Уилсон Патриция

Навстречу судьбе

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вернувшись домой, Дженна нашла на коврике в холле письмо. Конверт был надписан решительным, размашистым почерком — он мог принадлежать только мужчине. На мгновение Дженна, охваченная мрачными предчувствиями, застыла на месте, опасаясь взять письмо в руки. Французская марка на конверте лишила Дженну желания узнать содержание письма. Ей казалось, что с тех пор, как письмо принесли с утренней почтой, оно пропитало собой весь дом.

Прежде чем Дженна успела сойти с места, раздался звонок, и она нервно вздрогнула, разом выходя из состояния озабоченной задумчивости. Сознавая нелепость своего поступка, Дженна все же сунула письмо в карман, прежде чем открыть дверь.

На пороге стояла соседка Ширли с пакетом под мышкой, и при виде ее Дженна с облегчением улыбнулась: этот визит был привычным уже знаком новой жизни, где нет места прошлому.

— Что-то ты слишком бледна. Переутомилась?

Ширли окинула Дженну подозрительным взглядом — точно так же, как оглядывала своих детей, когда они начинали простуженно шмыгать носами.

— Просто устала. Это мне?

— Да, его принесли вместе с утренней почтой. Почтальону не удалось впихнуть этот пакет тебе в ящик, и потому он оставил его у меня. — Ширли протянула Дженне тщательно упакованную толстую книгу. — Надеюсь, это книга по домоводству.

— Энциклопедический словарь — последнее издание. А управляться по дому я умею и без книг. — Дженна принужденно улыбнулась: она никак не могла забыть о письме, которое прямо-таки жгло ее сквозь карман. Дженне захотелось поскорее выпроводить Ширли.

— Я никак не дождусь, когда ты объявишь день своей свадьбы. Не забывай, что рядом с тобой проживают две подружки невесты.

— Им придется ждать слишком долго, — рассмеялась Дженна. — Я еще даже не помолвлена. Но это не беда: к тому времени, когда я решусь затянуть узелок, они подрастут и сойдут за посаженых матерей.

— Да, судя по всему, до этого времени они успеют состариться, — усмехнулась Ширли. — Глин Раштон слишком терпелив, если соглашается ждать так долго. И охота тебе жить одной в этом доме, если есть мужчина, мечтающий на тебе жениться? Да еще такой завидный жених — с большим домом, солидной фирмой и карманами, набитыми деньгами.

— Он мой друг, — решительно возразила Дженна, не уходя с порога. Стоит ей пройти на кухню, и она никогда не отделается от Ширли, а Дженна сегодня пообещала приготовить ужин для Глина. — Девочки уже вернулись из школы? — в порыве вдохновения спросила она.

— Конечно. Они пьют чай. О, совсем забыла — сегодня же собрание! Мне пора бежать. Пока.

Дженна с улыбкой закрыла дверь. Она знала, что на сегодня назначено собрание женской организации — иначе Ширли задержалась бы в гостях до самого возвращения своего многострадального мужа. А Дженне сейчас было не до соседок. Письмо ждало, оно топорщилось в кармане так требовательно, словно напоминало о себе.

Дженна вытащила письмо, не глядя, и направилась на кухню, по дороге вскрывая конверт. Кто мог писать ей из Франции? Связь Дженны с Францией была довольно слабой, если вообще была — эта тонкая нить порвалась уже давно. Дженна криво усмехнулась: в двадцать четыре года пора выкинуть все это из головы, но воспоминания прошлого оказались прочными и мучительными. Одного вида марки хватило, чтобы сердце Дженны тревожно забилось, она с трудом заставила себя читать слова, написанные незнакомым почерком.

Ей понадобилось время, чтобы просмотреть письмо, хотя оно не занимало и страницы.

«Мадемуазель Брайант,

считаю своим долгом сообщить Вам, что Ваш отец опасно болен. Он говорит, что жить ему осталось уже недолго — возможно, несколько недель. Естественно, он выразил желание повидаться с Вами, но, чтобы выполнить это желание, Вам придется немедленно выехать во Францию. Прошу позвонить мне по указанному номеру, и я встречу Вас в Париже, чтобы проводить в больницу».

Дженна уронила письмо на кухонный стол и уставилась на него, словно загипнотизированная фамилией «Лемаршан». Почему по прошествии стольких лет эта фамилия еще хлещет ее наотмашь, вызывая в памяти давно ушедшее отчаяние, острое чувство, что она никому не нужна?

В письме не было ни утешений, ни цветистых фраз — ничего, кроме голых фактов. Не было даже обычной «формулы вежливости» в конце. Отправитель письма просто поставил внизу страницы свою подпись — твердую, черную и властную. Ален Лемаршан.

Перед глазами Дженны всплыло лицо матери, заслоняя письмо, присланное издалека. Лицо отца начисто стерлось в памяти Дженны, да и как могло быть иначе? В то время ей было всего восемь, с тех пор минуло шестнадцать лет. Даже если отец не изменился, Дженна все равно не узнала бы его. Она помнила только мать и горе, неразрывно связанное с фамилией «Лемаршан».

Предчувствие настоятельно советовало ей разорвать письмо, сжечь, уничтожить и больше о нем никогда не вспоминать. Отец тоже ее не помнит — она уже не восьмилетняя обиженная девочка. Зачем ему понадобилось видеть ее? За эти долгие годы у него ни разу не возникало такого желания.

Чтобы заставить себя сдвинуться с места, подняться наверх и переодеться, Дженне понадобилось собраться со всеми силами, но даже движение ей не помогло. Готовя ужин, она двигалась механически, погруженная в свои вновь прояснившиеся мысли.

Как разыскал ее этот человек? Откуда узнал о ней? Они с матерью столько адресов сменили, пока Дженне не исполнилось шестнадцати лет, то и дело переезжали с места на место. Отец Дженны так и не удосужился разыскать их; странно, как это удалось незнакомому французу? Загадка была слишком трудной, и Дженна отказалась от попытки разгадать ее сразу.

Стоит ли ей ехать во Францию, исполняя последнее желание умирающего? Сможет ли она выдержать это испытание, не выказав горечи? Говорят, что каждый совершенный в жизни поступок отражается на лице, в его выражении. Значит, на лице Расселла Брайанта тоже отражена его прошлая жизнь? Неужели человек, который бросил свою жену и ребенка ради другой женщины, может избежать наказания?

Случившееся заметно отразилось на матери Дженны. Она излучала холодную красоту до дня своей смерти, но ничто не приносило ей счастья. Она смеялась, жила обычной жизнью, стойко несла на плечах ответственность за воспитание дочери, но безошибочным чутьем ребенка Дженна угадывала, что мать уже никогда не оправится от потрясения.

Как только прошел первый приступ горя, Дженна узнала достаточно, чтобы даже не упоминать имени отца. Мать сообщила ей, что Расселл Брайант уехал во Францию и женился на вдове-француженке по фамилии Лемаршан. Он не удосужился обеспечить жену и дочь, и им следовало навсегда забыть о нем.

Дженна так и не узнала, исходил ли последний совет от ее матери или был приказом отца. Если второе предположение было верным, отец тщательно следовал ему. Ни разу за долгие годы он даже не попытался встретиться с дочерью или написать ей — казалось, он был только рад забыть о ее существовании.

И вот теперь он пожелал увидеть ее! Это желание казалось насмешкой, пародией на долгожданную встречу. Будучи подростком, Дженна не раз воображала ее. У нее были подруги с разведенными родителями, которые вели себя по-другому. Люди покидали друг друга — взрослые мужчины и женщины, которые решали расстаться. Однако они цеплялись за детей как за последнюю надежду, заботились о них вместе или боролись за них.

Положение Дженны было совсем иным. Отец охотно забыл о ней, оборвав всякие связи. Страсть к неведомой, но, видимо, эффектной француженке пересилила его привязанность к дочери и долг перед ней. Дженна чувствовала себя недостойной любви, никчемной, потому и старалась избавиться от воспоминаний об отце. Место этих воспоминаний посте пенно заняла слабая горечь, смутное, но неизбывное ощущение пустоты.

Лемаршан! Кто же такой Ален Лемаршан? Родственник? Брат той женщины? Значит, она сознает свою вину, если не решилась написать сама? Дженна оставила приготовленную еду в духовке и отправилась освежиться, убеждая себя хладнокровно обдумать ситуацию и принять решение, но в действительности она была слишком возбуждена желанием скрыть свое явное, глубокое и почти болезненное любопытство, влекущее ее во Францию к человеку, который для нее ничего не значил, чье лицо она даже не помнила.

Дженна приняла решение еще до прихода Глина. Она никуда не поедет. Ей незачем встречаться с французом, написавшим такое настоятельное письмо. Она ничего не должна отцу, не обязана даже избавлять его от чувства вины перед смертью. Она не будет раскаиваться из-за какого-то письма.

Глин считал иначе: неторопливо, бесстрастно и логично он обращал внимание Дженны на факты, о которых она старалась не думать.

— Так просто тебе не отделаться, Дженна, — заметил он. — Если ты не поедешь, то всю жизнь будешь возвращаться мыслями к этой несостоявшейся встрече. В конце концов, он теперь даже выглядит иначе. Он стар, болен, умирает… и как-никак он приходится тебе отцом.

Дженна вскинула голову. Они пили кофе в гостиной, еще сохранившей следы безупречного вкуса ее матери. Глин был серьезным. Он никогда не говорил, не подумав, — Дженна полагала, что к этому его приучила работа, впрочем, и по натуре своей он был человеком уравновешенным. Глин спокойно оглядывал ее сквозь очки в темной оправе, и Дженна почувствовала внезапное раздражение.

— Это только еще одна причина отказаться от поездки. Он даже не помнит меня. Мне не о чем жалеть. У меня никогда не было выбора, он не нуждался во мне. Почему сейчас я должна спешить во Францию к человеку, которого я не знаю, который за шестнадцать лет ни разу не пожалел о своем поступке?

— Откуда ты можешь знать? — резонно возразил Глин. — Как ты можешь судить, что мучило его все эти годы?

— Оттуда, что он никогда не пытался встретиться со мной. Никогда не помогал нам. Во времена моего детства мы постоянно скитались — переезжали из дома в дом, из района в район в поисках жилья подешевле.

— В самом деле? — Глин оглядел освещенную пламенем камина комнату. — Здесь мебель не из дешевых. Да и по твоему виду не скажешь, что в жизни тебе пришлось испытать какие-нибудь лишения, не говоря уж о твоей матери. Помнится, Имоджин всегда выглядела блестяще.

— Просто она умела скрывать свои чувства и была хорошей хозяйкой. — При упоминании о матери Дженна ощутила растущее раздражение, и Глин предпочел сменить тему, будучи слишком хорошо воспитанным, чтобы спорить.

— Неважно. Думаю, ты должна поехать — не ради него, а ради самой себя, Дженна. Кажется, в вашей школе через два дня начинаются каникулы?

— Через день — по сути дела, завтра.

— Значит, ты лишаешься веского предлога. Мы не поедем в Италию. Тебе будет гораздо полезнее провести каникулы во Франции и встретиться лицом к лицу с призраком прошлого.

Призраки… Да, Глин прав — Дженна действительно заселила свое прошлое призраками. Время от времени в ее голове всплывали все былые тревоги и со мнения. Письмо снова воскресило их, и теперь они ранили больнее, чем когда-либо прежде.

Уходя, Глин вдруг подозрительно взглянул на нее.

— Откуда он узнал твой адрес?

— Я уже задавала себе этот вопрос, — призналась Дженна, но была награждена еще одним подозрительным взглядом.

— Может, ты писала ему?

— Ты спятил? — возмутилась Дженна. Она впервые по-настоящему рассердилась на Глина — впрочем, этим вечером многое случилось «впервые». — Откуда я знала, куда писать? Отец ни разу не вспомнил обо мне с тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Мне никогда не пришло бы в голову самой написать ему. Он меня просто бросил!

— Прости. — Глин выглядел сконфуженным. — Впрочем, все это выглядит забавно, правда?

Дженне ситуация совсем не казалась забавной. Слова Глина не принесли ей облегчения, только сильнее встревожили Дженну. Он ушел, а она вновь осталась наедине со своей проблемой, желая посоветоваться с кем-нибудь помудрее. Глин был юристом, партнером юридической фирмы Раштона и Кларка, которая вела дела семьи Дженны уже несколько лет, с тех пор как они с матерью перебрались в эти места, наконец-то покончив с постоянными переездами. Отец Глина два года назад вышел в отставку, и Глин занял его место, начав работать вместе с Недом Кларком. Дженна всегда немного побаивалась строгого, чопорного Неда, поверенного ее матери.

Старшим партнером фирмы он стал благодаря возрасту, и это не совсем устраивало Дженну. Она считала Неда напыщенным и занудным. Когда мать Дженны умерла, он занялся делами дочери, и, несмотря на то, что знал в них толк, будь у Дженны выбор — она предпочла бы обращаться к Глину. Однако устав фирмы этого не допускал, как со смехом сообщил ей Глин, когда они только начали встречаться.

В этом году Дженна собиралась провести каникулы вместе с Глином — соседка Ширли многозначительно щурилась, слыша об этом. Но что бы там ни думала Ширли, любовниками они не были, и Дженна долго размышляла, прежде чем согласиться провести каникулы вдвоем. Она еще не была готова доверить свою жизнь мужским рукам. Мать Дженны когда-то решилась на такой шаг, и в результате пострадали два человека.

Тем не менее, советом Глина пренебрегать не годилось. Готовясь ко сну в тишине пустого дома, Дженна пришла к заключению, которое отвергала с тех пор, как прошел первый шок после получения письма. Она должна, а главное, хочет поехать. Она не признавалась себе в этом желании, но желание все-таки было, и Глин помог ему всплыть на поверхность.

Причесываясь, Дженна внимательно разглядывала себя в зеркало. Как восприняла бы все это ее мать, будь она сейчас жива? Может, остатки привязанности к мужчине, женой которого она когда-то была, заставили бы ее отправиться во Францию и в последний раз увидеться с ним? В отличие от матери у Дженны никаких приятных воспоминаний не осталось, она не могла вызвать в памяти лицо отца, но знала, что чувство вины будет мучить ее, если она откажется от поездки.

Интересно, узнает ли ее отец? Она выросла высокой и стройной, с нежной, светлой, как у матери, кожей и пепельными волосами, спадающими на плечи прямыми прядями. Ее глаза были темно-синими, опушенными длинными, неожиданно темными ресницами. Дженна знала, что она выглядит слишком серьезной — такое выражение лица она приобрела в то время, когда окончила колледж и решительно взялась за работу.

Глин был под стать ей — серьезный, деловой, ответственный. В его жизни не могло быть посторонних женщин и пагубных увлечений. Их ожидало спокойное, размеренное, хорошо спланированное будущее. Они уже начали присматривать себе дом — нет, не искали его, просто обсуждали здания, мимо которых проезжали. От уверенных замечаний Глина Дженну словно обдавало теплом: «Здесь понадобилось бы кое-что перестроить», «Здесь можно разбить отличный сад». Будущее не обещало ни крутых поворотов, ни крупных ссор. Дженна будет заниматься своей работой, Глин — своей. Совместная жизнь станет удобной и безоблачной.

А насколько удобной была жизнь ее матери? Дженна оглядела дом, словно увидела его впервые, словно замечания Глина помогли ей прозреть. Действительно, она не могла припомнить каких-либо лишений. Лишением была только разлука с отцом, постоянные расставания с друзьями и знакомыми. Материально они были обеспечены, и, несмотря на частую смену адресов, Дженна не ощущала, что они скатываются вниз по общественной лестнице. Во всяком случае, дома и кварталы, где они проживали, дешевыми не назовешь.

Так или иначе, умирающий требовал отдать ему последний долг, и Дженна приняла решение. Завтра она позвонит незнакомому французу — во время обеденного перерыва. Дженна надеялась, что Лемаршан говорит по-английски так же хорошо, как пишет, и воздержится от проповеди, встречая ее в Париже. Письмо, в котором сквозил тайный упрек, вызвало у Дженны легкий боязливый трепет, и, вспомнив об этом, она вновь взглянула на конверт, лежащий на туалетном столике.

Дженна не решилась снова взять письмо в руки. Оно уже достаточно встревожило ее, и, даже если скрытый упрек существовал только в ее воображении, она не собиралась проверять свое предположение. Еще раз с беспокойством взглянув на конверт с французской маркой, надписанный размашистым почерком, она потушила свет и легла в постель. Завтра ей предстоит услышать голос написавшего ей француза, и эта перспектива ее отнюдь не радовала. Дженна понимала, что ей понадобится собраться со всеми силами, чтобы набрать указанный в письме номер.

Школа «Грей-Хаус» считалась привилегированным учебным заведением для девочек. Въезжая на просторную стоянку возле школы следующим утром, Дженна ощутила привычную, каждый раз охватывающую ее умиротворенность. Здесь она была счастлива. Благодаря своему образованию и усердию она получила работу в школе год назад и теперь преподавала английский прилежным девочкам из хороших семей. Обстановка в школе была благопристойной, спокойной и уютной — как раз такой, какую предпочитала Дженна.

— О, мисс Брайант! — встретила Дженну у входа секретарь школы. — Директор просила известить ее о вашем появлении. По-моему, она благоволит к вам.

Собеседницы понимающе улыбнулись друг другу. Это означало, что у миссис Константайн назначена встреча, а она любой ценой стремится избавиться от нее. Директриса жила в прелестном старом доме уже двадцать лет и не имела ни малейшего желания покидать его. Кому-нибудь из учителей непременно приходилось подменять миссис Константайн, когда внешний мир настоятельно требовал встречи. На этот, далеко не первый раз такая обязанность была возложена на Дженну.

По-прежнему улыбаясь, Дженна вернулась к машине и направилась в город. Сегодня утром миссис Константин придется провести урок английского самой, раз она командировала Дженну в город на открытие нового книжного магазина. Кто бы отказался от такого поручения? Еще улыбаясь, Дженна выехала на площадь, вышла из машины и заперла ее. У магазина уже выстроилась небольшая очередь любопытных, молодой менеджер пожимал плечами и улыбался. Он и не надеялся увидеть на церемонии открытия миссис Константин, которая уже давно приобрела репутацию эксцентричной особы. Выражение лица менеджера говорило само за себя, и Дженна подавила усмешку, собираясь перебежать через дорогу.

Она даже не заметила внезапно выскочившую машину. Раздался чей-то визг, маленькая очередь рассыпалась. Дженна была уже возле магазина, когда машину занесло, и она врезалась в стеклянную витрину. Все произошло так быстро, что девушка не успела отскочить. С изумлением увидев, как машина разбивает огромное стекло, она инстинктивно прикрыла лицо от брызнувших во все стороны осколков. Острая боль пронзила ее ногу, и Дженна упала.

На секунду она потеряла сознание, но не от боли, а от потрясения, и, открыв глаза, уставилась на море лиц, колыхавшихся вверху. Среди них внезапно появилось знакомое — Глин, офис которого располагался рядом, через дорогу. Вид его отчасти подбодрил Дженну.

— Все будет хорошо, Дженна, — деловито произнес Глин. — «Скорую» уже вызвали.

— Стекло?.. — слабо спросила она, чувствуя странное спокойствие.

— Да. Не беспокойся. Врач будет здесь через минугу.

— Я и не думала беспокоиться, — пробормотала Дженна. — Я ничего не чувствую — разве что голова кружится…

— Потеря крови, — со знанием дела произнес кто-то, и Глин сердито обернулся, но Дженну эти слова не встревожили. Она ощущала странную легкость и вскоре потеряла сознание. Очнулась она уже в местной больнице.

«Теперь я не смогу позвонить во Францию…» Эта мысль возникла в ее голове непонятно откуда. Дженна испытала смутное чувство вины и вместе с тем облегчение от внезапно появившегося предлога. Письмо обязывало к действиям, но несчастный случай избавил от необходимости что-либо предпринимать. Выйдя из больницы, она обязательно напишет отправителю письма и объяснится. Если будет еще не поздно, съездит во Францию. Встреча с призраками откладывалась, и эта отсрочка Дженну радовала.

— Ты уверена, что справишься сама?

После несчастного случая прошло уже две недели. Ширли помедлила в гостиной, с беспокойством поглядывая на Дженну.

— А с чем мне справляться? Ты приготовила завтрак, оставила обед на кухонном столе, убрала в доме и помогла мне спуститься вниз. Мне теперь решительно нечем заняться, кроме как вставать или садиться.

— Я хотела сказать… ты еще слаба, и вид у тебя такой рассеянный…

— Ширли, ты в своем уме? Я же только что вернулась из больницы, и вид у меня соответствующий.

— Ладно, только не поднимайся наверх, — распорядилась Ширли, направляясь к двери. — Ты ведь не совсем окрепла и можешь упасть в обморок. Тебе еще повезло — ты легко отделалась после такой потери крови, но теперь я не спущу с тебя глаз. Надеюсь, мистер Раштон сегодня приготовит ужин для вас обоих.

Дженна не питала такой надежды. Вчера вечером Глин действительно приезжал, но Ширли успела приготовить ужин, и, узнав об этом, Глин не смог скрыть облегчения. Нет, Глин был явно не создан для домашней работы, его вполне устраивала профессиональная деятельность. Дженна никогда не ожидала от него помощи даже в мытье посуды, если они ужинали у нее дома. С сегодняшним ужином она как-нибудь справится сама — правда, говорить об этом вслух Дженна не решилась. Ширли ни в грош не ставила мужчин, не способных «что-нибудь делать своими руками».

— Как-нибудь справимся, — успокоила Дженна соседку, и та зашагала к выходу.

Не успела Ширли открыть дверь, как раздался звонок, и Дженна застыла на пороге гостиной в своем длинном халате, гадая, кто бы это мог быть: почту принесли час назад, а знакомых у Дженны было не так много, чтобы устроить череду визитов. В больнице Дженну навещали только Глин и Ширли. Постоянные переезды помешали Дженне обзавестись близкими подругами, а ее сдержанная, слегка отчужденная манера поведения заставляла большинство знакомых держаться на расстоянии.

Пока Ширли открывала дверь, Дженна напряглась, и ее высокая, стройная фигура словно закаменела. Внезапно задрожавшими пальцами Дженна вцепилась в спинку дивана — по какой-то необъяснимой причине она узнала гостя прежде, чем он заговорил. На привлекательном и мужественном лице незнакомца появилось нетерпеливое выражение, что в сочетании с его ростом и шириной плеч внушало боязливый трепет.

Не удостоив Ширли даже взглядом, незнакомец обежал темными глазами холл и безжалостно уставился на Дженну.

— Мадемуазель Брайант?

Как он узнал ее? Дженна еще никогда не слышала, чтобы ее имя произносили таким обвиняющим тоном. Все, что ей удалось сделать, — только кивнуть головой: слова застряли у нее в горле при виде раздражения на смуглом лице незнакомца.

— Может, я сумею помочь? — решительно вмешалась Ширли, тоже уловив недовольство в голосе пришедшего. — Мисс Брайант…

— Все в порядке, Ширли, — сумела спокойно выговорить Дженна, отводя глаза. — Увидимся позже. Месье Лемаршан, если не ошибаюсь? — добавила она, собираясь с остатками сил и спокойствия.

— Да, мадемуазель.

— Тогда входите. — Даже ради спасения собственной жизни Дженна сейчас не смогла бы сдвинуться с места. Ширли вышла, унося на лице вопросительное выражение, а Дженна жестом пригласила высокого смуглого мужчину в гостиную.

Он решительно закрыл входную дверь и снова повернулся к Дженне. Какое совпадение — он приехал чуть ли не в первый день ее возвращения из больницы! Впрочем, счастливым такое совпадение не назовешь: раздраженные посетители не способствуют повышению тонуса ослабшего организма.

Взглядом гость словно оценил ее с головы до пят прежде, чем сдвинулся с места, и Дженна поняла: ее халат в такой поздний час утра француз счел верхом неприличия. А ведь ей потребовалось приложить немало сил, чтобы вообще встать с постели. Временами на Дженну наваливалась тяжкая усталость. Видимо, не скоро она полностью оправится после случившегося.

Гость прошел совсем рядом с Дженной, заставив ее сердце тревожно забиться. Единственное, о чем подумала Дженна в тот момент, — стоило ей позвонить во Францию до случившегося, и она была бы избавлена от этой сцены. Она даже собиралась написать Лемаршану — сегодня же, как только уйдет Ширли. Очевидно, этот человек не любил ждать: глядя в его волевое и привлекательное лицо, Дженна поняла, что он весь так и кипит от бешенства и только хорошие манеры мешают ему выложить все, что он о ней думает.

В гостиной Лемаршан круто повернулся к Дженне, стоя в противоположном углу комнаты — казалось, меньшее расстояние между ними он считал оскорбительным для себя. Выглядел он богатым, самоуверенным и был одет с элегантной небрежностью, свойственной французам.

Должно быть, его рост превышал шесть футов, так как Дженне, которую никогда не считали маленькой, приходилось глядеть на него снизу вверх. Волосы почти черные, густые и слегка вьющиеся, зачесаны вверх от излучающего холодное спокойствие лица, на котором только большой, смешливый рот давал понять: холодность эта вовсе не свойственна французу и винить в ней Дженна должна самое себя.

— Вы не позвонили и не приехали. Поскольку прошло более двух недель, мне остается только гадать, получили ли вы мое письмо, мадемуазель Брайант.

— Да, получила. — Дженна стояла неподвижно, ей казалось, что она не в силах ни отвернуться, ни хотя бы пошевелиться. Оправданий не находилось. Она чувствовала себя совершенно беззащитной и еле сдерживала слезы.

— Значит, придется предположить, что вы приняли решение и соболезнования ни к чему. Ваш отец не оправдал надежа медиков. Вчера ночью он умер. У вас было достаточно времени, чтобы навестить его, однако вы предпочли отказаться от поездки. — Темные, почти черные глаза с нескрываемым отвращением оглядели Дженну. — Мне необходимо вернуться, чтобы заняться похоронами, и если вы не намерены сопровождать меня, придется обсудить наше дело здесь.

Дженна по-прежнему не могла выговорить ни слова. По какой-то странной причине гость не казался ей чужим — должно быть, потому, что его имя было до боли знакомо Дженне, а сей враждебный визит она представляла себе с того дня, как попала в больницу. Наверняка это и стало причиной возникшего у нее странного чувства. В письме Лемаршана не было ни слова соболезнования ввиду предстоящих испытаний, да и сам он отнюдь не выглядел человеком, который умеет быть терпеливым с женщинами. Этот мужчина вызывал у Дженны ошеломляющее чувство уязвимости — ее терзало сознание собственной вины. Лемаршан не имел права так вести себя с нею.

Он с раздражением взглянул на Дженну, не сводившую с него испуганного взора. Темные глаза француза вспыхнули, едва он перевел взгляд на ее волосы. Большой рот сжался, словно одного вида Дженны было достаточно, чтобы привести его в бешенство.

— Если бы вы сели, мадемуазель, и соизволили пригласить меня последовать своему примеру, мы смогли бы начать утомительный, но неизбежный разговор.

— Простите. — При этом неодобрительном замечании щеки Дженны залил нежный персиковый румянец. — Боюсь, вы застали меня врасплох. Прошу вас, садитесь, месье.

— После вас, мадемуазель Брайант. — Француз почти не скрывал нетерпения, он, очевидно, желал поскорее высказаться и уйти.

До этой минуты Дженна не понимала, как она слаба, но сейчас ей пришлось крепко вцепиться в спинку дивана. В больнице ей объяснили, что стекло перерезало артерию и без переливания крови не обойтись. Состояние Дженны, оставлявшее желать лучшего, сейчас значительно ухудшилось: гость встревожил ее, и тревога не прибавила Дженне сил.

Как только она сдвинулась с места, стало ясно, что ее неподвижность была обороной, а не вызовом. Не успела Дженна сделать и двух шагов, как гость бросился к ней через всю комнату.

— Mon Dieu[1]. Да вы нездоровы! Значит, потому вы так бледны?

Казалось, Лемаршан искренне потрясен, его голос стал глухим и взволнованным, и Дженна с трудом удержалась от искушения разыграть из себя полного инвалида — а так хотелось отплатить ему за прежний пренебрежительный тон. Однако под взглядом гостя ей не осталось ничего иного, как сказать правду.

— Я не больна, месье, просто утомлена. Я попала в аварию и вернулась домой из больницы только вчера вечером.

— Depuis quand?[2]

Дженна ответила гостю удивленным взглядом синих глаз, и тот пожал плечами, недовольный собственным неожиданным переходом на родной язык.

— Сколько вы там пробыли, мадемуазель? Когда произошла авария?

— Чуть больше двух недель назад — на следующий день после получения вашего письма, месье Лемаршан.

— Понятно. — К удивлению Дженны, гость взял ее под руку, решительно побуждая опереться на него, и помог сесть. — Что это была за авария, мадемуазель?

— Машину занесло, и она врезалась в стеклянную витрину. К несчастью, я находилась поблизости, и стекло угодило мне в ногу.

— Эта травма была единственной?

Лемаршан занял кресло напротив и пристально оглядел собеседницу. Даже в деловом костюме он казался не просто хорошо одетым, а суперэлегантным, и Дженна не могла не задаться мысленно вопросами, что он за человек и чем зарабатывает себе на хлеб. На вид Лемаршану было лет тридцать пять — тридцать шесть, и выглядел он преуспевающим во всем. В его манерах чувствовалась пугающая властность, от него веяло силой и богатством. Ответ на его вопрос дался Дженне с трудом, но гость, по-видимому, не ожидал ничего иного.

— Да… Но она оказалась нешуточной.

— Если бы не авария, вы приехали бы во Францию?

Лемаршан взглянул на нее так, словно побуждал дать утвердительный ответ, словно в этом случае согласен был простить ее с высокомерным снисхождением. Неожиданно вспыхнувшее в Дженне раздражение почти полностью убило трепет по отношению к незнакомцу. К тому же, усевшись, она чувствовала себя не так уж плохо, а чутье убеждало ее быть настороже.

— Не знаю, месье, — солгала она. — Тот день был последним учебным днем в школе, и я собиралась позвонить позднее, хотя еще и не решила, что скажу вам.

— В школе? — По какой-то причине он уцепился за это слово и пропустил мимо ушей остаток фразы.

— Я учительница, месье Лемаршан. Преподаю английский в школе для девочек. — Лемаршан смотрел на нее в упор, пока Дженна не начала испытывать неловкость и волнение. Выражение в темных глазах гостя значительно смягчилось, но все-таки эти глаза словно впивались в Дженну, вызывая в ней нелепое желание виновато опустить голову.

Вместо этого она ответила Лемаршану вызывающим взглядом.

— Думаю, пора вам сообщить, почему вы явились сюда, месье.

— Разумеется, мадемуазель. — Он откинулся в кресле и прекратил пристальный осмотр, отвечая Дженне более мирным взглядом. — Я прибыл сюда потому, что отец оставил вам наследство. Перед отъездом я должен выяснить, как вы намерены поступить с ним.

— Наследство?! — Отец Дженны был художником, и, по словам матери, не очень удачливым.

— Да, наследство, мадемуазель. Дом во Франции, в котором ваш отец прожил пятнадцать лет. Он поселился там с моей матерью сразу же после их свадьбы. Много лет назад я тоже время от времени гостил там. Некогда теплый, уютный дом стоит теперь одиноким и опустевшим — потому что ваш отец умер. Вы являетесь его дочерью, и закон помнит о вас.

Дженна тупо уставилась на собеседника, перестав понимать его. Ален Лемаршан! Значит, он приходится ей сводным братом? Расселл Брайант женился на его матери, зажил счастливо, поселился в уютном доме. Закон не забыл о ней. А вот отец забыл, отверг родную дочь и принял чужого сына с распростертыми объятиями. Сколько лет тогда было ее сводному брату? Двадцать или двадцать один? Достаточно, чтобы самому позаботиться о себе. Ей, Дженне, в то время было всего восемь.

Персиковый румянец вновь выступил на ее щеках, на сей раз от гнева и горечи. Дженна не нуждалась в наследстве, оставленном отцом, и собиралась недвусмысленно заявить об этом Алену Лемаршану. Если ему настолько дорог этот дом, пусть уходит отсюда и живет в нем сам, купаясь в счастливых воспоминаниях.

Трепет Дженны перед элегантным гостем исчез. Сейчас она понимала только, что он тоже приложил руку к испытанному ею в жизни обману, и это чувство вызывало в Дженне холодную ярость.

— Сожалею, что из-за этого вам пришлось ехать в такую даль, месье Лемаршан: Можно было поручить это дело юристам, я уже привыкла общаться с ними. В Англии у меня есть поверенный, который может взять все хлопоты на себя.

Секунду Лемаршан пристально смотрел на нее. Стоило Дженне повысить тон, как осмотр в упор возобновился, но девушке удалось сохранить на лице невозмутимое, холодное выражение, хотя душа у нее заныла от давнего горя, от ощущения своей брошенности и малоценности. Этот комплекс вызвал в ней отец много лет назад, а Дженна до сих пор не могла победить его. Такого наследства ей вполне хватало.

— Я приехал потому, что счел это своим долгом, — спокойно сообщил ей Лемаршан, хотя ледяное выражение лица Дженны его смущало, он не знал, как выразить свою участливость наиболее убедительно. — Понимаю, вы слишком молоды, и…

— Двадцать четыре года — это уже не юность, месье!

— Это уже преклонный возраст, — съязвил он, вновь заставив Дженну залиться румянцем. — Оставим в покое ваши годы. Мой долг — повидаться с вами и все объяснить.

— По-моему, здесь нечего объяснять, — резко возразила Дженна. — Мне оставлен дом во Франции — с этим все ясно, и кроме того, я собираюсь…

Вознамерившись было сгоряча выпалить, что она не примет никакого наследства, Дженна вдруг осеклась. Слова застыли у нее на губах, когда Лемаршан поднялся и начал нервно вышагивать по комнате, сунув руки в карманы.

— Не совсем так, мадемуазель, — отчетливо произнес он, поворачиваясь к Дженне. — Французские законы о наследовании совсем не похожи на те, к которым привыкли вы. У вас есть наследство, и это наследство — недвижимость. Однако вам принадлежит не дом во Франции, а только часть дома. Оставшиеся две части поделены между двумя людьми.

— Значит, отец не оставил завещания? — Даже перед смертью он не подумал о ней! На лице Дженны отразилось разочарование. Лемаршан не упустил это из виду: в его глазах мелькнуло странное выражение, и Дженна сочла, что им движет жадность.

— Да, не оставил, но это ничего не меняет. Он не имел права завещать весь дом вам. Дом должен отойти моей матери, поскольку это ее дом. — Голос Алена Лемаршана снова стал холодным, в глазах появился ледяной блеск. — Собственность во Франции подлежит разделу, мадемуазель, — таков закон. Следовательно, после смерти вашего отца дом принадлежит моей матери, мне и вам.

— Понятно. — Дженна покусала губу и подняла голову. — Значит, дом продадут, а деньги разделят между нами…

— Кроме того, там есть земельный участок, — продолжал Лемаршан, раздраженно перебив Дженну. — Но ни его, ни дом незачем продавать. Я уже отписал свою долю матери. Надеюсь, вы сделаете то же самое.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Это заявление на минуту лишило Дженну дара речи, и когда она опомнилась, ее лицо в рамке светлых волос пылало от гнева.

— Может, вы объясните, почему ожидаете от меня такого поступка?

— Этот жест выглядел бы достойно. — Лемаршан спокойно встретил ее взгляд. — Ваши глаза иногда добреют, к тому же вы еще молоды и, полагаю, способны испытывать сочувствие. Моя мать была счастлива там пятнадцать лет. Это ее дом.

На секунду Дженна воззрилась на собеседника. В ней неуклонно нарастал гнев. Большую часть этих пятнадцати лет она постоянно переезжала, меняя школьных подруг, учителей и дома так часто, что чувствовала себя беженкой. В ее синих глазах впервые в жизни появилась жесткость. Дженна вскинула голову. Теперь-то мать этого человека познала чувство горечи и неприкаянности — и поделом ей, раз она похитила у нее отца.

— У меня нет ни малейшего намерения отказываться от своего наследства, — холодно известила Дженна собеседника.

От него не ускользнуло выражение ее глаз, и его лицо словно заледенело.

— Я и не просил вас отказываться от своей доли наследства, мадемуазель. Я готов купить ее.

— Нет, давайте говорить начистоту, месье Лемаршан, — резко прервала его Дженна, несколько струхнув при виде его возобновившейся враждебности. — Значит, ваша мать выкупила вашу долю и попросила подкупить меня?

— Моя мать не делала ничего подобного! — заявил Лемаршан. — Я сам отказался от своей доли, безо всякой платы.

— Неужели и от меня вы ждете такого же великодушия? В конце концов, это не моя мать, а ваша.

— Так хотел ваш отец.

— Да что вы говорите? Откуда мне было знать это? Я лишилась отца шестнадцать лет назад. Я даже не могу представить себе его лицо. Он бросил нас ради шикарной француженки и с тех пор ни разу не прислал мне даже открытки!

Лемаршан задумчиво прищурился и вдруг, к удивлению и смущению Дженны, сел рядом с ней на диван, повернулся и внимательно оглядел ее, скользя взглядом по ее вспыхнувшему лицу.

— Должно быть, в детстве вам было очень больно, — спокойно заметил он. — Наверное, вы ничего не поняли…

— Нет, поняла! И уже давно! — Дженна отстранилась, отвергая участие — судя по всему, фальшивое, предназначенное, чтобы сломить ее решимость. Может, этот француз решил добиться своего иным способом? Она должна защитить себя, и сделает это! — Отец нашел другую женщину, которая сильнее привлекала его. А вдобавок он обрел уже готовенького сына.

— Зато вы теперь обрели готовенького брата. Разве плохо?

— Замечательно! — фыркнула Дженна, отодвигаясь на край дивана. — Только не трудитесь зря, месье: я не отпишу свою долю вашей матери и не уступлю ее вам. Своему поверенному я поручу продать ее кому угодно. — Внезапно Дженна взглянула на собеседника с язвительной улыбкой. — Возможно, я даже куплю весь дом, если цена меня устроит.

— И вы надеетесь, что я успокоюсь на этом? — Лемаршан встал и взглянул на Дженну сверху вниз. — Обычно такие тяжбы длятся несколько месяцев, и моя мать все это время не будет находить себе места от тоски.

— Как не находила его я, месье, — заметила Дженна. — Я была еще ребенком, я не понимала, почему он отверг меня. Теперь я все понимаю и не намерена спешить. В конце концов, вашей матери не придется ждать шестнадцать лет.

Казалось, Лемаршан сейчас взорвется. Он пробормотал что-то на родном языке и вдруг рывком поставил Дженну на ноги, придерживая за руки. Должно быть, он вовсе не собирался успокаивать ее своим прикосновением, но Дженна ощутила поток тепла: его пальцы лучились жизненной силой. Дженна не знала, что сказать. Эта встреча перевернула ее спокойный мирок — нет, все началось с письма.

— Поезжайте во Францию, познакомьтесь с моей матерью, — мягко предложил он, глядя на их переплетенные пальцы, потом поднял голову и словно пригвоздил Дженну к месту взглядом темных глаз. — Вы не даете нам ни малейшего шанса. Вы судите, ничего не зная.

— Я уже давно собрала доказательства. — Дженна отвернулась и высвободилась, шагнув к двери. Она не должна подпускать этого человека близко. Она построила себе безопасный мир и хотела остаться в нем. — Думаю, вам пора уходить, месье Лемаршан. С остальным справятся поверенные.

— Ни к чему обращаться к поверенным за каждой мелочью, — раздраженно возразил он. — Нам и без того придется видеть их слишком часто. Я приехал познакомиться с вами, завязать дружеские отношения…

— Но как вы разыскали меня? — вдруг спросила Дженна, вспоминая собственное беспокойство по этому поводу и подозрения Глина.

— С помощью частных детективов, — заявил он бесцеремонным тоном, который привел Дженну в ярость.

— Частных детективов? Да как вы посмели выслеживать меня? — Дженна вскинула голову, ее щеки запылали, и она с удовольствием заметила, что ее вспышка удивила Лемаршана.

Прежде чем он смог ответить, послышался звонок. Бросив на яростное лицо Дженны еще один изумленный взгляд, Лемаршан вышел из комнаты, оставив Дженну в расстроенных чувствах. Черт бы его побрал! Он вывел ее из себя, разбудил давние обиды. Из-за него в душе Дженны все смешалось. Он даже отправился открывать дверь — ее собственную дверь! Француз обращался с ней как с давней знакомой, он словно прочитывал ее мысли; впрочем, не мешало бы ей получше эти самые мысли скрывать.

Еще не успев успокоиться, Дженна услышала голос Глина. Внезапно она пожелала, чтобы Глин не догадался, что человек, впервые попавший в этот дом, сумел мгновенно перевернуть с ног на голову ее мирок.

