — воины. К тому же бессмертные. Мы научены убивать, причинять боль. Что бы ты могла сделать против нас?

— Больше, чем сделала, — просто ответила она. Боже, как же приятно вот так находиться в его объятиях. Почему она вообще хотела лишить себя этой радости?

— Это ничего бы не изменило.

— Теперь этого не проверишь, — как чудесно было бы уткнуться лицом в изгиб его шеи? Вдохнуть его запах? Оставаться на месте оказалось самым тяжелым испытанием в ее жизни. — Не так ли?

Губы мужчины медленно изогнулись в улыбке.

— Ты упряма.

Его улыбка прожгла ее до костей. Каждый раз, находясь рядом с ней, он хмурился, сердился, сыпал проклятьями, но никогда не улыбался. Лицо воина восхитительно преобразилось, глаза посветлели до оттенка теплого меда.

Новая волна дрожи прокатилась вдоль спины девушки, и она заставила себя оторваться от него. Довольно на сегодня стимулов. Она больше не позволит себя утешать, ведь от этого она смягчается, испытывает страстный голод.

«Ты отказывала себе в этой радости, потому что знаешь, что это уничтожит тебя», — напомнила себе Даника.

Останься она рядом, она бы потянулась к нему, прижалась к нему всем телом. Может быть, даже запустила руки в его волосы и целовала бы, пока хватило воздуха.

Он опустил руки и вздохнул. Данике пришлось впиться ногтями в свои ладони, чтобы вернуться к реальности. Реальности наполненной болью и отчаянием. Целеустремленностью. Не время для романтики. Особенно с Рейесом.

— Вот тай-ленол, — запинаясь, сообщила вошедшая в комнату Эшлин. На раскрытой ладони женщины лежали две красно-белые таблетки. Другой рукой она сжимала стакан воды. — Простите. Я не хотела прерывать вас.

— Все в порядке, — заверил ее Люциен, пока Рейес пятился прочь от Даники.

Проклятье, она и забыла, что Люциен все еще был в комнате.

— Спасибо за лекарство, — сказала она Эшлин, радуясь отсрочке. Подойдя ближе, она взяла таблетки. Возможно, раньше голова у нее и не болела, но сейчас в висках пульсировало. Большим глотком воды она запила таблетки.

— Эшлин, — сказал Рейес, — спасибо, что заботишься о моей… о Данике.

— Всегда пожалуйста, — Эшлин окинула взглядом обоих воинов так, словно гадала, что же здесь происходило, но не хотела вмешиваться не в свое дело. — Прости, что так долго ходила. Я столкнулась с Мэддоксом, ну и… Я могу что-то еще для тебя сделать?

Даника покачала головой. Часть ее хотела вцепиться в свою подругу и покинуть эту комнату, ни разу ни обернувшись.

— Все в порядке.

— Извините, что опоздала. Эшлин рассказала мне… — еще одна женщина вошла в комнату, высокая, светловолосая и необычайно прекрасная. На ней было короткое голубое платье с низким вырезом на груди и босоножки с высокой шнуровкой такого же цвета. Взор ее небесно-голубых глаз скользнул по спальне, и она улыбнулась. — Круто. Тайные сборы. Я — Анья, между прочим.

— Приятно познакомиться, — ответила ей Даника. Эшлин упоминала ее, но не сказала, кому из воинов принадлежит эта женщина. Кто бы это ни был, он явно хорошо о ней заботился. Даника не встречала более счастливой женщины.

Люциен вздохнул.

— Что у тебя на уме, Анья? Так ты улыбаешься только тогда, когда что-то задумала.

Испещренный шрамами Люциен ее мужчина? Ух-ты. Красавица и чудовище, ничего не скажешь.

Восхитительно-красивая женщина намотала прядь своих волос на палец, бросив на воина вызывающий взгляд.

— Просто хотела завязать девичью дружбу, вот и все, — ее магнетические глаза вернулись к Данике. — Эти мальчики хорошо относятся к тебе, сладкая?

— Я…я…

Она не знала, что ответить. Так и было, за исключением Сабина, но в этом ей не хотелось признаваться. С каждой минутой появлялось нечто новое, что умаляло ее желание идти против этих людей. Этих демонов.

— Если что, скажи доброй старой Анье, и я самолично вырежу их сердца, — сказала Анья. — Даю слово. Не то, чтобы мне можно было доверять. Ложь — мое хобби. Люциен, милый, ты еще долго? Я хочу устроить Уильяму приветственную вечеринку, и ты мог бы помочь мне с приготовлениями.

Люциен закрыл глаза и тряхнул головой так, словно не мог поверить своим ушам.

— Я обдумываю бал-маскарад на тему ночных созданий.

Анья меняла темы быстрее, чем Даника успевала понимать, но Эшлин ловила все на лету.

— Никаких вечеринок. Не в то время, когда ларец и артефакты, и Ловцы, и Бог знает что еще, поджидает нас за углом. Даника, позовешь меня, если что, ладно? Что угодно.

С этими словами она увела сопротивляющуюся Анью из комнаты.

Такие милые женщины. И умные. Так что же они делали с этими воинами? Что я делаю с этими воинами?

Даника вздохнула.

О каких это артефактах упоминала Эшлин?

— Я готова, — произнесла девушка, возвращаясь к главному вопросу. — Где Аэрон?

Рейес и Люциен переглянулись с мрачным выражением лица.

— Что? — настаивала она.

Рейес снова повернулся к ней.

— Здесь, — сказал он. — Аэрон здесь в крепости.

Предвкушение охватило все клеточки ее тела.

— Веди меня к нему, — она должна знать. К лучшему это или к худшему, но она должна знать. — Сейчас же. Пожалуйста. Я хочу увидеть его.

— Он в оковах, но тебе нельзя близко подходить к нему. В его случае «в оковах» не означает «беспомощен». Обещай, что будешь держаться на расстоянии.

В этот миг она пообещала бы ему звезду с неба достать.

— Я обещаю.

Но если Аэрон откажется отвечать на ее вопросы, Даника полагала, что она может набросится на него. Возможно, даже вписать вторую жертву в свой список. Вот если б ее бывший инструктор самообороны мог видеть ее сейчас.

Рейес поглядел на потолок, словно прося у неба напутствия.

— Хорошо. Пошли. Надеюсь, ты получишь желаемые ответы.

Глава 9

Когда Рейес был воином богов, он сражался с порожденными небесами тварями, о которых теперь остались лишь слухи и упоминания в книгах и мифах.

Цербер — трехголовый пес, стоявший на страже врат Ада.

Химера — помесь человека и зверя.

Гарпии — наполовину женщины, наполовину безумные птицы. Все они оставляли его истекать кровью в агонии. Но тогда боль еще не доставляла ему удовольствие.

С первых дней жизни в древней Греции его демон закусил удила и заставлял устраивать резню и калечить. Когда люди, наконец, начали давать отпор, повсеместно воцарились война и разрушение. Он терял органы, лишался частей тела, отращивал их заново лишь для того, чтобы снова потерять, пару раз чуть не лишился головы.

И все же никогда не испытывал столь сильного страха как сейчас. Даника скоро встретится лицом к лицу с Аэроном. С тем, чей демон заставляет его убить ее с той же безжалостной настойчивостью, что вечно изводила Рейса.

С тем, кто явно пытался отгрызть себе руку, чтобы вырваться из сковывавших его цепей. К счастью, он разделался лишь с поверхностным слоем мышц, когда появились Люциен с Рейсом.

Что, если Аэрон сумеет освободиться, пока Даника будет неподалеку?

Что если его силы многократно возрастут и он мгновенно переломит свои запястья, рванется вперед с обнаженным клыками… Прекрати!

Рейес хотел сгрести Данику в охапку и унести ее из крепости, но ей были нужны ответы, потому он был готов ей их дать.

Это было так естественно. Ставить ее желания выше своих.

Он спустился по лестнице к нижнему этажу подземной темницы, Даника следовала за ним, а Люциен завершал шествие. Они совершили путешествие от тепла домашнего уюта через легкую неухоженность к полной заброшенности.

Каменные стены здесь обсыпались, и обломки, устилавшие пол впивались в подошвы его ботинок. Рейес даже не смог бы сказать по чему он шел, были то деревянные доски или мрамор, слишком много камней и пыли было вокруг. К нему вернулось чувство вины, еще более сильное. Как я мог так поступить со своим другом?

Ну и что, что тот, настоящий Аэрон, не хотел убивать женщин.

Ну и что, что Аэрон предпочел бы смерть.

Он не заслуживал таких страданий, запертый и связанный, как будто от него избавились. Одноразовый: использован и выброшен. В место, которое Анья сочла еще более мрачным, чем тюрьму Тартара.

Проклятие Богам, за то, что они превратили Аэрона в убийцу, а Рейеса в его тюремщика!

К счастью никого из воинов поблизости не было. Они были слишком заняты подготовкой к предстоящей поездке в Рим. Рейес не был уверен, что будет принимать в ней участие. Он хотел найти ларец Пандоры и избавиться от Ловцов раз и навсегда, но он не хотел таскать за собой Данику по всему миру.

Она снова могла сбежать. Он мог и не найти ее. Ловцы могут решить, что лучше ее убрать, и начать преследовать ее.

Все больше и больше он начинал думать, что все его существование зависит от ее. Он не понимал, почему так происходит, ему это не нравилось, но это было так. Он все еще удивлялся тому, что когда он был рядом с ней, они оба, он и его демон, успокаивались.

Даника закашлялась.

Заворачивая за угол, он бросил на нее взгляд через плечо. Она махала рукой перед лицом. Пыль словно нимбом окружала ее волосы. С некоторых прядей смылась краска, открывая дразнящий проблеск белокурых локонов. Он вспомнил, что увидев ее впервые, подумал, что ее волосы похожи на солнечные лучи, яркие и сверкающие.

— Хочешь вернуться в мою комнату? — спросил он. — Я буду очень несчастным, если ты заболеешь.

Она одарила его преувеличенно хмурым взглядом, полным холодной усмешки.

— Все, я откашлялась. Жить буду. Пошли дальше.

Сердитое мужское ворчание эхом отразилось от стен.

— Я больше не хочу играть в «Запястья-и-Кровь». Сказал же, прекрати.

По крайней мере, Аэрон не кричал.

Рейес свернул еще за один угол, и их взорам открылась зарешеченная камера. Он резко остановился, расставив руки так, чтобы Даника не смогла пройти мимо него. На долю секунды ее грудь задела его предплечье, мягкая и полная, и ее влажные волосы хлестнули по его коже.

Он с трудом сдержал проклятье, она отпрянула назад, как если бы ее толкнули. Внезапно он ощутил, как все его тело охватывает раскаляющее добела пламя. Ее аромат заполнил его обоняние: запах грозы и невинности.

— Стой здесь. — Хрипота в собственном голосе смутила его. Он не был против того, чтобы другие — даже сама Даника — узнали, что он желает ее. Это невозможно было скрыть. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, насколько сильным было это желание. Подобное знание может быть использовано против него.

— Почему я не могу идти дальше? — спросила она.

Он был приятно удивлен тому, что ее голос дрожал.

— Я хочу взглянуть на него первым, посмотреть изменилось ли его настроение с того момента, как я его здесь оставил. — И посмотреть, исцелились ли его запястья, и его рукам больше не грозит расстаться с телом, но об этом Рейес предпочел умолчать. — Если он относительно спокоен, ты можешь подойти к решетке. Ты ни в коем случае не будешь входить в камеру. Поняла?

— Да.

— Ты можешь задать ему пару вопросов, но не оскорбляй и подстрекай его… гнев.

— Окей, я поняла. Держись подальше и говори повежливей. Давай, наконец, приступим.

Но он по-прежнему стоял на месте.

— Когда ты увидишь его, постарайся не выглядеть напуганной. Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

— Ага, а я завтра сосчитаю до бесконечности. Дважды. Если ты не уберешься с дороги, то получишь.

Рейес взглянул на Люциена, который следил за ним с суровым выражением лица.

— Останься с ней. Пожалуйста.

Даника что-то проворчала по этому поводу. Он не думал, что она злится на то, что он хочет ее защитить и не доверяет ей самой о себе заботиться. Она действительно достигла точки кипения и нуждалась в ответах.

Люциен кивнул.

Рейес отвернулся от них. Больше, чем вдохнуть глоток воздуха, он хотел посмотреть на Данику, успокоить, подбодрить ее, обнять ее. Но стоит ему разок взглянуть на нее, и он не сможет остановиться от того, чтобы проделать все это. Он был не в состоянии покинуть ее.

Сжимая в одной руке кинжал, а ключ — в другой, он открыл дверь. Петли скрипнули как разрываемый металл. И скрипнули снова, когда он закрыл дверь. Аэрон сидел на корточках возле стены, погруженный в тень. Он перестал бормотать в тот момент, когда заметил Рейеса.

Рейес изучал своего друга, надеясь обнаружить признаки того воина, которым он был, а не монстра, которым он стал. Глаза по-прежнему были широко открытыми и голодными. Зубы по-прежнему оскалены и сжаты. Все еще монстр, но вместе с тем, также и мужчина, которого Рейес любил как брата. Знакомые татуировки прокрывали Аэрона с головы до ног.

Рейес не знал, почему Аэрон украсил себя татуировками с красочными изображениями того, что он, возможно, желал бы никогда не делать — убивать, калечить, разрушать. Рейес никогда не спрашивал, а Аэрон никогда не сам не заводил об этом разговор. О некоторых вещах было слишком больно говорить. Он хорошо это знал.

— Убирайся, — рявкнул на него Аэрон.

Команда была произнесена внятно, и не сливалась с голосом его демона. Рейес удивленно моргнул. Исчезла ли у воина жажда крови, хотя бы немного?

— Я вижу ты в здравом уме. — Взглянув на скованные запястья мужчины, Рейес увидел, что они по большей части исцелились. — Ты обезумел, когда я и Люциен появились в пещере. Мне жаль, если я причинил тебе страдания, пытаясь держать тебя здесь.

— Освободи меня. У меня есть работа, которую я должен сделать.

— Две недели назад, ты был признателен за то, что тебя посадили под замок. Ты ненавидел то, что был обязан сделать, и просил меня убить тебя.

— Больше не признателен. — Аэрон сел поудобнее, прижав колени вплотную к груди. — Эти женщины должны умереть.

Нет, жажда крови не покинула его.

— Так они все еще живы? Все четверо? — Ему передалось напряжение, исходившее от Даники. Между ними сохранялась дистанция, да, но он все еще ощущал томящее напряжение.

Вина вспыхнула в глазах Аэрона. Вина — ужасная и прекрасная одновременно. Прекрасная, потому что Аэрон еще частично сохранил власть над своим сознанием, все еще боролся. Ужасная, поскольку возможно это означало, что одна — или больше — женщин уже мертвы.

Рейес он едва сдержал разочарованный стон. Он отчаянно надеялся на хорошие новости. Сейчас он мог только молиться, чтобы им удалось спастись.

— Аэрон. Расскажи мне про этих женщин.

Молчание.

— Пожалуйста, — готовый умолять, если потребуется.

Снова молчание.

Нет, не тишина, понял он мгновение спустя. На фоне тишины раздавалось мягкое, угрожающее рычание.

— Ответь ему! — выпалила Даника.

Аэрон затих, даже перестал дышать. Его глаза остекленели, налились пылающей яростью, которая закрыла собой любой след вины. Затем, без предупреждения, он бросился вперед. Его крылья внезапно широко раскрылись, появившиеся из щели на его спине, черной паутиной, разорвали последние клочья, что некогда были его рубашкой и заполнили собой всю камеру. Их острые как бритва шипы царапали стены.

Рейес не собирался сдаваться. Аэрон хотел нападать, что ж, он позволит ему напасть на него. Лучше он, чем Даника.

Цепь, надетая на шею Аэрона, дернулась и натянулась, и лицо воина оказалось в нескольких дюймах от лица Рейеса. Так близко, что он ощутил исходивший от него сернистый бриз. Он побывал так близко к Аду, что разносил его запах в течение многих дней. Рейес почти желал, чтоб его демон не вспомнил, как туда добраться, позволив ему похоронить Аэрона в первом попавшемся месте.

— Девчонка, — прокричал Аэрон. Его руки подобрались к шее Рейеса и туго сжались. — Хочу ее.

— Моя, — удалось выдавить из себя Рейесу. — Расскажи мне об ее семье.

— Умри!

— Скажи мне.

Он услышал, как ахнула Даника. Понял, что слышал, как Люциен крикнул ему короткое предупреждение.

— Скажи мне. — Просьба, которую едва ли можно было расслышать. Он бросил свой кинжал, не желая использовать его против друга для самообороны, и схватил за руки Аэрона. Если это необходимо, чтобы получить от него ответы, что ж он позволит этому продолжаться.

Но вскоре он почувствовал как ладони Аэрона все крепче и крепче сжимаются вокруг его шеи, сильнее и сильнее, ему становилось слишком хорошо. Боль была слишком опьяняющей. Его демон замурлыкал от счастья.

Еще.

— Она должна умереть, — прорычал Аэрон.

— Она … ни в чем не виновата.

— Неважно.

— Когда-то это было важно. — Прежде, чем Рейес смог добавить что-нибудь еще, его разум затуманился, головокружение накрыло его как волны океана, стремящиеся к берегу.

Ты должен защищать Данику.

Когда ему удалось оторвать руки Аэрона от своей шеи, его трахея была сломана, и словно тысячи иголок вонзились ему в горло. Кислород почти не поступал через нее. Кровь лилась, смешиваясь с осколками костей, и текла прямо в его желудок, режа и калеча все на своем пути.

Это должно было убить его. В любом случае ненадолго.

Его глаза закрылись в блаженстве, но разум протестующе кричал.

— Помоги ему! — закричала Люциену Даника. Она сжала решетку, холод охватил ее душу. Ей еще никогда не было так холодно. Сейчас она не могла видеть Рейеса. Даже мельком. Этот ублюдок Аэрон, закрывал его своими смертельными черными крыльями. — Помоги ему. — Никто из ее инструкторов не мог подготовить ее к демонам, которые атакуют других демонов, и она не знала что делать. — Пожалуйста.

— Он выживет. — Люциен вынул из-за пояса пистолет и проверил магазин.

— Никто не выживет после такого, — сказала она, замечая оружие.

Ее первой мыслью было, что он собирается застрелить ее. Второй, что если бы это входило в его планы, он бы уже это сделал.

— Аэрон, отпусти его, — окликнул его Люциен.

— Нет! — проревел воин.

Момент был упущен. Люциен напрягся, тихо пробормотав:

— Это что еще такое? — И вытащил из кармана пулю. Он вставил несущий смерть патрон в магазин.

Данику сотрясала била дрожь, и она не могла ее остановить.

— Что если ты случайно застрелишь Рейеса? — Ей нужно, чтобы Рейес… что? Был жив, конечно. И определенно невредим. Две недели назад он защитил ее, а сегодня принял удар Аэронова гнева, теперь она будет его защищать. В этот момент он был единственной ниточкой связующей ее с жизнью. Это должно быть было причиной, почему вдруг он стал важен для нее.

— Я же сказал, что он выживет.

Мог ли он? Хотя… Он был бессмертным, он был демоном, но обладал ли он абсолютным иммунитетом и к пулям? Каждый раз, когда она видела Рейса, он был поранен и истекал кровью. Ясно, что он мог исцеляться. Но что если бы Аэрон отрезал бы ему голову, пока он был без сознания? Стефано сказал ей, что самый верный способ убить бессмертного — это отрубить ему голову. Абстрагируясь от слова «самый», можно предположить, что есть и другие способы.

Ее безумный взгляд сфокусировался на Аэроне, который, казалось, все еще держал Рейеса в смертельной хватке. Разъяренный воин сейчас не двигался, голова его была опущена, и ни один звук не доносился от него. О, Господи. Что это означает?

— Просто… просто дай мне его отвлечь. Я уберу его подальше от Рейеса, и тогда ты сможешь застрелить Аэрона.

Петли заскрипели, когда она открыла зарешеченную дверь.

Люциен схватил ее за руку, останавливая ее.

— Оружие не для Аэрона, — он жестом указал на угол камеры.

Даника проследила взглядом туда, куда он показывал. Там, в углу, было что-то тусклое, высотой до пояса… нечто. Ее глаза расшились от ужаса. Зеленая чешуя покрывала его обнаженное тело. Его зубы были длинные, как сабли, с них капала слюна и у него были заостренные уши. Ярко красные глаза светились, так же как у Аэрона, перед тем как он атаковал Рейеса.

— Насколько я знаю, я не перемещал сюда эту тварь, — сказал Люциен. — И это не наш друг.

Что это могло быть? И почему у нее было ощущение, что она уже видела это раньше? Наблюдала за ним? Удивленно хмурилась его ужимкам?

— Демон. — Люциен сказал это так, как будто она задавала эти вопросы вслух.

Возможно, и задавала. Люциен прицелился.

— Не стреляй рядом с Рейесом. — Задыхаясь от волнения, сказала она.

— Я буду осторожен. — Люциен посмотрел на нее с удивлением, как будто не мог поверить, что она защищает воина, похитившего ее.

Тело Аэрона опять начали сотрясать судороги, почти конвульсии. Он снова начал рычать, как животное во время еды. Что он делал? Она отпустила решетку, перешла через ограждение и ее ногти впились в ладони. И хотя ее трясло от холода, пот потек по ее спине.

Стоя здесь и ничего не делая, она чувствовала себя совершенно бесполезной.

Бум.

Даника услышала звон. Однако за этим звоном она смогла разобрать жуткий смех. Встревоженная, она следила за тем, как это создание скачет по стенам камеры и даже вьется по потолку.

— Давай поиграем. Это весело.

Я уже видела это раньше, снова подумала она. Но где? Ночные кошмары? Ее глаза округлились. Да, конечно. Ей постоянно снились сны про Ад и демонов, так что возможно это и есть причина, она уже представляла себе существо вроде этого.

Люциен прибавил еще пулю, выстрелил опять.

Еще больше смеха.

Аэрон выпрямился. Кровь текла из его рта и оставляла пятна на его руках. Даника от ужаса прикрыла рот тыльной стороной ладони, взглянув на Рейеса впервые, с тех пор как Аэрон перестал его душить. Он тяжело упал на пол, неподвижный, его шея была… расплющена.

Она должна быть счастлива, должна быть счастлива.

Однако не была. Слезы обжигали ее глаза. Она должна была ненавидеть этого мужчину за все, что он ей сделал. Должна, должна, должна. Но в этот момент слова ничего не значили для нее. Нагнувшись, она сомкнула пальцы на одном из украденных ею клинков, не беспокоясь о том, что теперь ее кража будет раскрыта.

Аэрон должен умереть, и она должна его убить. Это было так просто. Он был сумасшедшим убийцей. Он ранил Рейеса — не убил, его нельзя было убить — и хотел навредить ей. Хуже того, он, возможно, причинил вред ее бабушке. Ясно, что пока он жив, ее семья никогда не будет в безопасности. Да, он должен умереть. Сейчас или никогда.

Решившись, она, наконец, вошла в камеру. Люциен был слишком занят, пытаясь прицелиться в демона, чтобы это заметить. Она попробовала продвинуться вперед. Аэрон, прищурившись, пристально смотрел на нее, следя за каждым ее движением.

— Легион, — сказал Аэрон. — Ты мне нужен.

Чешуйчатое создание прыгнуло к нему на плечо и крепко его обхватило.

— Моя здесь. — Костлявые пальцы ласкали голову Аэрона. Оно шептало Аэрону на ухо слова, значения которых Даника не понимала. Нежные слова, ласковые.

Тело Аэрона расслабилось, его мускулы больше не напрягались, готовясь к атаке. Красный огонь в его глазах погас.

Люциен остановился перед камерой.

— Даника, — окликнул он. — Вытащи Рейеса оттуда. Его тело не вынесет больших разрушений.

Даника продолжила дюйм за дюймом продвигаться вперед. Когда она добралась до Рейеса, то прижалась к нему. Ни на мгновение не отрывая взгляда от Аэрона, она положила пальцы на шею Рейеса, надеясь почувствовать его пульс.

Но его не было.

Не паникуй. Он был слишком полон жизни, слишком силен, чтобы умереть здесь, вот так. Ведь правда? Он отчаянно нуждался в медицинской помощи.

— Люциен, ради Бога, помоги вытащить его отсюда.

— Он будет в порядке, а я не желаю потерять из виду демона, оказавшегося на свободе.

Проклятие! Она не могла оставить его здесь. Действительно, еще немного и от него бы ничего не осталось. Спасти Рейеса или попытаться причинить вред Аэрону? Она не должна думать об этом. Она вцепилась в плечи Рейеса, держа нож плашмя, она не бросит его, и попыталась вытащить его. Когда Рейес будет вне опасности, она сможет напасть на Аэрона, не опасаясь за него. Но большое тело Рейеса оказалось слишком тяжелым, и она могла лишь продвинуться на шаг, не останавливаясь, чтобы отдышаться.

Аэрон выпрямился, его колени подогнулись, принимая его вес, его руки изготовились к атаке. Он мог напасть в любую минуту.

— Он был твоим другом, — сказала она, подтаскивая к своим ногам Рейеса еще на несколько дюймов.

— А ты — нет, — ответил Аэрон.

— Да, я — нет.

Он оскалился, злой, жуткий.

— Хочешь сделать мне больно, маленький человечек?

— Да. — Не было нужды лгать. Она была уверена, что правда светилась в ее глазах. — Я хочу уничтожить тебя.

— Попробуй.

— Чтобы ты не очень переживал из-за того, что планируешь сделать со мной? Нет уж, уволь. Не сейчас, когда Рейесу нужна помощь. Но как только ты окажешься на свободе, ты мой.

По какой-то причине этот разговор, казалось, успокоил его так же, как эта маленькая тварь все еще шептавшая ему на ухо.

— Я тебя пугаю?

— Ты? Пугаешь меня? Больше никогда. — Еще один дюйм. Еще чуть-чуть и она протащит плечи Рейеса через дверь.

— Тогда почему ты не подойдешь ко мне?

— Разница между нами в том, что я забочусь о ком-то еще больше, чем о собственных желаниях.

Он моментально утратил свою ухмылку.

— Ты не можешь заботиться о Рейесе.

Она не хотела, знала, что не должна. Но… Шаги позади избавили ее от необходимости отвечать.

— Другие идут сюда. — Наконец Люциен соизволил помочь. Он приблизился к ней, обхватив ее за шею прежде, чем она успела ему помешать. Только что она обнимала Рейеса и в следующую секунду она уже в его спальне.

На нее нахлынуло головокружение. Когда Люциен освободил ее, она поняла, что не в состоянии стоять самостоятельно. Она потеряла равновесие и упала на колени. Поежилась от удара, но была слишком расслаблена, чтоб ощутить боль.

— Какого черта ты со мной сделал?

— Оставайся здесь, — сказал Люциен.

Пытаясь подняться, девушка глянула на него.

— Я не…

Не удостоив ее ни словом более он исчез. Ублюдок! Она не могла, не оставила бы Рейеса там одного с тем… тем… животным. Стоило убить тварь, когда была аткая возможность. Решившись вернуться, она поползла к двери. Наткнувшись на пару ботинок, она едва сумела встать.

— Я же сказал тебе оставаться здесь.

Пошатываясь, вновь ощущая волну головокружения, Даника ошарашено всхлипнула. Люциен снова появился, мужественный, бескомпромиссный. Он шел к постели, неся на руках Рейеса. Он осторожно положил все еще неподвижного воина на матрац. Пружины заскрипели.

Даника бросилась к той стороне, где лежал Рейес.

— Позаботься о нем, — произнес Люциен слова, и в его голосе чувствовалась угроза.

— Я… Обязательно. — Последнее слово она произнесла с печальным вздохом. Он снова исчез.

Почти боясь посмотреть, она медленно повернула голову. Ее взгляд остановился на Рейесе и ее желудок судорожно сжался. В нем было так много граней: похититель, спаситель, демон, мужчина. Но он все еще оставался для нее загадкой, все еще был тем, кто одновременно угрожал ее жизни и спасал ее. И сейчас он был здесь. Поверженный. Его горло было размозжено, его адамово яблоко не выступало под кожей и потемнело.

Его грудь была мертвенно неподвижна.

Слезы, что так часто обжигали ее глаза за сегодняшний день, теперь полились ручьями по щекам. Как некто столь сильный может быть таким… Сквозь пелену слез ей показалось, что она видит как шевельнулась его грудь, как сжалось его горло. Пожалуйста! Пусть это не будет обманом зрения.

Девушка приложила ладонь к его груди над сердцем, ощущая сбивчивые удары. Она услышала свист, и это оказался самый лучший звук в ее жизни.

Он был жив!

Рыдая, она упала на колени. Она сжала его руку, чувствуя слабое пожатие его пальцев. Ее потрясла сила испытанного облегчения. Непрошенного. Потому что это означало, что она никогда не сможет выдать этого мужчину. Этого демона. Ни сейчас, ни потом. Аэрона да. Сабина да. Но не его, никогда. Даже для того, чтобы спасти свою семью.

— Я здесь, Рейес.

Его веки приоткрылись.

— Не пытайся говорить. Просто знай, что я здесь. Я позабочусь о тебе. — Единственной проблемой было то, что на самом деле она не имела медицинских навыков и не знала что делать. Она пыталась сдержать истерический смех.

Однажды она уже оказывалась в подобной ситуации. Когда болела Эшлин. Торгуясь за жизни матери, сестры и бабушки, она солгала, сказав Рейсу, что она целительница, и лечила Эшлин, так хорошо, как только могла.

Эшлин выкарабкалась. А Рейес?

Темные зрачки расширились. В них не было боли; они были подернуты…удовольствием? Конечно же нет. Их взгляды встретились за миг до того, как он опустил веки. Девушка вздохнула.

Губы Рейеса шевельнулись, но ни звука не слетело с них.

— Ты сделаешь себе больно, — сказала она. — Я же говорила тебе, чтобы ты не разговаривал. Мы…

— Не возвращайся к Аэрону без меня, — сумел выговорить он. — Обещаю, — его ладонь накрыла ее ладони, — защищать тебя.

Опять, он хотел защищать ее. Так запросто он сломал ее защиту и превратил ее в преданного щенка.

— Я обещаю.

Глава 10

Рейес постепенно приходил в себя, но нервы его уже были на взводе благорадя нескольким странным ощущениям.

Во-первых, он чувствовал тяжесть на своей груди. Теплую, такую теплую и мягкую. В то время как привык просыпаться раскрытым и слегка замерзшим. Во-вторых, аромат свежести и чистоты послегрозового неба наполнял его обоняние, пьянящий и эротический. Он жаждал этот аромат всеми фибрами своей души, зная, что тот может свести его с ума. В-третьих, он не хотел покидать этот райский уголок.

Демон Боли не соглашался с ним.

Демон Боли метался в узилище его разума, рычал. Рычал так громко, что Рейесу пришлось заткнуть уши. Тяжесть на его груди сместилась в сторону, забирая с собой это восхитительное тепло и нежность.

Рев в голове возрос, и воин поежился.

— Ты в порядке?

Голос ангела, абсолютно точно подходящий аромату. Даника.

Рев превратился в надрывное мяуканье, богатый тембр ее голоса успокаивал зверя.

Что такого было в ней? Что делало ее столь непохожей на других женщин?

Эшлин облегчила страдания Мэддокса. Анья возродила в Люциене желание любить. Обе женщины приняли воинов такими, какими они есть, со всем багажом.

Даника усиливала боль Рейеса и сводила его с ума. Она никогда не примет его. Но даже если чудо и свершится и она сможет это сделать, он никогда не сможет взять ее, поскольку демон Боли тут же вопьется в нее своими когтями. Изменит ее.

Для них нет будущего вместе.

Однако это знание не могло уменьшить его нужду в ней. Опять же он гадал почему. Она красива, умна и смела, но и другие женщины обладали подобными качествами. Не так ли? В данный момент он не мог думать ни о ком кроме той, чьи ясные очи пронзили глубины его души. Ни о ком кроме той, чьи шелковистые волосы так чудесно ласкали его кожу. Ни о ком кроме той, которая видела его на пороге смерти и отказалась отступиться от него.

Только Даника.

Имя ее прошелестело в его мыслях, и он открыл веки.

Первым, что он заметил, был льющийся из-за черных гардин, утренний свет, рисующий желтые пятна везде, куда бы он ни посмотрел. Вполне нормально. Затем размытый ореол появился пред его глазами, пряди светлых волос защекотали по ребрам. Мягкие полушария груди прижались к его боку.

— Ты в порядке? — опять спросила Даника. Обеспокоенность читалась в ее полусонном взгляде. Сквозь густую завесу ее ресниц он смог рассмотреть ярко-зеленый — его новый любимый цвет. — Тебя изрядно побили прошлой ночью.

— Прошлой ночью? — его голос хрипел, каждое слово царапало глотку. Восхитительное ощущение. — Твои волосы. — Он дотянулся и пропустил пару прядей меж пальцами. — Опять светлые.

— Я снова приняла душ, и остатки краски смылись полностью.

— Мне нравится.

Девушке стало неловко, и она прикусила губу.

Тело его моментально согрелось еще немного. Ох, если б только эти зубки вновь его укусили.

— Прошлой ночью? — напомнил он.

— Аэрон. В его камере.

Воспоминания нахлынули, картинки сменяли друг друга, и он рывком сел.

Он отвел Данику в подземную темницу. Вошел в камеру Аэрона. У Аэрона был весьма виноватый вид при упоминании семьи девушки, словно он уже убил кого-то из них. Затем Аэрон напал на него, и демону Боли это понравилось.

Унижение играло свою симфонию внутри него: стук его сердца, жар в крови, мурлыканье его демона. Он упивался этим, а Даника была там, видела, как он получал удовольствие от столь жестоких действий.

Устыдившись до глубины души, он закрыл глаза, склонив голову на руки.

«Она не знает», — заверил он себя.

Иначе она бы не сидела столь спокойно на его кровати, не разговаривала бы с ним. Она бы спала ругательствами на подобие «извращенец» и «ненормальный».

Некоторые женщины могли смириться с особенностями его удовольствия. Но большинство их не могло этого сделать.

В течение нескольких лет Рейес находил себе партнерш в БДСМ клубах. Они становились любовниками. В тайне. Тем женщинам нравилось быть связанными, порезанными, а он любил причинять боль. И когда он приказывал им делать то же самое, они с радостью и по своей воле ранили его.

Но познав страсть на его ложе, женщины впадали в неистовый стресс, переставали посещать клубы. Веками он привык полагаться только на самого себя, на свои руки, одна из которых резала его, в то время как другая сжимала его член.

Потом на него снизошло нечто наподобие прозрения. Конечно же, те женщины имели предрасположенность к насилию. Именно потому они так запросто причиняли боль ни в чем неповинным людям после того, как побывали в его постели.

Поэтому он сделал новую попытку, на этот раз воспользовавшись Парисовым советом на счет учительниц воскресных школ и библиотекарш. Первые пару раз он просил их надеть шпоры и всаживать их ему в спину. Обо всех других вещах он не любил вспоминать.

— Ты больной, — кричали некоторые. — Иди лечись, извращенец.

Если б только они продолжали сопротивляться ему.

Через некоторое время и они начинали жаждать боли. Себе, тысячам остальных. Когда он замечал голодный блеск в глубине их глаз, он прерывал отношения, надеясь, молясь о том, чтобы они опять стали самими собой. Этого не происходило.

Нежные пальцы коснулись его брови, смахивая упавшие на глаза волосы. Прежде подобная ласка вызывала у него отвращение. Физически он ничего не чувствовал, потому жест просто напоминал ему о том, чего он никогда не сможет получить. Лишь сильно царапающее ногти или впивающиеся в плоть зубы могли порадовать его.

Здесь, сейчас, с Даникой, он по-прежнему ничего не ощущал физически, но великодушный жест потряс его эмоционально, и он счел его столь же мучительным, как и укус. Она никогда раньше так к нему не прикасалась.

Твой демон заражает женщин, которых ты желаешь. Взять Данику равноценно тому, что предать проклятью ее душу. Не забывай.

— Рейес?

Он моргнул, медленно концентрируя взгляд на девушке.

— Да.

— Я потеряла тебя.

— Извини. С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да.

Она убрала руку, и они оба — он и демон — захотели протестующе закричать. Он удивленно сморгнул. Демон огорчился? Ему не хватает нежного прикосновения?

— С Аэроном было… создание.

— Да, — кивнул Рейес. — Я помню.

— Ты видел подобное раньше? Знаешь, откуда оно взялось?

— Не видел, но знаю, что оно явилось из Ада, — демон Боли узнал его, поскольку тот был его … братом во зле. Рейес повернулся лицом к Данике. — Не переживай о нем.

Она побледнела, становясь белее первого снега. О чем бы она ни подумала — мысль была неприятной.

— Почему ты не бился с ним?

— С маленьким демоном?

— Нет. С Аэроном. Я видела, как вы сражались ранее. Ты не боялся. Ты был силен и… — она сглотнула, словно остальная часть признания причиняла ей боль, — ловок. Но на этот раз ты просто стоял там. Позволял ему причинять тебе вред.

Рейес полностью выпрямился, не отрывая от нее взгляда. Девушка лежала на боку, подогнув ноги. Опиралась на локоть, а волосы роскошной шелковой волной спадали по плечам. На ней по-прежнему были надеты джинсы. Джинсы, которые он выбирал для нее. Он почувствовал гордость и удовлетворение, поскольку потратил много часов, делая покупки для нее, исполненный надежды однажды увидеть ее в выбранной им одежде.

У нее столь нежные черты лица. Она точно сошла с небес, и он бы не удивился, если б это оказалось правдой. Маленький, дерзкий носик, округлые щечки херувима. Рубиновые блестящие губы.

Как всегда при виде ее в груди его шевельнулась боль.

Демону это понравилось, понравилась боль и пустота. Рейес криво усмехнулся. Возможно, он будет просто взирать на Данику до донца ее слишком короткой человеческой жизни. Его демон будет всегда насыщен.

При мысли о ее смерти боль возросла, запульсировала.

— Ну? — сказала она.

О чем там она его спрашивала? Он мысленно прокрутил весь их разговор.

Ах, да. Аэрон.

Секретное удовольствие Рейеса. У него были добрые намерения, пока демон не взял верх.

— Я делал ему больно много раз. Он мой должник.

— Нет, — покачала головой Даника. — Не потому ты так поступил.

Он нахмурился. Она ни за что не догадается о настоящей причине.

— Тогда почему же?

— Ты хотел ответов. Ради меня. И думал, что только так сможешь их получить.

Хорошо, может быть она и смогла бы. До сих пор она верила только в плохое о нем. Неужели она… смогла бы она смягчиться к нему?

— Вы с Аэроном все еще друзья? — в голосе ее звучал металл. Он бы многое отдал за то, что она смягчится к нему.

— Да. Так и есть, — он надеялся. Он любил Аэрона. По-настоящему. Но Даника… Он все еще не был уверен в своих чувствах к ней, в том, что на самом деле она означала для него. Только то, что она означала нечто такое, чего не должно быть, а он не мог пресечь эмоции, которые она в нем вызывала.

Не мог получить ее.

— Хватит, — решительно сказала она, отвернулась от него. Уставилась в потолок.

Его брови недоуменно приподнялись.

— Хватит чего?

— Не знаю. Этого блеска в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, он… он утомляет меня.

— Ничего не могу с собой поделать.

Пауза.

— Между нами не может ничего быть, Рейес.

В конце предложения ее голос зазвучал надломлено.

— Знаю.

Она обхватила себя руками.

— Что я здесь делаю?

— Не мог же я оставить тебя с Ловцами.

Правда.

— Возможно, так тебе и стоило поступить.

В этот момент он вне всяких сомнений понял, что Ловцы просили ее сработать Наживкой. В животе мужчины образовалась парочка твердых комков, который принялись сталкиваться друг с другом. С ней придется быть начеку. Всегда начеку. Не открывать ничего такого, что может навредить его друзьям. Ему придется наблюдать за ней, заботиться о том, чтоб она не попыталась впустить этих ублюдков внутрь крепости или не поведала им, куда направляются воины. И зачем.

Но он не мог ее отпустить. Не мог убить, несмотря на то, что это было бы самым разумным решением. Несмотря на то, что его товарищи потребуют этого, узнай они правду. Они уже подозревают, иначе Сабин бы не приходил в Рейесову комнату с расспросами.

Насколько сильная опасность, которой он подвергает их, позволяя ей жить? Имеет ли это для него значение? «Я такой дурак». Возможно, он действительно любит ее.

Демон Боли легкомысленно рассмеялся при этой мысли, поскольку любовь приносила свои особенные страдания. Очень и очень много страданий. Для сердца, для души. Они причиняли физическую боль, слишком сильную, невыносимую.

Рейес нахмурился.

— Не упоминай о Ловцах при моих друзьях, — напряженно приказал он.

Она рассмеялась. В отличие от демона в ее смехе не было ветрености. Смех звучал натянуто и вымучено.

— Не смогу, даже если б и хотела.

— И почему это?

— Они уехали.

Его удивление сменил гнев, и воин вскочил на ноги. Каменный пол опалил босые ступни холодом. Он шагнул к шкафу.

— Когда?

— Этим утром.

— Все.

— Кроме того, который носит имя Торин. Может еще парочка осталась. Я не упомню всех твоих дружков.

Останавливаясь в дверном проеме, Рейес ущипнул себя за переносицу. Раньше он был бы в ярости за то, что его оставили. Сейчас же то, что он чувствовал к Даннике, оказалось сильнее желания отыскать ларец Пандоры.

— Они приходили за тобой. Увидев, что ты еще не восстановился полностью, они просили передать тебе сообщение.

Нервы задергались под каждым из глаз мужчины, пока он поворачивался, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Ну? Передавай.

Даника вздернула подбородок. Вызывающий жест, он заметил, что она часто так делала, словно готовилась покорить мир.

— Тот, которого называют Сабин, сказал передать тебе, чтоб ты перестал вести себя как котенок и выполнил свой долг. Что там в Риме? Кто-то упомянул некий храм.

Рейес проигнорировал ее вопрос и опустил взгляд, чтоб скрыть проблеск ярости, что наверняка светился в его глазах. На щиколотках и бедрах больше не было оружия, но джинсы на нем остались. Они были расстегнуты. В то время как его тешила мысль, что Даника раздевала его, ему не понравилось, что она могла забрать его оружие.

Он ненавидел то, что спал мертвецким сном. Она могла сделать что угодно — возможно и сделала что угодно — а он не знал. Хмурясь, он поспешно застегнул молнию и повернулся обратно к шкафу. Вытащил сшитые из бархата ножны для кинжалов и пистолетов, увидел, что все на своих местах.

Хорошо. He придется обыскивать ее.

— Я ничего не крала у тебя, — резко бросила девушка.

— Хорошо.

Не то, чтобы он поверил ей. Он взял в каждую руку по пистолету, потом проверил магазины. Заряжены. Ему стоит быть более осторожным теперь, когда с ним живет Даника. Нельзя держать оружие заряженным. Воин нахмурился еще сильнее, заложив сзади за пояс оружие, и повернулся к ней.

Она опасливо наблюдала за ним, побледнев как первый выпавший снег. Боль в груди вернулась, и он прикусил щеку. Богов надо наказать за то, что одарили одну женщиной такой красотой.

— Собрался куда-то? — поинтересовалась она.

— Может быть.

Его взгляд скользнул по стенам. Двух кинжалов не хватало, хотя она и постаралась прикрыть следы своего воровства, поменяв углы наклона соседнего вооружения.

Он не винил ее, не собирался отбирать их у нее. Он был изумительно… возбужден мыслью, что эта женщина вооружена. Идиот. Она наверняка хотела, чтоб его кровь залила весь пол, собираясь в лужицы между камнями.

Дрожь охватила воина от подобной идеи. Ей придется ранить его, чтобы пролить кровь, и лишь боги ведают, какое это будет наслаждение. Желай она твоей смерти — она бы отрубила тебе голову прошлой ночью.

— Почему ты не убежала от меня, пока имела такую возможность? — спросил он.

Она хлопнула себя по лбу и упала назад на подушки.

— Даже не знаю. Такая вот я дура!

— Почему не причинила мне вреда?

— Опять же, не знаю. Понятно? Ты мой заклятый враг. Я должна была бы быть способна перерезать тебе глотку, без проблем. Я же тренировалась, знаешь ли?

Он моргнул.

— Перерезать мне глотку?

— Да. Я брала уроки. И не только самообороны. Я училась, как победить врага и беспрепятственно уйти после этого, — она смахнула пушинку с ноги. — Я больше никогда не буду беспомощной.

Я помог разрушить ее невинность, и мне даже не пришлось коснуться ее. Позор.

Рейес прислонился плечом к дверному проему гардероба.

— Не стоит так огорчаться. Возможно, ты просто не смогла заставить себя причинить вред беспомощному человеку. Это делает тебе честь.

— Да, но ведь ты не человек.

Нет, не человек. Он — демон, и напоминание причиняло боль. Достаточно сильную, чтобы следующие слова слетели с его языка.

— Я в сознании. Пробуй теперь.

— Пошел ты, — рявкнула она.

— Пробуй.

— Катись в ад к чертям.

— Пробуй, Даника. Докажи себе, что можешь меня победить.

Она выстрелила в него взглядом, как двумя лучами лазера, что прорезали кожу и кости.

— Чтобы дать тебе шанс причинить мне вред? Нет, уж спасибо.

— Я не двинусь с места. Даю слово.

Он цокнула языком.

— Ты хочешь, чтоб я причинила тебе боль?

Она не могла поверить этому, но он понял, что подталкивал ее именно к этому. Он хотел, что она спрыгнула с кровати и напала на него. Хотел, чтобы ее ногти глубоко впились в его кожу, зубы погрузились в шею. Он жаждал боли. От нее. И только от нее. Он жаждал наслаждения, и только так он мог его получить. Несмотря на то, что отлично знал о том, что ее невинность в прошлом. Разве будет вред от того, что они зайдут немного дальше?

— Если не собираешься нападать на меня, тогда поцелуй, — произнес он. Воин дрожал, не в силах более отрицать свою потребность в ней. Раз он не может получить желаемой боли, то возьмет нечто иное. Ее вкус. Он сомневался, что это удовлетворит его, но решил не переживать по этому поводу.

Она всхлипнула, и он не понял от ужаса или же … от предвкушения. Потом заметил, как напряглись соски девушки, и уже знал наверняка. Предвкушение.

В груди появилось давящее ощущение, словно ее сжимали стальные тиски.

— Поцелуй меня, — сказал он, таким низким, спокойным и нуждающимся тоном, что сам едва смог расслышать себя.

— Пошел к черту, — повторила она, уставясь на его губы. Однако на этот раз в ее голосе не было тепла. Лишь грубая страсть.

— Если ты не придешь ко мне, тогда возможно мне стоит подойти к тебе.

Она не возразила. На коже девушки высупили пупырышки, дыхание стало поверхностным, а пульс на изящной шее пустился в бешеный пляс. И все же глубоко в душе он подозревал, что если поцелует ее, то она возненавидит его. Еще сильнее, чем сейчас. Она не хочет испытывать к нему желание, будет стыдиться того, что ее влечет к ее тюремщику, одному из тех, кто в ответе за теперешние бедствия ее семьи.

Все же он осознал, что приближается к ней.

Она выпрямилась, в глазах засветилась паника.

— Зачем ты это делаешь?

Собираясь с мыслями, он остановился на середине комнаты. В груди вновь заныло, демон впитывал эту боль, упиваясь каждым мигом.

— Я должен знать.

— Что. Что ты должен знать?

— Твой вкус.

Новый шаг.

— И что будет, когда ты узнаешь его? — прохрипела она.

— Я перестану гадать. Перестану мечтать о тебе каждую ночь, думать о тебе каждую минуту все дни напролет. — Еще шаг. — Полагаю, ты тоже гадаешь. Полагаю, ты мечтаешь обо мне и гадаешь. И ненавидишь себя за это. Ненавидишь меня за это, но не можешь остановиться.

Она замотала головой, солнечноцветные локоны затанцевали по плечам, лаская ее изящную шею. Это он хотел так касаться ее, щекотать ее. Хотел подарить ей наслаждение, даже если сам ничего не ощутит.

Наконец-то он признался сам себе. Она отличалась от всех знакомых ему женщин. Хотя они и были живыми созданиями, но все же не были по-настоящему живы. А Даника была. Она была квинтэссенцией жизненных сил. Возможно, на один благословенный миг он сможет впитать эту жизненную мощь и отыскать удовольствие в акте нежности. Возможно, она сможет дать ему дар освобождения — без боли, страданий и агонии. Хотя бы раз.

— Я не хочу тебя, — выдохнула она.

— Лгунья.

Не сделай он этого — его будут преследовать сомнения «что если?» до конца вечности.

Еще два шага и он оказался возле кровати. Девушка не отползла прочь. Она подтянула колени к груди и обхватила ноги руками. Ее маленькие белые зубки вновь прикусили нижнюю губку.

— Как я говорил ранее, ты могла покинуть этот дом, эту комнату, но ты не сделала этого.

— Временное помешательство.

Ее взгляд скользил по лицу воина. Что она искала, она и сама не знала.

— Слишком много времени. Я долго спал.

— Ну и что? Это не означает, что я хочу тебя целовать. Это не означает, что я хочу твоих объятий, касания твоей кожи к моей.

Пресветлые небеса.

— Что же тогда это означает?

Ее полные губы приоткрылись, и язык девушки прошелся по ним, оставляя влажный след.

— Нечего сказать?

Медленно, очень медленно, он наклонился вниз.

Медленно, очень медленно, она отодвинулась, увеличивая расстояние меж их губами. Когда ее спина прильнула к матрасу, ей не осталось путей к отступлению. Но она не отвернулась, не оттолкнула его.

Наконец-то он оказался в миллиметре от нее. Оперся ладонями по сторонам от нее. Пряди ее волос ласкали его кожу. Боги, какая мука. Мука быть так близко физически и знать, что этот поцелуй это все, что им позволено…

«Еще», — молил его демон. — «Пожалуйста, еще».

Рейес был напряжен до крайности, все нервные окончания его тела пробудились к жизни.

— Что это означает? — настаивал он.

— Ты слишком много болтаешь, — Даника подняла на него взгляд, столь же острый, как и ее тон. Требуя. Желая. — Сделай это. Покончим с этим. Давай.

Он хотел бы, чтобы все было так просто. Сделать и больше никогда не думать об этом. Никогда больше этого не хотеть. Никогда не хотеть ее. Возможно, даже забыть ее, чтобы если Аэрон потребует ее смерти, Рейесу было бы плевать. Не жаждать смерти себе самому.

— О чем ты думаешь? — спросила Даника, на этот раз более мягко.

Боги, как же она прекрасна. Даже раздраженная она лучилась такой прелестью, что на нее больно было смотреть. Длинные густые ресницы, а возле правой брови темнела единственная веснушка.

— Ты уже… ты передумал насчет поцелуя?

— Нет, — разве он мог, если желал этого сильнее, чем прихода нового дня? — Ты можешь не дать еще одного шанса. Хочу насладиться каждым мигом.

— Если мы собираемся сделать глупость, то с ней лучше скорее покончить. Будешь потом смаковать.

Явно устав ожидать его, она взяла в ладони его лицо и притянула к себе. Воин упал на нее, и она шумно выдохнула. Он глубоко вдохнул, втягивая каждую молекулу в свои легкие, клеймя себя ее сущностью.

— Это ничего не означает, — проговорила она.

— И даже менее того, — солгал он.

— Я буду ненавидеть себя потом.

— Я ненавижу себя сейчас.

Она открыла рот, чтоб ответить, но он прильнул к ее губам и проглотил слова.

Глава 11

Боже Милостивый. Как я жила без этого?

Даника запуталась пальцами в шелковистых волосах Рейеса, крепко впиваясь, оцарапывая ногтями кожу черепа. Его язык оказался таким горячим, со вкусом мужской страсти. Его тело точно гранит поверх ее нежных изгибов.

По непонятной причине он прижал ладони к кровати и приподнялся так, что только их губы соприкасались. Нет. Нет, нет, нет. Она желала почувствовать тяжесть его веса, его жар, его силу и напряжение.

Ей не стоило этого желать. Ничто не должно иметь значения помимо ее семьи, ее свободы. Все же с момента, когда она увидела лежащего без сознания Рейеса, почти мертвого, она не могла думать ни о чем кроме него. Неправильно, так неправильно. Хотя как это могло быть неправильным, если впервые за последние месяцы она ощутила покой? Как это могло быть неправильным, если она чувствовала себя по-настоящему живой?

«Еще чуть-чуть», — подумала девушка.

Едва любопытство будет удовлетворено, едва она наверняка удостоверится, что вкус этого мужчины — о Боже, его вкус — не влияет на нее сильней, чем вкус любого другого, она сможет оттолкнуть его.

Позднее она будет вести себя как умная женщина, какой ее воспитала мать. Она будет вести себя ответственно, найдет способ удачно допросить Аэрона. Она покинет эту крепость, чтобы никогда не вернуться.

— Даника, — прошептал Рейес, — ангел.

Ангел?

— Не останавливайся.

Его губы были мягкими, его едва заметная щетина царапала ее щеки. Каждый раз, когда он поворачивал голову, погружаясь языком глубже, сильнее, и оцарапывая еще немного, импульсы наслаждения пробегали к ее соскам и развилке бедер.

Она застонала, не в силах сдержаться.

— Тебе нравится мой поцелуй? — поинтересовался он. — Я не делаю тебе больно?

— Нравиться. Не больно.

Сжимая напряженные мышцы его плеч, она думала, что не будет возражать против капельки боли. Она жаждала, чтобы его зубы вцепились в нее, а тело придавило ее. Погрузилось в нее.

— Я рад.

Его язык проскользнул мимо зубов, и приласкал ее небо.

Так приятно, но все же она нуждалась в большем. Возможно, ей нужно все, что он может дать. Она определенно желала, чтобы он потирался об нее — почему он этого не делает? Желание немного поугасло. Почему его голос звучал так спокойно? Так… бесстрастно?

Вопросы остудили горячие языки ее пыла, и она начала замечать и другие мелочи. Она развела ноги, но он не прильнул в предложенную колыбель. Она вцепилась в него, отчаянно прося о большем, а он оставался отстраненным, касаясь ее только языком. Она снова и снова вздыхала, его же дыхание было размеренным.

Даника вжалась в подушку, отпрянув от Рейесовых губ. Она по-прежнему тяжело дышала; он — дышал совершенно нормально. Она подняла глаза, не ведая, что и подумать.

— Ты начал это, — сердито произнесла она. Он затеял это, но по-настоящему не принял участия. — Почему? И не плечи чепухи про желание положить конец потребности во мне. Ясно, что ты не хочешь меня.

Говоря это, она чувствовала, как нарастает ярость в груди.

Его глаза распахнулись. Обычно они были такими темными, что казалось, что зрачки поглотили радужку. Сейчас же они искрились и переливались, подобно бурлящему океану чувств… оттенок багрянца обрамлял черноту.

Глаза демона.

Она сглотнула. Напоминание о зле внутри него устрашило ее. А все же желание осталось. Тело ныло и испытывало страстный голод. К нему, только к нему. Почему?

Чем больше она пыталась убедить себя, что он такой же, как и все мужчины, тем сильнее она убеждалась в обратном. Он был Рейесом, сплавом мужчины и демона, влекущим и отпугивающим ее одновременно. Он был плюсом и минусом в одной чувственной обертке, а вкус его поцелуя в одно и тоже время переносил ее на вершину небес и в глубины инферно.

Он пришел из ее ночных кошмаров, но превратился в ее фантазию, летящую на прозрачных крыльях сквозь каждую частичку ее естества. Он был единственным, кого она желала, и тем, от кого должна была бежать.

Что по-настоящему она знала о нем, помимо того что он одержим демоном? То, что все остальные казались блеклыми и слабыми в сравнении с ним, поникшие гвоздики вокруг одинокой розы с шипами. Никто другой не разжигал в ней подобного огня. Она так долго замерзала, и только он сумел согреть ее.

Совершенно ясно, что это тепло пьянило, увлекало дальше по этой тропе искушения. Не сам Рейес. Да, она обвиняла тепло. Пока что. Альтернатива слишком пугала ее.

— Просто слезь с меня, — дивясь собственному спокойствию, проговорила девушка.

— Я действительно хочу тебя, — ответил он, и в голосе слышалась мука, словно ему иголки забивали под ногти.

— Лгун, — повторила она его обвинение, упираясь ему в плечи.

Он не поддался. Нахмурился.

— Остановись, ангел. Ты не хочешь, чтобы я отпускал тебя.

