Лев Пучков

АРХИВ КЛАНА

Все, что написано в этой книге, — сказка.

Не ищите в ней какие-то совпадения и аналоги.

Для особо информированных приключенцев, диггеров и сталкеров дополнительно сообщаю: все объекты выдуманы.

Все «залазы» приведены произвольно и не имеют ничего общего с реальными местами проникновения на объекты.

Дело № 3

КЭШ-ЭШЕЛОН

(Архив клана)

…По-моему, мы сели не на тот поезд…

Алекс Дорохов — озарение

Пролог

Первого июля в полдень на террасе яхт-клуба «Пенумбра» состоялось необычное собрание.

На собрании присутствовали вожди двенадцати могущественнейших кланов России. Никто не прислал вместо себя представителя, все прибыли лично, независимо от состояния здоровья и занятости, бросив важные дела и отдых в далеких странах.

На повестке дня стоял один вопрос: «ШАНТАЖ».

Да, именно так, заглавными буквами.

К этому грубому и неприятному слову можно было смело добавить целый сонм эпитетов: «дерзкий», «невероятный», «немыслимый», «чудовищный» — и так далее, по возрастающей, поскольку это в самом деле был беспрецедентный шантаж за всю новейшую историю России.

Генерал Ковров, в недавнем прошлом сам вождь клана, разгромленного некоторое время назад, по воле случая и праву наследования получил в своё распоряжение солидный массив компрометирующих материалов на всех здесь присутствующих и теперь предлагал им как следует поразмыслить и заплатить за спокойствие немалые деньги.

Для того чтобы вождям лучше думалось, Ковров прислал каждому образчик материалов, после ознакомления с которым стало ясно, что деньги, конечно, негодяй просит немалые, но… платить есть за что.

Особенность ситуации состояла в том, что обычно такого рода сделки проводят в индивидуальном порядке, стремясь избежать огласки.

Ковров же предупредил каждого из двенадцати вождей, что будет делать то же самое в отношении остальных одиннадцати. Таким образом, воленс-ноленс сформировался «Клуб двенадцати шантажируемых», которые в итоге сочли нужным собраться, чтобы посмотреть друг другу в глаза, выяснить намерения и, если повезет, попробовать выработать нечто вроде общего алгоритма действий против негодяя-шантажиста, посмевшего бросить вызов реальным правителям Российской империи.

Имелась ещё одна особенность: шантажист предъявил очень странные требования по части оплаты. Ценные бумаги, чеки, переводы и прочие безналичные формы расчётов его не устраивали.

Он требовал живые деньги.

Учитывая тот факт, что сумма из всех двенадцати долей получалась поистине огромной, возникала беспрецедентная ситуация, из которой каждый присутствующий мог извлечь огромные же дивиденды.

Как бы удачно ни прошел обмен в формате «деньги-компромат», шантажисту потом каким-то образом придется вывозить всю эту огромную сумму из страны.

И вот тут ожидалось самое интересное.

Если удастся договориться и заключить некое соглашение, все присутствующие смогут потом безболезненно вернуть свои деньги назад.

Если же в ходе обмена кто-то по ряду причин окажется в более выигрышном положении, тогда вполне отчетливо возникает перспектива из разряда «Победитель получает всё!».

Перспектива очень заманчивая для кого-то одного и крайне неприятная для все остальных.

И все прекрасно понимали: Ковров, толковый подонок, намеренно создал такую ситуацию, выдвинув столь странные требования и оповестив всех участников «Клуба двенадцати…».

Это была своего рода изощренная месть за поражение и попытка поссорить кланы. Деньги, конечно, не последние, и вряд ли из-за этого начнутся клановые войны, но проблемы и нюансы непременно возникнут.

Поэтому нужно было предметно обсудить ситуацию и сразу расставить акценты в наиболее опасных местах.

— Итак, коллеги, приступим, — начал собрание председательствующий. — На повестке дня один вопрос…

Глава 1

АЛЕКС ДОРОХОВ: О ВРЕДЕ ОРГИИ В СЛУЖЕБНОЕ ВРЕМЯ

Помнится, доктор сказал: «…здесь нужен хороший насос и мощный „фен“ на авиадвигателе — и через сутки можно будет ходить в туфлях…»

Надо было поспорить с ним на самый дорогой коньяк. При всей своей обстоятельности доктор — человек азартный и обожает заключать пари по любому поводу. Не будь я профаном по инженерной части, мог бы легко выиграть, ибо наш непогрешимый док немного не угадал: на осушку бункера ушел без малого месяц. Все это время мы вахтовым методом воевали с дренажной системой (надо же ведь было и верхние помещения в порядок приводить) и пока не одержали окончательную победу, каждый день понемногу натекало, так что насос практически не выключался. И несмотря на тщательную просушку, в бункере до сих пор сыро, как в каком-нибудь прибрежном готическом склепе.

Впрочем, не дадим сиюминутной инженерной проблеме выбить нас из общепринятой формулы повествования и начнем, как все приличные люди, с приветствия и представления.

Здравствуйте, дорогие мои!

Я — Алекс Дорохов, штатный картограф подразделения «Бункер» Федеральной службы по надзору за ВГОиК (важными государственными объектами и коммуникациями). Служба, как следует из названия, пытается осуществлять надзор за вышепоименованными объектами, а «Бункер» выполняет специфические задачи разной степени сложности.

У нашего подразделения есть база. Неплохо звучит, да? Не буду, однако, вводить вас в заблуждение: «база» — это всего лишь служебное наименование, доставшееся нам в наследство от подразделения береговой охраны. В реальности это сравнительно небольшое одноэтажное строение, расположенное в лесопарковой зоне на обрывистом берегу Москвы-реки, с колодцем, останками забора и довольно вместительным бункером — как вы уже знаете, насквозь сырым и пока что непригодным для использования.

Вот, собственно, и вся база.

Вот, собственно, все приветствие и представление: ближе познакомимся по ходу повествования, а теперь давайте вернемся к делам насущным.

Итак, сегодня 4 июля, воскресенье, и мы с коллегами с самого утра… Нет, не подумайте плохого, мы не празднуем День независимости США (мы патриоты), не гуляем на пленэре и вообще, несмотря на выходной, функционируем в режиме рабочего дня.

Сегодня с самого утра мы пытаемся разгадать неожиданную шараду эвакуационного тоннеля.

Наш инженер Спартак не зря предавался тяжким возлияниям совместно с матерым коллегой от морпехов: на каком-то этапе вдумчивой попойки коллега расчувствовался и подарил Спартаку план бункера со всеми сопутствующими коммуникациями. До недавнего времени этот план мирно пылился среди прочих ненужных бумаг, но в пятницу Стёпа поставил мне задачу привести в порядок документацию подразделения, а вчера вечером я добрался-таки до плана и стал перечерчивать его заново. По-другому не получалось: план был весь в пятнах и разводах — создавалось впечатление, что инженеры на него то ли килькой в томате капали, то ли в непосредственной близости от плана метали друг в друга маринованные помидоры. Перечерчивая план, я обратился к Спартаку за консультацией по нижнему левому фрагменту, который пострадал более других, и тут выяснилось, что там отображен эвакуационный тоннель, о существовании которого никто из нас даже не догадывался.