— Сюда, Глин! — почти истерически позвала она. Глин вошел в гостиную с настороженным видом.

За ним следовал Ален Лемаршан — он выглядел скорее подозрительным, чем заинтригованным. К счастью, Глин произнес те самые слова, каких ждала от него Дженна:

— Привет, дорогая. Я заехал посмотреть, как ты справляешься туг одна.

— Со мной все хорошо. — Дженна улыбнулась, и естественная мягкость вернулась на ее внезапно изменившееся лицо — прелестные губы изогнулись в улыбке, глаза засияли. И по внезапному побуждению Глин склонился, чтобы поцеловать ее. Он почти никогда не называл Дженну «дорогая» и, разумеется, никогда не целовал ее при посторонних, но в атмосфере комнаты было нечто странное — что именно, Глин не мог понять. Дженна выглядела совсем другой — смущенной, более живой, чем обычно, и Глину вдруг показалось необходимым открыто заявить о своих правах.

— Мне пора, мадемуазель. Но вы, должно быть, понимаете, что дело не завершено.

Голос Алена Лемаршана нарушил идиллию, и Дженна вскинула голову, покраснев еще сильнее. Лемаршан скептически встретил ее взгляд и удовлетворенно улыбнулся, убедившись, что Дженна не в состоянии долго смотреть на него в упор.

— Я напишу вам, — почти угрожающим тоном пообещал он.

— Могу ли я узнать, в чем дело? — Волнение Глина побороло сдержанность, но Дженна не успела ответить: француз ловко перехватил инициативу.

— Сущие пустяки, месье, — холодно отозвался он. — По большому счету дело касается вас только в том случае, если вы очень близкий друг мадемуазель Брайант. Это семейное дело. — Он вежливо кивнул удивленному Глину и направился к двери. — Я ухожу.

— Минутку! — Глин поправил очки и нахмурился, быстро переходя к роли семейного адвоката. — Я — поверенный Дженны.

— Vraiment?[3] — Ален Лемаршан обернулся и иронически оглядел их обоих. Его губы вздрогнули — очевидно, он вспомнил о поцелуе. — Странные у англичан нравы, — ехидно заметил он. — Но если вы утверждаете, что вы — ее поверенный, мне придется поверить вам. Я — сводный брат Дженны. В конце концов, это более близкая степень родства. A bientot[4], Дженна.

Взглянув с удовлетворенной улыбкой на ее красное лицо, Лемаршан вышел.

— Что происходит? — Казалось, впервые за все время их знакомства Глин утратил привычную сдержанность. Настороженность сменилась на его лице подозрительностью и была приправлена изрядной долей желчности. — Конечно, пока я тебе не родственник, но знаю точно, что у тебя нет никаких сводных братьев.

— Я тоже так думала, — пробормотала Дженна, стараясь усмирить учащенное дыхание: стресс был ей совсем ни к чему, особенно теперь, когда даже ходить ей советовали с осторожностью. — Но вдруг обрела сводного брата — так заявил он сам. Мой отец женился на его матери. Ты только что имел честь беседовать с Аленом Лемаршаном.

— В самом деле? — Глин сел, и подозрительное выражение в его глазах исчезло. — Полагаю, ты видела его документы? — серьезно добавил он.

Внезапно Дженна почувствовала себя оскорбленной и уже приготовилась к резкому ответу. Сначала — Ален Лемаршан со своей напористостью, теперь — Глин с его докучливыми расспросами. Дженне захотелось выпить чаю, но она прекрасно знала, что Глин подаст ей жидкость, напоминающую по вкусу и виду крем дня обуви. Впервые в жизни Дженна пожелала, чтобы Глин поскорее ушел и вернулась Ширли.

— Документы мне не понадобились, — равнодушно ответила она. — Он пришел затем, чтобы сообщить мне о наследстве.

— Но зачем ему было являться сюда собственной персоной? Все можно уладить, не причиняя тебе беспокойства. Для этого и существуют поверенные.

Эти слова Глин изрек немного напыщенно, в манере Неда Кларка. Дженна, никогда прежде не слышавшая у него такого тона, подумала, что заботливость Глина становится чересчур профессиональной. Что ж, в конце концов, сейчас ей нужна защита. Нечто чуждое и опасное только что посетило ее дом, приблизившись к ней почти вплотную.

— По-видимому, приехал он потому, что счел меня недостаточно взрослой. Он собирался отругать меня за то, что я не повидалась с отцом. Однако меня спас болезненный вид. Месье Лемаршан желает как можно скорее разделаться со всеми нашими делами.

Глин встретил новость о смерти ее отца потупленными на мгновение глазами. Проявления сочувствия давались ему с трудом, гораздо больше его интересовали юридические проблемы.

— Но он мог бы уладить их с помощью нашей фирмы. Расскажи мне все подробно, и я поговорю с Недом Кларком.

— Потом. — Дженна откинулась на спинку дивана и с легкой улыбкой уставилась в потолок. — Я буду тянуть время — сколько смогу.

Эта мысль приносила ей удовлетворение с привкусом горечи. Пусть мать Алена Лемаршана подождет. Пусть тревожится и не находит себе места. Мать Дженны тревожилась и не находила себе места дольше. Кроме того, сейчас ей казалось важным отнять у надменного француза то, что ему так дорого. Дженне не понравилась его уверенность в скорой победе. Пусть изведает поражение. Время на ее стороне. Он сказал, что процесс, по французским законам, может затянуться надолго, — Дженна собиралась затянуть его на рекордно длинный срок.

Поколебать решимость Дженны не могло ничто, и когда Глин вернулся позднее к ужину, вооруженный новыми доводами, он понял, что Дженна умеет настаивать на своем. Пусть дом и земля находятся там, где прежде, а месье Лемаршан и его мать пусть сидят и ждут. Глин пытался убедить Дженну, что это неразумно, однако она и слушать его не желала. Ей казалось, что это единственный способ восстановить вожделенную справедливость. Теперь уже ничто не уязвит ни ее мать, ни ее отца. А вот Лемаршанов давно пора как следует проучить.

Кроме того, Дженну встревожил сам Ален Лемаршан. Она не могла прогнать из памяти его лицо, до сих пор испытывала смущение, вспоминая о его порыве участия. Должно быть, она просто поддалась хитрой уловке. Она еще чувствовала силу его пальцев и их странную способность излучать обволакивающее тепло. Если бы она отправилась во Францию сразу после получения письма, она наверняка еще сильнее подпала бы под чары этого человека и зависела бы только от его милосердия, в наличии коего Дженна глубоко сомневалась. Лучше всего было больше не встречаться с ним. Дженна вполне могла обойтись без властного, привлекательного сводного брата, разыскивающего своих иноземных сестер с помощью частных детективов.

Нед Кларк был не в восторге от ее воинственных планов. Через две недели Дженну пригласили в его офис. Дженна все еще была слишком слаба, но ее попытку уклониться от визита пресек Глин — сразу же, едва Дженна намекнула, что не в состоянии вести машину.

— Я уже объяснил это Неду. Я доставлю тебя в офис и отвезу обратно, — пообещал Глин. — Это наследство тревожит Неда. Французы славятся своим умением затягивать подобные дела. Нед считает, что их необходимо поторопить.

— Прошло всего две недели, и потом, мне некуда спешить! — сердито возразила Дженна. — Шестнадцать лет я ждала хоть какой-нибудь весточки от отца, теперь пусть подождут они. Мне спешить некуда. Так что пока нам особо суетиться не стоит.

— Надо взять инициативу в свои руки, — решительно заявил Глин. — Лемаршан может что-нибудь предпринять.

— Он уже сделал ход и проиграл. Он заявил, что я должна просто отписать свою долю его матери.

— Что? Об этом ты мне не говорила! — Глин с упреком взглянул на Дженну. — Послушай, моя дорогая, даже если он действительно приходится тебе сводным братом, ты его почти не знаешь. Судя по твоим словам, это скользкий тип.

— Нет, — решительно покачала головой Дженна. — Властный, сильный, но ни в коем случае не скользкий. Похоже, он способен купить всю эту улицу за наличные. Он не гонится за деньгами, не преследует корыстные цели. Просто он считает, что его мать должна остаться в доме, где была счастлива.

Дженна сердито отогнала накатившее на нее чувство вины. Она почти постоянно думала об Алене Лемаршане, и каждый раз вместе с мыслями о нем возвращались угрызения совести. Лемаршан казался таким реальным, таким близким, что Дженна ощущала его недовольство и понимала, что даже издалека он воздействует на нее силой своей воли. Это раздражало Дженну больше всего.

— Выглядеть богатым довольно просто, — нетерпеливо заметил Глин. — Обманщики часто ловят доверчивых на этот трюк. Француз явился, чтобы выманить у тебя твое наследство, но ты отказала ему. Я горжусь тобой. Это только подтверждает мое предположение, что больше он не появится у тебя дома. Он действительно проиграл и смирился. Надеюсь, он уяснил себе, что дело плохо, когда увидел меня и понял, в каких мы отношениях. Теперь ты должна действовать. Так или иначе, Нед слегка нервничает, и потому тебе лучше встретиться с ним. В конце концов, он старший партнер.

Глин был непробиваем! Дженна прекратила спор. Может, ей стоит последовать совету? Возможно, мать Лемаршана преспокойно сидит себе в доме, зная, что дело затянется на годы, вполне удовлетворенная ожиданием. И потом, что она теряет? Наверняка общение с Аленом Лемаршаном ей не грозит — если не считать телепатических волн. И, в конце концов, ее сомнения просто нелепы — это же всего лишь юридическое дело. Пусть им займется Нед Кларк, а затем все тени прошлого уйдут из жизни Дженны. Мстить бесполезно — этим она просто навредит самой себе.

Дженна взяла плащ и направилась за Глином к двери. Она еще не совсем твердо держалась на ногах, и потому весь отпуск ей пришлось провести дома. Поездку в Италию они сразу отменили. Занятия в школе уже начались, но миссис Константайн известили, что Дженна еще не готова приступить к работе.

— С ногой все в порядке? — небрежно спросил Глин, усаживая ее в машину. Глин с трудом выносил чужие болезни, но Дженна знала, что, заболев сам, он не проявляет особой стойкости. Стоило ему слегка тростудиться, и все слышавшие его жалобы были уверены, что Глин подхватил чуму.

— С ногой все замечательно.

Глин даже не заметил сдержанной иронии в ее голосе. Он думал о чем-то своем, а Дженна внезапно вспомнила выражение, которое появилось на лице Алена Лемаршана, когда она сделала первые несколько шагов. «Mon Dieu! Да вы нездоровы!»

Она еще слышала его голос. Интересно, как реагировал бы Лемаршан, узнав, что она серьезно больна? Неужели и тогда не оставил бы своих попыток выманить у нее наследство? Пожалуй, для человека, промелькнувшего в ее жизни всего раз, Лемаршан произвел на нее слишком сильное впечатление. Должно быть, причиной этому было ее ослабленное состояние. Если бы их встреча произошла сейчас, она прошла бы иначе. Дженна решила, что теперь не чувствовала бы себя такой беззащитной.

— Интересно, что он за человек? — Дженна изумилась, обнаружив, что высказала свою мысль вслух.

— Кто? — Глин повернулся к ней, и Дженна изобразила на лице равнодушие.

— Мой сводный брат. — Она постаралась, чтобы упоминание о родственнике не уязвило Глина, хотя собственнические замашки Глина уже начинали действовать ей на нервы.

— Мошенник, — фыркнул Глин. — Помяни мое слово. Но это не важно: больше ты с ним не увидишься.

Эти слова прозвучали как приказ, и Дженна изумилась внезапно вспыхнувшей в ней тревоге: она почувствовала себя пленницей, утратившей возможность самостоятельно принимать решения.

— Быть может, мне придется съездить во Францию, — с трудом выговорила она, не предполагая такой возможности всерьез, а просто успокаивая себя. Со времени аварии Глин неуловимо изменился. Дженна оказалась уязвимой — она долго пробыла дома, еще не могла сама водить машину. Все это почему-то пробуждало в Глине ощущение своей власти, и Дженна начинала терять чувство свободы, обретенной с таким трудом. Иногда это пугало ее.

— Если поездка во Францию неизбежна, я заменю тебя, — решительно заявил Глин. — Тебе незачем связываться с этим делом. Я — более достойный соперник Лемаршану.

Нет, в соперники Лемаршану он явно не годился. Дженна исподтишка оглядела Глина и поняла, что ему не стоит даже мериться силами с надменным французом. Кроме того, это был бы еще один шаг к зависимости. Если визита во Францию не избежать, она поедет сама. Но скорее всего, этого не потребуется, поспешила успокоить себя Дженна, охваченная внезапным страхом.

Нед Кларк утверждал обратное. Развалившись в кресле, он рассматривал Дженну сквозь очки в золотой оправе, и под этим взглядом Дженна испытывала неловкость.

— С вашим наследством возникли проблемы, — холодно заявил он, поблескивая стеклами очков. — Я сделал запросы от вашего имени — и был буквально изумлен! Да, изумлен!

Заметив у кого-нибудь другого подобную привычку повторяться, Дженна могла бы усмехнуться, но манеры Неда Кларка не вызывали смеха. Скорее они внушали трепет. У Неда было множество маленьких привычек, и среди них — пронизывание собеседника «стальным» взглядом.

— А в чем дело?

Нед взглянул на нее, словно давая понять, что она уже знает, в чем дело, но из упрямства изображает неведение. Наконец невинный вид Дженны убедил Неда в обратном — он снова откинулся в кресле и испустил усталый вздох.

— Я уже давно занимаюсь делами вашей семьи, Дженна, — произнес он так, словно вел утомительную борьбу с незримым и злобным духом. — Ваша мать поручила мне заботу о вашем благополучии.

На этот раз изумилась Дженна. Она еще никогда не слышала подобной чепухи. Ее мать умерла совсем недавно, и Дженна была вполне способна сама позаботиться о своем благополучии. У нее была работа, дом и достаточно денег, чтобы жить в достатке, — в сущности, размер денежного наследства от матери даже удивил ее. Должно быть, потрясенный вид Дженны достиг глубин души Неда Кларка, пробив внешнюю плотную оболочку. Он слегка покраснел.

— Я имел в виду — она посвятила меня в вашу семейную историю и просила, если с ней что-нибудь случится, позаботиться о ваших делах.

— Спасибо, я поняла, — отозвалась Дженна, по-прежнему осторожно поглядывая на Неда. — Приехав сюда, мы оказались в положении чужаков, в каком-то смысле я и сейчас чувствую себя точно так же. После того как отец оставил нас, мы были только вдвоем и часто переезжали…

— Понятно, понятно. Разумеется, после разводов такое часто случается… Возможно, еще раньше, когда ваша мать решила развестись с мужем…

— У нее не было выбора! — выпалила Дженна. — В конце концов, это он нас бросил!

— Мне ваша мать рассказывала об этом иначе, — строго возразил Нед. — Ваш отец был художником — это вам, конечно, известно. Он отправился во Францию рисовать и пробыл там дольше, чем рассчитывала ваша мать. Она возбудила бракоразводный процесс, объявив поступок своего мужа дезертирством, но я часто подозревал, что здесь был замешан другой мужчина.

— Что?! — Дженна вскочила, но Нед жестом заставил ее снова сесть.

— Разумеется, все это можно проверить, если вы пожелаете. Но наш разговор не об этом.

Разговор! Дженна чувствовала себя так, словно оказалась посреди минного поля. Отец бросил ее ради француженки. А теперь Нед утверждал, что все наоборот: именно ее мать пожелала развестись с отцом, потому что в ее жизни, видите ли, был другой мужчина. Какой мужчина? Дженна не помнила ни одного.

— Мне думается, месье Лемаршан действует неразумно, — мрачно заметил Нед. — Даже в обычных случаях раздел наследства по французским законам занимает немало времени, а в данном случае, вероятно, займет еще больше — потому, что Лемаршан отказывается что-либо предпринять до тех пор, пока вы не приедете во Францию.

— Зачем? — Дженна обнаружила, что почти прошептала свой вопрос. Она жила спокойно, была уверена в себе, строила жизнь, сообразуясь с требованиями настоящего, а теперь весь ее мир зашатался и исказился: мужчина, которого Дженна толком не знала, отдавал ей приказы, заставлял приехать туда, куда Дженне совершенно не хотелось ехать. Кроме того, сидящий напротив индюк в очках высказывал свои соображения, не считаясь с ее мнением.

— Он настаивает на том, что вы должны познакомиться с его матерью и разумно обсудить дело.

— Тогда ему придется подождать, — заявила Дженна с твердостью, которой не ощущала. По ее коже пробежал холодок. — Задержка меня устраивает.

— Прошу вас, подумайте как следует. — Очки в золотой оправе вновь блеснули, причем, весьма раздраженно. — Ваш отец был очень популярным художником — этот факт нельзя отрицать. Во Франции его хорошо знали, многие стремились приобрести его работы. Этот дом и земля — еще не все наследство. Наверняка после него остались другие вещи, достаточно ценные, не говоря уже о полотнах. Не мог же он жить в пустом доме! Теперь часть его вещей принадлежит вам. Вы должны поехать и взглянуть на них сами, предъявить на них права, участвовать во всех спорах. По закону вам полагается часть его имущества.

— Значит, поэтому месье Лемаршан ждет моего приезда?

— Не совсем так. Полагаю, он желает оказать на вас давление. Сначала это меня удивило, но, переговорив с Глином еще до беседы с вами, я понял, что Лемаршан хочет заставить вас выполнить его желание — отказаться от своей доли наследства.

Значит, они уже успели переговорить! А ведь она сообщила Глину о желании Лемаршана только по пути сюда. Дженну вновь охватило чувство, что ее используют словно пешку, и у пес появилось желание немедленно покинуть офис. По-видимому, эти люди вознамерились распоряжаться ее судьбой, даже не спрашивая ее согласия.

— Он не сможет принудить меня к этому, мистер Кларк. Я уже сообщила ему о своем отношении к подобным просьбам.

— Разумеется, не сможет, — поджав губы, подтвердил Нед Кларк. — Глин поедет с вами и займется делами.

Это было сказано с такой уверенностью, словно Дженна была немощной старухой, и богатая шкала ее эмоции увенчалась гневом: у нее чуть ли не насильно отнимали инициативу.

— Своими делами я могу заняться сама, благодарю.

— Вряд ли. Если вы решите поехать…

Свенгали! Вот кого напоминал ей Нед! Теперь Дженна поняла, почему всегда недолюбливала этого человека. Нед Кларк бьи одним из людей, способных умело манипулировать другими. Во всяком случае, она не станет одной из его пешек!

— Да, я уже решила, мистер Кларк. — Внезапно Дженна приняла решение: сейчас или никогда. Выйдя замуж за Глина, она, судя по всему, приобретет в качестве довеска к супругу этого деспота. У нее уже мелькали дикие мысли о необходимости каждый вечер приглашать Неда на ужин. Возможно, он захочет даже просматривать ее списки покупок и вычеркивать все, что сочтет нужным. — Я сама займусь своими делами и поеду во Францию одна.

— Вы же не в состоянии… — недовольно начал Нед.

— В каком отношении — психическом или физическом? Мне всегда казалось, что я пребываю в здравом уме и твердой памяти. — Дженна с удовлетворением отметила, как мистер Кларк покраснел от смущения. По крайней мере, она сумела уйти из офиса без напутственной нотации, но стоило Глину приступить к возражениям, как Дженна решительно повторила свое намерение отправиться во Францию в одиночестве. Ничто не смогло бы поколебать ее решимость.

Зачем-то ее пытались представить в виде слабой, несчастной женщины, простодушной и неопытной, а она вполне способна взять дело в свои руки. Во всяком случае, ей необходим перерыв, и прежде всего — перерыв в отношениях с Глином. Она готова на время расстаться с Глином, если это избавит ее от новых встреч с мистером Эдмундом Кларком. Кроме того, нужно разобраться с работой в школе. Она вернется, когда сочтет нужным, а пока побудет во Франции.

Ален воспринял ее звонок на удивление спокойно, его голос по телефону почти заставил Дженну отказаться от поездки. Этот голос словно принадлежал другому человеку. Первой трубку взяла женщина, и ее французский смутил Дженну, которая с трудом выговорила: «Месье Лемаршана, s'il vous plait»[5]. Эта фраза вызвала в ответ целый поток французских слов — Дженна с трудом остановила его, признавшись, что не говорит по-французски.

— Вы англичанка, мадемуазель?

— Да. Я… я хотела бы поговорить с месье Лемаршаном, если можно.

С другого конца провода донесся шум большого офиса. Внезапно Дженне пришло в голову, что Лемаршан откажется говорить с ней. Однако он подошел к телефону почти немедленно, и Дженна на мгновение потеряла дар речи.

— Vous desirez, mademojselle?[6] — Звучный голос был и знакомым, и в то же время странным. Дженна совсем растерялась. Мурашки пробежали по ее спине, во рту вдруг пересохло. Молчание продолжалось еще несколько секунд, а затем она услышала приглушенный смех — он вызвал у Дженны очередную волну дрожи. — Мадемуазель Брайант, если не ошибаюсь? Я узнал вас по молчанию.

— Я… мне пришлось позвонить потому, что…

— Потому, что вы решили приехать во Францию и осмотреть свое наследство, — договорил за нее Лемаршан. — Eh bien[7], я встречу вас. Сообщите номер своего рейса, а об остальном я позабочусь сам.

— Я не говорила, что собираюсь во Францию, — попыталась возразить Дженна.

— Тогда зачем же вы отнимаете у меня драгоценное время, мадемуазель? Должно быть, вы проводите дознание, выясняя, существую ли я на свете? Уверяю вас, я действительно существую. Если это все, тогда позвольте откланяться.

— Подождите! — Судя по тону, Лемаршан собирался просто положить трубку, и это испугало Дженну. Ей казалось, что позвонить второй раз она просто не осмелится, будет вынуждена признаться в этом Неду Кларку и попросить помощи у Глина. — Я действительно хочу приехать во Францию. Мой поверенный сказал, что вы поступаете… неразумно.

— Значит, вы приедете, чтобы образумить меня? Так я и думал. Назовите номер своего рейса.

— У меня еще нет билета…

Последовала пауза, наполненная невысказанным раздражением, но, когда Лемаршан ответил, его голос прозвучал сдержанно:

— Хорошо. Тогда я закажу для вас билет — скажем, на утренний рейс. Я встречу вас и отвезу к себе.

— Не знаю, смогу ли я вынести перелет, и потом, я никуда не хочу с вами ехать. Я предпочла бы отель…

— И поступили бы опрометчиво. Если у нас с вами в настоящий момент есть общие цели, естественно, я должен позаботиться о вас. Что касается билета, я закажу его на ваше имя и перезвоню, как только все выяснится.

— Но…

— Скажите номер своего телефона и ждите звонка в течение получаса.

Как только Дженна назвала номер, Лемаршан повесил трубку. Дженна застыла, уставившись на телефон. Что она делает? Она упрямо отказалась от помощи своего поверенного и Глина, и в результате незнакомый человек стал диктовать ей свои условия. Когда телефон зазвонил вновь, она еще стояла рядом, не сводя с него глаз.

Лемаршан сообщил ей время отправления, время прибытия и номер рейса, посоветовал записать все это, и Дженна порадовалась, что он не видел, с каким лицом она нашаривала на столе бумагу и ручку.

— Билет уже оплачен, по прибытии я встречу вас, — закончил Лемаршан. — Только не передумайте, мадемуазель, — мягко добавил он.

— Вот еще! — (Лемаршан приглушенно рассмеялся: должно быть, он считал, что одержал победу, и это разозлило Дженну.) — Я твердо решила приехать и разобраться с этим делом.

— И, должно быть, привезете с собой друга-поверенного? Билет для него я не заказал. Quel dommage![8]

— Я никого не собираюсь привозить с собой, а что касается билета, я верну вам деньги сразу же при встрече.

Лемаршан в ответ рассмеялся и повесил трубку. Дженна остро ощущала его превосходство. Это вновь встревожило ее.

Поджидая Лемаршана в аэропорту, Дженна постепенно приходила к мысли, что принятое решение не из лучших. Она с самого начала была настроена против поездки — и, тем не менее, оказалась в Париже, ждала Алена Лемаршана и ощущала, как на нее начинает накатывать тошнота.

Прошло всего два дня с тех пор, как она приняла решение, и вот она уже стоит под весенним солнцем, с трудом веря в случившееся. Дженна прилетела сюда из упрямства — чтобы не становиться пешкой в делах, в которых ей не хотелось участвовать. Теперь ей придется участвовать в них, не ожидая помощи ниоткуда.

Она допустила непростительную ошибку. Ей следовало прибыть сюда вместе с Глином. Ее отказ рассердил Глина, он принялся перечислять все минусы подобного решения: она не говорит по-французски, она еще слишком слаба, а хуже всего то, что она — женщина. Последний порок, судя по всему, считался особенно тяжким — Глин и его шеф дали понять это Дженне без лишних слов.

Все эти мысли улетучились из ее головы, едва она завидела пробирающегося к ней Алена. Высокий, гибкий и широкоплечий, он возвышался над толпой как башня. Небрежная элегантность Алена почему-то заставила ее сердце забиться.

Не успел он подойти, как Дженна почувствовала себя загипнотизированной взглядом его темных глаз — и с трудом вернулась к реальности, чтобы сразу же прояснить дело.

— Вот мой долг. Я узнала, сколько стоил билет. — Она вытащила из сумочки деньги, и этот жест заставил Лемаршана остановиться и посмотреть на Дженну с явным недовольством.

— Я быстро выхожу из себя, — заметил он, подхватывая чемоданы Дженны и не обращая внимания на ее протянутую руку с зажатыми в ней деньгами. — Кроме того, меня приучили к вежливости, и ее отсутствие вызывает у меня раздражение. Обычно при встрече я жду, что со мной поздороваются. Приветствия, которые начинаются с того, что мне суют деньги, меня не устраивают.

— Хорошо. Прошу прощения, месье, я начну заново. Bonjour[9], вот ваши деньги.

Дженна вызывающе посмотрела на него, и холодный взгляд Лемаршана нехотя сменился удивлением, а затем в темных глазах промелькнуло одобрение, которым он изредка одаривал ее и раньше. Если он считал, что она будет послушной сводной сестренкой, он глубоко заблуждался! Губы Лемаршана дрогнули, и он отвернулся.

— Идите за мной, Дженна. Я оставил машину неподалеку. Борьбу продолжим в келейной обстановке — ведь так поступают родственники, n'est-ce pas[10]?

— Мы не родственники.

Лемаршан сделал всего пару шагов, а между тем Дженна далеко отстала от него. Она еще не совсем оправилась, а полет, каким бы кратким он ни был, утомил ее, но Лемаршан, казалось, ничего не замечал. Правда, вскоре он опомнился и резко остановился.

— Значит, вы до сих пор нездоровы? Постойте, я помогу вам. — Он повелительно взмахнул рукой, и возникший как из-под земли носильщик подхватил два чемодана, освободив Алену руки. Тот взял Дженну под руку — как тогда у нее дома, просунув ладонь под локоть и принимая на себя ее вес. Дженна вновь оказалась поставленной перед фактом. — У вас только два чемодана? — заметил Лемаршан. — Значит, вы не собираетесь задерживаться здесь?

— В конце концов, это всего лишь… деловая поездка, — с трудом выговорила Дженна.

— Возможно, мы сумеем переубедить вас.

— Мы? Ваша мать здесь?

— В Париже? Пока еще нет. Наверное, приедет к вечеру или завтра утром. Она устроила себе маленький отпуск. В Провансе у нас есть родственники, и сейчас она гостит у них. Я сообщил матери о вашем прибытии, и она пожелала познакомиться с вами.

— Почему?

Дженна вновь испытала панический страх и чувство, что ею вертят, как хотят.

— Как «почему»? Она ваша мачеха — разве это не понятно? Естественно, вы захотите осмотреть свое наследство. Alois![11] Идем.

Они вышли на стоянку. Чемоданы Дженны погрузили в длинную серебристую машину незнакомой ей марки, вероятно итальянскую. Проверить свое предположение Дженна не успела. Носильщик получил чаевые, Ален устроился за рулем, и машина понесла Дженну в незнакомый город, в чужой дом, где не было ни единого человека, к которому можно обратиться за помощью. Это пугало Дженну, но, украдкой поглядывая на лицо, тревожившее ее с первой встречи, она поняла, что сейчас больше возбуждена, чем напугана. Происходящее казалось ей приключением.

Ален повернулся к ней, словно почувствовав незаметный осмотр, и Дженна увидела его сардоническую усмешку.

— Tout va bien[12], — заверил он Дженну. — Я не похищаю юных особ даже ради выгоды, к тому же, если вы сгинете бесследно, понадобятся годы, прежде чем дом перейдет к моей матери. Подумайте об этом в следующий раз, когда решите разглядывать меня исподтишка. Я уже говорил, что закон помнит о вас. Ваше исчезновение не останется незамеченным. Я должен позаботиться, чтобы вы пребывали на виду и в добром здравии.

— Что вы, я ничуть не боюсь! — солгала Дженна — на самом деле она немного трусила и, ощущая робость перед этим властным мужчиной, больше всего хотела сейчас, чтобы рядом оказался Глин. Вырванная из привычной обстановки, она чувствовала себя пойманной в ловушку. Глин сумел бы постоять за нее, зря она его оттолкнула. Дженна уже не надеялась в одиночку справиться с Аленом Лемаршаном.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дом был великолепен. При виде его Дженна временно лишилась дара речи. Располагался он в двадцати пяти милях к западу от Парижа и привел Дженну в полное изумление: это был, собственно говоря, не дом, а настоящий дворец, окруженный большим парком. Дженна не задумывалась о том, как должно выглядеть строение, оставленное ей отцом, но такого впечатляющего зрелища не ожидала.

Здание было белым, трехэтажным, с окнами и парадной дверью в виде продолговатых закругленных арок. Два пролета невысоких ступеней вели к двери, по бокам которой в каменных вазах пестрели весенние цветы.

— Какая красота!

Как только машина свернула к дому, эти слова почти невольно вырвались у Дженны, и Ален ответил ей быстрым взглядом.

— Действительно, этот дом и приятен с виду, и удобен. Здесь девять спален, во многих есть смежные ванные комнаты. Конечно, внутри здание пришлось перестроить и оснастить современным оборудованием, но снаружи строение осталось таким, каким было прежде — оно принадлежало Луи Филиппу и сохранило старинную гармоничность пропорций.

Дженна не знала характерных признаков резиденций Луи Филиппа, но была совершенно очарована. Ей припомнились собственные слова о том, что она намерена выкупить весь дом и жить в нем. Теперь эта идея выглядела смехотворной: такие покупки ей явно не по карману. Она даже представить себе не могла, что обиталище ее отца столь роскошно.

Должно быть, отец действительно преуспевал, если сумел и купить этот дом, и перестроить его. Особняк так близко от Парижа должен стоить очень дорого, стало быть, и Ален, запросто отдавший матери свою долю, тоже очень богат.

У Дженны вновь вызвала раздражение мысль о том, что и от нее Ален ждет того же. Даже треть стоимости такого дома представляла собой целое состояние для большинства людей. Было бы любопытно узнать, какую цену Ален готов предложить за ее долю. И потом, как насчет мебели и картин? Дженна мрачно взглянула на Алена. Он не упомянул о вещах. Возможно, он действительно мошенник, пользующийся доверием своих жертв. Эта мысль вызвала у Дженны смутное разочарование и более острое, чем когда-либо, чувство одиночества.

— Приехали.

Автомобиль свернул к парадной двери и остановился. Как только затих двигатель, Дженна услышала пение птиц и застыла, зачарованная самой атмосферой этого места. Здесь было так чудесно, что ей не хотелось даже выходить из машины: на эту красоту можно просто любоваться часами. Она еще сидела, когда Ален открыл дверцу с ее стороны и наклонился.

— Вы либо устали, либо очарованы, — заметил он. — Если второе предположение справедливо, позвольте показать вам здешний парк. Но прежде, конечно, мы выпьем кофе.

Не успела Дженна выбраться из машины, как из дома вышел мужчина, вид которого поразил Дженну. Мужчина был одет в темные брюки и белую рубашку с полосатым жилетом поверх нее — Дженна видела подобные костюмы на лакеях из кинофильмов. Особое впечатление на нее произвел жилет с полосками черного и тускло-желтого цвета.

— Вам звонили, месье, — доложил слуга, принимая багаж и бросая в сторону Дженны единственный заинтересованный взгляд — впрочем, его темные глаза заметно расширились при виде ее пепельных волос, почти серебристых под ярким солнцем. — Мадам уже в пути. Вскоре она будет здесь — вероятно, не позже чем через час.

— Tres bien[13], Жюль. Как раз вовремя, n'est-ce pas? Кстати, это мадемуазель Брайант. Сейчас мы выпьем кофе, а затем я намерен показать ей дом. Надеюсь, в нем не слишком много пыли.

— Ручаюсь, ее почти нет, месье. — Жюль сдержанно улыбнулся. По-видимому, он уже привык к ехидным шуткам Алена. — Ваш отец был чрезвычайно талантлив, мадемуазель, — учтиво добавил он. — Его смерть — тяжкая утрата для всех.

Дженна молча кивнула. Даже ради спасения жизни она не смогла бы сейчас выдавить из себя хоть слово: ей показался чудовищно странным тот факт, что этот мужчина знал ее отца, а она сама его даже не помнила. До боли сжав губы, Дженна отвернулась, стараясь не встречаться взглядом с Аленом.

Она уже не раз пожалела о своем приезде сюда. Ей не следовало видеть дом, где жил отец. Очевидно, Ален был настолько уверен в ее приезде, что даже предупредил слуг. Жюль знал, кго она такая, и сразу же заговорил по-английски. Теперь Дженна готова была признать правоту Глина: дело следовало поручить поверенному. Во всяком случае, ей не стоило в одиночку приезжать во Францию. Здесь на нее начнут давить со всех сторон, и ей трудно будет устоять под таким натиском.

Словно угадав ее мысли, Ален не сделал ни единой попытки помочь Дженне по пути к дому. Жюль уже скрылся в дверях, а Ален просто шагал рядом с Дженной. Может, он давал ей время осмотреться, но Дженна в этом не нуждалась. Давняя горечь вернулась к ней вместе с жаждой мщения, и девушка упорно отворачивалась от спутника.

Внезапно Ален что-то раздраженно пробормотал и взял ее за руку, шагнув в сторону по ступеньке.

— Ciel![14] Какой же вы упрямой ребенок!

Это замечание перебило мысли Дженны, и она запоздало огрызнулась:

— Вовсе я не ребенок!

— По возрасту вы взрослая девица, посему не мешало бы вам избавиться от ребяческой строптивости. Вы явно устали, но, по-моему, ничто не заставит вас признаться в этом. Что же случилось с вами в той аварии?

— Я потеряла много крови. Стекло повредило артерию.

Ален ввел Дженну в холл с сияющим паркетом, не отпуская ее руку.

— Вам не следовало приезжать одной. Если бы я знал, что с вами случилось, я бы этого не допустил. — Его собственнический тон вызвал у Дженны раздражение.

— Это вы настояли на поездке! — Дженна высвободила руку и гневно взглянула на спутника, слегка покраснев.

На лице Алена появилось выражение иронического любопытства.

— Упрямство, вспыльчивость и неблагодарность, — сухо перечислил он. — Должно быть, это черты, унаследованные вами от матери. Расселл всегда был терпелив и мягок.

— Вы не были знакомы с моей матерью! — Дженна повысила голос, ее синие глаза сердито блеснули. Ален слегка приподнял бровь, наблюдая за ней.

— К счастью, не был, — цинично подтвердил он. — Идемте. Кофе подадут в большую гостиную, и если вы решили продолжать борьбу, позвольте вам напомнить, что лучше всего для схваток подходят уединенные места. В этом доме есть слуги, а они не привыкли к столь воинственным гостям.

Ален повернулся к высокой белой двери, открыл ее и, с преувеличенной учтивостью дождавшись, пока приблизится Дженна, окинул ее таким сардоническим взглядом, что заставил покраснеть до корней волос.

— Напрасно я сюда явилась, — пробормотала Дженна, поравнявшись с ним. — Глин был совершенно прав. Надо было отправить его вместо себя.

— А, вашего любвеобильного поверенного? Нет, он нам не родня!

— Я вам тоже не родня! — фыркнула Дженна. — И потом, Глин совсем не любвеобильный. Он очень скромный, — с горячностью добавила она, — и я… я скоро выйду за него замуж.

— Значит, не любвеобильный? Странно. Впрочем, говорят, все англичане хладнокровны, правда? Этого и следовало ожидать.

— Вы не имеете права так говорить со мной! — Дженна остановилась на пороге, сердито сверкая глазами. Ален просто взял ее за руку и втащил в комнату, плотно закрыв следом дверь.

— Обычно, ma chere[15], я веду себя иначе. Но я помню про ваш опасный нрав. Око за око, зуб за зуб — стоит задеть меня, и я начну кусаться.

— Откровенно говоря, я предпочла бы вовсе вас не знать, месье Лемаршан, и уж тем более не собираюсь задевать вас.

Дженна встала в решительную позу и попыталась придать лицу холодное и твердое выражение. Задача оказалась нелегкой. Дженне действительно не хотелось воевать с Аленом. Прежде всего, она полностью зависела от этого человека — вплоть до того, что без его помощи не могла бы выбраться отсюда, вернуться в Париж и добраться до аэропорта. Во-вторых, Ален тревожил ее.

Собираясь усадить ее, Ален обернулся и взглянул в лицо Дженны, сразу же все поняв. На ее лице читался гнев, но кроме него — беззащитность и усталость. Однако это открытие не утихомирило его.

— Значит, вы не собираетесь задевать меня? Посмотрим, — пробормотал он, заставляя Дженну еще сильнее покраснеть от недвусмысленного намека. Неожиданно Ален взял ее за подбородок и слегка приподнял лицо. — Ты будешь звать меня Аленом, а я тебя — Дженной. Я уже несколько раз пытался назвать тебя по имени, но ты не последовала моему примеру. Теперь помни об этом. Я твой сводный брат. Меня зовут Ален.

— Не будете ли вы так любезны перестать напоминать о родстве, которое я считаю несуществующим? — упрямо спросила Дженна. — Я вас почти не знаю. Я только что приехала сюда и предпочитаю придерживаться обычной вежливости.

— Я не хочу тревожить мать. — На секунду его пальцы сжались, но почти сразу Ален ослабил захват и провел по подбородку Дженны большим пальцем. — Что касается нашего знакомства, думаю, между нами вскоре установятся нормальные отношения. Иногда родственные чувства возникают мгновенно, и для этого совсем не обязательно жить бок о бок неделями. Мы ведь узнали друг друга с первого взгляда, верно?

— Должно быть, сродство душ, все-таки сводный брат, — язвительно предположила Дженна. Она высвободилась и села, стараясь держаться как можно дальше от твердых, теплых пальцев. Ей с трудом удалось подавить мгновенно возникшее желание броситься прочь: Дженна не представляла себе, что придет в голову этому человеку в следующую минуту. Она с вызовом вскинула голову, и Ален пристально оглядел ее зарумянившееся лицо. — Повторяю: я предпочла бы вообще не знать вас, месье Лемаршан, — решительно заявила Дженна. — Нам обоим известно, почему я оказалась здесь, и причина этому — совсем не желание воссоединиться с родственниками.

— Возможно, я тоже предпочел бы не встречаться с вами, мадемуазель, — отозвался Ален. — И тем не менее я примирился с необходимостью.

Он нетерпеливо отвернулся. В этот момент вошел Жюль, неся кофе на серебряном подносе, и разговор прервался, к великому облегчению Дженны. Атмосфера в комнате была накаленной, и Дженна опасалась, что Жюль это заметит, но тот не подал и виду. Кивнув Дженне, слуга поставил поднос на низкий столик перед ней и ушел так же невозмутимо, как и появился.

Дженна машинально начала разливать кофе в чудесные чашечки из китайского фарфора — сервиз был явно коллекционным шедевром. Дженна оглядела комнату, обставленную роскошно и с большим вкусом — невозможно было представить в этой комнате другую мебель. Дженна не сомневалась, что весь дом выглядит столь же безупречно.

— Вы любите красивые веши, верно?

Оглянувшись, она увидела, что Ален наблюдает за ней — очевидно, он заметил, каким одобрительным и задумчивым взором Дженна окинула комнату. Это рассердило ее.

— Уж не собираетесь ли вы обвинить меня в жадности?

— Возможно, вы действительно подвержены этому пороку, хотя я имел в виду совсем другое. — Он взял свою чашку и вопросительно воззрился на Дженну. — По-моему, вам выпало такое тяжкое испытание. Расскажите мне о себе. Я уже знаю, что после разлуки с Расселлом вы чувствовали себя брошенной.