Ангел. Он опять назвал ее ангелом. Там, в подземелье, он даже назвал ее своей. Она старалась не смягчиться. Мужчины и раньше называли ее нежными словечками, но ни один не произносил их с таким «ты принадлежишь мне и только мне» подтекстом.

— Ты не знаешь, чего я хочу, — буркнула она, — а меня ты определенно не хочешь.

Будь рад этому, ты идиот.

Стыд отразился в его жестких чертах. Стыд и скорбь. Его взгляд упал на ее плечо, туда, где на футболке зияла дыра, открывая кожу.

— Я хочу тебя. Богами клянусь в этом.

Когда он говорил это, его тело соприкоснулось с ее. Он не был возбужден. Ее щеки запылали. Когда он впервые пришел к ней, его пенис был таким твердым и набухшим, что выпирал через ткань джинсов. Единожды вкусив ее, он сник. Разве я так ужасно целуюсь?

— Не заставляй меня снова просить тебя убраться, — сказала она. — Не знаю, в какую ты играешь игру, но это было ошибкой. Мне надо…

— Никаких игр, — пылко перебил ее мужчина.

Она продолжила так, слово он не встревал.

— Мне надо вернуться в подземелье, по-быстрому, а это пустая трата времени. Я должна поговорить с Аэроном.

— Сначала, ты выслушаешь меня.

— Рейес. Слезь. Сейчас же!

— Мы поговорим, Даника.

Она глянула на него.

— Заставь меня, и я сделаю тебе больно.

Его глаза опять закрылись, пряча вспыхнувшие в них эмоции. Его ресницы напоминали манящие пальцы, зазывающие ее погрузиться в мир теней и темного искушения.

— Я не могу… не буду…

— Подземелье. Аэрон. Все остальное не имеет значения. Время разговоров истекло. Время поцелуев тоже. Как мы и хотели, с этим покончено. Я больше не буду гадать, каков ты на вкус.

К сожалению, она знала, что будет мечтать об этом поцелуе до скончания своих дней. Будет думать, что могло бы быть, фантазировать, чтобы случилось, если б он по-настоящему хотел ее.

— Даника, я…

Он опять умолк, а ее захлестнула волна болезненного любопытства.

— Что? — сердце колотилось в груди. — Просто скажи, чтобы я смогла уйти!

Он открыл глаза, в зрачках которых танцевало пламя. Он прижался к ее лицу, нос к носу. Раскаленное добела дыхание обжигало ее кожу.

— Ни слова больше. Я должен кое-что тебе сказать.

В эти месяцы ее желания полностью игнорировались. Ее чудесная жизнь провалилась в тартарары. Все кого она любила, покинули ее. Рисование — ее путь к здравому смыслу — стало недоступным.

Так просто она не сдастся.

— Ни слова, да?

Ты тренировалась сражаться. Знаешь, что делать.

С замиранием сердца Даника распластала ладонь на холодном матрасе. Пот выступил на коже. Когда в прошлый раз она защищалась, то убила человека. Будь осторожна на этот раз. Ей не хотелось наносить этому мужчине непоправимый вред. Только немного поранить.

— Я не хотел этого тебе рассказывать, надеялся, что с тобой все будет по другому, но я не могу позволить тебе думать, что я не хочу тебя.

Не слушай его голос и медоточивые слова. Действуй.

— Я…

Даника ударила.

Вложив всю силу в кулак, она заехала ему по носу. Хрясть. Теплая кровь брызнула на нее. Рейес застонал. Но это прозвучало не как стон боли, поняла девушка, а наслаждения — экстаза, который она жаждала услышать, пока его язык танцевал у нее во рту.

Шок от этого стона пригвоздил ее на месте.

Что. За. Черт?

Рейес медленно повернул голову и опять посмотрел на нее. Кровь уже остановилась, хрящ встал на место. Ее глаза распахнулись. Он был бессмертным воином, да она знала это. Он быстро исцелялся. Это она также подозревала после вчерашнего. Но как она могла предсказать то, что неистовая нужда возникнет в его глазах из-за того, что она сломает ему нос?

Его пенис быстро набухал, именно так как она желала этого ранее, словно клеймо меж ее одетых в джинсы бедер. Что бы она почувствовала, будь они без одежды? Девушка сглотнула, а Рейес облизал губы так, словно внезапно смог ощутить ее там на вкус.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника. Их тела соприкасались, ее соски против силы его грудной клетки, ее мягкость против его мощи воина, и электрический ток заискрился меж ними. На миг, на один лишь миг, родилось ощущение боли, а после боль разлилась наслаждением внутри нее.

Рейес отпрыгнул прочь, и эта порочная молния моментально исчезла. Он отошел и остановился у дальней стены, лоснящаяся головка его плоти выглядывала над поясом ставших слишком тесными джинсов.

— Рейес, — неуверенно произнесла она. Снова ощущая нужду, испуганная и озадаченная.

— Я хочу тебя, но не смогу взять, пока ты не причинишь мне боль.

Хриплое признание, казалось, резало его горло. Его стыд вернулся. И чувство вины. И надежда?

— Я могу испытывать удовольствие только через боль.

Она медленно села, ее затуманенный мозг отказывался воспринимать то, что он говорил.

— Не понимаю.

— Вчера ты спросила, каким демоном я одержим. Что ж, мой демон Боль. Он заставляет меня желать физических страданий, и чем сильнее они, тем лучше. Телесные мучения — единственный источник моего наслаждения.

Точно так же как и для нее в тот единственный миг.

Нет, не в единственный.

Правда обрушилась на нее как ушат ледяной воды посреди идеального дня. Так уже бывало ранее. Вчера, когда она проснулась в Рейесовой постели. Она укусила его, и это понравилось ей.

— Твой демон может войти в меня?

Живот свело. Это ведь невозможно. Правда?

— Нет, — ответил он, но взгляд его стал пристальней.

«Не думай об этом сейчас. Ты запаникуешь, утратишь цель»

— Ты говоришь мне, что для того, чтобы быть с тобой, я должна причинять тебе боль?

Снова и снова.

Он кивнул. Во рту девушки пересохло. Если она привяжется к нему — если? — и отдастся ему, что от нее потребуется? Ей придется царапать его, щипать, кусать?

— А другие женщины… ранили тебя?

Он опять мрачно кивнул.

Даника сжала кулаки, ногти впились в простыни. В этот момент ей не пришлось взывать к силе воли, чтобы кого-то обидеть. Мысль о Рейесе с другой женщиной вызвала в ней такую яростную ревность, какой она не испытывала ранее.

— И это срабатывало?

— На некоторое время. Боль есть боль, не зависимо от причины ее возникновения.

— Ты все еще…

«…путаешься с теми мелкими шлюшками?» — про себя договорила девушка.

— Ты все еще ищешь таких женщин?

— Уже много лет не ищу.

Ярость и ревность переросли в нечто новое.

— Хочешь, чтобы я поранила тебя?

Сможет ли она?

Удивительно, но он покачал головой. Темные пряди взметнулись у висков.

— Я жажду боли, не буду лгать, и хотел бы, чтобы именно ты причиняла ее мне. Но…

Он облизнул губы, отводя взгляд в сторону.

— Но что?

— Я никогда не позволю тебе делать этого.

— Почему? — вопрос сорвался с языка прежде, чем она успела проглотить его. Не желая видеть сожаления, что осветило его черты, она оторвала взгляд от его лица — и осознала, что таращится на свежие порезы на руке мужчины. Он все это время резал себя.

Содрогаясь, она обхватила себя руками. Вот в чем он нуждался — в кинжале, протыкающем его вены. Она-то всегда считала его неуклюжим.

Девушка безрадостно усмехнулась. Он вовсе не был неуклюж. Какой же она была глупой.

— Это изменит тебя, — признался он, — и не в лучшую сторону. Ты совершенна, такая как ты есть сейчас.

«Не реагируй. Игнорируй его слова».

Разговор повернул в опасное русло, и вряд ли нечто хорошее ожидало в ее в конце. Иначе она утратит разум, будет умолять позволить ей дать ему необходимое и испытывать отвращение к себе за это, или он продолжит отвергать ее, тем самым унижая. Прочь от него.

— Ты сказал, что хотел. Мне… мне надо поговорить с Аэроном. Я потратила впустую слишком много времени. Я должна найти свою семью.

Непроницаемая маска скрыла Рейесово лицо.

В груди девушки родилась боль. За него? За себя? За то, что могло бы произойти?

— Что я за человек, если продолжу ставить свои интересы превыше их? Они могут быть в опасности, могут переживать и бояться за меня.

— Я снова поговорю с ним, а ты можешь послушать, — парировал Рейес.

— Но…

— Ты же видела, как разъярился Аэрон, просто услышав звук твоего голоса. Я буду говорить с ним. Поняла?

Она нехотя кивнула. Информация, которой владел Аэрон, была слишком ценной, чтобы продолжать этот нелепый спор.

— Ты позволишь мне отправиться за ними? Если он скажет, где они?

— Боюсь, что я никогда не буду в силах отпустить тебя.

Он уже во второй раз говорил ей это, но на этот раз шепотом и ей пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. Осознав их, она едва не вскочила с кровати, чтобы ударить его. Только знание того, что это ему понравиться, удержало девушку на месте.

— Попробуй меня удержать здесь, — рявкнула она. — Увидишь, что случиться.

— Ты не поняла. Я помогу тебе их отыскать, — произнес он, — и буду сопровождать тебя, где бы они не находились.

Если они живы. Невысказанное предположение зазвенело меж ними.

— Взамен ты не выдашь моих друзей Ловцам. Даже Аэрона.

Все до единого отголоски жара улетучились с ее щек, оставляя их холодными. Он знал. Вероятно, знал с самого начала.

— Я… я…

— Тебе не стоит рассказывать мне, что они тебе наговорили, о чем просили и что ты им пообещала. Это неважно. Если я буду знать, то это может стать причиной твоей смерти, — он повернулся к ней спиной. — Согласна на обмен?

Ловцы поклялись помочь в поисках ее семьи, защитить ее. Но они простые смертные, люди, как и она. Они ненавидят Рейеса и других Повелителей, желают им отомстить и пойдут на все ради победы. Даже переступят через нее, если это потребуется.

Они просили ее о помощи, чтобы она проникла в крепость и собрала информацию. Пока что она не приступила к выполнению своего обещания. Для этого не было ни времени, ни возможности. Рейес отвлекал ее.

Теперь же он просил ее переметнуться на его сторону и довериться врагам.

— Ты согласна? — потребовал ответа воин.

— Согласна, — проговорила она, но не была уверенна в истинности своих слов.

По расписанию сегодня ночью у нее должен состояться телефонный разговор со Стефано, и она сделает все необходимое, использует кого угодно, чтобы разыскать свою семью. Для их безопасности она убьет всех до единого Рейесовых друзей, возникни такая необходимость.

И разрушит жизнь Эшлин. И Аньи.

В животе шевельнулась тошнота. Боже, уравнение усложнялось с каждым убегающим часом.

Она уже доказала, что не может уничтожить Рейеса.

И это было не страшно. Он не причинит вреда ее семье. Или причинит? Если она будет действовать против его друзей, он запросто превратится из милого защитника в смертоносного демона. Что будет означать, что он также умрет.

Проклятье!

— Ты не предашь нас, даже если твои близкие мертвы? — настаивал он.

Неужели ее намерения были написаны у нее на лбу? Девушка прикрыла глаза.

— Я согласна, понятно? — снова сказала она, и на этот раз слова дались ей с трудом. Грядущие дни могут стать самими худшими в ее жизни, разбивая ее мечты, уничтожая ее семью… и отбирая у нее этого мужчину, которого она и желала, и опасалась.

Рейес кивнул.

— Тогда приступим.

Глава 12

— Разве мы не делали этого ранее?

— В прошлый раз не сработало, — сказал Рейес. Он стоял внутри камеры, как и вчера, но Аэрон отметил, что его друг держался на безопасном расстоянии. — Решил попробывать снова.

— Нет. Думаю, ты вернулся, чтобы получить еще, — Аэрон уставился на Рейеса, который выглядел как изготовившийся к схватке солдат. Хотя когда бывало иначе? — Думаю, тебе нравятся мои прикосновении.

Нерв дернулся под каждым из темных глаз Рейеса.

— Пару лет назад я спрашивал, могу ли я хлестать тебя, бить. Все что угодно. Я бы даже резал тебя кинжалом. Я не хотел этого, не хотел ранить тебя, так же как и ты не желал еженощно убивать Мэддокса, но знал, что тебе нужна боль, потому пошел бы на это. Я достаточно сильно любил тебя.

— А я достаточно сильно любил тебя, чтобы отказаться. Помнишь?

Аэрон проигнорировал вопрос, потому что помнил. Он погладил лысую голову Легиона, когда существо устроилось у него на коленях и сказал:

— Я по-прежнему хочу помочь тебе. Если хочешь боли, отдай мне свою женщину.

Он рассмеялся, несмотря на то, что ярость затмила взор его друга.

— Один порез — вот и все, что потребуется. Она падет, и твое сердце в прямом смысле разобьется. Вечная боль пребудет с тобой. Мой дар тебе. Отблагодаришь позднее.

Рейес провел кончиком языка по зубам. Проявление агрессии. Потребность в агрессии. Все же Рейес не сдвинулся с места. В отличие от Аэрона и Мэддокса он редко выходил из себя. В его привычке было выжидать, а потом разить тогда, когда враг менее всего ожидает.

— Ты изменился. Некогда ты отчаянно хотел позволить ей уйти. Что случилось?

— Я просто понял, что не смогу превозмочь жажду крови. Я поддался ей и никогда не был более счастлив.

— Лжец. Ты ненавидишь себя такого. Я знаю это наверняка, — Рейес вздохнул, когда Аэрон не ответил. — Скажи мне, где ее семья. Пожалуйста.

Аэрон протянул запястья, не выпуская Легиона, пока он звенел сковывающими его цепями.

— Освободи меня.

Мука застыла в Рейесовом лице, но не такая как обычно. Казалось, что его рвет на части боль — боль, которая в кои-то веки ему не нравилась.

— Ты же знаешь, что я не могу отпустить тебя.

— Знаю, что ты не сделаешь этого.

Бледнея, Рейес кивнул.

— Правильно. Я не сделаю этого.

— Тогда ты получил мой ответ. Ты не сделаешь, я не сделаю.

Легион обвился вокруг него, и две маленькие ладошки вскоре зашуршали по его спине. Укрытые чешуей, но гладкие. Поклоняющиеся. Массажирующие его мышцы, чтобы они расслабились. Добившись желанного результата, существо поднялось на ноги. Прижавшись грудью к Аэроновым плечам, оно поглядывало на Рейеса. Причмокивая губами с голодом в глазах.

— Еще рано, — сказал ему Аэрон. Он не понимал, почему маленький демон любил его, а остальных нет, но воспринимал это как должное. Он не понимал, почему демон последовал за ним сюда, но был рад этому. По непонятной причине он нуждался в этом существе. Легион успокаивал его так, как никто другой не мог, утихомиривал демона Гнева, подавляя жажду крови, приводя его в чувство. За исключением того, когда Люциен и Рейес пришли за ним в пещеру. Тогда Аэрон лишился разума.

Он был так близок к побегу. Легион поедал плоть, готовясь приняться за кости, тогда-то дух и учуял прибытие воинов и исчез. Только для того, чтоб появиться здесь позже, когда все уладилось.

— Ты знаешь, где находятся женщины? — спросил Рейес, вероятно не подозревая, что Легион воображает его на серебряной тарелочке с ножом и вилкой по бокам. — По крайней мере, скажи мне это.

Ах, Аэрон знал, где женщины. В течение каждой проклятой секунды каждого проклятого дня. Это знание постоянно дразнило его, насмехаясь над его беспомощностью, доводя его до безумия. Когда женщины умрут, смех прекратится. Безумие отступит, и Аэрон перестанет жаждать уничтожения всех попавшихся ему на пути.

— Скажи мне, — повторил Рейес.

— Да, — наконец-то признался он вслух, зная, что удар настигнет цель и глубоко засядет в ней. — Я знаю, где они.

Во что ты превратился?

Он знал, что должен чувствовать вину, но не мог собраться с силами. Во время его заключения под землей все эмоции рассеялись, оставив лишь ненависть. Нужду смертоубийств.

Ноздри Рейеса раздувались, а глаза вспыхнули обсидиановым пламенем.

Да, прямое попадание.

— Можно мне высссосать его кровь? — спросил Легион, впиваясь когтями в Аэроновы плечи. — Пожалуйсссста. Оччччень прошу.

— Нет, — ответил ему Аэрон. Он задолжал Рейесу быструю смерть — воин слишком бы наслаждался, умирая долго и мучительно. Разрывающие его вены зубы, льющаяся ручьями кровь доставила бы ему удовольствие. А Рейес не заслуживал удовольствия. Ведь именно он не подпускал его к девчонке. Такое преступление заслуживало жестокого наказания.

Преступление? Это не преступление, это милосердие. Это не ты говоришь. Сопротивляйся.

Его глаза сузились. Нечему противиться. Ему было дано задание, и он выполнит его.

— А как насчет девушки? — поинтересовался Легион. — Ее можно выпить?

Низкий рык донесся из Рейесовой глотки.

— Нет, — отрезал Аэрон. — Она — моя.

Теперь Рейес двинулся вперед, и серебряный кинжал блеснул в его руке

— Она — моя.

Сообразив, что творит, он остановился на середине камеры, по-прежнему оставаясь вне досягаемости.

Жаль.

— Я знаю, что она неподалеку, — медоточиво проговорил Аэрон. — У нее сильный запах, что даже сейчас зовет меня в бой.

Рейес отступил назад, охраняя единственный выход. Охраняя ее. Аэрон закрыл глаза, ее предсмертные крики внезапно зазвенели в его ушах.

«Не делай мне больно. Пожалуйста, не делай мне больно», — умоляла бы она.

Сообразив, что к чему, он нахмурился. Это не ее крики. Они были настоящими, они были воспоминаниями, и она принадлежали другой. Каждый вопль уподоблялся пьянящей ласке, что услаждала его ничтожные чувства. Ясно, что кому бы он ни причинил боль — убил? — это принесло ему удовольствие.

Аромат крови наполнил его нос, сладкий и бодрящий, словно теплая ночь после мучительно холодного дня, нежный свет луны после слишком долгого пребывания под палящими лучами солнца. Он будто перенесся отсюда, словно опять возвышался над ее телом, насмехаясь на ее слабостью.

Это не ты. Ты ненавидишь это, ненавидишь того, кем ты стал.

Некогда — вечность тому назад? — он наблюдал за смертными, восхищаясь отличиями меж их жизнями и его собственной. Он часто призывал смерть, но скорее всего он будет существовать вечно. Они понемногу умирали каждый день, но все же владели жизненной энергией, какой у него никогда не было. Они были слабы; он — силен. Все же они не боялись смеяться и любить.

Любить так, будто они не понимали, что могут лишиться всего в считанные секунды.

«Почему?», — всегда гадал он. Он долго жаждал получить ответ, но это так и не случилось. И вот сейчас он радовался воспоминаниям о пытке одной смертной и предвкушал неизбежную смерть другой.

Даже демон Гнева находил его позицию странной и неправильной.

Аэрон не забыл, как они вместе демоном сопротивлялись этим мрачным побуждениям к насилию. Поначалу. Но боги победили, и, в конце концов, они подчинились. Теперь смерть струилась в его венах, более густая, чем кровь, превращаясь в единственную причину его существования.

— Тебе понравится, если я буду умолять? — напряженно спросил у него Рейес.

«Понравиться ли?», — усмехнулся Аэрон, впервые за много недель испытав вспышку веселья.

Предположил, что понравится.

Гордый, высокомерный Рейес не склонялся ни перед кем.

Заставить его сделать это здесь и сейчас, было бы впечатляющим.

— Мне, мне понравиться, — захлопал в ладони Легион, раздражая слух Аэрона.

Рейес не колебался. Упал на колени.

— Пожалуйста, — слово скорее походило на рык зверя. — Скажи мне, где они.

Едва Легион загоготал, Аэрон перестал улыбаться, понимая, что его не впечатляет стоящий на коленях друг. Напротив ему стало стыдно.

— Ты любишь ее?

— Нет, — неистовый отрицательный жест головой. — Я не могу.

Лжец!

Так оно и есть. Иначе, зачем бы ему так унижаться, если он никогда не делал этого ради кого-то другого? Даже ради Повелителя.

Аэрон и Рейес были там в тот день, когда Ловцы отрубили голову их другу Бадену. Они с ужасом взирали, как на воина напали из-за спины, мгновенно перерезая горло. Они бросились к нему, вопящие, разъяренные, отчаявшиеся, готовые к битве. Но они не умоляли Ловцов остановиться. Они не просили за жизнь Бадена. Они просто напали.

Спасли бы мольбы жизнь хранителя демона Недоверия?

Вряд ли, но почему они даже не попытались? Они любили Бадена как брата и с его смертью утратили те крупицы человечности, что они сумели спасти от своих демонов.

— О чем ты думаешь? — спросил коленопреклоненный Рейес.

— О худшей ночи в моей жизни, — сознался он.

— Об открытии ларца.

— Нет. О Бадене.

Чувство вины засело в нем с той с кошмарной ночи. Вины за то, что он не сумел защитить друга. Вины за то, что наказал только нескольких виноватых перед тем, как отойти от войны с Ловцами, надеясь отыскать островок мира в бесконечности хаоса и смерти в то время, как он не заслуживал его.

«Я никогда не любил никого настолько, чтобы сражаться за него, воевать или умолять»

— Он был хорошим другом, — сказал Рейес. — Теперешние мы ему бы не понравились.

— Он бы смотрел на нас с сожалением во взоре своих желтых глаз. Мы бы не обратили на него внимания, потому что он хотел бы, чтобы мы пожали руки и помирились, а потому он бы ударил нас кинжалом, чтобы привлечь наше внимание.

— Да уж он не переносил, когда на него не обращали внимания.

— Да.

Они, молча, смотрели друг на друга. Рейес не шевелился, оставаясь на коленях. Он будет так стоять, пока Аэрон не расскажет ему желаемого, в этом Аэрон был уверен.

Но если он скажет Рейесу, где женщины, а тот сумеет спрятать их от него, Аэрон навсегда останется таким. Никогда не станет нормальным, никогда не познает ничего другого, кроме жажды крови.

— Пожалуйста, — новый рык.

Легион обвился вокруг его плеч и грудной клетки наподобие змеи, затем уткнулся подбородком в приподнятое колено Аэрона.

— Это не очччень весссело. Почему мы не можем поиграть? Выпить?

— Вскоре, — сказал Аэрон.

Затем обратился к Рейесу:

— Скажи девушке подойти к решетке.

Наконец-то Рейс вскочил на ноги. Мотнул головой, черная шевелюра взметнулась, а в лице промелькнула паника.

— Нет. Она…

— Здесь. Я здесь.

Аэрон повернул голову на звук этого решительного женского голоса. Рейес подскочил к ней, закрывая собой и не впуская в камеру. Аэрон нахмурился.

— Отойди. Я не причиню ей вреда.

Не сейчас.

Казалось, воин спорил сам с собой, замерев на месте. Наконец-то он отступил на шаг, позволяя Аэрону взглянуть на девушку. Как и было приказано, она встала у решетки, вцепившись в нее так, что костяшки побелели.

Демон Гнева воскрес к жизни, вышагивая по темнице Аэронового разума, дрожа в предвкушении. Действуй.

— Нет, — ответил он сквозь сжатые зубы.

Действуй! Она здесь, она наша.

— Нет!

Легион погладил его виски, и вопли превратились в простой шепот.

— Что? — спросила Даника, переводя непонимающий взгляд с него на маленького демона.

Рейес опять встал перед ней, выжидая.

Изящные пальчики легли на его плечо и нежно оттолкнули его в сторону. Воин мог устоять, остаться на месте — и напряженное выражение его лица заявляло, что этого он и хотел — но отступил в сторону.

Аэрон опять уставился на Данику. Она была невысокой, едва доходила до Рейесового плеча. Светлые волосы обрамляли лицо, и зеленые глазищи сверкали подобно изумрудам. Кичливо вздернутый нос, как у королевы, ожидающий выполнения любого каприза своими слугами. Стройная, даже немного худая, с ангельским личиком, но выражение его не было мягким. Жесткая целеустремленность исходила от нее.

— Ты все еще хочешь моей смерти, — сказал он.

— Да.

У нее были красные припухшие губки, очевидно, ее целовали и совсем недавно.

Взгляд Аэрона переметнулся ко рту Рейеса. С ним была та же история. Он бы не сказал, что эта смертная была в Рейесовом вкусе. Да и он вряд ли подходил ей. Но он почувствовал напряжение между ними еще во время первого ее пребывания в крепости. Оно усилилось сейчас. Рейес даже назвал эту женщину своей.

Они были врагами, а все же влюбились друг в друга.

«Как мило», — про себя хмыкнул он. Но глубоко в душе ощутил нотку… тоски?

Легион лизнул его щеку, и тоненькое тельце обвилось вокруг Аэроновой шеи, затем ниже, пока он не уперся локтями о колени мужчины. Очевидно, это была его любимая поза. Раздвоенный язычок махнул в сторону Даники.

— Ты знакома. Хочешь поиграть?

Девушка моргнула, покачала головой, словно прогоняя непрошеную мысль.

— Ты видел меня вчера. И нет.

— Ох, — разочарование маленького духа можно было потрогать на ощупь. Он прислонился к груди Аэрона, его зеленая чешуя немного поблекла.

— Ты обидела Легиона, — взревел Аэрон, странно обиженный этим фактом. На пару с осознанием демонова несчастья жажда крови Аэрона грозилась вспыхнуть с новой силой, его шаткий контроль таял. — Это означает конец беседы. Уходи.

— Извини, извини, — выпалила Даника, умоляющим взглядом окидывая Легиона. — Я не хотела обидеть тебя. Правда. Это была… игра. Да, игра.

— Люблю игррры, — расслабляясь и вновь приобретая цвет, существо добавило. — Виделлл тебя до вчеррра.

Аэрон тоже расслабился.

Даника мотнула головой.

— Прости, но ты ошибаешься.

— Ты летаешшшь в пламени. Наблюдаешь, как духххи терзают мертвых.

Девушка опять моргнула, ужас и изумление смешались в ее глазах.

— Да, но только во сне. Откуда ты знаешь? Ты видел мои картины? Погоди, это же невозможно.

— Не отвечай, — сказал Аэрон Легиону, когда некая идея пришла ему на ум. Он сможет использовать эту информацию для сделки. А в процессе, возможно, ему удастся разгадать загадку девушки, которая только что родилась.

Пламя. Демоны. Должно быть это Ад, жилище Легиона и единственное место, где существо могло ее видеть. Аэрон не был уверен: или эта девушка неким образом побывала в Аду, или же это Легион играл в одну из своих игр. Но впервые с того мига, как Титаны захватили небеса и приказали Аэрону убить Данику с семьей, ужасная миссия начала приобретать смысл. Если девушка могла путешествовать в мрачную Преисподнюю, то и до обиталища богов она тоже могла добраться? Могла подглядывать за ними? Даже раскрыть их секреты?

Почему же тогда они сами не уничтожили ее? Это для них плевое дельце. Зачем принуждать Аэрона делать за них грязную работу?

Он посмотрел на побледневшего Рейеса. Должно быть, они догадались об одном и том же. Если Данику поймают враги небожителей и заставят выдавать их секреты, то боги никогда не оставят ее в покое. Не успокоятся, пока она не умрет.

Для нее не будет спасения.

— Я не… — она провела рукой по лицу, словно от этого ее мысли могли прийти в порядок. Успокоившись, она показалась точно вытесанной из камня. — Прекрати пытаться отвлечь меня, — она перевела взгляд на Аэрона. — Где моя семья?

— Мы с тобой обменяемся информацией.

— Хорошо.

Без колебаний.

Он наблюдал, как она медленно убрала пальцы с решетки, опустила руки и потянулась к Рейесу. Воин поймал ее руки, переплетаясь пальцами. Они черпали силу друг в друге, понял Аэрон. Один молчаливо просил ее, а другой молчаливо отдавал. Они сами-то хоть понимали, что делали?

— Что ты хочешь узнать? — спросила девушка дрожащим голосом. Она прищурилась и прочистила горло. Опять спросила и на этот раз говорила четко.

— Ты видела Ад? И не обманывай меня. Одна ложь и разговор прекратится.

Через минуту она ответила, словно взвесив возможные варианты.

— Как я уже сказала, я видела его во сне.

— А твоей сестре, матери, бабушке снится Ад?

Она покачала головой так, что светлые пряди всколыхнулись.

— Они никогда не говорили об этом.

Девушка слегка замялась, но он притворился, что не заметил этого. Если она и лгала, он не желал прерывать разговор.

— Что…

— Предполагалось, что мы обменяемся информацией, — звенящим сталью голосом перебила она. — Так давай сделаем это. Где моя мать?

— В Штатах, в маленьком городке в Оклахоме.

Абсолютное облегчение осветило ее красивые черты, и она закрыла глаза. Дрожь пробежала по телу, и несколько слезинок скатились по щекам.

Он не мог позволить этому зрелищу повлиять на себя.

— А про небеса тебе снились сны?

— Да.

— Что…

Она опять покачала головой.

— Нет. Я ответила. Твоя очередь. Где моя сестра?

— Это ссскучно, — вздохнул Легион, свиваясь клубком на коленях Аэрона и закрывая глаза.

— Твоя сестра вместе с матерью.

— О, Боже.

Новые слезы радости полились, оставляя прозрачные следы на коже девушки.

Аэрон решил, что она упала бы, если б Рейес не выпустил ее руки и не поддержал за талию. Она не возражала. Напротив, прильнула к нему ближе.

Как они могли так доверять и нуждаться друг в друге?

Они просто глупцы; он не завидовал.

— Что ты видишь, посещая эти измерения? — спросил он.

— Я вижу величайшее зло и непогрешимую добродетель. Смерть и жизнь. Мрак и цвета радуги. Демоноподобных существ, сеющих смерть и вопли вокруг себя. Ангелов, восстанавливающих нанесенный ущерб, со звенящими песнью славы крыльями.

Аэрон нахмурился, когда она умолкла. Ничто из сказанного ею не было веской причиной, чтобы боги обрекли ее на смерть. В данном случае на смерть от его руки, когда грехи из ее прошлого прорезаются сквозь ее кожу и кости, словно те не тверже масла.

— Что ты видела про богов? Что…

— Моя бабушка, — перебила она. — Где моя бабушка?

Он сжал губы, сердечный ритм возрос, пот каплями выступил на висках. Если он скажет правду она уйдет, а он не был готов к ее уходу. Еще нет. Тысячи вопросов копошились в его голове.

— Я не доволен твоим последним ответом, — сообщил он. — Скажи мне, видела ли ты богов.

Даже на таком приличном расстоянии он услышал, как заскрежетали ее зубы.

— Я не знаю, видела ли я их.

— Думай! — взревел он.

Она вздрогнула, и Рейес зарычал на него.

— Откуда мне знать? Я не верю в богов и богинь, не знаю, как они выглядят, — она хрипло и поверхностно дышала. — Я могла тысячи раз видеть их во сне и не знать об этом.

— Помоги ей выяснить это, — бросил он Рейесу.

Рейес взглянул на девушку. Выражение его лица напомнило Аэрону ночь, когда Рейес просил его слетать с Даникой в город. Она не хотела этого, Рейес не хотел, чтобы Аэрон прикасался к ней, но он отступил в сторону и заставил актеров сыграть свои роли ради всеобщего блага.

Он всегда был таким, ставил потребности и желания своих друзей выше своих собственных. Он также всегда был решительным, не желая идти на попятный, когда тот, кого он любит, желал чего-то — даже если они начинали ненавидеть его за его методы.

— Если ты утаиваешь информацию, то перестань это делать, — сказал Рейес. Он отпустил ее и вышел из камеры, закрыв за собой двери прежде, чем опять обернуться к ней. — Аэрон не нарушит своего слова. Скажи ему то, что он хочет знать, и он расскажет тебе о твоей бабушке. Что ты видела в последнее время? Опиши это — или их — нам. Что слышала? Не упускай малейших подробностей.

Она сглотнула. Облизала губы. Дрожь вновь охватила ее, когда она отрывала взор от своего мужчины и поворачивалась к Аэрону.

— Была ли… была ли там недавно война? Ну, там… наверху?

У Аэрона отвалилась челюсть.

Рейес охнул. Он отошел и вернулся, чтобы повнимательней ее разглядеть.

Итак. Это правда. Она могла видеть небеса. Причина для ее убийства наконец-то стала совершенно очевидной.

— Да, — выдохнул Рейе. — Была.

— Олимпийцы сражались с Титанами? Полагаю, так они себя называют.

— Да, — ответил Аэрон.

Краска сбежала с ее щек.

— Титаны победили, а Олимпийцы оказались в заточении. Ну, по крайней мере, большинство из них.

— Да.

Ответ вырвался у обоих мужчин тишайшим шепотом.

— Титаны стремятся отыскать некие предметы оружия. Царь… так я думаю… встречается с новым Капитаном Стражи. Полагаю, это его военачальник.

Она говорила торопливо, будто бы опасаясь, что если остановиться, то уже не сможет начать снова.

— У них есть план. Капитан отправится на землю наблюдать и выжидать, следить и красть. Я не припоминаю всего. Мои картины могут подсказать детали, которые я позабыла. После сна я всегда стараюсь забыть. Я не желаю помнить.

— Картины? — воскликнул Рейес.

Девушка кивнула, глаза ее затуманились воспоминаниями.

— Когда мне снятся… небеса или Ад, я всегда рисую увиденное, чтобы избавиться от него.

— Где сейчас твои картины? — спросил он, ударяя кулаком о стену с такой силой, что девушка отшатнулась.

— Несколько в моей квартире в Нью-Мексико. Большинство в камере хранения, которую я оплатила на год вперед.

Рейес отвернулся от нее и взглянул на Аэрона, угрюмо, выжидающе.

Даника тоже уставилась на него.

— Я все рассказала. Теперь твоя очередь. Скажи мне про мою бабушку.

После всего, что она поведала ему, он задолжал ей правду. Он не пытался подсластить пилюлю. Посмотрел ей прямо в глаза.

— Думаю, я убил ее.

Глава 13

Рим. Величественное место, наполненное историей и богатством, насилием и удовольствиями. С любой точки этого великолепного города можно было увидеть море, безмятежное и чистейшее; небо же пело мирную мелодию угасающего света.

Ни то, ни другое не успокаивало Париса.

Он стоял на краю Храма Неназываемых. Выжидал.

Жуткий храм — временами он мог поклясться, что слышал мученические вопли, разносимые ветром на пару с чудной мелодией прибоя.

Теперь же рабочие наводнили территорию, снуя туда-сюда, расчищая и ища крохкие коридоры, чтобы заглянуть в прошлое. Некогда они поклонялись и приносили жертвы на алтари их небесных творцов, вскоре они будут это делать снова.

Независимо от их желания, в этом воин был уверен.

Поднятие этого храма и его собрата в Греции — только начало. По крайней мере, так Парис предполагал. Возможно, он был самым человечным — наиболее привязанным к миру смертных — из всех Повелителей Преисподней, а остальные могли посмеяться над его догадками по поводу их новых правителей, Титанов. Но Парису нравилось думать, что его близость со смертными помогала ему лучше понимать все духовные процессы. Проводя так много времени среди людей, он хорошо изучил их чувства. Жадность, зависть, стремление быть любимыми.

Да, между эмоциями смертных и богов определенно имелась некая схожесть.

Разве Титаны не испытывали жадного стремления вновь завладеть былым могуществом; завидовали, что Олимпийцы пожинали щедрый урожай, взращенный их тяжкими трудами; и желали обожания и преклонения, в котором им было отказано в течение тысяч лет? Их желания и потребности не принимались во внимание во время заточения, потому сейчас они будут наверстывать упущенное.

Но все же подобное озарение не помогло Парису. Он не мог придумать, как бороться с ними. Они владели изумительными силами, могли переноситься с места на место посредством мысли, управлять погодой и незримо наблюдать за миром и людьми. Могли проклинать одной рукой, а другой дарить благословение. Парису достался демон, обожающий секс. Демон, который слабел без него, и был малопригоден для других игр, помимо соблазнения.

Совершенно ясно, кто выиграет сражение.

Однако если он ничего не предпримет, его друзья могут быть уничтожены. Ловцы, его самые ненавистные враги, могут быть возведены в ранг стражей мира и процветания. Парис гадал, расставлено ли уже домино для претворения в жизнь подобной возможности, и требуется ли легкое дуновение ветерка, чтобы оно начало падать.

Однако, что он мог поделать?

Отыскать ларец Пандоры, да. Тогда его и его друзей невозможно бы было отделить от их демонов. Обратное бы убило их, поскольку они слились воедино, стали неразделимы, смерть или безумие было их единственными возможностями.

Он чувствовал себя ужасающе беспомощным. Испытывал первобытную, постоянную ярость. Он испытывал… опустошение. И все эти негативные эмоции были обернуты горячими языками злости.

Его Сиенна мертва. Он сжег ее тело на погребальном костре, как подобает воину и развеял ее прах. Она не вернется.

Кого ему винить? Ловцов? Богов?

Себя?

Кого карать? Кого убить в отместку?

Глаз за глаз, так его учили с первого дня сотворения. Если воин не сумеет достойно расплатиться за учиненное против него преступление, враг решит, что он слабак, будет нападать снова и снова, без остановки, уверенный в победе. Что делать мужчине, если его врагом мог вполне оказаться он сам?

— Готовы? — спросила Анья.

Парис поднял глаза, вырванный из своих раздумий ее восклицанием. Окружающие богиню воины кивнули ей, так же горящие нетерпением, как и она. Они были скрыты тенями, запросто прячась посреди активной деятельности, развернутой в храме. Люди собирали камни и осторожно сметали водоросли.

— Начали, — она провела руками вдоль своих идеально очерченных бедер и прикоснулась пальцами к бриллиантам на поясе. Встряхнула длинными, светлыми волосами. — Лучше вам, мальчики, быть хорошенько впечатленными моими силами и дружно восхвалять меня, когда я с этим покончу.

Бормотание: «да, Анья» и «мы будем, Анья» раздалось среди них. Даже Повелители опасались ее.

Хотя Анья утратила часть своих сил, когда предпочла Люциена вечной свободе, отдав свое самое лелеемое сокровище, чтобы быть со своим мужчиной, она по-прежнему оставалась творцом беспорядка и могла поднять бурю, просто подумав о ней.

Парис насчитал пятерых Ловцов среди рабочих, на их запястьях красовались значки бесконечности. Отметины смерти с точки зрения Париса.

«Обвиняй их в смерти Сиенны. Они завербовали ее, забили ей голову своей ложью. Рань их так же, как была ранена она».

Его руки сжались в кулаки.

— Я делаю это для своих мальчиков, — пробормотала Анья, направляясь в гущу толпы.

Парис наблюдал, как замедляются их движения перед тем, как совсем прекратиться. Разговоры утихли, а затем наступила тишина. Все обернулись и уставились на величественную красавицу в слишком короткой черной юбке и прозрачном корсаже с кружевным верхом.

— Извините, но кто вы такая? — наконец-то поинтересовался кто-то. Смертный, татуировки не было на его запястьях. Низенький, лысеющий, немного полноватый. Бейджик с именем висел на его шее.

«Томас Хэндерсон, Всемирный Союз Мифологов»

— У вас есть право доступа?

— Несомненно, есть, — уголки ее чувственных губ приподнялись в ухмылке так же, как поднялись ее изящные ручки. — Иначе меня бы не было здесь, бубличек.

Он растерянно выгнул брови.

— Как вас зовут? Все из списка уже здесь, и я не помню, чтобы вносили кого-то еще.

— Нет нужды проверять. Приближается шторм.

Молния внезапно осветила небо, золотая в обрамлении розового и пурпурного. Сорвался ветер, развевая волосы Аньи в разные стороны. — Вы должны отправиться домой.

Все мужчины взирали на Анью с благоговением и вожделением, которого не могли скрыть.

— Моя, — проговорил Люциен, подглядывая на нее со страстью, пылающей в его разноцветных глазах.

Парису пришлось на миг прикрыть веки.

«И я этого хочу. Хочу называть женщину „моя“».

Так Мэддокс смотрел на Эшлин, Рейес — на Данику. Но что принесет подобное чувство Рейесу? Скорее всего, печаль. Смерть ступала по пятам за этой женщиной, куда бы она ни шла, и более того Сабин верил, что она примкнула к Ловцам и собирала для них информацию о Повелителях и ларце Пандоры.

Сабин хотел ее смерти, вот как, например, вчера. Он даже взял пистолет, пока Рейес спал, намереваясь всадить пулю в голову Даники и спасти Аэрона от судьбы, которую воин некогда счел хуже смерти. Люциен остановил его. Каким-то образом присутствие Даники утихомиривало Рейесову потребность в боли. С момента ее приезда он больше не прыгал с крыши крепости и не занимался другими опасными для здоровья и жизни штучками. Да, он резал себя, но стремление к смерти очевидно прошло.

Повелитель не мог желать большего.

Этого все они жаждали: мира после вечности битв и агонии и крови. Как могли они сознательно украсть это чудо у одного из них? Не могли. Потому и оставили Рейеса наедине с его женщиной. Ну, не совсем наедине. Торин, Кейн — хранитель демона Бедствия, которого невозможно было куда-либо взять без того, чтобы не случались короткие замыкания или потолок рушился вам на голову — и Камео остались в крепости, наблюдая за компьютерами, охраняя дом от вторжения. Ох, и Уильям. Не то, чтобы Парис хоть на йоту был уверен в умениях этого мужчины.

Насилие, Болезнь, Бедствие и Несчастье под одной крышей. Это должно быть забавно. Ухмыляясь, он тряхнул головой. Сиенна бы с удовольствием наложила свои изящные маленькие ручки на эти сведения. Она бы…

Он должен перестать думать о ней. Она мертва. Сожжена. Помимо того она одна из ненавистных врагов.

Тяжелые капли дождя упали с неба подобно стрелам, ударяясь о землю везде, кроме места, где стояли воины. Вскоре появился град, колотя людей точно кулаками.

— Скорей! — выкрикнул кто-то.

— Буря усиливается, — закричал другой.

Послышался топот ног, люди бросились к лодкам. Парису это напомнило бегущих внутри колеса хомячков. С каждой секундой дождь усиливался, градины становились все больше и тяжелее. Золотые проблески молний беспорядочно танцевали на небе. Гремел гром; пыль и осколки летали на воздушных вихрях.

Буря Аньи была живая, притягательная, волоски встали дыбом на коже Париса. Он закрыл глаза на миг, только на миг, желая, чтобы это электричество пропитало его тело, убило мрачного мужчину, которым он стал, и вернуло былую беззаботность.

Когда последний человек исчез из виду, шторм усилился… пока не образовал нечто наподобие кокона вокруг храма. Никто не смог бы заглянуть сквозь него на воинов, которые вскоре будут обыскивать храм. Даже с воздуха с помощью камеры.

— Чисто? — спросила Анья.

— Чисто, — ответил ей Люциен.

Она медленно опустила руки. Дождь и град поутихли, отражаясь от кокона и оставаясь снаружи. Грохот грома умолк.

Парис осмотрелся по сторонам, когда царящий вокруг храма хаос прекратился. Он заметил проблеск серебра, дуло пистолета выглядывало из-за одной из сохранившихся мраморных колон. Предвкушение охватило его, пока он доставал свой собственный пистолет. Ловец.

На тысячи лет он предоставил битвы в распоряжение Сабина и его команды. Он пытался жить правильно, не высовываясь и раскаиваясь. В конце концов, некогда он помог ввергнуть мир во тьму и отчаяние, выпустив демонов из ларца Пандоры. Он не заслуживал ничего хорошего.

Сейчас его прошлые грехи более не имели значения. Он ненавидел Ловцов сильнее, чем самого себя. А после Сиенны…

— Ловец, — пробормотал Люциен, держа наготове кинжалы. — Слева.

— Мой, — сказал ему Парис.

— Я вижу его, — встрял Сабин, — и гадаю с чего бы это тебе доставалась вся забава.

— Мой, — повторил Парис.

Сабин закатил глаза.

— Ранее я насчитал шестерых, и бьюсь об заклад, что они еще здесь, выжидают.

Шесть?

— Я видел пять.

— Ты ошибся в счете, — только и ответил его товарищ, проверяя магазин своей сорокапятки.

— У всех до единого нет оружия и оно вовсе не девятимиллиметровое и полуавтоматическое, — сообщил врунишка Гидеон.

Восхитительно. Постреляем.

Парис остановил поток воспоминаний, что пытались прокрасться в его голову: оглушительные выстрелы, свистящие пули, женский всхлип боли.

— Они еще не увидели нас, иначе бы уже начали пальбу.

Люциен не ответил. Он исчез. Появился возле Аньи и сказал что-то, что Парис не расслышал. Анья кивнула и через миг очутилась в центре небольшого вихря. Затем тот поднялся над ней, создавая толстую стену между Ловцами и Повелителями.

Раздался звук первого выстрела, полетела первая пуля. Однако она ударилась о сотканную из ветра стену и упала наземь, бесполезная.

Люциен через миг оказался рядом с ним, а Аньи уже нигде не было видно. Однако ее возражения разнеслись эхом:

— … обманул меня. Стена должна была спасать тебя, а не охранять меня, чтобы ты смог перенести меня.

Должно быть, он унес ее домой или же за кокон, чтобы поддерживать бушующий шторм. Прозвучал новый выстрел, и один из Ловцов завопил:

— Демоны!

— Они пришли, — возликовал кто-то. — Сегодня наш счастливый день.

— Ты же знаешь правила.

Третий выстрел. Стена ветра опала. Камень раскрошился, и пыль взмыла в воздух позади Париса, когда пуля пронеслась над его плечом. Он пригнулся, мгновенно подавшись вперед.

— Окружим храм с разных сторон, — сказал Люциен, — и встретимся в центре, когда все они будут мертвы.

— Пусть льется кровь, — пробормотал Парис, а затем его взгляд встретился со Страйдеровым, чьи глаза были такого же небесного оттенка, как и его собственные. Страйдер был хранителем демона Поражения и не мог проиграть, невзирая на обстоятельства, без того, чтобы не испытать жестокую и непереносимую боль.

— Один нужен для допроса, — сказал ему Страйдер.

— Ты просишь о чуде.

Пули резво замелькали, поражая все вокруг них. Страйдер ухмыльнулся, смертоносный проблеск зубов показался полной противоположностью красоте его лица. Он указал на всегда молчаливого, всегда сдержанного Амана — темная фигурка в быстро наступающей тьме ночи — который поднял дуло транквилизатора.

— Вы где-то там, трусы? — крикнул Ловец.

— Приди и возьми нас, — ответил Страйдер. — Если сможешь.

Парис понимающе кивнул и спрятал свое оружие. Они должны сохранить жизнь одному Ловцу. Если удастся. Держа в руках полуавтомат, Парис не был уверен, что упомнит об этом.

Страйдер двинулся с места, низко пригибаясь к земле. Он исчез за кустом. Через пару секунд вопль огласил остров, исполненный боли и удивления. Минус один. Осталось пятеро.

Парис прыгнул вперед, каждый вдох отражался в его ушах. Аман следовал рядом. Они проскользнули вдоль остатков стен, камней и заскользили по покрытому водорослями полу. Он завидел цель, мимо этого человека он бы запросто прошел на улице. Высокий. Обыкновенное лицо и телосложение. Однако взгляд пылал угрозой и ненавистью.

— Всегда надеялся, что мне удастся встретиться с тобой. Стать тем, кто возьмет тебя.

Усмехаясь, он прицелился в Парисову ноги и спустил курок. Из-за того, что он целился так низко, Парис не пригнулся, сообразив, что именно этого хотел Ловец. Большинство людей пригнулось бы, а сделай он так и пули попали бы в его сердце, временно выведя его из строя. Потому Парис прыгнул, приближаясь к стреляющему, и намереваясь схватить его. Пуля засела в ноге. Больно, но не смертельно.

Он врезался в Ловца, и они упали на пол, шмякнувшись о твердый камень, осколки врезались в обнаженные участки их кожи. Аман оказался рядом через секунду, наводя транквилизатор и стреляя человеку в шею.

Сперва сопротивляющийся Ловец не подал виду, что его ранили. Но когда Парис ударил его по лицу, ломая нос, тот даже не смог поднять руку, чтобы ощупать поврежденный хрящ. Вскоре он совсем оцепенел, а Парис поднялся тяжело дыша.

— Надеюсь, ты… помучаешься, — сумел каркнуть мужчина. — Ты заслужил это.

Его глаза закрылись.

Они по-прежнему были в центре перестрелки.

Страйдер появился через минуту и снова улыбнулся Парису.

— Готов к следующему?

— Несомненно.

Он не смотрел на свое пульсирующее бедро. Позднее у него будет время подлатать себя. Ему придется вытащить пулю; она не прошла навылет, и он ощущал, как маленький металлический цилиндр царапает его мышцы.

Конечно же, ему придется найти женщину и переспать с ней, чтобы исцелиться.

Некогда он бы счастливо рассмеялся этому. Сейчас же он все больше ненавидел себя, свои поступки, и принимающих его женщин.

Уж лучше женщина, чем мужчина. При этом его живот свело. Будучи так зависим от секса, он должен был быть с кем-либо. Если он не мог найти женщину…

— Пошли, — рявкнул он, и они с Аманом и Страйдером присоединились к драке.

Кровь стекала с него; Ловцы уже были побеждены. Все мертвы кроме того одного, который мирно спал. Трое Парисовых друзей получили пули, а Люциену пришлось перенести Гидеона в Будапештскую крепость для восстановления — живот его светился дырами.

Ощутив внезапную усталость, Парис опустился наземь. Дождь и кровь пропитали его брюки, и, пожалуй, со стороны это выглядело так, что он обмочился, но ему было плевать.

«Я не успел никого убить», — разочарованно подумал воин.

Он хотел, чтобы из кустов выпрыгнул Ловец. Хотел напасть на этого Ловца. Всадить кинжал в его глотку. Ударять снова и снова и наконец-то, он так надеялся, заглушить слегка свои терзания.

В то время как он запустил пальцы в свою рану, Люциен перенес оставшегося в живых Ловца в темницу их крепости. Упомянутая темница была фактически бесполезной веками, а сейчас принимала нового жителя едва ли не каждый день. Они преспокойно могли постелить коврик с надписью «Добро пожаловать!» на пороге крепости.

Парис нащупал пулю через пару минут, когда Люциен уже вернулся.

Воин был бледен и дрожал.

— Ты в порядке? — сумел выдавить Парис сквозь стиснутые зубы.

Черт, а это больно!

Металл скользил и не давался в руки.

— Он очнулся и до того, как я успел отпустить его, ударил себя маленьким ножом, что оказался у него в кармане. Еще и меня в шею ранил, — кровь сочилась из идеальной дырочки на его шее. — Сейчас меня призывают транспортировать остальных.

Пока он говорил, глаза его подернулись дымкой, а движения замедлились.

Смерть побуждал его к действию, не уведомляя, сколько времени у них займет путешествие с душами на небеса. Или в Ад. Он мог бы забрать свое тело, но вероятно не хотел мучиться с ноющей шеей.

Парис посочувствовал ему.

Как же вытащить треклятую пулю из бедра?

Добившись наконец-то успеха, он опустил дрожащую руку и выронил покореженный металл. Страйдер плюхнулся рядом с ним — на самом-то ни царапинки — и кивнул подбородком на его кровоточащую рану.

— Стоит поработать над рефлексами до следующего раза.

— Пошел ты на…

Его друг расплылся в улыбке.

— Польщен, но вынужден отказаться. Ты же знаешь мои предпочтения.

Парис запрокинул голову и уставился на поблескивающий молниями шторм, что все еще защищал храм.

— Я намеренно подставился под пулю.

— Что ж, никто не может быть так умен и так красив, как я.

Последнее слово всегда должно было быть за Страйдером, потому Парис прикусил язык и не ответил. Чтобы отвлечься он осмотрел храм, наблюдая за действиями остальных.

Аман стоял в сторонке, по обыкновению изучая обстановку. Его левая рука была испачкана кровью. Пуля прошла навылет — повезло мерзавцу. Тело Люциена оставалось в вертикальном положении, неподвижное. Сабин полировал один из своих кинжалов.

Совсем как дома.

Он потер виски, чтоб облегчить нарастающую боль, лениво изучая остальных. Даника смеялась над…

Глаза Париса полезли на лоб.

Что за черт? Даника? Здесь?

Шок охватил его, воин вскочил на ноги. Волна головокружения присоединилась к шоку, заставляя его пошатнуться, но он сумел устоять. В ручье крови и воды, ведущей к его ногам, мерцающие образы вставали живой стеной.

— Ты это видишь?

— Что именно? — поинтересовался Страйдер. — Люциена? Чувак должен был бы забрать с собой свое тельце. Зачем он его бросил вот так?

— Нет. Это, — Парис ткнул пальцем, ощущая, как растет его удивление.

Страйдер приподнял бровь.

— Сабин? Ага. Отвратительный, как и всегда, но это не причина, чтобы тебя стошнило.

— Нет, женщина.

Повисла напряженная пауза.

— Какая женщина?

Теперь и Страйдер говорил смущенно.

Парис пришел в замешательство. Картинки были цветные, различные сцены мелькали пред ним, словно вырезанные из разных фильмов. Единственное, что объединяло их, это звезда сего шоу — прекрасная Даника.

Везде она скрывалась в тени, просто наблюдая за происходящим вокруг нее. Почти как Аман.

Здесь ангелы счастливо порхали. Там злобно хохотали демоны.

В последней сцене Даника находилась на переднем плане. Левая рука была протянута вперед — и ларец Пандоры красовался на ее ладони.

Он не видел его тысячи лет, но помнил каждый штрих, каждый камень инкрустации, каждую грань вещи, приведшей к его падению. Ничто в ларце не изменилось. Кости, изъятые из тела умирающей богини Угнетения, были переплетены в единое целое, создав, таким образом, обманчиво маленький с виду квадрат. Рубины, изумруды, бриллианты и сапфиры сверкали на нем.

Сообразив, на что он смотрит, демон Разврата взревел, заметался в Парисовой голове, отчаянно стремясь уничтожить эту вещицу, что так мучительно долго была его тюрьмой.

«Разбей ларец. Разбей его!»

«Не могу. Он не настоящий».

Демон не обратил внимания на его слова.

«Разбей!»

Невзирая на вопли в своей голове, Парис наклонился ближе. На последней из этих живых картинок Даника протягивала ему ларец, будто предлагая взять его. Даже подмигнула.

Его челюсть отпала, едва не ударяясь об пол, боль в ране перестала существовать. Что за черт?

Глава 14

— Как ты себя чувствуешь, Даника?

Девушка восседала на краю Рейесовой кровати, спрятав голову меж коленями, хрипло и поверхностно дыша. Казалось, она не могла втянуть достаточно воздуха в легкие, а только оцарапывала их безуспешными попытками вдохнуть. Прошел час — а может быть, вечность — с мига признания Аэрона.

— Думаю, что я убил ее, — сказал он про ее бабушку.

Она выпытала все подробности у Аэрона, и сказанное им перекликалось с тем, что видели люди Стефано.

«Я занес ее в здание. Она уже истекала кровью, уже была ранена. Я занес руку с когтями. Она завопила. Это все, что я знаю».

Шок Даники поутих, а скорбь, печаль и ярость заняли его место, смешиваясь воедино внутри нее. Она не могла вспомнить, как покинула камеру. Не помнила, как оказалась в спальне Рейеса. Должно быть, он принес ее сюда. Как Аэрон нес ее бабушку навстречу смерти?

— Мне надо увидеть их, — сумела выдохнуть она. — Я должна увидеться с мамой и сестрой.

Знали ли они про бабулю Мэллори? Были ли свидетелями ужасного происшествия?

О, Боже.

Слезы хлынули из ее глаз. Она отыщет их, потом расскажет, если они не знают, а потом вернется сюда и всадит кинжал в черное сердце Аэрона.

Нет, минуточку. Она сначала зарежет Аэрона. Тогда у нее будет хотя бы одна приятная новость для семьи. Мысль не сумела подбодрить ее.

Теплые, сильные руки обвились вокруг предплечий и медленно потянули ее вверх. Тьма, что преследовала ее во снах, внезапно отяготила ее настоящее. Но Рейес маячил пред нею, намереваясь спасти.

— Мне жаль, что так случилось, ангел. Очень жаль.

Подбородок девушки задрожал, а горло сдавило.