Если верить плану, тоннель пролегает сразу за южной стеной бункера и соединяет колодец во дворе с Москвой-рекой. Попасть в тоннель, однако, пока что не представлялось возможным: мы простукали каждый сантиметр южной стены (четыре помещения и коридор) и не обнаружили никаких намеков на дверь или люк. Увы, план-то нам, конечно, подарили, а вот экспликацию к нему не дали (если она вообще существовала в природе), так что пришлось полагаться на собственную интуицию. Движимые охотничьим азартом, мы обшарили весь бункер в поисках рычагов, кнопок или любых других приспособлений, способных приводить в действие предполагаемую потайную дверь, но ничего не нашли.

— Может, и нет никакого тоннеля? — усомнился Стёпа.

— А на плане его для прикола изобразили? — хмыкнул инженер. — Думаю, просто небрежно искали. Надо разбивку по сегментам сделать и еще разок попробовать.

Схематично разбив бункер на сегменты, мы вновь приступили к поискам, теперь уже по методике: тщательно отработали помещение, заштриховали сегмент на плане, двинулись дальше.

В процессе поисковой деятельности я сделал удивительное открытие: оказывается, наш «деревенский колодец» на самом деле таковым лишь ловко прикидывается. То есть это отнюдь не устройство для подъема питьевой воды, а основная вентиляционная шахта бункера, в которую выходят сразу три воздуховода. Еще одно открытие состояло в том, что для моих коллег истинное назначение колодца открытием вовсе не являлось.

— Это стандарт, — сказал Стёпа, когда насквозь пропыленный Юра в обнимку с ворохом мумифицированных птиц вылез из нижнего воздуховода и сообщил, что решетка выходит в колодец. — Колодец — «вша» (вентиляционная шахта), это норма.

— Точно, — подтвердил инженер. — Кстати, диаметр колодца довольно большой, так что у него могли быть какие-то вспомогательные функции помимо ВШ.

Я живо вспомнил странные охи, вздохи и причмокивания, временами доносившиеся из колодца, сопоставил все это со сторонними событиями и пришел к выводу, что к эротической мистике данные явления никакого отношения не имеют, поскольку всегда случаются в тот момент, когда мимо нас по Москве-реке проплывают теплоходы.

Я поделился своими наблюдениями с коллегами, и Спартак с ходу сделал вывод, что колодец соединяется с тоннелем посредством сифона. А коль скоро тоннель выходит в реку, вода в колодце вовсе не из водяного пласта, а просто речная. То есть она не такая уж и холодная, так что…

— Не надо на меня так смотреть, — насторожился чуткий Юра. — Сразу говорю: я туда не полезу. Если уж так приспичило, сам ныряй. Или вон Алекса попроси…

— А в чем проблема?

— Да мало ли… Вдруг там решетка в нижней части сифона?

— Или с той стороны ватерлиния под свод, — поддержал его Стёпа. — У нас есть данные об уровне тоннеля?

Увы, у нас не было данных о тоннеле вообще. Мы даже не знали наверняка, существует ли он на самом деле или это всего лишь гипотеза инженера, основанная на корявом плане и моих наблюдениях за некими акустическими странностями.

— В общем, нырять никто не будет, — решительно заявил Стёпа. — Это неоправданный риск. Добудем акваланг, тогда уже можно будет попробовать.

После этого инженер и Юра пошли проверять берег, а мы со Стёпой без особого энтузиазма продолжили поиски в бункере.

Тот факт, что колодезная вода на самом деле оказалась речной, меня здорово огорчил: вообще-то мы привозим воду в бутылях, но когда она заканчивается, запросто черпаем из колодца и завариваем чай. У меня и раньше были смутные подозрения на этот счет (вода воняла мазутом), а сейчас все окончательно встало на свои места. Резюме: мы регулярно пили чай из грязной речной воды (это же не родник где-нибудь на Алтае, а Москва-река!) и умывались ею.

Замечательно. Теперь надо будет проверяться на паразитов и кишечную палочку.

— Да не бери в голову, — успокоил меня Стёпа, когда я в порыве огорчения поделился своими соображениями. — Мы эту воду кипятили, все выглядят здоровыми, в «скворечник» никто не бегает, так что — ничего страшного. Если тебе этого мало, как доктор приедет, поговори с ним об этом. А сейчас забей на всё и продолжай искать пятый угол…

Вскоре вернулись инженер с Юрой и доложили об отсутствии результата. Собственно берега нет: высокий вертикальный обрыв, уходящий в воду, у самого уреза покрыт густыми зарослями колючего кустарника. Если предположить, что тоннелем не пользовались несколько лет, портал мог зарасти так, что при обычном спуске на веревке не сразу и отыщешь — даже при наличии точной трассировки (что при отсутствии точных данных о тоннеле маловероятно).

Вывод: нужна лодка. Проплыть поближе к берегу с шестом и буквально методом тыка прощупать заросли в предполагаемой зоне нахождения портала.

— Или нырнуть с аквалангом, — подытожил Стёпа. — У нас нет ни того ни другого, так что пока эту тему закроем: мы и так целый день убили на поиск пятого угла. Все свободны… кроме дежурного. Алекс, отойдем, у меня к тебе дело…

Дело было простое, но неожиданное и неприятное.

На базе у нас дежурят четверо: Стёпа, Юра, Спартак и я. Доктор и Ольшанский в «мирное время» работают в индивидуальном разряде, так что их не привлекаем. Стёпа, как рачительный командир, берет на себя воскресенье, а мы произвольно делим оставшиеся шесть дней недели, получается по два дежурства на брата. Это, в общем-то, необременительно, учитывая, что нервы и мышцы напрягать не надо, а нужно всего лишь переночевать на базе.

Но каждое воскресенье у меня традиционный фуршет с творческой интеллигенцией в клубе «Шалаш Мусагета». Для меня это очень важное мероприятие, я на нём отдыхаю душой и получаю моральную компенсацию за неделю пребывания в обществе отмороженных солдафонов. У солдафонов в этот день тоже регулярно случается что-то праздничное или важное. А Стёпа не зря берет на себя воскресенье: в этот день у его пассии обычно самый разгар работы. Понимаете, о чём я? Если не совсем (не читали материалы двух предыдущих дел), я расшифрую: у Стёпы роман с Анютой, дочуркой Ганса.

Нет, так звучит вовсе не интересно и как-то даже обесцвеченно, если вы с нами только знакомитесь, вам это ничего не скажет.

Разрисуем: у нашего Рыжего Стёпы роман с Рыжей Дочкой Рыжего Ганса. Одним словом, вот такая сплошь рыжая любофф.

А сегодня, видишь ли, эта рыжая мерзавка внезапно взяла отгул и теперь тащит нашего терминатора на какой-то низкопробный плебейский концерт. И терминатор — вот ведь стыд и гнев от лица всего мужского племени — послушно тащится. И просит меня подежурить за него.