— Не просто чувствовала, месье, — я была брошенной, и мне пришлось смириться с этим. Вы жили в этом уютном доме, звали моего отца по имени, а я не видела его с восьмилетнего возраста!

Задумчивое выражение на лице Алена мгновенно исчезло.

— Думаю, в этом нет его вины. Вы дали мне понять, что, даже если бы не случилось аварии, вы не приехали бы во Францию повидаться с ним перед смертью.

— Перед смертью? А все годы до смерти? Да будет вам известно, месье Лемаршан, что в то время, как он утопал здесь в роскоши вместе с новой семейкой, моя мать была вынуждена постоянно подыскивать себе жилье подешевле. Я то и дело расставалась с подругами, учителями, меняла всю жизнь из-за постоянных переездов! Да, вы-то устроились неплохо. Вы прямо-таки срослись с роскошной обстановкой. Должно быть, вам трудно расстаться даже с ее частью, но вы могли выбирать, а у меня никогда не было выбора!

Минуту Ален смотрел на нее в упор, а затем его лицо заметно смягчилось.

— Да, выбора у вас не было. Сначала вы были слишком малы, затем превратились в стройного длинноногого подростка с длинными серебристыми волосами. У вас отнимали выбор — до тех пор, пока не стало слишком поздно.

Эти слова прозвучали странно, и Дженне было нечего ответить: несколькими словами он точно описал ее внешность в юности. Она уже была готова поверить, что Ален способен проникать в ее мысли и заглядывать в ее воспоминания: ведь именно такой и была она ко времени своего последнего переезда — высокой, стройной, длинноногой.

В то время ее мать объявила, что больше переездов не будет, но Дженна уже не мечтала о подругах — слишком много она их растеряла. Ей казалось, что никакой дружбой не возместить всех пережитых волнений и обид.

— Ну что же, тогда вы, вероятно, поймете, почему я не желаю отказываться ни от чего, — заявила Дженна — Я столько потеряла в прошлом, что намерена бороться за каждое пенни, вырученное за продажу моей части этого дома. Вам придется слегка сменить обстановку — впрочем, мне это приходилось делать чаще.

— В сущности, я могу приспособиться к любой обстановке, — сообщил ей Ален. Он заулыбался, словно понятной ему одному шутке, и Дженна вновь вспылила, но Ален продолжил прежде, чем она смогла перебить его: — Вы слишком непостоянны, Дженна, вы меняетесь согласно обстоятельствам, будто маскируясь. Вы умеете переходить от гнева к беспомощности, от мягкости к вспыльчивости с такой головокружительной быстротой, что это просто изумляет меня. Откуда в вас это — от странного образа жизни или от естественных черт характера?

— Не вижу во всем этом ничего забавного, — отрезала Дженна. — Я приехала сюда исключительно по делу, и мне совсем не по душе, когда мое поведение подвергают анализу. Но если хотите знать мой настоящий характер, могу вас просветить: я способна бороться ради достижения своих целей и я умею постоять за себя.

— Вы не умеете лгать, petite[16], так что и не пытайтесь.

— Не могли бы вы обращаться ко мне как-нибудь иначе? — Дженна вскочила, чуть не расплескав кофе, торопливо подхватила хрупкую чашечку и этим только сильнее рассмешила Алена. Конечно, он мог позволить себе посмеяться — наверняка этот сервиз должен был по наследству отойти к ней.

— Это всего лишь ласковое обращение — вы же моя родственница.

— Нет, я ваша соперница, а здесь нахожусь по делу, — яростно сообщила Дженна. — Так что давайте приступим к переговорам. У меня нет времени на пустую болтовню. Если вы помните, я работаю.

— Еще бы не помнить! Вы — чопорная школьная учительница. Такое не забывается. А что касается дел, прежде всего вам придется познакомиться с моей матерью. Ей не терпится увидеть вас.

— У меня нет ни малейшего желания знакомиться с ней, — начала Дженна, но Ален поднялся и выглянул в высокое окно. У дома остановился автомобиль.

— Вы опоздали со своим заявлением — если только не собираетесь спрятаться. Моя мать уже приехала и, судя по ее виду, готова приветствовать вас как блудное дитя.

— Я не…

— Оставьте свое мнение при себе, — заметил Ален. Внезапно он посерьезнел и в упор взглянул на Дженну темными глазами. — Знаю, все это причиняет вам боль, но не судите слишком поспешно. Моя мать тоже страдает. Сейчас ей кажется, что жизнь кончена. А ваша жизнь только начинается — не забывайте об этом.

Он направился к двери, но тут же оглянулся:

— Она неважно говорит по-английски. Большинство англичан могут изъясняться по-французски — полагаю, и вы тоже?

— Нет, месье. Я намеренно воздерживалась от изучения французского.

Горечь в ее голосе заставила Алена прищуриться, однако он туг же вышел из комнаты, и Дженна почувствовала себя такой же неблагодарной, какой, должно быть, казалась ему. Она совершенно не понимала этого человека. В нем сочетались доброта и язвительность — впрочем, это не имело значения. Дженна приехала сюда, чтобы выдержать борьбу с ним. В душе она понимала, что это польстило бы ее матери. У Дженны не было ни малейшего намерения входить в эту семью.

Она поспешно оглядела себя — до сих пор ей не хватало времени подумать о собственной внешности. Она находилась в обществе Алена со времени их встречи в аэропорту, а теперь ей предстояло познакомиться с женщиной, красота которой заставила ее отца сбежать во Францию, бросив собственную жену и дочь.

Дженна считала всех француженок шикарными, холеными и, если верить журналам, писаными красавицами. Оглядев себя в высокое зеркало в позолоченной раме, она пригладила волосы. Для поездки Дженна выбрала темно-красный костюм с прямой юбкой и коротким жакетом. Он был удобен и удачно подчеркивал свежесть ее кожи. Дженна сочла, что выглядит вполне прилично — правда, лучше бы на ней были туфли на шпильках. Если Ален уродился в мать, эта женщина должна быть длинной как жердь.

Хотя сейчас шпильки ей ни к чему — Дженна и без того еле держалась на ногах. Услышав из холла скороговорку французской речи, она повернулась к двери, сдерживая дрожь, и осознала, что сейчас столкнется лицом к лицу с женщиной, которую ненавидела всю жизнь.

Дверь открылась — Дженна глазам своим не поверила: Ален подтолкнул вперед худенькую смуглую женщину, взяв ее за плечо. Ожидания Дженны лопнули, как проколотый шарик. Девушка непонимающе уставилась на незнакомку. Неужели это она разлучила ее с отцом? Маленькая, неинтересная женщина с короткими седыми волосами и простоватым лицом?

Нет, разумеется, она не была лишена шика, которым, по-видимому, с младенчества обладали все француженки, но этим ее внешние достоинства исчерпывались — если не считать больших темных глаз, таких же, как у ее высокого красавца сына.

— Дженна!

Резкий возглас Алена заставил Дженну прекратить почти неприличное изучение внешности его матери, донельзя смущенной пристальным взглядом гостьи. Дженна не хотела оскорбить ее, но было уже слишком поздно; женщина стояла прямо перед ней, и проявлять к ней враждебность было просто бессмысленно. К тому же весь гнев Дженны был направлен совсем на другую, эффектную и роковую даму, созданную ее воображением.

— Моя мать, — подчеркнуто объявил Ален, не спуская глаз с Дженны и словно заставляя ее взглядом изменить позу. Дженна туг же поняла, что действительно держится с вызовом. — А это Дженна, — добавил он, взглянув на мать, — дочь Расселла, — мягко заключил он.

Женщины не проронили ни слова. Окинув их обеих недовольным взглядом, Ален провел мать по комнате. Казалось, движение вернуло француженку к жизни, и она, печально взглянув на Дженну, неуверенно подошла к ней.

— Я так давно хотела познакомиться с вами, — робко начала она. — Я… понимаете, я плохо говорю по-английски, но мне хотелось бы немного побеседовать с вами.

Под угрожающим взглядом темных глаз Алена Дженна быстро нашлась с ответом:

— Благодарю вас, мадам. Боюсь, я говорю по-французски еще хуже, и потом, я не собиралась задерживаться здесь надолго, но…

Дженна не знала, что сказать. Взгляд женщины смущал ее. В разговор вмешался Ален:

— Мою мать зовут Маргаритой. Уверен, она не будет против, если вы будете звать ее по имени — точно так же, как я.

Со свойственной ему язвительностью Ален воспользовался возможностью, чтобы вновь напомнить о своей просьбе, и Дженна почувствовала себя кроликом, попавшимся в силки.

— Я… если мадам…

— Если вы предпочитаете официальный тон, мы, конечно, пойдем вам навстречу, — вкрадчиво прервал Ален. — Естественно, фамилия моей матери — Брайант, как и ваша.

Дженна вспыхнула, а Маргарита взглянула на своего сына как на помешанного.

— Ален!

— Вот и хорошо, что все проблемы сразу разрешились, — холодно заключил Ален.

— Прошу простить меня, Дженна. По-видимому, нам обеим понадобится несколько минут, чтобы прийти в себя. Я… я проверю свой багаж. Должно быть, Жюль не…

Дженна не могла не заметить, что на глазах Маргариты выступили слезы. Оставшись вдвоем с Аленом, Дженна повернулась к нему с блестящими от гнева глазами.

— Вы бесчувственная свинья! — сгоряча выпалила она.

Одарив Дженну насмешливым взглядом, он шагнул вперед.

— А вы, мадемуазель Брайант? Вы просто пригвоздили к месту мою мать, вы перепугали ее до смерти. Я говорил вам — она считает свою жизнь конченой. Но мне бы не хотелось видеть, как она и впрямь кончится здесь, в этой комнате, от вашего пропитанного ненавистью взгляда!

— Ничего подобного! Она просто застала меня врасплох. Она… оказалась совсем не такой, как я думала.

Похоже, это признание слегка смягчило его.

— Кого же вы ожидали увидеть? Сирену?

— Моя мать была так красива, однако…

— Однако ваш отец предпочел ей Маргариту. Так я и знал, что ваша мать тоже была сногсшибательной блондинкой.

— Тогда почему?..

— Почему, мадемуазель? Отличный вопрос! Внешность еще не самое главное, гораздо важнее характер. Вы поразительно красивы, но красота еще не делает вас привлекательной.

— Я не желаю казаться привлекательной типам вроде вас, — выпалила Дженна, вынужденная защищаться.

— Может быть. А кому вы желаете казаться привлекательной, мадемуазель? Даже тип, за которого вы собираетесь выйти замуж, не питает к вам пылкой любви — вы сами в этом признались.

— Вы — отвратительный человек! — отрезала Дженна, отвернувшись от холодных, ироничных глаз собеседника.

— Не по своей вине. Ваша резкость повредила всем нам. — Ален повернул Дженну к себе и провел ладонью по ее щеке. — Вы, по молодости, не умеете скрывать своих чувств и, как я уже говорил, судите людей без достаточных на то оснований.

Внезапно отпустив ее, Ален нетерпеливо отвернулся и позвонил.

— Жюль проводит вас в вашу комнату. Если моей матери понадобилось прийти в себя, наверное, и вам это не помешает. Но предупреждаю вас, — сурово добавил он, погрозив длинным смуглым пальцем, — если вы и впредь будете расстраивать ее, я не постесняюсь наказать вас, хотя и знаю, как это больно. А теперь идите, умойтесь, приведите себя в порядок, — с раздражением закончил он, когда в комнате появился Жюль.

Дженна не выбежала из комнаты — физически она была не в состоянии сделать это, — но испытывала ощущение побега, а ступеньки казались ей несносно долгими, чуть ли не бесконечными. Жюль молча шагал рядом с ней, несомненно считая ее бедной сироткой. Дженна стиснула зубы и удерживала их в таком положении до тех пор, пока не оказалась в комнате.

Участие, которое время от времени Ален выказывал по отношению к ней, было тут же забыто — Дженна знала, что он по-прежнему остается ее врагом. Необходимо как можно скорее покончить с делами и уехать. Сегодня она сможет переночевать в Париже или даже улететь ночным рейсом.

Ее позвали вниз ровно через пятнадцать минут, и к этому времени Дженна успела собраться с силами. Теперь надо решить деловые вопросы — как быть с продажей дома, как поделить вещи. Если семейка Лемаршан пожелает что-либо ей предложить, она выслушает предложение и обдумает его. Дженна появилась в длинной гостиной с мрачным выражением на лице, которое Ален мгновенно заметил. В ответ он нахмурился.

Маргарита уже ждала в гостиной и, казалось, тоже успела собраться с силами, поскольку сразу заговорила:

— Я с сожалением узнала, что вы попали в аварию. Понимаю, это помешало вам повидаться с отцом…

— Не это, мадам, я вообще не собиралась навещать отца. — Дженна не видела причин скрывать истину и изображать из себя добрую родственницу. — Подумав, я решила, что это было бы неудобно и для моего отца, и для всех остальных, не говоря уже обо мне. Я не знала его, к тому же он сам пожелал увидеться со мной только перед смертью.

— Ma chere, но ведь… — Маргарита выглядела потрясенной, она обернулась к Алену, словно ожидая какого-то подтверждения, но Дженна не желала ждать.

— Мне думается, мадам, что чем скорее мы покончим с делами, тем лучше. Я собиралась поручить переговоры своим поверенным, но ваш сын настоял на моем обязательном присутствии во Франции. И вот я здесь. Итак, если мы договоримся о продаже этого дома и вещей… насколько я понимаю, вам теперь принадлежат две трети имущества?

— Ален! — Маргарита смущенно взглянула на сына, но тот просто сел и усмехнулся. — Ален, что все это значит?

— По-моему, это просто недоразумение, — невозмутимо отозвался он, глядя в решительное лицо Дженны. — Откуда оно взялось, не понимаю, но, разумеется, дело необходимо прояснить. — Его улыбка напомнила Дженне оскал тигра. — Отец завещал вам совсем не этот дом, мадемуазель. Вам принадлежит часть деревенского дома на ферме в Дордони, на юго-западе Франции. Он полностью реставрирован, стоит на участке земли в десять акров, расположен довольно уединенно, но среди живописной местности. Там довольно мило, моей матери нравится.

В настоящий момент недвижимость во Франции дешевле, чем в Англии. По моим подсчетам, дом, оставленный Расселлом, стоит около девяноста-ста тысяч фунтов. Этот же дом стоит по меньшей мере семьсот пятьдесят тысяч фунтов. К сожалению, он принадлежит мне.

Пока Ален говорил — деловито и веско, как агент по продаже недвижимости, давая ситуации собственную оценку, — Дженна понемногу начала прозревать. Ею овладело смущение — не только от слов, недавно обращенных к Маргарите. Дженна вспомнила все, что говорила с тех пор, как очутилась в этом доме. Как могла она допустить такую ошибку? Художнику просто не мог принадлежать подобный дом, такая недвижимость по карману лишь чрезвычайно состоятельному человеку, а в богатстве Алена Лемаршана Дженна не сомневалась с первого момента знакомства. Конечно, владельцем дома был он.

И он не удосужился поправить ее. О, теперь Дженна понимала, чему он усмехался при разговоре! Да, ее заблуждение казалось ему весьма забавным. Не в состоянии хоть что-нибудь ответить, она задрожала и побледнела от смущения, а затем не нашла ничего лучшего, как броситься прочь из комнаты, подальше от стыда.

— Дженна!

Она не ответила Алену, помчавшись вверх по лестнице в свою комнату и не обращая внимания на головокружение. Она немедленно уедет. Уедет сразу же, вызовет такси и вернется в Париж. Потом вызовет Глина. Он мог приехать, он действительно беспокоился за нее, несмотря на ее самоуверенное поведение.

Никогда прежде не оказывалась Дженна в таком положении. Ее била дрожь от потрясения и унижения.

На верху лестницы она услышала, как Маргарита спорит с Аленом. Дженна не различала слов, но была довольна, что Ален получил по заслугам. Она метнулась в свою комнату и начала лихорадочно укладывать вещи, чуть не плача от ярости и стыда.

Дженну лихорадило, в этот момент она не могла думать ни о чем, кроме своего позора. Воспоминание о нем ранило больно, мучительно, но самым мучительным было чувство, что она позволила оскорбить себя. Она взялась играть роль, чуждую ее натуре, и не справилась с этой ролью. Она пыталась быть решительной и властной, строила из себя меркантильную особу, которую ничем, кроме выгоды, не проймешь. Подобные поступки были не в ее характере, и сейчас Дженна чувствовала себя скверной и глупой, как проказливый ребенок, пойманный на воровстве.

Ален вошел без стука, и Дженна повернулась к нему.

— Если вы изволите подождать, месье, я вскоре буду готова к отъезду. Можете распоряжаться моим наследством, как вам заблагорассудится, — я больше никогда не вернусь в эту отвратительную страну.

— Вернетесь, — спокойно возразил он. — Успокойтесь, Дженна. Вам было больно, а я имел глупость прибавить вам боли. Сожалею. Вы простите меня?

Дженна отвернулась. От смущения слезы выступили у нее на глазах.

— Нет, вы ни о чем не сожалеете. Вы выставили меня на посмешище, и были только рады этому! Ладно, надеюсь, теперь вы удовлетворены, но впредь вам придется иметь дело с Глином!

— Я вовсе не хотел выставлять вас на посмешище. Сначала я не мог поверить, что вы сочли этот дом отцовским наследством, а потом… да, мне нравилось слушать, как вы говорите о нем. Mon Dieu! Я сам попал в глупое положение. Не будь я таким большим, мать отшлепала бы меня как следует. Не уверен, что она когда-нибудь простит мне эту шутку.

— Значит, она вступилась за меня? — Дженна обернулась, не замечая, что слезы катятся по ее щекам, и Ален грустно усмехнулся.

— Притом самым решительным образом. Подумав, вы поймете, что большинство людей были бы в этом случае на вашей стороне. — Он решительно взглянул на Дженну. — Спускайтесь вниз, поговорим все вместе.

— Нет! Я не хочу ни с кем разговаривать, а меньше всего — с вами. — Дженна вновь принялась укладывать вещи, чувствуя, как неудержимо дрожат руки. Раскаяние Алена было слишком кратковременным: соизволил один раз извиниться и тут же вновь начал отдавать приказы. Это не облегчило ее боль.

— Дженна, рассудите здраво — вы только измучаетесь. — В его голосе прозвучал упрек, и Дженна круто повернулась.

— Это ваша вина!

— Согласен. — Ален раздраженно пожал плечами. — И готов признать все что угодно, если вы успокоитесь и спуститесь поговорить с моей матерью. Я хочу довести дело до конца, хочу видеть вас обеих улыбающимися.

— Не смешите! — выпалила Дженна, лихорадочно хватая и засовывая в чемоданы вещи. — Я для вас всего лишь незваная гостья!

— Совсем напротив — званая. Вам здесь очень рады.

— Ерунда! — выпалила Дженна ему в лицо. Ее бледные щеки сейчас разгорелись до абрикосового цвета, грудь поднималась и опадала от смешанного чувства досады и смущения: она понимала, что по чужой воле оказалась в глупом положении и вела себя неподобающим для нормального человека образом.

Ален оглядел ее — растрепанные волосы, учащенно бьющаяся жилка на шее, бурное дыхание. Он нахмурился.

— Мне хотелось, чтобы здесь вы встретились со своим прошлым, обрели умиротворение, утешили мою мать. Да, признаю — я виноват в том, что поддался искушению и позволил вам считать этот дом почти своим, но причиной тому отнюдь не мой эгоизм. Если бы вы сообщили, каким образом можно выйти из этого запутанного положения, я был бы только рад.

Дженна задохнулась от оскорбления. Что еще нужно этому человеку? Что нужно этому надменному богачу? Может, он говорит искренне? Прежде чем Дженна успела ответить, в коридоре послышались шаги, и в комнату осторожно вошла мать Алена.

— Детка, дорогая… — смущенно начала она. — Попытайтесь простить нас. Прошу вас, не уезжайте.

— Сейчас мы спустимся вниз и на этот раз поговорим разумно, — решительно заявил Ален, перехватывая инициативу.

— О, как я рада! Я попрошу приготовить английский чай.

Маргарита вышла, а Ален с вызовом взглянул на Дженну.

— Теперь видите, как она хочет, чтобы вы остались? Что бы вы там ни думали о нас, вы должны знать об этом. Моя мать не способна лицемерить. Так вы останетесь?

— Похоже, у меня просто нет выбора, — призналась Дженна, грустно взглянув на кучу смятой одежды. — Мне действительно не хочется обижать вашу мать.

— Вот и славно. Я понимаю вас лучше, чем вы полагаете. Бросьте эту свалку, — нетерпеливо добавил он. — Горничная разберется.

— Но что она подумает? — Дженна с беспокойством оглянулась через плечо, влекомая к двери сильной рукой.

— Что все англичане сумасшедшие, — иронически заметил Ален. — Не тревожьтесь, об этом давно известно. Как думаете, почему мы потворствуем странностям ваших соотечественников? Мы просто понимаем людей.

Под взглядом Алена Дженна торопливо отвернулась. По-видимому, она сама начинала приобретать немало странностей. Ален сумел почти полностью успокоить ее, но в собственном смущении Дженна не находила ничего забавного. Она с потрясением поняла, что радуется прикосновению его руки — ступеньки стали опасно уплывать из-под ее ног.

Спускаясь по лестнице, они встретились с горничной, и Ален весьма твердо отдал ей распоряжения, не останавливаясь ни на секунду.

— Разберите вещи мадемуазель, s'il vous plait, и погладьте ее одежду.

— Oui, monsieur[17].

Горничная удивленно взглянула на Дженну и исчезла, а Дженна снова устыдилась устроенного в комнате беспорядка. Да, вид ее вещей вполне способен навести на мысль о чисто английском помешательстве. В этот момент Дженна с трудом припомнила, какой сдержанной, спокойной и решительной она была прежде. Казалось, это было так давно, а между тем с тех пор не прошло и дня. Что правда, то правда — спокойной она чувствовала себя лишь в Англии!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Маргарита озабоченно взглянула на Дженну, когда та вернулась в зал.

— Прошу меня простить, Дженна… — начала она, но Ален прервал ее:

— Нет, просить прощения должен я! Надеюсь, меня уже простили — хотя бы отчасти.

— Тогда давайте перейдем к делу.

Маргарита, предложив Дженне сесть, наблюдала, как на столе расставляют чайные приборы и печенье. Дженна исподтишка разглядывала ее.

Маргарита отнюдь не выглядела зрелой женщиной, матерью взрослого сына, однако излучала спокойствие и уют. Никакое, даже самое смелое воображение не решилось бы назвать ее красавицей, даже в молодости она вряд ли была хорошенькой, но ее отличало своеобразное обаяние. В одежде Маргарита придерживалась смешанного стиля, сочетая, казалось бы, совершенно несочетаемые вещи, тем не менее, выглядела одетой безукоризненно.

Ее облик свидетельствовал о внутреннем покое, и на мгновение Дженна вспомнила о собственной матери — красивой, энергичной, живой, с резковатым голосом — словом, обладающей всем набором свойств, сделавших Дженну сдержанной и уравновешенной. Перечить матери было бесполезно, у Дженны никогда не возникало желания воспротивиться беспокойной жизненной гонке, которую та вела.

Женщина, сидящая сейчас напротив нее, была полной противоположностью матери. Неужели именно это привлекло отца к Маргарите Лемаршан? Нет, уже больше пятнадцати лет она была Маргаритой Брайант. Подняв голову, Маргарита заметила заинтересованный взгляд Дженны и промолвила:

— Завтра вы осмотрите дом.

— Нет. — Дженна потупилась, уставившись на чашку, крепко сжатую в руках. — Мой приезд сюда был ошибкой. Завтра я уеду домой. Я… прибыла сюда отнюдь не с добрыми намерениями, мадам, и теперь стыжусь самой себя. Много лет подряд я ненавидела вас, и, по-видимому… напрасно. — Она подняла голову, широко раскрыв синие глаза. Слабая улыбка придала ей беспомощное выражение. — Вы оказались совсем не той женщиной, которую я ненавидела. Я представляла вас совсем иначе.

— Что же вам еще оставалось? — Дженна ожидала очередного взрыва гнева или обиды, но голос Маргариты прозвучал сочувственно: — Ведь я отняла у вас отца, n'est-ce pas? Вы считали меня особой легкого поведения, и у вас не было причин думать иначе. Вы не знали меня, не знали даже Расселла.

— Ну, теперь говорить об этом слишком поздно. — Дженна вздохнула. — А может, было поздно всегда. — Она резко сменила грустный тон на деловитый: — Итак, я передаю все дела… Алену и моему поверенному. Думаю, будет лучше, если дом останется за вами, мадам. Знаю, мой поверенный будет против такого решения, но… Могу ли я получить какую-нибудь картину, написанную отцом?

— Вы непременно осмотрите дом, детка. Вы должны увидеть место, где он жил и работал, а потом мы обсудим, как быть дальше, — произнесла Маргарита с такой решимостью, что Дженна изумилась. Она даже не предполагала, что ее собеседница может быть столь настойчивой, но сейчас настаивала Маргарита, а Ален ни во что не вмешивался.

Дженна украдкой взглянула на него и обнаружила, что Ален наблюдает за ней как нельзя более пристально. Она назвала его по имени, хотя до сих пор избегала этого. Кроме того, она выполнила его желание — поручила все дела ему и его матери. Чем же он так раздражен?

— В этом нет необходимости, мадам… — начала Дженна, с трудом переводя взгляд на Маргариту.

— Необходимость есть, — вмешался Ален. Он поднялся и подошел к высокому, изящно отделанному камину, где развели огонь перед наступлением вечерней прохлады. — Вы не знали Расселла. В Дордони вы сможете хотя бы отчасти проследить его жизненный путь. Завтра я отвезу вас туда. Мама хочет вернуться домой, и мы поедем вместе с ней.

— Я не смогу остаться там…

Ален взглянул на нее так, словно боролся со вспышкой гнева, но поймал встревоженный взгляд матери и ответил довольно спокойно:

— Тогда я побуду с вами, а потом привезу вас сюда. Будет лучше, если мы выедем рано утром, а к ночи вернемся назад. Может, тогда вы измените мнение — хотя бы отчасти.

— Нет. Извините, но я никуда не поеду. — Дженна взглянула на Алена, прикусив губу, и он нахмурился, словно обвиняя ее суровым взглядом.

— Перестань, Ален, — спокойно вмешалась Маргарита. — Эта встреча была потрясением для нас обеих, и Дженна еще не оправилась от него.

Дженна была готова подтвердить правоту ее слов. Она испытала не просто потрясение. Казалось, больше ей незачем цепляться за жизнь. Влияние Алена на нее было слишком сильное. Пытаясь справиться с ним, Дженна вела себя неподобающим образом. Ее жизнь перевернулась — с той минуты, как она получила письмо.

Когда Маргарита вышла из зала к телефону, Дженна взглянула на Алена. Он стоял, мрачно глядя на огонь, и Дженне пришлось крепко взять себя в руки, чтобы отважиться заговорить первой.

— Я хочу завтра же уехать домой, — мягко произнесла она и тут же получила сдачи.

— Отлично сказано, — усмехнулся он. — Прямо как ребенок: "Можно, я пойду домой?" Да кто вас держит, ma chere? Я отвезу вас в аэропорт, помогу сбежать.

— Я не убегаю!

Этот протест вызвал у Алена лишь насмешливую улыбку.

— Неужели? А я-то думал! Вы предлагаете прислать своего приятеля-поверенного. Должно быть, собираетесь настроить его на драку со мной. Но в этом нет нужды. Назовите вашу цену, и я уплачу ее.

— Цена меня не интересует, — возбужденно возразила Дженна. — Теперь, когда я познакомилась с ней, я…

— Обнаружили, что она совсем не такая, какой представлялась вам. Это мне тоже известно. Вы все еще бежите от прошлого, правда, ведете себя как дрессированный пудель, выполняете команды, которым научила вас мать. Вас просто запрограммировали на бегство!

— Нет!

Дженна вскочила, взволновавшись еще сильнее, когда Ален направился к ней. Его сильные руки опустились на хрупкие плечи Дженны и сжались.

— Да, Дженна, да. Вы не в состоянии встретиться лицом к лицу с тем, с чем должны столкнуться. Вы боитесь заглянуть в жизнь Расселла — ведь вы рискуете обнаружить, что ваша собственная жизнь никуда не годится! — Внезапно он разжал руки и отвернулся. — Неужели вы не опасаетесь, что мысль об этом будет потом преследовать вас, словно полузабытый мотив? Вам придется вернуться снова и начать поиск.

— Я не вернусь. Вы меня совсем не знаете.

Дженна побледнела. Ален оглядел ее и отвернулся.

— Зато я знал Расселла, — спокойно заявил он. — В конце концов вам захочется узнать обо всем.

— Никто не имеет права затаскивать меня в западню! — потрясенно выпалила Дженна, и Ален повернулся к ней, прищурившись.

— Странная логика. А выходя замуж за этого вашего юриста, разве вы не лезете в западню добровольно?

Именно такие опасения обуревали Дженну в последнее время, но она не собиралась сообщать об этом Алену Лемаршану. Едва она приготовилась к ответу, как из холла послышался голос Маргариты:

— Ален! Клодина у телефона, хочет поговорить с тобой.

Он вышел, а Дженна рухнула в кресло, потрясенная и взволнованная. Неужели такое возможно? Что с ней стряслось, едва она увидела его — человека, бесцеремонно вторгшегося в ее жизнь? Он заставил ее задуматься о себе — так глубоко, как никогда прежде она не задумывалась.

Дженна побледнела и задрожала, и, войдя в комнату, Маргарита с тревогой уставилась в ее бескровное лицо.

— Дженна, что с вами? Как ужасно вы выглядите! — Она торопливо подошла и взяла Дженну за вялую руку. — И пульс учащенный… Может, послать за врачом?

— Нет! Прошу вас, мадам, не надо! Это всего лишь небольшая слабость. Сегодня мне никак не удается держать себя в руках. Пожалуй, мне следовало быть повнимательнее к себе — травма была довольно серьезной. Если бы я могла поужинать одна, в своей комнате, к утру я бы совсем оправилась.

— Конечно, ma chere. Позвольте помочь вам подняться к себе. Я послежу, чтобы вас не тревожили. Ужин вам принесут в постель.

Маргарита помогла Дженне выйти, и обе они услышали, как Ален говорит по телефону в соседней комнате. Стремясь как можно скорее уйти от него подальше, Дженна охотно прислонилась к плечу Маргариты, поднимаясь по лестнице.

Послать за врачом? Сейчас ей необходим психиатр! Ален Лемаршан взялся устраивать ее жизнь. Завтра она улетит домой как можно раньше и больше никогда не увидится с ним. Вернется к привычной жизни и забудет об этом человеке навсегда.

Ее планам не суждено было сбыться. Дженна спала плохо и проснулась от пульсирующей боли в голове. Ей понадобилось немало усилий, чтобы сбросить ноги с постели и сесть. Она была еще слишком слаба и сидела, с несчастным видом озираясь по сторонам, когда в дверь постучала Маргарита.

— А так вы уже проснулись? Если с вами все в порядке, мы могли бы побыстрее собраться и выехать… — Она осеклась, заметив напряженное лицо гостьи. Поспешив к постели, Маргарита с беспокойством оглядела Дженну. — Бедняжка, вы бледны, как призрак. Немедленно ложитесь. Я сейчас же пошлю за врачом.

— Ничего страшного, мадам, обойдется, — торопливо произнесла Дженна, поняв, что еще один день, проведенный здесь, прикончит ее. В этот момент она отдала бы все что угодно, лишь бы увидеть рядом Ширли с ее докучной заботой.

— Обойдется! Вам нужен постельный режим, но прежде всего я позову врача!

— Мадам, сегодня я возвращаюсь в Англию. Жаль, конечно, что я так расклеилась, но путешествие будет недолгим. Я сумею добраться до дома сама, и моя соседка…

— Qu'est-ce qu'il у а?[18] — Ален шагнул на порог и застыл в дверях. Его мрачность не предвещала ничего хорошего. Мать немедленно обернулась к нему.

— Дженна нездорова, Ален, но не хочет показаться врачу. Она говорит, что вернется в Англию…

— Позвони Муане! — приказал он, входя в комнату и не обращая внимания на смущение Дженны, сидящей в одной ночной рубашке. Рубашка ее была не особенно откровенной, но в этот момент казалась слишком смелой.

Ален выглядел крайне раздраженным, и Дженна с радостью увидела, что Маргарита поспешила выполнить его приказ. Вероятно, Муане — шофер в этом шикарном доме. По крайней мере, ее довезут до Парижа.

— Спасибо. Если вы выйдете, к его приходу я успею одеться. И уложить чемоданы.

— В самом деле? — мрачно переспросил Ален. — И куда же вы отправитесь с этими чемоданами, мадемуазель?

— Домой, конечно. Вы же сами только что вызвали шофера, и…

— Муане — врач. Вскоре он будет здесь. Он довольно опытен, и потом, мы хорошо знакомы с ним.

— Как вы смеете… делать все наперекор! — взбунтовалась Дженна. — Мне не нужен врач. Главное — попасть домой, там я быстро оправлюсь.

— Вы прибыли во Францию, чтобы уладить дела с наследством, — заметил Ален, глядя на нее в упор. — И прежде чем уезжать, надо разобраться с делами. Я привык все доводить до конца и хочу, чтобы моя мать успокоилась прежде, чем вы уедете.

— Повторяю, все вопросы можно решить с моим поверенным! — выпалила Дженна. — Поступайте так, как сочтете нужным. Я не желаю видеть этот дом, у меня есть свой, и я хочу как можно скорее туда уехать.

— И оставить мою мать мучиться угрызениями совести? Pas question![19] Советую вам покориться, поскольку сами вы сможете добраться до Парижа только пешком, а я сомневаюсь, что вы способны пройти хотя бы через комнату.

— Да неужели?

Дженна вскочила, гордо вскинув голову. Нет, не желает она покоряться, пусть решает свои проблемы сам. Лемаршаны не имеют к ней никакого отношения.

Но у Дженны закружилась голова, и она пошатнулась.

— Упрямая девчонка! — Ален в два шага оказался рядом и подхватил ее. — Никуда вы не пойдете, — мрачно объявил он, усаживая ее на постель поверх одеяла. Дженна была слишком занята тем, чтобы не выказать слабость, и потому не замечала, как выглядит. — Итак, можете выбирать, — продолжал Ален, нахмурившись. — Либо вы пробудете здесь столько, сколько скажет Муане, либо проведете это время в больнице.

— Я… меня сейчас стошнит…

— Неправда. — Горячей и сильной рукой Ален поддержал ее за затылок, наклоняя голову вперед и садясь рядом. — Дышите глубже и расслабьтесь, — приказал он.

Через несколько секунд Дженна почувствовала себя лучше и подняла голову. Ее глаза на бледном лице казались огромными. Ален смотрел на нее так пристально, что Дженне пришлось снова закрыть глаза.

— Теперь со мной все в порядке, — с трудом выговорила она.

— Вряд ли. Вы никуда не сдвинетесь отсюда, мадемуазель.

Он массировал ей затылок, и Дженне казалось, что весь ее страх и напряжение исчезают, уступая место сонливости.

— Хорошо, я покажусь врачу, — с прерывистым вздохом согласилась она. Ее подмывало прислониться к Алену, однако он быстро поднялся, вложив в это движение весь свой гнев.

— В этом нет никаких сомнений. Врач уже в пути. Хотите вы того или нет, но вам придется некоторое время пробыть здесь.

Сдернув с постели одеяло, Ален уложил Дженну в постель, словно куклу, секунду смотрел на нее, а затем отвернулся.

— Но я не могу оставаться здесь! — выкрикнула с тревогой Дженна, и Ален обернулся. Его гнев тут же исчез при виде ее бледного лица.

— Почему? — Он снова подошел и присел на постель. — Ведь мы не чужие.

— Нет, чужие. Я познакомилась с вашей матерью только вчера. Воображение подвело меня. С вами мы виделись всего один раз в Англии и теперь здесь. Кто же вы для меня, как не чужие люди?

— Можете считать нас кем угодно, но вы нам не чужая, — мягко возразил Ален. — Мы столько слышали о прелестной светловолосой Дженне — потерянной дочери. Когда мы доберемся до дома вашего отца, я покажу вам кое-что — надеюсь, это заставит вас изменить мнение о многом.

— Факты ничем не изменить, — с трудом выговорила Дженна. — Вы мне не родственник. — Она откинулась на подушки и с отчаянием взглянула на Алена: сейчас она была не в состоянии спорить с этим властным человеком.

— А я и не хочу быть вашим родственником, — промолвил он, оглядывая ее бледное лицо. — Я просто хочу, чтобы вы знали обо всем, знали, что здесь остались корни вашей семьи. Это поможет вам исцелить раны прошлого.

— Вы хотите оказать мне помощь, даже если это меня погубит? — сердито спросила Дженна, и Ален вдруг улыбнулся, поблескивая темными глазами.

— Вы в полной безопасности. Разве я не говорил вам, что позабочусь о вас — ради самого себя? — Неожиданно Ален потянулся и провел пальцами по гладкой щеке Дженны. — Ваш вид наверняка придется Муане по вкусу, и он будет настаивать, чтобы вы какое-то время пребывали под его наблюдением. Выглядите вы вполне беспомощной. По-моему, это то самое, что называется "бледная, но интересная особа". — Ален поднялся и шагнул к двери. — Впрочем, что бы ни посоветовал вам врач, мадемуазель, — завершил он твердо, без всяких признаков юмора, — мы обдумаем ваши последующие действия, только когда вы поправитесь.

Он вышел, а Дженна уставилась на закрытую дверь. Она должна была чувствовать себя пойманной в ловушку, но ей было не до того. Она по-прежнему не желала оставаться здесь и вникать в дела Алена Лемаршана и его матери, но этот человек просто отдал ей приказ — так, словно имел право распоряжаться ее жизнью. Вероятно, в любое другое время Дженна испугалась бы, но сейчас она ощущала только слабость и усталость и была благодарна за любую заботу. Разобраться во всем она сможет, как только ей станет лучше.

Врач оказался обходительным мужчиной средних лет. Он очень заинтересовался травмой Дженны и долго беседовал с ней. Английским он владел в совершенстве и заметил, что ему уже приходилось лечить англичан. Маргарита пришла в комнату вместе с врачом, что выглядело совершенно естественно. В заключение Муане пожелал Дженне приятно отдохнуть, а до того несколько дней провести в постели. Маргарита сдержанно кивнула врачу.

— Я же говорила вам — это ясно, стоит только взглянуть на ее лицо!

Ален явился в комнату, едва машина врача отъехала от дома, встал у кровати и сурово посмотрел на Дженну.

— Два дня в постели и приятный отдых после этого, — напомнил он.

— Я как раз собиралась в Италию, когда произошел несчастный случай, — отозвалась Дженна, пытаясь взять нить разговора в свои дрожащие руки. — Полагаю, это можно будет устроить, если Глину дадут отпуск.

— Отдыхать вы будете на юго-западе Франции, — возразил Ален. — Когда поправитесь настолько, чтобы перебраться в Дордонь. Разве плохо? Вкусно кушать, подолгу спать и осматривать свое наследство.

— Вам прекрасно известно, что вы не имеете права мне приказывать, — сообщила ему Дженна. Она уже немного оправилась, и теперь ее даже забавляла эта холодная властность — особенно потому, что Дженна не собиралась ей покоряться.

— Нет, имею. — Ален ответил ей насмешливым взглядом. — Сейчас вы слишком слабы и потрясены, и я воспользуюсь своим правом сильного. Во всяком случае, — язвительно добавил он, — лучше жить в Дордони с мачехой, чем в Италии с мужчиной, из которого не выжмешь ни капли страсти.

— Вы и понятия не имеете о чувствах Глина! — Дженна вспыхнула от смущения, а Ален насмешливо оглядел ее.

— Вы сами заверили меня в его холодности. Так что не стоит портить путешествие в Италию. Подождите, пока не сыщется спутник потемпераментнее.

— Если вы не против, я бы сменила тему разговора, — холодно заявила Дженна, желая любой ценой остановить Алена. — Этот разговор попросту неприличен, и если бы я держалась на ногах, вы не посмели бы говорить со мной так.

— Что же тут неприличного? — изобразил удивление Ален, лукаво блеснув глазами. — Ведь я француз, мадемуазель, нашей нации чужда чопорность. Мы держимся поближе к земле. Я просто указал вам на недостатки романтического путешествия без романа. — Внезапно он рассмеялся, забыв о сарказме. — Так или иначе, я удовлетворен — как обычно, я своего добился. Мама уже строит планы насчет поездки.