— Тебе жаль? — проговорила она, ее ярость пересилила все остальные эмоции. — Ты сыграл свою роль в этом, ты проклятый ублюдок, потому можешь оставить меня в покое. Она была доброй женщиной. Заботливой и нежной. Любящей. Признайся: ты же счастлив, что ее не стало, не так ли? Не так ли?! — закричала она, когда он не ответил.

— Я не счастлив. Твоя боль ранит меня.

— А ты же любишь чувствовать боль, правда?

— Даника, я… — тяжелая, угнетающая пауза. — Аэрон сказал, что думает, что убил ее. Возможно, он ошибается. Возможно, она выжила.

— Восьмидесятилетняя женщина против сверхъестественно сильного демона? — она безрадостно рассмеялась. — Я тебя умоляю.

Пальцы Рейеса впились сильнее, почти причиняя боль, когда он покачал головой.

— Не смей отбрасывать надежду.

— Надежда, — она опять ухмыльнулась. — Надежда еще худший демон, чем ты, Боль.

Рейес выпустил ее, будто бы она внезапно отрастила рога и ударила его ими.

«Стоп. Ему бы понравилось такое», — мрачно подумала она, — «и он бы не отпрянул».

Он же отпустил ее так, словно она вновь попыталась его поцеловать.

— Ответь мне честно. Ты привела такое сравнение потому, что тебе ненавистна мысль о том, что могло на самом деле произойти, или потому, что по-настоящему веришь, что Надежда — демон?

— Это имеет значение?

— Да.

Она пожала плечами, снова цепенея, цепенея так, что не в силах была больше интересоваться разговором.

— И то, и другое.

Что за проклятая карусель кружит ее в эти последние два дня? Это уже слишком.

— Откуда ты знаешь, что Надежда — демон? — потребовал он ответа. — Смертные всегда воспринимали Надежду как нечто хорошее, волшебное и правильное.

— Так это правда? — что там еще ее поджидает, отбирая радость и разрушая жизнь? — Я должна бы быть удивлена.

— Как?

Девушка снова пожала плечами.

— Бабуля Мэллори рассказывала мне истории. Я думала, что они безвредны, просто ее личный способ справляться с хаосом в ее жизни.

— В этом, — нехотя сознался он, — она была права. Надежда на самом деле демон. Монстр, что сейчас нашел приют в столь же вероломном бессмертном воине.

«Похожем на тебя», — едва не выпалила она, но сдержалась. Рейес не проявил себя в качестве всемирного зла.

— Ты знаком с ним? — ее губки скривились от отвращения. — Опять же, почему меня это не удивляет? Бабушка рассказывала мне, что Надежда намеренно поощряет ожидания, заставляя людей верить в возможность чуда, а потом рушит эти самые ожидания, оставляя после себя лишь прах и отчаяние.

Стефано был прав. Мир станет лучше, если в нем не будет подобного демона.

— Мы не такие, — сказал Рейес, словно прочитал ее мысли. — Надежду отдали такому же воину, как и я, это правда. Его имя Гален. Но он обладал извращенным умом. А на пару с похожим на него демоном они превратились в нечто гораздо опаснее всех нас в этой крепости. Когда я знал их, они обожали вдохновлять, а затем уничтожать всех, кто попадался на их пути.

Она обхватила себя руками — ей снова стало холодно. Так холодно.

От вершины ярости до глубины небытия. Мучительный разброс ощущений. Она две недели боялась, что этот день настанет, испытывала ужас от того, что узнает об убийстве своей чудесной бабушки. В то время как она была слишком занята бегством, чтобы помочь ей.

Рейес сверлил ее взглядом, будто бы лазером проникая внутрь.

— Мне нужно, чтобы ты была честна со мной, Даника. Ты слышала что-то из сказанного тобой от Ловцов?

— Нет.

Они не упоминали ни Галена, на Надежду.

Некоторое время они, молча, смотрели друг на друга. Девушка могла только догадываться, о чем он думал.

Что теперь она должна умереть и больше нет способа спасти ее?

Что она вернется в свой мир, поскольку теперь знает, что бабушка ее мертва?

Милая бабуля Мэллори.

Воспоминания давней ночи всколыхнулись в ее памяти. Звезды мерцали на небе, когда они с бабушкой устроились в ее домике на дереве.

— Ложись, моя девочка, а бабушка расскажет тебе новую историю.

Вздрагивая, Даника забралась в свой спальный мешок. Ветерок разносил ароматы ночной прохлады, но они не могли успокоить ее. Бабушкины рассказы не были похожи на сказки, которые любила ей читать сестра.

— Эта напугает меня?

— Может быть. Но это хорошо — иногда пугаться. Я не хочу, чтоб ты стала такой, как я. Ты должна быть сильнее, уметь лучше справляться со всем.

— Не хочу справляться ни с чем. Не люблю бояться.

— Никто не любит, но это хорошо испытывать переживания. Это дает тебе шанс доказать, что ты сильнее их.

— Л-ладно. Я послушаю историю.

— Хорошая моя девочка.

Те истории о демонах пугали ее — и это было тогда, когда она считала их простой выдумкой — но она не позволяла им мешать ей уснуть ночью или не давать наслаждаться жизнью. Из-за бабушки. В то время как родители нянчились бы с ней из-за ее ночных кошмаров, бабуля Мэллори помогла ей воспитать в себе внутреннюю силу, чтобы однажды Даника не сдалась под давлением обстоятельств, как это сделала она. Она научила Данику, как бороться со злом внутри себя. Как победить.

И у нее получилось… пока Рейес и его компания не вломились в ее жизнь. Сейчас она опять превратилась в прежнюю испуганную маленькую девочку. К сожалению, больше нельзя питать иллюзии по поводу того, что те истории на ночь были выдумкой. Ее бабушка видела некие вещи. Отвратительные вещи, злые, настоящие.

— Какие еще истории она поведала тебе? — спросил Рейес.

— Если я скажу тебе, поможешь ли ты мне найти ее… ее… тело? Поможешь похоронить подобающим образом?

— Да. Если она мертва. Я по-прежнему думаю, что есть неплохие шансы на то, что она жива.

«Не смей начинать надеяться. Ты только что признала, что Надежда — демон».

Даника позволила бабушкиным историям заполнить собой все свои мысли, перебирая их, пытаясь выбрать самое важное. Сколько времени это заняло, она не знала. Но когда она вернулась к реальности, Рейес сидел в кресле прямо напротив нее — достаточно близко, чтобы притронуться — терпеливо и молча ожидая.

— Ты знаешь, что демонов было больше, чем бессмертных воинов? — поняла она, что спрашивает. — Послу утраты ларца их пришлось поместить в некоторых пленников Тартара. Например, Страх, Одиночество, Жадность.

Лишь на миг на лице мужчины отразилось недоверие. Он потер подбородок.

— Были ли они помещены в Титанов? — поинтересовался он, но вопрос не был адресован ей. Ясно, что воин думал вслух. — Они были пленниками в то время. Конечно же, были и сотни других бессмертных, что попадали в заточенье, так что… — он покачал головой. — Нет. Нет, это невозможно. Если б такое произошло, я бы знал.

— Может быть, твой демон не знал. Он был заперт в маленькой, темной коробочке. И подозреваю, что твои боги не рассказывали тебе обо всем. Кроме того, я сказала тебе все, что знаю. Хочешь верь, хочешь не верь. Мне все равно.

— Но как могла твоя бабушка знать о таких вещах… — он умолк, втянул воздух в легкие. — Она была, как и ты? У нее были видения?

Даника печально кивнула.

— Нас преследовали демоны всю нашу жизнь.

«Она помогла мне справиться с моими, а я не смогла спасти ее. Я должна была остаться с ней, охранять ее».

Темная кожа Рейеса, к которой она так любила прикасаться, медленно побледнела.

— Это… это слишком много, чтобы воспринять, — проговорил он. — Еще демоны? Еще одержимые воины? — он тряхнул головой, провел рукой по лицу. — Ты понимаешь, что это означает?

— Что теперь ты должен перерезать мне горло? — вопрос был лишен чувств.

Он цыкнул на нее.

— Сказал же, что не причиню тебе вреда. Ни сейчас, ни когда-либо, — пауза. — Даника, это означает, что мы были связаны с самого начала.

В голосе его звучал благоговейный страх. Почтение. Однако смысл его слов ускользал от нее.

— С начала чего? — спросила она, внезапно ощутив такую усталость, что и головы не смогла поднять.

«После всех моих уроков самообороны, я не смогла спасти женщину, которая присматривала за мной каждое лето, играла в прятки и учила ездить на велосипеде. Взирала ли она со стыдом на меня с небес? Была ли она сейчас в мире с ангелами, которых они обе видели в своих снах?»

Рейес прочистил горло.

— Я полагаю, что мы были связаны с начала моего сотворения.

Это означало, что провидение сыграло свою роль в их жизнях, а сейчас Даника не хотела над провидением.

— Бабушка, рассказавшая тебе о Надежде, это та которую… — его голос оборвался, будто он боялся опять поднимать эту тему.

— Да. Она та, которую Аэрон — «Господи Иисусе, как тяжело выговорить» — убил.

«Больше не будет ее историй».

Даника крепко зажмурилась, преграждая дорогу готовым хлынуть слезам.

«Чем быстрее я соберусь с силами, тем быстрее покончу с Аэроном».

Нежные пальцы притронулись к ее брови, прошлись вдоль линии носа.

Она задрожала, изумленная теплом и спокойствием, струящимся в нее от него. Как она может сидеть здесь, позволяя демону так себя гладить? Позволяя демону — Боли — утешать себя?

— Расскажи мне о воине, хранящем Надежду.

Она поделится информацией со Стефано, не колеблясь. Это не будет предательством в отношении Рейеса — скормить Ловцам кусочек правды о мужчине, которого она презирает.

Рейес изогнул бровь дугой.

— Зачем?

— Чтобы отвлечь меня. Не хочу думать о моей… Я просто больше не хочу думать.

И снова Рейес наклонился, нежно заложил прядь ее волос ей за ухо.

— Некогда мы с Галеном были друзьями. Солдатами Зевсовой армии. Тогда я еще не знал, что он мог смеяться тебе в лицо, но всадить нож в спину, стоит ему ее показать.

— Где он сейчас?

— Не знаю. После соединения с демонами он исчез, — Рейес приблизился и поцеловал ее в щеку, нежно и мягко касаясь губами. — Могу ли я что-то принести тебе? Что тебе нужно?

— Я собираюсь уничтожить твоего друга, Рейес, — призналась она, не в силах сдержаться. — Аэрона. Знаю, что говорила тебе, что не буду, но…

Он тяжело вздохнул.

— Я только прошу тебя хорошо обдумать свои действия. Аэрон сильнее тебя. Он бессмертен в отличие от тебя. Ты, наверное, сможешь поранить его, но скорее всего он не умрет. Он же причинит тебе вред, и ты погибнешь.

— Он должен спать. Я не премину снести ему голову, пока он будет спать. Или…

Она медленно подняла на него глаза. Комната отступила, а воин превратился в единственное, что она видела.

— Ты так же силен, как и он. Ты побеждал его ранее. Он пришел за мной, но ты остановил его.

Пока она говорила тень тревоги пала на жесткие черты Рейесового лица.

— Убей его ради меня, — взмолилась она.

— Даника…

— Убей, и я сделаю все, что пожелаешь. Я буду резать тебя столько, сколько тебе потребуется.

— Даника, — снова произнес он. В трех слогах ее имени она расслышала тяжелую поступь войны. Он воевал сам с собой.

Дважды она наблюдала, как они дрались с Аэроном, но никогда она не видела, чтобы такое страдание отражалось в его лице. Ком встал в горле, она проглотила его только для того, чтоб ощутить, как он глубоко засел в ее животе. Все же она не забрала свое требование.

— Как я уже говорил, твоя бабушка может быть жива. Почему ты не рассматриваешь подобную возможность?

— Аэрон помнит ее окровавленное тело.

Что более важно, Ловцы видели Аэрона, уносящего бесчувственную женщину. Не то, чтобы она могла признать эту маленькую деталь.

— Но Аэрон не припоминает, как он наносил ей смертельный удар. Такой воин, как он, не забыл бы такого. Это должно означать, что когда он покинул ее, она все еще дышала.

Может быть… вероятно… что если…

— Утром, я отвезу тебя к твоей сестре и матери, и возможно вы сумеете выяснить, где ваша бабушка. Сегодня, я попрошу Торина выследить… Вот, черт. Отыскать их. Торин найдет их тебе.

Даника замерла, каждый мускул свело.

— Он же не обидит их? Если он причинит им хоть малейший вред, то я …

— Нет, нет. Даю слово. И волосинка не упадет с их голов.

Она поверила ему. Глупо с ее стороны, но она поверила. Другого выбора у нее не было в данный момент.

— Чего бы это ни стоило, мы отыщем и твою бабушку. Ты узнаешь, так или иначе, что с ней случилось.

Чего бы это ни стоило. Так или иначе.

Зловещие фразы. И все же проклятая надежда во второй раз шевельнулась в ее груди. Может быть… вероятно… что если… эти слова вновь промелькнули в ее голове. В природе человека заложена жажда лучшего, и слишком тяжело верить в обратное без внушительных доказательств. Она не видела труп бабушки; как Рейес напомнил ей, Аэрон сказал, что полагает, что убил ее, а не на самом деле совершил это.

Бабуля Мэллори могла быть жива.

Овладевшее ею оцепенение начало исчезать, оставляя проблески облегчения.

— Я бы предпочла уехать прямо сейчас, — заявила она. — Аэрон знает, где они. Заставь его рассказать.

— Я пытался. Дважды. Но неужели ты действительно хочешь постоянно напоминать ему, они где-то там? В то время как она жаждет их смерти? Я не сомневаюсь, что Торин может это сделать. Ему только нужно время.

Она схватила его за запястья и взглянула на него, одновременно желая поцеловать его и оттолкнуть прочь. Обнять и ударить.

— Благодарю.

— Ты так прекрасна, — прошептал мужчина. Затем тряхнул головой, словно не мог поверить, что произнес подобное. — В камере ты сказала, что рисовала, чтобы очиститься от ночных кошмаров. Почему бы сегодня тебе не сделать этого? Возможно, это успокоит тебя.

«Не поддавайся. Ты и так стоишь на краю пропасти»

— Ты просто хочешь заглянуть в мои мысли.

— Разве я не могу одновременно хотеть утешить тебя и получить знание о богах, которым ты владеешь?

Она отпустила его и пожала плечами.

— Мне потребуются кое-какие принадлежности.

Воодушевление загорелось в ее груди при мысли опять взять в руки кисть. Она думала, что больше никогда не будет рисовать.

Румянец окрасил щеки Рейеса, он прочистил горло. Выпрямился, отвел взгляд от нее.

— У меня… у меня уже есть все необходимое.

Даника всмотрелась в его профиль. Его нос, немного более длинный, чем у остальных воинов, выглядел очень аристократично. Густые ресницы заворачивались к бровям. Челюсть упрямо выдавалась вперед.

— Что ты имеешь в виду?

— Я был у тебя дома. У меня была твоя сумка, твой адрес, и после твоего побега я не мог остаться в стороне. Я отправился к тебе домой, увидел твои художественные принадлежности и купил такие же. На всякий случай.

Признание далось ему нелегко.

— Воспользуешься ими?

На случай чего?

— Я… Возможно.

Он был у нее дома? Что он подумал о ее маленьком и шумном доме? Понравилось ему? Или нет? И почему это мысль о нем в окружении ее вещей казалась такой… правильной?

Рейес не пытался давить на нее. Он просто кивнул, словно понимал ее неохоту.

— Мне надо уйти ненадолго, поговорить с Торином. С тобой все будет в порядке, если я оставлю тебя одну?

Она не была уверена, что когда-либо с ней опять все будет в порядке, но ответила:

— Да. Конечно.

Рейес повернулся к ней, наклонился и легонько поцеловал в губы. Ее рот автоматически приоткрылся, приглашая его к действию. Горячий язык скользнул внутрь, медленно, нежно, даря утешение, а не страсть. Она приняла его, не в силах устоять.

— Ангел, — выдохнул он.

Ее руки сами собой обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. Возможно, она осталась бы так навечно. Здесь, в данную минуту не было боли или потерь или вопросов, только сильный мужчина, распугавший ее внутренних демонов.

Его пальцы легли на талию девушки, и он притянул ее к себе как можно ближе. Она невольно развела ноги в стороны, чтобы позволить ему соприкоснуться с собой, соединяя твердость и мягкость воедино. Вздох слетел с ее уст, когда волна первобытной страсти накрыла ее, прогоняя прочь усталость.

Она помнила, как он целовал ее этим утром и не испытал настоящего наслаждения. Пока она не причинила ему боль. Он даже признался ей, что не может ничего чувствовать, если его не укусить, щипнуть или оцарапать.

Несмотря на то, что этим поцелуем он делился с ней своею силой, она хотела, чтобы ему понравилось. Сказала себе, что хочет этого, потому что тогда он продолжит оберегать ее. Что когда наступит решающий миг, он предпочтет ее Аэрону и убьет его. Сказала себе, что если Рейес будет хотеть ее, то не нарушит своего слова, а отвезет ее к семье утром.

Как ни печально это, но она знала, что обманывает саму себя.

Глубоко в душе она хотела его, безумно жаждала его, и так было с самого начала.

Она оказалась здесь пленницей и встретилась лицом к лицу с ним, когда он ворвался в комнату, где она была заперта, требуя доктора для Эшлин. Она почувствовала, что в ее груди словно разожгли костер. Пылающий и обжигающий. Все мужчины, с которыми она когда-либо встречалась, целовалась, и те двое, что побывали в ее постели, стерлись из ее памяти, будто их никогда и не было.

Так странно. Не считая ее снов и тайных картин, она никогда не была девушкой с причудами.

Ох, она верила в любовь — пусть ее родители и развелись, когда ей было немногим более десяти, и отец завел себе новую семью, позабыв про уже существующую, но она по-настоящему верила. Бабушка с дедушкой безумно любили друг друга, и только смерть сумела их разлучить.

И хотя Даника никогда сама не испытывала этого чувства, она готова была ждать, не торопить и не принуждать его приход, как подступали многие из ее знакомых. Она жила так, словно завтра наступит всенепременно, словно понятие «здесь и сейчас» не имело для нее никакого значения. Словно будущее было для нее важнее настоящего.

Все изменилось после ее похищения. Мир разлетелся осколками, и она медленно склеивала обрывки своей жизни, осознав, что для будущего не существует гарантий. Здесь и сейчас имели значение. И больше ничего.

В данный момент у нее был Рейес.

Ей придется причинить ему боль, чтобы понравиться. Ранее взирая, как он режет себя, она и не думала, что будет способна на такое. Сейчас же…

— Хочу, — проговорила она, осознав, что говорит только тогда, когда слово эхом коснулось ее слуха.

Он прикусил ее нижнюю губу.

— Чего? Чего ты хочешь?

Он сжал ее бедра, впиваясь пальцами до самых костей.

— Тебя.

Она с трудом сделала вдох.

Тонкие морщинки вокруг его глаз разгладились.

— Ты не знаешь, о чем просишь, ангел.

— Тогда покажи мне.

— Нет.

Он вновь прильнул к ее губам, переплетаясь языком, даря свой пьянящий вкус ее изголодавшимся чувствам.

Как давно ее не обнимали так? Как давно она бежит, а не познает окружающий мир?

— Нам вскоре придется остановиться.

— Что? — она сильней обняла его. — Нет!

— Мы должны.

Его пальцы сомкнулись на запястьях девушки, крепко сжимая, клеймя ее. Он отвел ее руки от своего тела, а затем посмел отпустить ее.

Она открыла глаза. Мужчина покрылся капельками пота и сжал губы тонкой линией. Дышал неровно. Напряжение затмило его прекрасные темные глаза, в которых жили тысячи разных потребностей, с которыми он не позволит ей ознакомиться.

Казалось, он хочет ее на этот раз, но она же не поранила его. Он утверждал, что такое невозможно. Что бы это означало?

— В данный момент тебе не нужен лапающий тебя мужчина.

Шаг, другой, он пятился.

Она распластала ладони на бедрах, впиваясь ногтями.

— Ты не лапал меня.

— Но хотел этого.

Обеспокоило ли ее это? К своему удивлению она поняла, что нет. Он дал ей надежду, ненавистную надежду, но она была благодарна за это. Или его демон вновь завладел ним?

Протянув руку, он смахнул пряди волос с ее лба. Его рука дрожала.

— Отдохни, ангел. Завтра нам предстоит дорога: мы будем вынуждены двигаться быстро и держаться в тени.

«Из-за Ловцов», — про себя договорила за него девушка. Людей, которым она должна была бы помогать. Чувствуя пустоту внутри, она кивнула.

— Если передумаешь насчет рисования, то все необходимое за той дверью, — указал он.

Он вздохнула, наблюдая, как он разворачивается и выходит из комнаты. В руке его блеснул нож.

Дойдя до ванной, что примыкала к нежилой спальне через коридор, Рейес рухнул на холодный, твердый пол. Он изо всех сил прятал своего зверя от Даники. Не хотел, чтобы она знала, что он был в шаге от того, чтоб сорвать с нее одежду и резать себя снова и снова одновременно погружаясь в ее нежное тело — в шаге от того, чтобы умолять ее резать его.

Он поражался глубине своего желания к ней. Он не поранила его, но все же он был на взводе, жаждал ее. Это было впервые и слишком шокирующе, чтобы поверить в подобную возможность.

Ему надо связаться с Люциеном и рассказать ему о других демонах, других одержимых воинах.

Найти Торина, чтобы тот начал выслеживать мать Даники, ее сестру и, возможно, ее бабушку.

Но не в теперешнем состоянии. Рейес находился на грани, демон вопил в его голове, требуя боли. Несколько недель нужда не была такой дикой, потому застала его врасплох. Он сам не знал, как держал себя в руках, как сумел не причинить вреда Данике. Также он не знал, почему это происходит с ним.

Дрожащей рукой он разорвал верх своих джинсов. Ногти уже удлинились до когтей и резали кожу, что уже пылала и слишком плотно обтягивала плоть. Он улыбнулся, когда его пенис вырвался на свободу, но не испытал облегчения. Он испытывал боль — о, боги, — сладкую боль от аромата Даники, ее прекрасных, любующихся ним глаз, прикасающихся к нему губ.

Пальцы сжали толстое основание его плоти, так сильно, что костяшки побелели, и он шумно выдохнул. Он вообразил, что это не его рука, а изящные пальчики Даники.

Да, он запросто мог представить себе ее мягкую, красивую ручку, держащую его, сжимающую его до боли-наслаждения.

Рейес застонал, начал водить рукой вверх и вниз. Другой рукой он сжал нож и приставил холодное острие к бедру.

«Сделай это. Режь».

Скользя вверх, он резко всадил кинжал, так сильно. Кожа разошлась и закапала кровь. Скользя рукой вниз, он надавил на лезвие, разрезая вену.

Недостаточно. Еще недостаточно.

На рукоятке были острые выступы, они впились в его руку, пуская еще кровь. Презрение к самому себе всколыхнулось внутри, когда он прорезал мышцу, не останавливаясь пока не достал до кости.

«Почему я не могу быть нормальным? Почему я не могу взять прекрасную женщину с нежностью, которой она заслуживает?»

Он повернул запястье, расширяя рану. Его голова склонилась набок, и он зарычал от исключительно-пьянящего наслаждения, разливающегося по его телу, подобного наркотику, что само по себе было демоном.

Еще совсем чуть-чуть.

Рука двигалась вверх-вниз, скользя по крови. Бедра мужчины ерзали, когда он продолжил вращать кинжал. Новый проблеск боли, новая знойная волна удовольствия.

А если б он не нуждался в боли? А если б это Даника была здесь, глубоко принимая его плоть в свой ротик?

— Да, да, — напевал он.

Ее волосы, цвета солнечного света, водопадом рассыпались бы по его ногам; возможно, он бы увидел розовый кончик ее языка, ласкающий головку его пениса. Он мог бы ощутить, как ее зубы легонько оцарапывают его всякий раз, как она наклоняется, поглощая его плоть до самого основания.

Понравился бы ей его вкус?

Может быть, она испробовала его на вкус, пока он целовал и лизал ее.

Новый стон вырвался из его груди. Она была бы влажной, влажной для него и только для него одного. Ее вкус походил бы на амброзию, которую он добавлял в свое вино.

Она бы пылала страстью.

«Ко мне, только ко мне».

«К нам», — рявкнул его демон, вздымаясь внутри его мозга.

Рейес стиснул зубы.

«Ко мне. К нам — никогда. Ты — причина, по которой я не могу овладеть ею».

«Я не открывал ларец, или ты уже сваливаешь вину на меня?»

Рейс опять повернул кинжал, и кончик его разделил кость надвое, впиваясь в новую мышцу. В миг проникновения, оргазм обрушился на него. Мужчина зарычал громко и протяжно, мускулы начали сокращаться, горячее семя брызнуло и смешалось с его кровью. Оно прожгло его кожу, точно кислота шелк.

Лишь когда последний отблеск экстаза погас, он смог расслабиться, совершенно опустошенный. Его руки безжизненно упали по сторонам. Он задыхался, чувствуя металлический привкус во рту. Во время оргазма он прокусил себе щеку.

Нельзя здесь оставаться. Надо навести порядок, пока меня не нашли в таком виде.

Веки Рейеса медленно поднялись, золотистый свет проник в его сознание. Ему нужен Торин и… его мысли резко оборвались.

Даника стояла не пороге ванной — ужас застыл в смотрящих на него изумрудных очах.

Глава 15

Даника не знала, как переварить увиденное. Так вот, в чем нуждался Рейес, чтобы испытать наслаждение? Ранее часть ее полагала, что, может быть, она сумеет дать ему желаемое. Но он не просто порезал себе кожу. Он рассек вены, мышцы и даже кость. Так много крови, которая лилась бесконечной рекой и сворачивалась вокруг него.

Сейчас он смотрел на нее из-под полуприкрытых век, мрачно поджав губы, и багряная струйка стекала по его подбородку.

— Как ты оказалась здесь?

Холодный, бесчувственный тон.

— Я по-пошла за тобой, — выговорила она. — Я…я…

Ее била сильнейшая дрожь, а к горлу подступил ком.

Приходилось ли другим женщинам так его ранить? Доставлять такое удовольствие? Мысль обеспокоила ее, но немного не так, как должна была бы. Ей не понравилось то, что другие женщины сталкивались с его потребностями. Ей не понравилось то, что другие женщины делали с ним то, чего она не сделала — или возможно не смогла бы сделать.

Рейес поднялся на ноги, пошатнулся. Бедро продолжало кровоточить. Она решила, что увидела рассеченную кость под мышцами и не смогла отвести глаза. Ее взгляд следил за каждой каплей крови. Его плоть гордо восстала, все еще набухшая и полная, запятнанная кровью и желанием, вес его тяжелых яичек оттягивал тугое нижнее белье.

Даже зная, что он одержим демоном Боли, она не могла понять, как он мог наслаждаться столь варварскими действиями.

— Посмотри на меня, — гаркнул он.

— Я смотрю, — надтреснуто прошептала она.

— Посмотри мне в лицо.

Он натянул штаны и застегнулся.

Это действие вывело ее из напоминающего транс состояния. Постепенно ее взгляд заскользил вдоль тела мужчины. Его пупок был окружен едва заметными волосками — как она могла не заметить этого раньше? — а на торсе отчетливо выступали рельефы мышц, как доказательство его нечеловеческой силы.

Сотрясающая ее дрожь усилилась, когда она достигла его лица. Легкая небритость оттенила его челюсть, заостряя черты, заставляя его выглядеть во сто крат опаснее.

Он хмуро взирал на нее, грозно раздувая ноздри при каждом вдохе.

— Я же сказал тебе оставаться в моей комнате.

Его глаза, обычно напоминавшие полированный оникс, приобрели красный оттенок. Мерцали. Пульсировали. Девушка сглотнула.

— Я не могла…

— Уходи!

— Не смей так со мной разговаривать. Понятно?

— Уйди. Пожалуйста, — прошептал он.

Когда он стал пред ней вот так: тяжело дышащий, сердитый, окровавленный, словно только что вернулся с поля брани, она утратила… что бы там она не чувствовала миг назад. Отвращение? Смущение? Удивление?

«Я хочу нарисовать его таким», — подумала она.

Он был образцом красоты. Темный, напоминающий смесь корицы и меда, с глазами как солнце во время затмения — столкнувшийся с ним человек не знал бы, что ему делать: то ли смотреть, не отрываясь, то ли немедленно отвести взгляд.

Однако более всего заинтриговала ее его татуировка. Эта бабочка, с раскинутыми в полете крыльями, наполовину покрывающая его грудь и шею, она словно смотрела на Данику, подзывая ближе.

Столь угрожающая и грубая, почти злая, а все же сейчас она выглядела… нежной. Раскрашенная кожа поблескивала смесью рубина, оникса и сапфира. Обычно такие остроконечные, точно из стали выплавленные крылья неким образом смягчились.

«Я видела это раньше», — подумала она. — «Я рисовала это раньше».

Ведь правда? В этом было нечто до крайности знакомое, будто бы всего остального не хватало, чтобы свести ее окончательно с ума. Может быть, это потому, что она видела татуировки на других воинах. В определенном месте каждый носил отметину, отличающуюся индивидуальным цветом. У Мэддокса она была на шее, у Люциена — на груди. Аэрон же был покрыт ними с головы до ног.

Даника осознала, что тянет дрожащую руку, отчаянно желая ощутить Рейесово клеймо, узнать каково оно на ощупь. Горящее и рельефное? Или прохладное и гладкое?

Он отпрыгнул назад, врезаясь в стену, широко раскидывая руки, чтоб устоять прямо. Натолкнулся на раковину, лежавшее на ней мыло упало на пол. Пам.

— Не прикасайся ко мне, Даника.

Ее щеки залила краска стыда, а рука упала вдоль тела.

— Извини, — пробормотала она. — Мне жаль.

«Тебе стоило быть умнее. Он сам не свой сейчас, так что будь осторожна»

— Не извиняйся, — ответил он, доставая из-за раковины полотенце и нагибаясь, чтобы вытереть кровь. — Мне жаль, что ты наблюдала это. Пожалуйста, просто…вернись в мою комнату. Пожалуйста. Я вскоре приду к тебе.

Требование прозвучало бессвязно, доказывая, что он находился на грани.

— Я помогу тебе прибрать. Я…

— Нет!

Он выкрикнул слово так громко, что она поежилась. Проклятье! Куда девалась ее храбрость? Где данная клятва никогда не отступать в сражении?

Едва эхо стихло, Рейес замер и торопливо произнес:

— Мне жаль. Опять. Ты не сделала ничего плохого, просто предложила помощь. Но я всегда сам убираю за собой, и не позволю пачкать твои драгоценные ручки.

Драгоценные? Ее-то? В его тоне не было ни капли сарказма, абсолютная искренность.

Он отвернулся к ней спиной, возвращаясь к уборке.

— Пожалуйста, Даника. Уходи.

Она поняла, что он стыдился своего поступка. А она не знала, что сказать, чтобы успокоить его. Не знала, как самой успокоиться.

Даника тихонько попятилась из комнаты. Она не отрывала глаз от Рейеса, который по-прежнему возился на полу, убирал, все еще избегал ее, пока не ударилась плечом о дверной косяк, и ей пришлось-таки выполнить его просьбу. Выйдя в коридор, девушка прижалась к стене. Дрожь сотрясала все ее тело.

Она хотела найти Эшлин, поговорить с кем-то, кто был бы в состоянии понять ее, но подруга уехала вместе с Мэддоксом и остальными этим утром. Эшлин должна слушать разговоры, так она сказала, и это удивило Данику. Как всегда стоящий горой за нее Мэддокс позволил подобное. Пойти ли ей обратно в спальню, как приказал Рейес? Или остаться и подождать его? И то и другое ей нравилось, но по разным причинам. Уйдя, она получит время, чтобы прийти в себя, подумать. Оставшись, она получит шанс увязаться за Рейесом, когда тот отправиться говорить с Торином о ее семье.

«Признайся. Ты переживаешь за Рейеса. Ты хочешь вновь его увидеть».

Девушка осталась.

Прошло пятнадцать минут, звуки шаркающих ног, текущей воды и чертыханья наполняли ее слух. Странно, но нетерпение стояло в сторонке, пока ее мысли кипели и бурлили, грозясь вырваться наружу.

Она должна была принять важные решения.

Ее долгом было позднее связаться со Стефано, и данный ей небольшой мобильник уже прожигал дыру в ее кармане. Что он сделает, если она так и не позвонит? Что она хочет, чтобы он сделал? Из-за заботящегося о всех ее потребностях Рейеса все… усложнилось.

Ох, она по-прежнему жаждала отмщения. Если она узнает, что Аэрон убил-таки ее бабушку, она вернется в его камеру и, не колеблясь, срубит ему башку. Но что если он не убивал бабулю Мэллори?

«Не смей оставлять надежду», — прошептал голос Рейеса в ее голове, несмотря на то, что оба они знали, какой вероломной может оказаться надежда.

Сможет ли она позволить Ловцам ворваться в его дом, захватить жильцов, причинить им вред, запереть и в конечном итоге уничтожить? И Рейес не станет исключением. Они хотят убить его, ненавидят его. А она не сможет предупредить его, потому что таким образом предупредит и остальных — это полностью разрушало ее цель сохранить Рейеса в здравии, что было единственным принятым ею решением.

Так она решила в глубине души. Сейчас… Что ей предпринять? Она находилась меж двух огней, стояла на заборе, не имея ни единой подсказки насчет того, в какую сторону спрыгивать. Пусть что-то произойдет, и тогда она склонится в одну сторону. Затем нечто другое случится, и она наклонится в противоположную.

— Даника.

От звука Рейесового голоса она моргнула и открыла глаза. Когда она успела их закрыть? Он оказался перед ней, этот воин, который так смущал ее. Он привел себя в порядок, казалось, что он стер свои эмоции, вместе с кровью. Его лицо было непроницаемо, и все же ее сердце затрепетало, как и всегда в его присутствии.

— Ты поджидала меня, — сказал он.

Она не поняла, понравилось ему это или рассердило.

— Да, — ответила она, глубоко вдыхая его свежий хвойный аромат. На нем была черная футболка и новые брюки. — Я хочу пойти с тобой, чтобы поговорить с Торином.

Склонив голову на бок, он уткнулся в нее взглядом.

— Ты не… боишься меня?

— Нет.

И это правда, она просто была растеряна, гораздо более чем обычно.

Он вздохнул, и она различила в этом звуке громадное облегчение.

— Я понимаю, что снова беспомощен перед тобой.

Так же, как и она перед ним?

— Я не понимаю этого.

Ни эту странную связь между ними и их взаимное нежелание причинять друг другу боль, в то время как они оба были обязаны делать это.

— Я тоже, — произнес он, протягивая ей руку. — Я возьму тебя с собой к Торину, но не смей прикасаться к нему. Даже не приближайся к нему.

— Л-ладно.

— Это очень серьезно. Ты помнишь вспыхнувшую в Буде чуму, когда ты в прошлый раз была здесь?

Она кивнула, сплетаясь с ним пальцами. При первом касании тепло разлилось под кожей.

— Стоит его коже невзначай притронуться к твоей, и будет новая эпидемия.

Рейесу нравилось ощущение их переплетенных пальцев. Каждый раз, когда она была одна, и он приходил к ней, касался ее, кожа девушки была холодна, как лед. Через пару секунд после соприкосновения этот лед всегда таял, восхитительно покалывая и причиняя боль.

Боль.

Он старался не думать о том, чему Даника стала свидетелем. Однако мысли все равно приходили. Каким же чудовищем он должно быть ей показался, наслаждаясь подобными действиями. Выкрикивал ли он ее имя? Он не мог быть уверен.

Он завернул за угол, желая оглянуться на нее, но не позволил себе этого. Она видела его худшее проявление, но не сбежала с воплями. Он черпал в этом утешение. Однако образ ее ошарашенного лица дал ему знать, что он никогда не сможет впустить демона Боли в их отношения. Это означало, что он не сможет взять ее на свое ложе любви. Никогда. Он уже знал это.

Он решил, что невольно зажег в душе лучик надежды, что в один прекрасный день сможет сделать Данику своей, телом и душой, не опасаясь, что поранит ее, что ей придется причинять ему боль или что она превратится после этого в убийцу. Глупая надежда. Проклятая надежда. Истинно демоническое порождение.

Он убеждал себя, что все это к лучшему. Его ангел заслуживает только добра. Она заслужила нежного мужчину, который будет заставлять ее смеяться. Того, кто не будет вызывать у нее отвращение. К самой себе, к нему.

От этих мыслей ревность в два счета проснулась в душе, чудовище гораздо более смертоносное, чем демон Боли, оно взвыло в голове и начало царапаться о его череп.

— Ты раздавишь мою руку, — болезненно всхлипнула девушка.

Он мгновенно ослабил хватку.

— Прости.

Сможет ли он когда-нибудь отпустить ее?

— Я крепче, чем ты думаешь, — сообщила она. — Просто предпочту не встречаться с одним из твоих друзей с переломанной рукой.

Она намеревалась пошутить, надеясь поднять ему настроение, но он принял слова близко к сердцу. Здесь, в крепости, ей нужна была вся ее сила. Его друзья являлись угрозой ее жизни, и ее никогда не примут также радушно, как в конечном итоге приветствовали Эшлин и Анью. Сопротивляясь нарастающей буре эмоций, он поднял ее ладонь и нежно поцеловал тыльную сторону запястья.

— Я буду более осторожен с тобой, клянусь.

Дрожь охватила ее.

Они достигли конца коридора и остановились. Дверь в комнату Торина была закрыта. Приглушенные голоса доносились из-за нее. Смеющиеся? Брови Рейеса сошлись на переносице, когда он постучал. Голоса резко оборвались.

Камео открыла дверь, и Рейес на мгновение утратил дар речи от изумления. Как всегда прекрасная, невысокая и темноволосая, грозная воительница, свидетелями сражений которой были лишь некоторые привилегированные — и оставленные в живых, чтобы слагать предания — она обычно оставалась одна и скрывалась в закоулках крепости. Не по собственному желанию, но потому, что мужчины не могли находиться рядом с ней и не желать убить ее. В ее серых глазах и страдальческом голосе гнездилось все горе мира.

Он никогда ранее не слыхал ее смеха, не видел ее улыбки. Точнее сказать, с той ночи, когда они открыли ларец Пандоры. То, что сейчас он стал свидетелем и того, и другого, да еще с Торином, который не мог притронуться к другому живому существу — пусть даже и бессмертному — вызывало шок. Торин обычно избегал женщин. Он не мог быть с ними, потому предпочитал не подвергаться искушению в их присутствии.

Что за чертовщина здесь происходит?

— Что тебе нужно? — поинтересовалась Камео.

Боги всемогущие, какая агония. Слушать ее — все равно, что погружаться в ночной кошмар.

— Почему я вдруг смотрю на рукоятку твоего кинжала и хочу всадить его себе в грудь? — прошептала Даника, смущенно и немного удивленно, смотря на женщину-воина.

Он вспомнил, что в прошлый раз их пути с Камео не пересекались, значит это ее первая встреча с демоном Несчастья. Первый раз всегда самый трудный.

— Закрой уши и глаза.

Впервые она не задавала вопросов и поторопилась выполнить его совет.

— Мне надо поговорить с Торином, — сказал он Камео.

Она прислонилась бедром к дверному косяку.

— Ну, вернешься попозже. Я пришла первой. А это твоя женщина?

— Да, — ответил он, добавляя без остановки. — Это ты можешь прийти попозже.

Ему пришлось отвести взгляд. В груди заныло, и неспроста. Неужели между Камео и Торином возникла романтическая связь? Странные вещи творятся вокруг. Даника, остающаяся здесь с ним, в то время как она могла бы опять убежать, — тому пример.

— Красива.

Восхитительна, так бы он ответил, если б его спросили.

— Уйди, и я отдам тебе тот черный кинжал, что так тебе нравиться. Тот, что висит в моей спальне.

Предвкушение моментально отразилось в чертах ее лица. Проклятье, он снова смотрит на нее. Боль в груди возобновилась. Он потер кожу прямо над сердцем, в то время как Камео бросила короткий взгляд через плечо, помедлила, а потом вновь повернулась к нему.

— Ладно. Уйду я, — согласилась она и обошла вокруг него.

Исчезнув из виду в глубине коридора, она выкрикнула:

— Но я скоро вернусь, так что поторопись.

Рейес вновь завладел рукой Даники — он не мог долго обходиться без того, чтоб хоть как-то к ней прикасаться — ее ледяная кожа вновь запылала жаром. Она открыла глаза, эти великолепные зеленые ангельские глаза, что одновременно ранили и утешали его.

— Что случилось? — спросила она, все еще немного удивленно.

— Камео хранит в себе демона Несчастья.

— Ах, это многое объясняет. Бедная женщина.

Едва заметно улыбаясь, Рейес ввел ее в спальню Торина. Утонченная компьютерная система занимала целую стену. Мониторы светились разными цветами и изображениями, некоторые показывали гору, на которой стояла их крепость, некоторые — город и его жителей.

Торин сидел в кресле и, сложив руки на груди, смотрел на них. У него были светлые волосы и зеленые, порочно поблескивающие глаза, немного более темные, чем у Даники.

— Что? — процедил он тем же недружелюбным тоном, что и Камео.

— Ты что-то хочешь мне сказать? — поинтересовался у него Рейес.

Напряженный взгляд Торина прошелся по Данике перед тем, как вернуться к Рейесу.

— А может это тебе есть, что мне сказать?

— Нет.

— Ну, вот у тебя и есть ответ. Зачем ты здесь?

— Моя семья, — вмешалась Даника, горя нетерпением. Она ступила вперед, опомнилась и подалась обратно. — Ты знаешь, где она? Аэрон упоминал маленький городишко в Оклахоме.

— Эта информация могла быть полезной пару часов назад, — обронил Торин и повернулся к компьютерам, его ловкость в обращении с ними создавала основу богатства воинов. — Мы с ребятами переговорили перед их отъездом сегодня утром. Люциен просил меня поискать именно эту информацию. Понимаешь, когда вы с семьей в прошлый раз гостили здесь, я подложил нечто — назовем это лакмусом — в вашу еду.

Рейес погладил девушку по руке, надеясь успокоить ее. К счастью, она не вышла из себя от услышанного признания.

— Твой вышел из строя быстрее, чем ему полагалось, — продолжил Торин. — Не знаю, случилось ли это из-за того, что ты была напугана… или слишком много потела. Лакмус должен был находиться в тебе месяцами. Все же, следующим перестал определяться лакмус твоей сестры, потом бабушки и матери. Я не мог отыскать вас неделями. Не беспокойся, я догадываюсь, о чем ты думаешь. Мне следовало поместить маячки в вашу обувь, но я не подумал об этом до данного момента. Век живи — век учись.

Рейес глубоко сомневался, что Даника думала об этом, но промолчал.

— Как бы там ни было, я часами просиживал за компьютерами, выискивая малейшую подсказку. Ничего.

Даника замерла, ожидая — и надеясь? — лишь только для того, чтоб разочарованно ссутулиться. Рейес отпустил ее руки и обнял за талию, желая поделиться своей силой. Она прильнула к нему. Ища утешения?

— До, — добавил Торин, стуча пальцами по клавиатуре, — этого.

Даника вновь замерла.

— Что?

Возбуждение сочилось из этого слова, пропитывая воздух.

Не отрывая глаз от монитора, Торин помахал рукой.

— Вы ведь видели, как Парис печет пряники? Его умения смехотворны, я знаю, но это не важно. Когда вы едите эти пряники, они вроде как растворяются внутри вас. Но, на самом деле это не так. В них есть ингибиторы. Жиры, холестерин и прочая гадость. Наш лакмус-краситель — это специальная смесь веществ, изменяющая человеческий обмен веществ так, то каждый индивидуум подает свой сигнал. Мой краситель намного сильнее, чем жиры из пряников Париса. Насколько я помню, его остатки можно выследить даже тогда, когда сам лакмус выведется из организма.

Теперь пришел Рейесов черед оцепенеть. Эшлин едва не умерла, когда пригубила предназначенный только для бессмертных ингредиент.

Сообразив, куда двинулись его мысли, Торин добавил:

— Я бы не использовал его на женщинах, если бы Сабин уже не опробовал его на парочке Ловцов.

Рейес медленно расслабился. Понял, что Даника тяжело дышит. Он крепко сжал ее в объятиях.

— Пять минут, — сказал Торин, — и я распечатаю карту их теперешнего местонахождения. Позвоните мне позднее, когда будете рядом, и я скажу, не уехали ли они.

Теперь дрожь охватила слабеющее тело Даники.

— Моя бабушка, ты знаешь, где она?

Пауза. Жесткий кивок.

— Я уже запустил программу поиска, чтоб узнать, где она была, но на этой неделе сигнал ее немного перемещался.

Надежда заискрилась в лице девушки, от чего в комнате сразу посветлело.

— Значит, она жива. Она действительно жива! Аэрон ошибся. Будь она мертва, ее нельзя было бы выследить. Правильно?

Торин ответил без колебаний, его лицо было непроницаемо.

— Правильно.

Широко раскрыв глаза, она закрыла ладонями рот.

— О, Боже. Это … это… лучший день моей жизни!

Заливаясь звонким смехом, она прильнула к Рейесу, прижимаясь щекой к изгибу его шеи. Ее кожа была мягкой, с ароматом ночного неба.

— Я так счастлива сейчас, что едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Рейес обнимал ее, но не отводил глаз от Торина. Его друг кивнул в ответ на невысказанный Рейесом вопрос. Мертвое тело по-прежнему могло подавать сигнал.

Глубоко вдыхая, Рейес закрыл глаза. Он обнимал ее, наслаждался этим ощущением, каждый мускул его тела стремился к ней. Он вздрогнул от усилия оставаться спокойным, хотя не мог остановить превращение своих ногтей в когти, не мог остановить роста клыков. Это случалось тогда, когда возрастал голод его демона.

«Я уже покормил тебя. Просто… наслаждайся ею».

Вскоре у них может не оказаться такой возможности.

Когда она узнает, что мертвое тело на самом деле можно выследить… Ужас охватил его. Ей дали надежду, столь вероломную надежду. Такую же, как он пытался вселить в нее ранее. Он не станет ее отнимать. Пока.

Глава 16

— На этот раз оставайся здесь, — сказал Рейес.

Он привел Данику в свою спальне и оставил делать Бог весть что, плотно прикрыв за собой дверь. Она прождала в течение долгих минут перед тем, как сесть на край кровати, ее взгляд не отрывался от входа. Когда он не вернулся, она расслабилась и вытащила небольшой сотовый телефон из кармана.

Стефано предполагал, что Повелители обыщут ее и заберут его, возможно, попробуют воспользоваться им и выследить его, но решил, что стоит рискнуть.

Так же думала и она. В наши дни у всех были телефоны при себе, и она не думала, что Повелители обязательно сочтут, что этот ей дали Ловцы. Сейчас, она почти хотела, чтобы Стефано не всунул этот телефон ей в карман перед тем, как накачать снотворным, или чтобы воины нашли его.

Тогда ей не пришлось бы делать выбор: выходить на связь или нет?

В теории это было простое решение.

Семья на первом месте. Всегда.

На практике же все окаалось не так просто, и она начинала это понимать. Повелители знали местонахождение ее семьи, но не нанесли удара. Очко в их пользу. Опять же Ловцы тоже не пытались навредить им — но что, если она решит помочь Ловцам, а те не сумеют остановить Повелителей? Ведь они проигрывали столько веков подряд. Воины — возможно — узнают, что она помогла их врагу и они — однозначно — будут преследовать ее с еще большим усердием.

Однако если она не выйдет на связь, то Ловцы могут попытаться проникнуть внутрь крепости и спасти ее. Завяжется бой.

Если Эшлин вернется, то они с ребенком могут пострадать. И Анья. И Рейес.

Ее взгляд пал на собственные руки. Клавиатура телефона расплылась перед глазами. Рейес так заботливо с ней обращался. Завтра он намерен сопроводить ее к семье.

О Боже, ее семья.

Все противоречивые мысли развеялись, она сосредоточилась на воспоминании о своих близких и любимых людях.

Даника счастливо улыбнулась. Они живы и находятся все вместе. Она не понимала, почему бабушка покинула дом своих друзей, но все же осталась в Оклахоме.

Да ей было все равно. Она не знала, почему они решили рискнуть быть захваченными и остались вместе.

Ее это не волновало. Они были живы! И только это имело значение.

Ей придется позвонить Стефано и выиграть еще немного времени на раздумья. И это надо делать сейчас, пока не вернулся Рейес. Подавляя волну страха, она набрала номер. Рука дрожала, когда она подносила телефон к уху.

— Обиталище Счастья, — произнес глубокий голос.

— Это… я.

Возникла звенящая напряжением пауза, а затем обманчивый тон переутомленного работника исчез.

— Ты все еще жива.

— Да. Они хорошо со мной обращались, — призналась она.

— Дьявол всегда улыбается перед тем, как нанести смертельный удар, — на линии затрещали помехи. — Что ты узнала?

— Есть еще один демон — Надежда, и он их враг. Вот и все. Они держат меня отдельно, расспрашивая о вас и ваших людях.

— Новый демон? — послышался шорох пишущего по бумаге карандаша. — Что ты им рассказала?

— Что вы задавали мне вопросы о них, но у меня не нашлось для вас ответов.

Это, по крайней мере, правда.

— Ты можешь обыскать крепость на предмет записей, фотографий, сведений о том, что нам требуется?

— Нет. Я заперта внутри спальни.

— И не сведуща в замках?

— Нет.

Опять ложь.

— Ты не подумала над… — его голос оборвался.

«Над тем, чтобы воспользоваться своими женскими чарами для получения ответов», — договорила за него девушка.

— Я…я… — она не сумела ответить.

— Просто подумай об этом, — пауза. — Все это ради высшего блага. Помни, что я рассказал тебе. Мир, гармония. Больше не будет ни измен, ни самоубийств. Благополучие твоей семьи стоит на кону.

По-своему, фанатично, он на самом деле заботился о мире и его жителях, желая сделать все, чтобы спасти их. Не абсолютно альтруистично, но он верил в идиллию, что поджидает за углом, и только Повелители стояли на ее пути.

Даника не была уверена в том, во что следует верить. Рейес утверждал, что зло пребудет в мире, пока у людей есть свобода выбора, несмотря на то, бродят ли демоны по земле или нет.

— Я подумаю об этом.

Но она знала, что не сделает этого. Ни по какой причине она не станет стелиться под Рейеса. Если она и переспит с ним, то только потому, что действительно хочет его.

— Мы следим за крепостью, — сказал Стефано, — но внутри нет никаких проявлений активности. Не догадываешься, чем они заняты?

Если она расскажет, что большинство Повелителей в Риме, то Ловцы могут счесть крепость легкой добычей и проберутся внутрь. Торин с Камео и кто там еще остался не смогут перебить их всех.

— Не знаю, — проговорила она.

«Боже, не одержима ли я демоном Лжи?»

— Я попытаюсь выяснить.

— Ты не слыхала…

— Погоди. Кто-то идет. Пора заканчивать.

Новая ложь, но она отключила вызов и спрятала телефон в кармане.

Она долго сидела, сотрясаясь всем телом. Затем ее печи поникли, и она прикрыла глаза рукой. Дышать стало неимоверно трудно.

«Что сто мной не так?»

Казалось, что она задавалась этим вопросом тысячу раз. Однажды она подумала, что возможно знает ответ. Влюбленность. Она была влюблена в Рейеса, и случилось это в первую же их встречу.

Вот. Она созналась себе. Никаких отговорок на это раз, никаких переубеждений.

Он притягивал ее; она хотела его, а ей не надо было его желать. Страсть начинала окрашивать каждый ее поступок, каждую мысль и лишать ее последних крупиц здравого смысла.

Даника вскочила на ноги. Колени едва не подогнулись, но она крепко вцепилась за столбик кровати. Она не сможет получить удовольствие в постели с Рейесом. Просто не сможет. Ей придется резать его. Но возможно ей необходимо убедиться в этом на собственном опыте. Может быть, тогда она выбросит его из своих мыслей и фантазий.

Она избавится от него так же, как рисуя, прогоняла ночные кошмары.

От этой идеи у нее выступила гусиная кожа, и дрожь пробежалась по спине. Во рту пересохло. Желание и нервозность разлились в ее крови, балансируя меж добром и злом. Ей захотелось рассмеяться, но из горла вырвалось нечто напоминающее карканье.

Облизав губы, он отпустила столбик и подалась вперед.

Рейес не сказал, как долго его не будет. Ей надо чем-то заняться, отвлечься, иначе, когда она придет, она будет комком нервов, не способным в постели ни на что другое, кроме сна.

Ей была известна единственная вещь, что могла полностью завладеть ее вниманием. Рисование.

Ее руки уже чесались в предвкушении, когда она подошла к закрытой двери. Металл обжег холодом, когда она повернула дверную ручку. Входя внутрь, она ожидала увидеть полный художественных принадлежностей шкаф. Вместо этого она обнаружила другую спальню, просторную, светлую — и переделанную в художественную студию.

Она упивалась роскошью, изумленный вздох сорвался с ее губ. Белые холсты, расставленные на мольбертах, ожидали ее прикосновений. У дальней стены находился столик, усыпанный кистями и тюбиками красок.

«Он сделал это для меня».

Не потому, что желал заглянуть в ее сны. Он еще не знал о них тогда.

«Просто хотел, чтобы я была счастлива».

Осознание этого ошарашило ее, так же как и вид самой студии, и она поняла, что проникается к нему все большей симпатией.

— Что же мне делать с тобой, Рейес? — прошептала девушка.

Сколько еще раз Рейес будет так удивлять ее?

Сначала одежда, затем его попытки успокоить ее страхи, а теперь студия, о которой можно только мечтать. Все его поступки, его слова пробивали ее самозащиту. Даника прижала руку к неистово колотящемуся сердцу. Даже дома у нее не было таких условий. Она достаточно зарабатывала на жизнь рисованием портретов, но лишние деньги были редкостью.

Даже не сообразив как, она оказалась подле столика, поднимая кисти, взвешивая их и гладя щетинки. Рейес хотел увидеть образы из ее снов, ангелов и демонов, богов и богинь. Внезапно ей захотелось дать ему все это, подарить все, что угодно.

Но изучая палитру красок, масляных и акриловых, она уже знала, что ее сны не станут сегодня предметом ее первой картины. Он будет им.

Рейес опять приготовил еду для Даники.

Благо, Парис пополнил их запасы перед отъездом в Рим, так что выбрать было из чего.

Он принес поднос с рыбой и салатом, почувствовав легкий приступ паники не найдя Даники в спальне. Быстрый осмотр и он заметил ее в студии, безмятежно делающей набросок на одном из холстов. Она была так поглощена этим, что не услышала, как он вошел. Даже не оглянулась, когда он позвал ее по имени.

Глаза девушки были затуманены так, словно она пребывала неком подобии транса. Ее рука мелькала вверх-вниз, а тело склонялось в разные стороны в плавном танце.

В груди его родилась боль, а в чреслах появилась тяжесть. Боль забарабанил в его голове, желая добраться до нее.

«Не будет ни того, ни другого».

Не желая отвлекать ее, он ушел. Размеренно вдыхал и выдыхал, пытаясь успокоить сбивающийся ритм сердца. Он и не надеялся, что ее милый образ покинет его мысли. Небрежно забранные назад волосы, несколько выскользнувших прядей. Черные разводы на щеке и подбородке. Алые губы поблескивают от прикусивших их острых зубов.

Он был на взводе и неуправляемо дрожал, когда добрался-таки до комнаты развлечений. Сам того не замечая, мужчина сжимал кинжалы в ладонях. Отчаянно жаждя боли, он плюхнулся на темно-красный диван; друзья отказывались выбирать обивку другого цвета именно по его вине, что временами смущало воина.

По крайней мере, у него не возникало желания опять сброситься с крыши крепости.

— Итак, что парню надо сделать, чтоб здесь организовалось хоть какое-нибудь движение?

Рейес резко повернул голову на звук этого незнакомого голоса. Секундой позже один из его кинжалов просвистел в воздухе.

Вытянув ноги, в красном плюшевом кресле расположился незнакомый воин.

Истинная картина безмятежности.

Он поймал оружие Рейеса, не моргнув и глазом, и принялся разглядывать рукоятку.

— Хорошая работа. Сделал сам?

Внезапно пришло узнавание.

— Уильям.

Друг Аньи.