Одним словом, мой традиционный фуршет накрылся. Я не могу отказать Стёпе, он для меня почти что Бог!

Чёрт, вот ведь некстати…

* * *

Выпроводив коллег, я в течение получаса стоически пытался работать с документацией.

Получалось это из рук вон. Я был в расстроенных чувствах, хотел есть и боролся с коварными мыслями насчет «бросить всё к известной матери и уйти в самоволку».

Увы, в самоволку мне нельзя. У нас тут хранится оружие, экипировка и оборудование. Так что я, скорее, сторож, нежели дежурный по подразделению.

Если у вас в жизни не было ситуаций подобного рода, могу сообщить по секрету: нет более унылой и тягостной служебной нагрузки, чем внезапное воскресное дежурство. Особенно эта нагрузка тягостна, если есть с чем сравнивать. Мои друзья сейчас пьют «Бадвайзер», вкушают запеченную на углях форель и предаются эстетическим изыскам в компании художественно раскованных дев без комплексов, а я тут страдаю в лишениях, как последний отщепенец… Я ведь даже не взял из дома свою фирменную колбасу!

Нет, совсем умереть с голоду не получится: у нас тут пара коробок армейских сухарей полувековой давности, сахар и чай. Кстати, о чае…

Вспомнив о сегодняшнем неприятном открытии, я быстро сопоставил пару фактов и, похолодев от нехорошего предчувствия, побежал на «камбуз».

Увы, предчувствие меня не обмануло.

Вот вам пара фактов: четыре пятилитровые бутылки с питьевой водой привезли в пятницу. В настоящий момент три из них были пусты, а в четвертой воды осталось на полтора стакана.

Подведем итог: в то время как всё мое окружение — коллеги и друзья — ударно отдыхает, предается возлияниям и чревоугодию и плотно общается с прекрасными дамами, я нахожусь в ситуации, схожей с тюремным заключением. Я голоден, у меня нет питьевой воды, покидать объект нельзя, а впереди восемнадцать часов дежурства. Кроме того, я довольно давно не был с женщиной, и теперь сугубо механическим путем проблема уже не решается, поскольку вожделение женского присутствия и ярких ответных эмоций гораздо сильнее элементарной физиологической потребности.

В общем, вот эта вода (вернее, отсутствие оной) меня добила: я почувствовал себя брошенным и забытым. И очевидно, в порядке гиперкомпенсации решился на сумасбродный поступок.

Я позвонил Еве.

* * *

— Что ты можешь мне предложить?

— Дикая глухомань, куча оружия, секретный бункер, тайный тоннель, тайный колодец — и ни одной живой души в округе. Только ты и я.

— Ты повторяешься. Тайный тоннель и тайный колодец? Ты меня разводишь?

— Хорошо, перефразирую: колодец с сюрпризами. Так пойдет?

— А что за сюрпризы?

— Не могу сказать.

— Почему?!

— О таких вещах нельзя говорить по телефону.

— Ух ты… Ты врешь, чтобы меня завлечь? Что у тебя там реально есть из того, что ты перечислил?

— Всё, что назвал, — всё есть.

— Да ладно!

— В общем, приоткрою завесу: это секретная правительственная база. By копрене?

— Ух ты! Лейтенант, как ты попал на правительственную базу? Ты там что, диверсию устраиваешь?

— Нет, я тут работаю. Ты приедешь?

— Да! Что привезти?

— Записывай…

То, что я вам сейчас расскажу, может в равной степени не понравиться как добродетельным бойскаутам, так и отъявленным мачо. Уповаю, однако, что обычные парни без особых комплексов — то есть такие, как я, — меня поймут и одобрят.

Я уже больше месяца испытываю глубокие чувства к Мане — секретарше нашего шефа. Но Маня девушка строгая и неприступная, и она пока что в полной мере не осознала, какое это для неё великое счастье. Она держит меня на дистанции, а я некоторым образом мужчина — существо гормонально зависимое и потому испытываю регулярную потребность в теплообмене. То есть я дарю тепло женщине, она ответно дарит мне то же самое, иногда не просто тепло, а жар или даже всепожирающее пламя — это уж как повезет, — и это именно то самое главное, что нельзя подменить никакими ручными работами.

Это было для бойскаутов.

Теперь для мачо: в нашем тандеме, если его можно так назвать, безоговорочно доминирует Ева. Кстати, для озабоченных: нет, фамилия у неё отнюдь не Браун, а несколько проще.

Ева — нимфоманствующая экстремалка, или экстремальная нимфоманка — называй хоть так, хоть этак, суть одна. Она дочь очень крутых родителей, замужем за очень крутым дядечкой, который старше её в три раза, и ей постоянно скучно. Муж двадцать четыре часа в сутки занят своим огромным бизнесом (у него сеть ресторанов), их брак без каких-либо условностей можно назвать сугубо династическим, так что нашей бедняжке приходится развлекаться самостоятельно.

Вот она и развлекается.

Познакомились мы с ней прошлой осенью на полигоне нашей части. Ева приехала туда в компании жирных генералов, которые хорохорились перед ней, словно молодые петушки, а я, как нормальное дежурное чмо, помогал нашему НШ (начальнику штаба) организовать стрелковые забавы для дорогих гостей.

Забавы были вполне стандартные: шашлык, водка, стрельба из различных видов оружия по разным группам мишенной обстановки без смены рубежа — прямо от ПУ (пункта управления), а местами и из самого пункта.

После седьмой или восьмой рюмашки — точно не засекал — стали палить куда попало, массированным огнем испортили «движки» (движущиеся мишени) на дальнем рубеже и закономерно спугнули операторов: кто-то из генералов сдуру влупил по «пульту» (комната управления на втором этаже, там и есть, собственно, пульт) и наши сержанты благоразумно удрали в тыл.

НШ, тоже изрядно подквашенный, сам поднялся на «пульт», а меня послал проверить «движки» на дальнем рубеже.

Я категорически не посылался и требовал твердых гарантий.

Мне не раз доводилось обслуживать такие мероприятия, так что я в курсе, как это бывает: пошлют оператора, примут между делом еще два по сто, забудут и начнут палить. Придется потом в траншее валяться, пока у гостей не кончатся патроны, и молить своего ангела-хранителя об отведении дурного рикошета.

Гарантии мне не дали, зато пригрозили военным судом и немедленным расстрелом, но я уперся и не желал сдаваться без боя.

Не знаю, чем бы всё это кончилось, но тут очень вовремя вмешалась Ева — наименее пьяная из всех присутствующих — и предложила себя в роли гаранта. Ей якобы втемяшилось посмотреть, как устроены «движки», она полагала, что по траншее бегают солдаты и «таскают фанеру на палочке». Хе-хе…

Позже я догадался, что это был всего лишь предлог, но в тот момент принял всё за чистую монету, и предложение это показалось мне хоть и неразумным, но выгодным для меня. Пусть посмотрит, как бегает вагонетка с мишенями по рельсам, а генералы поостерегутся палить, потому что на рубеже, помимо меня, будет знатная дама.