— Но я не хочу, чтобы мною распоряжались! — с внезапным беспокойством воскликнула Дженна. — Это жестоко с вашей стороны — силой вводить меня в семью. Я не могу так сразу изменить мнение о семье Лемаршан…

— Так меняйте его постепенно, — серьезно посоветовал Ален. — А что касается распоряжений, разве вами не распоряжается прошлое? Ваша ненависть к моей матери угасла, стоило вам взглянуть на нее. Плотина уже прорвалась. Посмотрите в лицо прошлому, и, возможно, вы увидите, что представляли его совсем иным. Мы не хотим поймать вас в ловушку, Дженна, мы хотим вас освободить из нее.

Он вышел, а Дженна расслабилась, устроившись на подушках. Она понимала, что Ален сказал правду насчет своей матери, но понимала также, что никогда не простит отца. Отправившись в Дордонь, она столкнется с жизнью, которая прошла без нее, — жизнью, из которой ей не было уделено ни минуты. Дженна вспомнила, как Ален назвал ее "потерянной дочерью", однако он даже не мог себе представить, насколько потерянной она была. Оправиться от этого чувства невозможно, его можно только забыть в суматохе настоящей жизни.

Настоящим Дженны был Глин и их планы на будущее — правда, смутные планы, но это ничего не меняло. Дженна почувствовала раздражение, вспомнив слова Алена о поездке в Италию. Она нужна Глину, Глин хочет на ней жениться. Все произойдет неспешно и удобно, как раз так, как хотелось Дженне.

Она не нуждалась в страсти. Темпераментный мужчина вроде Алена Лемаршана устрашит любую нормальную женщину. По его смуглому лицу пролетал целый поток эмоций, и, даже занимаясь будничными делами, он излучал несомненную чувственность.

Дженна раздраженно поерзала на подушках. Слово "чувственность" для нее ничем не отличалось от любых других слов. До сих пор она вообще не придавала значения этому слову, но теперь поняла, что это такое. Дженна запросто могла бы обойтись без чувственности. Ей было удобно в обществе Глина, больше она ни о чем не мечтала. А Алену полезнее свои замечания оставлять при себе.

По настоянию врача Дженна провела в постели два дня и за все это время ни разу не видела Алена. Это обстоятельство вызвало у нее явное чувство вины — Дженна считала себя обузой, ей следовало убраться отсюда как можно скорее, а не обременять собою хозяев дома. К концу второго дня она пришла к твердому убеждению, что Ален решил не замечать ее присутствия, и, поскольку дом принадлежал ему, она не понимала, как расценивать подобное решение — как оскорбление или, наоборот, как любезность.

Она часто виделась с Маргаритой и постепенно училась расслабляться в ее присутствии. Это опять-таки вызывало у Дженны угрызения совести, поскольку она начинала привязываться к женщине, отнявшей у нее отца. Мать никогда не простила бы ей такого предательства.

— Ален вернется домой утром, — заметила Маргарита, зайдя пожелать Дженне доброй ночи после второго дня, проведенного в постели. — Как приятно видеть, что вы немного оправились! Ален тоже будет рад. Вы так перепугали нас всех.

— Значит, его здесь нет? А я думала…

— Вы думали, что он решил покончить с тиранией? — Губы Маргариты дрогнули при виде замешательства Дженны. — О, не смущайтесь, Дженна. Ален — слишком властный мужчина, как его отец, но в отличие от отца он гораздо снисходительнее. Если бы его не вызвали в Париж, несомненно, он бы лично проследил за вашим выздоровлением. Завтра он вернется.

— К тому времени я уже встану, — поторопилась ответить Дженна.

— Ни в коем случае, вам надо отлежать еще один день. Так велел врач.

После такого решительного заявления Маргарита ушла, а Дженна повалилась на подушки, понимая, что ее слишком встревожило известие о возвращении Алена. Он снова начнет распоряжаться ею, а Дженне совсем не хотелось отправляться в Дордонь. Почему-то она боялась обнаружить то, чего было бы лучше не знать.

На следующее утро Дженна все же встала и медленно прогуливалась по саду, когда Ален подъехал к дому. Выбираясь из машины, он не заметил Дженну, и ей представилась возможность понаблюдать за ним, не испытывая ответного пронизывающе-насмешливого взгляда темных глаз. Ален выглядел усталым и немного раздраженным. Его изогнутые губы сжались в прямую линию, черные брови сошлись над переносицей.

Нечто вывело Алена из себя. А может, некто? Дженна немедленно предположила, что во всем виновато ее присутствие в этом доме. Она мучительно покраснела, и как раз в этот момент Ален обернулся, заметив ее.

— По-моему, вам было приказано не вставать с постели три дня. — Остановившись, Ален обеспокоенно оглядел ее с головы до ног. — У вас плоховато с дисциплиной, мадемуазель.

— С дисциплиной у меня все в порядке. Просто мне захотелось прогуляться, — беспомощно попыталась оправдаться Дженна, и Ален прищурился.

— А почему такой виноватый тон? Вы что-то натворили?

— Вот еще! Ничего я не натворила, месье Лемаршан.

— Тогда почему вы покраснели? — Ален медленно направился к ней, перекинув пиджак через плечо и держа дипломат в руке. Когда он остановился рядом, возвышаясь над Дженной словно башня, она с трудом сохранила спокойствие.

— Ну… просто мне неловко находиться здесь, — в порыве откровенности призналась она, о чем немедленно пожалела. — То есть я хотела сказать… вы выглядите слишком усталым, и…

— И вы немедленно предположили, что злоупотребили нашим гостеприимством, а я уже думаю: "Mon Dieu, опять придется возиться с этой бестолковой англичанкой!" Позвольте напомнить — именно я пожелал, чтобы вы остались здесь.

— Если бы я не чувствовала себя так плохо, я ни за что не осталась бы. Отправилась бы себе восвояси — конечно, если бы вы отвезли меня в Париж, месье Лемаршан.

Ален, состроив недовольную мину, повернул Дженну к дому.

— Не раздражайте меня, — пробурчал он. — Сегодня у меня выдался нелегкий денек, а вчерашний был и того хуже. Мне нужен душ, а потом — немного мира, покоя и здравомыслия. И наконец, я хочу, чтобы меня называли Аленом. Вы испытываете мое терпение, Дженна.

— Когда я вернусь в Англию… — резко начала Дженна, но осеклась, поскольку Ален решительно перебил ее:

— Возможно, пройдут недели, прежде чем вы вернетесь в Англию. Французские законы действуют медленно, но верно. А поскольку вы еще даже не видели своего наследства, прогресс можно считать незначительным.

— Глин приедет сюда и все осмотрит.

— Дела моей матери и ваши не имеют никакого отношения к английским поверенным. Это семейные дела.

— Я не член вашей семьи.

— От повторения ничего не меняется, — ехидно сообщил Ален.

Взяв за руку, он повлек Дженну в дом, чуть ли не насильно, и Дженне осталось только промолчать. Ален снова вмешался в ее дела, принялся распоряжаться ею, словно и не уезжал, а Дженне приходилось молча терпеть это, чтобы не навлекать на себя новые неприятности. Ее сопротивление наверняка встревожило бы Маргариту, а Дженну такая перспектива совсем не радовала. Она уже привыкла к обществу матери Алена: от нее веяло непоколебимым спокойствием и постоянством.

— Неужели я заставил вас замолчать? — заинтересованно спросил Ален, входя в холл. — Не знаю, как это получилось, но постараюсь запомнить. — Насмешливое выражение неожиданно исчезло с его лица. Ален вдруг шутливо взял Дженну за подбородок, явно смягчившись. — Будьте послушной девочкой, отнесите вот это в кабинет. Я вспоминаю о правилах приличия только после душа.

Быстро и неожиданно поцеловав Дженну в приоткрытые губы, Ален начал подниматься по лестнице. Дженна так и осталась стоять внизу с его дипломатом в руке и ошарашенным выражением на лице. Оправившись от изумления, она прошла по коридору к его кабинету, нахмурив брови.

Она вовсе не хотела входить в эту семью. Она не хотела иметь во Франции ни родственников, ни друзей, с которыми всегда приходится расставаться. И уж во всяком случае, Дженне вовсе не хотелось знать о том, как жил здесь ее отец. Ален глубоко заблуждался: в этой стране у Дженны не было корней, стоит ей уехать отсюда, и она выкинет из памяти всю эту историю. А уедет она завтра же. Позвонит Глину и выдумает какой-нибудь убедительный предлог — к примеру, необходимость вернуться к работе. Решение она уже приняла.

Одно дело — принять решение, другое — его выполнить, размышляла Дженна на следующий день, сидя в машине, несущейся в Дордонь. Ален отмел все ее предлоги, а звонок Глину вызвал у Дженны чувство, что теперь она всецело зависит от милости Алена — неважно, что сам он об этом не подозревал.

Странные события, случившиеся со времени ее приезда во Францию, заставили Дженну почти забыть, зачем она решилась на эту поездку. Она отчетливо вспомнила разговор с Глином. "Именно этого я и ожидал, от этого и пытался тебя избавить, — с мрачным удовлетворением подытожил он. — Ты не в состоянии справляться с подобными делами, Дженна".

Все эти выводы он сделал из туманного заявления Дженны, что она соскучилась. О реальных фактах Глин даже не подозревал, и Дженна порадовалась, что не успела рассказать о них. По-видимому, то, что она соскучилась по Глину, доказывало лишь ее некомпетентность. Дженна с раздражением представила, как Глин встречается с Недом Кларком и сообщает тому новую информацию со скептическим видом, с выражением типа "ну что можно ожидать от женщины?".

После этого Дженна принялась настойчиво убеждать Глина, что она вполне справляется с делами и как раз сейчас собирается осмотреть свое наследство. На вопрос Глина, стоит ли ему вылететь во Францию, Дженна твердо дала отрицательный ответ, но теперь, поглядывая на Алена, не была уверена, что поступила разумно. В настоящий момент ее жизнь напоминала гонку с препятствиями. Препятствиями являлись мужчины, стремящиеся влезть в ее дела.

— Теперь уже недолго, — заметил Ален. — Мы приедем на место днем в пятницу, и до воскресного вечера я буду в вашем распоряжении. Если вы решите остаться в Дордони с моей матерью, я тоже побуду там до воскресенья. Так у вас будет время поразмышлять, стоит ли задержаться там подольше.

Дженна досадливо прикусила губу. Она уже ясно дала понять, что не собирается задерживаться в Дордони, но Ален снова обвел ее вокруг пальца. Прежде всего, он отправился на работу, и отъезд задержался до самого обеда. А потом он повел себя так, словно у него, наконец, наступил отпуск, желанный перерыв в хлопотливой жизни, и, пожелай Дженна вернуться, это означало бы, что и Алену придется прервать свой отдых. Дженна чувствовала бы себя капризным ребенком, ничего не признающим, кроме своих желаний. Она даже не знала, чем Ален зарабатывает себе на жизнь — причем зарабатывает, судя по всему, недурно.

Они ехали через густой лес. В машине постепенно росло напряжение, однако исходило оно не от Алена. Дженна без объяснений понимала, как трудно сейчас Маргарите — с каждой милей ее беспокойство усиливалось, а этой немолодой женщине и так уже довелось перенести слишком много.

Для Дженны эта поездка была барьером, который она даже не надеялась взять, путешествием в прошлое ее отца. Она боялась — боялась оказаться в смешном положении, боялась, что ею вновь овладеет горечь и заставит забыть о правилах приличия. Дженна подозревала, что мать Алена беспокоят те же самые страхи, и время от времени сочувственно поглядывала на нее. Маргарита проявила поразительную храбрость, согласившись привезти недовольную и враждебную незнакомку в собственный дом.

Дженна и в самом деле не могла избавиться от чувства враждебности, правда, направлено оно было не на Маргариту. Девушка буквально вскипала при мысли об умершем мужчине, который бросил ее много лет назад. Отчасти раздражение у нее вызывал и Ален Лемаршан, заставивший ее пройти через такое испытание, и не только ее, но и свою мать. Дженна решила, что не доставит Маргарите лишних страданий, и сосредоточилась на собственных растущих опасениях. Она должна выдержать, с чем бы ни пришлось столкнуться. В конце концов, в ее жизни бывали беды и пострашнее.

Дженна подняла голову и обнаружила, что Ален пристально рассматривает ее в зеркало. Дженну посадили на заднее сиденье — ради удобства, как объяснил Ален, но она не заблуждалась насчет его намерений. Ален не собирался оставлять ее на соседнем сиденье — там, где им пришлось бы говорить. Редкие замечания Алена были обращены к матери, сидящей рядом. С Дженной он не разговаривал, только сообщил, что скоро они будут на месте. И вот теперь он разглядывал ее, ожидал ее реакции, предчувствовал бурную сцену. Дженна решила, что этого Ален не дождется.

Она резко отвернулась, рассматривая деревушки, мимо которых проносилась машина, — живописные местечки с причудливыми домами и лавчонками. Они мелькали поодаль от дороги, быстро сменяясь лесами, и, когда Дженну уже начал убаюкивать этот непривычный мир, утопающий в зелени и залитый солнечным светом, машина свернула на узкую боковую дорогу и двинулась по ней, постепенно поднимаясь на холм.

Дженна без слов поняла, что в считанные секунды они будут на месте. Маргарита судорожно съежила плечи, Ален стиснул зубы — наконец-то напряжение коснулось и его. Он предостерегающе взглянул на Дженну, но сейчас она была слишком взволнованна, чтобы рассердиться. Она приближалась к дому, где Расселл Брайант жил счастливо и спокойно, пока они с матерью переезжали с места на место. Все эти люди счастливо жили здесь. На глаза Дженны навернулись слезы, и она сморгнула их. Еще одно препятствие, последнее препятствие, и прошлое отойдет туда, где ему и полагается быть.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Лес вокруг дороги поредел и остался позади. Прошли не секунды, а минуты, прежде чем машина взобралась на холм и направилась к ферме, расположившейся в долине. Угасающие лучи солнца окрашивали ее каменные, увитые плющом стены в янтарные тона. Дом оказался длинным и низким, со слуховыми окнами на крыше, покрытой красной черепицей. С левой стороны к дому примыкал амбар, все строение располагалось в центре вымощенного камнем двора.

Со всех сторон к усадьбе подступали сады, пестрящие весенними цветами. Белые ставни поблескивали на свету, высокие окна сияли, и Дженна с трудом сдержала слезы. Она сразу поняла, как были счастливы здесь эти люди. Дом был уютным, гостеприимным — таким, каким и полагалось быть дому. Даже напряженно сжатые плечи Маргариты распрямились. Замедлив скорость и наконец остановив автомобиль, Ален испустил глубокий удовлетворенный вздох:

— Наконец-то!

Дженна не знала, что он имеет в виду — то, что долгое путешествие завершено, или то, что Алену удалось вернуться в свою юность. Только одно Дженна знала наверняка — ей здесь искать нечего. В этом доме не было ее родовых корней. С Дженной не произошло ничего похожего на просветление, наоборот, вновь открылась старая, мучительная рана. Горечь вернулась, ошеломив ее своей силой. Дженна даже в воображении не могла представить здесь своего отца. Она понятия не имела, как он выглядел. О ней забыли — и она забыла.

Внезапно Дженна поняла, что оба спутника пристально смотрят на нее, ловя выражения, сменяющиеся на ее лице. Вероятно, ее реакцию сочли слишком мрачной. Несомненно, именно так думал Ален, сосредоточенно уставившийся в лицо Дженны.

Прежде чем он успел заговорить, дверь дома открылась и на пороге появилась молоденькая улыбающаяся девушка.

— Я уже все убрала и приготовила в камине дрова к вечеру, мадам. Прошлые две ночи здесь было довольно прохладно. Звонила мадемуазель Рабье, месье, — добавила она, взглянув на Алена, — и обещала позвонить попозже.

Ален только кивнул, а Маргарита улыбнулась девушке.

— Спасибо, Мари. А сейчас поезжай домой, пока еще не стемнело. Увидимся завтра.

Девушка ушла, бросив любопытный взгляд на Дженну и еще один — на Алена. Дженна поняла, что заинтересовало Мари. Похоже, ей уже не терпелось сообщить новость неизвестной мадемуазель Рабье. Может, эта мадемуазель Рабье — та самая Клодина, что звонила Алену в Париже? Впрочем, это не особенно интересовало Дженну. У нее хватало поводов для беспокойства, и самое главное, что занимало ее, — сумеет ли она заставить себя войти в дом.

Ален занялся багажом, ясно давая Дженне понять, что не собирается силой втаскивать ее в дом. Он ожидал приличного поведения, и мрачный взгляд в сторону Дженны побудил ее к действию быстрее, чем любые слова. Этот взгляд не сулил ничего доброго, и Дженна последовала за Маргаритой в дом, где ее отец провел все эти годы.

Внутри дом оказался вполне современным. Это удивило Дженну и дало Маргарите повод начать разговор.

— Этот дом был совсем запущенным, когда мы купили его, — произнесла она, любовно оглядывая комнату. — Зато камин сохранился, огромный и очень старый. Французы славятся своим умением выкладывать необычные и красивые камины. Как видите, он полностью меняет облик комнаты.

Камин, прикрытый медным козырьком, располагался у толстой стены, разделяющей большую комнату. Затопленный, он согревал помещения по обе стороны от перегородки и создавал в них уютную атмосферу. Ален склонился и поджег заранее сложенные в камине дрова.

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — желчно заметил он, а затем словно забыл об обеих женщинах, унося багаж наверх по витой лестнице.

Дженна тоже попыталась не обращать на него внимания, хотя, стоило Алену приблизиться, ей казалось, что даже воздух между ними потрескивает от напряжения. Дженна оглядела старые узкие балки, протянувшиеся под потолком, белые стены и мебель: удобные кресла, сочное, блестящее дерево столов и шкафов. Дженна видела картины, висящие на стенах, но ее мозг решительно отказывался воспринимать их. Возможно, эти картины были написаны ее отцом, а может быть, и нет. Дженна не собиралась расспрашивать об этом.

— Кухня вот здесь, — объясняла Маргарита, ведя Дженну в соседнюю комнату. — В ней мы обычно едим. Конечно, здесь не так красиво, как в доме Алена, зато очень удобно.

Маргарита была права. Блеск белоснежной современной кухонной техники, вделанной в стены, подчеркивался мягким глянцем деревянного стола и стульев, видом наклонных балок потолка и яркой утвари. Стол уже был накрыт к ужину, в середине его стоял букет свежих цветов, и Дженна заметила, как на глаза Маргариты навернулись слезы. Воспоминания были явно мучительными для нее, и Дженна со свойственной ей мягкостью поспешила прийти Маргарите на помощь:

— Какая прелесть! Можно взглянуть на верхние комнаты?

— Конечно.

Маргарита собралась с силами и повела Дженну через первую из комнат, которые они осмотрели. Теперь там весело потрескивал огонь, языки пламени рвались в дымоход и отбрасывали отблеск на стены. Дженна поспешно отвернулась и последовала за Маргаритой по витой лестнице, выходящей на просторную площадку.

— Все спальни располагаются по фасаду дома; это значит, что вид из их окон одинаково хорош. Ванная — в конце коридора, ее окно обращено на сад и лес, но в каждой комнате есть смежная ванная поменьше. Одно время мы думали перестроить амбар и присоединить его к дому, но Расселлу была нужна студия, а амбар идеально подходил для этой цели. Нам ведь и не требовался просторный дом. Трех спален вполне хватало. Думаю, Ален решил поместить вас вот сюда — эта комната предназначена для гостей.

Маргарита открыла дверь, и Дженна увидела, что ее чемоданы уже стоят в комнате — прелестной, просторной и с наклонным потолком. Из окна открывался вид на целые мили полей и лесов. Помещение казалось белоснежным — от белых с оборками занавесок до покрывала на кровати и наволочек, вышитых английской гладью. Впрочем, обивка стоящего в углу мягкого, удобного кресла с шелковыми подушками была красной, как и второго кресла, поменьше, у постели. Дженна застыла как завороженная.

— Какая красота! — На мгновение эмоции слишком переполнили ее, не давая выхода словам. Маргарита взглянула на нее и погладила по руке.

— Я приготовлю ужин. Побудьте пока здесь и разложите вещи, Дженна. Нам обеим надо немного побыть в одиночестве и освоиться здесь. Прошу вас, попытайтесь меня понять.

Маргарита ушла прежде, чем Дженна успела ответить, и тихо прикрыла за собой дверь. Дженна подошла к окну, глядя через поля на отдаленный лес. Должно быть, в положенное время на этих полях появляются маки — маленькие алые пятнышки, напоминание о прошлых годах. Деревья вокруг дома расцветут и дадут плоды, в саду соберут яблоки и вишни и сложат их в вазах на чистенькой кухне. Сколько воспоминаний принесет каждое время года! Как бедны кажутся по сравнению с ними ее собственные воспоминания! Дженна встала на колени у низкого подоконника, закрыла лицо руками и горько расплакалась.

Она не знала, почему плачет — может, от острой горечи, а может, потому, что у нее нет таких же воспоминаний, как у Маргариты и Алена. А может, причиной ее слез стал этот уютный, теплый дом, где жил человек, любивший вместо нее других, чужих для Дженны людей. Как бы там ни было, она плакала, ее сердце молча исходило тоской, разрываясь на части.

Дженна не слышала, как кто-то вошел в комнату. Она слишком забылась в своем отчаянии, но, когда ее подняли и поставили на ноги, к отчаянию прибавилось смущение. Секунду Ален смотрел в ее заплаканные глаза, а затем обнял, прижав к себе, — видно, поняв, что приказами этот плач не остановить.

— Все в порядке, petite, — мягко проговорил он, зарывшись губами в ее волосы. — Этого я и ожидал.

— Какая жестокость… притащить меня сюда… — всхлипнула Дженна. — Что во всем этом хорошего? Одно беспокойство для вашей матери…

— Она не станет беспокоиться, поскольку вы выплачетесь здесь и возьмете себя в руки, прежде чем спуститься к ужину, — сообщил Ален, поднимая за подбородок ее мокрое лицо и пристально вглядываясь в него.

— А как же я? Или мои переживания не в счет?

— Возможно, они вам просто необходимы. Они сломают еще несколько барьеров.

Ален отвел ее волосы со лба и зажал в ладонях раскрасневшееся лицо Дженны. На его лице появилось мягкое выражение. Оглядев Дженну, он вытер слезы с ее щек.

— Поплачьте, Дженна, — мягко предложил он. — Это поможет вам прояснить прошлое. Надо, чтобы в будущем вы были счастливы.

Дженна уставилась на него заплаканными глазами, успокоенная его сильными руками и властным голосом. Как легко было бы просто погрузиться в его глаза и забыть обо всем остальном! Казалось, воздух вокруг снова ожил от его присутствия. Подобного чувства Дженна еще никогда не испытывала.

Ален торжествующе улыбнулся, и волна раздражения, охватившая Дженну, остановила слезы и вывела ее из задумчивости. Это была всего лишь уловка, способ помочь его матери, жестокий эксперимент человека, считающего, что он имеет право на все.

— Безжалостный негодяй! — негромко выпалила Дженна, смаргивая последние слезы.

— Тогда прекратите бороться и смиритесь с моей победой. — Он пристально вгляделся в ее глаза. — Прежде чем покинуть этот дом, вы исцелитесь от боли прошлого.

— Пустите меня! — беспомощно выкрикнула Дженна. — Мне уже надоело, что меня втягивают в неприятные ситуации якобы для моего блага. Вы обращаетесь со мной как с неразумным ребенком!

— Иногда даже большие девочки плачут, — усмехнулся он при виде такого внезапного перехода от слез к ярости. — Кстати, у меня уже появилась привычка постоянно утешать вас.

— Я хочу помочь приготовить ужин, — заявила Дженна и, быстро высвободившись из рук Алена, стала искать расческу. Ей хотелось, чтобы Ален поскорее ушел отсюда, — в его присутствии она чувствовала себя слишком беспомощной. Что-то в этом человеке влекло Дженну, и она всегда поддавалась этому влечению. Но она уже поняла: опасно полагаться на милосердие Алена, поскольку он начисто лишен этого качества.

— На кухню вас никто не звал, — предупредил Ален. — Маме нравится готовить еду самой. Кулинария — ее хобби, и она не позволяет вмешиваться в этот процесс даже самым доброжелательным дилетантам. Наша задача — вымыть посуду после ужина, и предупреждаю, что ее будет много. Беспорядок, неизбежный после артистических усилий, ничуть не интересует мою мать.

— Вы моете посуду? — Дженна обернулась и изумленно уставилась на Алена. Он казался ей слишком спесивым, чтобы заниматься такой грязной работой. Даже Глин не снисходил до этого, а уж Ален тем более казался Дженне воплощением мужского высокомерия, чурающимся низменных домашних дел.

— Конечно, мою — притом весьма искусно! — Внезапно Ален улыбнулся и указал на багаж Дженны: — Пока разберите вещи. Так вы немного отвлечетесь и не станете мешать матери. А после ужина пораньше ляжете спать. Вы приехали сюда, чтобы поправиться и набраться сил.

— Вы заставили меня приехать сюда! — возразила Дженна, заметив, что Ален вновь заговорил повелительным тоном.

— Об этом мы потолкуем через неделю, — предложил Ален, и Дженна решительно встретила его взгляд.

— К тому времени я буду уже в Англии.

— До Англии слишком далеко. — Прежде чем Дженна могла придумать достойное возражение, Ален вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Дженна не могла с уверенностью сказать, кто выиграл эту схватку, но перевес был явно на стороне противника. Странно, но она совсем не чувствовала стыда оттого, что ее застали плачущей. У Алена было, по крайней мере, одно достоинство: он умел снимать напряжение и успокаивать. С другой стороны, если бы не он, успокаивать Дженну не понадобилось бы — она просто отказалась бы от поездки во Францию. Это обстоятельство перевешивало все достоинства Алена.

Ужин был великолепным. Дженна переоделась в мягкое шерстяное темно-синее платье и связала волосы лентой на затылке. Успокоившись, она почувствовала, что обязана своим состоянием усилиям Маргариты хоть немного скрасить первый вечер в этом доме. Дженна по-прежнему не могла считать его хотя бы отчасти своим. Чем больше времени она проводила с матерью Алена, чем дольше дышала воздухом этого дома, тем острее ощущала себя чужой, незваной гостьей, которая явилась сюда, чтобы нарушить покой этого места, вторгнуться в жизнь его обитателей.

Дженна не могла понять, для чего Ален настоял на ее приезде — если только не для того, чтобы заставить ее понять: она не имеет права вмешиваться в их прошлое. В конце концов, Ален был человеком себе на уме и иногда кидал на нее украдкой весьма красноречивые взгляды. От них по спине Дженны пробегал холодок.

Во время ужина Дженна не раз вздрагивала, замечая пристальные взгляды Алена, особенно обращенные на ее блестящие серебристые волосы.

— Какая расточительность! — Маргарита улыбнулась, когда они приступили к десерту — нежной мелкой землянике в меринговых корзиночках с кремовыми загогулинами. — Для земляники сейчас не сезон, она стоит очень дорого, но Ален купил ее в Париже сегодня утром. Полагаю, за ней гонялась одна из многострадальных секретарш Алена.

Ален просто кивнул и улыбнулся, а Дженна с любопытством взглянула на него. У Глина и Неда Кларка была всего одна секретарша, а у Алена, видимо, несколько. Сдержать любопытство было невозможно.

— Вам требуется несколько секретарш, месье? — холодно осведомилась Дженна.

— Одна работает, остальные сидят у меня под каблуком, — насмешливо отозвался Ален, пренебрегая холодным тоном Дженны. Этот ответ не удовлетворил ее любопытство.

— На самом деле достается всем, — объяснила Маргарита, когда Ален отошел к телефону. — Ален слишком много работает и того же требует от других. Одному секретарю просто не справиться с такой нагрузкой. Ален — финансист, Дженна, глава компании Лемаршана и Клемана. Эту ношу он унаследовал от отца. Название компании осталось прежним, но теперь в ней нет никаких партнеров. Вся ответственность лежит на Алене, и я рада, что удалось вытащить его сюда, заставить передохнуть хотя бы несколько дней, но полагаю, вечером в воскресенье он помчится в Париж, несмотря на мои протесты. Мой сын редко отдыхает. В финансовом мире не бывает затишья.

Теперь Дженна поняла, откуда у Алена такой великолепный дом на окраине Парижа. Она поняла, откуда у нее взялось ощущение, что Ален способен купить за наличные всю улицу, где она жила. Вероятно, он действительно мог это сделать, и уж конечно, ему ничего не стоило выложить крупную сумму за ее долю этого дома, достаточную, чтобы соблазнить любого.

Но зачем он настаивал на ее приезде? Почему отказывался приступить к делу, пока она собственной персоной не прибыла во Францию?

Она продолжала размышлять, когда Ален вернулся в комнату и улыбнулся матери.

— Звонила Клодина, — сообщил он. — Она рвалась приехать сегодня же и поболтать, но я убедил ее, что все мы устали и засыпаем на ходу.

— Я и вправду засыпаю, Ален, — мирно подтвердила Маргарита. — Но если ты хочешь встретиться и поболтать с Клодиной или прогуляться с ней при луне…

— Как романтично! — рассмеялся он, садясь, чтобы допить кофе. — У этой идеи всего один недостаток: сегодня луна отсутствует. И потом, Дженна должна ложиться пораньше, пока она здесь.

— Надеюсь, вы не собирались прихватить и меня на романтическую прогулку с подругой, — колко отреагировала Дженна, вспыхнув при мысли, что с ней намерены обращаться как с инвалидом. — Я уже видела свою комнату и вполне смогу добраться до нее — если, конечно, вы нарисуете приблизительный план!

Маргарита рассмеялась, услышав, как надерзили Алену, а тот устремил на Дженну насмешливые глаза.

— Ничуть не сомневаюсь в вашей способности разыскать свою постель. Я опасался только, согласны ли вы лечь так рано. Помните, вы сюда приехали подкопить силенок.

— Я помою посуду, — со сдержанной яростью произнесла Дженна. Ей еще не хотелось спать, а вдобавок разбирало любопытство, что за фея сумела околдовать Алена Лемаршана, посему она намеревалась задержаться внизу и выяснить это.

Маргарита не стала возражать. Она унесла свою чашку в другую комнату, а Ален остался на кухне. Он прошелся по ней и открыл дверцу машины, стоящей в ряду белоснежной кухонной техники.

— Посудомоечная машина, мадемуазель, — насмешливо объявил он. — Мы загрузим ее вместе, n'est-ce pas? Своим искусством мытья посуды я обязан этой машине. Она еще ни разу ничего не разбила.

Он попросту перехватил инициативу из рук Дженны и поставил ее в глупое положение. Дженна пришла в ярость. О, если бы ей удалось когда-нибудь осадить этого человека! Она мгновенно забыла о недавней грусти, сейчас ее прямо-таки распирало от негодования. Дженна принялась вытирать верхние полки с ненужным рвением и выругалась шепотом, забрызгав платье.

Когда она подняла голову, оказалось, что Ален небрежно прислонился к столу, наблюдая за ней.

— Не хотите ли прогуляться по саду перед сном? — серьезно спросил он.

— В темноте? — уточнила Дженна, и Ален усмехнулся.

— Вокруг дома есть фонари, а у пруда позади дома — прожектора. Может, это вас успокоит.

— Благодарю вас, я совершенно спокойна! — фыркнула Дженна, покраснев от досады.

— Отлично, ma chere. Тогда посидим у огня вместе с моей матерью.

— Может, хватит? — вспылила Дженна. — Я не нуждаюсь в постоянном надзоре. Я еще не выжившая из ума старуха!

— Мне и в голову не приходило считать вас старухой, — пробормотал Ален, внезапно обведя взглядом фигуру Дженны. — А если вы так устали от моего надзора, могу откланяться.

Ален вышел, а Дженна осталась в кухне, не очень довольная собой — она проявила явную неблагодарность, вела себя несдержанно, по-детски. В голове у нее всплыли слова, сказанные Аленом несколько дней назад: "Заденьте меня, и я начну кусаться". Кажется, он решил осуществить свою угрозу. Дженна поспешила за ним, чтобы извиниться, но в гостиной Алена не оказалось. Он ушел спать, объяснила его мать, и вскоре обе женщины последовали его примеру, убаюканные уютом и тишиной дома.

В своей комнате Дженна разделась и легла, но заснула не сразу, опасаясь прилива горечи, которого так и не дождалась. Ее недавно приобретенная горячность, видимо, прогнала горе, а может, властность Алена настолько потрясла ее, что заставила на время забыть об отце — даже здесь, в доме, где он жил.

Разумеется, этому надо положить конец. Дженна не собиралась задерживаться здесь. Когда Ален отправится в Париж, она вернется вместе с ним и улетит домой. Дженна считала выполненным не только свой долг перед Маргаритой, но и перед отцом — ради самой Маргариты. Что касается Алена Лемаршана, Дженна не чувствовала себя обязанной ему. Вероятно, такого человека опасно иметь своим начальником, сонно усмехнулась она. Он способен загонять подчиненных до изнеможения.

Мягкий свет затопил комнату, и Дженна изумилась, открыв глаза. Еще сильнее она удивилась, обнаружив, что свет исходит от полной и яркой луны, плывущей в ночном небе подобно серебряной колеснице. Ален сказал, что сегодня луны не будет и потому прогулка с Клодиной не состоится. Это была неправда. Или луна явилась нежданно?

Дженна прикрыла глаза и стала засыпать, не в силах отделаться от навязчивой мысли. Он предложил ей прогуляться — очевидно, имея в виду лунный свет, а не фонари вокруг дома. Что он затеял? Все это следовало тщательно обдумать — предпочтительно после возвращения в Англию, поскольку Дженна уже успела проникнуться убеждением, что рядом с Аленом Лемаршаном оступаться опасно.

Дженна спала допоздна и на следующий день спустилась вниз с чувством раздражения и вины. Ее обрадовало только то, что Алена дома не оказалось, и никто не пронизывал ее безжалостными взорами.

— Ален отправился с визитом к родителям Клодины, — сообщила Маргарита, накрывая стол к завтраку. — Эта девушка — воплощение энергии. Она была здесь уже в половине восьмого, пришла пешком. В сущности, я не удивилась бы, узнав, что она пробежала всю дорогу. Ален отвез ее обратно на машине — он просто не мог отказать ей. Клодина влюбилась в него еще девочкой, ее родители тоже благоволят к нему.

— Она живет далеко отсюда? — Дженна задала вопрос из необходимости хоть что-нибудь сказать. Теперь, днем, бойкая Клодина не особенно интересовала ее. Дженна просто радовалась отъезду Алена. Ей казалось, что в отсутствие этого человека к ней возвращается рассудок.

— В замке, — ответила Маргарита, садясь выпить кофе за компанию с Дженной. — Отсюда не видно, но до него не больше шести миль. Когда мы впервые прибыли сюда, родители Клодины только что купили его и упорно трудились, чтобы вернуть ему былую красоту и славу. Им принадлежал ресторан в Париже, но их вдруг потянуло на лоно природы. Заброшенный замок они превратили в маленький отель и ресторан. Когда-нибудь мы поужинаем там — у них отличная кухня.

Эта мысль вызвала у Дженны приступ тревоги. Маргарита говорила так, словно они собирались остаться здесь на годы. Поужинать в замке "когда-нибудь" означало, что им не к спеху, а на взгляд Дженны, им было очень даже к спеху. Она хотела домой, мечтала оказаться подальше от Франции и Алена. Мысль о школе была настолько успокаивающей, что Дженна с отчаянием ухватилась за нее.

Дженна заканчивала завтрак, когда к дому подъехал Ален — один, без спутницы. Маргарита с удивлением отметила это.

— Клодина не отходит от Алена ни на шаг, когда он приезжает сюда, — пробормотала она. — Я думала, они вернутся вместе только ко времени его отбытия в Париж.

Дженна обрадовалась отсутствию Клодины. Она не собиралась притворяться, уверяя, что ей нравится здесь, и не хотела видеть еще одну свидетельницу жизни, протекавшей в этом доме с участием ее отца.

— Как вы себя чувствуете сегодня? — Ален вошел, снимая пиджак. Он был в джинсах и белой рубашке с открытым воротом и закатанными на мощных смуглых руках рукавами. Дженна с трудом сдержала невольную дрожь, вспоминая, как эти руки обнимали ее вчера. Это чувство возникло неожиданно, переполнив Дженну, и она забыла ответить на вопрос. — Дженна! — Ален настойчиво взглянул на нее, и девушка виновато покраснела.

— Прекрасно, благодарю.

— Вот и хорошо! Тогда пойдемте со мной. — Ален взял Дженну за руку, почти сдернув со стула, и без лишних слов потащил прочь из кухни. Маргарита промолчала. Она просто осталась на своем месте, а Дженна увидела, что ее ведут к двери, и была слишком удивлена, чтобы возражать.

— Куда я должна идти? — Зашагай Ален чуть быстрее, земля уплыла бы из-под ног Дженны. Она изумленно воззрилась на своего спутника.

— Со мной, — мрачно объявил он. — Я не стал объяснять, куда, при матери. Впрочем, неважно. Обойдемся и без объяснений.

Внезапно Дженна поняла, о чем он говорит. От внимания Алена не ускользнуло, что прошлым вечером Дженна решительно пренебрегла имевшимися в доме картинами. Дженна остановилась как вкопанная.

— Я не пойду в амбар!

— Нет, mon Dieu, пойдете! — Ален крепче сжал ее руку и взглянул на Дженну в упор. — Ваш отец был художником, пользовался известностью во Франции, его любили, им восхищались. Его дочь не уедет отсюда, так и не повидав его работ!

— Не хочу! Я ничего не хочу видеть!

— Делайте, что вам говорят, мадемуазель. Вы пойдете в амбар и подниметесь в его студию. А если вы не прекратите капризничать, я отнесу вас туда!

— Как вы смеете! — вскипела Дженна. — Да кто вы такой?!

— Я — друг Расселла, сын своей матери и тот человек, который поможет вам одолеть прошлое. — Ален развернул Дженну лицом к себе, и его глаза снова стали безжалостными. — Когда вы так и не приехали повидать его перед смертью, я поклялся, что заставлю вас узнать правду и забыть ту легенду, что вбивали вам в голову с самого детства. Я знал Расселла Брайанта — в отличие от вас!

— Я знала все, что требовалось знать, — яростно напомнила ему Дженна. — Меня просто безжалостно бросили!

Ален не стал продолжать спор. Глянув на решительное лицо Дженны, он быстрым движением подхватил ее на руки, внес в сумрачный амбар и стал подниматься вверх по деревянной лестнице. Дженна отбивалась отчаянно, но безуспешно. На верхней площадке Ален поставил ее на ноги.

На первый взгляд в амбаре не было ничего особенного: здесь царил полумрак, ощущался обычный для амбаров запах соломы и пыли, к которому примешивался сладковатый аромат яблок. Ничто вокруг не напоминало студию, и на минуту Дженна предположила, что Ален просто решил напугать ее, со своей обычной жестокостью поставив в неловкое положение. Воспользовался очередной возможностью, чтобы смутить. Ален заметил упрек в ее глазах, да и сам он выглядел раздраженным.

— У меня нет ни времени, ни желания вести нелепые игры, — фыркнул он. — Идем.

Крепко схватив Дженну за запястье, он повел ее к двери. До сих пор Дженна видела вокруг только обычную для амбара обстановку — сено, ящики с яблоками, садовые инструменты, — но вторая половина верхнего этажа, поделенного надвое, оказалась совсем иной, настолько иной, что, когда Ален отпустил ее руку, Дженна сама охотно пошла вперед.

Во второй половине была устроена студия, причем очень удачно. Дженна сразу поняла, что с этой стороны освещение гораздо лучше и потому художнику не понадобилось даже дополнительное окно в крыше. В студии было чисто убрано, запахи краски и растворителей преобладали над ароматами сена и яблок. Нигде не было ни пылинки.

В комнате стояло два мольберта с незаконченной картиной на одном из них. Дженна сразу заметила ее, но не стала всматриваться. Все вещи вокруг были разложены в строгом порядке, банки с кистями и краски помещались на чисто выскобленных полках. В углу комнаты были сложены полотна — Дженна не знала, законченные это вещи или наброски, — но ее внимание приковала, заставив застыть на месте, единственная вещь — кресло возле низкого окна, откуда открывался вид на долину и лес вдалеке. Кресло было старым, уютным на вид — излюбленный предмет обстановки, бережно хранимый долгие годы. Рядом стоял столик, на нем лежала курительная трубка, словно забытая здесь минуту назад.

Дженна оказалась не подготовленной к волне чувств, захлестнувшей ее, к величайшей опустошенности, сознанию потери, скорби и горечи. Впервые в жизни она почти видела отца. Раскаяние и боль стиснули ее сердце, заставив затаить дыхание. Круто повернувшись, Дженна бросилась мимо удивленного Алена к двери и сбежала по лестнице прежде, чем он сумел остановить ее.