Немногие могли взобраться на гору и войти в крепость так, чтобы не попасться в поле зрения Ториновой системы. Но для него Торин сделал исключение, а Анья предупредила всех, чтобы не трогали его, иначе будут иметь дело с ней.

— Ага, я это. Знаю, знаю. Ты ошеломлен моим присутствием, хочешь всадить мне кинжал в сердце и тра-та-та. Однако в этом нет необходимости. Просто постарайся думать обо мне как о нормальном парне.

Рейес закатил глаза. Анья забыла упомянуть, что этот бессмертный был высокомерным гадом.

— Да, я изготовил кинжал. Зачем ты пришел?

Хмурясь, Уильям запустил сильную руку в свои черные, как вороново крыло, кудри.

— Скука, друг мой. Скука. Все разъехались, никакой вечеринки, чтобы меня поприветствовать в вашей обители, или чего-то в этом роде. Решил потаращиться в телек, но у вас только одно порно, а у меня пару недель не было женщины, так что это как соль на рану.

— Это киношки Париса, — ответил он.

Смех. Уильям помотал головой.

— Больше ничего не говори. Я встречался с ним.

— Я не имел в виду, почему ты в этой комнате. Почему ты вообще в Будапеште? В этой крепости?

Уильям пожал своими широкими плечами.

— Ответ остается неизменен. Скука. Ну, — добавил он после минутного раздумья, — может он и меняется совсем немного. Не так давно ко мне в гости заявилась Анья и поставила в весьма недвусмысленное положение с новым царем богов. Я подвел его, потому он сжег до основания мой дом — невзирая на то, что получил желаемое. Мне некуда было податься, а Анья сильно мне задолжала.

Рейес замер, все мускулы его тела пришли в боевую готовность.

— Если ты явился обидеть ее, то я…

— Расслабься, — воин вскинул перед собой руку ладонью вперед. Его синие глаза блеснули, когда он приподнял рубашку другой рукой. — Я не смог бы обидеть ее, даже если бы и хотел, и поверь мне, я хотел этого. Она ранила меня вот сюда.

Рейес опустил взгляд на живот мужчины. Длинный, широкий шрам пересекал его пупок.

— Мило.

— Девчонка всегда хорошо владела кинжалами, — ухмыльнулся Уильям и опустил рубашку.

Не считая шрама, Уильям казался самым совершенным существом, что когда-либо было сотворено. Идеальная кожа, загорелая и гладкая. Идеально прямой нос. Идеальные зубы, скулы, подбородок. Он был мускулист и исключительно самоуверен. Рейесу бы не хотелось, чтобы сей образчик мужского пола шатался возле Даники.

При мысли о Данике его живот свело.

— Ты сказал, что хочешь женщину? — спросил Рейес.

Уильям выпрямился, его лицо практически заискрилось предвкушением.

— А что есть кто-то на примете?

— Встретимся у парадного входа. Через пятнадцать минут.

Не говоря больше ничего, Рейес вышел из комнаты и вернулся в спои покои.

Даника стояла на том же месте, где он ее оставил, по-прежнему углубившись в рисование. Она еще не начала работать с красками, а все так же набрасывала очертания.

Он не знал деталей, но подозревал, что он будет занята в течение нескольких последующих часов. Его же тело пылало сильнее, чем прежде, и ему нужна была боль. Самоудовлетворение не помогло, он сумел только шокировать Данику и покрыть себя позором.

Завтра они вместе отправятся в дорогу. Он будет постоянно ощущать ее сладостный аромат. Испытывать к ней отчаянный голод. И возможно не сможет резать себя так, как ему понадобиться. Если он не пресытится сегодня ночью, то все может закончится тем, что он поранит или напугает Данику. Демон Боли сможет попытаться заставить ее делать то, чего делать ей не захочется. То, память о чем будет преследовать ее до конца жизни. На это Рейес не пойдет.

Возможно, он переспит с другой.

Эта идея пришла к нему в душе. Чистый и сухой, он прикрепил оружие по всему телу, натянул свежую рубашку и кожаные штаны. Завязывая шнурки, он наблюдал, как Даника работает.

Спать с другой было опасно, и вполне вероятно могло стать катастрофой. Сколько уже жизней он разрушил?

Возможно, этого больше не случится. Возможно, сила его демона достаточно сильно им контролируется, и он больше не будет влиять на его партнершу. Возможно.

Кроме того, сейчас Рейес умел держать себя в руках. Но ему претила мысль о сексе с другой женщиной. Он хотел именно эту. Желал, чтобы ее тело было распростерто под ним, ноги обвились вокруг его талии, сжимали его, а в ушах звучали стоны ее наслаждения.

Но он знал, что не может взять ее. Не сейчас. Пока еще не сейчас.

Если женщина, с которой он сегодня переспит, не проявит кровожадных побуждений… тогда быть может. Все, что он себе мог позволить, это глубоко втянуть аромат Даники — боги, этот запах морского шторма доводил его до бешенства — и выйти из комнаты.

Уильям уже поджидал его у двери, нетерпеливо прохаживаясь. Завидев Рейеса, он остановился и расплылся в улыбке.

— Куда отправимся?

— В Клуб Судьбы.

Он вышел на свет белого дня. Воздух был слегка прохладным, а небо затянуто дождевыми тучами. Несколько лучей света пробивались сквозь кроны деревьев.

— Там кто-нибудь будет? — поинтересовался Уильям, шагая рядом. — Еще только середина дня.

— Кто-нибудь да будет, — и в большом количестве. — Парис посещает это заведение круглосуточно, потому женщины постоянно там околачиваются, поджидая его.

Уильям потер руки.

— Смертные, да?

— Да.

Он обогнул широкое корневище дерева — одно касание и отравленные дротики, получив свободу, пронзят грудь.

— Не любишь смертных женщин?

Он коротко глянул на воина.

— О чем ты?

— В твоем голосе прозвучало такое отвращение.

О, да, он испытывал отвращение. К самому себе.

— Я люблю смертных женщин. Осторожнее с тем камнем, — повременив, добавил он. — Яма поджидает свою добычу за ним.

Избегая ловушек, они преодолели уже половину спуска. Ветер шевелил ветви деревьев и свистел в ушах.

— Зачем здесь все эти штуковины? — явно заинтригованный поинтересовался Уильям. — По пути наверх я заметил растяжки, отравленные дротики, подвешенные камни.

— Ловцы любят приходить на наш порог.

— Ага. Ясненько. Давай вернемся к разговору о блондинке.

Рейес сжал кулаки, чувствуя в них пустоту без своих кинжалов. У него возникло ощущение, что невидимые глаза наблюдают за ним, выводя на яркий свет его изъяны, его ошибки. Осуждая. Проклиная. Возможно, оставить ее было неправильным решением, но он не знал, что еще предпринять. Он так сильно ее хотел, просто должен завладеть ею, но не мог сделать это, пока не докажет, что она находится в безопасности от его демона. Что предполагало секс с другой женщиной.

Но захочет ли она его после того, как он переспит с другой?

— Она с характером. Люблю таких.

— Она не обсуждается, — рявкнул Рейес.

— Упс. Животрепещущий вопрос. Я вижу, как просыпается твой милый демон при малейшем упоминании о ней. Твои глаза сверкают красным, точно так, как загораются Люциеновы, когда она смотрит на меня, — смеясь, без тени страха Уильям поднял руки. — Клянусь, что больше не буду вспоминать о твоей девушке.

— Ты — странный, — сказал ему Рейес. — Большинство бы задрожало при мысли о моем демоне. А ты смеешься.

— Ты забыл. Я сражался с Аньей, а ее ярость превосходит все ваших демонов вместе взятых, — Уильям положил руку на плечо Рейеса. — Дай мне десять минут, и я заставлю тебя позабыть о персоне, которую мне нельзя упоминать. Вот увидишь.

Они шагали, молча, пару минут и вскоре оказались у подножья горы. Ощущение, что за ними наблюдают, возросло, и Рейес осмотрелся по сторонам. Вроде все на своих местах, никто не прятался поблизости, но он не ослабил бдительность.

— Давай покончим с этим, — произнес он и двинулся вперед.

Глава 17

— Стефано, твой отчет?

— С удовольствием. Я говорил с девушкой. Она упомянула нового демона. Надежду. Сказала, что это он является врагом Повелителей. Ясно, что они соврали ей. Надежда — не зло. Кроме того, мы ничего о нем не слышали. В данный момент тот, которого зовут Рейес, покинул крепость с воином, личность которого мы так и не смогли установить. Девушка также вышла из помещения.

— Она связана?

Дин Стефано присел на свой стол и поднес телефон к уху, пот покрывал его лицо. После разговора с Даникой он провел немного времени с боксерской грушей, нещадно колотя ее. Затем поступил звонок от надежного информатора, который сообщил неожиданные новости.

Новости, что могли разрушить все, над чем он трудился последние десять лет.

Затем ему самому пришлось сделать звонок.

Этот звонок. Сердце продолжало бешено колотиться.

— Нет, — сказал он. — Она не выглядела так, будто ее принуждают к чему-либо. С ней была женщина-демон Камео и она по своей воле следовала за ней. Я бы даже сказал, что она действовала по собственному усмотрению. Возможно, она уже сотрудничает с демонами.

Позорно, если это окажется правдой, ведь она возлагал большие надежды на юную Данику.

Его начальник помолчал пару секунд. Они работали вместе уже десяток лет, и он знал Галена как ярого сторонника очищения мира от Повелителей. Неистового, безжалостного, когда речь шла о достижении цели. Справедливого.

Так и должно быть.

Гален — ангел, ниспосланный небесами.

Живой, настоящий ангел, который летел по небу на крыльях славы.

Стефано не поверил ему, сначала. Затем он увидел крылья. После чего всмотрелся в его глаза — глаза столь же бездонные, как небо, дающие надежду в мире, где отчаяние правит бал. Стефано изо всех сил ухватился за эту надежду.

Гален заверил Стефано, что с исчезновением демонов на земле воцарится мир.

Боль, несчастья, эпидемии болезней останутся в прошлом, станут лишь отдаленным воспоминанием. Десять своей жизни лет он посвятил этой битве, и никогда не сожалел. Его жена будет отмщена, и никогда больше ни одна счастливая пара не пострадает, как они.

— Присматривай за ними. Не доверяй девушке, и не позволяй им ее куда-либо увозить. Если они попытаются — убей ее.

— Можете на меня рассчитывать, — не может быть войны без потерь. — Есть еще нечто, — он сглотнул. — Девушка…она не просто смертная. Мой информатор заявляет, что она — некий вид живого оружия. Сверхъестественного, как и демоны. Он не знает всех деталей, но если она работает на Повелителей и действительно обладает особенными силами…

Повисла пауза.

— Тогда почему ты отпустил ее? И не просто отпустил, а поднес на блюдечке с голубой каемочкой врагу?

«Потому что ты так мне велел», — подумал он, но смолчал.

У них одна цель и разногласия только отнимут драгоценное время.

— Примите мои извинения. Как мне действовать далее?

— Верни ее. А если не сможешь — убей. Пусть лучше умрет, чем будет помогать им.

Даника осматривала ночной клуб. Серебряный шар свисал с потолка и разбрасывал сверкающие огоньки во все стороны. Они мерцали как звезды на черном бархате ночного неба, созданного для того, чтобы под ним мечтать и загадывать желания.

Венгерский рок вырывался из динамиков.

Люди танцевали, их тела перекрещивались в пьянящем ритме. Руки блуждали, ласкали, сминали… искали. Запах секса практически стоял в воздухе. Официантки разносили напитки от бара к столикам, затем спешили обратно за новыми.

Где же Рейес?

На танцплощадке? Погружает свою восставшую плоть в другую женщину? Просит это другую женщину царапать его, кусать, причинять ему боль?

Даника сжала кулаки.

Она закончила предварительные наброски двух картин и даже начала добавлять цвета. Одну она спрятала. Она предназначена только для ее собственных глаз. Другую же оставила в студии, перед тем как отправиться на поиски Рейеса, зная, что он пожелает ее увидеть.

Его она не нашла. Вместо этого ей попалась Камео, прекрасная женщина, которая заставила ее хотеть выколоть себе глаза и заткнуть уши.

Камео сопроводила ее сюда и сейчас стояла рядом.

— Послушай. Вероятно, мне не стоило приводить тебя в клуб или вообще разрешать покинуть крепость. Попробуй сбежать, и я не понравлюсь тебе в тот миг, когда поймаю тебя. Но я обожаю любовные истории, потому-то мы и здесь. Видишь его?

— Я не сбегу, — эмоциональная боль, вызываемая голосом женщины, была непереносимой и она едва не прикрыла ладонями уши. — И нет, я не вижу его.

— Когда увидишь, главное помни, что он — воин со столь многострадальным прошлым, какого ты и представить себе не в силах. Если хочешь его, тебе придется бороться с ним.

Чем больше говорила Камео, тем легче становилось на душе.

— Ты имела в виду «за него»? Бороться за него?

— О, нет. Тебе придется бороться с ним. Он так просто не сдастся на милость своих чувств. Удачи. Помни, не убегай — иначе пожалеешь.

С этими словами женщина-воин скрылась в потемках, оставив Данику в одиночестве у входной двери.

Настолько насколько это возможно в окружении толпы. Были ли здесь Ловцы? Закравшееся подозрение поостудило ее пыл. Что если они здесь? Стефано говорил, что несколько его людей будут держаться поблизости. Что если они заметят ее? Попытаются заговорить?

Господи Иисусе.

Они со Стефано не обсудили ее поведения в подобной ситуации, так как никто не предполагал, что она покинет крепость. Невзирая на ее заледеневшую кровь, пот мгновенно выступил на коже девушки.

Где, черт его забирай, шатается Рейес?

Пробираясь сквозь толпу, она всматривалась в каждое лицо. Ни одного знакомого не удалось разглядеть. Достигнув бара, она уже и не знала радоваться ей или пугаться.

— Что будете заказывать? — поинтересовался бармен на венгерском.

Перед поездкой она месяц посвятила изучению этого языка, потому знала достаточно, чтоб понять говорившего.

— Колу, — ответила она, не желая рисковать с алкоголем.

Ей требовалась свежая голова, хотя онемение тоже пригодиться.

Через пару секунд заказанный напиток оказался возле нее. Она протянула бармену одну из разноцветных купюр, которые неохотно дала ей Камео, и опять уставилась на танцплощадку.

Опять же Рейеса там не оказалось. Чувствуя, как дрожь охватывает тело, она двинулась вперед, стараясь не расплескать содержимое стакана.

Мужчина схватил ее за свободную руку, ухмыляясь и притягивая ближе. Грозно глянув, она вырвалась. На лице ее должно быть отразилось желание пристукнуть нахала, потому что он побледнел и поднял руки вверх, сдаваясь.

Даника отпила содовой и пошла дальше, продолжая осматриваться, ощущая, как поднимается давление крови. В дальнем углу клуба находилась стена с окнами, находящимися на высоте, чтобы из них можно было осматривать танцплощадку.

Другой зал? Скорее всего. Возможно VIP-зал, с охраной на входе. Ага, она заметила парочку охранников через секунду. Там на самом деле стояла охрана.

«Ты умна. Временами. Придумаешь, как войти».

Она решительно вздернула подбородок и зашагала вперед. Высокий, похваляющийся крепкой мускулатурой мужчина, что стоял перед лестницей, недовольно глянул в ее сторону, и недовольство его нарастало с каждым новым шагом девушки. Он скрестил руки на груди.

— Я ищу Рейеса, — сказала она сначала по-английски, а затем на ломаном венгерском.

В его карих глазах не промелькнуло понимание ни в первый, ни во второй раз.

— Назад, дамочка. Это приватная комната.

Заговорил на английском. По крайней мере, достаточно вежлив, чтобы нагрубить ей на ее родном языке.

— Если бы Вы просто передали ему… — настаивала она.

— Назад, или же мне придется вышвырнуть Вас.

— Я располагаю нужной ему информацией, и он будет…

Охранник подался вперед, намереваясь оттолкнуть ее. Но сильные пальцы впились в его запястье, и он взвыл.

— Не трогай девушку, — огромный силуэт выступил из тени. — Что ты здесь делаешь? — прорычал он, отпуская охранника.

Глаза Даники распахнулись, а челюсть слегка отвисла. Сердце мгновенно пустилось в неистовый пляс, подражая танцующим позади нее.

Рейес возвышался над ней, весь в порезах и кровоподтеках. Кровь засохла на его шее. Его черная рубашка была порвана, на пупке красовалась дыра, позволяя разглядеть кусочек загорелой кожи.

— Я задал тебе вопрос, Даника.

Он был с женщиной.

Девушке показалось, что дюжина отравленных стрел пронзила ее грудь. Она подумала о том, когда в последний раз спала с мужчиной. К сожалению, ей мысленно пришлось вернуться на пару лет назад. Что более печально, не так-то и хорошо ей тогда было.

Чего-то не хватало. Поцелуй Рейеса обещал это нечто. Или так ей показалось.

Жажда заехать ему в нос так, чтобы хрящ впился в мозг, охватила ее, но она сумела удержаться. Ему бы это понравилось.

Но Рейес больше не получит удовольствия. Не с ее помощью.

— Я пришла просто, чтобы сообщить, что твои враги могут быть здесь, следя за тобой. Я не сообразила, что ты и сам вышел на небольшую… охоту.

Девушка поставила стакан на ближайший столик, развернулась и шагнула прочь. Куда ей идти, она не знала.

«Я не заплачу».

Теперь сильные пальцы обвились вокруг ее плеча, не позволяя ей сбежать.

На этот раз она не смогла остановить себя. Она обернулась и ударила его кулаком прямо в глаз. Голова мужчины дернулась в сторону.

Когда он выпрямился, она увидела, что ноздри его раздуваются от… страсти?

О, да. В его глазах читалось то же самое, зрачки расширились и поглотили карие радужки. Он потянулся к ней.

— Не прикасайся ко мне, — приказала она, перекрикивая музыку, и отпрыгнула назад.

Его рука упала вдоль тела.

— Ударь меня так еще раз и пожалеешь.

— Ты намерен дать мне сдачи?

— Нет, но я окажусь на тебе, не в силах оторвать от губы от твоей плоти.

— О, да, — раздался над ними мужской голос. — Врежь ему, детка. Врежь.

Девушка подняла глаза. Великолепный мужчина открыл окно в VIP-комнате и в данный момент наполовину свешивался из него. Рядом находились две женщины, ласкающие его нагие плечи и спину, облизывая и покусывая.

Интересно, происходило ли то же самое с Рейесом до ее прихода?

На нем, по крайней мере, все еще была надета рубашка.

— Давай ее сюда, друг мой, — приказал с улыбкой незнакомец. — Пусть присоединятся к нашему веселью.

— Заткнись, Уильям, — взревел Рейес. — Ты не помогаешь.

В то время как она помогала ему и его делу своими рисунками, Рейес трахался с девками и заводил друзей. Как мило.

— Да ладно. Веди блондинку сюда. Здесь полно места, и я буду скучать без тебя.

— Я не желаю туда ее вести.

Потому что она испортит ему все веселье. Незачем озвучивать это. Даника достаточно услышала.

Не успел он и глазом моргнуть, как их разделили добрые десять футов. Если бы только она сумела унять дрожь.

«Почему меня беспокоит то, с кем он проводил время? Он — демон. Они злые. Иногда. А я работаю на их смертных врагов. Ну, почти что».

Один из посетителей преградил ей дорогу, смеясь над словами другого, девушка толкнула его плечом, бросив быстрое «извините».

— Ей, — крикнул тот.

Следующие слова остались невысказанными, так как Рейес догнал ее и отстранил мужчину прочь.

Его рука железным обручем обхватила ее талию. Она подняла глаза, но не сопротивлялась.

Это было бы бесполезно. Физически он превосходил ее.

«А как же твои тренировки?»

Он провел ее сквозь толпу. Люди испуганно всхлипывали при его приближении и уступали дорогу. Не сделай они этого достаточно быстро, он бы просто сшиб их с ног. Она заметила, что никто не требовал извинений или намеревался возмущаться. Некоторые даже улыбались, когда невзначай соприкасались с ним, будто бы он был божеством, их спасителем.

— Я знаю, что Ловцы следят за мной, — сказал он. — В свою очередь Торин наблюдал за ними и сообщил по телефону, когда возникла проблема. Он позвонит мне, если что-то случится снова. Откуда ты знаешь, что они были здесь? Ты видела своего похитителя?

Были, так он сказал. Случится снова.

— Что произошло?

— Обсудим это потом.

— Я не вернусь в крепость с тобой, — сказала она, не обращая внимания на его вопрос.

— Да.

Итак… что же тогда? Куда он ведет ее? Намерен избавиться от обузы в ее лице? Вышвырнет прочь?

— Ты мерзавец, знаешь это? Ну, да ладно. Как тебе будет угодно! Выкинь меня на улицу. Плевать. Я завтра уеду, в любом случае, и поездка моя будет намного легче без тебя.

Они дошли до боковой стены, где находились три двери. На двух красовались значки уборной — для мужчин, для женщин — а на одной было большими буквами написано «Вход воспрещен». Не сбавляя шага, Рейес толкнул плечом дверь, срывая замок и впихивая ее внутрь.

В комнате стоял стол, несколько стульев, стелажи и компьютер. Ох, и четверо мужчин. Все они вскочили на ноги, уставясь на Рейеса.

— Вон, — гаркнул он.

Легкое смущение отразилось в их лицах, но они не возражали. Придя в себя, мужчины кивнули и выскочили из офиса, словно сам черт преследовал их.

Даника прошла к столу и обернулась.

— Как ты смел!

Прищурясь, он всмотрелася в нее.

— Как я смел что? Занять эту комнату? Клуб был разрушен Ловцами около двух месяцев назад, а я отстроил его за три дня. Поверь, они счастливы, позволить мне воспользоваться всем, чем мне угодно.

«Даже посетительницами», — едва не выпалила она, но успела прикусить язык.

— Нет, как ты смел затащить меня сюда. У меня с тобой все кончено.

И что он имел в виду, говоря, что Ловцы разрушили клуб? Она помнила последствия взрыва, но не знала, что за него несли ответственность Ловцы.

Мужчина одним махом покрыл разделяющую их дистанцию. Его теплое дыхание скользнуло по ее лицу, и она попыталась задержать вдох. У нее получилось. Но лишь на минутку, перед тем как она начала отчаянно упиваться его ароматом.

— Нет, не правда, — проговорил он вкрадчиво, со скрытой угрозой.

Хотя ей хотелось оторвать взгляд от его жестокого, прекрасного и сердитого лица, она не сделала этого.

«Теперь я сильная. Я не отступаю. Никогда»

— Ты сердишься, потому что я ушел без тебя?

— Я тебя умоляю, — она вздернула подбородок, приподняла плечи, так как ее учили на тренировках. Иногда достаточно выглядеть самоуверенно, чтоб заставить сбежать противника. — Я не сержусь.

— Лгунья, — выдохнул он. Ресницы его верхних век переплелись с нижними, на миг закрывая зрачки. — Почему? Скажи мне.

— Пошел в чертям, в Ад.

— Сколько раз должен я утверждать, что уже там?

Он наклонился к ней.

Новая дрожь сотрясла ее тело.

— Нам не о чем с тобой говорить. Я пришла, чтобы предупредить тебя о Ловцах, и уже сделала это.

— По-моему, я спрашивал, откуда тебе это известно.

— По-моему, я отказалась отвечать.

Склонив голову на бок, мужчина окинул ее взглядом с головы до ног, задерживаясь в самых нужных точках.

— Ты собираешься предать меня, Даника?

— Я должна, — ответила она, практически выплевывая слова.

— Но ты еще этого не сделала, — произнес он тоном, побуждающим сказать правду.

Девушка сжала губы тонкой линией, выказывая непреодолимое упрямство.

Он потер тыльную сторону шеи, внезапно показавшись ей смертельно уставшим.

— Что же мне делать с тобой?

Вопрос был скорее адресован самому себе.

— Ничего, я ухожу, а ты возвращаешься к своей подружке. Не волнуйся. Я не вернусь в крепость.

В этот момент слова Камео решили стереться из памяти:

«Если хочешь его — тебе придется с ним бороться».

«Я уже проиграла», — подумала она. Высоко задрав свой очаровательный носик, она прошла мимо него. Точнее, попыталась.

Его рука преградила путь.

Она автоматически схватила ее, глубоко впиваясь ногтями, словно предупреждая. Но он прикрыл веки и застонал от экстаза. Ее глаза тоже начали закрываться; она начала стонать, не менее восторженно. Его прикосновения всегда согревали ее, и сейчас произошло то же самое. Холод улетучился из ее крови. Соски затвердели, а живот вздрогнул.

«Почему я продолжаю его хотеть?»

Даника заставила себя отвести руки. Однако не сумела справиться с бешено колотящимся сердцем. Не смогла заглушить накатывающейся волны сожаления. Борись с ним…

— С кем ты был? Ты пришел сюда ради секса, не так ли? И не пытайся отрицать. У меня были приятели, и я знаю вас, парней, как облупленных. Ну, какую из тех двух ты выбрал?

Рейес оскалил зубы, напоминая дикого хищника, и приблизился к ней. Кончики их носов соприкоснулись и он прорычал:

— Не желаю слышать о приятелях, что были у тебя. Понятно?

— Д-да.

Боже правый, его ярость… волнующа, в то время как должна пугать.

— А ты уверена насчет того, что хочешь знать, которую я выбрал?

— Да, — по крайней мере, на этот раз она смогла произнести слова более уверенно.

— Почему?

«Почему, что я хочу убить ее за то, что она осмелилась притронуться к тебе. Потому что ты мой, а я не делюсь».

— Потому, — только и выговорила она. Подбородок девушки задрожал.

«Проклятье! Не смей плакать»

— Я действительно пришел сюда в поисках женщины, — сказал он.

Даника прикусила щеку, ощущая, как кровь наполняет рот.

— Нашел подходящую, — добавил он.

«Гад!»

Ругательство эхом прозвучало в ее голове, раскаленное добела, обжигающее.

— Рада за тебя, — процедила она. — Надеюсь, вы хорошо провели время.

«Надеюсь, она заразила тебя СПИДом и оба вы умрете от него!»

Боже, когда она стала столь злобной? Столь мстительной?

— Хорошо? — он рассмеялся, но смех его прозвучал отвратительно. — В то время как я не смог заставить себя притронутся к ней?

— В то время…что? — ярчайшие языки ее ярости зашипели и похрустывая, догорели. — Ты не взял ее?

— Нет.

— Ох, — плечи Даники поникли, а глаза закрылись. Облегчение прокатилось подобно ласковой волне.

— Потому я нашел другую.

Ее взгляд взметнулся, впечатавшись в него. От облегчения и надежды — проклятой надежды — к гневу.

— И?

— К ней я так же не сумел прикоснуться. Обе с радостью дали бы мне те побои, в которых я отчаянно нуждался, покидая крепость. Они жаждали связать меня и резать. Они бы причинили мне боль, и всем нам это понравилось бы.

— Причинили бы? — ее взор остановился на его раненой шее. Она изогнула бровь. — Смешно. Но ты выглядишь так, словно все это с тобой уже проделали.

Он схватил ее за руки и тряхнул.

— Причинили бы. Но я мог думать лишь о тебе. Желать лишь тебя одну. А они — не ты, потому я не смог заставить себя взять их.

Она облизнула губы.

— Так ты…сделал это себе сам?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Нет. Когда я пришел, в клубе находилось четверо Лвцов.

Теперь задохнулась она. Ее ярость исчезла. Надежда возобновилась. Но все же облегчение не пришло. Не на этот раз. Он не был с другой женщиной, и это обрадовало ее. Но он убил. Убил именно тех мужчин, которым она должна была помогать.

— Были здесь. Ты продолжаешь это повторять.

Он мрачно кивнул.

— Ты сражался с ними.

Ей не надо было спрашивать; она знала ответ, но возможно ей требовалось подтверждение. Возможно, ей требовалось время, чтобы подавить нарастающую внутри страсть. Этот мужчина все еще принадлежал ей, желал ее так же неистово, как и она его.

— Кем они были?

Она не намеревалась произносить вопрос вслух, и умолкла, сообразив, что сделала обратное.

Был ли Стефано среди них?

Хмурясь, Рейес порылся в кармане, достал стопку удостоверений и протянул их Данике. Она перебрала их трясущимися пальцами. Документов Стефано там не оказалось. Но на фотографиях были самые обычные люди, и ее огорчило то, что они пострадали.

— Они не замечали нас до самого последнего момента. Мы с Уильямом выволокли их наружу. Мы… позаботились о них, — казалось, его злость проходит. — Я сражался, ангел, и испытываю боль. Ты нужна мне, и на этот раз я собираюсь позволить себе овладеть тобой. А ты, ты позволишь мне?

Она уже решила быть с ним. Если только так она сумеет выбросить его из головы, вырвать из сердца и положить конец порочным фантазиям. Если только так она докажет самой себе, что в его постели она не найдет удовольствия.

— Позволишь? Я не буду спешить. Буду нежен. Очень осторожен с тобой. Я не позволю своему демону поднять голову. Тебе не придется причинять мне боль.

Он одним махом выложил все причины, по которым она должна была отдаться ему, как будто продумал каждый ее довод против.

— Я…я…

Она ожидала, что ей надо будет резать его. Это было бы отвратительно. Не так ли? А теперь он хотел медлительности и нежности? Без боли?

— Что ты хочешь, чтоб я делала с тобой?

Сможет ли она дать ему необходимое при таком развитии событий? Сможет ли он позабыть о ней после?

— Люби меня, хотя бы в этот краткий миг.

Она тихонько охнула. Что, если побывав в его постели она захочет еще? Еще сильней его возжаждет? Не сможет жить без него?

«Медленно и нежно» могут сыграть с ней злую шутку, еще сильнее привязав к нему.

— Зачем медленно? Зачем нежно? — она поняла, что спрашивает.

— Раньше женщинам начинало слишком… нравиться то, что они делали со мной, — сказал он. — Потом они желали причинять боль всем окружающим. Я не хочу, чтобы эта же участь постигла тебя. Сегодня я собирался переспать с другой и убедиться, что не повлияю на нее. Если бы она не изменилась, то я смог бы спокойно прийти к тебе, не опасаясь последствий. Если бы я испортил ее, то знал бы, что должен держаться от тебя подальше. Но я не могу сохранять меж нами дистанцию.

Испугавшись, она медленно попятилась.

Опустив руки, он глядел на нее с мукой в глазах. Девушка остановилась, открыла рот, чтобы сказать… что?

Она точно знала, что должна сказать.

Нет.

Им надо подождать пока он вновь не будет нуждаться в боли, потому что только так она сумеет выбросить его из своих фантазий. И не будет хотеть причинять боль кому-либо. Но ей вспомнился момент — разве это произошло только вчера? — когда она укусила его. И ей это понравилось.

«Ты знаешь, с чем будешь иметь дело. Ты готова».

Ее соски уже мучительно затвердели, а коленки подгибались. Меж ног сочилась влага, и в животе порхали бабочки, пробуждая каждую клеточку, затрагивая каждый нерв.

— Сегодня, — сказал она. — Только сегодня. Завтра…

Рейес шумно выдохнул, хотя она и не замечала, что все это время он стоял, затая дыхание.

— Завтра ты сможешь меня вновь ненавидеть.

Глава 18

Парис рассказал остальным о видениях, что были у него в храме, и все решили, что именно ему было суждено их узреть, так как это его кровь смешалась с дождевыми потоками.

Люциен перенесся в крепость и не вернулся.

Сабин тысячу раз пытался дозвониться до Рейеса — безрезультатно, отказавшись от этой идеи он связался с Торином, который сообщил им, что тот ушел на танцы.

Танцы? Не похоже на обычно угрюмого Рейеса.

Парис гадал, приложила ли Даника к этой перемене свои ручки.

Как Рейес отреагирует на новость, что его женщина должна сыграть главную роль в поиске ларца Пандоры?

Слоняясь по своей временной спальне, Парис запустил руку в волосы.

Остальные занимались укреплением их арендованного жилья. Он должен был быть с ними, должен помогать. У него было больше причин, чем у других, остерегаться Ловцов. Все же когда его друзья заметили, что он не наблюдает как приказано за мониторами, а витает в облаках, они недружелюбно отослали его прочь.

Не возражая, он покинул суетную гостиную, будучи счастлив посвятить немного времени самому себе. Мысли его находились в полном беспорядке, непрестанно кружась и возвращаясь к одному и тому же.

Что если. Что если Сиену можно вернуть?

Что если ему просто надо попросить об этом богов?

С тех пор как Титаны сбежали из Тартара и победили Олимпийцев, завладев небесами, они причиняли ему и его товарищам только зло.

Они приказали Аэрону убить смертных женщин, а за отказ прокляли воина безудержной жаждой крови.

Они безжалостно преследовали Анью и обрекли ее на смерть.

Они позволили Сиенне погибнуть.

«Нет, это ты позволил ей погибнуть».

Возразить было нечего, но — проклятье! — как же он ненавидел вспоминать об этом.

Походило на то, что новые боги принимали его интересы так же близко к сердцу, как и их предшественники. Но в отличие от равнодушных Олимпийцев, Титаны стремились к преклонению и обожанию. А Парис мог дать им это. Разумеется, что не бесплатно.

«Хватит ходить. Действуй».

С колотящимся от волнения сердцем он преклонил колени. Ковер с начесом оцарапал его голые ноги. Он снял всю одежду, желая никоим образом не оскорбить изменчивых, как море, богов.

Если один — двое или трое — из них действительно придут к нему, а он оскорбит их, его могут покарать. Еще больше, чем сейчас. Его могут ввергнуть в Ад, уничтожить или заставить сделать нечто, что он не захочет выполнять.

— Стоит рискнуть, — пробормотал он, напоминая себе о цели.

Сжал кинжал в левой руке так, что костяшки побелели.

Сейчас или никогда.

Занес кинжал как можно выше. Серебристая сталь поблескивала в отблесках горящей на столике свечи. Кого ему попытаться призвать? Мозг кипел, перебирая возможные имена созданий, которых Парис изучал последнюю неделю, готовясь обыскивать храм.

Крона, воинственного царя? Крон поймет силу и будет уважать ее. Но он, скорее всего, ненавидит Повелителей, и именно он приказал убить Анью.

Рею — жену Крона? Парис ничего не знал о ней.

Гею, землю-родительницу? Она, возможно, проявит наибольшую заботу о его положении. Океана, бога вод?

Тетис, любящую Океана?

Мнемозину, богиню памяти?

Гипериона, бога света и отца солнца?

Фемиду, богиню справедливости?

Нет, Фемида в узилище, как упоминала Анья. Много тысячелетий назад она помогла Олимпийцам свергнуть Титанов. Едва заняв трон, Крон посадил ее под замок.

К кому еще мог он обратиться?

Феба, богиня луны.

Атлас, некогда удерживающий весь мир на своих плечах.

Эпиметей, бог запоздалых мыслей. Предполагалось, что он был самым глупым из всех богов.

Прометей, бог предусмотрительности. Вот он уж точно понимает, что такое жестокие муки. Он провел тысячи лет на скале, и еженощно его печень поедало воронье только для того, чтобы та выросла снова и снова могла быть съедена.

Мифология — обманчива. Смертным известны лишь куски и обрывки истины, щедро пересыпанные фальшивыми историями.

Парис, изгнанный с Олимпа много веков назад, не знал чему верить. Не ведал, кто наисильнейший, самый любимый и наиболее презираемый.

Назови он не то имя… призывая тем самым врага…

Возможно, было бы разумно призвать женщину, поскольку едва ли кто-то устоит пред демоном Разврата.

Но попытайся он соблазнить жену бога…

Анья рассказывала ему, что Уильям спал с Герой, и в наказание Зевс лишил того способности переноситься или быть перенесенным. Таким образом, Уильяму больше не удастся сбежать из спальни, в которой ему не положено находиться. Ему придется остаться — и встретиться с разъяренным супругом.

Что ж, никаких женщин.

Он вздохнул, и мысли его опять обратились к Крону. Может, что-то из этого и получится. Верховный Титан был самым загадочным, жестоким и озлобленным. Но недавно он вернул Люциена к жизни, а именно эта способность сейчас нужна была Парису.

Если б храм не был вновь переполнен людьми, он бы вернулся туда и провел ритуал там. Однако ему придется делать это здесь. Закрывая глаза, он воззвал:

— Крон, царь богов. Я призываю тебе.

Прошло пару секунд, но ничего не произошло. Парис не думал, что бог явится сию же секунду, знал, что нужда жертва, чтобы привлечь внимание подобного создания.

Потому он опустил руку, медленно, осторожно, и провел кончиком кинжала по груди. Свежий порез открывался дюйм за дюймом, и теплая кровь стекала по его животу, собираясь в пупке.

По-прежнему время проходило, а ничего не менялось.

— Великий царь, я нуждаюсь в тебе. Узри мою жертву.

Кровь продолжала струиться… стекать…

Он поместил стакан воды на пол перед тем, как решил продолжить ритуал. На всякий случай. Это была вода из дождя Аньи, слезы земли.

Парис обмакнул пальцы и провел ними вокруг краев своей раны. Кровь и вода смешались, багрянец побледнел до розоватого оттенка, продолжая стекать по его животу и капать на пол.

— Молю тебя об одном миге. Смиренно стоя на коленях.

Он опять занес руку с кинжалом, новая рана появилась на груди воина, крест на крест с прежней.

Просить оказалось гораздо сложнее, чем он представлял себе. Когда в прошлый раз он вот так становился на колени, на его крики не обратили внимания и демон оказался внутри его тела.

— Я буду ждать вечно, если это тебе угодно.

— Да неужели? — тихий голос раздался в спальне, насмешливый и немного сердитый.

Веки Париса распахнулись.

Сумрак в комнате не просветлел, нимб не красовался вокруг головы бога, но он был здесь. Крон.

Изумление переполнило Париса, и он несказанно обрадовался тому, что уже стоял на коленях.

У бога была густая серебряная шевелюра и окладистая борода. Темные, бездонные глаза. Снежно белый лен прикрывал одно его плечо и спадал вдоль тела.

Он что-то сжимал в руке. Коса Смерти — оружие, которым даже Люциену не посчастливилось обладать.

Высокий и стройный, далеко не первой молодости, но лучащийся могуществом.

Парис не посмел подняться на ноги. Склонил голову, сердце воина билось все быстрее и быстрее.

Крон появился. Он на самом деле пришел.

— Благодарю за то, что презрели мою жертву.

— Я сделал это не ради нее. Мне… любопытно.

Продолжай осторожно.

— Если это угодно Вам, то и мне тоже.

— Мне это не нравится. Я не люблю загадки.

Не слишком обнадеживающее начало.

— Нижайше прошу простить меня за беспокойство, мой царь.

Крон хихикнул, голос его по-прежнему был сухим, но сердитые ноты уже покинули его.

— Вижу, ты немного научился самоконтролю и дипломатии за тысячелетия своего существования.

— За это не стоит благодарить Олимпийцев, — проговорил Парис.

У них с Кроном имелся общий враг. Общий объект для ненависти.

Как он и надеялся, эти слова порадовали нового царя.

— Зесв никогда не был мне ровней, — Крон шагнул вперед, распространяя аромат звезд и неба. — Мне нравится, что ты осознаешь это.

Парис заметил, что ступни Титана выглядывают из-под его длинных одежд. Он был обут в сандалии с ремешками, не скрывавшие когтеподобных ногтей на пальцах, что ярко контрастировало с его величавым обликом.

Возможно, не так сильно они и отличались друг от друга — бог и демон.

Крон обошел вокруг воина, но не притронулся к нему.

— Ты — Парис, вынужденный хранитель демона Разврата. Мои соболезнования твоему демону, ибо я знаю каково это быть в заточении.

О, да. Они были похожи.

— Тогда тебя также ведомы страдания.

— Да, — тишина, а потом пальцы бога скользнули по волосам Париса. — Ты призвал меня, потому что желаешь освободиться от своего демона?

Одним взмахом руки Крон мог разделить мужчину и чудовище.

Сделай он это и Парис умрет.

Парис с трудом вспоминал свою жизнь без демона. Да, он желал покоя. Да, он желал свободы, чтобы чужих мыслей и желаний не было в его голове, но демон Разврата был его второй половинкой.

— Нет, мой царь, — наконец-то сказал он.

— Разумный выбор. Это мне по душе.

— Как Ваш слуга, я горжусь тем, что угодил Вам.

Легкий смешок.

— Хорошо сказано.

Парис по-прежнему не поднимал голову и наблюдал, как его кровь пропитывает подол одежд Крона. Пятно, казалось, принимало форму сердца.

— Должен признаться, я ожидал…

— Увидеть монстра?

— Да, — он не осмеливался лгать. Все это слишком много значило для него. — Я полагал, что Вы с радостью покончите с Повелителями.

Раздался шорох одежд, потому что Титан более не стоял прямо перед ним, затем теплое дыхание коснулось уха Париса.

— Твои ожидания верны, — прошептал царь. Новый шорох — тепло дыхания исчезло. — Я и есть монстр. Я такой, каким сделала меня темница.

— Теперь Вы жаждете поклонения. Я буду поклоняться Вам каждый день своей жизни, если только Вы…

Порыв ветра ударил Париса в спину, опрокидывая его на пол лицом вниз. Его кровь запеклась и теперь измазала его щеку, слишком густая, чтобы капать.

— Посмотри на меня, демон.

Парис медленно поднял голову.

Прямо перед ним опять стоял Крон.

Парис не привык подчиняться кому-то иному кроме себя самого и своего демона. Инстинктивно он хотел отказаться просто из принципа. Подчинившись, он даст повод новым требованиям.

Ради Сиенны — что угодно.

Более не колеблясь, он коснулся взглядом лица Титана.

Казалось, что тени в комнате отрастили руки и теперь тянулись и окутывали Крона, создавая вокруг него щит. Но взгляд его, каким бы мрачным он ни был, сиял.

— Ты и близко не можешь знать моих желаний.

— Простите великодушно.

Вечность уплывала секунда за секундой в молчании, но напряжение в комнате не ослабевало.

— Должен признать, что не был уверен в том, как следует поступить с тобой и другими Повелителями, — наконец-то произнес бог. — Вы отвратительны, насколько мне известно, но все же вы служите определенной цели.

Отвратительны? Сказано в духе Ловцов.

Истинно, Парис некогда думал точно так же. Они творили ужасные деяния. В отношении мира и смертных. Даже в отношении Олимпийцев, предавая их доверие.

Но они провели века в попытках искупить своих грехи.

— Цели?

— Как будто я должен перед тобой отчитываться, — усмехнулся Крон.

Ответить на это было нечего.

Ничего из сказанного не могло бы помочь.

— Знаю, я чего ты желаешь, демон. Женщину, Сиенну. Хочешь, чтобы ее вернули тебе.

Слышать, как произносят вслух твое самое потаенное желание, было тяжело. Особенно для него, поскольку его демон в данный момент отчаянно метался и бился внутри его мозга. Если Парису улыбалась мысль быть только с одной женщиной, то его сожителю нет.

— Да.

— Она мертва.

— Однажды с Люциеном Вы доказали, что сильнее смерти.

Едва уловимый смешок.

— Лесть, ох, сладкая лесть. Но я не выполню твое желание. Сделанного — не разделаешь. Она мертва.

Поддаваться грузу упавшего на его плечи разочарования не входило в планы Париса. Воин не сдается до последнего вздоха — и даже тогда, как подозревал Парис, была возможность сопротивляться.

— Я предлагаю сделку ради нее.

— Да, ты предлагаешь свое почитание, — сухо сказал Крон. — У тебя, демон, нет ничего ценного.

— Уверен, нечто все же есть, — напряженно ответил он.

— Нет. Ничего. Новые воины мне не нужны. У меня есть богатство, свобода, могущество, какое тебе и не снилось. У вас моя Клеть, но я не могу заключать сделку по ее поводу, потому что дал слово, а слово мое закон. Возможно… ты можешь отыскать другие мои артефакты.

— Пожалуйста, — торопливо проговорил он, опасаясь, что Титан может исчезнуть в любую минуту. — Вы моя последняя надежда. Я сделаю все, что ни попросите, если только Вы исполните мою просьбу. Я никто без нее. Она нужна мне, потому что она только она может утихомирить бурю внутри меня. Она мой — якорь. Без нее я лишь пустая оболочка. Разве Вы никогда не испытывали подобного? Разве Вы никогда не хотели кого-либо так сильно, что отдали бы жизнь ради этого?

Пауза. Вздох.

— Твое отчаяние интригует меня. С тех пор как Анья отдала свое наибольшее сокровище ради спасения своего возлюбленного, я гадал, насколько глубоко любовь может пустить корни в сердце.

При этих словах каждая частичка Париса исполнилась радости.

С задумчивым выражением лица Титан склонил голову на бок.

— Расскажи мне, почему ты выбрал эту женщину взамен всего, что ты мог бы просить у меня. Почему не рискнуть всем и умолять меня освободить воина Аэрона от его задания?

— Я… я… — Черт. Что он за друг? Именно это должно было бы стать его просьбой, и просить об этом ему стоило еще много недель назад. — Стыдно признаться, но у меня нет ответа на этот вопрос.

Пальцы вновь скользнули по его волосам, осторожно, почти нежно.

— Это не развеивает мои сомнения. Она была твоим врагом, а все же ты поставил ее выше друга, которого знаешь всю свою жизнь. Он бы спасал тебя. Она же — убила бы. Его ты любишь, а ее — нет.

Чувство вины Париса возросло еще сильнее.

— Могу я получить и то, и другое.

— Я еще не уверен, что дам тебе хоть что-то.

Парис прикрыл веки в слабой попытке подавить это ужасное, возрастающее чувство вины.

— Мое тело смогло реагировать на Сиенну так, как не реагировало ни на кого с тех пор, как я был проклят. Я думал, надеялся, что она сумеет спасти меня от меня самого.

— Весьма эгоистично с твоей стороны. Я думал, что ты научился контролировать себя за все годы земной жизни, а оказывается, что просто раб демона Разврата?

Спасибо, что поковырялись в свежей ране.

— Да.

— Если я верну ее тебе, она все равно предаст тебя. Ты же знаешь это, правда? Твой друг будет страдать и дальше, и все же он будет любить тебя, хотя ты и предпочел его спасению женщину.

Слова были слишком резкими и правдивыми — Парис наклонился вперед, хватаясь за живот и борясь с непрошенными слезами.

— На сегодня достаточно. Подумай над тем, что я сказал, демон, а потом мы снова побеседуем.

Крон исчез через миг.

— Что ты делаешь, Сабин?

— Готовлюсь к войне, — ответил он, осматривая окружающих его воинов. Они напряженно всматривались в него, расположившись по всем углам их арендованного дома в Риме. — Вы и сами знаете.

Не так давно Люциен вернулся в Буду и перенес сюда исцелившихся Гидеона и Кейна. Штукатурка уже успела осыпаться на макушку хранителя демона Бедствия.

Люциен притащил их, чтобы вбить немного здравого смысла в Сабина. Сабин же полагал, что в этом остальные нуждались более.

— Что? Зачем? — потребовал ответа Мэддокс.

— Я делаю то, в чем знаю толк, — он вернулся к своему пистолету, заряжая пулями магазин. — Убитые нами в храме Ловцы были не единственными. Есть еще. И они, скорее всего, ищут нас. Более того, Парис видел женщину Рейеса, держащую наш ларец, в том своем треклятом видении. Вопрос в том для кого: для нас или для них?

Зловещий вопрос породил мрачно молчание в гостиной. Никто не знал ответ.

— Однажды она спасла Эшлин. Она мне нравится, — сказал Мэддокс, и сделал это не просто ради Эшлин. В данный момент его женщина отдыхала в другой комнате. Он говорил от чистого сердца.

Но Сабин не договорил.

— Нам известно, что Даника провела некоторое время в их компании. Нам известно, что она нас не любит. Ловцы все еще могут быть здесь, следить за нами, намереваясь выхватить ларец из наших рук, едва мы его заполучим.

— Нам не было известно это с самого начала, — проговорил Гидеон, выражая согласие.

Он потер виски, и синие локоны мгновенно скрыли его пальцы из виду.

Страйдер погладил себя по талии и кивнул, когда наткнулся на свои кинжалы.

— Я с тобой.

Сабин глянул на Амана. Тот редко говорил. Будучи хранителем демона Тайн, он не мог подать голос без того, чтобы не выдать чужие секреты. Но и он тоже кивнул.

Анья уперла руки в бока.

— Я никуда не пойду без Люциена.

«Любовь», — хмыкнул Сабин.

Он поддавался ей пару раз, но каждый раз это оказывалось ошибкой.

Одиннадцать лет тому назад жена Дина Стефано Дарла стала последней, кто затронул его сердце. После ее смерти он зарекся испытывать эти чувства. Он постоянно доводил женщин до депрессии, потому что они не могли перестать сомневаться в себе и своих поступках; в крайних случаях, как с Дарлой, эта депрессия доводила их до самоубийства. Любовь не стоила тех трудностей, которые ради нее приходилось преодолевать.

Гидеон пожал плечами.

— Ты знаешь, как я ненавижу биться с Ловцами.

Отлично. Он тоже в деле.

— Ты хочешь воевать? Так запросто? — Мэддокс щелкнул пальцами. — Без подготовки? Мы поступили так в Буде — помнишь, что из этого вышло. Взрыв бомбы, Торина едва не убили. Чума распространилась по городу. Ты был частично виновен в том, что Ловцы оказались на нашем пороге. Очевидно, ты не изменился.

Когда они разделились несколько тысячелетий тому назад, Мэддокс встал на сторону Люциена, надеясь на мир, а Сабин оплакивал потерю великого солдата.

Он не хотел нового раздора. Но…

— И ты тоже, — прорычал Сабин. — Без войны не может быть гармонии. История — история, которую мы сами прожили — раз за разом доказывала это. Мы должны сражаться за то, чего мы хотим, или же это отберут у нас.

— Я хочу смерти Ловцов, — напряженно проговорил Мэддокс. — Хочу.

Он хранил демона Насилия, настолько же подобного вихрю, какими порой могут быть смертные женщины. Буря внутри него заставляла его постоянно искать покоя, Сабин знал это, но также знал, что теперь Мэддокс контролирует себя одной лишь мыслью о своей женщине.

— Просто больше этого, я хочу, чтобы мои друзья были живы. Ты торопишься на битву. Ты не знаешь, сколько там Ловцов, каким оружием они обладают и как могут использовать его против наших женщин. Ты…

Прекрасная Эшлин вошла в комнату.

Мэддокс не видел ее, как думал Сабин, но он сжал губы, останавливаясь на полуслове. Казалось, воин всегда знал о приближении своей девушки, хотя Сабин не знал, улавливал ли он ее сладкий аромат или же просто ощущал ее.

Его фиалковые глаза осмотрели комнату, и когда он достигнул ее взглядом, его лицо смягчилось. Сабин также изучал ее. Цветом она напоминала мед, и была такой же сладкой и милой как камея. Она всегда казалась столь… хрупкой, что ему трудно было понять, как она смогла приручить такого порочного зверя как Мэддокс. Без сомнения она сможет убедить его менять подгузники малышу, когда тот родится.

Мэддокс жестом призвал ее к себе. Улыбаясь, она подчинилась. Едва она оказалась на расстоянии вытянутой руки, воин заключил ее в объятия.

Более разговоров о войне не будет. Мэддокс убьет любого, кто испугает его женщину.

Так и должно быть.

— Всем привет, — сказала она.

Хор приветствий огласил комнату.

Мэддокс окинул ее хмурым взглядом.

— Ты бледна. Тебе надо больше отдыхать. Давай я отнесу тебя обратно в нашу…

— Нет, не сейчас. Я, ну… я слышала что-то, — сказала она, мрачнея.

Все, включая и Мэддокса, замерли.

Эшлин обладала уникальной способностью слышать все разговоры, что когда-либо происходили там, где она оказывалась, несмотря на то, сколько времени прошло с тех пор и на каком языке они велись. Эти голоса стихали лишь тогда, когда Мэддокс был рядом с нею. Никто из них не знал, почему это было так, но Эшлин любила говорить, что это знак того, что им с Мэддоксом суждено быть вместе.

Сабин несколько раз хотел извлечь пользу из ее дара; Мэддокс утверждал, что голоса мучают ее и запрещал.

Но воин не будет сердиться на Эшлин за то, что она по своей воле отойдет от него и послушает. Это Сабин говорил ей несколько раз.

— Ты покидала дом? — спросил ее Мэддокс, с едва уловимой злостью в голосе.

— Возможно, — уклончиво ответила девушка. — Я знаю, что ты переживал, что я недостаточно отдыхаю и хотел, чтобы я вздремнула перед тем, как отправиться слушать давние разговоры вместе с Аньей — которая, между прочем, никак не может перестать возмущаться тому, что ее выдернули из битвы в храме, потому я много не услышала. Но еще немного отдыха и мне можно преспокойно рыть могилу. Я просто ходила на прогулку. Только и всего.

«Умница», — подумал Сабин.

Зная Мэддокса можно было утверждать, что Анья не была единственной стражей для этой девушки. Скорее всего, воин таился где-то неподалеку, присматривая за ней с безопасного расстояния, пока она занимаалсь своим делом.

— Эшлин, — произнес Мэддокс, тая угрозу в ее имени. — Сейчас опасные времена. Не стоит упоминать, кто может скрываться рядом, наблюдая, выжидая.

— Я же не специально, просто так получилось. Но как видишь, никакой вред мне причинен не был.

— На этот раз, — прорычал он. — Никакой вред не был причинен тебе на этот раз. Ты что, хочешь попасть в плен к нашим врагам? Они, не колеблясь, используют тебя, поранят.

С каждым словом, гнев все сильнее звучал в его голосе.

— Я была осторожна. Кроме того, я хочу внести свою лепту. Хочу, чтобы вы были в безопасности, и если мне сейчас надо рискнуть, чтобы в будущем так и было, то так я и сделаю.

— Да, но сейчас ты рискуешь нашим ребенком.

Боль униженя отразилась в ее лице.

— Я люблю это дитя и никогда не подвергну его необоснованному риску. Но ведь ты же знаешь, что важен для меня не менее ребенка. Твоя безопасность жизенноважный вопрос. И на случай, если ты забыл, мы связанны. Ты умрешь, умру и я.

Он содрогнулся при упоминании.

— Вообще-то, я замаскировалась перед тем, как вышла, но на самом деле я не заметила никого, кто бы походил на Ловцов. Тату на запястьях не попадались в поле моего зрения. И если тебе от этого станет легче, услышанный разговор относится к совсем недавнему времени. Всего несколько часов.

Мэддокс спрятал лицо в ее волосах.

— Я не могу потерять тебя. Я умру самой болезнненой из всех смертей, которые мне приходилось ипытывать ранее.

— И я не могу тебя потерять. Потому-то я и делаю это.

— Расскажи, что ты слышала, — приказал Сабин, а затем добавил. — Пожалуйста, — когда Мэддокс зарычал на него.

Горячность, ох, горячность.

Сабин не был от природы склонен к вежливости, и ему не мешало бы над этим потрудиться.

Ее пальцы обвились вокруг запястий Мэддокса, держась за него так, словно он был бесценным сокровищем.

— Ты прав, — сказала она Сабину. — Там действительно были Ловцы. Они ищут вас. Или скорее, они искали вас.

Она и об этом слашала?

Он постарался не улыбнуться самодовольно в сторону Мэддокса, но не смог.

«Видишь», — мысленно передал он. — «С ними что-то надо делать. Война наш единственный путь».

«Ты был не прав», — добавил демон Сомнений.

Сабин знал, что слова проникали в Мэддоксов мозг.

«Ты всегда ошибаешься»

— Сабин, — гаркнул Мэддокс.

— Прости, — демон не мог ничего с собой поделать, а Сабин не всегда мог воспрепятствовать тому, что он посылает другим сомнения. Демон использовал любую подвернувшуюся возможность.

«Каждый чертов раз. Вот почему я не могу быть с женщиной»

— Я смогла различить примерно двенадцать различных голосов. Они собираются в Буде, — сказала Эшлин, — потому что только что узнали, где находится второй артефакт. Они намерены завладеть им.

Глава 19

Даника и Рейес наконец-то добрались до крепости, оставив сумерки за стенами крепости. Покинув клуб, они не целовались и даже не прикасались друг к другу. И не разговаривали. Рейес не был уверен благословение это или же проклятье. О чем она думала?

Безмолвие по-прежнему окутывало их, даже когда они вошли в спальню.

Не поворачиваясь к Данике спиной, он закрыл и запер двери. Она не смотрела на него. Он прислонился к двери, прохлада дерева проникала сквозь его разорванную рубашку. К счастью демон Боли отступил на задворки его разума, временно насытившись схваткой с Ловцами, и не предъявлял требований.