Примечательно, что никто из присутствующих возражать не стал: гости наши уже были в той кондиции, когда грань между допустимым и неприемлемым становится расплывчатой, а местами и вовсе неразличимой. В итоге я взял рацию, и мы с Евой отправились на дальний рубеж.

Стояла злая осень, прелая листва жизнеутверждающе пахла свежей могилой, рядом со мной была привлекательная молодая женщина, взбудораженная, словоохотливая и улыбчивая — похоже, стрельба и необычная обстановка вкупе с алкоголем крепко её завели, но в тот момент я не обращал на всё это внимания.

Меня больше беспокоили генералы: я всё время оглядывался, опасаясь, что наши гости могут в любой момент нарушить «перемирие» и откроют по нам огонь.

К счастью, неисправность была пустяковая, иначе мне пришлось бы отправляться на поиски операторов, удравших как минимум на один из постов оцепления: специалист из меня еще тот.

Хотя теперь уже и не знаю, к счастью ли?

В любом случае, я быстро устранил неисправность и сообщил по рации НШ, чтобы он попробовал покатать «движки».

Вот это я сделал напрасно.

Очевидно, в той ситуации было бы разумнее рацией не пользоваться вообще, а вернуться в пункт управления и доложить об устранении неисправности очно.

Увы, мудрость приходит с опытом, а опыт далеко не всегда бывает полезным и безопасным.

После моего доклада вагонетка с мишенями поехала по траншее прочь, а спустя несколько секунд началось…

Нет, я сейчас даже и не скажу, что там было: то ли вид движущихся мишеней пробудил в генералах бесконтрольный охотничий инстинкт, то ли эти мерзавцы приняли на грудь еще пару раз и вообще перестали соображать, но возле ПУ вдруг раздались боевые вопли и по мишеням был открыт ураганный огонь.

Мы упали на дно траншеи, заползли за отбойник, в который упирались рельсы, и затаились, тесно прижавшись друг к другу. По-другому там не получалось: места мало, неглубоко, страшно даже голову поднять.

Вот тут-то и произошло то историческое надругательство, положившее начало нашим странным отношениям.

Я был напуган, всецело сосредоточен на обстановке и поэтому не сразу сообразил, что она со мной делает. А когда сообразил, было уже поздно: моё естество помимо воли вошло в резонанс с внезапно пробудившейся в Еве дикой сущностью и слилось с нею в коротком, но потрясающе ярком, головокружительном единении, похожем на экстатический припадок.

Ева скакала на мне, подобно ковбою на родео, не стонала, а скорее рычала, исступлённо, с подвывом — она брала меня неистово и яростно, как обезумевший от боя солдат, внезапно напоровшийся во вражьем обозе на юную маркитантку. Ей было совершенно наплевать, что над траншеей свистят пули и нас в любой момент может поразить рикошетом. Она с головой ушла в водоворот всепоглощающей страсти и утащила меня за собой, мгновенно зарядив своей бешеной энергией, которая наполнила мои чресла титанической силой и напрочь вышибла остатки цивилизованности: я ощущал себя первобытным зверем, дико взрыкивал и готов был в любое мгновение взорваться от переполнявших меня чувств…

Позже, когда мы познакомились поближе, я спросил Еву, почему в тот день она выбрала именно меня. Там ведь хватало мужиков, причем гораздо более важных и значимых, я по сравнению с ними — буквально полный ноль.

Честная Ева ответила с подкупающей прямолинейностью:

— А кого ещё? Один-единственный молодой, розовый, непьющий-некурящий, среди жирных вонючих старикашек-алкашей… Тут и выбирать-то было нечего: ты был просто вне конкуренции…

* * *

В половине седьмого вечера оранжевый «Gallardo Superleggera» Евы влетел на территорию нашей базы и приземлился у крыльца. Для такого случая «влетел» и «приземлился» — это почти что не метафора, Ева мчится как выпущенный из пушки снаряд, а при скорости ниже 100 километров в час у неё начинается сплин.

— Здравствуйте, е…ливый лейтенант.

Извините, ради бога: Ева вполне воспитанная дама, просто это такая роль. Ева любит вне официоза ввернуть грязное словечко и с интересом наблюдает, как приличные люди на это реагируют. Её это забавляет.

Ещё она любит в пьяном виде угонять и разбивать чужие машины, но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз, полагаю даже, очень скоро вам представится случай взглянуть на это безобразие самолично.

— Здравствуйте, миледи. Полтора часа прошло. Какие-то проблемы?

— Хвост стряхивала, — небрежно бросила Ева, покидая салон.

Нет, муж не шпионит за Евой на предмет уличения в неверности: он человек прагматичный и выше всех этих ненужных глупостей. Однако, прекрасно зная замашки и нрав своей благоверной, он пытается её оберегать.

В случае с Евой это очень непростая задача. У неё есть интересные друзья-приятели, которые регулярно вытряхивают из её тачек, телефонов, айподов и прочих аксессуаров всё лишнее, а собственно «родительский контроль», поставляемый с любой приличной машиной, беспощадным образом выкорчёвывается в день покупки, сразу после салона. Поэтому единственный метод, доступный в такой ситуации, — это наружка.

Увы, когда наша дама начинает активно бороться со сплином, у наружки практически нет шансов: Ева катается на уровне профессионального гонщика и относится к ПДД[1] как к геноциду против свободы личности.

— Это че, б…, база?! — зловеще нахмурилась Ева, обозрев окрестности.

— Это только вершина айсберга. — Я заговорщицки подмигнул и показал пальцем в землю. — Все секреты — там. Кроме того, база в процессе обустройства, так что очень скоро и наверху будет много чего интересного.

Тут я попробовал обнять Еву, без особой надежды, просто чтобы зафиксировать попытку, и ожидаемо получил отпор:

— Вы о…ели, лейтенант? Не распускайте руки. Сначала экскурсия, а уже по результатам посмотрим, стоило ли вообще приезжать.

Экскурсию начали с арсенала. Ева обожает оружие и военную экипировку, так что можно было с самого начала задать тон и набрать призовые очки.

— Ух ты! Постреляем потом?

— Нет, миледи. «Посмотрим, пощупаем, побалуемся» — сколько угодно, но стрелять не будем: тут у нас не полигон, а всего лишь лесопарк.

— Да ладно! Постреляем…

Бункер Еве понравился. Я включил аварийное освещение, было мрачно, страшновато и романтично. А когда я показал план и поведал о безуспешных поисках тайного тоннеля, Ева преисполнилась азартом, заметно возбудилась и сказала, что мы должны немедля заняться поисками.

— Мы искали всей толпой, по методике, убили почти весь день — безрезультатно. Так что…

— Х…во искали! Тут интуиция нужна, а не методика. Пошли покажу, как надо искать тайные тоннели.