— Пустите меня! — Его ладонь стиснула плечо Дженны, и она отбросила ее. Алену пришлось прижать ее к себе, чтобы сдержать сопротивление.

— Я жесток, n'est-ce pas? — усмехнулся он, крепко обнимая вырывающуюся Дженну. — Да, я действовал решительно и злобно, принуждая вас встретиться с призраком. Ведь там обитает призрак, верно, Дженна? Безобидный с виду, но упрямый призрак, который взывает к вам.

— Никого там нет! Это ваши воспоминания, а не мои. Мне нечего вспоминать, и я никогда не стану этого делать! Можете поступать, как вам вздумается, но факты ничем не изменить. Человек, которого вы знали, — чужой для меня, и, как бы вы ни старались, я не стану считать его родным.

Вместе с болью ее наполнила ярость, голос повысился, вызвав раздражение Алена.

— Значит, в вас нет ни доброты, ни воображения, ни милосердия. Как мучительно, наверное, постоянно помнить о своей правоте, мадемуазель!

— У меня много воспоминаний, и все они связаны с прошлым, — горько проговорила Дженна.

Ален отпустил ее с недовольным выражением.

— Вы не желаете взрослеть, — резко заметил он. — Я только зря теряю время. У меня есть немало дел и поважнее.

— Так займитесь своими делами и оставьте меня в покое! — взорвалась Дженна. Она с трудом сдерживала слезы. Ален не знал, каким потрясением для нее было подняться по старой лестнице и очутиться в комнате, похожей на маленькую капсулу с прошлым внутри, в комнате, где действительно обитал призрак. Потрясение сделало ее решительной. — Отвезите меня на ближайшую станцию. Я сама доберусь до Парижа, — сердито закончила она.

— Конечно. Я вам подыграл, верно? — Ален угрожающе надвинулся на нее. — Теперь вы сможете уверить себя, что все ваши худшие предположения оправдались, что я привез вас сюда с единственной целью — сомнительным способом вынудить вас к отказу от наследства.

— Да заберите вы себе это наследство! — вспылила Дженна. — Мне оно не нужно. Я даже видеть не хотела этот дом. Свою долю я отпишу вашей матери — можете передать, что вы ее купили: она будет довольна, а вы сэкономите. Должно быть, вам нет дела ни до чего, кроме своей прибыли.

Ален нахмурился столь грозно, что Дженна была готова бежать, но такой возможности ей не представилось. Одним прыжком Ален нагнал ее и схватил, отчего душа Дженны ушла в пятки.

— Вы всего лишь избалованная, капризная девчонка, — заявил он, — получившая в наследство от матери непомерный эгоизм.

— Откуда вам знать, какой была моя мать?

— Я знал вашего отца — в нем не замечалось таких черт. Откуда же они взялись у вас, как не от себялюбивой красотки? Но теперь уже слишком поздно. Вы превратились в ее подобие. Слава Богу, что Расселл этого не увидел!

Его слова ранили, как тонкие, острые кинжалы, и Дженна вскинула руки, уязвленная до глубины души, желая ответить ударом на удар. Но она не смогла даже дотянуться до его смуглого, надменного и рассерженного лица. С гневным возгласом Ален схватил ее за плечи, прижал к себе, склонился и закрыл ей рот поцелуем.

Дженна в панике уперлась ему в грудь — жалкая попытка оттолкнуть его, избежать прикосновения его губ, бесполезное усилие. Это было все равно, что отталкивать неподвижную скалу — гибкое, сильное тело не поддавалось слабым женским рукам. Весь он был одержим яростным желанием проучить ее, и Дженна застонала, когда их губы соприкоснулись.

Только когда Дженна обмякла в крепких объятиях, Ален отстранился и поднял голову. Губы Дженны припухли и ярко выделялись на бледном лице. Казалось, ее испуг только сильнее разъярил Алена. Он зловеще сжал губы, с угрозой устремив на Дженну взгляд темных глаз.

— Вы превратили меня в дикаря, в чудовище, — тяжело дыша, проговорил он. — Ни к одной женщине я не испытывал подобных чувств. Вы невозможны, вы способны вызвать только раздражение, а не страсть. Вы были правы, мадемуазель, — вам здесь не место. Сомневаюсь, найдется ли вообще на свете место, где вы будете чувствовать себя уютно, кроме, может быть, стерильного прозябания, уготованного вам в Англии. Чутье верно призывает вас поскорее убраться туда, и в этом вы совершенно правы!

Ален неожиданно отпустил ее и пошел прочь из амбара, а Дженна присела на нижнюю ступеньку пыльной деревянной лестницы. Девушка дрожала, как лист в грозу, ошеломленная и обессиленная. Она робко поднесла руку к лицу, и еле слышный, сдавленный крик вырвался из ее ноющих губ. Ален вынес ей приговор, и исходящая от него теплота, которую Дженна ощутила при первой встрече, исчезла навсегда. Он был готов на все в желании заставить ее увидеть то, чего Дженна не хотела видеть.

Машина Алена промелькнула мимо двери амбара. Он торопливо уезжал, даже не заглянув в дом. Ясно, почему: чтобы не встревожить мать. Дженна закрыла ладонями пылающее лицо. Она тоже не могла вернуться в дом: Маргарите будет достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что произошло.

Дженна неуверенно встала и вышла за дверь. Алену что — он мог просто сесть в машину и уехать. А ей некуда бежать, негде спрятаться, пока она не придет в себя. Уйти куда-нибудь она могла только пешком. Опасливо оглядевшись, она побрела прочь от дома, выбрав узкую, извилистую тропу, ведущую в сторону от подъездной аллеи.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Прошло совсем немного времени, и с каждым шагом Дженна все больше успокаивалась, хотя все еще была не в силах спокойно вспоминать происшествие в амбаре. Послышался шум, и, прежде чем она успела сойти с дороги, из-за поворота вывернул велосипед. На Дженну устремились внимательные глаза девушки, прислуживающей в доме Маргариты.

Дженна вспыхнула от смущения при виде изумленного выражения на ее лице и туг же представила себя со стороны: волосы встрепаны, губы припухли от поцелуев, щеки залиты густым румянцем.

— Bonjour, mademoiselle.

К неудовольствию Дженны, девушка сошла с велосипеда и направилась к ней.

— Доброе утро. — Родной язык помог Дженне сохранить достоинство, и на лице девушки появилась понимающая улыбка.

— А, вы — англичанка, гостья мадам владелицы фермы, n'est-ce pas? Я видела вас вчера. Здесь легко заблудиться, мадемуазель. Если вы ищете месье Алена, то он уехал, мы с ним только что разминулись на шоссе. Вероятно, отправился в замок. Приезжая сюда, он большую часть времени проводит в обществе мадемуазель Рабье.

По какой-то причине девушка подчеркнула последнюю фразу, и Дженна ощутила, как к ее прежним чувствам примешивается гнев. Девушка разглядывала ее, явно потешаясь, и основания для потехи действительно имелись. Месье отправился к своей возлюбленной, а гостья в одиночестве разгуливает по лесу, только что побывав в мужских объятиях. Поскольку на ферме не было мужчин, кроме Алена, домыслить остальное не составляло труда, и это ясно давал понять насмешливый и понимающий вид девушки.

— Мне известно, что месье Ален отправился в замок, — отозвалась Дженна. — Я просто гуляю. До свидания.

— Вы заблудитесь, мадемуазель. — Взобравшись на седло велосипеда, девушка выдала это мрачное предостережение бодрым тоном, очевидно желая, чтобы Дженна сгинула отсюда навсегда. Несомненно, союзница Клодины! Насколько понимала Дженна, здесь все были против нее. Все.

Охваченная обидой девушка подумала, что, если она столкнется на шоссе с Аленом, он решит, что она вознамерилась пешком дойти до Парижа. Несомненно, он посчитает это ее очередной шалостью и заставит вернуться. Этого Дженна не смогла бы вынести. В настоящий момент она была готова убить Алена. Справа от нее показалась тропинка, уходящая в лес, и Дженна с радостью свернула на нее. Еще несколько шагов, и деревья окружили ее со всех сторон.

В лесу было прохладно, легкий ветер овевал лицо Дженны, лаская разгоряченную кожу. Опухшие губы саднили, и Дженна понимала, что выглядит ужасно. Не удивительно, что Мари так уставилась на нее и сделала соответствующие выводы. Несомненно, эта ехидина, Мари, не забудет насплетничать матери Алена, что встретила в пути англичанку, которая бродила по лесу как помешанная.

Рассудок подсказывал Дженне, что заблудиться здесь очень просто. Редкая рощица постепенно перешла в лес — можно сказать, дремучий. Пока еще Дженна хорошо ориентировалась, в нем. Девушка помнила, где находится дорога, помнила, в каком месте от нее отходит шоссе. Она повернула в сторону шоссе, хотя для этого ей пришлось сойти с тропы. Услышав шум проезжающих машин, она присядет и отдохнет, а затем пойдет обратно.

Сумятица ее чувств не поддавалась никаким уговорам. Она прикоснулась пальцем к губам, осторожно ощупывая их. Поведение Алена было более чем странным. Дженна знала, что вместо поцелуя ему хотелось ударить ее, и помешали этому только твердо усвоенные правила приличия. Правила приличия? О каких приличиях могла идти речь? Поцелуй был циничным и грубым. Дженна впервые в жизни столкнулась с настоящим проявлением мужского гнева и была напугана им. Для нее не составляло труда рассуждать разумно, растолковывать себе, почему Ален поступил так, а не иначе, но чувства шли своим путем, вспоминалось не оскорбление, а сила его рук, теплота кожи, инстинктивное ощущение, что поцелуем он хотел только успокоить ее и смягчить боль.

Какая нелепость! Ален просто дал выход своей ярости. Одно Дженна знала наверняка: при следующей встрече он будет чувствовать себя неловко — такому поведению нет оправданий.

К реальности Дженна вернулась стремительным и болезненным образом, споткнувшись о поваленное и почти наполовину ушедшее в землю дерево. Последние несколько минут она не задумывалась, куда идет, и теперь с тревогой огляделась. Она совершенно потеряла направление и предполагала только, что уже несколько минут движется кругами по лесу.

Прислушавшись, Дженна с облегчением уловила шум проезжающей машины, а по скорости ее поняла, что шоссе близко. Все, что ей необходимо, — идти вперед, а затем, у дороги, повернуть налево. Внезапно Дженна ощутила острую боль в руке и, оглядев ее, с изумлением заметила содранную кожу. Да, теперь она представляла собой зрелище для закаленных. Чем скорее она вернется на дорогу к ферме, тем лучше, и если ей снова встретится Мари, той будет что порассказать мадемуазель Рабье!

Впереди, среди поредевших деревьев, вдруг показалась дорога, и Дженне пришлось взобраться по откосу и перепрыгнуть через канаву — только тогда она ощутила под ногами асфальт. Дженна отчаянно пожелала свернуть на дорогу к ферме прежде, чем появится какая-нибудь машина, поскольку она точно знала, что выглядит ужасно. Теперь, после гуляния по колючим зарослям, Дженна могла не только позабавить встречных, но и устрашить: она оцарапалась, перепачкалась о траву при падении, волосы растрепались еще сильнее. Проведя рукой по волосам, Дженна поняла, что в них набились листья и сучки, и торопливо принялась вынимать их, когда рядом притормозила машина.

— Tout va bien, mademoiselle? Est-ce que je peux vous aider?[20]

Очнувшись от мрачных размышлений о собственной внешности, Дженна обнаружила, что на нее смотрит молодой человек, сидящий в открытой спортивной машине. Дженне пришлось признать, что он выглядит скорее обеспокоенным, чем угрожающим, и на ее лице появилась улыбка облегчения.

— Сожалею, я…

— А вы англичанка? Я слышал в замке, что в наших краях появилась гостья из Англии. Приходящая прислуга говорила…

— Мари? — задумчиво перебила Дженна.

— Она самая. — Незнакомец окинул Дженну взглядом и нахмурился. — С вами что-нибудь случилось, мадемуазель?

— Не совсем так, — смущенно призналась Дженна. — Я отправилась прогуляться по лесу и заблудилась. К тому же несколько раз упала.

— Я подвезу вас до фермы. — Незнакомец выбрался из машины слишком поспешно, и Дженна ощутила внезапный прилив страха. Он о ней кое-что слышал, но это еще не гарантия его надежности.

— Я и сама могу дойти, — торопливо проговорила она.

— Зачем же? Я в момент довезу вас. — Он решительно взял ее за руку, и перед Дженной встала очередная проблема: сопротивление могло показаться безумием, а она и без того выглядела не совсем нормальной. Возможно, этот мужчина остановился в замке, но это ничего не значило. По глупости Дженна сама назвала ему имя прислуги, и он воспользовался этим.

Принимать решение ей не потребовалось. Они еще стояли у обочины, когда рядом с резким визгом шин затормозил второй автомобиль и оттуда выбрался Ален — высокий, смуглый и настроенный весьма воинственно.

— Qu'est-ce qui se passe ici?[21]

От резкого вопроса мужчина, так настойчиво предлагавший Дженне помощь, вспыхнул, и она, видя грозно сведенные брови Алена, решила ответить первой:

— Месье предложил подвезти меня до фермы, только и всего. — Было трудно оставаться высокомерной и вызывающей, зная, каким страшилищем она выглядит сейчас, да еще и помня, почему оказалась в таком состоянии. Теперь, когда рядом очутился Лемаршан, девушка была готова отправиться с незнакомцем куда угодно. Ален выглядел так, словно собирался конвоировать их до самой фермы.

— Какая любезность! — язвительно пробормотал он. — К счастью, я подоспел вовремя, и тебе ни к чему делать такой крюк, Бернар.

Дженна слегка удивилась, обнаружив, что ее кавалеры знакомы друг с другом. Впрочем, Ален от этого нисколько не помягчел, а Бернар явно струсил перед лицом столь свирепого противника. Ален пристально смотрел на них, не пытаясь скрыть недовольство.

— Хорошо. Вы согласны? — Бернар улыбнулся Дженне так, словно ждал, что она откажется уехать с Аленом. Но на сей раз ей не пришлось принимать решение.

— Достаточно того, что согласен я! — резко вмешался Ален, и Дженна обнаружила, что ее рука оказалась в плену его пальцев, крепких и куда более властных, чем пальцы Бернара.

В воздухе запахло грозой, Дженна ужаснулась при мысли, что, того гляди, окажется невольной участницей драки, но Бернар, взглянув на Алена, разжал пальцы.

— Еще увидимся, мадемуазель, — пробормотал он, но Ален уже тащил Дженну к машине.

— Это будет затруднительно, — ехидно заметил Ален. — Мадемуазель живет на севере Англии.

— Благодарю вас, — с улыбкой проговорила Дженна из машины Алена, почувствовав себя в безопасности. Машины разъехались прежде, чем Дженна успела что-нибудь добавить, и она тут же разуверилась в своей безопасности — Ален выглядел разъяренным.

— Неужели вы начисто лишены здравого смысла? — рявкнул Ален, едва они повернули к ферме. — Или вам не впервой садиться в машины незнакомых людей?

— Я не собиралась принимать его предложение, — возразила Дженна. — По крайней мере, еще не решила…

— Что там было решать? — грубо прервал ее Ален. — Он с вами миндальничать не собирался. Просто затащил бы вас в машину, несмотря на ваши протесты.

— Если этот человек так ненадежен, почему вы поддерживаете с ним отношения? — торжествующе спросила Дженна.

— Никаких отношений с ним я не поддерживаю, — фыркнул Ален. — Нас просто представили друг другу, и это меня не впечатлило. Бернар Вийет — приятель Клодины, он гостит в замке.

Теперь все стало на свои места: Бернар Вийет оказался соперником в борьбе за Клодину. Дженна с удивлением почувствовала, что это открытие ее отнюдь не радует. Ален пришел к ней на помощь — так, словно тревожился за нее, что вполне естественно, должен же он помнить о своих обязанностях перед ней. А на самом деле оказалось, что его гнев вызван ревностью к приятелю Клодины. Дженна затихла, мрачно созерцая деревья, пока они возвращались к дому. Оказывается, она забрела довольно далеко. Возвращаться к ферме пришлось бы долго, и, несомненно, по дороге ее не раз осчастливили бы сомнительными предложениями подвезти.

— Почему вы в таком виде? — вдруг спросил Ален.

— Я отправилась прогуляться по лесу, зашла несколько дальше, чем собиралась, и споткнулась. Вот потому я…

Ален остановил машину, повернулся к ней и внимательно оглядел, отметив все: растрепанные волосы, беспорядок в одежде, царапины и перепачканные руки.

— Несколько дней назад вы были больны, — сурово напомнил он, — а теперь предпринимаете нелепые прогулки. — Его глаза устремились вдаль поверх ее головы, и выражение лица внезапно смягчилось. — Зачем вы пошли в лес? Ведь вы же понимали, что это глупо.

— По-вашему, мне следовало пойти домой? — с несчастным видом спросила Дженна, пряча глаза. — Вам-то хорошо: сели в машину и укатили. А я… я не знала, что делать, мне было некуда идти, и…

— Pauvre petite[22]. Я грубо обошелся с вами, верно? — Его ладонь подхватила Дженну за подбородок, и ей пришлось взглянуть в темные глаза Алена.

— Ваша мать наверняка заметила бы…

— И поняла, что ее сын — мужлан, — закончил Ален. — Но я не всегда бываю таким грубым, — спокойно добавил он, проведя большим пальцем по округлой щеке Дженны.

От неловкости Дженна вспыхнула.

— Знаю, — еле слышно подтвердила она. Она не понимала, откуда в ней возникло желание простить Алена. — Знаю, что во всем виновата только я. Но я не могу измениться за несколько дней — и хочу уехать домой, даже если вам такое желание кажется ребяческим.

— Оно мне не кажется ребяческим, просто это неразумно. И потом, я знаю, что ваше желание сбежать вызвано страхом. Вы боитесь того, что я заставляю вас увидеть. Я все понимаю, Дженна.

— Тогда почему бы вам не проявить милосердие и не избавить всех нас от лишних волнений? — с отчаянием воскликнула Дженна, вызвав улыбку на его смуглом лице.

— Я не мужлан, но и в милосердии не вижу смысла, — пробормотал он. — Однако мы могли бы поправить то, что я натворил. — Ален взглянул на губы Дженны, и она ответила ему изумленным взглядом широко открытых встревоженных глаз.

— Ничего вы не натворили, — поспешила заверить она. — Это я накричала на вас, притом несправедливо. Если бы вы только могли отвезти меня на ферму и проводить в дом — так, чтобы не увидела ваша мать…

— Ну, это просто невозможно. — Ален улыбнулся. — Можно обмануть ее, только вернувшись друзьями.

Он склонил голову, и Дженна снова подняла руки, пытаясь в панике оттолкнуть его, но обнаружила, что ее руки стали бесполезными. Казалось, они онемели, уткнувшись в прочную стену его груди; губы Алена прижались к губам Дженны, не встречая сопротивления. Он целовал ее неторопливо, словно намерен был посвятить этому занятию всю жизнь, и Дженна ощутила, как по ее телу прошла дрожь в ответ на столь ничтожное усилие Алена. Его губы были горячими и властными, но на этот раз они ласкали, а не наказывали, и Дженна испытала безумное желание прильнуть к Алену. В ушах ее послышался тревожный гул, но она не заметила его.

— Быть твоим другом так легко, petite, — пробормотал Ален ей на ухо. — Не убегай от меня. Я хочу, чтобы ты осталась здесь.

Дженна послушно сидела, ощущая его поцелуи на шее и щеках, а когда их губы вновь встретились, ее залила жаркая волна. Губы Алена напряглись, он притянул Дженну ближе, подхватив ладонью ее голову и проникая языком глубоко в ее рот. Дженне казалось, что зазвенел весь воздух вокруг них; она обвила руками шею Алена, и он обнял ее еще крепче.

Наконец Ален поднял голову и отстранился, а Дженна еще смотрела, как загипнотизированная, в его темные глаза, когда услышала прямо под ухом знакомый голос:

— Au revoir, monsieur, mademoiselle[23].

Мари, возвращавшаяся домой, притормозила при виде столь впечатляющего зрелища. Вскинув голову, Дженна заметила недобрый блеск в глазах девушки. Дженна залилась румянцем, а Ален нехотя отпустил ее, заводя машину. Теперь Дженна поняла, зачем все это понадобилось Алену, зачем он целовал ее и тянул время. Он знал, до какого часа Мари пробудет на ферме, и точно вычислил, когда она должна вернуться домой. Если у Клодины в замке гостит приятель, Ален давал ей понять, что и у него найдется подруга.

— Полагаю, вы считаете все это забавным? — сердито выпалила Дженна, покрасневшая от унижения.

— Не нахожу здесь ничего забавного, — иронично отозвался Ален. — А вы?

— Я нахожу это отвратительным. Если вы считаете, что меня можно использовать в качестве напоминания мадемуазель Рабье, чего она лишается, растрачиваясь на Бернара, то глубоко ошибаетесь!

— Ее здесь не было, petite.

— Зато была ее шпионка! И прекратите называть меня "petite"!

— Слушаюсь, мадемуазель. Вернемся к формальностям. — Он отстранился, не глядя на нее, и Дженна вскипела. Он почти силой затащил ее сюда, только ради какой-то дешевой игры, а вовсе не из желания познакомить ее с жизнью отца. Это был просто предлог, чтобы использовать ее как пешку.

— Да, если вам угодно, — в гневе подтвердила Дженна. — И запомните: я возвращаюсь в Англию, а дальнейшие попытки удержать меня здесь буду считать насилием.

— Согласен, не то вы натравите на нас своего приятеля-юриста, — насмешливо отозвался Ален. — С его хладнокровием легко преуспевать в тяжбах, но не в любви, запомните это, мадемуазель. А вас так приятно держать в объятиях и еще приятнее целовать! На вкус вы оказались ничуть не хуже, чем на вид. Сомневаюсь, что такой партнер, как он, оценит вас.

— Он джентльмен! — прошипела Дженна.

— Он больше смахивает на кретина, — сухо поправил Ален, подъехал к дому и вышел, чтобы открыть дверцу со стороны Дженны, прежде, чем она успела возразить. Избежать встречи с Маргаритой было невозможно, и гнев Дженны слегка утих.

— Ваша мать обо всем догадается, — обеспокоенно заметила Дженна.

— В самом деле? — Ален ехидно взглянул на нее, растянув губы в сардонической улыбке. — Она весьма сдержанна и не любит попусту гадать. Просто она сделает вывод, что ее сын-мужлан совершил очередную грубость. — Ален пошел в дом впереди Дженны, и ей ничего не оставалось, как идти следом, с упреком глядя ему в спину. Открыв дверь, Ален пропустил ее вперед. Из комнаты вышла Маргарита.

— Дженна! — Приветственная улыбка исчезла, едва Маргарита увидела, в каком плачевном состоянии пребывает гостья. — Что случилось?

Ален промолчал, и Дженне пришлось собраться с мыслями, чтобы не проговориться. Ей было совсем не до уверток.

— Досадная нелепость: я вышла прогуляться по лесу и заблудилась. Мне удалось найти дорогу, и там… меня встретил Ален.

— О Дженна! — в ужасе воскликнула Маргарита. — Я-то думала, что вы уехали вместе с Аленом и находитесь в полной безопасности! Прошу вас в лес больше не ходить!

— Конечно, не буду, — пообещала Дженна.

В безопасности — с Аленом? Это было действительно забавно, и Ален с трудом сдерживал смех. Что ж, ему не грех и посмеяться. Он опять выиграл. Дженна принужденно улыбнулась и поднялась к себе принять душ. Нет, больше она не станет бродить по лесу: она поскорее умчится в Англию, а Ален пусть возвращается к своим интрижкам и работе. С этим человеком опасно иметь дело, мрачно решила Дженна. Он слишком жесток, пожалуй, его и впрямь можно назвать мужланом.

Дженне понадобилось немало времени, чтобы привести себя в порядок. Она поцарапалась сильнее, чем думала, и казалось, в ее волосах запутались все насекомые леса. Только после принятого душа она испытала блаженный покой. Закончив мыться, Дженна еще долго сушила волосы и занималась макияжем. Рядом с Аленом она нуждалась в надежной маскировке. Она надела белые брюки и длинную зеленовато-серую тунику поверх них. Какой бы сумбур ни царил в ее чувствах, внешне она хотела выглядеть холодной и сдержанной. Теперь она могла встретиться с хозяевами дома.

Спустившись вниз, Дженна обнаружила, что оба они ждут ее, причем это ожидание было таким явным, что она замерла и встревожилась. Зачем ее ждут?

— Мы едем обедать, — сообщил Ален, без труда разгадав выражение на лице Дженны. — Я заказал обед в замке, нам уже пора выезжать.

— Прошу прощения, что я заставила вас ждать так долго… — виновато начала Дженна, но Ален перебил ее, поднявшись и указав обеим женщинам на дверь:

— Неважно. Ожидание того стоило. Теперь она красива и холодна, n'est-ce pas, maman?

— Очень красива, — мягко подтвердила Маргарита. Она казалась печальной, и Дженна не понимала, почему. Что касается холодности, Дженна ее не чувствовала, пребывая во взвинченном состоянии, уже обычном для нее в присутствии Алена. Это чувство напоминало ожидание взрыва — Дженна никогда не знала, каким будет следующий шаг этого человека. Кто бы мог подумать, когда они впервые встретились в Англии, что Ален вломится в ее жизнь, будет распоряжаться ею, не говоря уже о поцелуях? Дженна слегка покраснела, и Ален одарил ее насмешливым взглядом, открывая дверцу машины.

— Мы повезем вас в приличное место, Дженна, — заметил он. — Паниковать незачем. Во всяком случае, я приду к вам на помощь, если понадобится.

Дженна сделала движение, чтобы пройти мимо и устроиться рядом с Маргаритой на заднем сиденье, но рука Алена преградила ей путь.

— Садитесь впереди, — приказал он. — Тогда вы сможете как следует разглядеть замок, а я — насладиться вашим обществом.

— Вряд ли оно будет приятным, — пробормотала Дженна, смущенная заговорщицким тоном Алена.

— Почему же? Совсем недавно я считал ваше общество самым приятным из всех возможных.

Не в силах ответить ему пощечиной на глазах у Маргариты, Дженна скользнула на переднее сиденье и затихла. Ее снова хотели использовать, чтобы воспламенить чувства Клодины, и Дженна понимала это. Она пожалела об усилиях, затраченных на собственную внешность. Почти все, что она делала, играло на руку Алену.

Дженна знала, что замок находится неподалеку от фермы. Однако он был окружен таким густым лесом, что увидеть его удалось, только подъехав совсем близко. Первым делом у нее мелькнула мысль о том, как досадно видеть такое чудесное строение превращенным в ресторан и отель. Машины, припаркованные снаружи, на просторной стоянке, казались здесь нелепыми — рядом с замком гораздо лучше смотрелись бы экипажи.

Замок был не особенно большим и величественным, но, тем не менее, впечатляющим и романтичным, с лужайкой, террасами спускающейся к стоянке, старыми деревьями вокруг нее и озерцом сбоку, почти у низких стен. Когда машина остановилась, Дженна почувствовала, что ей не хочется выходить. Внезапно встреча с Клодиной Рабье стала ей неприятна. Дженна считала, что Мари уже подробно донесла ей обо всех событиях сегодняшнего утра, и надеялась только, что эта девушка не служит здесь официанткой.

Но остаться в машине было невозможно, и Дженна с трудом заставила себя выйти и направиться по посыпанной гравием дорожке к увитому плющом входу в замок. Маргарита неутомимо болтала, описывая красоты замка, восторгаясь его удачной реставрацией, Ален молчал, но Дженна остро ощущала его присутствие. Только одна мысль успокаивала ее: завтра воскресенье. Насколько ей известно, Ален собирался в воскресенье днем вернуться в Париж. Она непременно поедет с ним, неважно, захочет он этого или нет!

У семейства Рабье хватило ума внутри оставить замок прежним — по крайней мере, на первом этаже. Единственным изменением здесь было освещение, но даже его Дженна не могла одобрить. Очевидно, владельцы ресторана питали пристрастие к розовому цвету. Светильники на прочных каменных стенах были украшены розовыми шелковыми абажурами. Круглые столики покрыты розовыми скатертями несколько иного оттенка. Цветы на столах оказались искусственными, и, взглянув на Маргариту, Дженна с удивлением увидела, как ее темные изогнутые брови от недовольства выгнулись еще сильнее.

В зале было прохладно и сумрачно. Каменный пол покрывали ковры. Через некоторое время Дженна решила, что здесь чересчур холодно и темно. Последняя проблема разрешилась, как только официант проводил их к столику и зажег на нем розовую свечу. Дженна внезапно улыбнулась — ее нервозность улетучилась. Она взглянула на Алена, но стремительно отвернулась, обнаружив, что тот пристально смотрит на ее изогнутые в улыбке губы.

— Кормят здесь недурно, — в качестве утешения заметил он, — да и компания обычно бывает сносной.

Дженна с беспокойством отметила, что уже в который раз Ален угадал ее мысли. "Сносная компания" не замедлила появиться, пробираясь между столиками. Дженна без лишних объяснений угадала в появившейся девушке Клодину — только та могла броситься к Алену и поцеловать его в щеку с видом особы, привыкшей к его безраздельному вниманию.

— Chen![24] Я уже думала, что сегодня не увижусь с тобой. Бриджит устраивает вечеринку, и когда я узнала, что ты здесь, то сказала, что мы, естественно, придем.

— Что же тут естественного? — Ален снисходительно взглянул на девушку, а Дженна торопливо принялась собираться с мыслями. Значит, сегодня утром он был не в замке, пока она бродила по лесу? Она считала, что Ален отправился к Клодине сразу же, как только расправился со своей гостьей, но, видимо, ошиблась.

— Ты же всегда проводишь время со мной, когда бываешь здесь, правда, Маргарита? — Это обращение вызвало на лице матери Алена не менее снисходительную улыбку.

— Конечно, — подтвердила Маргарита.

— Вот видишь! — подхватила Клодина. — Так мы идем, Ален?

— Пока что не знаю, — протянул Ален с прежней усмешкой, которая начинала бесить Дженну. — Как видишь, у нас гостья. Дженна, позвольте представить вам Клодину Рабье.

— Да, я слышала, что вы гостите на ферме, — заявила Клодина, впервые удостаивая Дженну взглядом. — Вы ни капли не похожи на своего отца. Он был гораздо смуглее.

Дженна словно окаменела. Оказалось, что здесь есть еще одна особа, которая знала ее отца лучше, чем сама Дженна, и бесцеремонно намекала на это.

— Моя мать была блондинкой, — коротко отозвалась она.

— И красавицей, — неожиданно добавил Ален. — Дженна пошла в свою мать.

Очевидно, Клодина не обратила внимания, какие душевные муки вызвал этот разговор у Дженны. Интерес Клодины вспыхнул только при слове "красавица", но тут же угас.

У Клодины действительно энергичный вид, решила Дженна. Она без труда могла представить себе, как эта девушка мчится отсюда на ферму и возвращается обратно, даже не передохнув. Ростом Клодина была пониже Дженны; пожалуй, в ней не хватало изящества, хотя здоровый вид только подчеркивал ее привлекательность. Она была хорошенькой смуглянкой с короткими, вьющимися вокруг узкого лица волосами. На Алена она смотрела почти умоляюще, но при взгляде на Дженну в глазах Клодины промелькнул холодок и тут же исчез. Клодина не жаловала соперниц и ясно давала это понять.

— Так мы поедем на вечеринку? — настаивала она.

Ален с улыбкой откинулся на спинку стула.

— Ну, если тебе так хочется… Мы возьмем с собой Дженну и маму.

— О нет, спасибо! — засмеялась Маргарита. — Сейчас мне не до вечеринок. Но Дженна, возможно, согласится.

— Это очень любезно с вашей стороны, — быстро вмешалась Дженна, — но я бы хотела остаться с Маргаритой. Желаю вам приятно провести время.

Впервые она назвала мать Алена по имени, и Ален пристально взглянул на нее. Маргарита вспыхнула от удовольствия, а Клодина подозрительно оглядела сидящих за столом.

— Ну, ладно, — медленно проговорил Ален. — Я поеду с тобой, Клодина.

— О, cheri! Я знала, что ты согласишься! — защебетала девушка. — Я уже приготовила свой лучший наряд!

Она удалилась танцующей походкой, а Ален иронически пробормотал:

— Может, хоть теперь нам удастся пообедать? — Он подозвал официанта, а Маргарита склонилась к Дженне.

— Вам не стоило отказываться, Дженна, — мягко произнесла она.

— Я предпочитаю ваше общество. — Дженна не сделала ни малейшей попытки смягчить тон, и Маргарита рассмеялась.

— Ален, что ты наговорил Дженне? Тебе придется изменить манеры — похоже, она сердится на тебя.

— Просто она не умеет подчиняться приказам, — проворчал Ален, искоса поглядывая на раздраженное лицо Дженны. — Даже приказам, от которых зависит ее безопасность. Но это просто к лучшему, что она решила провести вечер с тобой: я опасаюсь оставлять тебя на ферме одну.

— Со мной все будет в порядке, Ален, — торопливо принялась уверять Маргарита, но Ален нахмурился и покачал головой.

— Не стоит рисковать. Места здесь слишком глухие. Если ты, в конце концов, решишь поселиться здесь, тебе понадобится компаньонка или домоправительница.

— Мне вполне хватит общества Дженны, — твердо заявила Маргарита.

— На сегодняшний вечер — да, — согласился Ален. — Но завтра я не разрешу тебе остаться здесь. Дженна решила уехать домой. Вы обе вернетесь со мной в Париж.

Дженна благодарно подумала, что такое решение совпадает с ее планами бегства. Но вместе с тем эта мысль была последним утешением за обедом, поскольку Маргарита погрузилась в угрюмое молчание, которое встревожило Дженну гораздо сильнее, чем враждебность Алена. Он мог бы подождать со своим заявлением до завтра. Дженна сердито взглянула в его сторону, но в ответ получила всего лишь насмешливую улыбку. Вскоре Клодина вернулась к их столику и подвинула стул с беспечностью избалованной любимицы, и Ален заговорил с ней, предоставив Дженне возможность поговорить с Маргаритой.

— Вам понравилось здесь? — спокойно осведомился Ален позднее, когда они неторопливо возвращались к машине. Отвязаться от Клодины было непросто, но Ален даже не пытался этого сделать, а его рука, обвивающая талию девушки на протяжении всего обеда, невообразимо раздражала Дженну. Теперь они брели к машине вдвоем — Маргарита задержалась, разговорившись со знакомыми.

— Не особенно, — резко отозвалась Дженна. — Было слишком темно и холодно, и потом, я предпочитаю кухню Маргариты.

Дженна знала, что намеренно перечит Алену, и злилась на себя за это. Почему она не может держаться естественно — с холодной вежливостью? Стоит потерпеть до завтрашнего утра, и этот человек навсегда исчезнет из ее жизни. Беда была в том, что Ален слишком сильно действовал на нее.

— Вы снова ведете себя как капризный ребенок, — вместо того чтобы рассердиться, Ален усмехнулся. — В чем дело, petite? Вам не понравилась Клодина?

— Я об этом как-то не думала, — взъярилась Дженна. — И поскольку впредь мы с ней вряд ли увидимся, не вижу смысла ломать голову. Отношения с ней — ваша проблема.

— Никакая это не проблема, — возразил Ален. — Она бегает за мной с детства.

— Святая простота, — колко заметила Дженна, не глядя на Алена. — Может, она перерастет эту влюбленность?

— По-моему, для этого уже слишком поздно, — с усмешкой заверил ее Ален. — Она на два года старше вас.

— Не отчаивайтесь. Вы же сами назвали меня ребенком.

— Вы ребячитесь по дурной привычке, — коварно и вкрадчиво поправил Ален, — а эмоции у вас вполне взрослые.

Дженна сердито взглянула на него, но, прежде чем она успела заговорить, Ален придержал ее за щеку сильной смуглой ладонью.

— Я же вас предупреждал: не задевайте меня, иначе пожалеете об этом, — мягко напомнил он. — Вы еще не сбежали отсюда, Дженна. Вы по-прежнему во Франции.

— Послушайте, вы… — яростно начала Дженна, но Ален обернулся к матери, идущей к ним по лужайке.

— Потом, ma chere, — предупредил он. — Мама уже почти рядом, и она будет изумлена, если мне придется поцелуем заставить вас замолчать. А Клодина просто упадет в обморок.

— И вы, конечно, воображаете, что я это покорно стерплю? — вспылила Дженна, покраснев от гнева и смущения.

— Может быть, — иронически подтвердил он. — В конце концов, именно так вы поступили в прошлый раз.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Позднее Дженна с нетерпением ждала, когда уедет Ален. Она поняла, что слишком остро сознает его присутствие, но не удивилась этому — Дженна испытывала такое чувство с их первой встречи. Ален был прав, говоря о ее эмоциях: они были совсем не детскими, ее влекло к нему все сильнее, и Ален знал об этом.

Наконец наступили сумерки и Ален уехал. Дженна с радостью проводила его. По крайней мере, в его отсутствие она могла дышать свободно. Машина скрылась из виду, Дженна испустила облегченный вздох, несколько удививший Маргариту.

— Он слишком настойчив, n'est-ce pas? Алену нужно или все, или ничего. Полагаю, вы это уже почувствовали. Ален очень похож на своего отца, но, как я уже говорила, гораздо добрее его.

Насчет последнего у Дженны были сомнения, однако она оставила их при себе. Она чувствовала себя по-прежнему заинтригованной. Ей хотелось узнать про Алена побольше, а он ничего не рассказывал о себе. Дженна с удовольствием согласилась помочь Маргарите приготовить ужин. Помня замечание Алена о привычках Маргариты, Дженна была польщена, хотя ей давали только мелкие поручения. Тем не менее, они остались вдвоем с Маргаритой и вскоре завели оживленную беседу.

— Каким был отец Алена? — спросила Дженна, когда любопытство преодолело наконец ее робость.

— Внешне? Почти таким же, как Ален, но выглядел гораздо строже. Он был лишен юмора и сочувствия, свойственных Алену. Всю жизнь он посвятил работе, а нам почти не уделял внимания. Чаще всего он забывал обо мне, хотя материально я была обеспечена так, что грех жаловаться. Отец Алена начал интересоваться сыном, когда тот стал проявлять удивительную смекалку и способности к финансовым делам. Не было сомнений, что Алену прямая дорога в фирму отца. Еще до поступления в университет он был готов к этому. К счастью, это дело интересовало его, но в нашей жизни не хватало доброты и уюта, пока…

— Пока вы не познакомились с моим отцом, — негромко договорила Дженна.

— Мне не хотелось говорить об этом, — с тревогой заверила ее Маргарита, но Дженна улыбнулась, не переставая работать.

— Это неважно. Тут нет вашей вины.

— И вины Расселла тоже, Дженна, умоляю, поймите это. Наш роман был совсем не бурным и не романтичным. Ваша мать развелась с Расселлом, а у нас с ним оказалось много общего. — Маргарита помолчала, нервно покусывая губу. — Ну, хватит об этом.

— Хорошо, — согласилась Дженна. — Возможно, я тоже любила бы отца — если бы виделась с ним.

— Дженна… — Что бы ни собиралась сказать Маргарита, она вдруг замолчала и сменила тему с такой твердостью, что Дженна не решилась поднимать ее вновь. Между ними крепла привязанность, и Маргарита чувствовала это так же, как и Дженна. По-видимому, она была не готова рисковать этим чувством даже ради Расселла.

Дженна только радовалась этому. Призраки здесь, в Дордони, находились совсем рядом, прямо в этом доме, и Дженну раздирали противоречивые чувства. Воспоминания о прошлом больно ранили ее и вызывали гнев. К гневу примешивалось ощущение, что любая попытка прояснить прошлое отца будет предательством по отношению к матери. Лучше всего забыть об этом. Кроме того, здесь был Ален — о нем Дженна думала почти все время.

После ужина они переговорили о множестве вещей, старательно обходя волнующую их обеих тему. Маргарита поведала Дженне, что в конце концов Ален, наверное, женится на Клодине. Во всяком случае, с усмешкой добавила она, ему не отвертеться, стоит Клодине всерьез заняться им. Дженна обнаружила, что не желает знать такие подробности, и нежелание ее было почти истерическим. Еще одна ночь в этом доме, и все они вернутся в Париж, а затем она отправится в Англию. И ее общение с Аленом прекратится.

Когда Маргарита отправилась спать, Дженна последовала ее примеру, но сон не шел к ней. День был слишком беспокойным. Аден дважды поцеловал ее. Ей пришлось испытать острое унижение на виду у шпионки Мари, но отчетливее всего Дженне запомнились прикосновения рук Алена. Это было просто нелепо — Дженна понимала, что Ален лишь использовал ее в корыстных целях.