Даника стояла перед кроватью, всматриваясь на черные простыни.

С дрожью? В предвкушении?

Рейес надеялся на последнее. Ловцы так сильно поранили его, что ему наверняка понадобились бы швы. Однако он решил не прибегать к медицине. Боль была сильна, пульсировала сквозь все клетки его тела, заставляя сотрясаться от приятных ощущений. Он наконец-то мог быть со своей женщиной, и ей не придется ранить его.

Он будет нежен с нею, не будет переживать о том, что навредит ей.

— Нервничаешь? — поинтересовался он.

Прошла минута, прежде чем она ответила.

— Нет.

Лгунья.

Он не усмехнулся, хотя уголки его губ приподнялись.

— Может, поговорим сначала?

Предложить отсрочку стоило ему больших усилий. Он жаждал ее в своей постели, обнаженную и распростертую под ним.

— Нет. Никакой болтовни.

Он нахмурился, сведя брови на переносице. Она говорила так… решительно.

Почему ей не хочется разговаривать с ним?

Какая разница?! Ты тоже не хочешь с ней говорить.

Девушка медленно обернулась, наконец-то взглянув ему в лицо. Как обычно вид ее ангельского личика лишил его дыхания. Такое средоточие красоты. Дар для нее, возможно, но определенно его проклятие.

Он не мог оторвать взора.

С радостью умер бы на месте, если бы ее образ стал последней почестью для его глаз.

Ее щечки пылали, глаза ярко блестели — изумруды в обрамлении черных ресниц. Грудь неистово вздымалась, все быстрее и быстрее, словно она не могла справиться с дыханием.

— Будем заниматься любовью молча? — спросил он у нее.

Его руки жаждали притронуться к ней. Гладить ее груди, сжимать маленькие твердые соски. Рот наполнился слюной, желая вкусить ее.

Он укусит ее на этот раз. Он…

«Нет. Будь нежен», — напомнил сам себе мужчина.

Ее глаза широко распахнулись.

— Мы не будем заниматься любовью.

— Тогда, что же мы будем делать? — уточнил он, складывая руки на груди.

— У нас будет секс, — девушка вздернула подбородок и поставила ноги на ширину плеч — истинный воин, рвущийся в битву. — И да, молчание … подойдет.

И снова его бровь изумленно изогнулась.

— Почему?

— Я хочу твое тело, а не историю твоей жизни, — только и сказала она.

Про себя же договорила: «но после я хочу позабыть о тебе, как о мече, который висел над Дамоклом, и был готов пасть в любую минуту и разрубить бедолагу на части».

Он помрачнел. Однажды она сказала, что ничего не знает о нем; хотела узнать больше. Что изменилось?

Может быть, это маневр, чтобы вовлечь его в разговор о его друзьях?

Нет.

Нет, он так не думал.

Склонив голову на бок, он внимательно присмотрелся к ней.

Она сжала челюсть, приподняла плечи. Румянец покидал ее щеки.

Даника взялась за край своей футболки трясущимися руками и начала поднимать ее, открывая дюйм за дюймом молочно-белой кожу. У нее был плоский животик, изящный пупок, созданный для его языка.

Через миг он оказался пред нею, накрыв ее руки своими и остановив их. Ткань футболки прикрыла ее лицо, защищая девушку от его жадного взгляда. Она задохнулась, когда его живот соприкоснулся с ее.

— Ты не хочешь испытывать ко мне желание, — выдохнул он ей на ухо. Ткань не дала его дыханию ласкать ее, но она все равно задрожала. — Думаю, ты хочешь держать меня на расстоянии.

— Разве ты можешь меня в этом обвинять? — спросила она. — Дай мне раздеться.

— Нет, не мне тебя винить.

Он сдернул футболку до конца и отбросил в сторону.

Масса ее сотканных из солнечного света волос упала на плечи, обрамляя лицо. На ней был черный кружевной бюстгальтер — один из тех, что он купил для нее — и грудь ее слегка выглядывала из него. Он сглотнул, гадая одеты ли на ней подходящие трусики.

Глядя ему в глаза, она сжала край его разорванной рубашки и потянула вверх. Он поднял руки. В конечном итоге ей пришлось встать на цыпочки, а ему нагнуться, чтобы снять одежку. Едва он распрямился, он опять издала жаркий вздох.

— Такой сильный, — она протянула дрожащую руку и провела кончиками пальцев вдоль краев одной из ран.

При первом же касании он прикрыл веки, сдаваясь. В поглаживании поврежденной плоти таилась такая сладкая, сладчайшая боль.

— Когда ты успел это заработать? — спросила она.

— Я думал, что ты жаждешь тишины?

Она вздохнула.

— Не так давно, — признался он.

— Ловцы?

— Да.

Ее губы сжались тонкой линией.

— По крайней мере, она заживает.

Заживает?

Проклятье.

Если хоть одна из его ран решит затянуться до того, как он возьмет Данику, он посыплет их солью, чтобы разбередить. Ничто не помешает ему овладеть этой женщиной.

Нежно. Бережно.

Так как он всегда мечтал, но никогда не мог.

— Я делаю тебе больно? — спросила она, а потом безрадостно рассмеялась. — Неважно. Просто… поцелуй меня. Уложи в постель.

Постель. Да, о, да. Он открыл глаза и взглянул на девушку.

Шаг вперед. Второй. Он потеснил ее к кровати. Ее ноги ударились о край, и она села. Облизывая губы, смотря ему в лицо, она отползла назад.

— Сними джинсы, — хрипло приказал он.

Девушка легла на спину и приподняла бедра. Расстегнула пуговицу, молнию. Ткань соскользнула с ее ножек.

О, боги всемогущие, на ней были надеты подходящие бюстгальтеру трусики, черным вихрем оттеняющие молочную белизну ее кожи.

Он наделся, что они уже мокрые.

Его плоть напряглась, отчаянно стремясь к ней.

Внезапно демон Боли шевельнулся в его голове, позевывая, урча.

Он стиснул зубы.

— Твоя очередь, — произнесла Даника, опираясь на локти.

Думал ли он ранее, что она так прекрасна? В груди разливалась боль при одном ее виде. Она была Афродитой во плоти. Воплощенным соблазном. Она была…его.

Еще нет… еще не совсем…

Она хотела его в постели, но не хотела узнавать его.

Он же не позволит одному случиться без другого.

— Ты упоминала историю моей жизни. Что ж я провел несколько лет запертым в камере, — сообщил он, — по своей воле. Не из-за Ловцов, а потому что не мог управлять своей неистовой потребностью причинять и испытывать боль.

— Не думаю…

— В древности в Греции я сражался с Ловцами и разрушал города. Вопли умирающих были моей пищей. После убийства одного из моих друзей, с которым я вместе смеялся и сражался, истина о том, во что я превратился, начала открываться мне.

— Не хочу этого слушать.

Она мотнула головой так, что шелковые пряди ее волос затанцевали в воздухе.

— Я знал, что не смогу научиться контролировать своего демона, если соблазн будет поджидать меня за каждым углом. Я жаждал искоренить всех улыбающихся и радующихся. В моем, подчиненном демоном, мозгу для их существования не находилось оправдания.

— Рейес.

— Потому я попросил Люциена запереть меня. Из всех нас он первым научился контролировать своего демона. Он не хотел этого, но согласился. За время заточения я научился резать себя в случае возникновения потребности боли. В конечном итоге я привык жаждать только этой — собственной — боли. Мой демон также возжаждал ее, а все остальное было почти позабыто.

Если бы только заточение помогло и Аэрону…

— Прекрати. Пожалуйста, просто прекрати.

— Почему? Потому что знание моих страданий делает меня более человечным? Потому что ты хочешь думать обо мне только как о демоне? Потому что однажды, когда мы расстанемся, ты надеешься забыть, что я вообще когда-то существовал?

Последние слова сопровождались яростным рычанием.

— Да! — выкрикнула она, садясь. Ее грудь бурно вздымалась. — Да, ясно. Да. Я не должна хотеть тебя, но хочу. Я не могу выбросить тебя из головы, хотя должна думать о тысячах других вещей. У нас нет будущего. Подумай сам. Один из твоих друзей хочет убить меня и всех моих близких. Ты живешь войной, а я стремлюсь к покою.

Правда. Все сказанное было правдой.

— Все же вот она ты, в моей постели.

И вот он я, не в силах отпустить тебя.

— Да, — голос и лицо девушки смягчились. — Я доверяю тебе. Свою семью. Свое тело. Не усложняй наше неизбежное расставание для меня. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Слово эхом отразилось в его голове. Рейес встретил ее пылающий взор.

На кратчайший миг он перенесся на небеса. В прошлое.

Мысленным взглядом он увидел себя, стоящего рядом с Аэроном, Торином, Парисом и Галеном.

Гален.

До встречи с Даникой, Рейес не думал о Галене много веков. В Галене жизнь била ключом; простое его присутствие неким образом придавало им сил, делало их лучше. Рейес не подозревал, что воин замышлял у них за спинами, стоило им отвернуться.

И вид своих беззаботных друзей, не отягощенных грехами и преступлениями и страданием, заставил его подавить предупредительный окрик, который они все равно не услышат.

Он вспомнил, что в тот день они устроили пир. Предыдущей ночью шайка Горгон прокралась в покои Зевса, намереваясь разбудить его и превратить в камень. Хватило бы единственного взгляда, а царь богов был бы застигнут врасплох, слишком ошарашен, чтобы вовремя отвести глаза.

Парис — вечный дамский угодник — спал с одной из этих красоток, с завязанными глазами конечно же, чтобы избежать превращения в камень. Она-то и выболтала задумку своих сестер, а Парис немедленно предупредил Стражу. Вместе они победили Горгон за считанные минуты.

— Мы непобедимы, — гордо заявил Гален.

Торин согласно кивнул.

— Это неправильно, что я хотел взять в плен одну из этих змееголовых женщин?

Рейес закатил глаза.

— Ты такой же испорченный, как и Парис.

Мысль быть избитым и покусанным во время секса заставила его содрогнуться.

— Просто тебе не посчастливилось испытать правильных побоев, — ухмыльнулся Парис.

— Я предпочитаю брать женщин нежно и ласково, — парировал Аэрон.

— Рейес, — позвала Даника, возвращая его в настоящее.

Он тряхнул головой, чтобы избавиться от воспоминаний.

Если бы я только знал, что меня ждет.

— Я хочу дать тебе что угодно, и все о чем бы ты ни попросила, Даника.

Расслабляясь, она опустилась на постель.

— Благодарю.

— Но сделать так, что меня легко будет забыть, — договорил он, — я не смогу. Ты же будешь преследовать меня в мечтаньях до конца моих дней. Я должен знать, что для тебя я хоть что-то означаю.

— Так и есть, — мучительно выдохнула она. Девушка опустила глаза и подтянула к себе колени. — В этом-то и проблема.

— Сопротивляйся мне, если хочешь, но делай это позднее. Потом. Я даже помогу тебе. Здесь, сейчас, отдайся мне полностью.

Он расстегнул свои джинсы, стащил и отбросил их в сторону. Не принимая во внимание оружие, на нем не осталось ничего лишнего.

— Посмотри на меня.

Она послушалась, глаза ее уставились прямиком на его эрекцию… задержались там. Дрожь пробежала вдоль ее спины.

— Я жесток и эгоистичен, но эта потребность внутри меня, нужда в тебе и только в тебе одной сильнее всего, с чем мне приходилось сталкиваться. Сомневаюсь, что два года заточения смогут хоть немного уменьшить ее.

— Я… Я не знаю, что ответить тебе на это.

— Тогда не отвечай.

Ему не надо было выслушивать ее признание в том, как сильно он повлиял на нее и что ее защитный барьер разрушается.

Яркий румянец, разливающийся по всему ее телу, сказал ему предостаточно.

— Просто отдавай. Принимай.

Один за другим он снял свои кинжалы. Лишь оставшись полностью обнаженным, чтобы ничто не стало меж ними, он опустился на кровать. Зрачки девушки расширились, а на коже выступили пупырышки.

Он зажал ее ноги коленями и потянулся, хватаясь пальцами за пояс ее трусиков. Медленно, очень медленно, он стянул их, открывая рай меж ее бедер.

Она не пыталась его остановить.

Нет, она подбодрила его, приподнимая бедра, чтобы ему было удобней. Он зажал в кулаке ткань, влажность которой дразнила его ладонь, пока он упивался видом своей женщины. Стройные бедра, маленькое облачко золотых волос, охраняющее средоточие ее женственности. Невзирая на ее малый рост, ноги девушки казались очень длинными.

— Сногсшибательно, — сказал он ей.

— С-спасибо.

Он наклонился и оперся ладонями возле ее бедер.

— Мне продолжать?

— Да, — взмолилась она, отчаянно нуждаясь в продолжении.

— Я мечтал об этом моменте, о том, как овладею тобой.

Он поднял одну ее ногу и нежно поцеловал щиколотку. Кожа девушки была нежной, мгновенно вспыхнувшей жаром от его прикосновения.

Новая дрожь прокатилась по ее телу.

Свободной рукой он отвел в сторону другую ногу, разводя ее бедра. Шире… шире…

В горле его родился низкий рык, первобытный и дикий.

Демон Боли шарахнулся из одного угла его мозга в другой, голодный, но пока еще довольный.

Даника уже блестела от возбуждения. Он поцеловал ее голень, и она стиснула зубы.

— Ты хочешь, чтобы я… Я должна…

— Ранить меня? — спросил он.

— Да, — неуверенно произнесла она.

— Нет, — держать ее подобным образом и не быть погруженным глубоко внутри — это само по себе являлось физической агонией. — Ты — нет.

Она нахмурилась.

— Ты получишь удовольствие и без этого?

— О, да.

Он надеялся.

На этот раз он поцеловал внутреннюю сторону ее бедра. Его язык вырвался на волю, пробуя ее на вкус, скользя по гладкой коже.

Стон сорвался с ее губ, она подалась ему навстречу.

Его пальцы прошлись по другой ноге девушки и замерли рядом с нежными завитками ее плоти.

— Продолжать?

— Рейес, — выдохнула она.

— Продолжать? — настоял он.

— Да. Пожалуйста.

Мужчина проскользнул мимо влажных складочек — райское наслаждение — и погрузил в нее палец. Она оказалась горячей, тугой, восхитительно мокрой.

— Я знал, что будешь такой.

Внутрь. Наружу.

— Да! Так.

«Вкуси».

Он не знал, пришел ли приказ из глубины его души или же от демона, впрочем, это не волновало его. Охваченный дрожью, он склонился и провел языком по центру ее удовольствия.

«Небеса» — так думал она ранее.

«Амброзия» — понял в этот миг.

Ее сладость покрыла его язык, наполнила рот.

Она запустила руки в его волосы, впиваясь ногтями в череп.

Он едва не закричал: «Да!».

Он лизал и нежил ее, погрузил еще один палец внутрь, и начал гладить.

Так хорошо. Так чертовски хорошо.

Наслаждение от того, что она под ним, открыта ему, было таким сильным, несомненным, что он не сразу понял, что раны его затягиваются, а его удовольствие… не уменьшается. Это было удивительно. Он не понимал этого.

Почему?

Если он ничего не сделает, уменьшится ли его наслаждение?

Вырвется ли его демон и потребует поранить его любовницу?

Начнет ли демон влиять на Данику, превращая ее в ту, которой она не хотела бы стать?

Рейес не хотел ждать, чтобы узнать это.

Он закинул руку за спину и впился ногтями — когтями на самом деле — в израненную плоть. Да, да. Боль, брызги крови. Как и ожидалось, жар разгорелся сильнее, наслаждение возросло.

— Кто здесь с тобой?

— Не останавливайся, — взмолилась она.

— Кто здесь с тобой? — повторил он на этот раз более жестко.

— Ты.

— Как меня зовут?

— Рейес.

— Кого ты жаждешь?

— Рейеса.

Его язык затанцевал на ее клиторе. Она стонала снова и снова, и звук этот симфонией ласкал его израненную душу. Она умоляла о большем; она просила его остановиться. Он выполнял первую просьбу, отказывая во второй, погружая в нее третий палец.

Оргазм обрушился на девушку.

Ее плоть напряглась вокруг его пальцев и языка, внутренние стенки взяли его в плен. Он проглотил все до единой капельки влаги ее экстаза.

Когда она утихла, он поднялся над ней. Их взгляды встретились и замерли. Девушка дрожала, довольная, полуприкрыв веки, но желание по-прежнему светилось в изумрудных омутах ее глаз.

— Ты не…

— Нет.

Она облизала губы.

— А ты…

— О, да.

— Тебе нужна…

Он покачал головой.

Его тело пылало неудовлетворенной страстью, что было очень больно, чудесно больно. Он прикрыл глаза и наслаждался ощущением.

Другие партнерши резали его плоть на лоскутки, били его, ранили, но ни одна не терзала его так. Наслаждение-боль звенело внутри нестройной мелодией, что предлагала сладчайшее утешение. О котором он всегда мечтал, но не ведал, что оно действительно существует.

Как ей удалось дать ему это?

— Ты так прекрасен, — прошептала Даника. — Хочу нарисовать тебя именно таким.

— Мне бы тоже этого хотелось.

Рейес открыл глаза и подался вверх по ее телу. Снял ее бюстгальтер, застежка спереди мгновенно подчинилась его пальцам. Полная грудь девушки высвободилась. Ее соски по-прежнему были напряжены, но теперь он мог разглядеть какими розовыми и идеальными они были.

Он лизнул и втянул в рот один, потом другой, и вскоре она извивалась опять. Вскоре она вновь умоляла его. Вскоре он утонул в ее нежности, демон подзадоривал его, жаждя большего.

— Презерватив, — выдохнула она. — Я хочу ощутить тебя в себе. Немедленно.

Он кивнул, хватая один пакетик из фольги, парочку которых он стащил у Париса и хранил в прикроватной тумбочке.

Надел. Он бы не рискнул сделать ее беременной, хотя часть его приветствовала подобную мысль — желала этого.

Он бы никогда не сделал такого с ней, не заставил бы ее вынашивать порождение своего демона.

По крайней мере, в этом он не будет эгоистом.

— Готов? — спросила девушка. Он потиралась о его плоть. Скользкая, восхитительно бесстыдная. Ее соски царапали его грудь. На этот раз ему не хотелось, чтобы острый кинжал касался его кожи.

— Готов? — опять спросила она.

Боги, о да.

Ему не пришлось направлять свою плоть, кончик ее уже устроился в преддверии, готовый… притянутый к ней невидимой силой.

— Предвкушаю, — проговорил он.

Она прикусила нижнюю губу.

— Ожидание мучительно. Я полагала, что ты больше не мучаешь людей.

Он натянуто улыбнулся.

— Сейчас. Пожалуйста, Рейес!

Не в силах более сопротивляться, он сжал ладонями ее лицо и погрузился по самый эфес, отчаянно взревев при этом. Ее руки и ноги обвились вокруг него, не просто обнимая, а беря в плен своим естеством.

И так просто она снова вознеслась на вершину блаженства.

Ее стоны раззадорили его. Он погружался и отступал, как и его пальцы ранее. Как он фантазировал. Все мысли отступили, Даника стала его единственной целью. Ее идеальное тело, ее аромат, напоминающий весеннюю грозу. Ее сладкие стоны и гладящие его спину руки. Ничто более не имело смысла. Ничто и никто. Ах, восхитительная агония.

Больше. Хочу большего.

Его губы прильнули к ее в жгучем поцелуе, язык проник внутрь. Ее страсть сплавилась с его, пылающая, прожигающая насквозь. Возможно, даже ее добродетель полилась в него, потому что лучи света заискрились во тьме его души, отбрасывая тени во все стороны.

Еще!

Девушка изогнулась, и ее соски продолжили царапать его грудь. Сладкий аромат ее удовлетворения окутал его.

— Как я могу хотеть большего? — выдохнула она. — Не могу насладиться. Еще… еще…

Удовольствие стало невыносимым, и Рейес взорвался. Ему не пришлось ранить себя. Немного оцарапать когтями, но это такая малость. Что более важно, он испытал удовлетворение. Изумленный, блаженный рев сорвался с его губ, когда пролилось горячее семя.

Его душа даже смогла покинуть тело.

Он ее знал, что произошло, как это произошло. Он только чувствовал неистовое биение сердца, сокращение мускулов и пульсацию в каждой косточке.

Он просто увидел небеса. Облака, скольжение белоперых крыльев, блеск золота, радужное сияние драгоценных камней.

Прохлада ласкала его. Он возносился, парил, не ощущал своего веса.

Но потом последний отголосок страсти покинул его, и он упал поверх Даники. Без сил. Облака полностью рассеялись, крылья, золото, драгоценности исчезли. Он узрел полнейший мрак и не смог вдохнуть полной грудью. Пот выступил на коже.

Даника под ним тяжело дышала, горячая и дрожащая.

— Что произошло? — выдохнула она.

— Оргазм.

Оргазм, какого он никогда не испытывал прежде.

— Нет. Рейес, ты исчезал.

Глава 20

Даника растворялась в тепле тела Рейеса. В течение нескольких часов она то засыпала, то просыпалась вновь, находясь во власти поистине наркотического удовольствия.

Рейес спал как убитый и ни разу не проснулся. Он не двигался и не издавал ни звука. Дважды она прижимала свое ухо к его груди, чтобы удостовериться, что его сердце все еще бьется. Сейчас она не спала, чувствуя себя удовлетворенной и насыщенной.

И только ее разум отказывался успокоиться. Жизнь с Рейесом была… всем, чего она не хотела. Совершенной, удивительной, поразительной, величественной. Ни один мужчина никогда не удовлетворял ее так, как этот.

Каждое обжигающее прикосновение вызывало волну желания. Эти волны были бесконечными, толкая ее от одного пика к другому. А еще он не позволял ей держать эмоциональное расстояние между ними… даже сейчас, она вздрогнула. Они были связаны, телом и душой, и сказать по секрету — ей это нравилось.

Хотя, ее мучил один вопрос. Ну, кроме того факта, что он исчез, но думает, что она вообразила это. Возможно, так и было. Ее оргазм был таким интенсивным, что она просто отключилась, вообразив, что он ушел, а затем очнулась под ним.

Что она хотела узнать больше всего, так это нравилось ли ему быть с ней. Если конечно же он не симулировал, то опреденно кончил. Но он не позволил ей сделать ему больно. Того, что было необходимо, чтобы он получил удовольствие.

Она хотела сделать это. Не потому, что стремилась изгладить его образ из памяти, запомнив, как худшего любовника, а потому, что хотела разделить с ним все. Даже боль. Она хотела, чтобы он помнил ее так, как она всегда будет помнить его. Он утверждал, что не хочет, чтобы ее жизнь была отравлена насилием, которое его сопровождало. Она тоже этого не хотела.

Но когда он ласкал ее, когда его губы буквально пожирали ее тело, она хотела удовлетворять все его потребности. Другие женщины причиняли ему боль, если он просил. Почему же не могла она?

Даника повернула голову и посмотрела на лицо спящего Рейеса. Мягкие и расслабленные, глубокие морщинки от напряжения сейчас не были видны. Его губы были пухлыми и розовыми, деталь, которую она не заметила, пока его внимательный взгляд скользил по ней. Аккуратно потянувшись, она убрала непослушный локон с его лба.

Он глубоко вздохнул, но не проснулся. Ее сердце забилось быстрее, казалось, что еще немного, и оно просто выпрыгнет из груди.

«Он не безразличен мне».

Она не могла отрицать этого, хотя и пыталась всеми силами. Он заботился о ней, дал ей пищу, одежду и кров. Никогда, ни разу, даже если требовалось, он не причинил ей боль. Он купил все необходимое для рисования и оборудовал студию только для того, чтобы развлечь ее. Он занимался с ней любовью, так, будто она была для него важнее, чем дыхание. Его сила и храбрость поражали, его прошлое очаровывало.

Он больше не хотел причинять другим боль, поэтому просто изолировал себя. Дисциплина. Сострадание. Решимость.

Он был одержим демоном, но обладал сердцем ангела. Противоречия восхищали ее, и она подозревала, что могла бы провести всю оставшуюся жизнь, изучая его тайны — и все равно в нем будет оставаться какая-то загадка.

«О, да. Не безразличен. И что, черт возьми, это за шум?»

Она обвела спальню пристальным взглядом, коснувшись щекой разгоряченной кожи Рейеса. Его сердцебиение ускорилось.

Жужжание периодически повторялось, но она, наконец, точно определила его местоположение: ее джинсы. Это означало, что…

Страх охватил все ее естество. Звонил ее сотовый.

И этот номер был только у одного человека. Стефано.

Она сглотнула. На мгновение, лишь на мгновение, ей стало жаль, что он не был в клубе сегодня вечером. Тогда бы он увидел Рейеса, и она не разрывалась между тем, что сделать и кому помочь. Но этот момент прошел, и вина захватила ее.

Даника осторожно соскользнула с кровати, наблюдая за Рейесом, на случай, если он проснется. Однако он продолжал мирно спать.

Часть ее жаждала, чтобы он открыл глаза, увидел телефон и спас ее от самой себя. Другая часть молилась, чтобы он оставался как есть.

Она была обнажена, соски затвердели от прохладного воздуха, и одного взгляда его глубоких черных глаз будет достаточно, чтобы она растаяла, забыв обо всех Ловцах, вместе взятых. Она бы умоляла Рейеса коснуться ее, чтобы его тепло изгнало холод.

Ее ноги слегка дрожали, пока она шла к своим джинсам, и она почти свалилась, когда присела, чтобы вытянуть телефон из кармана.

Жужжание продолжалось.

Еще один взгляд на Рейеса — до сих пор спящего.

«Что же ты делаешь? Не делай этого».

«Я должна. Это единственный способ спасти Рейеса».

Она дошла до ванной и тихонько закрыла дверь. Открыла телефон.

Во рту стало неожиданно сухо, когда она прошептала: «Привет».

Стефано, как всегда, не утруждал себя любезностями.

— Ты покидала крепость.

Утверждение, не вопрос.

Еще вчера она была бы счастлива знать, что он был где-то там, наблюдая за нею. Теперь же …

— Да.

— Очевидно, они освободили тебя.

— Да, — повторила она, вспоминая, как солгала ему в прошлый раз, сказав, что была заперта в спальне.

— Где ты?

— В ванной.

— Одна?

— Да.

— Ты работаешь на нас, Даника? Или на них? Ты забыла все, что я тебе говорил? Ради Бога, они же хотят убить твою семью!

Резкий вопрос повис в уме как петля, готовая затянуться на ее шее независимо от того, что она ответит.

— Вы знаете, что я…

Что?

— Если дать им шанс, они изнасилуют и искалечат твою мать. Затем твою сестру. Они уже убили твою бабушку.

Она покачала головой в опровержение.

— Мы забираем тебя, — категорически заявил он. — Это для твоей защиты. Мои источники сообщили мне, что Аэрон почти обезумел от жажды твоей крови. Мы не хотим, чтобы ты пострадала. В отличие от Повелителей, мы хотим защитить тебя.

Забирая ее?

— Подождите. Вы хотите вытащить меня из крепости?

— Как можно скорее.

Нет. Утром они Рейесом собирались в Оклахому.

— Нет, я не могу. Вы не можете. Я…

— У тебя нет выбора, Даника. Мы готовы выступить прямо сейчас. Они не ценят человеческую жизнь, но мы ценим. Мы хотим, чтобы ты была в безопасности.

Что? Они собираются ворваться в крепость?

Несомненно, будет сражение, кровь и смерть. Она попыталась не паниковать, хотя кровь стыла в венах, а в ушах шумело.

— Если ты думаешь, что я работаю на них, зачем тогда звонить? Почему ты предупреждаешь меня? Хочешь помочь?

— Каждый имеет право на ошибку. Они, вероятнее всего, лгали тебе, убеждая, что оставят твою семью в покое, если ты согласишься остаться с ними, возможно, даже помочь в чем-то. Например, расправиться с нами.

Она хватала ртом воздух, но не издала ни звука. Все сказанное имело смысл.

— Ты будешь готова? — спросил он.

Времени сомневаться и сохранять нейтралитет, решая, кому помочь, а кому — нет, больше не было. На удивление она поняла, что даже не думает об этом. То, что он говорил, имело смысл, но было как-то неправильно. Каким-то образом, за прошедшие несколько дней, ее злость на Рейеса сошла на нет. Ненависть заменило… что-то другое. Она не могла понять, что за эмоции кружили в ней, такие мягкие и яростные одновременно. Она доверится ему в спасении своей семьи, пусть это и означало, что придется оборвать спасительную нить — Ловцов.

— Да, — солгала она.

— Умная девочка, — облегчение Стефано было почти ощутимо. — Сколько Повелителей находится в крепости?

— Все они, — опять солгала девушка.

Этим утром большинство мужчин покинуло крепость. Видел ли Стефано, как они уходили? Или воины просто исчезли, как это делал Люциен?

Если бы Стефано знал правду, то захват крепости был бы для него легче легкого. Продолжать врать. Он может и не знать.

Она присела на крышку унитаза, ноги внезапно стали слишком слабыми, чтобы удержать ее. Она наклонилась вперед, поставив локти на коленки. Продолжая прижимать телефон к уху одной рукой, другой она потерла висок, силясь унять внезапную боль.

— Они хорошо вооружены. Вы не должны рисковать, пробираясь в крепость. Почему бы мне просто не проскользнуть наружу и не прийти к вам?

Тогда она смогла бы сказать Рейесу, где они находятся и он… позаботился бы обо всем.

— Тебя не обучали для такого рода ситуаций. Мы обо всем позаботимся сами.

Что она могла сделать? Что сказать, чтобы остановить это?

— Ты смогла бы выбраться тайком на крышу?

— Я… я… — Черт! — Возможно. Когда я должна быть там?

— Через час.

Боже! Всего час.

Сумеет ли Рейес связаться с Люциеном вовремя?

Сможет ли тот доставить сюда остальных?

На нее накатил приступ внезапной слабости.

— Я сделаю все, что смогу, — сказала она, отчаянно пытаясь не выдать себя. Ее голос был слабым, едва слышимым.

— Не разочаруйте меня, Даника. Стоит ли напоминать, что стоит на кону? — Стефано отсоединился, и Даника закрыла телефон.

Она так и не встала, не смогла, пытаясь наладить дыхание.

Господи, нужно было сделать так много, и провал мог стоить Рейесу свободы, а может и жизни.

— Интересная беседа.

Эта внезапная фраза заставила ее вздрогнуть. Кровь отлила от лица.

Рейес стоял в — теперь уже открытых дверях — с каменным выражением лица. Он прислонился к дверному косяку в обманчиво расслабленной позе, закинув одну руку за спину. На нем были только джинсы, которые он даже не потрудился застегнуть. Его грудь была чистой, не осталось ни малейшего следа ран.

— Это не то, что ты думаешь. Клянусь.

Мужчина изумленно выгнул бровь.

— Так значит, ты говорила не с Ловцом?

Она вскочила, не в силах вымолвить ни слова.

Рейес немедленно отвернулся от нее. Потянулся за чем-то, и через секунду в нее полетела рубашка.

— Оденься. Люциен здесь. Он хочет с тобой поговорить.

Она поймала одежку и торопливо натянула ее на себя, скрывая наготу. Ее глаза были прикрыты не дольше секунды, но когда она снова смогла видеть, Рейеса рядом уже не было.

Рубашка доходила ей до колен, но девушка все равно чувствовала себя обнаженной, пока бежала в спальню. Прохладный воздух коснулся ее ног.

— Рейес, я хочу помочь вам! Вы должны верить мне, — Даника резко остановилась, когда заметила Люциена. Воин был полностью одет, и его одежда кое-где была в пятнах крови. Рейес теперь стоял возле него. Оба мужчины выжидательно смотрели на нее.

— Слушайте, — она подалась вперед. — Предполагалось, что я должна узнать о вас все, что только можно. Я пыталась. Признаю это. Ловцами, которые захватили меня и приказали шпионить за вами, командует человек по имени Стефано. Дин Стефано. Он собирался помочь мне найти и защитить мою семью. Чтобы сделать это, я думала, что вы должны были быть уничтожены. Но когда я оказалась здесь. То поняла, что не смогу сделать этого. Я говорила со Стефано лишь дважды, с тех пор как я здесь, но никогда не давала ему полезной информации.

— Это все? — неожиданно спокойно спросил Рейес.

Она кивнула.

— Очень хорошо. Тогда давайте перейдем к другому вопросу. Я передал Люциену то, что ты рассказывала мне. О том, что есть и другие, такие же одержимые, как и мы. Есть что-нибудь еще, что ты знаешь о них?

Девушка покачала головой. Почему он не обвиняет ее во лжи?

— О чем ты говоришь?

— О заключенных Тартара, которые вмещают демонов, выпущенных нами.

— Какое значение это имеет теперь?! Вы позволите мне закончить? Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.

Его глаза сузились, но он не сказал ни слова.

— Ловцы собираются напасть на крепость. У вас есть час, возможно меньше, до того, как они прибудут.

— Ты недавно рисовала, — сказал Рейес, проигнорировав ее заявление. Его лицо хранило все то же непроницаемое выражение. — Где холст?

Ее взгляд перескакивал с Люциена на Рейеса.

Что за черт?

Она все поставила на кон, созналась в своем преступлении, и это было все, что Рейес мог ей сказать?

Она сказала, что враги собираются штурмовать его дом, а его заботят ее картины?

— Я был бы здесь раньше, — сказал Люциен, — но души звали, и я не мог противиться им. Я смог появиться здесь на мгновение, но вы не видели меня. Как сказал Рейес, ты рисовала. Я должен видеть те холсты, Даника.

— Я не скажу вам, где они! По крайней мере, до тех пор, пока кто-нибудь не объяснит мне, почему вас не волнуют Ловцы. Они планируют захватить вас и вытащить демонов. Они тоже ищут ларец Пандоры.

Что-то мелькнуло во взгляде Рейеса.

Но она не могла сказать, что именно.

Что-то темное и опасное, захватывающее и рискованное одновременно.

— Торин контролирует весь склон. Он засек момент, когда они вторглись на нашу территорию и несколько из них уже выведено из строя.

Выведено из строя… Проще говоря, убито.

Даника потерла живот, чтобы унять внезапно возникший дискомфорт.

— Значит, Стефано солгал мне? Они не собирались ждать час, а уже начали атаку?

— Да, он соврал. Он не доверяет тебе, — сказал Люциен. — Могу предположить, что они приказали тебе идти на… крышу?

Девушка изумленно кивнула.

— Он сказал тебе идти туда, потому, что ждет, что ты сделаешь все наоборот. У них есть наземные группы, так что они могли схватить тебя. Теперь, что еще ты знаешь про ларец Пандоры? Любые, даже самые незначительные, детали могут оказаться полезными, только говори быстрее. Я нужен снаружи.

Ее пристальный взгляд остановился на нем. Смотреть на него было проще, чем на Рейеса. Она подождала, пока сердцебиение успокоится, а дышать станет легче.

— Я уже сказала Рейесу все, что знала. А это очень мало.

— Ты знаешь, где они? Где другие одержимые? Могут ли они до сих пор быть в заключении?

— Нет на оба вопроса. Я не знаю.

— А твоя бабушка?

— Это нужно спрашивать у нее.

Она молилась, чтобы у него был такой шанс.

Люциен склонил голову.

— У Париса было видение, — его глаза странного цвета, казалось, манили ее. Комнату внезапно наполнил аромат роз. — В его видении ты держала ларец в руках и улыбалась.

Даника скептически рассмеялась.

— Это невозможно.

— Если ты что-то знаешь… — Люциен подходил все ближе.

Она хотела бежать, но ноги словно приросли к полу. А затем возможность сбежать пропала вообще. Воин стоял прямо перед нею, его далекий шепот и аромат роз проникали в каждую клеточку ее тела. Все мысли вылетели из головы. Тело расслабилось и обмякло. Независимо от того, что он скажет, я все сделаю. С радостью.

— Что ты знаешь, Даника? Скажи мне.

— Ничего, — проговорила она, голова внезапно склонилась вперед.

Она падала и не могла остановиться. И какая-то часть ее не хотела останавливаться.

Рейес бросился к ней, его руки обвились вокруг ее талии, удерживая в вертикальном положении. Он был сильный и теплый, и прогнал холод.

— Достаточно, Люциен.

— Рейес, — резко оборвал его Люциен, что было достаточно жестко с его стороны.

— Нет, — в тон ему ответил Рейес.

— Я не предавала тебя, — сказала девушка.

Даника позволила себе прижаться к его груди щекой, молясь, чтобы он поверил ей. Она будет заботиться о нем. Она не может потерять его. Не теперь.

— Я знаю, — его пальцы поглаживали ее бедро, вверх и вниз.

— Подожди. Что? Ты знаешь?

— Да.

Девушка скрестила руки на груди.

— Хорошо, тогда почему ты был зол на меня?

— Зол? Я не был зол.

— Ты сбежал от меня, даже не посмотрев в мою сторону.

— Ангел, — выдохнул он. Подняв руку, он развернул ее за подбородок, так, чтобы они смотрели друг на друга. — Я новичок в этих… чувствах. Мне не понравилось то, что ты говорила с Ловцом, я волновался за твою безопасность, но не хотел отпугнуть своей горячностью. Кроме того, я знал, что ты солгала ему о нашем количестве здесь. Но также мне было известно, что ты непреднамеренно создала нам некоторые проблемы.

— Я не понимаю.

— Теперь они думают, что мы здесь все, тогда как нас всего лишь пару человек. Они пошлют больше мужчин, принесут больше оружия.

Жар страсти иссяк окончательно и бесповоротно.

— Я сожалею. Я не думала … я только решила, что … Как сказал Люциен, Стефано не доверяет мне, — сказала девушка. — Он мог понять, что я солгала. И решить, что вас здесь мало.

— Я могу доставить сюда остальных, — сказал Люциен. — Мы будем подготовлены к худшему.

О, Боже. Значит, битвы избежать не удастся.

— Не волнуйся, — подбодрил ее Рейес. — Все будет хорошо. Теперь. Картина, — напомнил он ей. — Принеси ее, пожалуйста. Мы должны знать, есть ли там что-то, что может помочь нам.

Она кивнула, и в этот момент зазвонил телефон, его звук эхом отразился от стен. Нахмурившись, Люциен сунул руку в карман. Поднеся его к уху, он рявкнул отрывистое «Да!».

Прошла секунда. Нахмурившись еще больше, он отключил вызов.

— Сабин в нетерпении.

— Я сейчас вернусь. — Даника помчалась в студию и сняла вторую, нарисованную ею картину со стены.

Она изучила ее, обратив внимание сначала на цвета, а затем — на структуру персонажей в целом. В верхней части двое мужчин и женщина, все в белом, сидели на тронах и с королевским достоинством смотрели вниз. Внизу молодой человек с ангельскими крыльями и дьявольскими рожками, такой красивый, что захватывало дух, вел армию людей через море крови. На его животе была такая же, как у Рейеса и остальных, татуировка в виде бабочки. Краски еще не просохли достаточно хорошо, поэтому она была осторожна, пока несла картину в спальню. Там она поставила холст у своих ног.

— Вот.

Оба мужчины ошеломленно смотрели на нее.

— Что? — спросила Даника.

— У тебя есть хоть какая-нибудь идея о том, кто эти существа? — спросил Люциен, его голос выдавал напряжение.

— Нет, — и она действительно не знала. Кроме того, что она их нарисовала, ей ничего не было известно. — Но я видела их в своих кошмарах, — добавила девушка. — Много, много раз.

— Крон, царь Титанов, сидит на центральном троне. Атлас и Рея около него. Внизу те мужчины — это Ловцы.

— И во главе армии, — сдавленно проговорил Рейес, — Гален. Хранитель демона Надежды.

Мужчины обменялись тяжелыми взглядами.

— Я не могу в это поверить. Если картина не врет, то он ведет за собой Ловцов, — Люциен покачал головой. — Я никогда не подозревал, что… никогда не думал… Почему Ловцы охотно идут за ним? За демоном?

Рейес протянул ладонь, чтобы коснуться лица крылатого мужчины, но понял, что краска еще не высохла, и опустил руку.

— Даника и я говорили о нем ранее, но я все равно не могу осознать этого до конца.

— Мы разберемся с этим позже. Сейчас на это нет времени. Я должен доставить сюда остальных воинов, — Люциен пристально посмотрел на Данику. — Скажи ей. Она должна знать.

С этими словами он исчез.

— Сказать мне что? — Она встревожилась, пальцы сжались на холсте.

Рейес мрачно пояснил.

— Эшлин слышала кое-что. Об определенных артефактах, которые мы ищем. Мы знали, что второй имеет способность видеть, — сказал он, — все, что происходит на небесах и в аду.

Она недоверчиво приподняла бровь.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это — ты, — девушка встретила пристальный взгляд его темных глаз. — Ты — артефакт, Даника. Ты — Всевидящее Око. Именно поэтому боги хотят видеть тебя мертвой. И Ловцы поэтому до сих пор здесь. Все хотят заполучить тебя. И я боюсь, что никто из них не остановится, пока не получит желаемое.

Глава 21

Ко времени прибытия Сабина в крепость, Ловцы уже вовсю взбирались по горе. Люциен перенес его внутрь комнаты Торина, большую часть которой занимали мониторы слежения. Все остальные воины, за исключением заключенного Аэрона, стояли возле этого чуда техники и всматривались в изображение.

«Нет, не правда», — понял он.

Хранитель демона Боли отсутствовал. Опять.

— Взрыв? — поинтересовался Торин с насмешкой в голосе.

— Да. Отправь их к чертям в Ад, — проревел Мэддокс, сжимая в руке кинжал. — Хороший Ловец — мертвый Ловец.

— Нет, — Люциен потянул его за мочку уха. — Если они сумеют минуть ямы, силки и стрелы, то впустим их внутрь. Взрыв привлечет сюда невинных людей, а этого мы не можем себе позволить.

Мэддокс зло раздул ноздри.

— Эшлин…

Люциен опять дернул его.

— Я уже перенес женщин в безопасное место, хотя сейчас нигде нет полной безопасности. С Аньей в качестве стража твоя женщина будет в полном порядке.

Мэддокс умерил пыл своего гнева, и плечи воина обмякли.

— Хорошо.

— Мы впустим их внутрь, и дом наш окрасится багрянцем, — сказал Парис. — Например, мне не улыбается уборка. А поскольку Аэрон под замком, то все это ляжет на мои плечи.

— Я сражался с Ловцами намного дольше, чем ты, — встрял Сабин. — Поверь, лучше перебить их здесь, чем в городе, где случайные прохожие могут пострадать или быть использованы против нас. А уж Ловцы не преминут воспользоваться невинными. Из женщин и детей получаются великолепные живые щиты.

— Все ради высшего блага, — печально передразнила Камео, и Сабин поежился.

Кому-то надо надеть на нее намордник. Сколько бы времени они не провели вместе, он никогда не привыкнет к ее голосу.

— Вот это, я понимаю, веселье, — заявил бессмертный по имени Уильям, потирая руки.

Сабин глянул на него, гадая кто, мать его, приглашал сюда нахала. Заводить новых друзей на входило в его сегодняшние планы.

— Что ты здесь делаешь?

Люциен ущипнул его за переносицу.

— Воин наш званый гость и может оказать помощь в грядущей битве, — в тоне его не слышалось ничего, помимо радости, хотя Сабин готов был биться об заклад: тот надеялся, что «званого гостя» покалечат в битве. — Мы имеет дело с тем, чего и вообразить не могли.

— О чем это ты? — потребовал уточнений Сабин.

— Я говорю о нашем старом добром друге Галене. Я только что узнал, что он возглавляет Ловцов.

— Гален? — рассмеялся Сабин. — Ты определенно шутишь.

Другие воины также рассмеялись, но напряжение сквозило в их веселье.

Сабин хлопнул Люциена по плечу.

— Мы тысячи лет ничего о нем не слыхали.

Люциен покачал головой, а во взгляде его несоответствующих глаз залегла тревога.

— Это не шутка. Как сообщила нам Эшлин, Даника — Всевидящее Око. Одна из ее картин раскрыла эту тайну. Они просили ее подняться на крышу. Они хотят украсть ее у нас.

Произнесенные столь спокойным тоном слова оказались смертельны для Сабинового недоверия.

Гален.

Несет ответственность за все его страдания.

Его самый главный враг, который некогда был близким другом.

Именно Гален предложил отвлечь Пандору и открыть тот проклятый ларец. Именно Гален нахваливал им преимущества демонстрации богам их ошибки. Гален был их союзником — или же они просто так думали.

«Боги не доверили нам охранять ларец», — говорил Гален. — «Разве раз за разом мы не доказывали свою силу? Разве ради них мы не истекали кровью? Разве все эти века мы не охраняли их? А они выбрали вместо нас женщину. Она не обладает и половиной нашей силы!»

Последние слова оскорбили Камео, и она расцарапала Галену лицо.

Он просто рассмеялся, как лишенный разума. Камео также оскорбило и то, что избрали именно Пандору, а не ее саму. Потому воины заключили союз, уверенные в своем успехе.

Но с самого начала Гален планировал предать их, завидуя тому, что не имел к ларцу никакого отношения.

Люциен, а не он, был избран богами на должность Капитана Стражи.

Лишь много позже они узнали, что Гален сделала их руками всю грязную работу. Пока они вынашивали его чудесную идею, он приводил в боевую готовность армию Пандры, чтобы та помогла ему в борьбе со своими же «друзьями». Таким образом он сам изловил бы демонов, выступая в роли спасителя мира — и занял бы место Люциена.

Поначалу все шло гладко. Парис сумел увлечь Пандору, поскольку даже тогда женщины не могли пред ним устоять.

Остальные, крадучись, приблизились к ларцу. Но едва они добрались до него, отряд солдат подоспел к ним — Гален в их рядах.

Мгновенно завязалась битва. Кровавая, неистовая. В конечном итоге ларец открыли-таки, демоны обрели свободу — все те демоны наконец-то оказались свободны. Но невзирая на все старания Галена — невзирая на их собственные старания — демонов невозможно было изловить. Они оказались намного сильнее, что кто-либо мог вообразить. Хуже того, ларец словно растворился в воздухе, пока демоны пожирали плоть стражей Пандоры, как отчаянно голодные пираньи.

Те вопли… до сих пор они преследовали Сабина.

Хотя Гален отвернулся от них и «помог» Пандоре, все же он сыграл свою роль в открытии ларца, и потому боги покарали его наравне с другими.

Хранить демона Надежды — не было достаточно жестоким наказанием в глазах Сабина, но Сабин не смог воздать виновному свое собственное покарание. В последовавшей за их проклятьем неразберихе Гален исчез, что одновременно и радовало, и злило Сабина.

Месть должна быть сладкой. Возможно, сейчас у него будет такой шанс.

— Как смеет он так поступать? — взревел Страйдер. — Одного предательства для него мало?

— Если он контролирует Ловцов, то может быть это он держит бразды правления в том Институте, на который работала Эшлин? Как-то она упоминала, что никто не видел его президента, потому что он никогда не выходит на публику, — Мэддокс обвел взглядом комнату. — Гален? Возможно ли такое?

— Может быть, — пожал плечами Сабин. — Ирония в том, что заведение, гордящиеся своим человеческим превосходством, может втайне управляться полу-демоном, полу-бессмертным. Как ему удается скрывать от Ловцов правду о себе? Они могут не знать, иначе уже подняли бы мятеж. И вообще зачем Галену хотеть нашей смерти?

— Зачем он убедил нас открыть ларец, а потом сам пошел против нас? — спросил Страйдер. — Он должен побеждать, всегда, несмотря на цену этой победы.

— Кто бы говорил, Поражение? — сказал Мэддокс.

— Возможно, он всегда планировал сокрушить нас, встать над нами — даже над богами — и завладеть небесами.

Сабин схватил зачехленный кинжал.

— Какими бы ни были причины, если ты прав, и нам предстоит небольшое семейное воссоединение, то я намерен снести ему башку. Его череп весьма украсит мой туалетный столик. Избавит от необходимости вставать ночью, чтобы воспользоваться уборной.

Парис криво глянул на него.

— Здесь шучу я. В любом случае, я не возлагаю надежды на то, что он явится нам на глаза.

Усмехаясь с абсолютно безумным выражением лица, Торин возбужденно захлопал в ладоши.

— Возлагать надежду. Гален — Надежда. Забавно. Плохо то, что я думаю, ты прав. По какой бы то ни было причине Гален до сих пор не показывался нам. Он не знает, что мы знаем, что он возглавляет Ловцов.

— Тогда давайте пошлем ему красивую пригласительную открытку и позовем к нам. Под открыткой я подразумеваю всех его Ловцов в мешках для трупов, — предложил Страйдер.

— Ох, это так нехорошо, — имея в виду «правильно», Гидеон с ликованием потер руки. — И это, несомненно, вызовет зевоту.

— Итак, — сказал Торин, пальцы которого порхали по клавиатуре. — Мы решили впустить Ловцов внутрь или нет? Они хотят Данику — Всевидящее Око — и будут отчаянно драться, потому что считают, что она поможет им отыскать ларец и покончить с нами. Впуская их в крепость, мы тем самым подпускаем их к ней.

Сабин покачал головой.

— Неа. В данный момент Рейес увозит ее. Она будет далеко, когда Ловцы приблизятся к нам.

— Как вообще так получилось, что она — это артефакт? — проворчала Камео.

— О, боги, женщина, — проговорил Уильям. — Твой голос смерти подобен. Можешь помолчать, пока я не покину комнату? Пожалуйста. Серьезно, похоже, что ты та единственная женщина в мире, чарам которой я хотел бы сопротивляться.

Камео сердито глянула на него.

— Это тебе лучше «помолчать», — более не усмехаясь, бросил воину Торин, — или сам не заметишь как окажешься в одном из мешков для трупов Страйдера.

В глазах Камео Сабин почти прочел ту улыбку, которую он не видел на ее лице много веков.

— Эшлин сказала, что артефакты охраняются Гидрами, что позднее подтвердила и Анья. Никто не охранял девушку.

— Возможно, Гидра ранее охраняла ее, — предположил Сабин. — Даника должна была бы существовать с давних времен. Но она явно не бессмертна, потому наверняка перерождается. Возможно, реинкарнирует. Или же такая способность передается в ее роду с кровью, и потому, по мнению богов, вся семья подлежит уничтожению. Или же Гидра просто потеряла ее. Проклятье, может быть Рейес — это Гидра. Вы же видели, каков он, когда с ней.

Повисла минутная тишина, а потом кто-то фыркнул: «Рейес — Гидра», затем Люциен сказал:

— Впускайте их. Будем биться с ними здесь. Так безопаснее.

Торин кивнул, в то время как пальцы его, не сбавляя скорости, мелькали по клавиатуре.

Горя желанием сражаться и сражаться немедленно, Сабин изучал восемь мониторов, на которых был виден весь склон. Ночь пала уже давно, а лунный свет с трудом пробивался сквозь кроны деревьев.

Все Ловцы носили черное и даже покрывали краской лица. Но они не могли укрыться от тепловых сенсоров или же от пристального глаза Сабина. Помимо красных пятен каждый шорох листвы, каждый катящийся комок грязи выдавал их.

— Дерьмо. Они как саранча, — процедил Уильям. — Нет, ну серьезно. Толпа жуков. Их там не меньше сотни.

— Страшно? — поинтересовался Сабин.

— Черта с два. Думаю, я только что кончил.

«Свой человек»

— Сколько еще времени осталось? — спросил Страйдер.

Он переминался с ноги на ногу, излучая предвкушение.

Торин пожал плечами, от чего его длинные светлые волосы заметались по широким плечам воина.

— Четыре минуты. Может быть, три. Зависит от того, насколько они умны. Некоторые уже упали в ямы, а некоторых пронзили спрятанные стрелы.

«Как только я пришибу парочку, я обрету счастье», — подумал Сабин.

— Все они не будут ломиться в парадную дверь. Разделятся. Они знают, что мы знаем об их приходе, потому более не будут пытаться держаться тихо. Некоторые останутся внизу. Кто-то полезет в окна. А еще есть вероятность, что часть спустится на вертолете, на случай если Даника выполнила их приказ и отправилась на крышу.

— Тогда и мы разделимся, — решил Люциен. — Моя команда вместе с Уильямом займется горой. Твоя — всем остальным.

Сабин расплылся в улыбке.

— Значит, мы будем биться с большей частью Ловцов. Вот не зря же я так тебя люблю.

Хор смешков наполнил комнату, в точности как он и хотел. Затем Люциен и его ребята ушли, довольно улыбаясь. Они жили здесь сотни лет. Они знали самые удобные места, где можно залечь в ожидании, знали все тропинки в обход системы безопасности на склоне горы.

К сожалению, этого Сабин не знал.

— Стоит ли нам освободить Аэрона? Позволить ему поучаствовать в битве? Его весьма полезно иметь в роли союзника.

— Черта с два, — ответил Торин. — Наравне с головами Ловцов, он пожелает снести и наши. В чем дело? Страшно? Что ж, не стоит пугаться. На моих мониторах отображаются все этажи крепости. Настройте телефоны на вибро-вызов, и я оповещу вас, едва Ловцы окажутся внутри, и укажу их точное местонахождение.

— И так это я вообще умудрился отпустить тебя? — удивился Сабин.

— Ты не отпускал, — сухо ответил Торин. — Я покинул тебя, чтобы последовать за Люциеном.

— Играешь словами, друг мой, — повернулся к своим воинам и кивком указал на коридор. — Приступим.

Кивнув в ответ, все они вышли из спальни, на ходу вытаскивая свои телефоны. Сабин следовал в хвосте, но ловко опередил всех, делая широкие и целеустремленные шаги.

— Отличный день, чтобы умереть, — проговорил Кейн.

Для Ловцов — именно так это и было.

Сабин вернул телефон обратно в карман и взял в руку свой пистолет с девятимиллиметровыми пулями. Прищелкнул пальцами свободной руки.

— Как думаешь, с какой группировкой мы имеем дело? — спросил Страйдер. — По-прежнему со Стефано?

— Это так важно, — тут же откликнулся Гидеон. — Эта. Та. Все вместе взятые. Какая разница?

— Вне сомнений это люди Стефано. Нападение поздно ночью, рвущаяся в бой армия и полуавтоматы. Кроме того, именно он первым держал в плену Данику. Он еще не знал, что она — Око, иначе не отпустил бы ее, — ответил Сабин, и тут же напряженно добавил. — Он мой. Увидите — оставьте его в живых.

Дин Стефано хотел наказать Сабина за ту роль, которую он сыграл в самоубийстве своей супруги. Это было нормально, даже вполне понятно. Но Стефано продолжал преследовать его друзей, никогда не оставляя их в покое, а это уже переходило всякие границы. От любви Сабин мог отказаться, но он ценил своих друзей больше, чем самого себя, и не позволит, чтобы за ними охотились подобным образом.

— Гидеон, комната развлечений. Знаешь, что делать.

— Неа. Не знаю, — Гидеон отделился от их группы.

— Кейн, северный коридор.

Кивнув, Кейн скрылся за следующим поворотом. В тот же миг один из плафонов витого светильника-канделябра лопнул, разбрасывая осколки стекла во все стороны. Послышалось шипение, сдавленное бормотание и проклятия. Затем, конечно же, лопнул еще один плафон.

Бедствие.

Его никуда нельзя брать с собой, и нет никакой возможности избежать взрывов, если он неподалеку.

Бедняга Люциен.

— Камео… — Сабин глянул через плечо. Камео не было среди оставшихся воинов.

Где, черт ее забирай, она шляется?

Раздражаясь, он провел языком по зубам. Эта женщина все чаще и чаще стала пропадать в последнее время.

— Аман, южный коридор.

Не последовало ни ответа, ни даже кивка, но Аман сменил направление движения.

— Еще две минуты, — сообщил Страйдер, — и начнется настоящее веселье. Сомневаюсь, что Люциен и его команда сумеют перебить всех снуружи.

Сабин взглянул на него.

— Почему две минуты? Откуда знаешь?

— Внутренние часы.

До того, как последние слова слетели с языка Страйдера, раздался звук бьющегося стекла. Сабин и Страйдер отразили улыбки друг друга.

— Твои часы барахлят. Полагаю, все начнется прямо сейчас, — он сжал в ладони второй пистолет, радостно ощущая его тяжесть. — Тебе в западный коридор, друг мой. Мне — на восток.

Страйдер кивнул и развернулся на пятках.

— Будь осторожен.

Сабин поспешил вперед, буквально поедая расстояние, отделяющее его от драки. Еще одно окно разбилось, на этот раз прямо перед ним. Телефон завибрировал в кармане.