— Нет, миледи, мне кажется, это плохая идея. У меня есть идея получше…

— Идите на…, лейтенант! Уберите свои похотливые ручонки! Вы что, не видите — дама, б…, с ног до головы в поиске?

Наверное, следует уточнить: я отнюдь не сексуальный маньяк, а Ева вовсе не феерическая красавица и, уж разумеется, даже рядом не пуританка-недотрога.

Ева — стандартно симпатичная, ладная девица, каких на Руси великое множество. Но в отличие от этого великого множества в ней есть какая-то странная чертовщинка, которая заводит мужиков с пол-оборота, заставляет их терять голову и совершать глупости. Поэтому, будь ты хоть трижды благоразумным и воспитанным мужчиной, но если Ева находится рядом, твое естественное и закономерное состояние — это стремление как можно быстрее слиться с нею в единую биоэнергетическую сущность. То есть, как видите, я отнюдь не озабоченный, и стремление это вполне нормальное… но вот с его реализацией — беда.

Ева категорически не приемлет такие понятия, как «лирика», «нежные чувства», «томление» и… гхм… (я краснею) «традиционная поза». Эти понятия, так же как и медленная езда, вызывают у неё припадок сплина. Для того чтобы склонить Еву к совместному блуду, её нужно погрузить в состояние бешеного драйва и экспрессии, или проще говоря: как следует завести. Думаю, не ошибусь, если скажу, что в этом плане для неё эталоном будет страстное соитие с пилотом штурмовика, падающего в затяжном пике, выход из которого не гарантирован даже фифти-фифти. Да, я в курсе, что некоторые статс-дамы, тяжко страдающие от сытого благополучия, не прочь иногда «взбрыкнуть» в неожиданном ракурсе, но… Беда в том, что для Евы вот это «взбрыкнуть» — норма, по-другому она просто не умеет.

Должен заметить, что я от этого не в восторге: для меня, обычного парня, не склонного к «мачизму», это очень неудобно и обременительно. Не стану в деталях расписывать причины этой неудоби — сейчас сами всё увидите, а предварительно могу только пожаловаться: для того чтобы заработать вроде бы гарантированные природой-матерью пару сотен фрикций, приходится буквально из кожи вон лезть и разыгрывать целые спектакли.

Однако тут есть одно «но», или другая сторона медали.

Борющаяся со сплином Ева — сама по себе чудодейственное лекарство от сплина. Её заразительная страсть действует подобно смертоносному укусу чёрной мамбы: быстро, четко, наверняка — ррраз! — и ты уже на взводе, весь переполнен эмоциями, искришься от кипящей в тебе энергии и готов на любые сумасшедшие поступки.

И вот эти идиотские спектакли, в которых ты поначалу участвуешь с неохотой и потугами, — они надолго остаются в памяти, как редкие разноцветные картинки среди размеренных серых будней и плавного течения скучной и, в общем-то, никчемной жизни…

* * *

Обследование южной стены было недолгим и, как вы наверняка уже догадались, безрезультатным. Еву, однако, это нисколько не обескуражило: она не стала повторять наши ошибки и обыскивать все подряд помещения бункера по выбывающей сетке, а прямиком потащила меня к колодцу.

— Значит, туда можно попасть через сифон? — Глядя в черный провал колодца, Ева возбужденно прядала ноздрями.

Я стоял рядом, прижавшись к ней бедром и жадно принюхивался. Евина помада пахла спелой вишней. Обожаю этот аромат!

— Ух ты, моя вишенка…

— Но-но — руки! Сначала дело, потом эмоции. Так что, в тоннель можно попасть через сифон?

— Это всего лишь предположение. Вполне может быть и так, что там вообще ничего нет.

— А почему тогда на плане есть?

— Ну… Эмм… Это сложный вопрос. На него не смогли ответить лучшие специалисты.

— Ну так это легко проверить. — Ева зазывно кивнула в колодец. — Прыгнем?

— Специалисты говорят, что там может быть решетка, — осторожно заметил я.

— Х…еалисты! — Ева презрительно фыркнула. — Подумаешь — решетка! Нырнем, посмотрим. Если есть, вернемся. Если нет, пронырнем в тоннель. Ну и какие проблемы? Ты что, плавать не умеешь?

— Да нет, умею, но…

— А! Утонуть боишься? Не бойся, со мной не утонешь, я тебя вытащу.

Да, с Евой вряд ли утонешь: помимо всего прочего, она плавает, как дельфин, обожает дайвинг и может часами торчать на глубине. Но дело в том, что мне не хочется лезть в этот колодец в принципе: если заметили, никто из наших не полез, даже на всю голову отмороженный человек Юра.

— Если там решетка и у нас не получится пронырнуть на ту сторону… кто нас вытащит? Не думаю, что нам удастся выбраться по цепи — это нереально.

— Ну хорошо, хочешь, я прыгну одна. Если решетка — ты меня потом вытащишь на ведерке.

— Ты думаешь, у меня получится? Посмотри на это «ведерко». Миледи, я вам открою профессиональный секрет: это бадья. Ба-дь-я, понятно? Ты попробуй её подними! А плюс еще тебя сверху посадить: тут и тяжелоатлет вряд ли справится. У тебя есть друзья-тяжелоатлеты?

— У меня всякие есть, но где их сейчас выдергивать? — Ева разочарованно шмыгнула носом. — И чего ж ты сразу не сказал? Я бы акваланг привезла и аппарат для сварки под водой — и по х… нам эта решетка…

Даже и не сомневаюсь: она непременно привезла бы всё что надо и разнесла бы вдребезги колодец, чтобы только забраться в этот гипотетический тоннель, в котором наверняка ничего нет, кроме пары жаб.

— Просто не думал, что вопрос встанет именно так…

— Ну, как видишь, он встал. — Ева опустила взор в район моего гульфика и двусмысленно хмыкнула. — Ладно, хватит уже прелюдий: давай делом займёмся.

— Вот это очень правильная мыс…

— Но-но, лейтенант, уберите свои потные ручонки. Сначала декорации подготовим.

— Декорации?

— Да. Я там у вас видела кое-что, пошли покажу…

* * *

В кладовке Ева схватила два рабочих комбинезона и тотчас же принялась потрошить их своим боевым ножом. Комбинезоны были совсем новые — Юра приволок откуда-то пару дней назад, но возражать я не посмел: когда Ева с такой беспощадной целеустремленностью чем-то занимается, ей лучше не мешать.

Да, пара слов про боевой нож.

Ева постоянно таскает с собой устрашающего вида боевой нож (марки меняются, сейчас это «Кайман»).

Безусловно, она могла бы, как все нормальные люди, носить травматическое оружие, а при её специальных возможностях с лёгкостью выправить разрешение и на боевой «огнестрел». Подозреваю, впрочем, что при большом желании наша амазонка могла бы выправить и лицензию на танк или даже персональный бронепоезд (это не шутка), но… в плане повседневных аксессуаров Ева предпочитает ножи. Она, конечно, не мастер ножевого боя, но с клинковым оружием обращаться умеет не хуже многих мужчин, мнящих себя искусными поножовщиками.