Этот человек не отступал от своих намерений, он твердо решил заставить Дженну узнать о прошлом ее отца — исключительно ради Маргариты. Целью всех поступков Алена было одно — вернуть спокойствие своей матери. Несомненно, дружеские отношения с дочерью Расселла доставят удовольствие Маргарите, но это удовольствие было слишком дорогим. Дженна понимала это.

Она поднялась и надела халат. Маргарита уже спала. Дженна прокралась вниз по лестнице в тихом доме и зашла на кухню, чтобы налить себе молока. Казалось, в этом доме присутствие ее отца ощущается повсюду — не так сильно, как в студии, но все равно заметно. Дженна представляла себе, как он ходил по этой комнате, сидел в кресле, ел на кухне. Она унесла стакан в гостиную, где в камине еще догорали дрова. Немного помедлив, она включила свет и принялась разглядывать картины.

Каким-то чудом Дженне удавалось узнавать среди них работы отца прежде, чем она успевала взглянуть на подпись. Он писал в стиле импрессионистов, на его картинах яркие цвета создавали причудливые формы. Среди них было несколько пейзажей Дордони, изображение дома, который он любил. На соседнем полотне был изображен замок; вода в озерце рядом с ним поблескивала под вечерним солнцем. Неожиданно среди картин Дженна разглядела портрет, и хотя плохо разбиралась в живописи, она сразу поняла, что портрет очень удачен. С портрета на нее смотрела еще молодая Маргарита, и Дженна словно увидела ее глазами отца такой, какой видела сейчас сама, — чарующей своей добротой и мягким юмором. Расселл написал портрет своего лучшего друга, жены, и Дженна не могла винить его за это.

Она так засмотрелась на портрет, что ничего не слышала, и только звон стекла вывел ее из этого состояния. Обернувшись, Дженна увидела, что Ален стоит у стола, наполняя стакан. Он молчал. Коротко взглянув на Дженну, он просто сел со стаканом бренди и уставился на угли в камине.

— Вы вернулись слишком рано.

Очевидно, Ален не собирался начинать разговор, и Дженна смутилась, что ее застали врасплох, но еще больше ее смущала мысль, что ей придется уйти, не сказав ни слова.

— Я не люблю дискотеки и шумливую молодежь, — рассеянно ответил он, глядя на огонь.

— Полагаю… Клодина была разочарована… — Дженна осеклась. Она ненавидела себя за желание узнать поподробнее о вечеринке, ио язык не слушался ее.

Ален просто пожал плечами.

— Я отвез ее к друзьям и выждал положенное правилами вежливости время. Несомненно, Бернар Вийет привезет ее обратно.

Эти слова объяснили его мрачность: Алена рассердило присутствие Бернара. Вероятно, Клодина скрывала это до последней минуты. Впрочем, Дженне не было до этого никакого дела.

— Я иду спать. Спокойной ночи, — быстро произнесла она. Чтобы рассмотреть картины, она встала на колени в кресло, и теперь, едва она зашевелилась, Ален пристально и хмуро взглянул на нее.

— Значит, вы рассматривали его работы?

— Я никак не могла заснуть, зашла на кухню попить и стала бродить по дому со стаканом. — Дженна указала на стоящий на столе стакан молока и подошла, чтобы забрать его и унести на кухню. Ален встал так порывисто, что Дженна машинально отскочила, вспоминая, что сейчас разгар ночи, а на ней только халат. Этот поступок заставил Алена помрачнеть.

— Не бойтесь, я не собираюсь нападать на вас, — проворчал он. — А если вы стесняетесь своего халата, позвольте напомнить, что я уже видел вас в ночной рубашке и не поддался бурной страсти.

— Я не боюсь… просто вы встали… так неожиданно.

Время для гневных возражений было явно неподходящим, и Дженна почти убежала на кухню, чувствуя частые удары сердца в груди. Ален заставил ее испытать странное чувство, как и прежде. И теперь, когда он был сердит, Дженна по-настоящему испугалась. Едва она успела отдышаться, как дверь кухни открылась, и на пороге показался Ален.

— Вы что, хотите провести здесь всю ночь? Вы боитесь пройти мимо меня к лестнице? — осведомился он. — Спрячьтесь под стол, мадемуазель, а я, когда дойду до своей комнаты, постучу по полу — в знак того, что путь свободен.

— Под стол я не полезу, — решительно заявила Дженна, заставляя себя встретить взгляд темных сердитых глаз. — Просто я размышляла, стоит ли выпить еще молока, — вот и все, — солгала она. — Некого мне бояться.

— Есть кого, — фыркнул Ален. — Меня. Но я не всегда бываю чудовищем.

— В таком случае вам лучше всего пойти спать, — посоветовала Дженна деланно холодным тоном. — He стоит срывать злость на мне, если вам не повезло на вечеринке! От ревности к Бернару избавиться очень просто: надо объявить о помолвке — пусть он знает, что Клодина занята.

Ален раздраженно отвернулся, хлопнув рукой по двери.

— Что за идиотизм! Несомненно, еще одна черта, унаследованная вами от матери.

— Прекратите говорить гадости про мою мать! — Дженна повысила голос — гнев прогнал остатки ее страха и прочие неудержимые чувства. В своем раздражении она схватила Алена за руку, и он обернулся с пугающей быстротой, устремив на нее темные глаза.

— Разве я не предупреждал, что не стоит задевать меня? — угрожающе проговорил Ален. При этих словах вся смелость Дженны улетучилась. Ален наступал на нее, а она пятилась до тех пор, пока не наткнулась спиной на стол. Ее быстрый переход от агрессивности к испугу, очевидно, позабавил Алена, поскольку его губы насмешливо изогнулись. — Ну, что же теперь, мадемуазель? — вкрадчиво поинтересовался он. — Что вы станете делать — вцепитесь мне в лицо, позовете на помощь или попытаетесь прорваться мимо меня?

— Я спокойно пойду спать, — еле слышно отозвалась Дженна, с тревогой глядя на него. — Не трогайте меня! — в панике добавила она, увидев протянутые к ней руки.

— Почему это? — усмехнулся Ален, оттаскивая ее от стола и привлекая к себе. — Я провел невыносимо скучный, отвратительный вечер, а вы, по крайней мере, красивы.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась Дженна, когда Ален склонил к ней темноволосую голову. Он стал водить губами по ее шее, пока Дженну не охватила дрожь. Она понимала, что должна бороться, чтобы высвободиться, и попробовала сделать это, но Ален в ответ сжал ее крепче.

— Перестаньте вырываться, — казалось, у него заплетается язык.

У Дженны промелькнула мысль о том, сколько порций бренди принял Ален, чтобы исцелиться от раздражения.

— Пустите меня, Ален, — приказала она решительно, пытаясь совладать с отчаянной дрожью, но этот приказ не произвел на Алена ни малейшего впечатления.

— Я отпущу вас, когда успокоюсь, — глухо пробормотал он. — Я не причиню вам вреда, cherie. — Он взглянул на нее сверху вниз и расплылся в злорадной улыбке. — По крайней мере, постараюсь.

Прежде чем Дженна успела пошевелиться, Ален впился ей в губы и прижал ее к себе так крепко, что она задохнулась. Он грубо стискивал ее в объятиях, поцелуй его вызывал чувство опустошения. Когда он завладел ее губами, Дженна смутно ощутила, что от его прежнего гнева почти не осталось и следа, что это всего лишь проявление чувственности — несомненно, вызванное тем, что он лишился вечера в обществе Клодины.

Дженна тревожно вскрикнула, и Ален привлек ее к плечу, проводя ладонью по шее. Она ощущала, как его пальцы движутся по гладкой коже, словно задавая тихие вопросы и ожидая ответов, задерживаясь на пульсирующих жилках и оценивая ее чувства. Очевидно, то, что обнаружил Ален, порадовало его, ибо губы смягчились, а ладонь проникла под волосы и нежно охватила затылок.

Если бы их губы разомкнулись, Дженна смогла бы прийти в себя и начать сопротивляться, но Ален не отстранился. Он дразнил языком ее губы, пока они не приоткрылись беспомощно, впуская его в глубину рта. Их языки соприкоснулись, и обжигающее возбуждение заставило Дженну прижаться ближе к Алену.

Ален почувствовал, что Дженна сдалась на его милость, и снова провел ладонью по ее шее, поглаживая длинными пальцами, потом опустил руку ниже и просунул ее под ворот халата и тонкую ночную рубашку, к нежной округлой груди. Даже теперь, ощущая его губы, Дженна залилась румянцем. Она понимала, зачем это понадобилось Алену, и помнила, что такого интимного прикосновения не испытывала еще никогда в жизни. Она сгорала от стыда, чувствуя, как грудь напрягается под его испытующими пальцами, но не могла высвободиться. Его прикосновение было словно наркотик или пучина, и Дженне казалось, что она погружается в нее все глубже.

— Тише, cherie. — Ален поднял ее, и Дженна услышала собственный перепуганный шепот. Ален прижал ее голову к плечу, заглушая ее голос. Даже вынося ее из освещенной кухни, он не прекращал поцелуя, и Дженна изумилась, когда обнаружила, что стоит в собственной комнате. Она не помнила, как Ален поднялся по лестнице, — она чувствовала только то, что заставлял ее чувствовать Ален.

Дженна пошатнулась, и Ален подхватил ее, снял с нее халат и уложил в постель. Он склонился, целуя ее, и, прежде чем Дженна успела опомниться, укрыл ее одеялом и вышел, притворив за собой дверь и спускаясь по лестнице так же тихо, как поднялся. Дженна лежала, широко раскрыв глаза и содрогаясь всем телом. Он требовал подчинения, и она охотно покорилась ему.

Уткнувшись горящим лицом в подушки, она попыталась сдержать торопливо бьющееся сердце. Внизу слышались шаги Алена: он выключил свет на кухне, запер двери. В какой-то безумный миг Дженна решила, что он вернется к ней. Когда же Ален прошел мимо ее комнаты в свою, Дженну вновь затрясло — от стыда и разочарования. Ален оказался прав, намекая на ее чувственность, о которой Дженна даже не подозревала.

Глин никогда не возбуждал в ней подобных чувств — впрочем, он, быть может, просто робел. В глубине души Дженна понимала, что оттолкнула бы его при первой попытке. Она взглянула в окно на освещенное луной небо. Какой же брак она задумала для себя? Дженна содрогнулась, мучительно желая, чтобы Ален вернулся. В кого он ее превратил? И что за человек он сам, если способен на такие поступки из-за зря потраченного вечера?

Утром он снова уехал, а Маргарита была явно не в лучшем настроении.

— Похоже, он отправился попрощаться с Клодиной, — объявила она, хотя Дженна ни о чем не осмелилась спросить ее. Дженне не хотелось встречаться с Аленом, хотя она прекрасно знала, что этой встречи не избежать. — Сегодня утром он явно встал не с той ноги, — продолжала Маргарита. — Может, вчера вечером они поссорились? Кто знает! Что бы ни случилось, страдаю больше всех я. Ален наотрез запретил мне оставаться здесь одной.

Больше Маргарита ничего не добавила, и Дженна занялась завтраком, но, искоса взглянув на собеседницу, хлопочущую вокруг плиты, она заметила слезы на темных глазах. Чувство вины нахлынуло на Дженну, едва она поняла, почему плачет Маргарита. Если даже она, Дженна, ощущала в этом доме присутствие призрака, как же сильно должна была ощущать его Маргарита, в памяти которой Расселл Брайант был жив?

Раны так и не затянулись. Дженна поняла, что ей самой никогда не исцелиться, а время приглушит боль Маргариты и воспоминания помогут ей. Казалось, здесь, в Дордони, все воспоминания оживают — должно быть, Ален знал об этом. На мгновение Дженна запылала гневом, думая о его бесчувственности, но вскоре в ней возобладал рассудок. Ален был прав. Эта уединенная ферма — не место для одинокой женщины. Маргарита должна уехать с ними в Париж. Даже Дженну беспокоило ее намерение остаться в одиночестве в такой глуши. Естественно, Ален тревожился за мать еще больше. Он ни за что не позволит ей остаться здесь.

Вскоре Ален вернулся и первым делом пристально оглядел Дженну. Она не струсила и не опустила голову. Как бы дурно она ни вела себя прошлой ночью, поведение Алена было еще хуже. Но глаза его казались бесстрастными, он еще раз испытующе взглянул на Дженну и отвернулся.

— Вам обеим пора укладываться, — внезапно произнес он. — Путешествие будет долгим. Мы пообедаем в дороге.

— Ален, но я уже начала готовить обед! — запротестовала Маргарита. — У меня в духовке уже стоит coq au vin[25].

— Мама, ты сделала это нарочно. — Ален устало вздохнул и запустил пальцы в волосы. — Поверь, я понимаю, что ты чувствуешь, но не могу забыть о твоей безопасности. Я не позволю тебе остаться здесь одной.

— Она будет не одна, — быстро вмешалась Дженна, не успев как следует подумать. — Я проведу здесь по крайней мере еще несколько дней — если, конечно, не помешаю.

— О, Дженна, как я рада! — Маргарита раскинула руки и обняла Дженну. — Но вы и в самом деле хотите остаться? Разве вам не надо возвращаться в школу?

— Я могу отдохнуть еще несколько дней, — заверила ее Дженна, не осмеливаясь взглянуть на Алена. — Я получила отпуск на неопределенный срок — мне повезло, наша директорша — человек отзывчивый, хотя, и со странностями.

— Значит, вы остаетесь? Я согласна! Ну, Ален, теперь ты доволен?

Маргарита обернулась к Алену, и тот принужденно улыбнулся.

— Naturellement[26]. Теперь у тебя есть компаньонка. Я могу уезжать со спокойной совестью.

— Тогда убирайтесь отсюда оба! Прочь с моей кухни! — Маргарита радостно замахала руками, прогоняя их, но Дженна испытывала что угодно, только не радость. Она уже раскаивалась, что из чувства жалости решилась на такой шаг. В Англии ее ждала безопасность. Однако она выполнила свой долг, и теперь ее совесть чиста. Дженна прошла через гостиную и вышла на залитый солнцем двор. Она не желала отвечать на вопросы Алена, не нуждалась ни в благодарностях, ни в подозрительных расспросах и больше всего не хотела оказываться поблизости от его властных, чувственных губ.

Она не успела отойти далеко, когда к ней присоединился Ален и, не сказав ни слова, подстроился к ее шагу. Остро ощущая его близость, Дженна подошла к ограде, обращенной на поле, которое она видела из окна своей комнаты, и остановилась здесь, глядя вдаль. Теперь собственный поступок, решение остаться на ферме, приводил Дженну в панический ужас. Это означало, что ей снова придется встречаться с Аленом, а Дженна не знала, сумеет ли она при этом сохранить дистанцию.

— Как только вы пожелаете уехать, я приеду и заберу вас, — тихо произнес Ален. — Я понимаю, что на самом деле вам не хочется оставаться здесь.

— Сегодня утром ваша мать с трудом сдерживала слезы. Ей необходимо пребывать там, где жил он, — по крайней мере, какое-то время. — Дженне казалось, что она должна объяснить Алену причины своего поступка, дать ему понять, что она остается только ради Маргариты и его объятия тут ни при чем.

— Знаю, — мрачно кивнул Ален. — Но все равно я отвечаю за нее и не могу оставить ее здесь одну.

— Понятно, — кивнула Дженна, не сводя глаз с поля, пытаясь представить на нем маки и удерживаясь от мыслей об Алене. Со вчерашней ночи она впервые осталась с ним наедине. При этой мысли Дженна испытала неудержимый трепет. — На этом поле цветут маки? — с трудом выговорила она.

— Да, каждый год. Вы представили их?

— Он их рисовал?

— Да, дважды, насколько я помню. Одна из картин находится в его кабинете — ее так и не успели вставить в раму. — Ален повернулся и взглянул на тонкий профиль Дженны. — Вы намеренно сменили тему. Может, вы опасаетесь, что я стану благодарить вас за великодушный поступок?

— Никакой он не великодушный, — солгала Дженна. — Мне нравится ваша мать, и я понимаю, как отчаянно ей хочется остаться здесь.

— Возможно, не так отчаянно, как вам хочется уехать, — перебил Ален.

— Нет, теперь я не испытываю отчаяния. В конце концов, я увидела картины…

— И сбежали из студии.

— Сейчас я могу войти в нее, — решительно произнесла Дженна. — На этой неделе я обязательно схожу туда.

Это заявление вызвало неожиданную реакцию.

— Только со мной! — Ален схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. — Без меня вы туда не пойдете.

— Если вы опасаетесь, что я что-нибудь там испорчу — намеренно или случайно…

— Этого я не опасаюсь. Дело совсем в другом.

— Тогда со мной пойдет ваша мать. — Дженна не понимала причин его волнения и смотрела на Алена удивленно распахнутыми глазами. Это предложение его тоже не удовлетворило.

— Нет! К этому она еще не готова. Оставим это, Дженна. Сейчас у меня нет времени проводить вас туда, но в следующий раз, когда я приеду…

— Послушайте, меня туда совсем не тянет. Забудем об этом. Если вы так спешите уехать, зачем попусту тратите время на меня?

— Вовсе не попусту, Дженна. — У него заметно поднялось настроение, угрюмость исчезла, словно ее и не было. — Кроме того, теперь мне не придется останавливаться по дороге в Париж — пообедать я смогу и попозже. Без пассажирок я домчусь гораздо быстрее.

— Будьте осторожны, — серьезно посоветовала Дженна. — По дороге сюда мне казалось, что вы едете слишком быстро.

— А, значит, вам не все равно, если я попаду в аварию? — Он снова принялся насмехаться, и серьезность Дженны сменилась раздражением.

— Я беспокоюсь только о вашей матери, — напомнила она. — Она уже достаточно натерпелась. Да еще Клодина… — злорадно добавила она. — Разумеется, я беспокоюсь и за нее…

Ален взял ее за подбородок и приподнял ее голову, глядя в сердитые глаза Дженны.

— Прошлой ночью вы про нее даже не вспомнили, petite, — усмехнулся он, — и совсем позабыли про своего дружка-юриста.

Дженна попыталась отвернуться, но Ален сжал пальцы, не отпуская ее.

— Вы циник! Вы… — выпалила она, выдавая за проявления гнева неровное дыхание и густой румянец на лице.

— Я не причинил вам никакого урона. Наоборот, помог добраться до постели, не претендуя на место рядом.

— Как вы смеете! Только потому, что вы так дорожите своей…

— Я дорожу прежде всего своей матерью, — поправил он с насмешливой улыбкой. Отпуская Дженну, он провел длинными пальцами по ее щеке. — Вы были такой нежной, теплой и покорной, но в доме находилась моя мать. Возможно, в следующий раз ее здесь не будет.

— Вы добиваетесь, чтобы я уехала отсюда? — яростно прошипела Дженна. Сейчас ее щеки буквально пылали, и Ален оценивающе посмотрел на нее.

— Pas question! Вчера ночью я говорил, что хочу вас. Любая нормальная девушка все поняла бы, но в вашей догадливости я не уверен. Вам незнакома страсть. Сегодня утром вы в полной безопасности. — Внезапно Ален прекратил насмешки. — Только воздержитесь от одиноких прогулок в мое отсутствие.

— С Бернаром мне будет куда безопаснее, чем с вами, если вы это имеете в виду! — фыркнула Дженна, круто повернулась и бросилась к дому.

Ален нагнал ее в два шага, насмешливое выражение исчезло с его лица. Он злился.

— Только без глупостей, — прорычал он. — Если бы я знал, что вы снова собираетесь приняться за старое, я настоял бы, чтобы вы вернулись в Париж. Я напомню об этом матери и попрошу ее приглядеть за вами.

— Перестаньте командовать! — взвилась Дженна. — Я остаюсь здесь по собственной воле из сочувствия к вашей матери. А в остальном буду поступать так, как захочу.

Она высвободилась и ушла, чему на сей раз Ален не препятствовал. Когда он вернулся в дом, Дженна читала привезенную с собой книгу и даже не подняла головы. Ален старательно игнорировал ее, пока не подошло время отъезда. Дженна со странной смесью чувств наблюдала, как автомобиль разворачивается у дома. Она пыталась убедить себя, что рада отъезду Алена, но чувствовала, что это неправда. К тому же она опять попала в зависимость от него: на ферме ей придется торчать до тех пор, пока Ален не соизволит приехать и забрать ее. Волей-неволей она будет вынуждена вспоминать о нем каждый день.

В компании Маргариты она погрузилась в приятную череду дней. Незаметно потеплело — настолько, что теперь все дни можно было проводить на открытом воздухе, и, хотя купаться в бассейне было еще слишком рано, Дженна сумела загореть до золотистого оттенка. Она прибавила несколько необходимых фунтов веса — благодаря тишине и покою дома, ненавязчивому присутствию Маргариты и совершенно нежданному чувству умиротворения.

Дженна завоевала себе доступ на кухню и начала постигать секреты французской кулинарии. Так проходили дни, и в приятных заботах Дженна почти не замечала, как один из них сменяется другим. Только одно беспокоило ее: каждый день она ждала возвращения Алена. Она изо всех сил старалась не думать о нем, но он упорно не желал уходить из ее мыслей.

Нехотя она призналась самой себе, что чуть ли не мечтает о встрече с ним. Ее беспокойство не ускользнуло от внимания Маргариты.

— Сегодня четверг, — заметила она однажды утром. — Мы пробыли здесь вдвоем с воскресенья. Пожалуй, пора нам развлечься, не то вы здесь умрете со скуки.

— Нет, мне не скучно, — быстро возразила Дженна. — Я даже о школе забыла, — с виноватой улыбкой добавила она. — Во всяком случае, настроение у меня совсем не рабочее.

— В самом деле? Это я сбила вас с пути истинного. — Мать Алена выглядела виноватой, и Дженна поспешила успокоить ее:

— Никто меня с пути не сбивал. Мне просто нравится здесь. Разве вы не заметили, как я поправилась?

— Вы действительно очень посвежели и выглядите совершенно здоровой, — согласилась Маргарита. — И все-таки, сколько вы сможете пробыть здесь, не лишаясь работы?

— Ну, еще одну неделю точно могу. — Дженна не опасалась потерять работу, но раньше или позже все равно придется вернуться, потому лучше было заранее запланировать время отъезда, чтобы не разочаровывать Маргариту.

— Тогда надо с пользой провести оставшееся время, — решительно заявила Маргарита. — Я собираюсь в ближайший городок за покупками, вы там еще не были. Мы отправимся сразу же после завтрака.

— Пешком? — удивилась Дженна. Ближайший городок находился довольно далеко, Ален ездил туда на машине.

— Mais поп![27] У меня есть машина. Насколько мне известно, она пока исправна.

Машина, о которой шла речь, оказалась маленьким "рено". Дженна заинтересованно заглянула в открытую дверь гаража. По-видимому, его приспособили под склад ненужных и громоздких вещей. У стены стоял велосипед.

— Это велосипед Алена, — объяснила Маргарита, заметив любопытство Дженны. — Правда, Ален уже несколько лет не садился на него, теперь он прежнее лихачество бросил, но было время, когда он по целым выходным не слезал с велосипеда. Любителю с таким велосипедом не управиться, — предупредила она, заметив, как загорелись глаза у Дженны, — это настоящая гоночная машина.

Дженна знала, что Маргарита права, но решила пробраться в гараж и опробовать велосипед сразу же, как только выберет время. Кое-какой опыт у нее был: девочкой она ездила на велосипеде в школу. В ее голове промелькнула мысль, что в то самое время Ален жил здесь, выезжал покататься на своей великолепной машине, возвращался домой, беседовал с матерью и отцом Дженны. Эта картина ясно возникла в ее голове, но не вызвала обычной горечи, поскольку в ней центральное место занимал Ален, разгонявший тоску. Он оказался прав — прежние стены рушились, и Дженне следовало позаботиться, чтобы на их месте не выросли новые, которых она не сможет одолеть. При этой мысли щеки Дженны порозовели, и Маргарита с любопытством взглянула на нее, неправильно истолковав ее смущение.

— Я вовсе не хотела сказать, что Ален рассердится, если вы решите покататься на его велосипеде, — быстро поправилась Маргарита. — Просто для езды по здешним дорогам он не очень пригоден. Для этого надо набраться опыта…

— Непременно наберусь, — усмехнулась Дженна и села в машину, выезжающую из гаража. С поворота дороги она оглянулась: старый дом снова стал золотистым и блестящим под солнцем. Вместе с летним теплом в душе Дженны крепло желание остаться здесь.

Она примирилась с собой и своим отцом и внезапно захотела рассказать об этом Алену, почувствовав к нему нечто похожее на благодарность. Горечь исчезла, ее душа наконец-то успокоилась и прояснилась. С внезапной виноватостью Дженна припомнила и о Глине — в последний раз она звонила ему еще из Парижа.

— Когда мы вернемся, я должна позвонить домой, — сказала она Маргарите.

— Конечно, ma chere, звоните, когда пожелаете.

Дженна улыбнулась и погрузилась в задумчивость. Слово "дом" потеряло для нее прежний смысл. Сейчас она разрывалась между двумя домами, но к ферме привязывала ее совсем не мысль об отце, а надежда увидеться с Аленом: она скучала по его ироническим улыбкам и язвительным замечаниям, по его неожиданным поцелуям.

На этот раз они повернули на юг, и вскоре Дженна была заинтригована, увидев на лугах огромные стаи гусей, крики которых перекрывали шум машины.

— Гуси — слишком шумные птицы, — заметила Маргарита, хмурясь, пока проезжала мимо лугов. — И потом, они часто бывают злобными.

— Никогда еще не видела так много гусей! — произнесла Дженна, оглядываясь назад.

— Наша страна славится своим foie gras[28]. В этом районе производят тонны паштета. Обычно этим занимаются семейные предприятия, выпуская один из самых известных деликатесов Франции.

Улыбка исчезла с лица Дженны. Ее английское мышление было не в силах примириться с насильственным откармливанием этих гусей на убой, какими бы злобными они ни были.

— А еще у нас есть трюфели. Вы знаете, что это такое?

— Какой-то подземный гриб? — Дженна напряженно нахмурилась, и Маргарита рассмеялась, взглянув на нее.

— Ma chere, это чудесное и чрезвычайно дорогое кушанье! У трюфелей своеобразный вкус, и их приготовление нельзя доверять неопытному повару.

Маргарита заговорила об искусстве кулинарии, а Дженна с удовольствием вслушивалась в мягкие звуки ее голоса. Теперь, когда Маргарита привыкла к ней, ее английский значительно улучшился. Несомненно, с Расселлом она говорила по-английски.

Городок оказался небольшим и чистеньким, таким, как все города округи, — строения были сосредоточены вокруг главной площади, затененной высокими деревьями. Дженне хотелось побродить по улицам и поглазеть на витрины, но Маргарита с неожиданной силой взяла ее за руку.

— Нет! Если с вами что-нибудь случится, Ален меня не простит. Я должна доставить вас обратно невредимой, Дженна, и потому не могу выпускать вас из поля зрения.

— Но я не ребенок! — Дженна рассмеялась. — Я вполне могу позаботиться о себе.

— Вы не говорите по-французски, — торжествующе напомнила Маргарита, и Дженна была вынуждена согласиться. Когда только эти люди перестанут опекать ее? С тех пор как Дженна впервые увидела Алена, казалось, каждый шаг она совершала под пристальным наблюдением.

— Во Францию я прилетела одна, — стояла на своем Дженна, но мать Алена и здесь одержала верх:

— Но Ален встречал вас, n'est-ce pas? Он велел мне присматривать за вами, — закончила она, всем видом давая понять, что продолжать спор бесполезно.

— Вероятно, он считает меня слишком глупой, — раздраженно пробормотала Дженна.

— Нет, просто хрупкой и беззащитной, — возразила Маргарита, подводя Дженну к прилавку на улице, заваленному яркими фруктами и свежими овощами. — По-моему, тут все дело в цвете вашего лица и волос, дорогая, — Ален давно ими заинтригован.

— Давно? — Дженна изумленно взглянула на спутницу, но ответа не дождалась. Маргарита перебирала фрукты и овощи с фанатичным усердием, она прямо-таки священнодействовала, закупая продукты, и Дженна не решилась мешать ей. Если Ален заинтригован цветом ее волос и лица с тех пор, как впервые увидел ее, почему же Маргарита сказала "давно"? Это слово явно выражало более продолжительное время. Очевидно, Маргарита просто неудачно выразилась на чужом языке.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Несмотря на то, что Маргарита не отпускала ее от себя ни на шаг, поездка доставила Дженне огромное удовольствие. Позднее Маргарита посвятила ее в тайны приготовления некоторых блюд. К счастью, среди них не оказалось ни foie gras, ни трюфелей. Даже разговор с Глином прошел успешно: Глин вернулся к прежней, спокойной и нетребовательной, манере речи и признался, что сильно скучает по Дженне.

— Сколько еще продлится твой отпуск, Дженна? — пожелал узнать он. — Здесь без тебя чертовски скучно. Забавно, но прежде я никогда не замечал, в каком паршивом городишке живу. Не замечал, какой напыщенный старый петух Нед. Без тебя я начинаю чувствовать себя здесь марсианином. Я даже дважды проехался мимо "Грей-Хаус" — чтобы посмотреть, не стоит ли там твоя машина. Думал, вдруг ты вернулась и не сообщила мне. Глупо, конечно, — смущенно добавил он.

— Ничего тут глупого нет, — успокоила его Дженна. — Я тоже скучаю по тебе.

Она произнесла эти слова, не задумываясь, но теперь понимала, что солгала — она просто хотела успокоить Глина и цеплялась за прежнюю жизнь, надеясь почувствовать себя в безопасности. Дженна прекрасно понимала, почему так делает. Она слишком часто думала об Алене, и это было нелепо. Между ними существуют чисто деловые отношения, и ничего более. Каковы бы ни были планы Алена, в них нет места для Дженны — от нее требуется разве что сделать счастливой его мать, отказавшись от своей доли дома. А что касается поцелуев, разве не объяснил он, что всему виной его французский темперамент? Вероятно, французы не принимают подобные поступки близко к сердцу.

— Я вернусь через неделю, — твердо сказала Дженна Глину.

— И мы объявим о нашей помолвке.

Когда он повесил трубку после этого неожиданного заявления, у Дженны знакомо защемило сердце — возвращалось прежнее ощущение, что она поймана в ловушку, и вместе с тем в памяти всплыло прикосновение рук Алена. Она не сомневалась в своих чувствах к Алену, но что будет с Глином? Неужели она способна рисковать своей налаженной жизнью?

К вечеру она стала задремывать на ходу. В этот раз сон пришел к ней без обычных помех — образ матери не отвлекал и не тревожил ее. Но едва Дженна расслабилась, как перед ней всплыло лицо Алена.

Прежде чем уснуть, Дженна успела задуматься о том, какой была бы ее жизнь здесь — с отцом, а не с матерью. Она выросла бы, окруженная спокойными заботами Маргариты, разумеется, скорее француженкой, чем англичанкой. Была бы ближе к Алену. Но все эти догадки казались бессмысленными, стоило Дженне вспомнить, что отцу она была не нужна.

На следующее утро Дженна обследовала гараж и решительно вывела из него велосипед. Под ярким солнечным светом она разглядела, что машина действительно великолепна. Дженна стерла с велосипеда пыль и не без робости забралась на седло. Ее не смущало, что велосипед мужской. Дженна была одета в брюки и чувствовала себя совершенно уверенно, пока ее ноги стояли на земле. Поминутно спуская ноги с педалей, она потратила немало времени, катаясь во дворе и осваиваясь с машиной. На шум из дома вышла Маргарита и принялась помогать ей советами и улыбками.

Когда мать Алена наконец ушла в дом, задумчиво покачав головой и храня на лице довольное выражение, Дженна решила рискнуть. Она смело направилась к ограде и только один раз была вынуждена оттолкнуться ногой от земли. После третьей попытки она почувствовала себя увереннее и смелее — но не настолько, чтобы выехать за ворота.

Она вовсе не боялась падения, зато сильно опасалась Мари, которая сегодня должна была весь день провести на ферме. У Дженны не было ни малейшего намерения выставлять себя на посмешище и давать новую пищу для сплетен Мари и Клодины. Поле за домом было совершенно ровным, и Дженна направилась туда. Был риск повредить велосипед во время прогулки, однако желание проехаться было слишком сильным, чтобы отказываться от него.

Дженна перетащила велосипед через ограду и поехала по полю, постепенно набирая скорость и радуясь движению. Механизм переключения скоростей велосипеда оказался сложным и тугим, но после нескольких неудач Дженна справилась с ним и, сделав один круг, загордилась собой. Утро превратилось в запах травы, шорох шин и ветер, развевающий волосы. Дженна мчалась все быстрее.

Огибая дом в третий раз, она несколько переоценила свои силы, и велосипед завихлялся из стороны в сторону, пока она пыталась выровнять его. Так и не сумев этого сделать, Дженна повалилась на бок, но только рассмеялась, хотя сильно ударилась о землю, а сверху ее придавил велосипед. Она не досадовала. Ничто не могло лишить ее радости в это чудесное утро, и Дженна напрочь забыла про ехидную Мари, должно быть злорадно наблюдавшую за ее падением.

Однако наблюдала за ней вовсе не Мари. Дженна лежала, глядя в небо, вдыхая аромат травы и улыбаясь самой себе. Она даже не стала сталкивать с себя велосипед. Он был совсем не тяжелый, но, чтобы отодвинуть его, надо было подняться. Охваченная приятной усталостью, Дженна не шевелилась, глядя на плывущие высоко в небе белые облака.

Всю нелепость своей ребяческой выходки она осознала, только обнаружив, что над ней возвышается Ален, разглядывая ее прищуренными насмешливыми глазами. Губы Алена подергивались и изгибались, словно он старался сдержать смех.

— Зрелище не захватывающее, но достойное внимания, — заметил он.

Ален стоял, засунув руки в карманы. Дженна поняла, что слишком увлеклась и даже не услышала шум подъехавшего автомобиля.

— Сегодня же еще только пятница, — пробормотала Дженна, уставившись на, него и прикрывая ладонью глаза.

— Иногда у меня выдается свободное время, — серьезно ответил Ален. Глаза его по-прежнему смеялись, и Дженна внезапно вспыхнула, представив себе, как выглядит сейчас, валяясь на траве, придавленная средством передвижения.

Едва она пошевелилась, чтобы подняться, Ален нагнулся и отодвинул в сторону велосипед, но, прежде чем Дженна встала на ноги, он подошел поближе, сел на траву и взглянул сверху в ее пылающее лицо.

— Похоже, мне не следовало брать велосипед… — беспокойно начала Дженна.

— Я не против, — Ален лениво пожал плечами, — я не собираюсь участвовать в гонках "Тур де Франс". А вот вы могли бы. Я видел ваш последний круг по полю.

— Кажется, я испортила велосипед, катаясь по траве, — настойчиво повторила Дженна. Вставать она не спешила. После долгих дней ожидания Ален появился слишком внезапно, и Дженна должна была признаться, что просто хочет посмотреть на него подольше.

— Я включу это в счет, когда вы будете уезжать, — пробурчал Ален. Их взгляды встретились. Ален откинулся, опершись на локти, и уставился на верхушки деревьев, внезапно посерьезнев. — Я уже успел повидаться с матерью. Вы сделали ее счастливой, Дженна, вы вернули ей смысл жизни.

— Я рада этому, — призналась Дженна. — К сожалению, скоро мне придется уехать.

— Почему? — Ален повернулся и в упор взглянул на нее. — Почему вы хотите уехать? Вам же наконец-то понравилось здесь.

— Потому, что у меня есть работа… и Глин соскучился.

— В самом деле? — Ален сердито нахмурился, и Дженна ощутила беспокойство. Она попыталась встать, но Ален удержал ее. — Сидите, — приказал он. — Нам надо поговорить об этом.

— Тут не о чем разговаривать. Я могу задержаться еще на неделю, не больше. В Англии у меня дом, работа. Жизнь не может быть сплошным отпуском.

Ален улегся на траву рядом с ней, глядя в небо.

— Пожалуй, вы правы. — Он раздраженно вздохнул. — К сожалению, мне так и не удалось сделать то, что хотелось. Ничто не изменилось.

— Нет, изменилось! — Дженна села и пристально взглянула на Алена. — Вы даже не представляете себе, как изменилось мое настроение. Кажется, все обиды и боль куда-то исчезли. Я чувствую себя так уютно рядом с вашей матерью. Проведенное здесь время пошло мне на пользу.

Ален поднял руку и лениво провел пальцами по щеке Дженны.

— А как насчет призрака?

— Кажется, он еще там, — Дженна кивнула в сторону амбара, а затем легла на спину рядом с ним, глядя, как облака плывут по небу. — Похоже, я готова встретиться с ним, но не знаю, что это даст. Может, я лишусь радости, обретенной с таким трудом. Может, вернется боль.

— Peut-etre[29]. — Ален сел и склонился над Дженной. — Вы никогда не узнаете об этом, если будете избегать встречи. — Дженна не ответила, и Ален взял ее за подбородок. — Вы хотите попытаться, Дженна?

— Не знаю.

Он отвел ее светлые волосы со лба, пристально глядя ей в глаза, и Дженна услышала, как гулко колотится ее сердце. Ее чувства к Алену были нелепыми, взялись ниоткуда, предвещая новое горе. Их взгляды на мгновение встретились, и на смуглом красивом лице медленно появилась улыбка.

— Сейчас я действительно намерен обойтись с вами круто, Дженна Брайант.

Ален порывисто поднялся и поставил девушку на ноги, придержав, когда она пошатнулась. Ее голова внезапно стала невероятно легкой, и не от быстрого подъема. Причиной тому было присутствие Алена, его властный нрав, ошеломляющая сила. Рядом с ним Дженна чувствовала себя так, словно вокруг нее закружились облака.

— Вы боитесь лишиться того, что обрели здесь? — тихо спросил он, держа ее за руки. — Неужели вы так цените это чувство?

— Достаточно, чтобы опасаться потерять его, — прошептала Дженна, глядя на него. — Возможно, я вернусь к тому, с чего начала.

— Не думаю. — Внезапно он улыбнулся ей. — Когда хочешь чего-нибудь очень сильно, вряд ли этого можно лишиться. — Он оглядел ее лицо, задержал взгляд на приоткрытых губах, и Дженна потупилась, пугаясь своих чувств.

— У меня кружится голова, — прошептала она, чувствуя жар на щеках.

— И у меня, — подхватил Ален, поворачивая ее к дому. — Вероятно, у нас аллергия на запах травы.

Наклонившись, он поднял велосипед и повел его к дому, а Дженна только сейчас заметила, что они взяты под наблюдение. Мари вышла во двор и открыто глазела на них, даже не пытаясь заняться своим делом: увиденное давало новый повод для сплетен и догадок.

Ален проигнорировал ее, повел себя так, словно никакой Мари не существовало, и девушка ушла в дом только под решительным взглядом Дженны.

— Пожалуй, мы выпьем кофе, а затем потолкуем, — предложил Ален. — И решим, что делать: отправиться в амбар или еще куда-нибудь.

— Но вы только что приехали из Парижа! Вы наверняка устали…

— Я действительно устал, — подтвердил Ален, — но, увидев, с каким азартом вы гоняете вокруг дома, почувствовал прилив энергии. Мы поедем обедать, — предложил он.

Опьяняющее чувство Дженны быстро исчезло.

— В замок я не поеду! — решительно заявила она.

— Вам не понравился замок? Или Клодина? — Ален внимательно взглянул на нее, но Дженна была готова к такому взгляду.

— Разумеется, мне не понравился замок. Там слишком холодно и темно, к тому же, повторяю, я предпочитаю еду, приготовленную Маргаритой. А что касается Клодины, о ней я просто не думала. Я ее не знаю и знать не хочу. Через неделю я отсюда уеду и никогда больше не увижу ее.

— Значит, вы не вернетесь сюда? Вам нравится моя мать, и все-таки вы будете рады, если она исчезнет из вашей жизни? — Ален остановился у ограды и серьезно взглянул на Дженну.

— Нет, совсем не рада. Но как я могу…

— Как вы можете видеться с ней, не встречаясь при этом со мной? Это меня вы собираетесь избегать, n'est-ce pas?

— Я… в общем-то, я не имею ничего против вас… — неловко начала Дженна, и Ален, вдруг взорвавшись смехом, перемахнул через ограду и поднял Дженну, словно она была невесомой.

— А вдруг я имею что-нибудь против вас, моя загадочная родственница? — усмехнулся он. Он еще держал Дженну в кольце рук, и Дженна тут же вспыхнула, почувствовав насмешку.

— Я не… — сгоряча начала она, но Ален приложил палец к ее губам, подавляя вспышку.

— Вы мне не родственница? — подсказал он. — Согласен. Вряд ли я смог бы ощутить такой прилив страсти к родственнице.