«Торин, ты немного опоздал», — подумал он.

Минутой позже трое мужчин, свисающих на альпинистских тросах, влетели в лишившиеся витражей окна, создавая вокруг себя порыв ветра.

Воин резко поднял руки, скрещивая их и нажимая на курки, открывая перекрестный огонь.

Бум, бум, бум.

Мужчины дернулись, закричали и осели на пол.

Вид их агонизирующих тел наполнил его чувством удовлетворения. Все же к нему примешивался нетерпеливый рев его демона. Демон Сомнений желал принять участие.

— Повеселись, — пробормотал он, и почти что увидел, как его демон радостно потирает свои когтистые лапы.

Его разум распахнулся, когда дух потянулся к ментальному измерению, выискивая слабинки врага, чтобы на них можно было сыграть. Имея богатый опыт в подобных трюках, Сабин даже не поморщился.

Отлично. Демон отвлечет их, за что им придется дорого заплатить.

Двое новых Ловцов ворвались через окно. Он подстрелил их также быстро и без лишних усилий, как и предыдущих. Это его жизнь — такой всегда была его жизнь.

Сражения, войны, убийства.

С младых ногтей он знал, что к врагу нельзя проявлять терпимость.

В конце концов, для этого он и был создан: сражаться, воевать, убивать. И именно так он сделает свой последний вдох, когда наконец-то пробьет его час.

Сражаясь, воюя, убивая.

Шуршание раздалось позади него.

Оборачиваясь, он выпустил быструю очередь. Еще двое Ловцов пало, крича от боли. Рука одного из них оказалась рядом с его ботинком. Граната выкатилась из уже безжизненных пальцев. Чеки в ней уже не было.

Дерьмо.

Молниеносным движением Сабин схватил ее и вышвырнул в окно, молясь, чтобы она не навредила его друзьям. Но лучше ей взорваться снаружи, чем здесь.

— Огонь, — прокричал он.

Бум.

Фундамент крепости содрогнулся. Огонь и дым, раздались вопли и топот. Волна жара прокатилась по коридору, обжигая его кожу. Осколки также влетели в середину, и обломок древесного сука ударил его по лицу перед тем, как упасть на пол.

Сабин сумел перепрыгнуть через тела и лишь потом понял, что один из Ловцов еще не умер. Мужчина наставил на него пистолет, бормоча с улыбкой:

— Никакой жалости. Не твое ли это кредо?

Нажал на курок.

Пуля попала Сабину в бедро, боль напомнила укус.

— Засранец!

Попадание с близкого расстояния причиняло самые болезненные раны, и он мгновенно понял, что мышцу его разнесло на ошметки. Кривясь, он разрядил магазин в и без того израненное тело Ловца с таким громыхающим звуком, что в ушах зазвенело.

— Да, — бросил он. — Это мое кредо.

Мужчина испустил последний вздох секундой позже, когда у него горлом пошла кровь.

«Ты слишком слаб», — услыхал Сабин шепот демона Сомнений, обращенный к одному из Ловцов снаружи. — «Повелители убьют тебя. Скорее всего, ты не доживешь до следующего восхода солнца».

Отчетливо, словно Ловец стоял рядом, Сабин услышал его ответ.

«Нет. Нет. Я силен. Я убью их».

«Ты практически штаны намочил от страха. Они могут чувствовать страх. Они набросятся на тебя, как звери. А если они разрежут тебя на куски и по почте отошлют косточки твоей семье?»

Давно привыкший к потокам сомнений, Сабин отключился от этого шепота. Он повертел головой налево направо, пятясь к углу возле разбитого окна. Быстро выглянул из окна — больше никто из Ловцов не собирался запрыгнуть внутрь. Быстрый осмотр коридора — также никаких признаков Ловцов.

Втягивая воздух в легкие, он опустил взгляд на свою рану: брюки уже прилипли к коже, а на ноге красовалась кровавая дыра.

Чудненько.

Он потянулся, коснулся входного отверстия и едва не завопил. Дела обстояли хуже, чем он полагал. Поворачивая руку, он погрузил пальцы в рану и нащупал выходное отверстие. Благо, пуля пошла навылет.

Лады.

Может быть, все не так уж и плохо.

Оторвав полоску от края рубашки, перевязал бедро, останавливая кровотечение.

«Как там твои ребята? А Люциеновы? Надейся, что никто не умрет. Ловцы превосходят вас числом, так что есть вероятность того…»

— Заткнись, — приказал он демону, который пытался его опутать сомнениями.

«Большинство натренированы блокировать свои мысли», — захныкал демон Сомнений. — «Только некоторые открылись мне и те уже мертвы».

Демону нужно было услышать мысли своей жертвы перед атакой.

— Бедняжечка, — пробормотал Сабин. — Но если убьют меня, ты лишишься всего. Сойдешь с ума. В конечном итоге тебя засосет обратно в ларец.

Тыльная часть его черепа завибрировала, когда демон содрогнулся от ужаса.

— Только не ларец. Только не ларец!

— Тогда утихни.

К счастью, тварь подчинилась.

Снаружи до Сабина доносился свист и звуки перестрелки, исполненные боли крики смертных. Визг стали, рассекающей кожу и кости. Он глянул в темноту ночи, оставаясь в тени насколько это было возможно. Увидел проблеск серебра — кинжалы, метательные звездочки — в лунном свете, изгибающийся в воздухе перед тем, как достигнуть цели.

На глаза ему попался один из друзей. Мэддокс поспешил вперед, подпрыгнул в воздух и обрушился на группу Ловцов. На пару секунд они превратились в живой клубок. Кинжал двигался быстро, мелькая, извиваясь в смертоносном танце. Затем воцарилась тишина. Неужели Мэддокс…

Воин вскочил на ноги, расталкивая безжизненные тела. Мэддокс обернулся и показал на кого-то взмахом руки. Рейес, обнимавший талию девушки, вышел на свет, но через миг они исчезли.

Всевидящее Око. Хвала богам, я не убил ее, когда подвернулась такая возможность.

Телефон завибрировал в кармане.

Дерьмо.

Внезапно раздались новые звуки шагов, привлекая внимание Сабина.

Поздновато.

Он обернулся. Четверо Ловцов вышли в коридор.

— Один есть! — услышал он, когда они выхватили оружие и бросились вперед.

— Он мой. Едва он восстановится от моих пуль, будет в вашем распоряжении.

— Я сделаю ему больно. Сейчас, потом. Это за моего сына, демон!

Град пуль обрушился на него: плечо, живот, уже пораненное бедро. Ему не стоило позволять себе отвлекаться. Преодолевая боль и рыча, он подался вперед. Нажимал на курки своих пистолетов, пока не опустошил магазины, отбросил их и развел руки в стороны, а пули все еще летели в него.

Ловцы настигли его на середине коридора.

Они столкнулись и повалились на пол. Один из Ловцов так сильно ударился о мрамор головой, что более не шевелился. Трое других выхватили кинжалы и попытались поранить Сабина. Но он ожидал этого и потому выхватил свой кинжал во время падения.

Люди, какими бы умными он ни были, не могли сравняться с бессмертным в силе и ловкости.

Он перерезал им глотки до того, как они успели нанести пару-тройку ран.

Тяжело дыша, Сабин поднялся на ноги. Головокружение барабанным боем пульсировало в его голове, и он пошатнулся. С таким успехом он может не дожить до схватки со Стефано. Не говоря уже о Галене, если трус когда-либо покажется ему на глаза.

На миг он прикрыл глаза, усталый и ослабевший.

Должно быть, он отключился на какое-то время, потому что когда пришел в себя, прямо перед ним стоял человек. И не просто человек.

Стефано.

Ненависть захлестнула его подобно прибою, но он совсем выбился из сил.

— Знал, что это ты, — проговорил Сабин. Горло немилосердно саднило.

Стефано щелкнул языком.

— Посмотри на себя, демон Сомнений. Тебе, наверное, больно. Как печально.

Сабин медленно завел здоровую руку за спину, где на цепи крепился кинжал. Холодный металл коснулся его кожи.

— Ох, не делал бы я этого на твоем месте, — сказал Стефано, выхватывая пистолет и направляя дуло Сабину в лицо.

Сабин замер.

— Мы оба знаем, что ты не собираешься убивать меня.

— Возможно. Но я без проблем причиню тебе боль, доводя до смертного предела. В моей команде есть медики, которые знают, как спасти человека, стоящего на пороге смерти.

— Ну, разве ты не душка? — Проклятье, но в голове его стоял туман. Туман, который не имел ничего общего со слабостью, а был следствием… наркотиков? Неужели Стефано вколол ему что-то, пока он был в отключке?

Это так просто не сойдет с рук гаду.

— Да. Да. Так и есть. Я не отрезал тебе руки-ноги, как хотелось бы. Не вырезал имени Дарлы на твоей груди.

Губы этого мужчины, произносящие имя его возлюбленной, тем самым оскверняли его.

— Она ненавидела тебя, знаешь? Ты думаешь, что я соблазнил ее, но правда такова, что она по своей воле бросилась в мои объятия.

Стефано гневно раздул ноздри.

— Лжец! Она любила меня! Она бы никогда не предала меня. Но ты и твой демон промыли ей мозги, изменили ее, — его дыхание участилось. — Последние одиннадцать лет я молился и надеялся, что ты заведешь любовницу, и я смогу отобрать ее у тебя, но ты не делал этого, а я устал ждать. Вместо этого я заберу твоих друзей, твою честь. И в конечном итоге я лишу тебя жизни.

— И от подобного насилия мир станет лучше? — сухо поинтересовался Сабин. — А как же мир и гармония?

Стефано провел языком по зубам, выражение его лица сменилось с ярости на спокойствие, словно Сабиновы вопросы напомнили ему о его цели.

— Где девушка?

— Возможно, мы продали ее, — Сабин выпрямил пальцы, и они коснулись острия его кинжала. — Возможно, зарезали и съели на завтрак, — в данный момент Сабин завидовал Гидеону, ведь сам он терял сознание всякий раз, когда пытался солгать. Ненавидел то, что выйти из положения мог, лишь только используя сослагательное наклонение. Все, кто знал его хорошо, знал его уловки.

Стефано знал его.

— Где она, демон? Она должна быть где-то здесь. Вы знали, что она с нами заодно, и не отпустили бы далеко без присмотра.

Новый приступ головокружения охватил его.

Не теряй самоконтроль. Не сдавайся в руки Стефано.

«Ты ранен. Ты уже в его власти».

Сабин сжал челюсть.

«Разве мы это не обсуждали? Если хочешь жить, демон, то лучше обрати свое оружие против Ловцов».

Он закрыл свое сознание.

«Его надо отвлечь. Заставь его думать».

«Отвлечь»

— Навевает воспоминания, правда? — спросил Сабин. — Мы уже бывали в подобной диспозиции, только это ты был ранен. Ты и твои люди напали на мой дом в Нью-Йорке, надеясь тайно пробраться внутрь и захватить нас во сне. Вы быстро поняли ошибочность своих методов. А ты лично познакомился с моим любимым кинжалом. Точнее твой живот, да?

Ноздри Стефано зло раздувались.

— Да, а ты решил, что я мертв. Спаковал свои вещички и убрался, бросив меня там, от чего ненависть моя лишь возросла.

«Попался», — гаркнул демон Сомнений, а затем зашептал, обращаясь к Ловцу:

— Все это потраченное на планирование время, потеря людей, израсходованные пули… а что если этого недостаточно? Что если Повелители опять уйдут без единой царапины?

— Расскажи мне о девушке. На этот раз правду, — рявкнул Стефано. — Вы бы не стали убивать ее. Она — Око.

— Теперь что? — он знал, что Ловцам известна ее способность, но теперь он гадал, кто же им рассказал о ней. — Ты только что сказал, что она была глазом? Да уж у нее симпатичные гляделки, но я бы не переоценивал их прелести.

Пока он говорил, демон Сомнений продолжал забивать голову Стефано своими мыслями.

«Прямо сейчас она может вести Повелителей к третьему артефакту. Если они первыми отыщут ларец, то уже не будет способа пленить их демонов. Сабин будет здравствовать, а ты умрешь в один прекрасный день».

Глаза Стефано сузились, а держащая пистолет рука затряслась.

— Прекрати!

Сабин невинно сморгнул, по-тихоньку сжимая пальцами кинжал.

— Что прекратить?

— Прекрати наполнять мою голову этими отравленными мыслями. Это то, что ты сделал с Дарлой? Это так ты убил ее?

— Она убила себя сама, — ему надо быть осторожным. Он не хотел спугнуть Стефано и вынудить того, выстрелить себе в лицо. Такая рана может навечно искалечить его. Возможно, даже убить. — У тебя такой вид, словно голова твоя вот-вот взорвется. Я могу чем-то помочь? Например, рассказать, что ты работаешь на демона?

Стефано оскалил зубы и зарычал.

— Прикидывайся идиотом, если хочешь. В любом случае это не спасет ни тебя, ни девушку. И не пытайся сбить меня с толку своей грязной ложью. Мой лидер — настоящий ангел, и дело наше направляют сами небеса.

Сабин увидел, как дернулся его палец, лежащий на курке пистолета, и понял, что Ловец в шаге от того, чтобы выстрелить. Будучи в такой ярости, он, пожалуй, не задумывался более о сохранении жизни Сабина.

Следующие слова стали тому подтверждением.

— Мне плевать, что случится с твоим демоном после твоей смерти. Я хочу, чтобы тебя не стало. Хочу покарать тебя. Раз и навсегда.

«Да, ему плевать».

Сабин призвал все свои силы, извернулся и откатился. Раздался выстрел, пуля просвистела над его плечом, обжигая, рассекая плоть, но — хвала всем богам — не попадая в цель. До того, как его противник сумел сделать новый выстрел, он подпрыгнул, ударил и подсек Стефано. Когда мужчина упал на пол, с грохотом приземляясь, Сабин выбил пистолет из его руки.

Где-то позади он услышал стук ног по мрамору. Враги? Или свои?

Стефано отполз назад. Сабину невероятно сильно хотелось наброситься на него, сломать ему нос, перерезать глотку, сделать хоть что-то. Но силы его иссякли. Он тяжело дышал, голова кружилась, а мышцы напряглись так, что сделали его неподвижным. Он мог только ждать, молясь, чтобы из-за угла выходили его друзья.

— Мы еще не закончили, — заявил Стефано, поднимаясь на ноги. Глянул на коридор и побледнел.

Хвала богам.

Это означало, что сейчас к ним спешили Сабиновы друзья. По крайней мере, один из них. Краем глаза он увидел Гидеона, выхватывающего пистолет на ходу.

— Сабин, — позвал Гидеон. — Дерьмо! Я здесь не ради тебя, мужик.

Очевидно, не придумав другого выхода, Стефано бросился к окну и выпрыгнул. По крайней мере, его там ожидала мягкая подстилка, и он не разобьется о землю.

Он сдался? Так запросто?

Гидеон не остановился и не проверил, как Сабин. Он пролетел мимо него и поспешил к окну.

Сабин порочно усмехнулся.

«Хорошо его натренировал», — подумал он, позволяя наконец-то пелене тьмы затмить его зрение. Колени подогнулись, и он упал на пол.

— Я абсолютно поверило своим глазам. Этого гада не словил наш любимый друг с его пернатыми крыльями, — раздались звуки выстрелов. Гидеон полностью разрядил свой пистолет. — Чудесно! Подстрелил его.

Сабин моргал, пока зрение не пришло в норму, и бессмертный, ответственный за его муки, не предстал перед его глазами.

Это был Гален с распростертыми белыми крыльями, которыми он изящно помахивал, паря за окном. Он был высок, силен и красив, как всегда — словно и не минуло всех этих тысяч лет.

Он улыбался.

Сабин считал, что готов ко встрече с воином. Или же готов настолько, насколько это было возможно после сегодняшнего сообщения Люциена.

Оказалось, не готов.

— Теперь ты знаешь, — выкрикнул Гален, и голос его звучал так же харизматично и вдохновляюще, как и помнил Сабин. — Теперь начнется настоящее веселье.

Это было последнее, что слышал Сабин перед тем, как впасть в забытье.

Глава 22

Три дня. Прошло три — треклятых — дня с тех пор, как Даника и Рейес покинули крепость. Они все время находились в дороге, пересаживаясь с самолета в краденую машину, а потом — на поезд, не оставаясь долго на одном месте. Просто на всякий случай.

Они не желали привести Ловцов к семье девушки. Как бы ей не претила мысль опять быть в бегах, на этот раз все было в тысячу раз лучше, ведь рядом был Рейес. Пусть даже и такой угрюмый.

Они мало разговаривали. Он время от времени отдавал приказы — пригнись, беги, помалкивай — и этим ограничивались их беседы. Она не заметила Ловцов, но это абсолютно ничего не означало, потому ее постоянно преследовали страх и ужас. Как, впрочем, и всегда.

Они ночевали в дешевых мотелях, всегда в одной комнате, но никогда в одной постели. Временами, ночью, после того, как он усиливал каждый вход в их комнату дополнительными замками, Рейес закрывался в ванной.

Как и сейчас.

Прищурившись, Даника уставилась на закрытую дверь. Она лежала на широкой кровати в маленькой, грязной комнатке, утопающей в тенях, которые часто прорезал свет от фар автомобилей, попадающий внутрь сквозь испачканные красные занавеси. Она откинула прочь жесткое накрахмаленное покрывало и прислонилась к изголовью. Выжидая.

Рейес находился в ванной уже полчаса.

О, она точно знала, чем он был занят. Подобное знание не вызывало у нее отвращения, оно… огорчало ее.

Почему он больше не хотел ее? Почему не просил у нее утоления желаний своего демона?

Из-за того, что думал о ней, как о каком-то дурацком артефакте?

— Болван, — пробормотала она.

Он держал связь со своими друзьями. Из подслушанного разговора, когда он шептал в свой сотовый — сейчас ей бы очень пригодилось умение Эшлин слышать любой разговор — она узнала, что Ловцы действительно атаковали крепость. Стефано сбежал. Несколько Повелителей были серьезно ранены, но уже исцелялись.

Ах, еще. Они хотели, чтобы она рисовала. Дышала, ела и рисовала. Вот и все, что им от нее требовалось.

Пару месяцев назад это сделало бы ее счастливой.

Рейес дал ей альбом, которым она пользовалась каждое утро, чтобы избавиться от воспоминаний о своих бурных снах. Снах, гораздо более диких, чем обычно, в которых демоны скребли когтями зазубренные, пропитанные пламенем стены Ада. Стоило ей завершить рисунок, как Рейес вырывал странички и заставлял ее отправлять их по факсу Люциену. Она не знала, помогают ли ее рисунки их цели. Никто ничего ей не рассказывал.

— Ведь я всего лишь смиренная девушка для рисования, — проворчала она.

Дверь ванной распахнулась. Рейес выключил свет, и она рассмотрела лишь его тень, когда он выходил. К запаху сандала примешивались металлические нотки крови, и оба аромата окутали ее. В то время как его лица не было видно, она была облита лунным светом и вся как на ладони. Девушка ощущала, как его напряженный взгляд буквально сверлит ее, скользит по ней.

Его жар — о, как же она скучала по его жару. С той ночи, когда она была с ним, она не чувствовала ничего кроме останавливающего сердце холода.

Все же. Не будет ли лишним просить его хорошенько «согревать» ее? Очевидно, да.

— Беспокоишься о своей семье? — спросил он, усаживаясь на лежанку, которую устроил себе на полу.

Она звонила бабушкиным друзьям. Те по-прежнему отрицали, что видели ее, и она им верила.

— Нет. Они в порядке. Может быть, я и сошла с ума, но я убедила себя, что с ними все хорошо. Я взволнована тем, что увижу их завтра. Между прочим, спасибо, что наконец-то подобрел и снизошел до вопроса.

— Я не подобрел. Я немного успокоился, потому что не заметил ни следа Ловцов.

— Как скажешь. Я все равно благодарна.

Минута убегала за минутой. Он не шевелился. Ни звука — даже шелеста его дыхания — не доносилось с пола.

Она ненавидела тишину, которая позволяла ее разуму теряться в догадках и бурлить, переживать, о чем думает Рейес, терзаться тем, что может случиться в ближайшие дни, сожалеть, что некогда хотела провести с Рейесом только одну ночь, и не может просить еще. И еще.

Чем больше она вдыхала его аромат, тем больше она хотела его. Тем сильнее закипала ее кровь, а тело начинало пульсировать.

— Отвлеки меня, — попросила она, сползая и выравниваясь на матрасе. Натянула покрывало, и оно оцарапало ее твердеющие соски. Она едва сдержала стон. — Пожалуйста.

— Как?

— Не знаю. Расскажи что-нибудь о себе.

Расспрашивала ли она его раньше? Не могла вспомнить.

— Я думал, ты не хочешь ничего знать обо мне.

О, да.

— Передумала. Я же девушка, мне это позволено.

Новая минута прошла в молчании.

— Я не хочу играть в эту игру, Даника.

Кое-что она все же подметила в его поведении.

Он называл ее по имени, когда намеревался держать меж ними дистанцию. Ангелом же называл тогда, когда хотел сближения. Она соскучилась по «ангелу».

Они занимались любовью три дня назад, и это было волшебно. Она хотела, нет, нуждалась в большем. В нем. Только в нем. Он как наркотик. Он поверил, что она не помогает Ловцам, в то время как другие могли считать ее предательницей. Он увез ее в безопасность, прикрывая своим телом от выстрелов. Он позволил ей вкусить рай, который она временами рисовала, нежно подводя ее к оргазму.

Теперь она хотела дикости. Грубо и жестко. Да, когда-то она думала, что ей будет отвратительно принимать участие в подобном. Думала, что не сможет поранить живое существо. Здесь и сейчас она думала иначе. Нет ничего лучше, чем выполнять пожелания мужчины — своего мужчины. Быть той, которая услаждает его, дарит ему наивысшее удовлетворение.

Несколько раз за их путешествие она пыталась поднять тему секса. Она даже осмелилась коснуться его волос, провести кончиками пальцев по его лицу и груди.

В первый раз он просто ушел. Во второй — прорычал краткое предупреждение.

— Не могу уснуть, — сказала она. — Поговори со мной о чем-нибудь. Ты же так давно — очень давно — живешь, — ну вот, теперь видно ее огорчение. Она фактически назвала его стариком. — Определенно, ты можешь развлечь меня каким-нибудь уроком истории.

Ей показалось, что она услышала, как он фыркнул.

Ее губы изогнулись.

— Не в настроении принимать вызов?

— Расскажи мне сначала о себе. Как ты обеспечивала себя? В своей старой жизни.

Старая жизнь. Казалось, вечность прошла с тех пор.

— Рисовала портреты и фрески. Я никогда не была богата, но всегда платила по счетам. Мама сначала была разочарована. Бабушка всю жизнь зарабатывала рисованием, и они хотели для меня чего-то другого. Медицина, юриспруденция. Нечто более… существенное, важное, как я полагаю.

— Рисование — важно. Оно привносит в мир красоту.

— Спасибо, — этими словами он еще сильнее очаровал ее. — Бабушка однажды пыталась наложить на себя руки. Она говорила, что ее картины сводят ее с ума. Но после той неудачной попытки ее творчество сошло на нет, и она больше никогда не рисовала. Должно быть, ее дар перешел мне, потому что через несколько недель у меня начались эти кошмары. Ее жизнь стала спокойной, а моя, хотя я была еще ребенком, начала напоминать вихрь. Думаю, поэтому я всегда понимала нежелание матери, чтобы я занималась искусством.

— Что случилось с твоим отцом? Он остался дома, когда вы поехали в Будапешт или он… он…

— Умер? Нет. Он ушел от нас много лет назад. Завел новую семью, — эта утрата опустошила ее. Даника считала его богом. По крайней мере хорошим человеком с добрым сердцем. Но он бросил ее, словно она ничего не значила для него. — Мама сказала, что у него начался кризис среднего возраста.

— Мне жаль.

— После этого мои бабушка и дедушка — родители матери — помогли поставить нас на ноги. Дедушка стал мне вторым отцом, потому-то его смерть едва не уничтожила меня.

— Ты познала много потерь в жизни.

— Да, — и она не хотела потерять еще и Рейеса. Она старалась избежать этого, боролась со своими чувствами, но каким-то образом он стал для нее целым миром. — Твоя очередь рассказывать.

Повисла пауза.

— Дай мне минутку подумать.

Она повернулась на бок. Опять покрывало оцарапало ее, напоминая, что этот безумно красивый, чувственный мужчина находился всего лишь в нескольких дюймах от нее.

«Все же. На мне футболка и слой хлопка. Мое тело не должно реагировать так, словно я голая и укрыта шелком».

Но жар продолжал растекаться и наполнять собой каждую клеточку тела.

— Расскажи мне о других своих подружках, — от этого ее возбуждение должно ослабнуть. Только потом она поняла, что сказала. — Говоря «других», — торопливо добавила девушка, — я не имела в виду, что сейчас я твоя подружка или что я когда-нибудь была твоей подружкой.

Боже, не мог бы этот разговор стать не таким унизительным?

Он вздохнул, и Даника поклялась бы, что ощутила, как его мятное дыхание коснулось всего ее чувствительного тела.

— Я пытался удержать рядом с собой женщин. Два раза.

Двое? Шлюхи!

Ох-хох-хох, девочка. Спокойно.

— Удержать? Что ты имеешь в виду?

— Завести отношения, — пояснил он.

— И как?

Упали ли они после полета к звездам и разбили свои уродские рожи?

«Ревность мне не идет», — решила девушка.

— Проведя пару недель в моей постели, она начинали нападать на всех, кто попадался им под руку. Я уже говорил об этом, но упоминал ли, что они смеялись при этом? Издевались над людьми — ни в чем не повинными. Толкали, царапали, били. Даже резали.

Она различила нотки вины в его голосе.

— И ты все еще думаешь, что это ты сделал их такими?

— Я знаю это.

— Может быть, они были такими от рождения. Может быть, ты просто помог высвободить их истинные пристрастия. Может быть, тебя подсознательно влекло к определенному типу женщин из-за того, что они не сочтут твои желания… нелицеприятными.

Новая пауза.

— Может быть, — сказал он, и на этот раз в голосе его была надежда, полностью затмившая вину.

Надежда. Она не будет взвешивать ее заслуги. Не сегодня.

— Ты нежна, — добавил он после раздумий, — и все же в тот день, когда мы вновь встретились после месяцев разлуки, ты укусила меня.

— Я была зла на тебя и боялась за свою семью.

— Или же демон Боли повлиял на тебя, соблазнив напасть на меня.

— Или же я была зла и испугана.

— Как я и сказал, ты нежна от природы.

— Вот уж нет, извините. Не хочу разбивать твои розовые очки, но у меня всегда был капризный нрав.

— Не верю.

— Нет, — сказала она. — Веришь, просто ты не хочешь верить мне. С чего бы это? Не хочешь признавать, что мы можем быть гораздо более похожи, чем ты привык думать? Не думаешь, что тебе понравлюсь настоящая я?

Ох. От одной мысли в груди девушки шевельнулась боль.

— Ты нравишься мне. Просто я боюсь. Ты — милая, страстная, дарящая, заботливая. И да, немного дикая. Я хочу тебя так, как никогда и никого.

Боже Милостивый. Этими словами можно растопить самые жестокие сердца.

— Расскажи мне о своих приятелях, — приказал он.

Слова обрушились на нее.

— Ты говорил, что не хочешь, чтобы я говорила о них.

— Передумал. Я мужчина, мне это позволено.

Она рассмеялась. Золотую медаль Рейесу за то, что он воспользовался ее словами против нее самой.

— Ты когда когда-нибудь… любила мужчину?

— Нет.

Любила ли она Рейеса? Ее чувства к нему были сильнее всего, что она когда-либо испытывала. Неистовое желание и стремление и нежность к нему…

Черт, черт, черт.

— Но я встречалась, — сумела выдавить она. — Со многими.

— Что ты хочешь этим сказать?

Его свирепость немного утихла. По крайней мере в голосе его больше не слышалось желание убить любого, кто просто глянет в его сторону.

— Девушка должна перецеловать тысячу лягушек прежде, чем она встретит своего принца. Так говорила мне сестра. Я приняла это близко к сердцу и обычно ходила на свидание с каждым, кто приглашал меня. Но чтобы ты знал, я не была легкой добычей.

— Добычей?

— Сам знаешь — танцевать танго в чем мать родила с каждым, кто проявит интерес.

Рейес опять едва не фыркнул от смеха.

— Не беспокойся, уж мне-то известно, что ты не легкодоступна, — пауза. — Кто-то называл тебя так? Если да, то я…

— Рейес, остановись, — взмолилась она, не в силах сдерживать смех. Его свирепость вернулась с полной силой. — Никто так меня не называл, — однако ей понравилось, что он хотел уничтожить любого, кто посмел бы. — Просто хотела убедиться, что ты понимаешь это. Серьезно я встречалась только с несколькими парнями.

— Мне убить их?

— Зачем? Хотя, Рейес, полагаю, это самое замечательное из того, что ты мне говорил.

Данике показалось, что она расслышала его смех.

— Я никогда не влюблялся, — признался он к ее изумлению.

Внезапно ей захотелось петь и танцевать от радости.

Он принадлежал ей, всегда.

— Даже до того, как стал одержим демоном?

— Даже тогда.

Она попыталась представить каким он был сотни, тысячи лет тому назад, но не смогла.

— Каким ты был? Тогда?

— Таким, как и сейчас, разве что… более спокойным, — он усмехнулся, наверняка вспоминая прошлое. Его смех заскользил по ее телу, как ласка. — Я любил шутить и безжалостно мучил Аэрона, пряча его оружие, подрезая его кудри, пока он спал. В конечном итоге, он начал бриться наголо.

— Хотела бы я знать тебя тогда.

— Возможно, хорошо, что и не знала. Тогда мы были, как дети малые. Мы родились во взрослых телах, но умы наши были чисты, и мы постоянно любовались окружающим нас миром. Нас учили быть воинами, хотя в качестве примера для подражания у нас были лишь боги и их забавы.

Даже слушая его рассказ, девушка не могла представить себе Рейеса похожим на ребенка, смеющегося, бегающего и устраивающего трюки.

— Как так может быть, что вы родились сразу взрослыми?

— Если смешать кровь бога, землю, огонь, воду… — он умолк. — По крайней мере, так нам было сказано. А ты? Какой ты была в детстве?

— Думаю, что обыкновенной. Сердилась и ныла, чтобы добиться того, чего мне хотелось. Мама обычно называла меня своим Тасманским дьяволом.

— Даже тогда ты скорее всего походила на ангела.

Ангел. Сердце девушки пропустило удар.

— Рейес, — чуть дыша, позвала она.

— Да, — покорно отозвался он.

— Я опять хочу быть с тобой.

Тишина повисла вновь, точно змея, обвившая свою жертву и готовая ее удушить. Неужели он на самом деле перестал испытывать к ней желание? Невзирая на все, что только что сказал? Он единожды вкусил ее и удовольствовался этим? Или же ему не понравилось?

— Даника…

Она огорченно взвыла. Опять Даника.

— Неважно. Просто… заткнись и спи.

Она сердито перевернулась на живот и кулаком ударила по подушке, разравнивая ее.

Ни звука не раздалось, чтобы предупредить ее о движении Рейеса, но внезапно он оказался на ней, вес его тела придавил и вжал лицом в матрас. Она задохнулась.

Его пальцы впились в ее шею, поворачивая ее голову и позволяя сделать вдох. Однако он не сдвинулся, не скатился и не освободил ее. Продолжал прижимать. Склонился к ней, обжигая горячим дыханием, словно ударами кнута.

Краем глаза она могла рассмотреть его профиль. Глаза светились пламенем, а зубы оскалились.

Лунный свет наконец-то коснулся его, обливая золотом его смуглую, загорелую кожу. Он тяжело дышал, капельки пота поблескивали на лице. Его возбужденная плоть прижалась к ее попке, и она содрогнулась.

— Я не намерен испортить тебя, — прорычал он. — Это ты понимаешь? Если это означает, что я не могу снова взять тебя, то я не возьму тебя.

— Тогда ты идиот! Ты уже говорил это, а я устала слушать ерунду.

— Ты не понимаешь, что может с тобой произойти. Ты даже и близко…

— Боишься, что я стану жадным до боли чудовищем, как те женщины. А знаешь что? Это мне не присуще! Я убила мужчину, Рейес. Человека. Ловца. Я причинила ему боль и убила его. С тех пор разве я на всех нападала? Разве я нападала на тебя и твоих друзей, хотя у меня было море причин так поступить?

— Нет, — Рейес изогнулся ей навстречу. — Нет.

Она не смогла сдержать стон.

— Я занималась с тобой любовью, и все же не стала замышлять убийство твоих друзей, не пожелала причинить им боль. На самом деле сразу же после этого я пыталась защитить тебя.

«Занималась любовью» сказала она. Прежде, она настаивала, что это был всего лишь секс.

— Потому что я был нежен. Не подпускал своего демона к тебе.

Он хотел, чтобы она вновь требовала нежности. Хотел, чтобы просила держать его демона подальше от нее. Она знала это, просто чувствовала, но не собиралась этого делать.

— Дай мне ощутить всего тебя на этот раз. Позволь доказать, что я не изменюсь, что ты не испортишь меня.

— Нет. Не хочу так рисковать, — но он не перестал двигаться, потираясь членом меж ее ягодиц.

Его руки скользнули по ее предплечьям и сжали запястья девушки. Он завел их ей за голову, сжал одной пальцами одной руки, в то время как другая заскользила вдоль ее тела, останавливаясь лишь возле груди.

Она впилась зубами в свою нижнюю губу. Прикусила до крови.

— Да, — выдохнула она. — Не останавливайся. Прикоснись.

Его рука скользнула между ее телом и матрасом, а затем он полностью захватил ее грудь, сжимая двумя пальцами сосок.

Вспышка наслаждения пронзила ее. Она приподняла бедра, прижимаясь к его плоти, молчаливо умоляя о более интимном соприкосновении.

— Сними с меня футболку. Коснись моей кожи.

— Слишком опасно.

— Мы уже делаем это.

— Хочешь заставить меня силой? — восхищенно поинтересовался он.

— Если будет надо. Снимай футболку, сейчас же.

Рыча так, словно ему больно — сладостная боль — он отпустил ее лишь на миг, чтобы стащить с нее одежку и отбросить ту прочь.

— Боги, — прорычал он. — На тебе нет трусиков.

— Я надеялась, — она чувствовала кожей ткань его джинсов, грубую, напоминающую мозоли. — Сопротивление закончено?

Сколько минут убежало прежде, чем он заговорил, она не знала.

— Мы сделаем это нежно, — он шептал так тихо, так хрипло, что она едва понимала его. — Медленно. Как и раньше.

Даника замотала головой, от чего волосы затанцевали на ее висках.

— Грубо. Быстро.

— Нет. Я уже порезал себя и более не нуждаюсь в боли.

Он уже порезал себя? После того, как вышел из ванны? Как и в остальном, она знала, что он врет. Он говорил с явной неохотой; он захочет еще.

— Но…

Его рука опять оказалась на ее груди, и она позабыла о своем протесте.

— О, Боже, — воскликнула девушка. — Да. Еще.

— Ты уже влажная, маленький ангелок?

Ей показалось, что ждала его, его прикосновений, всегда. Отчаянно жаждала.

— Сам узнай.

Через миг она оказалась на спине и уже смотрела ему в лицо. Он был богом, сильным и свирепым, вся его неистовая сексуальность была направлена на нее одну. Его взор заскользил по ее груди, он облизал свои губы. Затем он переместился к ее животу, мышцы ее дрогнули.

Он остановился и задержал взгляд на прелестных завитках меж ее ногами. Морщинки напряжения залегли вокруг его глаз, когда он сжал ее колени и развел их в стороны. Взгляд его загорелся, пламя на самом деле искрилось на дне его черных, как ночь без звезд, омутов.

— Возьмись за изголовье, — приказал он.

Она же в этот момент тянулась к нему, собираясь оцарапать ногтями его торс. Возможно, до крови.

— Но…

Он опять не дал ей договорить.

— Возьмись. За. Изголовье. Сейчас. Или же я вернусь на свою лежанку.

Был он на грани утраты контроля? Если так, то ему нужно, чтобы она причинила ему боль. Верно? Она наконец-то могла доказать ему — и самой себе — что она способна на это.

— Позволь мне, Рейес. Пожалуйста.

— Нет. И больше повторять не буду. Возьмись за изголовье, или все это закончится прямо сейчас.

— Ладно. Но я не всегда буду столь послушной. Ясно?

Сузив глаза, она медленно потянулась и вцепилась в железные перила. Они были холодны, от чего пупырышки тут же выступили на ее коже.

— Счастлив?

— Еще нет. Пока не испробую тебя на вкус.

О, Боже, да.

— На этот раз я тоже хочу попробовать тебя.

Стон сорвался с его губ. Ему понравилась ее идея, но она подозревала, что он не поддастся ей. Вероятно, предположит, что она будет исследовать его тело и попытается причинить ему боль. Его предположение близко к истине.

Как же ей доказать, что ее не испортит то небольшое насилие, в котором он нуждается?

— Так красиво, — проворковал он, от злости его не осталось и следа.

Два пальца проникли меж ее влажных завитков, обводя по кругу клитор.

Бедра по собственному разумению подались вперед, ее тело отчаянно нуждалось в нем.

— Рейес, — выдохнула она.

— Еще?

— Пожалуйста.

Пальцы толкнулись внутрь, раз, другой, вознося ее желание на неконтролируемый уровень.

— Твоя влага пропитала мою руку, — проговорил он с гордостью в тоне.

— Лизни меня. Пожалуйста.

Она должна была заполучить и его пальцы, и его язык. Жаждала всего, что он мог дать. И все же подозревала, что и тогда ей будет мало.

Вместо того, чтобы выполнить ее просьбу, он отодвинулся и прервал соприкосновение.

— Нет, — выкрикнула она. — Что ты делаешь?

— Избавляюсь от одежды.

Сорвав с себя джинсы, он отбросил их в сторону.

Ох.

— Поторопись!

Но он не вернулся к ней тотчас же. Она не могла перестать извиваться, пока он наклонялся к полу.

— Рейес?

— Презерватив.

Он выпрямился, в лунном свете блеснула серебристая упаковка.

— Не настолько-то ты безразличен, как оказалось, да?

— Купил утром. Знал, что моя решительность ослабевает.

Упаковка исчезла из поля ее зрения, а затем раздался шорох простыней.

Потом его пальцы вернулись на свое место — в нее. На это раз их оказалось три.

— О, да. Да.

А затем его рот накрыл ее губы, горячий язык протолкнулся мимо зубов.

Так хорошо. Чувствовать это так хорошо.

Его член терся об нее, гладкий и горячий. Новый проблеск серебра, он застонал от удовольствия, а она подумала:

«Еще один презерватив? Определенно нет. Два ему ни к чему. Что же… зачем… О, Боже».

Он проложил дорожки поцелуев вниз, вдоль изгибов ее тела, зная, где надо лизнуть, где втянуть в себя и ласкать.

— Остановись на минутку, — выдохнула она.

Ей надо было подумать, а когда его губы и язык касались ее, это было невозможно.

— Зачем? — спросил он, посасывая ее самую чувствительную точку, перед тем как отодвинуться. Она едва не кончила, настолько мощным было удовольствие.

Серебро. Чем же был этот второй проблеск серебра? Что заставило его так стонать?

— Даника?

«Нож», — внезапно поняла она.

Он резал себя. Она осознала это и это ей не понравилось. Ее глаза на миг закрылись, убирая его лицо из поля зрения. Влага ее страсти поблескивала на его губах, и он как раз намеревался облизнуть их.

— Дай мне кинжал, — приказала она. — Сейчас же.

Рейес был шокирован ее словами, доведен до точки кипения этой прекрасной болью. Он восхищался тем, что ему не надо было резать себя, чтобы поддерживать эрекцию, но он делал это, чтобы демон Боли не смел поднять свою уродливую голову. Не хотел, чтобы его решительность ослабла, предоставляя Данике возможность вступить в жестокую игру.

Как сейчас.

Даже сейчас он все меньше и меньше хотел останавливать ее. Все больше и больше ему нравилась мысль о том, что она причинит ему боль.

Не испорчу ее, не могу испортить ее. Слишком дорога. Моя.

Слишком долго я был без нее.

Он бросил кинжал так, что тот засел в стене, насмешливо покачиваясь.

— Нет, — сказал он, смотря на женщину, которая целиком и полностью завладела его мыслями.

Он уже был с ней и не должен так неистово желать ее опять. Но он нуждался в ней. Хотел ее как воздух. И он сможет взять ее, если будет нежен.

— Кинжал, — напряженно произнесла она. — Дай его мне.

Хмурясь, он склонился над нею, пока они не оказались нос к носу. Она не отпустила перила изголовья, потому спина ее оставалась выгнута. Ее твердые соски вжались в его грудь, соблазняя его коснуться их губами.

Скоро.

Он сжал свою набухшую плоть одной рукой, а другой взял ее за подбородок.

— Ты хочешь меня?

Ее зрачки, и без того огромные расширились так, что поглотили остатки сочной зелени ее глаз.

— Да. Ты же знаешь.

— Тогда ты примешь меня, не причиняя мне боли. А я возьму тебя, не причиняя боли тебе. Будет только так и никак иначе.

Он ждал ответа, прижимаясь головкой своей эрекции к ней. Когда через минуту ответа от нее не последовало, он наклонился и ртом втянул один из ее сосков.

Новый всхлип сорвался с ее губ, на этот раз окрашенный нуждой.

— Скажи, что я прав, — настаивал он.

Он начал покусывать сосать другой сосок, сильно, потом зализал укус.

— Да. Да.

Это все, что ему нужно было услышать.

Он толкнулся в нее по самый эфес, и любовники закричали в унисон.

Внутри было горячо и влажно, шелк смешанный с жидким пламенем. Все его естество стремилось к освобождению, к изысканному наслаждению, которого он на самом деле ни с кем не испытывал.

С самого начала его сердце узнало в этой женщине его спутницу. Как и его демон, она была частью его, в которой он нуждался, чтобы стать единым целым. Ее храбрость восхищала его. Ее манера поддразнивать, теперь, когда он испытал ее на себе, влекла его. Ее стремление помочь ему, невзирая на все, что произошло, глубоко затронуло его.

Здесь и сейчас она принадлежала ему. Его персональный билет на экспресс из Ада и прямиком на небеса.

Он не знал, сможет ли он когда-либо позволить ей уйти, но знал, что должен попытаться. Ради ее безопасности. Как некогда она заметила, его жизнь состояла из сражений и мучений и она не изменится. Она же заслуживала большего.

Он старался держать дистанцию, но не смог.

«Завтра», подумал он, двигаясь внутри нее.

Она извивалась, мотала головой. Она стонала и напевала его имя.

— Почему это так прекрасно?

— Ангел, — выдохнул он. — Не знаю.

Оргазм сотряс ее секундой позже, и девушка сжала его коленями. Она наконец-то отпустила изголовье и взяла в ладони его лицо, притягивая к себе для дикого поцелуя.

Их языки переплелись в схватке за превосходство, зубы неистово клацали друг о друга. Она впилась в него ногтями, и он последовал вслед за нею за грань, рыча ее имя, извергаясь горячим семенем. Он не знал, как такое возможно, как он мог испытать удовольствие без сильной боли. Не понимал, почему демон Боли сохранял молчание, пока он был с Даникой, словно позволяя Рейесу смаковать эти мгновения. Не понимал, почему чувствовал себя практически… нормальным с нею.

Однако и времени раздумывать над всем этим у него не было. Как и в прошлый раз, казалось, что его дух покинул тело, взмывая, воспаряя, останавливаясь лишь у золотых врат Рая. Раньше он всерьез не задумывался об этом, полагая что был просто опьянен наслаждением. Теперь же он широко распахнутыми глазами воззрился на порхающих вокруг ангелов, чью перистые крылья нежно оглаживали его кожу. Облака парили вокруг них, солнце ярко светило, а небеса были окрашены в лазурный цвет.

Один из ангелов посмотрел на него, медленно улыбаясь.

— Свет и тьма, — скорее пропело, чем проговорило, это небесное создание. — Мило.

В этот миг Рейес осознал нечто ужасающее. Даника на самом деле была Всевидящим Оком, и ее дар был гораздо более сложным, чем кто-либо понимал. Поскольку она неким образом открывала переход между измерениями. Переход, за власть над которым, многие готовы были убить.

Сны преследовали Данику всю ночь. Мрачные сны, бурные и кровавые. Пламя Ада лизало ее кожу, дым клубился, зловонный, заполнял ее обоняние и заставлял содрогаться. Она тысячи раз бывала здесь, но зло никогда так сильно не влияло на нее.

Покрытые чешуей всех цветов радуги демоны толпились возле пещеры в какой-то горе. Вопли, душераздирающие вопли, отражались эхом от пропитанных кровью стен. Казалось, никто не замечает ее, поскольку демоны были слишком заняты перемещениями между прикованными повсюду душами.

Ее взор пал на одну человеческую душу, чьи черты приобрели внезапную четкость. Она изумленно открыла рот. Каким-то образом она увидела убитого ею Ловца. Как это было… как могло… нет, это невозможно.

«Всего лишь сон», — напомнила себе девушка.

— Скажи, что тебе известно про Око, — промурлыкал демон рядом с ним.

Ловец задрожал, сохраняя молчание.

Смеясь, демон принялся царапать его кожу, разрезая ее на ленты. Он вновь и вновь вопил, демон продолжал хохотать, и вскоре ее собственные крики присоединились к этой какофонии.

— Я здесь, ангел. Я здесь.

Голос Рейеса пробился в ее разум и вырвал ее из кошмара. Пот тонкой пленкой покрывал тело девушки. Она никак не могла сделать вдох.

Рейес обнимал ее, а она прижималась к нему, подпитываясь его силой.

— Что случилось? — спросил он, гладя ее по спине.

— Я видела, как демон пытал убитого мною человека, и допрашивал его обо мне. Просто обними меня крепко, — умоляла она.

Утром она нарисует увиденное. Сейчас же она просто нуждалась в своем мужчине.

Может быть, я — Око.

Может быть, я могу видеть загробный мир.

Кошмары всегда были столь реальными.

«Есть смысл в том», — предположила она, — «что они показывают правду».

Боже, ей стало дурно от этой мысли.

Рейес крепче обнял ее, рисуя пальцами узоры на спине. Прошло несколько минут, и она начала расслабляться. Ее чувства пришли в норму, плохое отступило пред хорошим.

Забавно, что именно демону удалось прогнать ее кошмары, подумалось ей перед тем, как девушка погрузилась в мирный сон.

Глава 23

Пришло утро, но номера мотеля оно не осмелилось коснуться. Солнечный свет не проникал сквозь плотно задернутые шторы единственного окна, и, должно быть, Рейес выключил электронные часы, потому что ярко-красные цифры не сообщали ей о времени суток.

Веки Даники медленно приоткрылись.

Аромат кофе коснулся ее, словно маня указательным пальцем, противиться которому она была не в силах. Девушка села, простыня сползла на талию, подставляя ее обнаженную грудь прохладному воздуху.

Вздрогнув, она вцепилась в ткань и натянула ее до подбородка, осматриваясь по сторонам. Рейеса не было в постели. Одежда его не валялась на полу.

Где же он…

Дверь распахнулась прежде, чем она успела хорошенько разозлиться. Яркий свет наконец-то ворвался в комнату.

Даника заморгала, даже прикрыла рукой заслезившиеся глаза.

— Отлично. Ты проснулась, — воскликнул Рейес, закрывая дверь.

Поскольку тени успешно прогнали свет, она опустила руку, шаря изголодавшимся взглядом по мужчине, который подарил ей столь небывалое удовольствие прошлой ночью — и не позволил ей сделать то же для него.

Он остановился у стола, и она заметила, что он держит в руках небольшой пакет.

— Завтрак на столе. Прости за небольшой выбор, но я купил, что мог, здесь, в мотеле, чтобы иметь возможность присматривать за номером и обеспечивать твою безопасность.

Огромным усилием воли она оторвала от него взгляд и посмотрела на стол. Чашка кофе, три сладких батончика и пачка чипсов ожидали ее.

— Идеально, — сказала она от чистого сердца. Не потому что она любила все это, а потому что он так беспокоился о ней. В животе ее заурчало. — А что в пакете?

— Рубашка, — кратко пояснил он.

Что это с ним?

Он опять держал дистанцию так, словно этой ночи и не было. Сузив глаза, она вновь переключила свое внимание на него. За последние дни она заметила, что он менял футболки, по крайней мере, три раза за день.

Она думала, что знает причину. Он не хотел, чтобы она видела пятна крови.

Раз ему пришлось с утра купить новую рубашку, значит, он резал себя. Опять.

— Сними рубашку, — приказала она.

Нерв дернулся под глазом мужчины. Он направился к ванной, бросая ей через плечо:

— Ешь, прими душ, одевайся. Сегодня мы встретимся с твоей семьей.

Ее сердце подпрыгнуло при этой мысли, выдавая всю нервозность, которую она вчера отрицала, а также нетерпеливое возбуждение.

Счастливы ли они? Скучают ли они по ней так же сильно, как и она? Почему все они собрались вместе, не позвав ее?

Отбросив вопросы на время, Даника вскочила с кровати и подбежала к ванной. Обнаженная, она повернулась и, расставив руки, схватилась за откосы, не позволяя Рейесу войти.

Он остановился в миллиметре от нее.

Ее соски мгновенно затвердели, стремясь к его прикосновению, к его губам. Постоянно исходящий от него аромат сандала окутал ее.

Она облизала губы.

— Сними рубашку.

Его темный взор прильнул к ней, становясь все более горячим с каждым новым дюймом… все ниже и ниже… Кожа ее покрылась пупырышками, а колени подогнулись.

— У тебя самое милое маленькое тельце из всех, что я видал, — жарко произнес он.

— Сп-спасибо. А теперь — рубашка. Ты не сможешь отвлечь меня.

Его свободная рука легла на откос, как раз под ее ладонью, словно ему надо было за что-то держаться. Дерево хрустнуло от его хватки, хотя он старался сохранять беспечное выражение лица.

— Я знаю, почему ты всегда столь холодна.

— Сказала же, что ты не сможешь отвлечь меня. Кроме того, я не все время холодна. Я помню два момента, когда едва не сгорела заживо.

Он искривил губы, хотя жар в его взгляде все нарастал.

— Да, не все время.

— Тогда почему? Из-за холодного воздуха?

От ее сухого тона настоящая улыбка расцвела на его губах. Все нервные окончания в ее теле заискрили, обдавая девушку электрическим током и согревая.

Улыбка, ах, эта улыбка. Столь же пьянящая, как и его ласки.

— Ты портал на небеса и в Ад одновременно.

Он наклонился… ниже… ниже… его губы коснулись ее уха.

Девушка содрогнулась.

— Временами твой дух соединяется с загробным миром, наполняя образами твой разум.

Она неверяще покачала головой.

— Если бы это было правдой, я была бы холодна всю свою жизнь. Но после нашей встречи я более не испытываю этого останавливающего сердце ощущения холода.

— Должно быть я… — он прикрыл на миг глаза, явно подыскивая подходящее слово, — ключ к тебе. Каждый раз, когда я с тобой, я возношусь на небеса.

Теперь настала ее очередь улыбнуться.

— Это просто означает, что я гораздо лучше в постели, чем сама думала. — Сначала они думали, что она Всевидящее Око. Теперь портал? Эй, я абсолютно обыкновенная — не учитывая небольшую сумасшедшинку — девушка.

По крайней мере, она об этом молилась. Она не хотела быть ничем другим. Она не хотела, чтобы ее преследовали всю ее оставшуюся — краткую? — жизнь. Проклятье, она заслужила отдых и покой. Вместе с Рейесом. Они могли бы поехать на побережье, поваляться на белом песочке, а он мог бы сыграть роль ее массажиста.

— С помощью тренировок ты, скорее всего, сможешь научиться управлять своими видениями. Самой решать, куда отправляться: в Рай или в Ад. Самой решать, как долго там оставаться и за кем наблюдать.

К середине его речи она начала качать головой. Пот выступил на ее коже, хотя холод вернулся в кровь.

— Не хочу больше об этом говорить. Я хочу, чтобы ты, в конце концов, снял эту треклятую рубашку!

Он склонил голову к плечу, но не подчинился.

Ладно. Он хочет обойти тему мазохизма, что ж, тогда она подкинет ему нечто похуже. Может быть, тогда он будет умолять ее поговорить о своих последних ранах.

— Послушай. Ты кончаешь со мной каждый раз, и потому я могу судить, что ты режешь себя не так много. Это совсем не похоже на то, что приходилось делать с тобой другим женщинам. Это должно означать, что твой демон практически усмирен, когда ты со мной. Правда?

Он колебался, подозрительно поглядывая на нее и сдержанно кивая.

Она исполнилась изумлением, потому что просто высказала догадки. Если демон успокаивается рядом с нею, как ни с одной другой, то это должно означать, что что-то происходит, что-то важное. Неужели она — портал?

— Если я Око и портал, то это дает повод утверждать, что я отправляю куда-то твоего демона, когда ты со мной, вернее сказать — во мне.

Его челюсть отпала.

— Я думала, куда девается твой демон. Кто знает, может быть, он путешествует в Ад и навещает своих дружков. Хочешь проверить теорию на деле?

Он ошеломленно подался назад.

— Я… я…

— Это хорошие новости, — она шагнула к нему. — Правда? Ты можешь быть со мной без страха, что уничтожишь меня.

— Не смею надеяться, — надломлено прошептал он. — Сама знаешь, что случается, когда люди испытывают надежду.

Черт.

У нее не был заготовлен ответ на это.

— Хотела увидеть мои раны?

Повисла тяжелая тишина. Мужчина замер, затем бросил пакет и вцепился в край рубашки. Стянул одежду через голову, обнажаю торс.

— Смотри.

Ее план сработал. Но все же она поняла, что ей хотелось бы продолжить начатый разговор. Она высказала несколько прекрасных соображений.

Но затем она увидела шрамы, покрывающие всю его грудную клетку, кое-где даже затрагивающие татуировку-бабочку. Длинные и короткие порезы перемежались в исполненном боли рисунке.

— Ты сделал это с собой? — напряженно спросила она.

— Да.

Доверится ли он ей когда-нибудь настолько, чтобы принять ее помощь?

«Нет, скорее всего», — подумалось ей, и разочарование тяжким грузом легко на девичьи плечи. — «Разве что…»

Очень скоро она сможет его удивить. Если она будет в силах отослать прочь его демона, то у него не будет потребности в боли. Он нуждался в душевном спокойствии. Лишь поранив его, она сможет доказать, что в состоянии причинить ему боль, выполнять его желания и не превратиться в жаждущую боли маленькую развратницу.

С этой мыслью она распластала ладонь на его груди и толкнула. Хотя она сильна, но он сильнее, и этот удар не сдвинул бы его с места, если бы он не поддался.

Он поддался.

— На сегодня хватит, — заявила она и захлопнула дверь ванной прямо перед его носом.

Женщины.

Поймет ли их когда-нибудь Рейес?

Он заботился о Данике, не подпуская ее к темной стороне своей жизни, а она смотрела на него абсолютно предательским взглядом. Даже сейчас — два часа спустя — этот взгляд преследовал его.

А если она права? А если демон Боли покидает его, когда он с ней?

Осмелится ли он подтвердить столь невероятное предположение? Случится ли непоправимое, если она ошибается?

Он просто терялся в догадках.

— Ты в порядке? — спросил он у девушки.

Та кивнула. Она была непривычно молчалива, пока они продвигались по тротуарам городка на просторах Оклахомы, изо всех сил стараясь оставаться в тени высоких зданий из красного кирпича, чтобы не попадаться на глаза других пешеходов. Легковые автомобили и грузовики проезжали мимо. Они не заметили Ловцов или кого-нибудь, кто бы слишком пристально наблюдал за ними.

— Еще совсем немного, — сказал он, беря ее за руку. Немногим ранее Торин прислал ему и-мейл с местонахождением женщин. Они по-прежнему оставались все вместе.

Даника опять кивнула, от чего ее конский хвост забавно подпрыгнул. Ее лицо было бледным и осунувшимся, и она сделала вид, что не заметила его руки.

Рейес ненавидел, когда она была такой.

Он страшился того, что случится, если — когда? — она узнает, что ее бабушка убита и похоронена, и именно по этой причине она остается на одном и том же месте.

Возродится ли в Данике ее ненависть к нему? Набросится ли она на него с криками или будет искать у него утешения?

Пожалеет ли, что не встала на сторону Ловцов?