Мелкие ножики Ева не признает, гражданские варианты отметает, ей нравятся именно боевые ножи. Таскает она их, как и все прочие дамские погремушки, в сумочке, а если нет необходимости в скрытом ношении (Ева частенько ездит на сафари и аналогичные увеселительные мероприятия), то просто в ножнах на поясе. Так что если вам как-нибудь доведется встретить Еву, держащую ручонку в сумке, и при этом она безо всякой мотивации будет смотреть на вас затуманенным взором и загадочно улыбаться, не принимайте это на свой счёт. Вполне возможно, что она всего лишь наслаждается ощущениями, получаемыми от поглаживания рукояти боевого ножа.

Изуродовав комбинезоны, Ева дала один мне, а во второй облачилась сама. Процесс облачения был весьма увлекательным, а результат превзошел самые смелые ожидания: Евин комбез превратился в лохматое кружево, а мой стал шортами на помочах, которые (шорты, а не помочи) едва ли до половины прикрывали ягодицы.

Пока мы переодевались, я в очередной раз получил по рукам и, спохватившись, уточнил:

— И что это у нас будет?

— Зоя Космодемьянская, — обворожительно улыбаясь, сообщила Ева.

Упс… Так, пока еще ничего не понял, но звучит уже угрожающе, не находите?

— Сразу предупреждаю: поджигать ничего не дам!.

— Поджигать и не будем, — успокоила Ева. — Мы что, варвары, что ли?

— Это какая-то уловка? Мы точно не будем ничего поджигать?

— Точно, точно. Давай автомат и один магазин с патронами.

— Слушай, мы же договорились, что стрелять не…

— А вот это будет зависеть от тебя, — заговорщицки подмигнула Ева. — Справишься — стрелять не будем. Не справишься, покажешь себя слабаком и лузером — извини…

— А в чём подвох? — обеспокоенно вскинулся я. — В чём, вообще, суть задания?

— Вас будет трое грязных эсэсовцев против одной меня — юной героини, комсомолки-погребницы… погребальщицы…

— Подпольщицы.

— Да в общем без разницы, один х… — вам всем п…ц. Короче, один эсэсовец — ты, с двумя другими я тебя сейчас познакомлю. А суть вот в чём…

Не буду без надобности травить вас Евиной ролевой лексикой, доведу суть в двух словах. Суть такова: я буду ждать на улице — честно, не подглядывая, а Ева «кое-что подготовит» и спрячет «грязных эсэсовцев» в одном из помещений штаба, или бункера. И в том же помещении положит автомат со снаряженным магазином. Мы стартуем от входа с разными задачами — у меня вроде бы простая и приятная, у Евы посложнее.

Моя задача: поймать Еву и «взорвать» до того, как она уничтожит моих «соратников». Задача Евы — обмануть меня, не дать себя «взорвать», добраться до «ставки» и расстрелять «грязных эсэсовцев».

Насчет «взорвать»… (Я вновь краснею…) Как бы это поприличнее… В общем, я могу ловить Еву где угодно и в полном объеме выказывать ей своё почтение.

Успею окончательно выказать до того момента, как она доберется до заветной комнаты, — стрельбы не будет.

Не успею — увы, «грязным эсэсовцам» не жить.

Вот такие взрывные работы.

— Ну что, слабо потягаться с хрупкой подвальщицей?

— Подпольщицей.

— Да поровну — ты, главное, оружие выдай.

— А что значит «кое-что подготовлю»?

— А это будет такой маленький сюрррприссс! Ты оружие выдашь или как?

Очень не хотелось давать ей оружие с патронами.

Я Еву знаю, и что-то мне подсказывало: если выдам, стрельба будет обязательно, независимо от результата.

Увы, в комбокружевах Ева выглядела чертовски соблазнительно, и её одуряющее присутствие убивало здравый смысл: я ощущал себя могучим и ловким и полагал, что мне вполне по силам справиться с такой ответственной задачей.

В общем, я выдал ей автомат со снаряженным магазином, взял слово, что до старта никакой стрельбы не будет, и мы пошли на улицу знакомиться с «грязными эсэсовцами».

Насчет того, что Ева не будет баловать до срока, я не сомневался: при всех прочих недостатках слово она держать умеет, тут нашу амазонку можно поставить в пример множеству мужиков, которые не обладают таким замечательным качеством.

В «Gallardo» была упаковка хорошей минералки и корзина со стандартным набором для оголодавших экстремалов: две бутылки «Asti Mondoro», бутерброды с салями и бужениной, апельсины и шоколадные конфеты.

— Вот они, «грязные эсэсовцы». — Ева ткнула пальчиком в бутылки и озарилась кровожадной улыбкой. — Толстенькие, пузатые, это такие эсэсовские «випы», которых тебе — начальнику эсэсовской СБ — придется защищать от меня, смертоносной комсомолки-андеграундщицы.

— Что-то больно мелкие твои «эсэсовцы».

— Это ничего, я попаду. — Ева глумливо подмигнула мне. — Главное, чтоб ты не промазал… Хе-хе…

— Ну насчёт этого можешь не беспокоиться. Мне в машине подождать?

— Ага, посиди минут десять, я быстро. — Ева перевесила оружие за спину, забрала бутылки и направилась к зданию. — Смотри не подглядывай, а то я рассержусь.

— Да ни за что в жизни, — пообещал я, провожая облачённые в комбокружево прелести алчным взглядом.

Пока «партизанка» занималась подготовительными работами, я решил подкрепиться. Кто его знает, как всё сложится? Ева — женщина затейливая и целеустремленная, вполне может случиться так, что вроде бы несложная на первый взгляд игра затянется надолго: если суммировать все помещения в бункере и наверху, площадь получится вполне достаточная, чтобы как следует побегать и попотеть, а я уже давным-давно голоден.

Ева управилась споро: я едва успел добить четвертый бутерброд, когда в окне кладовки возникло перемазанное углём личико и раздался истошный боевой вопль:

— Ахтунг! Партизаны не сдаются!! За Родину, за… э-э-э… за что там? А, за Жэньминь Жибао!

— И че? Это, типа, сигнал к атаке?

— Яволь, мин херц! Лови меня, е…чий фашист!!!

* * *

Доводилось ли вам как-нибудь на досуге развлекаться заранее оговоренными изнасилованиями? До знакомства с Евой мне никогда не приходилось заниматься подобными вещами, и я даже представить себе не мог, что когда-нибудь попробую себя в таком странном амплуа.

Я ненавижу насильников и презираю их всей душой, но затейливая прелестница Ева дала мне возможность поупражняться в этой роли, и я сделал вывод, что это не такое уж простое и приятное занятие, как показывают в кино и пишут в книгах.

Всё зависит от жертвы. Если попадется жертва наподобие Евы, я не завидую насильнику: вряд ли у него получится довести дело до точки входа в процедуру, и вообще, не уверен, что ему удастся выйти из этой забавы целым и невредимым.