— Очевидно, вы были пьяны, — фыркнула Дженна, залившись румянцем.

— Несомненно, я захмелел изрядно, — беспечно подтвердил Ален, — как и вы, petite.

— Напоминать об этом не по-джентльменски, — сердито заметила Дженна.

— Но ведь я не джентльмен, я не такой, как ваш приятель-юрист, cherie… не такой идиот.

— Пустите меня сейчас же, — решительно потребовала Дженна, напоминая Алену, что он все еще держит ее в объятиях, делающихся все крепче.

— Прошу прощения, — насмешливо отозвался Ален. — Совсем забыл, что вам это не нравится. — Перегнувшись через ограду, он втащил велосипед. Дженна мрачно смотрела на него.

— Вы опять лишили меня спокойствия, — с горьким укором проговорила она.

— А чего вы от меня ожидали? Моя мать вас успокаивает, а я вас злю, каждый трудится в меру своих способностей. — Внезапно Ален усмехнулся и взял Дженну за руку. — Сегодня я еще не очень старался. Простите меня, Дженна. Иногда вы становитесь такой упрямицей и такой англичанкой, что мне просто не терпится подразнить вас. В будущем я постараюсь сдерживаться.

— Когда… когда я соберусь уезжать на следующей неделе… — торопливо начала Дженна, прежде чем они достигли дома, — вы приедете за мной или же мне придется добираться до Парижа самой?

— Разумеется, я заберу отсюда вас обеих. — Ален мгновенно перешел от смеха к серьезности. — Маме нельзя оставаться здесь одной. Сразу же найти для нее компаньонку будет невозможно. Пока она поживет у меня.

— Простите… — пробормотала Дженна.

— Это не ваша вина, — холодно отозвался Ален, утратив последние следы веселости. — До вашего приезда наша жизнь текла своим чередом. Несомненно, в ней ничто не изменится и после вашего отъезда.

Они вошли в дом, и понимающий взгляд Мари, казалось, окончательно привел Алена в бешенство. Он издал недовольное восклицание.

— Будьте любезны заняться уборкой наверху, — приказал он, не заботясь о том, что девушка уже получила задание от его матери. — Мы хотим выпить здесь кофе. Вы сюда вернетесь, когда мы уйдем.

— Oui, monsieur. — Девушка торопливо удалилась. Когда Дженна подняла голову, то обнаружила, что Маргарита наблюдает за ними с порога кухни. Маргарита молча повернулась и вскоре принесла в гостиную кофе для них двоих, после чего поспешила удалиться. Несомненно, она уже почуяла опасность, заметив, что сынок не в духе. Должно быть, ей приходилось так же сдерживаться, когда гневался отец Алена, угрюмо подумала Дженна и хмуро взглянула на Алена.

— Незачем сердиться на мать, — недовольно заметила она.

— Я никогда не сержусь на мать, — возразил Ален. — На этот раз раздражение у меня вызвали вы, мадемуазель, и эта бездельница Мари.

— Она услышит вас! — прошептала Дженна.

— Bien[30]. Значит, она узнает больше, чем узнала бы, оставшись внизу, моя английская мышка. Не робейте и выкладывайте все как на духу.

— Ладно, — фыркнула Дженна. — Вы невежливый, упрямый и самодовольный тип!

— Могу только согласиться с вами, — насмешливо пробормотал Ален. — В таком случае пойдемте в амбар, я упрямый и настаиваю на этом. — Он допил кофе и встал, возвышаясь над Дженной.

— Ну, если вы настаиваете, не пойду! Плевать я хотела на ваше упрямство.

— Что вы за дитя, — усмехнулся Ален, — даже выражаетесь как школьница.

— Я уже давно закончила школу! — взорвалась Дженна, бросаясь мимо Алена к двери.

— Но так и не повзрослели, — иронически добавил он.

— Вы нарочно дразните меня! — Круто обернувшись, Дженна обнаружила, что Ален стоит совсем близко от нее, глядя в упор.

— Может быть, — согласился он. — Возможно, я надеялся, что горячность поддержит вас в этом испытании. Я уже видел, как она помогала вам в нескольких случаях.

Время покажет, подумала Дженна. Поставленная перед необходимостью войти в амбар, она утратила всю безмятежность, с какой совсем недавно смотрела на облака. Она снова взглянула на небо, но тут же отвернулась. Как быстро они с Аленом выходят из себя! Печально. И все-таки Ален для нее — чужой человек. До сих пор он жил своей жизнью, а ее, Дженну, просто заставили приехать сюда. Как только она уедет, он навсегда забудет о ней, разве что время от времени будет припоминать ее детские вспышки и снисходительно улыбаться.

На этот раз Алену не пришлось подталкивать Дженну на лестнице, ведущей в студию, — она решительно шла впереди. Ничего страшного не случится, повторяла себе Дженна, и когда Ален распахнул дверь в студию, пропуская ее вперед, Дженна вошла, не смущаясь. Она приготовилась увидеть кресло и трубку и испытать ощущение, что ее отец вышел только на минуту и вскоре вернется сюда.

На этот раз она обошла студию, рассматривая картины. Многие из них были еще без рам, но Дженна не могла не признаться, что картины ей понравились. Цвета, формы, ощущение света и покоя — все это ей казалось своим. Ей было странно думать, что такое восприятие мира она унаследовала от отца, пусть даже была лишена его таланта.

В студии по-прежнему стояли два мольберта: один с незаконченной картиной, изображающей городок, и другой, с большим холстом, изображение на котором разглядеть было невозможно — темная ткань полностью скрывала его.

— Что это? — Дженна взглянула на Алена, дожидаясь разрешения открыть картину. До сих пор она держалась хорошо, подготовившись к визиту в студию, но теперь ей недоставало смелости просто откинуть в сторону покрывало. Почему-то ей казалось, что это право принадлежит только Алену.

— Ради этого я вызвал вас сюда, Дженна, — тихо проговорил Ален. — Она расскажет вам все, что вы хотите узнать. Она скажет истину и исправит все недоразумения. Картина на мольберте — портрет. Он был закончен много лет назад и с тех пор стоял на месте. Отдыхая, ваш отец сидел в этом кресле и смотрел на портрет. Встаньте вот сюда, и вы увидите то, что он видел каждый день.

Под пристальным взглядом Алена Дженна послушно отошла в сторону. Ее сердце вдруг беспокойно заколотилось — Дженна понятия не имела, о чем говорит Ален. Она заметила только, что Ален вдруг стал слишком серьезным и что этот портрет имеет для него огромную важность. Ален снял покрывало, и Дженна замерла на месте, сильно побледнев.

На портрете была изображена девочка на велосипеде и хорошо передано движение. Серебристые волосы девочки летели за ее спиной, ясные глаза задумчиво и грустно смотрели на мир, а светлую кожу покрывал первый загар. Длинные, тонкие ноги виднелись под взметнувшимися складками школьной юбки, под воротником белой блузки был завязан полосатый галстук. Даже значок на темном жакете не был забыт.

— Это я… — прошептала Дженна, не сводя глаз с изображения. Такой она была много лет назад. Она видела свои задумчивые глаза, узнавала забытые чувства на нарисованном лице, и давно ушедшие годы со всей ясностью возвращались к ней.

— Да, это вы. — Ален подошел к картине и прочитал подпись, сделанную почерком отца Дженны: — "Дженна в шестнадцать лет". Это действительно вы. Он дорожил этим портретом до самой смерти.

— И все-таки ни разу не встретился со мной. Откуда он мог знать, как я выгляжу? Это невозможно.

— Возможно, Дженна, — у него была фотография. Я взял ее себе и с тех пор храню. — Он испытующе взглянул в горестное лицо Дженны. — Вы были нужны ему, Дженна. Он хотел вернуть себе дочь больше всего на свете.

— Но он никогда не приезжал даже повидаться со мной, ни разу не написал. Не пытайтесь обмануть меня, Ален. Из вашей затеи ничего, кроме печали, не получится. — Она отвернулась и закрыла лицо дрожащими руками. — Можно я уйду?

— Да, — глухо проговорил Ален. — Если вы не видите здесь ничего, кроме портрета, не можете переступить порог очевидного, тогда, вероятно, вам следует уйти. Может, вам вообще не стоило приезжать сюда.

— Я и не хотела приезжать. Значит, вот что вы обещали мне — корни, оставшиеся у меня во Франции? Портрет, написанный с фотографии?

— Корни — это любовь, — резко возразил Ален. — Они здесь, и вам нужно только поверить в это.

— Какая еще любовь? Здесь ее никогда не было! — Дженна обернулась, сверкнув глазами, но тут же уронила голову — слезы затуманили ее глаза, а жалость к самой себе, к матери и к человеку, которого Дженна едва помнила, заставила их заструиться по щекам. — Вы считаете, что я веду себя как ребенок?

— Нет, Дженна. Впечатления детства живут в нас до конца жизни. Возможно, если бы вы были немного другой — менее чувствительной, менее чуткой к горю своей матери…

— Ее горе было не беспричинным! — Дженна сердито вскинула голову, но слезы текли, не утихая, и Ален, что-то пробормотав, шагнул вперед и обнял ее.

Он положил голову Дженны к себе на плечо, и Дженна обнаружила, что уютно свернулась в его руках, постепенно успокаиваясь. Рука Алена бережно пригладила ей волосы. Ален обнимал ее, пока рыдания Дженны не утихли. От ее слез промокла рубашка Алена, и Дженна подняла руку, вытирая мокрые щеки и бездумно разглаживая белую рубашку, словно пытаясь высушить ее. Ее пальцы ощущали тепло кожи Алена сквозь шелк, чувствовали гулкие удары его сердца.

Дженна замерла — должно быть, обида отразилась на ее лице, поскольку Ален недовольно взглянул на нее.

— Иногда вы делаете совершенно необдуманные поступки, не заботясь о последствиях, — пробормотал он, поворачивая Дженну в другую сторону, где у стены стояла длинная скамья. Здесь Дженне волей-неволей пришлось смотреть на портрет, и Ален тоже смотрел на него, нахмурившись.

— Такой я впервые увидел вас, — мрачно признался он. — Я взял фотографию и хотел немедленно отправиться к вам, познакомить вас с отцом, но он не позволил мне.

— Я… я ничего не понимаю. — Дженна подняла на него залитые слезами глаза, и Ален вытер их почти машинально.

— Конечно, как вы можете понять? — с горечью отозвался Ален. — Вам же ничего не объяснили. — Он снял руку с плеч Дженны и прислонился к стене, не отрывая глаз от светловолосой девочки на велосипеде, готовой умчаться прочь под ветром, развевающим волосы. — Я часто размышлял, почему амбициозная, капризная Имоджин вышла замуж за Расселла, — задумчиво продолжал он. — Он был художником, человеком непрактичным, начисто лишенным житейской хватки. Вам известно, чем ему пришлось пожертвовать, чтобы обеспечить вас материально? — Дженна покачала головой, и Ален резко отвернулся, снова глядя на девочку с портрета, кажущуюся реальной. — Тогда он еще не пользовался известностью и должен был забыть о своих желаниях, чтобы заняться прибыльной работой. Работа удручала его, но приносила деньги — для его жены и дочери. Расселл рисовал, когда мог — в редкие свободные часы, в отпуске. Имоджин отказывалась выезжать с ним и не отпускала вас.

Вдруг Ален поднялся и прошелся по комнате, прежде чем обернулся к Дженне с решительным лицом.

— В жизни вашей матери был другой мужчина, Дженна. — Взглянув ей в лицо, он поднял руку, заставляя ее замолчать. — Этого вы не можете отрицать, — резко заявил он. — Вы были слишком малы, чтобы знать об этом.

— Нед Кларк, поверенный, говорил, что бракоразводный процесс возбудила мать, — призналась Дженна.

— Так и было, и Расселл был настолько убит горем, что даже не пытался бороться. — Ален снова сел рядом и повернулся к Дженне. — Но он не желал разлучаться с вами! — разгневанно произнес он. — Эта часть соглашения внешне выглядела вполне пристойно. Расселл вроде бы получал право встречаться со своей дочерью, когда пожелает. Ваши родители согласились, что не стоит впутывать вас в свои ссоры. Вам было всего восемь лет, и у вашей матери хватило ума не таскать вас на судебные разбирательства. Но она обвела Расселла вокруг пальца. Имоджин получила дом со всеми вещами, машину и деньги в банке. Несмотря на то, что Расселл подозревал о существовании другого мужчины, он был готов отдать все, лишь бы видеться с вами, лишь бы его не лишали дочери, и ваша мать милостиво согласилась.

— Но отец никогда не пытался встретиться со мной, — в отчаянии произнесла Дженна и была поражена бурной реакцией Алена на это заявление.

— Он пытался целых восемь лет! — вскипел Ален.

— Он ни разу даже не написал мне…

— Он писал вам понемногу каждый день, в течение восьми лет, и отправлял толстые конверты, как только снова находил вас. Неужели вы ничего не понимаете, Дженна? Неужели никогда не задумьшались об этом? Что, по-вашему, случалось с письмами, которые приносили к вам в дом?

— Мама всегда сама получала почту. — Дженна взглянула на Алена и покачала головой. — Но ведь это бесполезно, Ален! У него было решение суда. Он мог прийти и потребовать встречи со мной, мог сесть на пороге и…

— Если бы он мог найти этот порог! Послушайте меня, Дженна, как только развод был завершен, и ваша мать получила свободу, она переехала на новое место. Расселл лишился всего имущества и отправился во Францию, к своим друзьям. Ему пришлось начать жизнь заново, обустроить жилище, в котором вы могли бы бывать — пусть даже только во время каникул. После его отъезда ваша мать немедленно переехала и увезла вас с собой. Дом был продан, банковский счет закрыт, и никто не знал, куда она делась. Да, у вашего отца было решение суда, но что оно значило? Просто листок бумаги. Имоджин не совершила никакого преступления, просто нарушила клятвенное обещание. Многими решениями суда можно пренебречь — для этого необходима только выдержка, а ее Имоджин было не занимать.

— Но в конце концов он нашел меня…

— Нет. Это я вас нашел! — Никогда Дженна не видела Алена таким мрачным, но он смягчился, увидев ее белое от страха лицо. — Сначала, после того как Расселл женился на моей матери, я был слишком занят и не интересовался их делами. Я учился в университете, изучал унаследованное дело. Но по мере того, как я узнавал Расселла, я начинал злиться на женщину, которая до сих пор причиняла ему горе. Мне хотелось найти ее, увидеть потерянную Дженну. Я выследил вашу мать. Я решил помочь Расселлу и нанял частных детективов — поиски дались им с трудом, ваша мать слишком ловко заметала следы. Когда я узнал точно, где вы живете, я один приехал в Англию. Я ждал у дома и видел, как вы возвращаетесь из школы. Со мной был последний из нанятых детективов, и он подтвердил, что девочка, подъехавшая к дому, действительно Дженна Брайант. Вы остановились поболгать с подружкой, и в этот момент я сфотографировал вас.

— Тогда почему же в Англию не приехал отец? — устало спросила Дженна, глядя на свои крепко стиснутые пальцы.

— Он приезжал. Через два дня я привез его с собой, и он увидел вас. Мы сидели в машине, смотрели, как вы подъехали к дому и вошли. Я был готов последовать за вами и выдержать бой с Имоджин, рассказать вам всю правду — потому, что я уже знал, как мать таскала вас с места на место, точно беженку. Мои детективы установили ваши многочисленные переезды, и было нетрудно догадаться, что их вызвало. — Ален вздохнул и снова прислонился к стене. — Расселл остановил меня. Он сказал, что вам уже шестнадцать лет, ваша жизнь определилась. Он боялся причинить вам лишнее горе. Я даже запомнил его слова: "Оставь ее в покое, Ален. Ей, наверное, с трудом удалось залечить детские раны. Я не имею права начинать все сначала. Имоджин просто вновь увезет ее". Бесполезно было объяснять ему, что вы уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно принять решение. Расселл не хотел вторгаться в вашу жизнь. Он вернулся во Францию и взялся за портрет — и сумел придать своей дочери на нем больше жизни, чем на фотографии.

Дженна промолчала. Перед ней вставало лицо человека, который устало, но неохотно отпускал ее — втайне она всегда подозревала, что Расселл сделал это ради ее блага.

— А я даже не приехала повидаться с ним перед смертью, — всхлипнула она.

— Вы попали в аварию, — напомнил Ален.

— Я и до аварии не хотела ехать. — Дженну переполняло отчаяние, и вместе с тем в ее голове теснились вопросы и догадки. Угрызения совести тоже мучили ее. — Он умер, зная, что я не приеду… — прошептала она.

— Нет, он ничего не знал, — возразил Ален, снова утешающе обнимая Дженну. — Я подумал, что маленькая ложь будет во благо. Когда вы не позвонили в ответ на мое письмо, я объяснил Расселлу, что вы за границей. Я сказал, что письмо перешлют вам и вы непременно приедете.

— Он так и не дождался, — горестно напомнила Дженна.

— Я знал, что он не дождется, — признался Ален. — Но Расселл ни о чем не подозревал. Его смерть была легкой, Дженна, его окружали те, кто его любил. Он надеялся, что вы скоро приедете. Но все получилось иначе, и это даже к лучшему. Тогда бы вы ничего не поняли и могли попасть в неловкое положение.

Дженна только кивнула. Слезы все еще застилали ее глаза. Отец прожил жизнь не напрасно, у него был большой талант, и он имел много друзей. Ален положил ее голову к себе на плечо, и оба засмотрелись на портрет.

— Милая девочка на велосипеде, — тихо произнес Ален. — Сегодня утром я снова видел, как она гоняет по полю вокруг дома. Но на этот раз она выглядела счастливой. — Он повернулся и посмотрел Дженне в глаза. — Вы были счастливы, Дженна?

— Пожалуй, да — некоторое время.

Ален еще долго смотрел в ее запрокинутое лицо, затем резко встал и направился к двери.

— Вернемся в дом. Должно быть, пора обедать.

— Но я еще почти ничего не знаю…

— Потом, — упрямо прервал Ален. — Пожалуй, мы и так пробыли здесь слишком долго.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

У Дженны возникло странное чувство, что Ален чем-то обижен, но она никак не могла понять чем. Когда он открыл перед ней дверь, Дженна вышла на сумрачную лестницу в амбаре, мысленно оставаясь в светлой, просторной комнате. На верхней ступеньке она вдруг оступилась и пошатнулась.

— Ален!

Звать его было вовсе незачем — Ален подхватил Дженну прежде, чем его имя успело слететь с ее губ.

— Вам плохо? — Атен обнял Дженну, и она слегка покраснела, чувствуя, что оказалась в нелепом положении.

— Нет, совсем нет. Вероятно, просто после светлой комнаты здесь слишком темно.

— Тогда я пойду вперед. — Голос Алена звучал раздраженно, и Дженна прикусила губу, беспокойно глядя на него.

— Я, кажется, чем-то обидела вас, — начала она, — но я вовсе не хотела. Представляю себе, сколько хлопот я вам доставила, и если бы я…

Апен обернулся, застыв на ступеньке. Даже в полумраке его глаза казались блестящими и пронизывающими.

— Пустяки. Вы все время нарывались на драку и в конце концов насквозь вымочили мне рубашку, но я не в обиде.

Дженна не осмелилась поднять глаза и уставилась на широкую грудь Алена, на влажное пятно на белой рубашке.

— Простите… Надеюсь, она скоро высохнет.

— Вы думаете? — Ален вдруг взял ее руку и приложил туда, где она лежала прежде, — себе на грудь, с левой стороны, где ощущалось биение сердца. — Как по-вашему, сколько времени на это понадобится? Дженна побледнела, когда Ален крепко прижал к себе ее ладонь. Жар его тела был подобен магниту, и Дженна поняла, что не сможет убрать руку, даже если Ален отпустит ее. Ее пальцы зашевелились, Дженна следила за ними словно под гипнозом. Его кожа была теплой, прикосновение жестких волос сквозь шелк рубашки вызывало возбуждение. Теперь Дженна действительно была близка к обмороку, но совсем по другой причине, и еще сильнее прикусила губу. Осмелившись поднять голову, она обнаружила, что смотрит прямо в горящие темные глаза. Она была не в состоянии отвернуться, и Ален привлек ее ближе, обнял обеими руками и прижал к себе со всей силой.

— Не мучайте меня, — прошептала Дженна, уткнувшись губами в его шею. Ален высвободил одну руку, запустил пальцы в ее волосы и заставил Дженну поднять голову.

— Значит, только вам позволено мучить меня? — хрипло спросил он. — И у меня нет никаких прав?

— Ален! — Дженна в отчаянии успела только прошептать его имя, прежде чем Ален закрыл ей рот губами, затвердевшими в требовательном порыве, против которого Дженна не могла устоять.

У нее закружилась голова от прикосновения этих настойчивых губ. Дженна ослабела в его объятиях, едва его руки начали порывисто ласкать ее. Ален прикасался к ее ушам, гладил кончиками пальцев ее затылок, а Дженна приникала все ближе, чувствуя, как его руки скользят по ее спине к бедрам и сжимают их. Он сказал ей, что той ночью хотел ее, но сейчас слова были ни к чему — Дженну словно опалило пламя, она обвила руками шею Алена и прижалась к его настойчивому, крепкому телу.

Никогда не испытывала Дженна таких ощущений, но приняла их без протеста, вовсе не собираясь отталкивать его. Его руки удерживали ее, их тела двигались вместе, и это движение не допускало посторонних мыслей.

Внезапно Ален подхватил ее на руки, и его сдавленное дыхание стало единственным звуком в сумрачном амбаре. Вместо того чтобы спуститься по лестнице со своей ношей, Ален повернулся и опустил Дженну на сено, пухлой кучей лежащее на полу. Прежде чем он вновь привлек ее к себе, их глаза на секунду встретились, и Дженна увидела в этом взгляде неудержимое желание.

— Вы хотите утешить меня? — потрясенно спросила она, чувствуя, что ее сердце вот-вот выскочит из груди.

— Эго не утешение, cherie, — хрипло пробормотал он, — пока еще нет. Сейчас это почти пытка.

Прежде чем она смогла ответить, он снова прижал ее к себе, и возбуждение вытеснило из головы Дженны все слова. Казалось, ее наполняет боль, но к этой ранее неведомой боли она отчаянно стремилась. Ален приник к ней всем телом и прижался губами к губам, лаская ладонями ее лицо и шею, с усиливающимся пылом гладил ее кожу, пока с глухим стоном не придвинулся еще ближе, вдавив Дженну в их колючее ложе.

— Скажи, что хочешь меня, — потребовал он, на секунду оторвавшись от ее губ. — Признайся, что хотела с первой встречи. Скажи, что жаждешь ощутить мои руки!

Но Дженна, утратившая чувство реальности, не смогла ответить ему, и когда Ален расстегнул пуговицы ее блузки и нашел острые, затвердевшие кончики ее грудей, она в возбуждении стала поворачивать голову из стороны в сторону, ощущая прикосновение его губ. Когда губы Алена снова приблизились к ее губам, Дженна была расслабленной и покорной, неспособной к отпору. Он перекатился на спину, притянув за собой Дженну и зажимая в ладонях ее горящее лицо.

— Поедем со мной в Париж, cherie, — настойчиво проговорил он. — Не пытайся скрывать своих чувств. Утром я должен вернуться, и ты поедешь вместе со мной.

— Утром? — Ее голос и взгляд сказали Алену, как Дженне не хочется расставаться с ним, и его объятия сжались, когда он вновь прикоснулся к ее губам.

— В эти выходные я должен работать. Приезжает делегация, и мне надо быть на месте. Вот почему я приехал сегодня. Времени у меня в обрез, но мне не терпелось увидеться с тобой. Поедем в Париж. Я не хочу уезжать без тебя.

— Я… мне пора возвращаться в Англию. — Дженна понятия не имела, что ответить, но слова Алена вызвали у нее дрожь.

— Но сперва мы побудем вместе в Париже. Я хочу тебя и не намерен ждать.

— Я не могу оставить в одиночестве твою мать. — Дженна поняла, что эти слова невольно слетели у нее с языка. В голове лихорадочно крутились мысли. Значит, Ален ждет, что она останется с ним в Париже? Будет спать с ним? А затем преспокойно вернется в Англию, к Глину?

Дженна пошевелилась, и Ален сразу отпустил ее, порывисто поднимаясь и помогая ей встать.

— Мама побудет с нами, пока я не найду ей подходящую компаньонку.

— Вы считаете, что со мной приличнее переспать в Париже, чем в этом доме? — оскорбленно спросила Дженна.

— Дженна! — Его лицо потемнело, но Дженна уклонилась от его рук и сломя голову бросилась вниз по лестнице, остановившись только на секунду, чтобы стряхнуть солому с брюк и трясущимися пальцами застегнуть блузку. Ален нагнал ее, когда она вышла из амбара, и схватил за руку. — Дженна, подожди!

Машина въехала во двор прежде, чем Ален успел что-нибудь добавить, и оба обернулись: Ален с нетерпеливым выражением на лице, а Дженна — с потрясенным и несчастным.

Во дворе остановился "лендровер", и, увидев за рулем Клодину Рабье, Дженна испытала окончательное унижение.

— Ален, cheri! Ты не предупредил, что приедешь сегодня!

Клодина выбралась из машины и в порыве своей неукротимой энергии бросилась к Алену, крепко обняв его.

— Я приехал всего на одну ночь. — Ален не сделал попытки спастись от настойчивых объятий и усмехнулся в запрокинутое лицо девушки. — Завтра утром я должен вернуться в Париж. — Он поборол гнев, но Дженна еще видела его отблески в глазах Алена.

Казалось, Клодина внезапно заметила раздраженный взгляд Дженны, хотя Ален держался так холодно, словно между ними и не было пылких объятий и поцелуев.

— Вы оба в соломе, cheri, — проговорила Клодина, бросая в сторону Дженны злобный взгляд. Она начала стряхивать колючие соломинки с одежды Алена. — Надо отряхнуть тебя, иначе Маргарита будет потрясена и сделает неверные выводы.

— Вряд ли, — язвительно возразил Ален. — Ты приехала навестить маму?

— Да, завернула по дороге. Я хотела поближе познакомиться с вашей гостьей из Англии. Мари рассказывала мне о ней. Можно мне остаться на обед?

— Об этом спрашивай у мамы. — Наконец Ален высвободился из цепких объятий Клодины и повернулся к дому, крепко держа Дженну за руку.

— О, она непременно разрешит! Мне она никогда не отказывает, — с намеком отозвалась Клодина. — На следующей неделе я собираюсь наведываться почаще — чтобы получше познакомиться с мадемуазель Брайант.

— Дженна уезжает со мной в Париж, — решительно заявил Ален, и Дженна сочла, что пора вмешаться.

— Да, я возвращаюсь в Париж с Аленом и Маргаритой, — торопливо пояснила она. — Завтра я улетаю в Англию, и Ален согласился отвезти меня в аэропорт.

Ален не издал ни звука, но крепче стиснул ее руку, а Дженна почувствовала, что сумела отомстить. Он считал, что может запросто пригласить ее переспать с ним, и она будет вне себя от счастья. Это больно уязвило Дженну. Боль не проходила, но теперь, по крайней мере, Дженна нанесла ответный удар — ей не надо было видеть лицо Алена, чтобы понять, как он разъярен.

На взгляд Дженны, обед напоминал кошмарный сон. Если Ален или его мать и заметили что-нибудь, то промолчали, а болтовня Клодины была бессодержательной и пустой. Клодина слишком часто поглядывала на Алена и Дженну, и было нетрудно понять, что даже она чувствует напряженную атмосферу.

— Вам понравилось в студии вашего отца? — внезапно спросила Клодина, и Дженне показалось, что не только Ален тревожно напрягся, но и Маргарита похолодела. Дженна поспешила с ответом: Клодина явно была избалована и привыкла добиваться своего, но теперь ее следовало вовремя остановить, пока она не зашла слишком далеко. Ее укол, предназначенный для Дженны, задел и Алена, и его мать.

— Да, там замечательно, — быстро проговорила Дженна. — Ален мне все объяснил.

— Да, вижу, он действительно постарался, — приторным голосом отозвалась Клодина. — Разумеется, я была знакома с вашим отцом. Он хотел написать мой портрет.

— Он редко обращался к этому жанру, — заметил Ален, все напряжение которого исчезло при виде этой явной ребяческой шпильки. — Он написал всего два портрета — моей матери и Дженны в шестнадцать лет.

— А я думала, что Расселл никогда ее не видел! — резко возразила Клодина.

— Ты ошиблась, — перебила Маргарита с холодком, так отличающимся от ее обычной мягкости. — Дженна жила со своей матерью, но всегда оставалась любимой дочерью Расселла. По-моему, портрет Дженны — лучшее из всего, что он создал.

— Значит, это ценная вещь? — предположила Клодина, стушевавшись от столь холодного ответа. — Кому же он принадлежит сейчас?

— Портрет достанется Дженне, — решительно заявила Маргарита.

— Но если он такой ценный…

Встревоженное замечание Дженны хрипло перебил Ален:

— Разумеется, ценный, и потому я хочу оставить его у себя. Назовите вашу цену, Дженна. У меня есть законный интерес к этому портрету.

Он говорил правду. Именно он достал фотографию, которая помогла Расселлу написать портрет. Дженна понимала желание Алена получить его.

— Конечно, портрет должен остаться здесь, — тихо произнесла Дженна. — Я с радостью отдам его вам.

— Я не нуждаюсь в подарках, cherie, — непреклонно заявил Ален, блеснув темными глазами. — Я собираюсь купить то, что принадлежит мне по праву.

Дженна знала, что заслужила эту пощечину. В студии она чуть не отдалась Алену, и теперь ей нечего было сказать в ответ. Если Маргарита и заметила густой румянец на ее щеках, то предпочла оставить его без внимания, но от Клодины не ускользало ничто. Лишь только они на минуту остались одни, Клодина обернулась, одарив Дженну гневным взглядом.

— Ален мой! — прошипела она. — И всегда был моим! Мы уже любовники и скоро поженимся!

— Рада за вас, — отозвалась Дженна, поднимаясь и глядя сверху вниз в рассерженное лицо француженки. — Прошу вас, не трудитесь присылать мне приглашение на свадьбу!

Она вышла из комнаты и направилась к себе, пылая от гнева, унижения и невыносимого одиночества. Ее мир рухнул. Теперь в нем не за что уцепиться. Не надо было особой мудрости, чтобы понять: с прежней жизнью покончено, запланированного брака с Глином не будет. Приезд сюда перевернул все. Да, она неравнодушна к Алену, этого нельзя отрицать.

Дженна сидела, погрузившись в тягостные раздумья, пока в ее дверь не постучали. Не дожидаясь разрешения, к ней вошла Маргарита.

— Я не подозревала, что Клодина начнет задевать вас, — спокойно произнесла она, — но я пришла сказать, что она уехала. Иногда эта девушка ведет себя невоспитанно и вызывает сильное раздражение. Ее баловали с пеленок.

— По-видимому, это нравится Алену, — съехидничала Дженна, и в ответ заслужила весьма подозрительный взгляд.

— Не могу сказать, чтобы сейчас он был вне себя от радости, — пробормотала Маргарита. — Когда он обнаружил, что вы ушли, то решительно заявил, что проводит Клодину до машины. Он только что проследил, как она уезжает.

— Это он прислал вас сюда? — спросила Дженна, стараясь не выдать свою надежду. Очевидно, это ей не удалось, так как Маргарита скептически приподняла бровь.

— Если бы он хотел найти вас, он пришел бы сам, — сухо ответила она. — Ален не выносит церемоний, а уж уловок тем более. И сейчас, как я уже сказала, он не особенно доволен.

Маргарита тоже не радовалась. Ален сообщил ей о необходимости уехать утром, причем его тон не допускал и мысли, что Маргарита останется здесь одна.

— Дженна уезжает домой — она настаивает на этом, — непреклонно сказал он. — Значит, ты остаешься здесь в полном одиночестве, а этого я не допущу. Собирай вещи, мама. Полагаю, Дженна уже поспешила уложиться.

Дженна не преминула упрекнуть Алена за это, как только Маргарита ушла.

— Премного благодарна! — сгоряча выпалила она. — Теперь Маргарита будет думать, что это я упросила вас увезти меня отсюда. Я чувствую себя предательницей.

— Снова детский лепет? — осведомился Ален. — Значит, созерцание портрета не принесло вам особой пользы. Вы хотите, чтобы я рассказал матери правду? Сказать ей, что вы ни о чем меня не просили, а просто растаяли в моих объятиях, а с самого приезда не сводили с меня тоскующих глаз? Сообщить, что ваше желание сбежать появилось, только когда я откровенно заявил о своих чувствах?

— Да, расскажите ей обо всем, — фыркнула Дженна. Теперь, после разговора с Клодиной, Алену было нечем смутить ее. — Маргарита давно подозревает, что ее сын мужлан. Она только посмеется и не поверит ни единому вашему слову. Ей хорошо известно, чей вы любовник: Клодина уже доложила об этом всей округе! — Дженна сорвалась с места, не дожидаясь ответа, но Ален поймал ее за руку.

— Черт возьми! — Ален взглянул в ее сердитое лицо и взорвался смехом. — Так вы ревнуете? Кто бы подумал, petite!

— А вы не думайте — смеяться тут не над чем, — парировала Дженна. — Только зарубите себе на носу: мне нет дела ни до этого дома, ни до вас.

— Наконец-то вы заговорили, как положено женщине, — неожиданно мягко заметил Ален. — Ваше тело не лгало, Дженна.

— Может, тут все дело в опыте, — отрезала Дженна, и на этот раз сумела уйти к себе.

Ужин прошел мрачно. Ален пребывал в дурном настроении, Маргарита изо всех сил пыталась показать, как она рада возвращению в Париж. Дженна чуть было опять не размякла и не предложила остаться с ней, но на сей раз вовремя сдержала великодушный порыв. Ей было просто необходимо уехать подальше от Алена, вернуться в Англию, к нормальной жизни.

— Как же насчет вашего наследства? — Неожиданный вопрос Алена разорвал напряженное молчание.

— Я уже сделала все, что вы просили, — невозмутимо ответила Дженна. — Я встретилась с прошлым, увидела дом и студию. Теперь мне пора возвращаться к работе и прежней жизни. Пусть остальными делами займутся юристы, и прошу поверить, мне не нужно ничего, кроме, может быть, нескольких личных вещей в память об отце. Этот дом принадлежит Маргарите, и я никоим образом не претендую на него. Портрет можете оставить себе — он по праву принадлежит вам. Знаю, он очень хорош, но я не нуждаюсь в напоминании о том, как я выглядела в шестнадцать лет. Во всяком случае, я признательна вам за это напоминание — вместе с ним исчезла вся моя боль.

— В самом деле? — мрачно переспросил Ален. — Я все еще слышу ее в вашем голосе.

Дженна напряглась, но тут вмешалась Маргарита:

— Прошу тебя, Ален, не надо! Я не вынесу ссоры и не понимаю, о чем тут спорить. Эту неделю Дженна была так добра ко мне. Разве она многого просит? Онавсего лишь хочет жить по-своему.

— Если она вообще знает, чего хочет, — сердито возразил Ален.

— Знаю. — Когда Ален поднял голову, Дженна бесстрашно встретила его взгляд. Кроме того, она знала, чего не хочет ни в коем случае, чего просто не в состоянии вынести. Она не пережила бы, если бы после ласк Ален оставил ее с улыбкой, беспечно пожимая плечами. Ее уже бросали однажды, когда ей было всего восемь лет. На то, чтобы оправиться, ушло все ее детство. Сколько времени нужно, чтобы оправиться от несчастной любви? Инстинкт самосохранения подсказывал Дженне, что на это не хватит и целой жизни.

Она поднялась наверх и принялась укладывать вещи — тщательно и методично. Она собиралась в аэропорт, а не домой к Алену. Она вернется в Англию, к прежней жизни, и забудет про Алена, забудет эту уютную французскую ферму. На минуту Дженна замерла и выглянула в окно. Казалось, она знакома с Аленом всю жизнь.

В глубине души она всегда представляла себя средневековой узницей, ждущей рыцаря-спасителя. В своем роде Ален спас ее, прогнал боль и обиду, но вместе с тем принес новую боль. Он разбил ее панцирь и пробудил в ней неутолимую жажду любви. Дженна нетерпеливо вернулась к своему делу. Кто она такая, чтобы судить Алена? Она охотно пошла у него на поводу, была бесхитростной и робкой и с радостью бросилась в его объятия, согретая его страстью, его странными взрывами доброты и юмора.

Должно быть, встреча с Аленом еше один жестокий урок… Вместе с тем Дженна понимала, что не сможет просто избавиться от мыслей о нем — не сможет никогда. А как же Глин? Дженне не понадобилось долго искать ответ на этот вопрос. Глина в ее жизни не будет — ему не заполнить образовавшуюся в ее душе пустоту. Это под силу только Алену, но Алену до ее души дела нет.

Возвращение в Париж на следующий день было не очень радостным. Дженна уселась сзади, рядом с Маргаритой. Дженне хотелось оставить о себе у матери Алена самые лучшие впечатления, но она понимала, что, сидя рядом с Аленом, волей-неволей будет хранить угрюмое молчание. Ален хмурился со вчерашнего вечера, и хотя Маргарита, несомненно, заметила это, держалась она как обычно.

Тем не менее, говорить им было не о чем, кроме обмена краткими любезностями. Ален гневался, а Маргарита горевала, покидая дом. Тем не менее, она старалась избавить Дженну от угрызений совести и время от времени улыбалась и поглаживала ее по руке. Несколько раз Дженна замечала, что Ален наблюдает за ней в зеркало, и с облегчением вздохнула, едва они достигли окраин Парижа.

— Вы не подбросите меня в аэропорт? — торопливо спросила она, заметив указатели и мечтая как можно скорее оказаться в одиночестве.

— Сначала я должен отвезти домой мать, — холодно сообщил ей Ален. — И потом, мне известно время вашего рейса — до него еще три часа. Поскольку я все равно еду в аэропорт, встречать прибывающую делегацию, я смогу заодно захватить и вас.

Спорить не было смысла, и Дженна решила, что Ален просто довезет ее и оставит в аэропорту. Конечно, она не нуждалась в провожатых, но хотела бы расстаться при других обстоятельствах — сейчас они были слишком злы друг на друга, а сама Дженна — слишком несчастна.

Ей вообще не хотелось расставаться с Аленом — Дженна честно призналась в этом самой себе. Оставлять его разгневанным было еще хуже. Внешне он держался вежливо и любезно, но внутри кипел от ярости. Дженна удивилась, насколько хорошо знает его, и поняла, что он был совершенно прав в одном: они узнали друг друга с первого взгляда. Дженна полагала, что причиной тому ее многочисленные ассоциации с фамилией "Лемаршан", но ошиблась — ее инстинктивно тянуло к Алену, даже когда он был для нее чужим. Теперь же он стал почти близким, и расставание с ним было тяжелым, самым тяжелым из всех расставаний в ее жизни.

Великолепный дом выглядел как и прежде, сиял белизной под солнцем, и Дженна торопливо отвернулась, понимая, что хочет остаться здесь, с Аленом, а не возвращаться в свою пустую жизнь, к стерильным планам на будущее. Ален стал для нее воплощением тепла и силы, а Дженна нуждалась и в том, и в другом.

Неудобно было дожидаться Алена в машине. Он собирался проследить, как Маргарита устроится в доме. Кроме того, было слишком рано ехать в аэропорт, даже если бы Ален согласился, а он явно не собирался соглашаться.

— Кофе, Жюль, — приказал он, когда слуга вышел поприветствовать их. — И, пожалуй, чай для мадемуазель. Подайте в маленькую гостиную, как можно быстрее. А потом отнесите в комнату багаж мадам.

Здесь, в собственном доме, он стал отчужденным и неулыбчивым, таким же, каким Дженна видела его прежде, и она почти не могла поверить, что совсем недавно он обнимал ее, страстно целовал, требовал остаться с ним. Дженна вспыхнула и в отчаянии повернулась к Маргарите. Они сидели в маленькой золотисто-белой гостиной, ожидая кофе.

— Вы уже решили, кого хотите видеть компаньонкой? — спросила Дженна, чувствуя себя неловко под пристальным взглядом Алена.

— Да — вас! — Маргарита рассмеялась. — Но я не надеюсь, что вы примете это предложение, и потому Алену придется подыскать мне кого-нибудь другого. Это будет непросто. Видите ли, я не очень общительна, и мне трудно терпеть в доме присутствие посторонних людей.

— Но вы же примирились со мной, — попыталась отшутиться Дженна, но Маргарита покачала головой и улыбнулась.

— Вы для меня не чужая, ma chere. Вы Дженна, о которой я слышала долгие годы. Я даже знала, как вы выглядите. И потом, в вас есть мягкость, присущая Расселлу, — это очень помогло мне.