Страх холодил его внутренности. Он должен предупредить ее, подготовить. Но он открыл и закрыл рот, слова так и остались не сказаны.

А затем они оказались у пункта назначения — ветхого здания с заколоченными окнами и графитти на кирпичных стенах.

— Я пойду первым, — сказал он.

— Нет, — дрожь — страха? предвкушения? — охватила ее. — Они с ума сойдут, увидев тебя.

Рейес взял ее лицо в ладони. Набежали облака, превращая чистое небо в хмурый холст. Когда они двинулись дальше, луч света пал прямо на нее, подчеркивая прелесть ее гладкой, безупречной кожи. В этот момент она практически сияла. Она казалась не принадлежащей бренному миру, а была частью чего-то большего, чего-то внеземного.

«Я владел этой женщиной, изведал ее вкус».

Его тело напряглось, готовясь вновь владеть и вкушать ее.

«Не сейчас… Возможно, больше никогда».

Демон счастливо урчал, и Рейес не знал по какой причине: или потому что собирался более не позволять себе овладеть ею, или же от того, что был шанс, что он в конечном итоге сдастся ей на милость.

«Куда делось это урчание, когда я в последний раз был с ней? Где ты оказываешься, когда я с ней?» — не мог не поинтересоваться воин у своего зверя.

«Пламя».

«Пламя. Ада?»

Вскоре мне придется отпустить ее. Для ее же блага и безопасности.

Из-за всех доводов, приводимых им ранее, и еще тысяч других. Когда он с ней — открывается портал на небеса, а это означает, что также он может заставить ее открыть двери в Ад. Вполне логично, что если он отправляется в Рай, возможно, она попадает в Ад. Ее ночи уже и так заражены кошмарами. В ее жизни и без того достаточно зла.

Однако отпустить ее…

Он сжал кулаки.

В один прекрасный день полюбит ли она простого смертного, который не будет причинять ей боль, уничтожать и разрушать ее? Который подарит ей детей и…

Дикий рев раздался в его голове. Его. Его демона.

Никто кроме меня не притронется к ней. Под страхом смерти.

— Рейес, ты делаешь мне больно.

Он мгновенно убрал от нее руки. Провел ладонью по волосам, более не нуждаясь в догадках о чувствах своего демона к ней.

— Прости, мне так жаль.

Она едва заметно улыбнулась и провела кончиком пальца вдоль его носа.

— Эй, не переживай. Я в порядке.

Она старается утешить меня. Я не достоен этой женщины.

Хотя ему дико хотелось прижать ее к стене, завладеть ее ртом и упиваться ее ароматом и вкусом, он указал на дверь.

— Готова войти туда?

Нерешительность отразилась в ее прекрасных чертах. Она прикрыла веки, от чего стрельчатые тени легли на щеки девушки.

— В чем дело?

— Почему они не позвали меня к себе?

— Они…

Рейес заметил движение в окне прямо над ними. Доски неплотно прилегали на середине окна, позволяя видеть, что происходит внутри.

Увиденная им тень была слишком велика для женщины.

Он полагал, что если женщины все еще живы, то просто прячутся. Он не подумал, что они могут быть захвачены Ловцами. Он предположил, что в таком случае Ловцы связались бы с ним и другими Повелителями, предлагая сделку. Глупо-то как.

— Даника, — позвал он, с новым интересом осматривая окружающую обстановку.

Он должен спрятать ее, обеспечить ее безопасность.

Поздно.

Дверь распахнулась, на пороге показалось трое мужчин с оружием, нацеленным прямо на Данику, будто бы они знали, что Рейесу бесполезно угрожать выстрелами.

Ярость вскипела в нем, усиливаясь от перепуганного всхлипа девушки.

— О, Боже мой.

— Руки по швам, демон, — приказал ему один из мужчин, — и отойди в сторонку. Попробуй выкинуть какой-то фокус — я раню девчонку.

Ранит Данику?

Он прикусил внутреннюю поверхность щеки, умышленно пронзая плоть. Демон готовился, подкрадывался, рычал.

«Готов?»

«О, да».

Злобный смех.

— Даника, — проговорил Рейес. — Закрой глаза.

Он не стал смотреть, послушалась ли она. Он просто дал демону волю.

Кровь, резня, вопли.

В какой-то миг Данике пришлось заткнуть уши. Она не могла унять дрожь.

Глупая девчонка, она не закрыла глаз, как потребовал Рейес; она хотела помочь. Война это то, к чему она была готова — или же она так думала.

Рейес в одно мгновение превратился из воина в ужасающий скелет. Она больше не видела кожи, к которой так любила прикасаться. Она увидела кривые кости и зубы столь длинные, острые и большие, что они вполне подошли бы акульей пасти.

Ловцы палили по Рейесу из пистолетов, но он этого просто не замечал. Ни на миг не останавливаясь, он просто сожрал их. Даже сейчас он перемещался от Ловца к Ловцу, впиваясь когтями в их плоть. Раздавалось рычание, словно из какого-то фильма ужасов.

Она продолжала смотреть широко распахнутыми глазами, опасаясь оказаться на его пути. Опасаясь, что он не почувствует, что это она, и нападет на нее. Ей дико хотелось сбежать и спрятаться.

Кровь уже покрывала Рейеса с ног до головы, от чего волосы его прилипли к черепу, а одежда — к телу.

Так дико — но она не сбежала. Ее семья находилась в этом здании. Все ли с ними в порядке?

«Мне стоило раньше к ним прийти».

Посреди этого первозданного хаоса ей удалось подхватить брошенный пистолет и проскочить мимо Рейеса внутрь.

«Где же они?»

Она проверила ближайшую комнату — пусто.

Следующая — в ней находилось четверо Ловцов, которые, чертыхаясь, заряжали оружие.

Один увидел ее и направил на нее пистолет, выкрикивая:

— Грязная шлюха демона! Плевать мне, что там говорят о твоей важности.

Она также воспользовалась своим оружием. Выстрелы прозвучали одновременно.

Но в следующую секунду ее бросило на пол, а Рейес едва различимым пятном пронесся мимо. Через секунду раздались новые вопли.

О, Боже.

Даника поднялась на ноги, которые отказывались держать. Она поплелась вперед, намереваясь продолжить обыск. Рейес не поранил ее, а по-прежнему сумел защитить. Завернув за угол, девушка увидела ступени лестницы. Держа перед собой в дрожащей руке пистолет, она поднялась наверх. Новый угол.

Трое Ловцов, дрожащих и побледневших, затаились в конце коридора. Увидев ее, они начали стрелять. Как и до этого, Рейес оказался здесь, толкая ее на пол и принимая огонь на себя.

«Он ранен? О, Боже, о, Боже».

Он же любит боль, помнишь? Он в порядке.

В ушах стоял звон, а сердце неистово колотилось.

Когда она подняла голову, мужчины уже неподвижно валялись на полу. Рейеса нигде не было видно. Даника опять поднялась, пошла вперед, дважды оступаясь и падая по пути. Она знала, что оцарапали колени, но в крови ее бурлило столько адреналина, что она почти ничего не чувствовала.

«В коридоре», — раздался женский крик.

— Мама! — узнавая голос, позвала Даника. — Я здесь.

— Даника?

Новый вопль.

— Даника. Детка, беги. Убегай отсюда!

Она побежала, но в противоположном направлении — на голос матери. Через миг она стояла в спальне, тяжело дыша и покрываясь потом. Ее мать и сестра были прикованы к батарее. Бабушка — к кровати, обе ее ноги — загипсованы.

Рейес как раз ломал эти оковы, а лицо его оставалось костяной маской. Он дрожал и истекал кровью. Ей не стоило сомневаться в нем, и больше она никогда этого не сделает. Даже в этой личине он желал ей счастья.

Женщины тряслись и отбивались от него, но он делал свое дело. Наконец-то, все трое оказались свободны.

Даника поспешила к ним и упала на колени, хватая мать и сестру за руки. Горячие слезы лились по ее щекам, смешиваясь с их слезами.

— Даника, он… он… — запинаясь, бормотала сестра.

— Знаю, знаю. Не бойся. Он не обидит вас. Он хороший.

Ее семья жива. Она опять была с ними и могла обнять. Шок, удовольствие и облегчение бушевали в ее душе.

— Я думала, что ты мертва, — рыдая, сообщила ее мама. — Он сказали, что ты погибла.

— Я здесь, здесь, — вытирая лицо, она отпустила их и поднялась на ноги. — Мы больше на расстанемся. Клянусь. Мне жаль, что я так долго добиралась до вас.

Они поднялись, неуверенно пошатываясь, и все вместе подошли к кровати, где лежала бабушка. Слезы лились по ее морщинистым щекам. Даника сжала трясущуюся руку бабушки.

— Что с тобой произошло? — прошептала она, проводя пальцами по ее гипсу.

— Крылатый монстр, — бабуля Мэллори шмыгнула носом. — Он нашел меня, бросил вниз и… и…

Ее подбородок задрожал.

Даника едва не заставила бабушку замолчать, но все же ей надо было узнать правду. Она прикрыла ладонью свой рот и кивнула, показывая, что слушает.

— Он мог убить меня после того, как я упала, но не сделал этого. Подобрал меня и принес сюда. Думаю, что когда-то я видела его во сне. Я так долго пыталась забыть эти сны, что сейчас они словно дымка от шторма, но думаю, что видела его в тех мрачных кошмарах, потому что он смотрел так, будто бы узнал меня. Не знаю почему, но я сказала ему не повторять свои прошлые ошибки. Он отпрянул и затем оставил меня.

Слезы полились по ее лицу.

Боже мой.

Их сны всегда имели свою цель и причину. Чего бы она сумела избежать, если бы изучала свои сны, а не боялась их?

«Не важно», — решила она. В конечном итоге сны бабули Мэллори спасли ее. И сейчас есть еще время, чтобы сны Даники раз и навсегда спасли Рейеса.

— Прости, прости, — сказала ее бабушка. — Сейчас не время для этого. Ты же хочешь знать, как я здесь оказалась. Я не могла передвигаться и застряла в этом здании. Полагаю, эти вооруженные мерзавцы преследовали меня, потому что они нашли меня в тот же день. У них уже были твои мать и сестра.

Девушка опустила руку и обвела взглядом продолжающую плакать компанию. Бледные, с синяками вокруг глаз.

— Кого-то из вас…

— Нет, — ответила Джинджер, ее сестра. — Нет, мы в порядке. Большую часть времени они оставляли нас одних. Кормили и держали во здравии. Очевидно, планировали приманить наших бывших похитителей.

«Как и со мной», — зло подумала она.

Хвала Богу, Рейейс — ее взгляд опять метнулся по комнате, не находя его.

«Дай ему время успокоиться. Радуйся воссоединению с семьей».

Потому что в этом момент Даника твердо знала, что собирается помочь Рейесу раз и навсегда победить Ловцов.

Никто не посмеет безнаказанно угрожать ее семье. А Рейес был ее семьей.

Глава 24

Рейес уже пришел в себя, загнав в клетку своего демона, который до сих пор тонул в агонии боли и утоленной жажды крови. Чудовище постоянно урчало от удовлетворения. Сам Рейес боялся тех мыслей, что, скорее всего, вертелись в голове Даники. Он дрожал, ослабленный полученными ранами, зная, что пока ни в чем не сможет ее убедить.

В данный момент она находилась в объятиях любящей ее семьи — боги, она же просто светилась от счастья. Если она и знала, что он здесь, то не подавала вида.

Мужчина тихо вышел в коридор и достал свой сотовый.

Он хотел сделать это еще со вчерашнего вечера, но не желал, чтобы Даника подслушала. Также он не смог связаться с Люциеном, пока впопыхах покупал еду для завтрака.

Сейчас, когда Даника была увлечена воссоединением с семьей, выдался самый подходящий момент.

Стоило ему набрать номер Люциена, как колени его подогнулись, и он осел на пол.

Без ответа.

Однако на этот раз хранитель демона Смерти просто появился перед ним с горящими разноцветными глазами и отпечатком усталости на лице. Аромат роз струился вокруг него, гораздо более сильный, чем когда-либо мог вспомнить Рейес.

Воин провел рукой по лицу, другой пряча в карман телефон. И даже не подумал подняться.

— Пришел забрать пару-тройку душ?

— Еще нет, но уже ощутил призыв, — взгляд Люциена скользнул мимо него в распахнутую дверь. — Что с тобой приключилось, друг мой? В тебе дыр больше, чем в куске швейцарского сыра.

— Приключились Ловцы. Они были здесь, выжидая, держа в плену семью Даники, чтобы позднее использовать ее против нас.

Взор этих необычных глаз вернулся к Рейесу, шок отразился в них перед тем, как вернуться к осмотру дверного проема.

— Ублюдки. А еще смеют называть себя хорошими.

Раздался женский смех, потом тишина, а потом послышались настойчивые убеждения:

— Ты должна убить его, Дани.

— Нет, нет. Ты не понимаешь.

— Нечего тут понимать.

Рейес не услышал ответ Даники. Говорившие перешли на шепот.

Был ли он тем, кого надо убить? Вероятно. После недавнего побоища он был удивлен и покорен тем, что Даника не поспешила согласиться.

Люциен выгнул бровь.

— Воссоединение, как я понимаю.

Он кивнул и поднялся на ноги, мгновенно прижимая руку к виску, потирая его в попытке прогнать головокружение.

— За домом, вероятно, ведется наблюдение, — пробормотал Люциен. — Нам надо как можно скорее увести отсюда женщин.

— Давай сначала разберемся, с чем имеем дело.

— Ладно.

Они обыскали все здание и нашли-таки комнату, весьма напоминающую кабинет Торина в Будапеште.

Там находились компьютеры и мониторы, показывающие прилегающую территорию. Один позволял видеть другую штаб-квартиру, где большая группа Ловцов собирала снаряжение и оружие.

— Должно быть, они получили сигнал, возможно даже следили за схваткой, — сказал Люциен. — Думаю, они направляются сюда.

Рейес сгорбился, пытаясь вдохнуть поглубже.

— В крепости безопасно?

— Да.

— Тогда забери нас туда, — проговорил Рейе. — Всех нас. Меня в последнюю очередь.

Люциен кивнул, начиная исчезать секундой позже, но Рейес остановил его, схватив за руку.

— Как там Сабин?

— Лучше. Он поправится.

Хорошо.

Люциен исчез полностью. Рейес не мог позволить Ловцам наблюдать за тем, что они намеревались делать, потому использовал остаток сил на выведение из строя техники. Будучи занят этим, он услышал несколько женских вскриков и понял, что это Люциен материализовался перед ними. Ему не хотелось пугать Данику, однако, безопасность ее превыше всего.

Несколькими минутами позже Люциен вновь появился рядом с ним.

— Ты последний. Готов?

Он просто кивнул. Сил хватило лишь на это.

Люциен взял его за руку. В следующую секунду Рейес оказался в своей спальне в крепости. Колени воина опять подогнулись, и он рухнул на край кровати, вцепился в ближайший столбик, чтобы удержаться от полного падения.

— Где женщины?

— Заперты в соседней комнате. Я помогу тебе с ними, но только мне надо… души взывают ко мне.

Люциен исчез. Когда же он вернулся после довольно длительного отсутствия, то распространял жуткий запах серы.

Рейес, все это время остававшийся неподвижным, не удивился тому, что Ловцы в конечном итоге угодили в Ад. Он склонил голову, которая казалась ему неимоверно тяжелой.

— Слушай. Мне надо, чтобы ты сходил в камеру к Аэрону.

— Зачем?

— Пожалуйста. Возьми с собой телефон и позвони мне, когда окажешься на месте. Если бы у меня были силы, я бы сам пошел.

С удивлением, явно читавшимся в его лице, Люциен снова исчез.

Через миг зазвонил телефон Рейеса. Открыв его с большим усилием, он бросил короткое «Ты там?»

— Да, — ответил Люциен.

В отдалении, за дверью, Рейес уловил отголоски разговора. Он бы руку дал на отсечение — буквально — чтобы подойти и, прижавшись ухом к двери, подслушать его.

Но на самом деле это оказалось ни к чему. Он смог услышать, как Даника успокаивает свою семью, ее голосок звучал нежно, но решительно. Улыбка тронула уголки его губ.

«Мой маленький боец».

Он должен видеть ее.

Переполняющая его нужда придала сил, омыла, словно стремительной волной жара, заставляя подняться на ноги. Проделав несколько неуверенных шагов, он открыл дверной замок и взялся за ручку.

— Рейес, ты там?

Люциен.

— Да, здесь. Слушай, вчера Даника рассказала мне о своем сне, — прошептал он, чтобы женщины не могли его слышать. — В нем она посещала Ад. Видела и слышала демонов и их жертв. Но Люциен, не думаю, что это был просто сон.

Раздалось потрескивания. Связь в подземелье оставляла желать лучшего.

— Не понимаю.

— Когда я… с ней, я неким образом покидаю свое тело и возношусь на небеса. Думаю, что она — портал в загробный мир.

— Уверен? Возможно, ты…

— Я уверен. В прошлый раз со мной на самом деле разговаривал ангел.

— Боги всемилостивые!

— Знаю.

— Но какое это имеет отношение к Аэрону?

— Не к Аэрону, к его дружочку.

— Маленькому демону? — шок зазвенел в голосе Люциена. — Рейес, перестань разговаривать со мной как с дитям малым. Что там с этим демоном?

— Помнишь убитого Даникой Ловца? Так вот она видела его в Аду, а демон его допытывал, желая узнать про Всевидящее Око.

Послышались новые помехи, на это раз треск казался более напряженным и тяжелым.

— Последствия этого могут быть весьма плачевны.

Рейес и сам это понимал.

— Спроси у демона, зачем его дружкам нужна информация о Данике.

Скрип решетки. Грязная ругань. Оба звука настолько громкие, что сумели прогреметь в комнате, прорвавшись сквозь слабую телефонную связь. Люциен вздохнул.

— Вижу только Аэрона.

— Проклятье. Постарайся отвлечь его. Я соберусь с силами и буду там через пару минут.

Он захлопнул телефон и опять положил его в карман — или, точнее говоря, промахнулся мимо кармана. Телефон упал на пол. Хмурясь, он наклонился и поднял его. Шатаясь, выпрямился, сумел затолкать телефон в карман и войти в спальню, не упав на ходу.

Четверка женщин сидела на кровати. Они мгновенно умолкли, повернувшись и уставившись на него. Трое из них побледнели.

Он по-прежнему был в крови, и вероятно выглядел как настоящее чудовище, каким они его и считали. Он получил огнестрельные ранения. Много. И много колотых ран. Его одежда — порвана, а из ран сочилась кровь.

Все же его изголодавшийся взгляд искал Данику.

— Рейес! — она улыбнулась, едва встретились их глаза, но улыбка быстро сникла. — Ты ранен!

Он оставила семью, спеша к нему… вскоре он уже смог вдохнуть ее аромат грозы.

С неистово колотящимся сердцем, он закрыл дверь прямо перед ее носом. Щелкнул замок.

Он услышал ее всхлип. Кулаки девушки забарабанили по двери.

— Рейес! — прорычал она.

Он увидел ее, узнал, что она в полном порядке. Пришло время, чтобы уйти от нее. Навсегда.

Прошлой ночью она хотела причинить ему боль во время секса. Он жаждал этого. Нежность не сумела предотвратить темных побуждений, как он надеялся. И даже если он не позволил ей ранить себя, должно быть, его демон уже повлиял на нее, направляя по тропе, по которой Рейес идет уже очень давно.

Боль, всегда только боль.

А если она пожелает причинить боль своей семье? Она же так отчаянно сражалась, чтобы спасти ее. Он не подвергнет всех их такой опасности.

— Рейес! Выпусти меня.

— Дани, — внезапно позвала ее бабушка. — Оставь его.

Стук не прекращался.

Рейес провел кончиком пальца по дереву двери. Затем медленно отступил назад. Лишь достигнув конца коридора, он отвернулся. Хромая, двинулся прочь, замечая на ходу, что пропали некоторые предметы обстановки. Парочка столов, все принесенные Эшлин безделушки.

На стенах не было крови, а значит, воины потрудились на славу, убирая место побоища. Благо, он не встретил никого из них с расспросами. Не был уверен в своей реакции на вопросы о Данике.

«Даника», — внезапно вскричал демон Боли.

«Умолкни», — ответил он.

Но чем большее расстояние отделяло его от Даники, тем громче ревел демон в его сознании.

«Даника», — опять закричал демон Боли.

«Я просвечиваю от пулевых отверстий. Чего еще тебе не хватает?» — рявкнул в ответ Рейес.

«Ее».

«Почему?» Она — воплощение наслаждения. «Она не для нас».

«Моя».

«Нет!»

Воин сбежал по лестнице, делая большие и яростные шаги, которые буквально поедали расстояние до подземелья.

Возле камеры Аэрона он нашел Люциена, молча, вцепившегося в прутья решетки.

Рейес остановился рядом и заглянул внутрь. Аэрон по-прежнему был прикован к стене, но глаза его светились ярко-красным светом, а клыки удлинились и заострились. Ногти превратились в орудия убийства.

Демон — Легион — скользил по нему, оборачиваясь вокруг шеи, сползая вниз по рукам, а потом к щиколоткам.

— Он умеет переноситься, — сообщил Люциен. — Возник посреди камеры, а теперь отказывается разговаривать со мной.

— Я говорю, — возразил демон.

— Скажи, где ты был.

— В Аду.

— Зачем?

— Узнаешь, когда друг мой получит свободу, — ответил Легион, высовывая свой раздвоенный язычок. — Он грусссстит. Моя не любит, когда он грусссстит. Потому мы торгуемсссся.

По правде говоря, Аэрон выглядел разъяренным, следя взглядом за каждым движением Рейеса, но он не намеревался спорить по этому поводу.

— Боюсь, что не могу торговаться с тобой. Если Аэрон получит свободу, он попытается убить мою женщину. И Аэрон, — обратился он к воину, — думаю, тебе будет приятно узнать, что ты не убивал бабушку Даники. Ты ушел, так и не нанеся смертельного удара.

Дыхание воина на миг задержалось.

— Я потерпел неудачу.

— Повод для радости.

— Я потерпел неудачу, — жестко повторил Аэрон.

Рейес вздохнул

— Ой-йой. Ты разозлил его, — Легион сделал низкую стойку, готовясь к нападению. — Заплатишь за это.

Неужели никто не встанет на его сторону?

— Успокойся, мальчик, — сказал Люциен маленькому демону. — Мы желаем Аэрону добра.

Легион зашипел как дикая кошка, буквально расцарапывая этим звуком Рейесову кожу.

— Моя не мальчик. Думаешь, я мальчик?

Все замерли, обращая к нему взгляды. Даже Аэрон.

Рейес оказался первым к кому вернулся дар речи.

— Ты… девочка?

Кивок.

— Моя хорошенькая.

— Да, — Рейес переглянулся с Люциеном. — Красавица.

Аэрон все еще не оправился от шока.

— Мне нужна твоя помощь… милая. В Аду один демон допрашивал проклятую душу о женщине, — обратился к демону-девочке Рейес, возвращаясь к интересующему их вопросу. — Моей женщине. Думаю, он хочет причинить ей вред. Ты знаешь что-то об этом?

— Ой. Ой. Новости из Ада, — ответил Легион, кривя рот в гордой, счастливой улыбке. Он — она — обернулась к Аэрону. — Все говорят об этом. Приходившшший демон рассказал им. Можно я скажу, можно?

Храня молчание, Аэрон кивнул.

— Она — билет на небессса. Какой бы демон не нашшшел ее, он иссспользует ее, чтобы сссбежать.

Сабин доковылял до центра комнаты развлечений и обернулся — пошатнулся, проклятье! — чтобы рассмотреть находящихся здесь.

Кто-то играл в бильярд, остальные смотрели телевизор. Кто-то выпивал. Эшлин сидела на коленях Мэддокса.

— Что будем делать с девчонкой? — прохрипел он.

Его горло еще царапало, исцеляясь от дыма взрыва, которым он надышался.

Все взгляды оказались прикованы к нему.

— Изучать ее рисунки, — ответил Люциен, держа в руке кий. — Это все, что мы можем.

— Это, а также хорошо к ней относиться, — вмешалась Эшлин.

Добросердечные женщины — погибель этого мира.

— Теперь, когда Ловцы знают, где она, они будут еще усердней преследовать нас.

— Думаю, это обрадует тебя, — сказал Парис, отводя взгляд от «пиршества плоти» на экране телевизора.

«Так и будет, как только я полностью восстановлюсь».

Даже сейчас ему хотелось прислониться к стене.

— Надо запереть ее где-нибудь, там, где они и не вздумают ее искать.

Эшлин решительно покачала головой.

— Ни в коем случае.

— Ага, желаю удачи с Рейесом, — Уильям хлопнул по плечу Люциена, хотя его восхищенный взгляд не отрывался от Сабина. — Мужик на диво умело справляется с кинжалами.

— Кто приглашал тебя вмешаться в разговор? — буркнул Сабин.

— Анья, — ухмыляясь, ответил бессмертный. — Сказала, что я могу оставаться сколько угодно. А теперь ты дашь нам доиграть или как?

Сабин ничего не мог поделать с собой — этот нахальный мерзавец нравился ему все сильнее.

— Анья, обуздай-ка своего приятеля.

— Зачем? Я же выигрываю.

Парочка вернулась к игре. Люциен любовно следил, как Анья наклоняется для удара.

— Я предпочту, чтобы мы убили девчонку вместо того, чтобы она оказалась в лапах наших врагов. Она слишком могущественна, и может сильно навредить нашей цели.

Никто не удосужился ответить. Они уже сбросили его со счетов.

Кейн взял бутылку вина, и стекло треснуло.

— Проклятье!

Закатив глаза, Сабин подошел к нему, схватил другую бутылку и наполнил бокал.

— Держи. Итак? — настоял на ответе воин.

Торин, стоявший в углу — одинокий и недосягаемый — наконец-то вознаградил его репликой.

— Тронь ее, и наши группировки вновь разделятся. Рейес скорее умрет, чем потеряет ее, а я предпочту утратить тебя, вместо того, чтобы причинить ему боль.

Сабин вздохнул, провел ладонью по своему расписанному синяками лицу. Он ценил этих воинов и более не желал их терять. Возможно, настанет день, когда они вновь будут ценить и его, как прежде.

«Возможно, этого не будет никогда».

«Демон, ты тупой засранец. Ненавижу тебя!»

— Тогда нам стоит подтолкнуть ее к поиску третьего и четвертого артефакта, — вслух проговорил он, — чтобы счет оставался в нашу пользу. Если Ловцы отыщут их, то война может никогда не закончится.

«Как мне обезопасить ее, если царь Титанов, каждый демон в Аду и все Ловцы хотят ее?»

Рейес не смог сомкнуть глаз этой ночью. Не только потому, что слова Люциена продолжали звучать в его голове, но из-за того, что Даника была всего лишь в шаге от него. Все, что ему надо было сделать, это скатиться с кровати и открыть разделяющую их дверь. Тогда он смог бы обнять ее.

Он старался не думать о первом, и не мог не наслаждаться вторым. Его раны по большей части затянулись, значит, у него хватит сил овладеть ею.

«Еще один раз».

«Слишком опасно», — уже решил он.

«Стоит рискнуть. Она того стоит».

«Будучи нежен, ты сводишь риск до минимума».

Боги, он не знал, откуда приходили эти мысли. Думал ли это он сам или его демон. А была ли разница?

Взять Данику в последний раз, обнимать ее, чувствовать ее теплое дыхание, наслаждаться ее мягким телом, впитывать ее сладкий вкус…

Сминая в кулаках простынь, он стиснул зубы.

Это опасные мысли. Ненавистные мысли.

Желанные мысли.

Она стала частью него, и ему не нравилось быть без нее. Он нуждался в ней. Иначе чувствовал себя ущербным.

Ради ее блага. Так будет лучше. Не будь эгоистом хоть раз в жизни.

Сколько раз ему придется говорить это себе?

Ее семья ненавидит его и имеет на это полное право. Они будут корить ее за то, что она останется с ним. Чувство вины поселится в ней, а вскоре за ним расцветет и ненависть.

Будучи занят размышлениями, он не почувствовал чужого присутствия, пока не оказалось слишком поздно. Холодная сталь коснулась его шеи.

Он замер. Открыв глаза, увидел Данику.

Даже будь она врагом, он и то отреагировал бы менее бурно. Все тело воина содрогнулось.

Лунный свет обволакивал девушку, сияя точно нимбом вокруг ее головы. Светлые волосы ее были распущенны и спадали на плечи. Она была одета в белую футболку большого размера.

Его футболку. Чувство собственника проснулось в каждой клеточке тела.

Плоть его мгновенно налилась желанием.

«Сопротивляйся»

— Как ты сбежала? — спросил он.

— Научилась справляться с замками со времени своего последнего визита.

Ее аромат грозы и шторма доносился до него, и он не мог не вдохнуть его глубоко-глубоко.

— Возвращайся к своей семье.

— Нет уж. Прости. Я собираюсь доказать, что могу без вреда для себя причинить тебе боль.

Воин не дал ей времени порезать себя. Молниеносным движением он схватил ее запястье и крепко сжал, не позволяя шевелиться. Другой рукой отобрал кинжал и выбросил его. Ее глаза широко распахнулись, когда он потянул ее на себя.

Перекатившись поверх, прижал к матрасу.

«Сопротивляйся».

Сопротивляйся — ее дыхание коснулось его щеки. Ее грудь припечаталась к его. Ее ноги обвились вокруг его талии, прижимая влажный, обнаженный центр ее плоти к его эрекции. Это не девушка, а жидкий огонь, в котором сгорели все мысли о сопротивлении.

«Один последний раз», — подумал он, поддаваясь искушающей его потребности, которая выиграла схватку.

Не то, чтобы он стоял насмерть в этой битве.

— Тебе лучше было остаться со своей семьей, в безопасности своей постели.

Девушка упрямо вздернула подбородок.

— Я соскучилась, — неохотно призналась она.

Он потерся напряженной плотью о средоточие ее наслаждения, не в силах заставить свои бедра не двигаться.

Она всхлипнула, он застонал.

Так хорошо. Всегда просто восхитительно.

— Ты же голый, — хрипло выдохнула она. — Хм, я рада.

Она обняла его за шею и притянула для жаркого поцелуя.

Языки сплелись, дикие, необузданные. Он отодвинулся немного, только чтобы стянуть с нее футболку, и тут же прильнул обратно. Ее соски врезались в кожу, пальцы сжимали спину, а ноги приветственно разошлись в стороны, чтобы сжать его и оказаться как можно ближе.

Его член пульсировал, готовый проникнуть.

— И опять ты не надела трусики, — сумел выдохнуть он, сжимая ее грудь.

Она прикусила его нижнюю губу.

— Рад?

— Умираю от удовольствия.

Улыбаясь, он толкнула его и, перекатившись, села верхом.

— Не входи. Пока еще нет.

— Не буду, — пообещал воин.

Она возвышалась над ним, как сирена, ради обладания которой он был готов умереть. Раз, другой она скользнула по всей длине его плоти, по-прежнему не позволяя ему войти. Откинула голову назад, отчего волосы ее заструились солнечным ореолом.

— Хочу вкусить тебя, — проговорила она.

— Я весь в твоей власти.

— Знаю.

Она медленно сползла, не останавливаясь до тех пор, пока не оказалась точно над его плотью. Зубы девушки мелькнули белой полоской в свете луны, прежде чем она приняла его в рот.

Бедра воина подались вперед по собственному разумению, проталкиваясь до основания во влажный жар. Он не собирался, не хотел причинять ей боль, но не сумел сдержаться.

«Еще. Надо еще».

Они с демоном вместе напевали эти слова, и краем сознания, он понял, что тот все еще был с ним, что демон Боли никуда не был перемещен.

«Еще, еще, еще».

Он вплел пальцы в ее волосы, пока она скользила вверх вниз вдоль его члена, дразня языком головку, всасывая и спускаясь к основанию. Рейес прокусил себе щеку, пуская кровь.

— Даника, — выдохнул он.

Она резко обрушилась вниз, в то же время шаря рукой по простыням позади себя… замерла… он простонал… она занесла руку вверх, возобновляя движения… он изогнулся навстречу… затем она всадила кинжал прямиком ему в плечо.

Он кончил с криком, изливаясь ей в рот. Все тело воина содрогнулась.

Новый рев сорвался с его губ, наслаждение и боль соединились в гремучую смесь, с которой он был не в силах бороться. Не желал бороться.

Она проглотила все до капельки. А когда он наконец-то утих и замер, он поднялась, облизывая губы и улыбаясь, как довольная кошечка.

Кровь лилась из его плеча, создавая прекрасную картину.

— Ты ударила меня кинжалом, — сумел выговорить он, проглатывая вставший в горле ком.

Внимательно рассматривал, не уверенный в том, что читалось в ее лице. Она не казалась опьяненной жаждой крови или даже готовой поранить его вновь.

Она выглядела чертовски довольной своим поступком.

— Знала, что ты сможешь отобрать первый кинжал, потому нацепила на щиколотку запасной, надеясь, что ты слишком будешь занят, чтобы беспокоиться о столь удаленной части моего тела.

Его губы изогнулись.

— Ловко.

— Необходимо.

Оставаясь на четвереньках над его животом, она продолжала смотреть на него.

Боги, он любит эту женщину.

Рейес видел страсть, бурлящую в изумрудных глубинах ее глаз. Его собственное желание вернулось, рождая пожар в крови. Плоть вновь затвердела, отчаянно стремясь к его возлюбленной.

— Ты больше не будешь отказывать мне в моем праве, — проговорила девушка. — То, что я причиняю тебе боль, не изменит меня. Клянусь. Мне нравится знать, что я делаю что-то для тебя. Нравится знать, что я доставляю тебе удовольствие. Знаю, что ты хотел нежности, подозреваю, что ты мечтал об этом с момента соединения с демоном, но ты должен знать — я должна знать — что смогу дать тебе боль и жестокость, если такая потребность появится.

— О каком праве ты говоришь? — потребовал уточнения он, так как эти слова засели в его голове.

— Я — твоя, а ты — мой. Я позабочусь обо всех твоих потребностях. Ты не пойдешь к другой женщине. Никогда.

Ее слова эхом звучали в его сознании, как ответ на тысячи молитв.

— Даника, ангел.

Он схватил ее за предплечья и потянул на себя. Его руки легли на ее талию и приготовили для проникновения.

Так горячо, столь влажно.

— Подожди. Мне нужен презерватив.

— Хочу ощутить тебя. Всего тебя.

Он замер, а сердце пустилось в бешеную скачку.

— А если получится… ребенок?

— Ты против? — мягко поинтересовалась она.

— Некогда был бы. Но теперь, с тобой… — ему нравилась эта мысль. Он хотел этого: наблюдать, как округляется животик Даники по милости его ребенка. — А ты не против?

— Думаю… думаю, я бы хотела этого.

— Ты не считаешь, что я буду ужасным отцом?

— Шутишь? Ни одного ребенка не будут так любить и оберегать.

Он застонал, и этот звук был исполнен наслаждения. Настоящего, глубокого и непреодолимого наслаждения.

— Больше не отталкивай меня. Никогда.

Прикрыв веки, она тоже издала исполненный удовольствия стон.

Он не мог отказать ей. Он будет присматривать за ней, убеждаясь, что ее никогда не захватит жажда крови, а если такое случится, то она будет утолять ее лишь с ним.

Он сделает все необходимое, чтобы завоевать доверие ее семьи.

Он будет ограждать ее от Аэрона, всегда, защищать от Ловцов, демонов — самих богов. Как-то. Каким-то способом он сделает это.

— Ты уверена, что хочешь меня? Лучше будь уверена. После этого я не отпущу тебя.

Черты ее лица смягчились.

— Будущее может быть туманным, но я уверена в тебе. В нас.

Никогда он не слышал более прекрасных слов.

— Больше не буду отталкивать тебя, — пообещал он. — Моя. Ты — моя.

— Твоя.

Одним рывком он погрузился в нее. Его разум мгновенно успокоился, демон утих.

«Исчез?» — подумал он. — «Нужно проникновение, физическое соединение, чтобы отослать демона прочь?»

Рейес прекратил думать, когда руки Даники легли ему на грудь, впиваясь ногтями, жаля. За всю свою жизнь он не мог вообразить более идеального мига.

Мига, когда сердце его будет биться от любви, а не ради боли.

Она принадлежала ему. Он — ей.

Он не мог отказаться от нее; просто не смог бы сделать этого. Она была важнее, чем воздух. Он — ничто без нее. Он будет вместе с ней. Она причинила боль, но все же осталась его Даникой, его ангелом. Доброй и чистой и настоящей. О, да он будет с ней.

Решение породило поток радости внутри него, который устремился и к его возлюбленной. Мужчина отыскал и начал ласкать ее клитор. Это все, что ей было надо, чтобы шагнуть за грань удовольствия.

— Рейес!

— Ангел, мой ангел.

Он кончил так же бурно, как и раньше, перекатываясь поверх и целуя ее, глубоко проникая языком. На этот раз он остался с ней. Вероятно, связь между ними настолько окрепла, что не позволила ему перенестись сквозь портал.

Внезапно кинжал впился в его спину. И не Даника сделала это, потому что ее руки запутались в его волосах.

Он закричал от шока и, разорвав поцелуй, обернулся.

Аэрон стоял над ложем их любви с распростертыми крыльями и светящимся багрянцем взглядом. Этот кинжал был предназначен Данике.

Глава 25

Парис упал на колени.

Он покинул комнату развлечений, когда настойчивый шепот царя богов, раздался в его сознании.

«Сейчас», — отражалось эхом голове воина.

Он направился в свою спальню, зная, что наконец-то должен принять решение.

Время пришло. Откладывать больше нельзя. Ему казалось, что его разрывает на части.

Он поднял кинжал высоко в воздух.

— Крон, верховный Титан, я здесь, как ты и приказывал.

Выкрикнув эти слова, он сделал порез на своей груди. Глубокий, очень глубокий, на всю длину лезвия, которое разрезало кожу и органы. Кровь полилась рекой.

Боль оказалась весьма жестокой. Он едва не сложился вдвое, но должен был доказать свою решительность.

Сегодня он уже переспал с двумя женщинами, которых едва ли мог вспомнить. А ведь с последней он был всего лишь час назад. Ему опротивело все это. Его уже тошнило от самого себя.

Предыдущие дни он провел в раздумьях. Героический поступок. Это должно быть в новинку мужчине, который несчетные столетия шел на поводу у своего тела, заглушая голос разума. Теперь же последний был переполнен вопросами и оценкой возможностей. Аэрон или Сиенна.

— Крон, молю тебя. Явись. Еще одна аудиенция, это все, что мне необходимо. Я…

— Кричу без особой нужды, — договорил за него царь богов.

Аромат звезд мгновенно наполнил комнату. Пульсация силы пропитала воздух, заставляя волоски на коже Париса встать дыбом.

Как бы ему не хотелось, но он не обернулся, чтобы посмотреть на своего гостя. Он учтиво склонил голову, приняв позу слуги. Он так и не решил, желает ли верховный Титан ему зла, или же просто сконфужен существованием Повелителей Преисподней, как и сами они поведением Титанов.

Парис был не уверен, мог лишь гадать, но собирался действовать так, словно истиной было второе предположение.

— Прежде чем принять решение, у меня есть несколько вопросов, — сказал он. — Если позволите, я задам их.

— Я много думал о тебе, демон. Ты и твои желания — загадка, которую я намерен решить, — стук сандалий, шорох одежд, и вот уже Крон оказался стоящим перед ним. — Спрашивай.

— Если я выберу Сиенну, не получу ли я просто ее гниющий труп?

Прозвучал теплый смешок истинного веселья.

— Такой подозрительный. Так вне сомнений поступили бы коварные ублюдки Олимпийцы. Я же гораздо щедрее. С моей помощью ты получишь ее такой же, какой она некогда была. Для тебя не будет никакой разницы ни во внешнем ее виде, ни в разговоре. Она не будет просто говорящим трупом. У нее будет сердце, и оно будет биться.

«Для тебя».

Эти слова эхом пронеслись в его голове, и он нахмурился. Имели ли они определенное значение или же он просто искал скрытый умысел там, где его не было? Боги в веках прославились своей обманчивой натурой.

Крон обозвал Олимпийцев коварными ублюдками, но Парис бы жизнь прозакладывал, что Титаны ничем не отличались.

Все же он настаивал на своем.

— Будет ли она ненавидеть меня, как и ранее?

Опять раздался смех, а тыльную часть его шеи погладили кончики пальцев. Нежно, но мощный заряд энергии от них проник в его тело, заставляя сердце бешено колотиться.

— Конечно же, она будет тебя ненавидеть. Она — Ловец. Ты — Повелитель. Но я уверен, демон Разврата, что ты сможешь опутать ее своими чарами и влюбить в себя.

Сможет ли?

И стоило ли ее возвращение того чувства вины, которое он будет испытывать, потому что не спас Аэрона, имея такую возможность? Похоже, Рейес считал, что стоит, поскольку не мог оторваться от женщины, которую отчаянно желал уничтожить Аэрон.

Парис медленно поднял голову, и встретил взгляд Крона. Лицо Титана было абсолютно спокойно, безразличие читалось в глазах.

Проклятье! Что же ему делать?

Даника закричала, когда Рейес отпрянул от нее и вступил в схватку с… Аэроном. Она поняла это и глаза ее широко распахнулись от ужаса, который нарастал внутри нее. Она отползла назад, прижимаясь спиной к холодному изголовью кровати.

Что же, черт возьми, ей делать?

Мужчины катались по полу, ударяя, разрывая кожу, кусаясь и рыча, словно дикие животные. Аэрон раз за разом ранил Рейеса в шею, вопя, что скорого его голова покатится с плеч. Дважды ему удалось глубоко порезать Рейеса, пустив тому кровь.

А он и без того был слаб, ведь она — ох, ради всего святого — ранила его пару минут назад.

Кинжал. Да. Именно он-то ей и нужен. Где — черт бы его побрал — этот кинжал?

Девушка осмотрелась… вот он, на полу. Так близко и в то же время так далеко.

Когда подобное происходило в прошлый раз, Аэрон сбил ее с ног, и она беспомощно валялась на полу. Рейес спас ее, приняв удар на себя. На этот раз она не будет просто наблюдать, не сбежит. Она поможет. Она же тренировалась тому, как можно «помочь» в таком случае.

Даника сползла с матраса, в то время как мужчины отпрянули, тяжело дыша, кружа друг напротив друга.

— Она — моя, — прорычал Рейес.

— Принадлежит богам, — гаркнул Аэрон. Он крутанулся, и острый край его крыла оцарапал Рейесову щеку.

Голова воина отклонилась в сторону. Выровнявшись, он улыбнулся.

— Уже нет. Как ты сбежал из камеры?

— Крон. По его словам настало время действовать. А когда говорят боги, я подчиняюсь.

Легион выглянула из тени, образованной крыльями Аэрона.

— Не причиняй вреда.

Аэрон поднял руку, чтобы погладить голову маленького демона.

Создание заурчало так же, как это делал Рейес, когда ему причиняли боль.

«Еще чуть-чуть», — подумала она, приближаясь к оружию и стараясь не попасться на глаза воинам. Серебристая сталь продолжала, дразнясь, подмигивать ей.

— За дружбу приходится платить, — мрачно процедил Аэрон.

— Я — твой друг.

— Нет.

— Аэрон, я люблю тебя.

— Не Аэрон. Гнев.

— Ты — Аэрон. Мой брат по заточению в ларце.

— И все же ты посадил меня под замок, прекрасно зная, как ужасно подобное состояние.

— Ты умолял меня об этом!

— А ты не должен был меня слушать!

Девушка наклонилась. Едва пальцы ее обвились вокруг рукоятки, как она заметила, что Рейес побледнел. Слова Аэрона, должно быть, достигли цели — чувства вины Рейеса — и ранили глубоко, как удар меча. Она выпрямилась.

Даника поняла, что он предпочел ее своему другу, в первый раз по-настоящему почувствовав, как тяжело ему далось это решение. Эти воины прошли вместе сквозь пламя Ада. И это не оборот речи!

— Я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тебя от тебя самого, — проговорил Рейес.

— Нет, ты сделал, то, что должен был сделать, чтобы защитить ее! — выкрикнул Аэрон, ударяя себя кулаком по бедру. Раздувая ноздри, он сжал кулаки, готовясь к новой атаке. — Моего врага.

Рейес был обнажен, безоружен, и, скорее всего, опасался приближаться к кровати, где лежал второй кинжал. Не желал привлечь внимание к Данике. Он опять защищал ее, невзирая на опасность, которой подвергался сам.

Облизнув губы, она наблюдала, как он медленно попятился. Дрожь охватила ее. Она хотела позвать, бросить ему кинжал. Но что, если ее голос отвлечет его внимание? Что, если Аэрон воспользуется этим и набросится, чтобы перерезать ему глотку?

Она своими глазами видела, как Рейес восстанавливался от ранений, но знала, что новую голову он не сможет отрастить.

Легион облокотилась о плечо Аэрона и умоляюще воззрилась на Данику.

— Оссстанови их. Не причччиняй вреда Аэрону, — чешуйчатые лапки погладили волосы воина. — Спокойно, друг. Спокойно.

— Я пытаюсь, — прошептала Даника.

Подалась вперед, оставаясь в тени, но держа наготове кинжал. Для его глотки.

— Я демон Гнева, — чем больше говорил Аэрон, тем больше голосов слышалось в его речи, глубоких и хриплых, ликующих, но жестоких. — Ты обидел меня с вопиющей наглостью и будешь страдать за это.

Его светящийся красный взор наконец-то коснулся Даники. Она замерла, не в силах сделать новый вдох.

Рейес взвыл и прыгнул, ударяя Аэрона в грудь. Мужчины повалились назад, крылья Аэрона забились о стену. Бах. Хрясть. Они с такой силой впечатались в дверь с такой силой, что петли не выдержали, и та упала.

Легион взвизгнула и отскочила прочь, спряталась под кроватью.

Они катались по полу, переплетаясь руками и ногами. Даника расслышала лязг зубов, треск разрываемой когтями одежды. Кости ломались. По комнате разносились болезненные всхлипы. О, так много всхлипов.

Если бы только они расцепились…

Не заботясь о своей наготе, она ринулась вперед.

Давайте же. Отпустите друг друга, ради Бога!

Возможно, она не сможет приблизиться, чтобы нанести удар, но ведь метнуть-то кинжал вполне в ее силах.

— Ты хотел навсегда заточить меня, — прорычал Аэрон. Ударил.

Голова Рейеса мотнулась в сторону.

— И если жажда крови когда-либо покинет тебя, ты будешь благодарен мне за это!

Аэрон втянул крылья, которые скрылись в двух аккуратных щелях на его спине.

— Благодарить тебя? За то, что закопал меня рядом с Адом?

— Ты же встретил Легион, не так ли? Новую любовь всей своей жизни?

Наконец-то они замерли, и Аэрон оказался сверху. Опять ударил Рейеса. Получив свободу действий, Даника метнула кинжал, целясь в сонную артерию Аэрона. Но достигнув воина, кинжал вонзился ему в руку. Он как раз замахнулся, чтобы всадить собственный кинжал в горло Рейеса.

Аэрон помедлил, изумленно осматривая свою руку. Нахмурился. Легион издала предупреждающий вопль из-под кровати, еще сильнее отвлекая его внимание от схватки. Это дорого ему обошлось. Рейес взбрыкнул и, поджав колени, лягнул Аэрона, отбрасывая прочь от себя. Воин отлетел и ударился о стену. Однако удар не сбил его с толку, не навредил его решительности.

Он распрямился. Рейес поспешил к нему, но Аэрона ничуть не обеспокоил грозный вид друга. Ухмыляясь, он метнул кинжал. Когда Рейес добрался до него — казалось, только в этот миг понимая, что произошло, и издавая истошный вопль отрицания — кинжал отыскал свою цель: Данику.

— Я больше не намерен ждать, — заявил скучающим тоном Крон. — Вскоре мне станет безразличен твой выбор, и ты не получишь ни Аэрона, ни Сиенны.

Парис взмок.

«Сделай это. Просто скажи имя».

Но едва он открыл рот, как Крон склонил голову на бок, словно прислушиваясь к чему-то вне тишины Парисовой спальни.

— О, да, — произнес царь, и в голосе его слышалась радость. — Вскоре тебе придется сделать выбор.

«Что-то произошло?»

Через миг до его слуха донесся стук шагов. Затем удар в дверь.

— Парис, ты там?

Сабин.

Парис глянул на Крона — нет, на пустое место. Царь Титанов исчез.

Неужели он утратил свой шанс?

Хмурясь, он вскочил на ноги и подошел к двери.

— Не сейчас, — произнес он, распахивая дверь.

Сабин сконфуженно воззрился на его кровоточащую грудь.

— Мужик, ты в порядке?

— В полном. Что стряслось?

— Аэрон сбежал. И они сцепились с Рейесом.

В подтверждение его слов послышался рев агонии, сопровождаемый жутким гоготом.

Нетерпение, с которым Крон хотел получить его ответ, внезапно приобрело смысл. На пару с осознанием пришел страх. Больше не было времени рассуждать над последствиями предложенного ему выбора.

Позади Сабина по коридору пронеслись Гидеон с Камео. Оба сжимали в руках пистолеты. Сабин бросил взгляд через плечо.

— У нас мало времени.

— Что ты задумал? — спросил Парис.

Уже уходящий Сабин снова повернулся к нему. Взгляд воина был мрачен.

— Все, что угодно, лишь бы покончить с этой историей.

Краем глаза Рейес увидел проблеск серебра. Но лишь услыхав всхлип Даники, лишь увидев расплывающееся по ее груди багряное пятно, он осознал, что произошло.

Даника поранена. Истекает кровью. Девушка осела на пол. Превратившись в безмолвное, неподвижное, едва дышащее тело.

«Нет, нет, нет».

Невзирая на все свои клятвы, он не сумел защитить ее.

Возможно, она… возможно, она… Нет!

Он отказывался верить чему-то, кроме того, что она выздоровеет, восстановится целиком и полностью. И все же ярость поглотила его. Ярость и ненависть, отчаяние и столь сильная душевная боль, что проникла в его кости, раня так, словно его растягивали на дыбе. Это придало ему сил.

Через миг он оказался на ногах, поспешил к девушке. Аэрон схватил его за руку, останавливая. Паника охватила его, когда он падал на пол. Его друг прыгнул сверху и оседлал его.

Кулак метнулся в его сторону. Контакт. Нос его хрустнул.

Рейес оскалился, извернулся и схватил Аэрона за предплечья. Через миг уже он очутился сверху. Удовлетворение пылало в глазах Аэрона, ставших опять фиалковыми. Красная пелена исчезла полностью. Неужели… действительно ни капля вины не омрачала этого удовольствия.

Он ранил ее. С этим надо заканчивать, идти к ней. Помочь ей.

Он уставился на Аэрона, в то время как руки сами по себе уже вцепились в его горло. В виду воспрянувшей мощи Рейеса, Аэрон не смог отбросить его или разогнуть пальцы, лишающее его нового вдоха.

Позади он услышал бормотание подоспевших сюда друзей.

— Не делай этого, Рейес.

— Отпусти его.

— Есть другой путь.

Он не знал, кто что сказал, да и плевать ему было на это. Он сжал сильнее, впиваясь когтями в кожу, протыкая вены. Теплая кровь заструилась меж пальцами.

Легион внезапно ринулась вперед и забралась Аэрону на грудь. Напоминающие бриллианты слезы скользили по ее маленькому, уродливому личику.

— Ссстой, ссстой. Он мой.

Рейес стиснул еще сильнее. Когда Аэрон будет мертв, Даника окажется в безопасности. По крайней мере, одной угрозой станет меньше. Ее ведь можно вылечить. Исцелить.

С воплем отчаяния Легион бросилась на Рейеса. Кусая, царапая. Слюна этой твари, должно быть, содержала яд, потому что жгла кислотой, растекаясь по Рейесовым венам, язвя так, что его демон начал стонать. И все же он не разжал рук.

— Мой воин, — причитала демоница. — Мой. Не делай ему больно.

Глаза Аэрона были широко распахнуты, с прожилками лопнувших сосудов на белках. Тело его сотрясалось, кожа бледнела, приобретая синюшный оттенок. Сопротивление воина слабело. Вскоре он полностью утихомирится, и Рейес отпустит его, возьмет один из висящих на стене мечей и отрубит ему голову. Вскоре…

— Рейес, — кто-то позвал его слабым голосом.

И только этому голосу удалось пробиться сквозь его ярость и ненависть, полностью их затмевая. Внимание Рейеса переключилось в сторону, где на полу лежала Даника и смотрела на него.

Он нужен ей.

Мгновенно отпустив Аэрона, он поднялся на подгибающиеся ноги. Тело Аэрона стало неподвижным, но он остался в сознании, наблюдая за Рейесом. Легион принялась покрывать поцелуями лицо и грудь, воркуя над воином, как голубка.

Щелкнул ружейный затвор.

— Ни с места, пока мы с этим не разберемся.

Рейес пропустил мимо ушей приказ, не разбирая, кто его отдал. Он поспешил к Данике и присел подле. Камни пола вокруг нее пропитала кровь. Она уже вытащила кинжал из раны, и была бледна, слишком бледна, а в глазах ее стояли слезы.

— Я пыталась… помочь, — со слабой улыбкой произнесла она. — Хоть раз…

— Ты помогла, ангел. Ты на самом деле помогла мне, — как можно нежнее, стараясь не расплакаться самому, он притянул ее в свои объятия. Она была так слаба, что не могла и пальцем шевельнуть. — Люциен, ты нужен мне!

Звук шагов.

— Я здесь.

Люциен встал подле кровати, в разноцветных глазах воина светилось беспокойство.

— Не забирай ее душу, — сдавленно попросил Рейес. — Просто… не делай этого. Мне нужно время, чтобы «подлатать» ее.

— Ты же знаешь, что если меня призывают забрать человеческую душу, то я бессилен противиться, — последовал осторожный ответ.

Рейес погладил дрожащей рукой лоб Даники.

— Останься со мной, ангел.

Еще никогда он не чувствовал такой беспомощности.

— Навсегда, — проговорила она, вновь слабо улыбнувшись. — Люблю тебя.

О боги. Эти слова, произнесенные в такой момент, едва не убили его.

— Я люблю тебя. Очень. Я не могу жить без тебя, — не отводя от нее глаз, он вновь попросил. — Люциен, найди лекаря. Приведи его сюда. Пожалуйста.

Люциен кивнул и исчез.

Женщины в соседней комнате забарабанили по двери.

— Откройте! Вы не должны нас запирать, мы не помешаем вам. Что происходит?

— Даника. Даника, ты в порядке?

— Впусти их, — крикнул Рейес, молясь, чтобы присутствие семьи придало сил его возлюбленной.

Кто-то открыл дверь, и две женщины влетели внутрь спальни Рейеса. Заметили лежащую на его руках и истекающую кровью Данику. Через миг они оказались рядом.

Третья же — бабушка — была в гипсе, и ее пришлось нести.

Кто-то из воинов выкрикнул:

— Нет, Аэрон, нет!

Другой тяжело вздохнул:

— Я не хочу стрелять в тебя.

Тогда-то Рейес и увидел, что Аэрон встал. Нахождение всех четырех женщин в одной комнате, должно быть, вознесло его жажду крови на новый уровень, придавая необходимые силы.

Сестра Даники закричала, едва воин подался к ней и промахнулся, когда она отпрыгнула.

Ее мать обернулась, раскидывая руки в стороны, чтобы заслонить Данику.

— Оставь моих девочек в покое, ты животное!

Услышав это, Даника попыталась сесть.

— Нет, — приказал Рейес. — Не шевелись.

Аэрон шагнул вперед. Воины преграждали ему путь, стремясь сбить его с ног. Однако никто так и не выстрелил в него, не воплотил в жизнь угрозы. Рейес не мог их винить. В конце концов, он и сам не смог убить друга.

Аэрон запросто отталкивал воинов со своего пути, все ближе и ближе подбираясь к женщинам. Легион вилась меж воинами, кусая их, как это было с Рейесом.

— Не обижайте моего друга.

В отличие от Рейеса они не оставались на ногах, и боль не придавала им сил.

Они падали и больше не двигались, поскольку слюна твари отравляла их.

И вскоре не осталось никого на пути Аэрона, и он ринулся к своим жертвам.

Вот оно. Времени более нет.

Парис в третий упал на колени в центре своей комнаты. Ему не пришлось резать себя, не пришлось призывать Крона, поскольку Титан появился, как только Парис оказался на полу.