Ева вполне ожидаемо направилась в бункер: постояла у тамбура, убедилась, что я следую за ней, и исчезла за бункерной дверью.

Я бросился вслед за «партизанкой», но, проскочив через тамбур, в растерянности остановился. Оказывается, во время экскурсии Ева даром времени не теряла, обстоятельно «срисовала» обстановку (она у нас девушка очень наблюдательная) и на ходу разработала план.

Теперь я понял, в чём заключался сюрприз: похоже, Ева что-то сотворила с проводкой. Ладно, если просто скинула клеммы на дизеле, но с неё станется и перерезать провода, это ведь проще и быстрее — в общем, в бункере было темно, как в потайном местечке у негритенка Бамбо, и не работал ни один выключатель.

Пришлось вернуться в кладовку за светом. Здесь выяснилось, что сюрпризы продолжаются: моя неугомонная людоедка куда-то спрятала все фонари и керосиновую лампу.

— Это не женщина, а какое-то стихийное бедствие…

Крепко выругавшись, я опять вернулся к бункеру и тут обнаружил наскальную живопись: перед входом, на стенке (в светлом месте) был намалеван мазутом жирный лотарингский крест.

— О боже… Ева, у нас мел есть, зачем стены портить?! — заорал я. — Мне потом их мыть! И вообще, с чего ты взяла, что советская партизанка знает про символ французского Сопротивления?! Ева, это уже гротеск!!!

Ева вполне ожидаемо ответила мне презрительным молчанием. Я понял, для чего моя затейница намалевала крест. Когда я ушел за светом, она решила, что больше я в бункер не вернусь и буду искать не там, где надо, а там, где есть свет, как в том анекдоте. Вот умница, подала мне знак. Спасибо!

Я спустился в бункер и приступил к поискам в первобытном формате: на ощупь, по слуху и посредством обоняния — в неподвижном сыром воздухе ощущался едва уловимый аромат Евиных духов. В принципе, я в этом бункере бываю ежедневно и знаю в нём каждый уголок. Но бродить здесь впотьмах ради праздного интереса мне никогда не приходило в голову, так что сейчас я чувствовал себя в буквальном смысле слепым: спотыкался на каждом углу, чертыхался и нервничал — однако это только разжигало мой охотничий азарт.

Я рыскал во тьме и искал Еву, как волк ищет волчицу, даже не по запаху (аромат её духов был представлен в микродозах, отчетливый шлейф, увы, отсутствовал), а, скорее, по плохо объяснимым с точки зрения реализма мистическим ощущениям ментального плана.

Проще говоря, я чувствовал, что она рядом, и двигался, полагаясь на это нерациональное чувство.

В результате я напоролся на неё в столовке бункера — перемещался боком, приставными шагами, выставив вперед левую руку — и вдруг ткнулся во что-то мягкое и теплое.

— А-а-аа!!!

Несмотря на то что момент был вполне предсказуемый, мы от неожиданности синхронно заорали как ошпаренные и резко отшатнулись друг от друга — только Ева вполне удачно, а я сплоховал, больно стукнулся плечом об стену, и это затормозило меня на несколько секунд.

— Смерть оккупантам! — завопила Ева, выбегая из столовки и на ходу включая фонарик. — Я убью твоих боссов, е…чий фашист!!!

Далее уже была игра в открытую. Ева перемещалась с фонарём по бункеру — значительно быстрее меня, поскольку световое пятно бежало впереди неё, а я следовал на некотором удалении, регулярно спотыкался обо всё подряд и порой пребольно падал.

Тем не менее я всё-таки поймал её и по мере сил попытался оказать знаки внимания. Должен заметить, что это было очень даже непросто: Ева — девушка сильная, ловкая и тренированная, большую часть времени она занимается «активным отдыхом» (от чего — это уже другой вопрос) и умеет постоять за себя как минимум на уровне крепкого здорового мужчины. То есть если бы мы сражались не понарошку, еще неизвестно, чем бы всё закончилось: вполне возможно, она убила бы меня тяжелым фонарём, размозжила бы всё, что за гульфиком, своим излюбленным приёмом или попросту выколола бы глаза.

Нет, Ева меня не била, она просто боролась со мной, пытаясь вырваться; судя по некоторым признакам, её эта возня изрядно заводила, и в итоге нам таки удалось наладить кратковременный цикл стыковочных работ. Ева хрипло и часто дышала, несколько раз я даже заподозрил её в ответных объятиях и преступно-поступательных движениях, но это тем не менее не мешало ей следить за ситуацией: как только я начал невольно вскрикивать и заходиться первичными судорогами в предвкушении закономерного финала, она ловко вывернулась из захвата, оттолкнула меня и, схватив фонарь, умчалась прочь.

Я был несколько ошеломлен прерыванием цикла — почему-то мне показалось, что мы уже обо всём договорились, — не сразу бросился в погоню и какое-то время потратил на то, чтобы привести себя в чувство. За это время партизанка-обломщица успела удрать на другой конец бункера, выключила фонарь и опять затаилась во тьме.

Что ж, пришлось начинать всё сначала.

На этот раз было несколько сложнее: я был раздосадован, взволнован и жаждал скорейшего продолжения — иными словами, я был неадекватен.

— Хау ду ю ду, ферфлюхтен швайн?! — отвязно орал я, бегая по бункеру. — Ху из Джон фазер, грязная партизанская сучка? Сдавайся, гадина! Поймаю — разорву на части…

Не знаю, сколько бы я там носился, впотьмах, спотыкаясь и падая, но Еве, очевидно, надоело сидеть без дела, то ли она сама желала продолжить цикл — в общем, моя партизанка в какой-то момент выскочила из дизельной и с боевыми воплями ломанулась прочь из бункера.

— Нопа серан! Че Гевара жив!! Смерь эсэсовским випам!!!

Как видите, это уже было серьёзно: в воплях содержалась некая роковая целеустремленность. Похолодев от нехорошего предчувствия, я бросился за партизанкой и выскочил из бункера. Она спрятала моих «соратников» наверху! Какой же я идиот… Надо было сразу по-быстрому оббежать верхние помещения, прежде чем спускаться в бункер…

Ева честно ждала меня посреди коридора. Выскочив из бункера, я на несколько мгновений в нерешительности замер. Все двери настежь — кроме арсенальной, Ева вспотевшая и скользкая, как сельдь иваси, одно неловкое движение — и игре конец. Надо попробовать угадать по взгляду, в какую именно дверь она захочет ворваться.

— У-ти-пуси… А ну, иди к папочке, партизанское отродье… — Я осторожно двинулся вперед, готовясь к решительному прыжку. — Игра окончена, подполье разгромлено, пора сдаваться…

— Смерть эсэсовским випам! — завопила Ева, не выдержав напряжённого ожидания и бросаясь к «камбузу». — Партизаны не сдаются!

Я словил её на пороге, обхватил сзади и рывком развернул, перекрывая вход в «камбуз». Оказалось, что это была всего лишь уловка: Ева попятилась, с силой напирая на меня, а когда мы оказались на середине «камбуза», она выскользнула из объятий и, оттолкнув меня, выскочила в коридор.