— Но теперь с этим покончено, — прервал Ален. Он поднялся и застыл, уставившись в окно, и мать с упреком покачала головой.

— Ален, не надо говорить таким обвиняющим тоном. Дженна и без того пожертвовала своим временем, оставшись здесь. Может, она скоро вернется.

— Конечно, я вернусь в Дордонь, чтобы повидаться с вами, — пообещала Дженна, зная, что никогда не решится вновь встретиться с Аленом.

Ален обернулся и взглянул на нее.

— А в Париж, увидеться со мной? — вкрадчиво поинтересовался он. — Мне закрыт доступ в вашу приятную компанию? Я обречен на одиночество?

— О, Ален! — рассмеялась Маргарита. — Перестань дразнить Дженну. Знаю, время от времени вы ссоритесь, но, по крайней мере, отпусти ее с миром. Во всяком случае, — добавила она, искоса взглянув на сына, — вряд ли твое одиночество протянется долго. Если Клодина возьмется за дело, ты окажешься женатым одним махом.

— Вполне возможно. — Ален опустился в кресло, изогнув губы в привычной сардонической усмешке. — На этот раз Клодина без обиняков заявила, что я заставил ее ждать слишком долго. Я заметил, что она решила воспользоваться помощью этого Вийета.

— На вид он довольно мил, — пробормотала Маргарита, блеснув глазами. Казалось, и она, и Ален на время забыли о Дженне, и Дженна только порадовалась этому, в панике ощущая, что на глаза вот-вот навернутся слезы. Она поняла, что не вынесет, если Ален женится на другой женщине. В глубине души Дженна была почти готова просить позволения остаться, но прежняя выдержка пришла ей на помощь и помогла взять себя в руки.

— А как вы думаете, Дженна? — безжалостно спросил Ален. — Бернар и вправду "мил"?

— Я не заметила в нем никаких дефектов, — отозвалась Дженна, заставляя себя взглянуть на Алена. — Возможно, вам следует поспешить. Во время нашей встречи Бернар показался мне обаятельным мужчиной. — Она отвернулась от насмешливых глаз Алена. Он не верил в ее хладнокровие, и Дженне требовалось убедить его. Ален никогда не узнает о ее отчаянии. — Похоже, близятся свадьбы, — беспечно произнесла она, обращаясь к Маргарите. — Совсем забыла вам сказать: когда я звонила Глину, он просил меня стать его женой. Мы объявим о своей помолвке сразу же, как только я вернусь в Англию.

— Какая радость! — В потоке слов Маргариты почти потонуло хриплое восклицание Алена, но он сдержался, а Маргарита продолжала: — Теперь я понимаю, почему вы не смогли задержаться. И школа туг ни при чем, верно? Дженна, дорогая, я вдвойне благодарна за то, что вы провели это время со мной — сейчас, когда вам, вероятно, не терпится вернуться к жениху!

— Я была рада провести это время с вами, — заверила ее Дженна, и Маргарита ликующе улыбнулась.

— Теперь я знаю, что вы вернетесь. Вы привезете его с собой, n'est-ce pas?

— Непременно, — кивнула Дженна. Она отплатила Алену сторицей, но не могла посмотреть ему в глаза. Увидев его потемневшее лицо, Маргарита, будто внезапно осознав что-то, бросила на Алена и Дженну удивленный взгляд.

Она могла бы с таким же успехом добраться до аэропорта на такси. Ален всю дорогу мрачно молчал. Он вел машину умело и очень быстро — словно не мог дождаться, когда Дженна войдет в самолет и исчезнет с его глаз.

Ален проследил, как Дженна благополучно прошла досмотр, и затем покинул ее, не забыв уколоть напоследок тщательно выбранными словами.

— Ну, прощайте, Дженна, — сухо произнес он, глядя на нее сверху вниз. — Полагаю, вскоре ваш поверенный свяжется с нами. Поскольку по французским законам процесс раздела наследства может тянуться бесконечно, возможно, с нами свяжется уже ваш супруг.

— Возможно. — Дженна уставилась на носки своих туфель, а затем быстро вскинула голову, желая сказать хоть что-нибудь и смягчить неловкость. — Ален…

— Не притворяйтесь, ma chere, — холодно посоветовал он. — Как видите, я веду себя естественно.

— Я хотела поблагодарить вас.

— За что? Я лишь показал вам ваше наследство, позволил увидеть частицу жизни человека, который приходился вам отцом. Я считал это своим долгом.

Он держался так холодно, что Дженна вспыхнула. Ален вел себя так, словно между ними ничего не произошло.

— Полагаю, вы считали своим долгом и целовать меня, и…

— Желать вас? — подсказал он. — Это был не долг, мадемуазель, а удовольствие — пока оно продолжалось. Вы собираетесь сообщить об этом своему поверенному?

— Это событие не заслуживает упоминания! — фыркнула Дженна, мучительно покраснев. Ален отметил ее румянец неторопливой и саркастической усмешкой, но промолчал. Дженна насмешливо поклонилась, и Ален повернулся, чтобы уйти.

— Прибывают мои гости. До свидания, Дженна. Было очень приятно…

Его последнее замечание повисло в воздухе, и Дженна еще долго смотрела ему в спину. В последний раз она видела Алена, в последний раз наблюдала, как быстро он движется в толпе, в последний раз перед ней мелькнула его улыбка. Дженне хотелось броситься за ним, но это было невозможно. Он решительно отделался от нее.

Дженна увидела его гостью — потому что было невозможно не заметить эту высокую, элегантную брюнетку с сияющей улыбкой, которую Ален приветствовал, словно королеву. Ален поцеловал ей руку с большим пылом, чем требовали правила вежливости, и Дженна отвернулась, ощутив вспышку ревности. Значит, он не ограничивался вниманием Клодины? Впрочем, чего ждать от француза и, в конце концов, что она знает об этом человеке?

Как только объявили ее рейс, Дженна поднялась и направилась к выходу. По-видимому, самолет будет полон. Никто не встретит ее в Лондоне — потому что Дженна не позаботилась известить Глина о своем приезде. Как глупо! Она считала, что это равнозначно сдаче в плен, и это ощущение до сих пор не покидало ее. Только с Аленом она чувствовала себя свободной.

Внезапно ее отстранили от барьера, мускулистые руки повернули ее, и Дженна обнаружила, что смотрит прямо в горящие глаза Алена.

— Ален! Что такое… в чем дело?

— Прощальный подарок, cherie.

Он приподнял ее, почти оторвав от пола, крепко прижал к себе и прильнул к ее губам в долгом поцелуе. Этот поцелуй был таким страстным, что Дженна ощутила слабость. Кровь прилила к ее голове, в ушах зазвенело. Это чувственное нападение перепутало в ее голове все мысли, и Дженна только молча смотрела на Алена, когда тот отпустил ее.

— Считайте это моим свадебным подарком, — хрипло посоветовал он, — но предназначен он только для вас — не стоит делиться им с будущим мужем. К тому же он вряд ли поймет всю ценность такого подарка.

Ален пошел прочь, высокий и смуглый, а Дженна застыла, не спуская с него глаз. Люди вокруг улыбались, хотя ничего не поняли. Дженна тоже не знала, почему он вернулся, но догадывалась, что причиной всему — гнев и раздражение. Может, она единственная отказала ему? Несомненно, Ален испытывал влечение ко многим женщинам.

Дженна прошла за барьер, не оглядываясь. Одно она знала наверняка: свадьба Алена состоится гораздо раньше, чем ее собственная. Ее помолвка так и не будет объявлена. Дженна догадывалась, что теперь Клодина перейдет к решительным действиям, устремившись к финишу. Ален же будет держаться так же надменно, как обычно, и не пожелает изменить свою жизнь ни на йоту. Будь Клодина хоть немного милее, Дженна могла бы пожалеть ее.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Дженна продержалась почти месяц. Собственный дом словно душил ее; казавшийся раньше надежной крепостью, он превращался для нее в тюрьму. Все, о чем она думала, оказалось ложью, и Дженна тщательно оглядывала собственные веши новыми глазами. В доме не было и следа бедности, ничто не указывало на необходимость постоянных переездов, кроме каприза женщины, решившей по каким-то причинам отказать бывшему мужу в праве видеться с дочерью.

Дженна обследовала все закоулки в поисках следов отца. Ей хотелось найти фотографию, письмо, книгу, принадлежавшую ему. Но в доме ничего не оказалось. Она даже забралась на чердак, где никогда прежде не бывала, — может, хоть здесь найдется картина, написанная им давным-давно. Но если некогда здесь и были картины Расселла, то теперь они исчезли бесследно. Имоджин Брайант вычеркнула его из своей жизни так, словно его и не существовало, и Дженна запылала гневом. Это даже побудило ее встретиться с Недом Кларком.

— Что случилось с картинами, которые мой отец написал до развода? — холодно спросила она, усаживаясь.

На этот раз Нед внимательно оглядел ее и сразу заметил, как изменилась Дженна. Он лишался всяких шансов одержать верх в беседе: Дженна превратилась в клиента, причем весьма рассерженного.

— Они находились в доме, так как являлись частью имущества. Ваш отец согласился оставить вашей матери все.

— Откуда вам это известно? — подозрительно спросила Дженна. — Вы же познакомились с нами совсем недавно.

— Когда ваша мать переехала жить сюда и попросила у меня совета, — нервозно начал Нед, — естественно, я пожелал узнать некоторые подробности. Мне были переданы все документы. К тому времени ваша мать чувствовала себя в полной безопасности. Расселл Брайант уже не пытался связаться с ней, и она считала, что он угомонился.

— Угомонился, больше не пытаясь разыскать свою дочь, — это вы имеете в виду? — сердито переспросила Дженна. Она ни на минуту не сомневалась в словах Алена.

— В подобные вопросы меня не посвящали. — Вспыхнувшие щеки Неда ясно давали понять, что, несмотря на свое заявление, он обо всем знал.

— Может быть, — коротко отозвалась она. — Но я пришла сюда по другому поводу. Если в доме оставались картины моего отца, я хочу знать, где они находятся сейчас.

— Они проданы, — отчетливо произнес Нед, и на его лице мелькнуло довольное выражение.

— Проданы? — Дженна уставилась на него, и Нед кивнул с явным удовлетворением.

— Я уже говорил вам, что ваш отец приобрел известность. В последние годы его картины высоко ценились. По просьбе вашей матери я наводил справки. Во Франции картины пользовались большим спросом. Ваша мать попросила меня найти кого-нибудь, кто действовал бы от ее имени. Вскоре после того, как вы переехали в этот город, она начала очень осторожно продавать картины. Их выставляли на французский рынок по одной с существенными промежутками — так за них удавалось выручить больше денег. Таким образом, Имоджин смогла оставить вам весьма кругленькую сумму, дорогая.

— Значит, она продала их все до единой? — Дженна ощутила нарастающую ярость. Этот самодовольный тип, который не имел ничего общего с ее жизнью, помог уничтожить все свидетельства существования ее отца. — Но кому они были проданы? Сохранились ли записи об этом?

— Полагаю, я смогу их найти, если пороюсь в своих папках. — Нед с едва заметной насмешкой взглянул на Дженну. — Но если вы считаете, что сможете сейчас выкупить их обратно, я бы посоветовал вам забыть об этом. Как я уже говорил, они были проданы довольно дорого. С тех пор их цена возросла, особенно теперь, когда ваш отец умер. И если вы продадите свой дом, вам не удастся выкупить картины — пусть даже владельцы согласятся их продать. Цена подобных вещей со временем только растет. Вам придется забыть об этом.

— Я сама решу, что мне делать, мистер Кларк, — мрачно произнесла Дженна, вставая и глядя, как он поспешно поднимается на ноги. — А тем временем, пожалуйста, "поройтесь в своих папках" и выясните, кому они были проданы. Пришлите мне сведения вместе со счетом.

— Мы посылаем счета каждые полгода, — напомнил ей Нед.

— Мои счета мне нужны сейчас, — с холодной улыбкой отозвалась Дженна. — Я намерена передать дела другому поверенному и, естественно, прежде хочу закончить все дела с вами. Надеюсь, все документы вы пришлете вместе со счетом.

Холодно кивнув, она вышла, пылая гневом. То, что человек, не имеющий ничего общего с ее жизнью, приложил руку к этому делу, привело Дженну в ярость. Она понимала, что никогда не сможет выкупить все картины, но вдруг кто-нибудь из владельцев согласится продать одну.

Чтобы выкупить хоть несколько работ своего отца, она бы с удовольствием продала дом и сняла квартиру. Теперь это имело для нее огромное значение — Дженна не взяла никаких вещей у Маргариты и Алена. У них было больше прав, чем у нее, на картины ее отца, но Дженна отчаянно нуждалась хоть в какой-нибудь памяти, вещи, на которую можно было бы смотреть, напоминании, что ее отец действительно существовал и помнил о ней. Дженна почти забыла его и теперь нуждалась в напоминании — особенно после отъезда из Франции. Во всяком случае, в глубине души она знала, что Ален одобрил бы ее.

Дженна уже сообщила Глину, что им придется остаться только друзьями, и Глин воспринял эту новость лучше, чем она ожидала. В конце концов, он не был чувственным человеком, и новая Дженна, вернувшаяся из Франции, несколько пугала его. В ее глазах появился непривычный блеск, и Глин сразу заметил, какой неуправляемой она стала. Они разошлись весьма дружески, с обещанием встречаться время от времени, но Дженна сильно сомневалась, что такое когда-нибудь случится. Ей показалось, что Глин ощутил облегчение, и сама она чувствовала себя так же. Ясно, что они совсем не подходят друг другу, у них не было ничего общего. Глин был уравновешенным и медлительным, а в душе у Дженны все бушевало и пело, беспокойно желая чего-то, что она не могла получить.

В школе тоже все пошло по-другому: Дженна с трудом удерживалась от мыслей о возвращении во Францию, к Алену! Иногда она внезапно возвращалась к реальности и обнаруживала, что кто-нибудь из девочек задал ей вопрос и не получил ответа, поскольку взгляд Дженны был устремлен на небо за окном, а мысленно она уже летела в Париж.

Наконец она пришла к решению и отправилась к миссис Константайн. Дженне было необходимо оставить работу. Неожиданно она излила перед странной, но доброй дамой все свои горести, и, когда закончила рассказ, директриса выпрямилась и сочувственно взглянула на нее.

— Возвращайтесь во Францию, Дженна, — посоветовала миссис Константайн. — Вы можете уволиться, но знайте, что, когда бы вы ни пожелали вернуться сюда, для вас всегда будет место.

— Должно быть, я спятила, — с неловким смешком призналась Дженна.

— Говорят, что я давно не в своем уме, — успокоила ее миссис Константайн. — Поступайте, как велит вам сердце, оно выведет вас куда надо.

Дженна знала, куда зовет ее сердце, и понимала, что это принесет с собой только горе. Однако Ален оказался прав, говоря, что она, в конце концов, вернется и начнет самостоятельные поиски. У нее осталось еще слишком много невыясненных вопросов — она даже не поинтересовалась, есть ли в доме фотографии ее отца, полагая, что ей не предложили посмотреть их только из нежелания тревожить ее. Она должна вернуться в Дордонь, к Маргарите.

В душе Дженна надеялась, что возвращается и к Алену, но тут же отбросила эту мысль, поскольку Ален принадлежал не ей. Месяц — долгий срок. Должно быть, он уже забыл о ней. Процесс шел своим чередом, и, вероятно, ей когда-нибудь придется подписывать документы, но пока из Франции не приходило никаких вестей, даже Маргарита не писала ей, и одиночество Дженны стало невыносимым.

Ферма выглядела точно так, как и прежде. Дженна въехала во двор и минуту сидела в машине, озираясь по сторонам. Все вокруг утопало в распустившихся цветах, солнце припекало сильнее. У Дженны появилось чувство, что из дома вот-вот выйдет Ален, но она понимала — это всего лишь мечты. На этот раз она приехала на машине. На пароме пересекла Ла-Манш, преодолела пробки на парижской кольцевой дороге — и все ради того, чтобы пользоваться собственной машиной.

На ферме никого не было. Когда Дженна вышла из машины, ее окружила тишина. Дженна выругала себя за глупость. Разумеется, Маргарита прибудет сюда, только когда найдет компаньонку — Ален не отпустит ее одну. Было бы гораздо разумнее предупредить о своем приезде, но Дженна слишком торопилась вернуться и считала каждую милю дороги из Парижа. И вот теперь оказалось, что она спешила зря, что ей даже не попасть в дом.

Обернувшись на шум, Дженна обнаружила, что смотрит прямо в удивленные глаза Мари. Девушка слезла с велосипеда, подошла поближе и остановилась перед ней.

— Здесь никого нет, мадемуазель, — коротко сообщила она.

— Знаю, — ответила Дженна. Странно, но она уже не была прежней Дженной, робкой и пугливой. — Но вы здесь, и мне известно, что у вас есть ключ.

— Но это мой ключ, мадемуазель, — с вызовом возразила девушка, — и я не могу одолжить его вам.

— Вам незачем одалживать его, Мари, — решительно заявила Дженна. — Просто отдайте мне ключ. Более того, пока я здесь, в доме незачем убирать, — она приняла решение немедленно. Она оказалась там, где хотела быть. Ален, вероятно, разозлится, узнав о новом ее проступке, но это будет потом. Сейчас она проделала долгий путь, была слишком усталой и разочарованной, и никто не мог запретить ей остаться в доме.

— Я не могу отдать вам ключ, — сердито ответила Мари. — И я должна убирать в доме. Мадам будет очень недовольна.

— Сомневаюсь, — отрезала Дженна. — Поскольку вы любите совать нос в чужие дела, то наверняка знаете, что часть этого дома принадлежит мне. У меня есть все права жить здесь, а что касается мадам, она моя приятельница. Отдайте ключ.

Вопрос состоял в том, кто из них сдастся первой, и Мари видела, что Дженна не собирается уступать. Мари вытащила из кармана ключ и с плохо скрытым раздражением протянула его Дженне.

— Благодарю. — Дженна взяла ключ и отвернулась. — Когда я уеду, я дам вам знать. Я отвезу ключ в замок и передам его мадемуазель Рабье — уверена, вы видитесь с ней.

Дженна заперла машину и вошла в дом, закрыв за собой дверь. На ее лице сияла улыбка — она с легкостью выиграла этот раунд и переполнилась удовлетворением. Клодине и Мари будет о чем поговорить. Дженна с удовольствием огляделась. Ей казалось, что она вернулась домой. Первым делом она подошла к картинам, висящим на стене гостиной, и снова оглядела их. На этот раз у Дженны возникло ощущение, будто картины улыбаются ей.

— Я вернулась, — мягко произнесла она. — Я все поняла и вернулась.

Смахнув слезы с глаз, она принялась оценивать положение. Она привезла с собой все, что ей могло потребоваться, — в том числе еду, на случай если Маргарита не ждет ее. Дженна знала, что в доме должен остаться чай, кофе и еще кое-какие припасы, которые могли ей понадобиться сегодня. Свежий хлеб она покупала в придорожных деревушках вместе с фруктами и овощами. Конечно, ее успехи в кулинарии было невозможно сравнить с искусством Маргариты, но приготовить себе ужин Дженна могла. Она считала, что готовит неплохо, и любила возиться на кухне.

К тому времени, как она втащила чемоданы в комнату для гостей, приготовила постель и разложила свои запасы еды, начало темнеть, и, несмотря на то, что Дженна ощущала острое желание подняться в студию, осторожность победила. Ален не решался оставить здесь в одиночестве свою мать, а Дженна знала, что он не лишен здравого смысла. Она заперла машину, заперла входную дверь и осмотрелась. Утром она позвонит Маргарите. Где-нибудь в доме должен быть номер ее телефона. Утром не будет риска нарваться на Алена, который уйдет на службу.

Долгая поездка утомила ее. Дженна быстро приготовила ужин, поела и пораньше легла спать. Было так чудесно вернуться в маленькую комнату, знать, что ее отец входил в эту дверь и бывал здесь. Дженна устроилась поудобнее и начала засыпать; воспоминания о том, как Ален обнимал ее здесь, когда она расплакалась в первый день, о том, как он отнес ее в постель после поцелуев на кухне, крутились в ее голове, словно мотыльки вокруг лампы, увлекая Дженну в сон. Во сне ее окружала любовь.

Сон был потревожен неистовым стуком в дверь, и Дженна вскочила на постели, перепуганная до смерти. Минуту она не могла вспомнить, где находится, и, как только поняла, что лежит в кровати в уединенном доме, страх полностью завладел ею. Вокруг не было ни души, только Мари знала о ее прибытии. Может, в дверь колотила Клодина, встревоженная ее возвращением? Нет, вряд ли. Клодина бы прежде позвонила.

Должно быть, кто-нибудь приехал, пока она спала. В комнате царила темнота, и Дженна не осмелилась даже включить свет, чтобы взглянуть на часы. Неистовый грохот в дверь продолжался, и Дженна сползла с постели, чтобы выглянуть во двор. Она ничего не увидела. Было так темно, что ей не удавалось разглядеть даже свою машину. Дженна отдала бы сейчас все, лишь бы на небе появилась луна, как в прошлый ее приезд, но луну скрывали тучи, а поскольку стук в дверь усиливался, она поняла, что придется спуститься. Дверь могли в конце концов выломать, и ей грозила опасность встретиться лицом к липу с непрошеным гостем. Во всяком случае, она была слишком напугана, чтобы снова заснуть.

Дженна спустилась по лестнице, плотно запахнув халат, и прошла через комнату к двери. Дождавшись, когда стук на минуту прекратился, она набралась смелости и решительно спросила:

— Кто там? Что вам нужно?

— Чтобы вы открыли дверь! Сейчас я вытрясу из вас дух!

— Ален? — При звуках его яростного голоса у Дженны подкосились ноги. Она ощутила облегчение, что приехал именно Ален, а не какой-нибудь ночной грабитель, и вместе с облегчением явилась захватывающая радость, каким бы сердитым ни был голос из-за двери.

— Конечно, я! — взревел в ответ Ален. — Кто еще стал бы мчаться сюда из Парижа среди ночи и вышибать дверь? Открывайте, Дженна, или я выломаю ее!

Она поспешила подчиниться, неловко возясь с засовом, пока прояснившийся рассудок не посоветовал ей включить свет. Когда дверь наконец была открыта, Ален застыл на пороге, уставившись на Дженну. Его лицо было белым от ярости, и Дженна в страхе отступила, когда Ален вошел в дом, с треском закрыл дверь и надежно запер ее.

— Зачем вы приехали?

Услышав робкий вопрос Дженны, Ален обернулся, пронизывая ее взглядом темных рассерженных глаз.

— Не начинайте с идиотских вопросов, — предупредил он. — Я вне себя от злости и не намерен терпеть чужую глупость.

— Но откуда вы узнали, что я здесь? — Дженна отступила подальше, тревожно глядя на Алена. Она знала, что он не любит оставлять в этом доме одиноких женщин, его гнев заново убедил Дженну в этом.

— От матери, — коротко ответил Ален, сбрасывая плащ и направляясь на кухню. — Клодина позвонила нам домой и вогнала мою мать в панику.

— Простите, если я доставила вам беспокойство…

— "Беспокойство" — не то слово, — перебил он, включая чайник и поворачиваясь к Дженне. — Скорее вы привели меня в ярость, мадемуазель. Mon Dieu! — пробормотал он тише. — Я умираю от голода и жажды. Давно ничего не ел.

Только теперь Дженна вспомнила о времени.

— Три часа утра! — воскликнула она, и вид Алена ясно дал ей понять, что ему известно об этом.

— Я приехал домой в полночь, после долгой и нудной встречи в Лионе, — сообщил он, — и мать встретила меня чуть ли не в истерике, испуганно бормоча ваше имя. К тому времени, как я добился от нее вразумительных объяснений, было уже слишком поздно, чтобы перехватить хотя бы кофе. Клодина зюнила, чтобы сказать, что вы отобрали у Мари ключ, приказали бедняжке убираться отсюда и захватили дом.

— У меня не было другого способа попасть сюда, — решительно начала Дженна, но потупилась, вспомнив о Маргарите. — Ваша мать сердится на меня?

— Нет, просто тревожится. Зато все остальные, — язвительно добавил он, — потревоженные вашим приездом, просто вне себя. Должно быть, этого вы и добивались.

— Мне захотелось вернуться, — призналась Дженна и опустила голову. — Наверное, я должна была прежде сообщить об этом?

— Так поступил бы любой нормальный человек, — согласился Ален. — Но поскольку слово "нормальный" для вас не подходит, покончим с этим.

— Я… я приготовлю поесть, — быстро предложила Дженна, радуясь, что гнев Алена немного утих.

— Я способен сам приготовить себе еду, — заверил ее Ален, и Дженна поняла, что ей придется потрудиться, предупреждая очередную вспышку гнева.

— Вы устали, а я неплохо готовлю. Конечно, не так, как ваша мать, но, по обычным меркам, вполне прилично.

— В самом деле? — насмешливо переспросил Ален, но все же милостиво согласился.

Только теперь Дженна почувствовала нервозность. Потягивая только что приготовленный кофе, Ален следил за каждым ее движением, и Дженна мечтала услышать вместо напряженного молчания его голос.

— Приготовьте что-нибудь легкое, — наконец сказал он. — Омлет будет в самый раз. — Он снова вперился в нее испытующим взглядом и, когда омлет был готов, а Дженна чуть не плакала от досады, спросил: — Так почему же вы приехали одна? Куда подевался ваш жених?

— У меня нет жениха. — Дженна переложила омлет на тарелку, тщательно избегая взгляда Алена.

— Вы передумали?

— На браке настаивал Глин, а не я, но думаю, он был только рад отделаться от меня. Да, кстати, теперь вам придется иметь дело с новым поверенным.

— А так вы прекратили поддерживать с ним всякие отношения?

— Вовсе нет. Мы остались друзьями. Просто я терпеть не могу его партнера. — Дженна налила себе кофе и села напротив, решив принять бой, а не убегать, как только что собиралась. — Мне удалось о многом узнать. Во всяком случае, — торопливо добавила она, — это мое дело, а своими делами я могу заняться сама.

— Напрасно. В следующий раз, когда вы решите что-нибудь предпринять, будьте любезны известить меня. Мне не слишком нравятся внезапные ночные поездки в Дордонь.

— Следующего раза не будет, — спокойно заметила Дженна, глядя на свои руки, обхватившие чашку.

— Тогда зачем вы вообще приехали сюда? — В его голосе по-прежнему слышалось раздражение, и Дженна поперхнулась слезами. Она ожидала совсем другого. Она не рассчитывала на встречу с Аленом. Конечно, она надеялась на нечаянную встречу, но это были просто мечты, не имеющие ничего общего с суровой реальностью.

— Все изменилось. Мне было… одиноко.

Он помолчал и, когда Дженна подняла голову, отодвинул в сторону тарелку. Его темные глаза впились в ее лицо.

— Когда я нашел вас, вы тоже были одинокой.

— По-другому. Я строила свою жизнь на лжи, теперь я поняла это. Вы были правы. Мне хотелось начать поиски, вернуться и найти хоть какие-нибудь следы отца.

— И только? — Его голос прозвучал устало, и Дженна вспомнила, что поездка утомила Алена.

— Вам надо лечь спать, — с трудом выговорила она. — Я приготовлю вам постель.

— Мне не хочется спать, — возразил он, поднялся и направился в комнату. — Идите к себе, Дженна. Скоро рассветет. Завтра мы решим, что с вами делать.

— Со мной ничего не надо делать! — разразилась слезами Дженна. — Я могу позаботиться о себе. Знаю, мне не следовало приезжать сюда одной, но я не хочу быть обузой. Мне просто хочется снова осмотреть дом, увидеть вещи отца. Завтра я уеду. Я никому не собиралась сообщать о своем приезде — кроме Маргариты.

— Понятно, — протянул он. — Значит, вы решительно вычеркнули меня из своей жизни.

— Мне не хотелось вычеркивать вас из жизни, — прошептала Дженна. — Но ваше поведение не позволяет нам остаться просто друзьями. Клодина недолюбливает меня, и когда вы поженитесь… — Волна отчаяния помешала ей договорить. Дженна прошла мимо Алена к лестнице, не поворачиваясь.

Протянув руку, он схватил ее за плечо и повернул к себе.

— Я не женюсь на Клодине! — заявил он. — Она мне не нужна и никогда не была нужна. Она просто избалованная девчонка.

— Но она говорила…

— Значит, вы верите ей больше, чем мне?

Дженна взглянула на него сквозь слезы и опустила голову.

— Это неважно. Я не имею права оставаться здесь. Вы уверяли меня в обратном, но у меня действительно нет такого права. Этот дом принадлежит вам и Маргарите. Все здешние воспоминания — ваши.

— Если желаете, воспоминаниями можно поделиться, — мягко возразил Ален. Он поднял ее лицо, обхватив его теплыми ладонями. — Лично мне воспоминания не нужны. Я предпочитаю реальность. — Как только Дженна подняла глаза, его лицо мгновенно смягчаюсь. — Но воспоминания у меня все-таки есть, petite, — пробормотал он. — Я помню милую девочку на велосипеде, серебристую птицу с печальными глазами, девочку, которая очаровала меня. Не только Расселл постоянно смотрел на этот портрет. Я тоже не мог оторваться от него. Я смотрел на него до тех пор, пока не начинал задавать себе вопрос, не сошел ли я с ума. Мне казалось, что я знаком с вами всю жизнь, и, когда мы впервые встретились, я понял, что вам тоже кажется, что мы давно знакомы.

Он криво улыбнулся и отпустил ее.

— По крайней мере, я вернул вам ваше прошлое, хотя будущего дать не смог. Вы здесь, вы приехали к своему отцу. Полагаю, большего трудно ожидать.

Дженна вздрогнула от пробуждающейся надежды. Она не понимала, что он говорит, но знала, что тоже должна высказаться, объяснить, что не только мысли об отце привели ее сюда.

— Я… я приехала не только к отцу, — призналась она, глядя прямо в надменное, красивое лицо Алена. — Вся моя жизнь изменилась. У меня было ощущение, что я… потерялась.

— Вы разрывались между двух жизней, — предположил Ален, но Дженна, не желавшая скрывать правду, решительно покачала головой.

— Нет, я хотела приехать сюда потому… что мне чего-то недоставало. Я не могла вернуться к прежней жизни, ибо…

— Наберитесь смелости, Дженна, — мягко посоветовал он, положив ей на плечи сильные теплые ладони.

— Мне недоставало вас! Вы нужны мне! — выпалила она, но Алену этого оказалось недостаточно.

— И что же? — Он пристально смотрел в ее раскрасневшееся лицо, а Дженна даже не пыталась отвести взгляд.

— Я поняла, что мне всегда будет недоставать вас, — прошептала она. — И что вас мне никто не заменит.

Открыв душу, она стала беззащитной. Секунду он просто смотрел в ее глаза, а затем крепко обнял ее.

— Cherie! Если бы ты не призналась добровольно, мне пришлось бы вытягивать из тебя признание пытками. — Он поднял ее лицо за подбородок и печально взглянул в него. — Из-за тебя я целый месяц был сам не свой. Каждый день ожидал вести, что ты вышла замуж за этого идиота англичанина.

— И от кого же должна была прийти эта весть?

Ален не говорил о чувствах, но каждый его поступок, каждый жест был признанием в любви.

— От частных детективов.

— Что?! — Дженна отпрянула, недоверчиво глядя на него, и Ален усмехнулся, снова привлекая ее к себе.

— Дорогая, за тобой никто не следил. Им было просто приказано сообщить мне, как только ты объявишь о своей помолвке.

— Я могла бы решиться и на такое, — пригрозила Дженна, прижимаясь к нему крепче.

— И я немедленно отправился бы в Англию и устроил скандал, — заверил Ален. Он снова взял ее за подбородок и нежно коснулся губ. — Ведь ты уже давно помолвлена, — прошептал он. — Когда я снова увидел тебя, я понял, почему так долго медлил с женитьбой. Ты была девушкой моей мечты.

Теперь ничто не сдерживало их, и вскоре Дженна обо всем забыла. Понимала только, что рядом Ален, что он обнимает ее, целует, вызывая слабость нежными ласками. Когда он подхватил Дженну на руки, она прижалась к нему, покрывая поцелуями его сильную шею.

— В доме готова только одна постель, — прошептала она, пока Ален нес ее вверх по лестнице.

— Нам и понадобится только одна, — срывающимся голосом ответил Ален. — Теперь, когда мы наконец-то вместе, я никогда больше не отпущу тебя.

Когда он положил ее на постель и сел рядом, Дженна утратила последние сомнения в его любви. Его глаза следили за ней с благоговейным трепетом, голос был нежным, когда Ален произнес:

— Я мог бы обнимать тебя всю ночь и не желать большего. Я люблю тебя, cherie. Иногда мне кажется, я родился для того, чтобы любить тебя.

Дженна ничего не ответила, но начала расстегивать его рубашку, лаская ладонями его грудь, и вскоре Ален уже не сомневался в ее чувствах.

— У меня еще никогда такого не было, — смущенно призналась Дженна, и Ален улыбнулся, пригладив ее волосы.

— Знаю, cherie. Ты все та же девочка на велосипеде.

— Нет, я стала смелее. — Дженна улыбнулась, глядя ему в глаза. В ней нарастало возбуждение, наполняя обжигающим жаром, но вместе с ним приходило умиротворение и радость — потому что она была в безопасности, находилась в своем доме. Она попыталась облечь свои чувства в слова. — Мне так спокойно и свободно… — прошептала она.

— И так будет всегда, — ответил Ален, сопровождая свои слова нежным взглядом. От его ответа по телу Дженны прошла дрожь, а ее соски затвердели от прикосновения его сильной ладони.

— Ален! — беспомощно простонала она, и Ален привлек ее к себе, закрывая рот губами, целуя ее жадно и торопливо, а Дженна порывисто подалась вперед, к его ищущим рукам. Его низкий стон подсказал Дженне, что Ален блаженствует. Тихим голосом он прошептал, почти касаясь ее губ:

— Наконец-то, Дженна… Кажется, я ждал тебя целую вечность. Viens, ma cherie.

Она вскрикнула, когда он овладел ею. Ощущение было таким, словно ее пронзил огонь, мгновенно обратившись в согревающее тепло. Она обвила руками его шею и крепко прижалась к ней, прикасаясь губами к его лицу, пока их движения не стали согласными и яростными в окружении слепящих огней.

— Я люблю тебя! — выдохнул Ален, крепко удерживая дрожащую Дженну, пока она не расслабилась рядом с ним, погружаясь в блаженную дремоту.

— Почему мне всегда казалось, что мы были знакомы прежде? — спросила Дженна, когда ритм ее сердца замедлился, а руки Алена скользнули по ее телу с настойчивостью собственника.

— Вероятно, потому, что я подолгу смотрел на твой портрет, — предположил он с удовлетворенной улыбкой, — Я знал твое имя как свое собственное. Наверняка настойчивые мысли передаются по воздуху.

— Когда мы впервые встретились, мне показалось, что весь воздух вокруг искрит, — заметила Дженна. Она обнаружила, что вне его объятий чувствует себя совсем не так уверенно, и подвинулась поближе, когда Ален откинулся на подушки. — Ты был так сердит, когда увидел меня.

— Вот тут ты ошиблась, — насмешливо заявил Ален. — Я был изумлен, увидев, что ты ничуть не изменилась, и встревожился.

— Встревожился? — Дженна удивленно взглянула на него, и Ален нагнулся, целуя ее в кончик носа.

— Слишком сильно, — признался он. — Моя прекрасная белокурая Дженна превратилась в женщину, которую можно желать. — Туг вдруг он грустно рассмеялся. — Я расстроился не на шутку, когда узнал, что ты успела обзавестись дружком. К моему изумлению, я обнаружил, что способен ревновать. Я постоянно думал о тебе все эти годы, а целовал тебя какой-то чужак.

— Для меня Глин не был чужаком, — возразила Дженна. Было так приятно лежать рядом с Аленом, принадлежать ему, зная, что он думал о ней всегда.

— Меня это не очень утешало, — произнес Ален. — Я должен был увезти тебя от него, постоянно видеть тебя рядом. Вот почему я настоял, чтобы ты приехала во Францию. Кроме того, я рассчитывал, что исцелюсь от помешательства.

— Значит, ты решил использовать меня как лекарство? — с притворной угрозой спросила Дженна, и Ален вновь обнял ее.

— Лекарство сработало. Ты заняла в моем сердце место, которое всегда ждало тебя. — Обвив рукой ее шею, Ален приподнял Дженну. — А ты боролась со мной с первого момента нашей встречи.

— Я просто испугалась. Мне казалось, что ты притягиваешь меня как магнит, и потом, у тебя была Клодина.

— Значит, ты ревновала, дорогая?

— Только не сразу поняла это, — робко отозвалась Дженна, и Ален усмехнулся, но тут же посерьезнел, взглянув ей в глаза.

— Никакой Клодины не было, — решительно заявил он. — Не было никогда.

— Ну, все равно были другие женщины, — обиженно начала Дженнаг но он заставил ее замолчать, целуя так властно, что Дженна вновь задрожала.

— Больше других женщин не будет, — пообещал он. — Я обрел своего ангела.

Некоторое время они лежали, обнявшись, постепенно поддаваясь сладкой дремоте, но, как только руки Алена сжались, и его губы вновь стали настойчивыми, Дженна взглянула в его темные глаза.

— Ты говорил, что у матери был другой мужчина, — тихо напомнила она. — Говорил, что мой отец знал об этом. Нед Кларк утверждает то же самое, но я никого не помню.

— Твоя мать была очень скрытной, — произнес Ален, лаская губами ее щеки. — Где уж тебе было знать о таких вещах. Когда мои детективы разыскали тебя, они раздобыли информацию и о личной жизни твоей матери. Этот мужчина был женат и предпочел остаться с женой.

— Значит, мама проиграла, — пробормотала Дженна.

— И была раздосадована, — подтвердил Ален. — Думаю, она стала вымещать зло на Расселле, хотя он ни в чем не был виноват. Ей доставляло странное удовольствие мучить его, настраивать тебя против него. Ты, разумеется, даже не подозревала причины ваших частых переездов. К тому же, сперва ты была слишком маленькой и не могла возразить, а потом, cherie, тебя просто запрограммировали на бегство.

— Пожалуй, да, — согласилась Дженна, и Ален еще крепче прижал ее к себе.

— Теперь ты никуда не сбежишь, — повелительно произнес он. — Я нашел тебя и больше не отпущу. Ты дома, ты в безопасности — в моих объятиях, там, где твое место.

Дженна улыбнулась ему, и лицо Алена выдало его желание, глаза заблестели. Зажмурившись, Дженна прильнула к нему.

— Я снова хочу тебя, — выдохнул он. — Не знаю, наступит ли такое время, когда я смогу смотреть на тебя спокойно. Подозреваю, что не наступит.

— Ничего, я потерплю, — вздохнула она, расслабляясь в его объятиях.

Дженна долго ждала момента, когда будет принадлежать ему, но даже не предполагала, что любовь захватит ее с такой силой. Губы Алена крепко прижались к ее губам, и Дженна почувствовала нарастающую страсть. Завтра они обо всем расскажут Маргарите, сонно подумала Дженна. Они вернутся в Париж, в великолепный дом, но она никогда не утратит чувства благодарности к уединенной ферме — потому что здесь обрела отца и… мужа.

— Я счастлива, — прошептала Дженна. — Я все-таки получила наследство, и этим наследством стал ты.

— Мой ангел, — хрипло произнес Ален, отводя со лба ее волосы, — конечно, я. Ты мне суждена судьбой, и наконец то, что было предопределено, свершилось.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Боже мой! (франц.)

2

С каких пор? (франц.)

3

В самом деле? (франц.)

4

До скорой встречи (франц.).

5

Пожалуйста (франц.).

6

Что вам угодно, мадемуазель? (франц.)

7

Ну что же (франц.).

8

Какая жалость! (франц.)

9

Добрый день (франц.).

10

Не правда ли (франц.).

11

Здесь: Вот так! (франц.)

12

Все в порядке (франц.).

13

Отлично (франц.).

14

Здесь: Господи! (франц.)

15

Дорогая (франц.).

16

Детка (франц.).

17

Да, месье (франц.).

18

В чем дело? (франц.)

19

Ни в коем случае! (франц.)

20

С вами все в порядке, мадемуазель? Могу ли я вам чем-нибудь помочь? (франц.)

21

Что здесь происходит? (франц.)

22

23

До свидания, месье, мадемуазель (франц.).

24

Дорогой! (франц.)

25

Курятина в вине (франц.).

26

Естественно (франц.).

27

Разумеется, нет! (франц.)

28

Паштет из гусиной печени (франц.).

29

Может быть (франц.).

30

Вот и хорошо! (франц.)

Content

Уилсон Патриция
Навстречу судьбе

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Примечания