— Я уже воскресил Сиенну, — сообщил царь. — Она ожидает в моем тронном зале и может быть здесь в считанные секунды. Может быть твоей, скажи ты только словечко.

О, вновь обнять ее. Коснуться ее нежной кожи, посмотреть в ее прекрасные глаза. Почувствовать, как ее изящные ручки благоговейно скользят по его телу.

Он не нравился ей, но ее влекло к нему. Она приняла его в свое лоно, и это был самый лучший миг за всю его бесконечную жизнь.

— Если ты выберешь не ее, то, возможно, я оставлю девушку себе. Давно я не тешился со смертными, — Крон пожал плечами, приподнимая край своего белого хитона.

Парис прикусил себе щеку. Он должен был поступить умнее, а не призывать этого Титана и просить его о помощи. От мысли о том, что Крон коснется ее, поцелует, его замутило. Он — моя!

— Почему Вы так сильно ненавидите нас?

— Ненавижу? — Крон рассмеялся, но радости не было в этом звуке. — Ненависть — слишком простое пояснение. Можешь считать, что я склонен ненавидеть всех, кто некогда служил моим врагам. И все же признаю, что я по-прежнему заинтригован Повелителями Преисподней. В вас больше человечности, чем я ожидал увидеть в том, кто наполовину демон. Даже сейчас, приближаясь к своей жертве, тот, имя которому Аэрон, мысленно вопит и желает остановиться.

Парис обмер.

Раздался вздох.

— Должен признаться, что он удивил меня. Бабушка была в его руках, ему надо было всего лишь перерезать ей глотку. Все же он сумел перебороть жажду крови настолько, чтобы отпустить ее. Он даже умудрился стереть воспоминания об этом из своей памяти. Силой воли, необходимой для такого… я готов любоваться вечность.

Но Парис знал, что Аэрон не сможет заставить себя позабыть об убийстве этих четырех женщин. С самого начала несчастный воин знал, что этот поступок навсегда изменит его жизнь. И не в лучшую сторону. Вина будет вечно преследовать Аэрона.

То же будет и с Парисом, который будет знать, что мог предотвратить подобное.

— Вижу, как бурлят твои мысли, — проговорил Крон, склоняясь перед ним. Их взгляды встретились: голубой и карий необычайного оттенка. — Знай, что избрав Аэрона, ты более никогда не увидишь Сиенну. Уж я об этом позабочусь. Просто потому, что это мне под силу.

— А если я выберу Сиенну?

— Аэрон уничтожит семью Форд. Всех, кроме Даники. Ее я решил оставить. Остальные же бесполезны.

— Зачем же тогда Вы прокляли душу Аэрона их убийством? — не веря своим ушам, спросил Парис.

Крон пожал плечами.

— Я знал, что одна из них — мое Око, мой проводник в мир духов, но до недавней поры не знал, кто именно. Хотел уничтожить всех, чтобы их опять не смогли использовать против меня. Потому-то все были обречены на смерть. Но сейчас, понаблюдав за самой младшей, я вспомнил все, чему был некогда обязан Оку — до того, как Зевс соблазнил ее, переманив на свою сторону и использовав против меня. В отличие от прародительницы, сердце Даники занято. Она не поддастся искушению других богов.

— Тогда почему просто не освободить Аэрона, если Вам более нет нужды уничтожать Данику и всю ее семью? Если Вы хотите, чтобы Даника жила? Зачем ставить ее свободу в зависимость от моего выбора?

— Потому, что ты поставил предо мной прелюбопытный вопрос. Кто важнее любовница или друг? А теперь, демон, я сыт по горло ожиданием твоего решения.

Парис сглотнул. Итак, выбор. Он знал, что ему придется его сделать, но здесь и сейчас, в момент истины, он знал, что возненавидит себя, независимо от сделанного выбора.

— Выбирай, — сказал Крон, и голос его зло зазвенел. — Пока Сиенна на небесах, в этот самый момент Аэрон преследует женщин. Он заносит кинжал. Сиенна плачет, будучи неуверенной в своем будущем. Аэрон…

— Аэрон, — проговорил он, падая ниц, уже по новой оплакивая единственную женщину, которую он мог бы полюбить. — Я выбираю Аэрона.

Внезапно Аэрон упал возле кровати. Легион свернулась у него под боком, гладя его по лицу. Рейес смотрел, смаргивая от изумления, как улыбка изогнула губы мгновенно уснувшего воина, и умиротворение, необычайное спокойствие, разгладило морщинки вокруг его глаз.

Что, черт побери, только что произошло?

Аэрон нацелился на смертельный удар, Рейес не мог ему воспрепятствовать. А затем все остановилось, замерло, никто не мог сделать вдох, пошевелиться. Затем спящие, отравленные воины очнулись как ни в чем не бывало. А потом Аэрон упал.

Все оглядывались по сторонам, замешательство повисло в воздухе. Люциен прибыл через миг с целителем. Бессвязно лопочущий смертный едва не обмарался, когда рассмотрел толпу громадных воинов.

— Рейес, — прошептала Даника.

Наклонившись, Рейес поцеловал ее в висок.

— Не разговаривай, любимая. Побереги силы. Целитель…

— У меня видение.

Плевал он на видение; он беспокоился о ней.

— Постарайся отослать его на задворки разума. Просто оставайся со мной, пока целитель подлечит тебя, договорились? — он повернулся к означенному человеку с приказом, — Помоги ей. Дай тайленол. Сделай все, что надо, но помоги ей.

Смертный ринулся к кровати.

— Конечно, конечно.

— Я на небесах, лежу на мраморном возвышении, — улыбнулась Даника со стекленеющим взглядом. — Я укрыта белым, а вокруг распевают ангелы.

— Что? Нет, нет, — он замотал головой, яростно отрицая, едва сообразил, о чем она ведет речь. — Держись, только держись.

Целитель склонился над ней, по пути доставая инструменты из черного чемоданчика.

— Быстрее, — приказал он смертному.

Но это оказалось бесполезным, так как глаза Даники закрылись, а голова упала на бок. Девушка исчезла через мгновение, и он обнял лишь только воздух.

Его вопль пронесся эхом сквозь небеса и землю, в конечном итоге отразившись в Аду.

Глава 26

— Где она?

— Что, черт возьми, ты сделал с ней?

Рейес развалился в кресле в комнате развлечений с бокалом бренди, приправленным амброзией. Мать и сестра Даники встали перед телевизором, по которому он смотрел домашние записи из детства своей любимой. Ее бабушка сидела рядом, вытянув вперед загипсованные ноги.

По его просьбе Люциен принес эти записи три дня назад, и с тех пор Рейес не покидал этого кресла. В данный момент они были для него единственным связующим звеном, а также ключом к тому, как отыскать Данику. По крайней мере, он надеялся на это.

«Я тоскую по тебе, любовь моя».

Его не заботило, что, скорее всего, Ловцы задумывали новое нападение.

Его не заботило, что друзья готовились к войне.

Звук шагов. Пощечина.

Он потер лицо, но в кои-то веки оцепенение не позволило ему насладиться болью.

— Поговори с нами! — потребовала сестра Даники.

— Пожалуйста, — взмолилась мать. — Побори свою темную сторону и помоги нам.

— Оставьте его, — сказала им бабушка, гладя его по руке. — Я насмотрелась на демонов в своих кошмарах, и точно знаю, что этот мужчина не демон. Он любит нашу девочку и делает все, что в его силах, чтобы вернуть ее.

Правда? Ему казалось, что он делает не все. Но что нужно сделать, он не ведал.

— Знай я, где она, она была бы уже спасена, — наконец-то ответил он. — Я подвел ее. Вот. От этого вам легче?

Молчание.

— Так верни ее! — выкрикнула Тинка — мать девушки.

— Я не знаю как, — признаваться было больно, ужасно больно, и не в том смысле, который он так любил.

С момента исчезновения Даники минуло уже пять дней.

За эти пять дней Аэрон пришел в сознание, его потребность убивать полностью пропала, словно никогда и не становилась неотъемлемой частью воина. Он принес извинения…

— Прости меня. Пожалуйста, прости меня ты, поскольку сомневаюсь, что я когда-либо прощу себя сам. Я люблю тебя, и никогда умышленно не… Боги, Рейес, мне так жаль.

И Рейес сделал то же самое, молил о прощении.

— Я тоже люблю тебя, друг мой. Мне стоило лучше позаботиться о тебе. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

Они обнялись к вящей радости Легиона, которая никогда далеко не отходила от Аэрона. Но чувство утраты не покинуло Рейеса. Он снова и снова призывал богов, вознося мольбы, просьбы, и все безответно.

Он не знал, что еще сделать.

Тинка и Джинджер принялись расхаживать перед ним и бормотать. Не так часто удавалось увидеть телевизор. Ему показалось, что он услышал смех маленькой Даники.

— Кто забрал ее? — спросила одна из женщин.

— Я слышала, как один из монстров — упс, воинов — сказал, что это дело рук богов, — ответила другая. — И все мы слышали, как Даника говорила, что видит себя на небесах.

— Раз Даника видела себя на небесах, то там она и находится, — заявила бабушка. — Поверьте, я знаю, что говорю.

— Хорошо. Предположим, что воин прав и боги забрали ее. Зачем им это?

— Возможно, потому что она — портал, — он отказывался говорить о ней в прошедшем времени. Это будет означать, что Даника… мертва. Окончательно и бесповоротно утрачена для него.

Все трое замерли и уставились на него.

— О чем ты? Какой портал?

Сдерживая слезы, он пояснил. Демон Боли в его голове едва ли не рыдал. На экране же Даника опять смеялась. Чем она там занята? Он наклонился в сторону. Она задувала свечи на праздничном торте. Он вообразил, что ее — их — дитя выглядело бы так же мило, и улыбнулся бы этому образу, если бы не был так несчастен.

— Моя девочка была порталом между…

— Она есть, — в унисон с демоном поправил ее Рейес. — Она — портал. Она все еще жива.

— Это невозможно, — сказала Тинка, а потом воздела руки. — Она жива, я говорила о другом. Я просто… Так сложно поверить, что она была вратами меж небесами и адом.

— Ты видела крылатого мужчину, дочка, — твердо проговорила бабушка. — Поверь и в это.

— Но как я могла не знать? — надломленно прошептала Тинка. — Как такое могло пройти мимо моего внимания?

— Ее сны, — ответил Рейес. — Все это всегда было в ее снах.

— Некогда я была такой же, как она, — Мэллори издала печальный вздох. — Я едва не упала в обморок, впервые увидев одну из ее картин. Признаюсь, я испугалась за нее и не знала, что делать. Если бы я так старательно не сопротивлялась своим видениям, то смогла бы понять, что происходит и помочь ей справиться с ними.

— Вы помогли ей. Ваши истории дали ей силу и смелость смотреть в лицо своим кошмарам, а не бежать от них.

Глаза воина обожгло подступающими слезами, и он потер их тыльной стороной запястья.

«Моя Даника, моя милая Даника».

Мэллори сжала его руку.

Тинка опять начала ходить. И снова Рейес смог мельком видеть экран. На новой записи Данике было примерно одиннадцать лет, и она рисовала, вся перепачкавшись красками и напоминая живую радугу.

Благодаря этим записям он чувствовал себя ближе к ней. Он ни за что на свете не предаст ее. Он просил Анью о таком чуде, какое она сотворила для Мэддокса и Эшлин. Она пыталась помочь, но ей не удалось. Рейес даже просил друзей отрубить ему голову, чтобы положить конец его мучениям. Те отказались. В конечном итоге, он немного успокоился, зная, что душа его отправится в ад, и так он окажется еще дальше от Даники.

Неким невероятным образом она оказалась на небесах. Живая — он никогда не поверит в иное — но толку-то?

Если он должен придумать способ ее спасения здесь, то так тому и быть. Они вновь будут вместе.

Казалось, Джинджер и Тинка позабыли о его присутствии, продолжая ходить и переговариваться.

— Похоже, что он любит ее.

— Ударение на слове «похоже». Что бы там ни говорила моя мать, я не могу забыть, кто он такой. Кто все они.

— Демоны.

— Да. Те самые демоны, которых рисовала Даника.

«Рисует», — подумалось ему, но он смолчал. К черту их. Он хотел, чтобы они ушли прочь и дали ему возможность полностью видеть экран.

— Но он плакал, когда она исчезла.

— Рыдал, откровенно говоря.

И все еще хотел рыдать. Демон Боли свернулся калачиком в углу его сознания, зализывая свои душевные раны. Тварь влюбилась в Данику, как и Рейес. Чувство утраты так же сильно терзало его демона. Они были половинками одного целого, потому-то Рейес решил, что для них влюбиться в одну и ту же женщину вполне логично.

— Если кто-то и может вернуть ее, так это он.

Он слушал невнимательно, по-прежнему упиваясь сменяющимися картинками маленькой Даники. Даже тогда она была ангелом, исполненным света и надежд на будущее.

«Я ничто без нее»

— Ты слушаешь меня? — Джинджер встала перед ним, уперев руки в бока. Она была выше и тоньше Даники. Красива, но она — не его ангел.

— Нет, — ответил он. — Отойди.

Тинка присоединилась к дочери, беря ее под руку.

— Должно быть нечто еще, что можно сделать.

— Верни ее, — сказала Джинджер, — и мы перестанем пытаться убедить ее бросить тебя.

— Не то, чтобы мы преуспели в этом. Она хочет, чтобы ты был в ее… в ее… — Тинка всплакнула. — В ее жизни.

Женщины обнялись. В груди Рейеса шевельнулась боль.

Демон боли не заметил этого.

«Хочу, чтобы мой ангел вернулся».

«И я».

«Она нужна мне».

Джинджер и Тинка отпустили друг друга, и отошли в угол пошептаться. Наконец-то Рейес смог хорошенько рассмотреть экран. Там была Даника, гордо помахивающая рукой над дорисованной картиной.

— Они желают добра, — сказала Мэллори.

— Знаю.

— Может быть, если я достаточно сосредоточусь, то мои видения вернутся. Возможно, я смогу узнать способ, как исправить все это.

Возможно. Но он не позволит себя обнадеживать. Рейес впервые обратил внимание на сюжет картины Даники. Нахмурился, схватил пульт. Камера отъехала от картины, показывая хмурую женщину — молодую бабушку, которая изучала цвета и очертания.

Рейес поставил на перемотку. Когда вновь появилась картина, он нажал паузу. Джинджер подошла и опять встала перед ним с очень решительным видом.

— Отойди, — сказал он ей.

— Ах, извини. Ты…

— Отойди!

Охнув, он отбежала прочь.

— Ладно. И незачем так орать.

Его взгляд опять прильнул к картине. Может ли это быть — было ли…? Так и было. На самом деле. Он вскочил на ноги, предвкушение прогнало оцепенение.

— Мэллори. Посмотрите на картину и скажите, что вы видите.

Она подчинилась, потом глаза женщины широко распахнулись.

— О, Боже мой. Это же… это же…?

— Думаю, да.

Возможно, он только что отыскал способ, как спасти Данику.

Окруженная зимней прохладой, Даника парила во тьме.

Часто она ощущала касание пальцев к лицу или шее, а также знала, что ее тело укрыто тканью, потому что холод шелка неким образом не позволял ей впасть в забытье. А еще она периодически слышала голос в своей голове.

— Скажи, что ты видишь.

Она знала, чего хочет говорящий: знать, чем заняты и о чем говорят демоны в Аду и ангелы в раю. Также она знала, что собеседник не может проникнуть в ее разум без приглашения, поскольку уже не раз пытался просмотреть ее видения и это ему не удалось.

Она умышленно представляла себе образ Рейеса. Ее воина из тени. Ее возлюбленного. О, как же она скучала по нему. Желала его. Он нежно обнимал ее, пока она истекала кровью, делясь своей силой, взглядом умоляя ее об исцелении. Она так сильно хотела остаться с ним, но призрачные руки схватили ее и унесли прочь.

Она ненавидела хозяина этих рук и знала, что это именно он теперь кричит:

— Хватит. Не показывай мне больше демона.

— Ничего другого я тебе не покажу. Верни меня к нему.

— Молчи.

Она не знала, сколько времени прошло, когда руки продолжили касаться ее. Здесь время было бесконечным… неизмеримым. Больше невозможно было отрицать, кем и чем она является.

— Я всего лишь хочу домой.

Собеседник вновь приблизился.

— Скажи, что ты видишь.

Все внутри нее замерло. На миг ей показалось, что это прозвучало как…

— Скажи, что ты видишь.

Рейес! Голос принадлежал Рейесу. Ее сердце затрепетало, кровь воспламенилась и потекла по венам.

— Любимый, — проговорила она.

— Я здесь, сладкая Даника. Я здесь.

Пальцы коснулись ее губ.

Но холод не покинул ее. Нет, холод остался. Аромат сандалового дерева не окутал ее. Она ощущала лишь сладостный, словно от младенческой присыпки, запах облаков.

В этот миг она поняла, что это говорил не Рейес, и радость ее исчезла, уступая место ярости.

— Рейес не называл меня «сладкая Даника», ты больной ублюдок!

Раздалось злое ворчание.

— Рейес умрет от моей руки, если ты не расскажешь, что ты видишь!

Голос зазвучал, как и раньше.

Девушка мысленно завопила, и, не останавливаясь, вопила и вопила. Выплескивая терзания и боль, агонию и злобу на разум своего мучителя.

— Остановись. Хватит.

— Ты навредишь ему?

— Нет.

Она не знала, можно ли верить ему, но затихла.

— Кто ты? Почему ты делаешь это со мной?

— Ты можешь помочь мне править этим миром. Вместе мы обеспечим небесам безопасность и процветание. Никакая беда не коснется нас.

— Кто ты? — она настаивала на своем.

— Позволь, я покажу тебе.

Через миг образ высокого стройного мужчины обрисовался в ее сознании. Доброе, но вместе с тем грозное, лицо в обрамлении густых серебряных волос. Одетый в белую тогу он сидел на инкрустированном драгоценностями троне.

Она узнала его по картине, которую некогда нарисовала для Рейеса.

Крон.

Картинка в ее сознании изменилась — она увидела женщину, возлежащую на кушетке рядом с троном царя. Прекрасную женщину с длинными светлыми волосами и огромными зелеными глазами. Чем-то напоминающую Данику, но другую. Парочка улыбалась друг другу, лучась невообразимым умиротворением.

— Некогда ты помогала мне. Можешь помочь снова. С твоими видениями и моей силой мы сможем сделать мир таким же, как и ранее: возвышенным, безмятежным, прекрасным.

— Не я. Это не я помогала тебе.

Образ потускнел.

— Нет, не ты, если быть точным. Но сила Ока передается в твоей семье из поколения в поколение. Некогда твои предки направляли меня, предоставляя важную информацию. Помогали мне править. Почему бы тебе не последовать их примеру? Только дай согласие, и ты будешь свободно бродить по небесам. Единственной твоей заботой станет наблюдение за моими союзниками и врагами. Ты должна будешь сообщать мне их замыслы, а все остальное время будет целиком к твоим услугам.

— Мне нужен Рейес.

Она опять вызвала образ воина. Где он? Что он делает? Она расслышала собственный плач. Закапали слезы, которые оказались абсолютно реальными и омыли все ее тело. От холода девушка покрылась коркой льда.

— Его ты не получишь. Он принадлежит Преисподней, а ты — мне.

— Нет!

— От твоего спора со мной ничего не изменится.

— Так знай вот что: я принадлежу Рейесу, а он — мне. Пока я не с ним, ты не получишь от меня ответов.

Она ощутила, как царь двинулся к ней, и ярость звенела в каждом его шаге.

— Крон! — выкрикнул Рейес, стоя на крыше замка. — Крон, явись!

Ветер хлестал его, словно желал проникнуть до самых костей. Ранее он бы радовался этому, но Даника изменила его в лучшую сторону. Привнесла смысл в его жизнь.

— Крон!

— Я здесь, Боль.

Рейес изумленно обернулся. Царь богов стоял на противоположной стороне крыши, и низ его белого одеяния яростно развевался. Он выглядел старым и слабым, как простой смертный, но излучал необычайную мощь. Свою силу и мощь бог никогда не сможет спрятать.

— Где она?

— В безопасности, — наклоняя голову, коротко ответил царь богов.

Все же даже такая малость утешила Рейеса так, как ничто другое. Она в безопасности.

Значит, она жива. Значит, она может быть возвращена к нему.

— Покажи мне ее. Пожалуйста, молю тебя.

Ожидая ответа, он напрягся всем телом. Наконец-то, Крон кивнул, взмахнул рукой, и в воздухе появилось изображение Даники. Все было так, как она описывала перед тем, как исчезнуть. Девушка лежала на мраморном возвышении, словно золотое, сияющее видение. Белая ткань укрывала ее от шеи до кончиков пальцев.

Спящая красавица.

— Она… ей больно?

— Отнюдь. Я решил сохранить ей жизнь и исцелил.

— Благодарю.

— Я сделал это не ради тебя.

Плевать, он сделал это, потому Рейес будет вечно благодарен ему.

— Я хочу вернуть ее, — сумел выговорить он, борясь со вставшим в горле комом. Протянул руку, намереваясь провести пальцем по нежным губам Даники.

Крон опять взмахнул рукой — видение исчезло.

Рейес ощутил, как взвыл его демон.

— Пожалуйста. Она нужна мне, — повторил он.

— А она хочет тебя, — прищурившись, Крон прошествовал вперед. Нет, он не шел, он парил. Его ноги не касались черепицы. — Но теперь, когда она у меня, я намерен использовать ее. Решение убить ее оказалось… поспешным.

— Зачем она тебе?

— Мои причины — не твоего ума дело. Ты будешь отвлекать ее, вот и все, что тебе надо знать.

— Не буду. Клянусь.

— Ты ничего не сможешь поделать с собой.

— Я люблю ее.

— Знаю, но это не влияет на меня, — безжалостно заявил бог. Затем они оказались стоящими нос к носу.

Рейеса окутали ароматы солнца, звезд и луны. Он ненавидел эти запахи.

— Орды демонов хотят заполучить ее, твои смертные враги хотят украсть ее. Даже твои собственные друзья жаждут использовать ее в своих целях. Ты не можешь защитить ее ото всех.

— Могу. Я умру ради нее. Я люблю ее. Я и волоску не позволю безнаказанно упасть с ее головы.

Крон выгнул дугой темную бровь.

— Именно это ты доказал, позволив Гневу зарезать ее?

Чувство вины вновь затопило его.

— Я едва не умираю каждый раз, вспоминая, что она познала боль. Подобное больше не случится, я не позволю, — он сжал кулаки. — Я видел кое-что сегодня, на давнишних картинах Даники. Ты… ты был там.

Бог склонил голову на бок, лицо его приобрело задумчивое выражение.

— Слушаю.

— На картине один из твоих врагов отрубает тебе голову.

С каждым словом Рейеса, ярость все сильнее омрачала лик Крона.

— Как смеешь ты богохульствовать! Никто не владеет мощью для такого. Мне стоило бы поразить тебя на месте за само предположение.

Воин знал, что ступил на опасную тропу, но продолжил:

— Это правда. Не стал бы я лгать, зная, что стоит на кону.

— Где эта картина? Ты покажешь ее мне. Сейчас же.

Вся крепость содрогнулась, камни заскрежетали, потираясь друг о друга.

Рейес покачал головой.

— Ее я обменяю на Данику.

— Картина. Сию минуту!

— Сначала согласись на мои условия.

Крон втянул воздух, задержал дыхание, затем медленно выдохнул. Он был горяч, как раскаленное железо, и дым вырывался из его ноздрей.

— Она моя собственность, и в отличие от тебя, я не торгуюсь о том, что мне принадлежит.

Его собственность? Ну, уж нет.

— Тогда можешь попрощаться со своей головой. Сомневаюсь, что твое Око когда-либо ошибается.

Пока Рейес втайне опасался, что Крон в пыль сотрет его за наглость, повисло длительное молчание.

— Когда сможешь доказать, что достаточно силен для ее защиты, призови меня. Поговорим.

С этими словами царь богов исчез.

— Ты была богиней. Скажи, как мне доказать Крону, что я в силах защитить Данику.

Анья рылась в своем гардеробе, а Уильям восседал на ее кровати, умоляя вернуть бесценную книгу пророчеств, которую она украла у него, и в этот момент в комнату ворвался Рейес.

Без стука, могла бы добавить Анья. Гад.

Ему повезло, что на ней было надето побольше, чем просто улыбка и розовое боа. И единственной причиной тому было то, что Люциен находился на склоне горы и проверял ловушки. Ну, это и то, что Уильям был здесь, а уж он был ей почти как брат, чтобы рисоваться перед ним в любимом боа.

— Первичное первично, Турд Фергюсон. Я и есть богиня, — сказала она Рейесу. Для Уильяма же добавила, — Мольбы тебе не к лицу.

Она продолжила перебирать наряды.

— Ты обещала мне книгу, — возразил воин.

— Ага, но не уточнила дату.

— Я останусь здесь, пока не получу ее.

— Именно по этой причине я держу ее подальше от тебя. С тобой весело.

Уильям уронил голову на руки.

— Не хотелось бы прерывать, — вмешался Рейес, — но…

— Вторичное вторично, я не закончила. Уильям, что думаешь об этом платье?

Он подняла полоску с бусинами.

— Чудесно, — с ухмылкой ответил воин.

— Анья, пожалуйста, — взмолился Рейес.

— Ладно. Надеюсь, ты готов к моему раздражению, — оборачиваясь, она направила на него тонкий указательный пальчик и подошла ближе. — Слушай сюда, сахарный. Я помогла снять проклятье, которое привязывало тебя к Мэддоксу, и все же через пару недель после этого ты очернял меня в глазах Люциена. Это было очень и очень не хорошо с твоей стороны.

Он открыл рот, чтобы возразить.

Она разогнула второй палец и выгнула бровь, не позволяя ему сказать ни слова. Он сжал губы.

Уильям рассмеялся, напрочь позабыв собственные печали.

— Ты в беде, — пропел он.

— Затем, — продолжила она, согласно кивая, — ты заставил Люциена ждать несколько дней прежде, чем рассказать об Аэроне. К тому же я уже пыталась помочь тебе с Даникой. Ты даже не поблагодарил. Далее, я не знаю Титанов настолько хорошо. Когда я родилась, они уже парились в темнице. И последнее, но не менее значительное, ты жутко воняешь. Когда-либо слыхал о душе, Болюнчик?

— Прости за все, чем я хоть как-то обидел тебя, Анья, — торопливо заговорил он. — Только скажи, как мне искупить свою вину, и я сделаю это. Но, пожалуйста, сначала помоги мне. Крон требует, чтобы я доказал, что могу защитить Данику прежде, чем вернет ее мне.

«Боги, я влюбленный дурачок».

Анья рассматривала стоящего пред нею воина. Он похудел, возможно, от того, что перестал есть и заливался приправленным амброзией алкоголем, а также не переодевался и не принимал душ, кажется, целую вечность. Бледный, с немытыми взъерошенными волосами.

Признаться честно, он был совершенно разбит.

Но что привлекло ее внимание больше всего, это то, что впервые с момента их знакомства он не был испещрен порезами.

— Эй, а почему ты не режешь себя?

Он посмотрел вниз на свои руки, поворачивая их на свету, изучая, словно и сам не осознавал, что перестал делать это.

— Боль не покидает меня ни на минуту. Нет нужды резать себя.

— А что если когда она вернется, боль утихнет и тебе вновь придется резать себя? Ты и в этом случае будешь хотеть ее?

— Я с радостью порежу себя на ленточки, если только смогу быть с нею рядом.

— Интересненько, — она прислонилась бедром к туалетному столику, постукивая ногтями по мраморной поверхности. — Ты явно побеседовал с Царем Дурья Башка. Что именно он тебе сказал?

Уильям наклонился вперед, прислушиваясь.

Рейес передал разговор, слово в слово, не заботясь о том, что ему тщательно внимают.

— И как он воспринял новость о картинах Даники?

— Разгневался, полагаю. Что если он никогда не вернет ее мне? — внезапно колени его подогнулись, и он упал на пол. Остался сидеть, выжидая. — Проклятье. Не думал, что когда-либо буду так слаб.

— Что ж, в теперешнем состоянии ты не доказал ничего, кроме слабости, — она подняла руку и постучала ногтями по своему подбородку. — Он сказал, что орды демонов ищут ее. Возможно, тебе стоит, типа, сразиться с ними. Перебить всех.

— На войну с ними уйдут столетия, — встрял Уильям.

— Ага, но чего-чего, а времени у него достаточно. Боженька, — она закатила глаза, — ниспошли мне мудрости, вроде так? Если не хочешь делать этого… — добавила она для Рейеса.

— Не хочу.

— Ладно. Как знаешь. Подумаем, подумаем. Должно быть нечто иное. Думай, Анья, думай. Ты тоже, Уилли. Пораскинь мозгами.

Тишина. Часы тишины.

— Может быть, наподдать Крону слегка, — наконец-то предложил Уильям. — Меня бы это убедило в твоей силе.

Анья радостно захлопала в ладоши.

— Вот именно! Победи Крона и ты сразу же положишь конец этой маленькой игре, а также освободишь мир раз и навсегда от его мерзости.

Рейс вытаращил глаза.

— Шутишь? Победить Крона?

После его слов, радость ее поутихла.

— Ты прав. Вероятно, это невозможно. Как ни печально, он — самый могущественный из всех живущих, а ты — нет.

— Я мужчина, который любит, — сумасшедший блеск, родившийся в его глазах, испугал ее. Пойди он против царя Титанов — Люциен будет расстроен. А она не любит, когда Люциен расстраивается.

— Ух, Рейес, малыш, давай соединим наши мыслительные способности и придумаем что-нибудь другое. Что-нибудь…

Если он ее и услышал, то виду не подал. Вскочил на ноги и вылетел из комнаты. Анья ооочень сильно пожалела, что не удержала за зубами свой длиннющий язык.

Запихнув в свой желудок столько еды. сколько тот смог вместить, Рейес заставил Люциена перенести его на склад, где Даника хранила все свои картины. Ее семья отправилась вместе с ним, чтобы помочь. Он был счастлив, что Ловцы не опередили его в этом.

С каждым часом пока он рылся в стопках холстов, его решительность вернуть Данику возрастала. Хотя Крон более не являлся ему, Рейес чувствовал на себе глаз бога, настойчивый, пристальный, выжидающий появления загадочной картины.

Но Рейес не дал ему этого. Пока. После той ночи на крыше он перестал просматривать детские записи Даники. Как бы ему ни хотелось увидеть их опять, он знал, что так будет лучше.

— Еще совсем чуть-чуть, ангел, а потом мы будем вместе. Клянусь.

Эти слова он произнес уже сотню раз. Ей. Себе. Ее семья уже перестала удивленно качать головами, когда он это делал.

Джинджер сложила руки вместе.

— Не могу даже представить себе кошмары, с которыми приходилось иметь дело моей сестренке.

Тинка обняла ее за талию. Красивая пара: сияющие волосы песочного цвета, румяные щеки. Даника должна быть здесь, рядом с ними.

Демон Боли согласно прорычал.

— Она сильнее, чем я когда-либо представляла себе, — продолжила Джинджер, рассматривая стопки холстов. — И более талантливая художница. То есть я знала, что она талантлива, но не представляла насколько.

Слезы лились из зеленых глаз Тинки, таких похожих на глаза Даники, что его сердце хотело выпрыгнуть из груди каждый раз, когда он смотрел в них.

— Не думала, что вынудила свою доченьку прятать это на складе. Им место в галерее. Они очаровательны, правда?

Как и сама Даника.

— Да.

Мэллори вытащила пакет из своей сумочки и предложила ему половинку сандвича с ореховым маслом.

— Перед нашим… отъездом, твоя подруга Анья сказала, что мы должны помогать тебе восстанавливать силы.

Он благодарно принял его и съел в два укуса, наслаждаясь продуманностью ее жеста. Семья Даники — не говоря о самой Анье — кажется, простила ему его прегрешения.

— Когда Даника вернется к нам, она будет получать радость от своих картин. В этом я вам клянусь.

— Я так хотела ненавидеть тебя, — со вздохом проговорила Джинджер.

Его губы изогнулись. Язык искусства Даники восхищал его, напоминая о возлюбленной.

Рейес гадал, неужели все будет напоминать ему о Данике. Он не возражал против напоминаний, они нравились ему, но еще немного и он не выдержит, утонув в несчастье вдали от нее.

— Что именно мы ищем? — внезапно оказавшись рядом, спросила Тинка.

— Спроси у Мэллори, — только и сказал он, не желая прекращать свой поиск ради пояснений. Он не сдастся. Если потребуется, он до последнего вздоха будет искать ее.

— Ищите картины, связанные с Кроном, царем Титанов, и отставляйте в сторону, чтобы Рейес их изучил. И пока не спросили, Крон высокий, с густыми серебряными волосами и бородой, и всегда одет в белую тогу.

Один из портретов, на котором были красочно изображены ангелы и демоны, жизнь и смерть, кровь и улыбки, привлек внимание воина. Как и Джинджер, он был восхищен тем, чего его возлюбленной пришлось насмотреться за свою недолгую жизнь. Еще сильнее его восхищало то, что, невзирая на этот груз, она цвела, являясь решительной, но нежной воительницей, которую он имел счастье познать.

Наконец-то он отыскал четыре картины с изображением Крона. Сердце пустилось вскачь. На некоторых бог вышагивал по тюремной камере, пламя лизало стены, и дым наполнял воздух. На других, он боролся за освобождение, убивая с филигранной точностью, используя свою косу, которая удлинялась и удлинялась, чтобы забрать головы его врагов.

Почему Крон пришел к Рейесу без косы? Побоялся, что воспользуется ею, а потом будет жалеть? Если дело в этом — в чем Рейес сильно сомневался — это должно означать, что Крону он нужен живым. Возможно, царь готов пойти ради этого на обмен. За жизнь Даники? Как-то Анья упоминала, что даже боги связаны законами компромиссов и причинно-следственными условиями.

Рейес нахмурился, выбрасывая эти мысли из головы. На время. Они были не так важны, как спасение его возлюбленной. Вернулся к картинам: на первой Крон загонял группку дрожащих богов в камеру, которую ранее занимал сам. Этих богов некогда охранял Рейес. Рассматривая их сейчас, он ощутил приступ позабытой преданности. На лице Крона была написана холодная целеустремленность. Он явно желал убить их, но сильнее этого хотел заставить страдать, как страдал сам.

Рейес еще несколько часов размышлял над картинами Даники. Женщины приносили ему еду, но сохраняли молчание, будто чувствуя, что ему нужно сконцентрироваться. В конце концов, он осмотрел все до одного холсты.

Рейес не нашел то, что искал — уничтожила ли его Даника? Спрятала в другом месте? — но получил ценную информацию и начал обдумывать факты.

Крон ненавидел заточение. И сделает что угодно, лишь бы избежать его.

Он предпочел месть абсолютной безопасности, поскольку Олимпийцы больше никогда не смогли бы бросить ему вызов, если бы он убил их. Вместо этого он заточил их, отобрав у Аньи ее самое большое богатство, чтобы обеспечить надежность тюрьмы Тартара.

Его коса могла удлиняться так же, как и когти Рейеса.

В придачу ко всему этому на первой картине Рейес видел… его рот раскрылся, когда ответ к этой головоломке наконец-то родился в его сознании. Он вскочил на ноги, практически задыхаясь от изумления. Улыбка впервые за все эти дни засияла на его лице.

— Что? — одновременно спросили его женщины.

— Я знаю, что должен сделать.

Все, что ему оставалось — придумать, как попасть на небеса.

Глава 27

— Мне так не хватает тебя, ангел.

Прошло время, но ответа он так и не получил.

Рейес лежал на своей кровати. Он провел здесь много часов, возможно, целый день, полностью утратив ощущение времени. Снова и снова он мысленно пытался связаться с Даникой. Она была там, на небесах. Она была порталом и дважды отправляла его туда. Резонно было думать, что она может сделать это опять. Проблема заключалась в том, что на этот раз он не мог слиться с ее телом, чтобы отыскать нужную дорогу. Рейес мог только надеяться, что их соития создали между ними достаточно прочные эмоциональные и духовные связи, заменяющие акт плотской любви.

— Без тебя я ничто.

— Мы — ничто, — встрял демон.

— Мы ничто без тебя. Твоя семья так же отчаянно хочет твоего возвращения, как и я. Я полюбил, потому что именно их стараниями ты выросла такой. Сильной и храброй.

Ответа не последовало.

— Ты носишь наше дитя, Даника? Если нет, то ничего я не хочу так сильно, как подарить тебе дитя и наблюдать, как округляется твой животик.

Очевидно, угроза неминуемого материнства тоже не помогла. Он сглотнул.

— Даника, — прорычал Рейес. — Поговори со мной. Тотчас же. Я зол, Даника, — не на нее, конечно же, но он продолжил сердито. — Вскоре мне придется резать себя. Я буду истекать кровью. А тебя не будет рядом, чтобы залечить раны и утешить меня. Я…

«Рейес?»

Рейес моргнул. В его голове раздался шепот Даники. Сработало. Это на самом деле сработало! Пот выступил на его коже, острая радость и облегчение пронзили душу.

Демон Боли засиял внутри его головы, как демоническая новогодняя елочка.

— Даника? Скажи мне что-то еще.

«О, Боже мой. Это ты? Это на самом деле ты? Ты снился мне, я молилась и просила, чтобы это произошло»

— Это я, я, — слезы обожгли его глаза, раня радужки. — Ты должна переместить меня к себе, ангел.

«Как?» — ее голос прозвучал отчаянно, в полном соответствии с его настроением.

— Мысленно представь меня. Представь, как тянешься ко мне руками, обнимаешь меня. Ты можешь это сделать. Знаю, что можешь, — это должно сработать. Пожалуйста, пусть это сработает. — Ты — портал. Ты можешь…

Нечто холодное проникло в него. Кровь застыла в его жилах, но он не сдвинулся с места. Демон хватался за нее, он, казалось, не мог удержать.

— Я чувствую тебя.

«И я, но…»

Ее огорчение эхом отразилось в его голове.

— Что не так, ангел?

«Не могу добраться до твоей души. Хватаюсь за воздух и только»

— Тогда тащи мою физическую оболочку, — он даже не успел договорить, как призрачные, но сильные, пальцы впились в его руки — такие же холодные, но плотные — и дернули так мощно, что его оторвало от кровати и подняло к потолку. Тот треснул, штукатурка подобно дождю начала опадать на пол.

Рейес проломился сквозь очередной потолок и увидел, как Мэддокс скатывается с кровати, тянется за оружием, а нагая Эшлин вскрикивает. Рейес не смог не состроить им гримасу.

«Хватит?» — спросила Даника, замедляя скорость его путешествия.

— Нет, нет! Продолжай, ангел. Тащи. Какие бы звуки я не издавал, продолжай тащить меня к себе.

Он проломил собой крышу и внезапно оказался в окружении ночных небес. Звезды мчались мимо него, словно вспышки молний. Он не чувствовал своего веса… парил… затем его поглотили облака, с жужжанием оглаживая его кожу и оставляя на ней влажный след.

Луна росла, становясь все более золотой, приближаясь настолько, что он мог рассмотреть кратеры. А затем он внезапно проломился сквозь некий невидимый щит, воздух вокруг начал теплеть, в один миг превратившись из черного в лазурный. Облака стали россыпями бриллиантов, и Рейес увидел золотые колонны по бокам витой изумрудной дороги.

Дыхание застряло в груди. Он понял, что оказался в раю. Он действительно был на небесах и находился в человеческом обличье.

Кругом парили ангелы, грациозно размахивая крыльями. Некоторые заметили его и задохнулись от изумления. Другие нахмурились и заторопились прочь.

Предупредить? Кого? Ангелы не подчинялись ни Титанам, ни Олимпийцам. Это он уяснил из картин Даники. Но и не нашел изображения того, кто правил ими. Воин был бы не против побеседовать с этим… мужчиной? Женщиной? Обратился бы с просьбой об использовании небесного воинства. Возможно, в один прекрасный день…

Он прошел сквозь новую невидимую стену, и наконец-то оказался рядом с возвышением, где лежала Даника. Колени воина подогнулись, он упал подле нее, запуская одну руку в ее волосы, а другой беря девушку за подбородок. Напоминающие солнечные лучи локоны ореолом лежали вокруг ее головы, а кожа слегка посинела от холода. Белая ткань укрывала ее, словно королеву зимы. Его королеву.

— Боги, как я тосковал по тебе, — как же он жаждал этого дня, этого мига. — Я больше никогда не отпущу тебя.

«Рейес! Ты действительно здесь. Я чувствую тебя. Твое тепло»

— Тебе холодно, ангел?

«Очень»

— Позволь, я согрею тебя, — он устроился рядом, обвивая ее своим телом и забирая ее холод. — Я так сильно люблю тебя.

«И я люблю тебя. Хочу видеть тебя, но не могу вырваться из этого… сна. Не могу заставить свое тело пробудиться».

Он легко поцеловал ее в губы, вдыхая сладость ее аромата. Часть его уже отчаялась когда-либо сделать это вновь: обнять ее, ощутить ее запах.

— Ты знаешь, где Крон?

«О, да. Почему-то я всегда знаю это. Он проводит совет»

— Слышишь, что они обсуждают?

«Я и так знаю. Это они обсуждают постоянно: что делать с тобой, со мной, где искать остальные артефакты»

— Можешь переместить его к нам?

«Наверное. Но зачем? Я ненавижу его. Ненавижу иметь с ним дело»

— Мне жаль, что приходится просить тебя о таком, но я вынужден. Верь мне, ангел. Пожалуйста, — он вновь поцеловал ее губы, потом скользнул вниз по подбородку. — Силой мысли ты можешь контролировать физическое тело. Когда появится Крон, крепко вцепись в него и удерживай настолько неподвижно, насколько это возможно. Много времени у нас не будет. Он владеет ключом, который позволяет ему вырваться из любого заточения.

Молчание.

«Хорошо. Я попробую»

— Если сможешь, отбери у него Косу, если она будет при нем. И знай, что бы ни случилось, я люблю тебя.

Если это не сработает, то Рейес отлично понимал, что Крон убьет его. Это отрытый вызов — ни один царь спокойно к такому не отнесется, не воздав суровой кары.

«Схватила».

Прошла минута, другая. Хрупкое тело Даники замерло под его руками.

«Он в ярости. Косы нет у него; он отдал ее Хаосу, который правит Преисподней вместо плененного Аида, в обмен на душу смертной женщины. Ловца, как я полагаю. У него молния Зевса»

— Ангел, забери у него молнию, если можешь.

«Он почти здесь. Еще пару секунд…»

Крон резко остановился у края возвышения. Заметив Рейеса, низко зарычал. Искры вспыхнули в его глазах, когда золотая молния была вырвана из его рук и отброшена прочь.

Рейес знал, что с этого момента каждое сказанное им слово, каждая промелькнувшая в его лице эмоция, могли быть решающими. Учитывалось все. Принимая невозмутимый вид, он облокотился о возвышение.

— Так мило с твоей стороны присоединиться к нам.

Тело царя богов вздрогнуло так, будто он пытался пошевелиться. Это ему не удалось. Руки его остались прижаты к бокам, а ноги словно приросли к полу.

— За это ты поплатишься жизнью, воин.

Рейес неспешно спустил ноги с возвышения и встал.

— Вероятно, ты гадаешь, что же происходит.

— Я владею Ключом-ото-Всего, демон. Он уничтожает любые оковы, отпирает любой замок. Ты не сможешь долго удерживать меня.

— Знаю, — сердце его бешено колотилось, но он улыбнулся. — Но ты не в оковах. Ты просто заключен… в объятия на миг.

Меж ними эхом прозвучал скрежет зубов.

— Ты сказал, чтобы я призвал тебя, когда смогу доказать свою силу, — он помолчал, придав лицу саркастическое выражение. — Крон, я призываю тебя.

— Думаешь, после такого я помогу тебе? — зло усмехнулся царь. — Ты — дурак, Боль.

«Как ты?» — мысленно спросил он у Даники.

«Не знаю, сколько еще смогу удерживать его. Он очень силен».

Подавляя свое нетерпение, воин неторопливым шагом подошел к Крону. Сохраняя маску сарказма на лице.

— Ты освободишь Данику и вернешь ее на землю. Ко мне. Вместе мы уничтожим любого врага, который вздумает захватить или использовать ее.

— Ты…

— В обмен, — перебил его Рейес, — если она даст на то согласие, то будет рассказывать тебе о своих снах и видениях.

— Она сделает это в любом случае, — рявкнул Крон.

— Она уже сделала это? — Рейес старался не паниковать. — Если чувствуешь, что она в опасности, защищай ее. Но делай это отсюда — в то время как она будет со мной, — он обошел вокруг Крона, достал прикрепленный к запястью кинжал и приставил его к горлу Титана. — Я мог бы забрать твою голову, в точности как на картине. Ты ничего не можешь поделать с этим — разве что умереть.

Звенящая тишина окутала их. Рейесу не хватало силы воли, чтобы сделать вдох. Он ждал… ждал…

— Прими похвалу, воин, — проговорил Крон. — Ты доказал свою силу.

И это было более, чем просто утверждение, это звучало как обещание, клятва. Как договор меж ними.

По крайней мере, Рейес молился, чтобы это было так.

Содрогаясь и испытывая боязнь, он отвел кинжал. Отошел обратно к Данике и взял ее за руку.

— Отпусти его, ангел.

«И мы увидим, что произойдет».

Через миг Крон протянул вперед руку. Молния вернулась на место в его ладонь. Сузив глаза, он ступил к Рейесу. Часть воина ожидала, что бог поразит его, но этого не случилось.

Даника внезапно всхлипнула и рывком села. Рейес переключил внимание с царя богов на свою возлюбленную. Она моргала так, словно свет причинял ей боль. Увидев его, она выдохнула:

— Ты настоящий.

Ее руки обвили его шею, его — обхватили ее за талию и прижали к себе с неимоверной силой.

— Ты сделал это! — рассмеялась она.

— Мы сделали это. Ангел, я больше никогда не хочу расставаться с тобой.

— Не беспокойся. Я никуда не денусь.

— Моя жизнь — война, как некогда ты мне напомнила. Ты смиришься с этим? — он отпрянул, впиваясь в нее влажным взглядом.

Если потребуется, он покинет Повелителей, найдет мирное местечко для жизни, где их не найдут ни Ловцы, ни мстительные боги.

— Шутишь? Воинственные старшие братья уже включены в мой список адресатов для поздравления на Рождество. К тому же демоны — и я говорю не о тебе! — явно жаждут заполучить меня в свои лапы. Не говоря уже о богах и Ловцах, следящим за каждым моим вздохом. Я популярная девушка. Ты сможешь с этим смириться?

Улыбка изогнула его губы.

— Ради тебя, что угодно.

Она отразила его улыбку.

— Хорошо.

— Ты и я. Сейчас и навеки.

— Приберегите свое трогательное воссоединение на потом. Что ты видел на той картине? — спросил Крон, привлекая их внимание. — Кто пытался отрубить мне голову?

«Не пытался, а отрубил-таки».

Собираясь с духом, Рейес прикрыл глаза. Он хотел как можно дольше избегать этой темы. Даника спрятала лицо в изгибе его шеи, и он почерпнул силу у нее.

— Не обрушивай гнев на нас. Пожалуйста.

— Даю слово, — нетерпеливо ответил бог. — Теперь скажи, кто забрал мою голову.

— Отсечение головы? — руки Даники сильнее стиснули Рейеса. — Я помню эту картину. Только раз я рисовала подобное. На ней был тот, кого называют Гален. Надежда.

Вновь терпеливая неподвижность хищника овладела Кроном. Повисшая тишина была столь тяжелой, что даже взмахи ангельских крыльев не осмеливались ее нарушить.

— Демон. Один из вас, — прорычал он в сторону Рейеса.

— Наш враг, осмелюсь я добавить.

После длительной паузы Титан кивнул.

— Хочу увидеть ее своими глазами, — взгляд бога переместился к Данике. — Я отдал тебя твоему возлюбленному. Все, чего прошу взамен, это сообщить, если узнаешь о направленной на меня угрозе.

Девушка кивнула.

— Пока я с Рейесом, я буду рассказывать тебе обо всем, что ты захочешь узнать.

— Предупреждение получено, — хотя Титан побледнел, губы его изогнулись в подобии настоящей улыбки. — Мне придется позаботиться о том, чтобы ты жила вечно и никогда не расставалась со своим воином. Не так ли?

— Рейес! Рейес! Ты не поверишь, — Даника ворвалась в спальню Рейеса — нет, теперь это их спальня — и остановилась у края кровати.

Рейес лежал на спине, совершенно голый, отбросив в сторону покрывала. Его веки были полуприкрыты в той сексуальной манере, которую она обожала. Темные волосы воина были взъерошены, а мягкие губы покраснели от ее недавних укусов. Он — как, черт возьми, и всегда — являл собой истинный образец удовлетворенности.

Она еще никогда не была так счастлива.

За последние пару недель случилось так много всего. К ней пришел Аэрон с повинной головой и сожалением во взгляде, чтобы просить прощения за причиненные боль и беспокойство. Она простила его без колебаний. Благодаря его одержимости в ее жизни появился Рейес, а это лучшее из того, что случалось с ней, потому она не могла держать зло на Аэрона.

Ей даже понравилась Легион. Маленькая демоница поселилась в крепости и постоянно сопровождала Аэрона, помогая ему выкарабкиваться из жуткой эмоциональной депрессии. Еще никто не видел их по отдельности.

Когда Рейес рассказал ей, что Легион женского пола, Даника была удивлена. Но теперь она замечала собственнический блеск в ее глазах каждый раз, когда Аэрон оказывался поблизости, и могла только усмехаться. Если когда-нибудь Аэрон полюбит другую, Легион наверняка съест с потрохами бедную девушку.

А Парис, милый Парис. Как и многие другие, он проводил большую часть времени, путешествуя между Будапештом и Римом, где продолжал искать подсказки об оставшихся артефактах. Но теперь он вел себя очень тихо, не играл в свои игры и не смотрел фильмы. Данике тяжело было видеть его таким, она пыталась утешить его словами о том, что какой бы ужасной не была проблема, все будет хорошо. Он обнимал ее и уходил из комнаты.

С другой стороны, Торин и Камео находились в чудесном расположении духа. Они стали лучшими друзьями и постоянно уединялись или же ходили, перешептываясь и смеясь. Не то, чтобы они могли шептаться тихо. Им приходилось держать дистанцию, чтобы Торин не мог заразить ее, потому их перешептывания были настоящими разговорами, но было видно, что мысленно они оставались единственными людьми в комнате. Даника не знала, имела ли там место романтика, но такая идея ей нравилась. Они оба заслуживали счастья.

Другой счастливый «турист» Уильям — делал счастливым Анью, что в свою очередь доставляло радость Люциену. Уильям переехал сюда на неопределенное время и начал находить радость во флирте с Джинджер, которая изображала безразличие, но краснела каждый раз, когда он приближался к ней. Даника могла сказать, что никто их них не питал серьезных намерений, но видеть их такими было жутко приятно.

Семья Даники осталась еще на неделю перед тем, как отправиться домой. Она знала, что они оставались здесь так долго, потому что не верили Аэрону, и хотели присмотреть за ним на всякий случай. Не удивительно, что она любила их! Она ужасно будет скучать по ним, часто навещать, но теперь ее место здесь, рядом с Рейесом.

Джилли, ее юная подруга их Лос-Анджелеса, тоже переехала в крепость. Об этом позаботилась Даника. Они с Рейесом поселили ее в соседней спальне, надеясь помочь с адаптацией к жизни среди демонов. Последним она понравилась, к ней отнеслись как к младшей сестренке, невзирая на жалобы на хаос в их некогда упорядоченном существовании. Джилли сохраняла подозрительность, но Даника не понаслышке знала, что со временем она привыкнет.

Эшлин взяла девочку под свою опеку, за что Даника полюбила ее еще сильнее. Она будет восхитительной матерью, кто бы ни родился: мальчик, девочка, демон или же наполовину демон, наполовину смертный.

Даника усмехнулась. Быть может, однажды и ей придется столкнуться с подобной дилеммой. Она любила дразнить Эшлин тем, чтобы взять Легион в няньки. От этого Мэддокса едва ли не выворачивало наизнанку, а Эшлин всегда смеялась.

Что касается Рейеса и Даники, то они провели большую часть последних недель в постели, любя друг друга к вящему удовольствию обоих. Она еще никогда так счастливо не улыбалась. Утром, днем и ночью этот мужчина любил потрясать ее. Порой он был мил и нежен, временами — дик и порочен.

Как бы он не овладевал ею, ей это нравилось. Просто она любила его!

У нее по-прежнему были кошмары, но больше она их не боялась. Напротив, радостно встречала. Рейес всегда так нежно и надежно обнимал ее после, что, едва открыв глаза, она с нетерпением ждала этих объятий.

Взамен ей нравилось думать, что она тоже утешает его. Потребность боли вернулась к нему, потому он вынужден был резать себя пару раз в день — иногда она даже помогала ему. Но этот сумасшедший блеск все реже и реже появлялся в его глазах, когда она приходила к нему с оружием, вместо этого он просто сидел и наслаждался ее видом. Однако самое чудесное это то, что ему больше не требовалась боль во время их любовных игр. Демон перемещался в другое измерение, как она и подозревала.

— Возвращайся в постель, ангел, и я поверю всему, что ты скажешь, — пока он говорил, его плоть удлинялась и твердела. Он напомнил ей о секретной картине, которую она нарисовала для него, когда он впервые попросил изобразить ее видения — о той, что сейчас висела над их кроватью. — Я жду, что твоя семья ворвется сюда в любой момент. С тех пор, как с твоей бабушки сняли гипс, она следит за каждым твоим шагом, желая помочь тебе с картинами. Давай не будем тратить драгоценного времени.

Рот ее наполнился слюной — она когда-нибудь насытится им? — но она взяла его за плечи и встряхнула.

— Пойдем, пойдем, я тебе что-то покажу.

Почувствовав ее нетерпение, он сел рывком. Кинжал оказался в его руке, хотя она не видела, чтобы он тянулся за ним.

— Что такое? Случилось что-то плохое?

— Ничего плохого. Просто ты должен это видеть.

Он поднялся на ноги, все еще не обращая внимания на свою наготу. Она схватила его за руку и потащила в свою студию. Как и всегда его прикосновение согрело ее.

— Тебе снился кошмар, ангел?

— Вроде того.

Они переступили порог — яркие холсты попали в поле их зрения. Она остановилась перед ними, а Рейес зашел ей за спину, обнимая за талию. Его член прижался к ее попке, и девушка улыбнулась.

Боги, она так любит его. Если б только она не надела джинсы, когда выбралась из кровати, чтобы рисовать.

— Красиво, — произнес он, наклоняясь и упираясь подбородком в ее плечо.

Она спиной чувствовала стук его сердца, уверенный и размеренный. Она погладила его вверх-вниз по рукам, не зная, как он воспримет то, что она собиралась ему рассказать.

— Присмотрись внимательно. Я, ух, думаю, я нашла третий артефакт.

— Что? — он развернул ее к себе, изумленно всматриваясь в лицо возлюбленной.

— Посмотри на основание пирамиды. Видишь этих мужчин?

Его взгляд прильнул к холсту.

— Да. Гален и Стефано.

Она тоже вернулась к изучению рисунка. Египетские пирамиды взирали на нее, а внутри них шествовали люди.

— В моем сне они шли по коридорам именно этой пирамиды и что-то бормотали о Покрове невидимости. Говорили, что когда завладеют им, то смогут пробраться незамеченными в крепость.

Рейес крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

— Ты — золото. Надо рассказать Люциену.

— Ага, тебе сначала надо одеться.

Он рассмеялся, и звук его смеха согрел ее так же, как и его прикосновение.

— Люблю тебя, ангел.

— И я люблю тебя.

— Чувствую, что скоро нам придется отправиться в Египет. Выдержишь новое путешествие?

— Я выдержу все, пока я рядом с тобой.

Он наклонился и нежно поцеловал ее.

— Как я вообще жил без тебя?

— Ты и не жил, — сострила она. — По-настоящему не жил.

Он снова поцеловал ее, на этот раз медленно.

— Нет, не жил. До тебя я был мертв внутри. Ты подарила мне все. Любовь, жизнь, счастье.

— То же самое сделал для меня ты. Кто мог бы подумать? Ты, я и этот милый маленький демон, — она медленно улыбнулась. Просто ничего не могла поделать с собой от переполняющей ее радости. — У нас получился превосходный менаж-а-труа.

— Сейчас и навеки, — произнес он.

— Сейчас и навеки.

Конец!

Content

Джена Шоуолтер
Потаенное наслаждение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27