С трудом сохранив равновесие, я бросился следом за «партизанкой», и мы вбежали в «оперативный зал».

«Оперативный зал» (не путать со штатным оперативным залом бункера), или комната для совещаний, — это самое большое верхнее помещение с двумя окнами. Я поймал Еву уже за порогом, повалил на пол и, прижав к стене, быстро осмотрелся.

Совершенно верно: место расстрела «эсэсовских випов» было оборудовано здесь. Оба окна — настежь, на каждом подоконнике по бутылке, справа, у стены лежал автомат со снаряженным магазином.

Мы немного поборолись, Ева отчаянно вырывалась и страстно декламировала лозунги в формате заявленной роли:

— Все эсэсовцы — п…расы!!! Слабо партизанку зае…ть насмерть?! А-а-а… ненавижу!!!

Впрочем, отчаянное вырывание было вполне постановочным: я чувствовал, что Ева уже крепко завелась и сама жаждет продолжения. Так что в конечном итоге нам таки удалось произвести стыковочные работы — даже быстрее, чем в первый раз, и при этом мы расположились не в пример удобнее: у стены, в противоположной стороне от автомата, был брошен матрац. Готов поклясться розовыми сосцами Евы, что во время экскурсии он лежал в кладовке, так что выводы делайте сами.

В процессе борьбы мне с трех попыток удалось оформить вполне приемлемую конфигурацию в таком вот формате:

Погоны на плечах — анахронизм,

Меняем их на стройные лодыжки.

Пока мечтатели взапой читают книжки,

Мы приласкаем женский организм…

— О-о-о, кисс май эсс, гадкий эс-эссс! — заполошно верещала Ева. — Мои лесные братья отомстят тебе за всё!

Процесс проистекал бурно и споро, я быстро вошел в режим и неумолимо приближался к закономерному финалу.

В этот раз я был уверен, что нам ничто не помешает. Ева в прочном замке, вдобавок с одной стороны зафиксирована стеной, так что вырваться у неё не получится при всём желании: для этого нужна некая сторонняя сила.

Партизанка моя пребывала примерно в той же кондиции: надсадно дыша, она мертвой хваткой вцепилась в матрац, словно собираясь выдернуть его из-под меня, и беззастенчиво практиковалась в исполнении ламбады в партере, регулярно перемежая дежурные ругательства невольно прорывающимися стонами-всхлипами.

Вместе с тем целенаправленность ролевой составляющей никуда не улетучилась. Ева — девушка ответственная, привыкла отыгрывать роль до победного финала. То есть вы не поверите, но она всё-таки не оставляла попыток вырваться: временами дергалась, подбрасывала меня, рычала не процессуально, а по заявленной тематике противостояния «партизаны — СС»:

— Нас много, всех не пере…те!

— Спокойнее, голубушка, — со временем дойдём да каждого… то есть до каждой…

— Не выйдет!!! Каждому е…чему гауляйтеру — по персональной шахидке!!! Ура, товарищи!!!

Как видите, расслабляться было нельзя. Мне приходилось всё время контролировать «партизанку» и быть начеку — и это придавало нашей процедурной возне некую казуальную изысканность и дополнительную остроту.

Мы так погрузились во все эти отыгрыши-игрища, что в буквальном смысле выпали из обстановки и не видели ничего вокруг, так что о каком-либо боковом зрении говорить не приходится. Однако за несколько секунд до финала я для удобства немного изменил позицию, и взор мой упёрся прямо в стену с окнами.

И тут я замер как вкопанный.

Над подоконниками возвышались два силуэта а-ля «грудные мишени», то есть с той стороны, очевидно, они на чём-то стояли (у нас там несколько бочек из-под соляры валяются).

Одеты эти хлопцы были в чёрную форму и в черные же маски с прорезями для глаз — этакая парочка зловещих ниндзюков, внезапно подкравшихся в самый разгар веселья.

Посетители были вооружены автоматами, но никуда не целились — они оба смотрели на нас, широко разинув рты и выпучив глаза. То есть в шапочках их было всего по две дыры — для глаз, но ткань плотно облегала лица и было отчетливо видно, что у обоих вытянутые физиономии и орала разинуты по самое не балуйся. Очевидно, представшая их взгляду сцена их если и не шокировала, то изрядно удивила.

Так вот, заметив нежданных гостей, я закономерно впал в ступор и ослабил хватку.

Наша «партизанка», всецело поглощенная дуалистичностью задачи (отыграть-таки роль или завершить процесс?), уловила мою преступную слабину и ответственно сделала выбор в пользу отыгрыша роли. Иначе говоря, она вывернулась из-под меня, на прощание резко сыграв самым прелестным местечком туда-обратно, и кульбитом ушла к правой стене — к автомату.

Вот это её предпоследнее движение спровоцировало бурный финиш: элитные штурмовые бригады мелких Алексов с радостным визгом рванули на волю и десантировались точно в правый глаз камрада, возвышавшегося в левом окне.

Нет, это я немного приврал: бригады в общей массе приземлились (или прилецились, примордились, пришапкились — в общем, как вам угодно) по всей мор… эмм… по всей шапке, но авангард попал точно в прорезь для глаза, и глаз этот тотчас же рефлекторно зажмурился.

— Бл…!!! — ошеломленно воскликнул спрыснутый камрад, выпуская из рук оружие и хватаясь за лицо.

В этот момент Ева вышла из кульбита в полуприсед, заученным движением подхватила автомат и, дико заорав:

— П…ц твоим «випам»!!! —

…выпустила в правое окно длинную очередь.

— Ыкххх! — От неожиданности я всхлипнул и широко разинул рот, пытаясь справиться с природным спазмом в районе гульфика.

«Та-та-та-та-та!» — повторно выдал Евин автомат, снося до пары и помеченного мною камрада, который так и не успел прийти в себя.

— А-а-а! — послышался надрывный стон из правого окна. — Ма-ммм-мааа…

В помещении воняло порохом, левое окно трагически «молчало». Евин взор постепенно приобретал осмысленность, а снаружи доносилось шипение рации и хрипловатые запросы:

— Абордаж-4 — Первому! Это чё за херня там у вас?! Кто палит?!!! Абордаж-4 — Первому…

— Эт-то… Это чё такое было?! — потерянно прошептала Ева, глядя на осколки в винной луже под правым окном. — Там что… Там люди… А?

— По-моему, нас пытались… Даже и не знаю, чего они тут пытались… — пробормотал я. — Но ты их — того… Гхм…

В этот момент в коридоре раздались шаги — легкие, едва слышные, — кто-то осторожно шел от входа к «оперативному залу». И этот кто-то был не один: несмотря на невесомую поступь, получался ощутимый шумовой массив — к нам приближалась группа людей.

— Валим отсюда! — шёпотом скомандовала Ева, хватая меня за руку и устремляясь к окну.

Мы выбрались через окно наружу, шарахнувшись от неподвижно распростёртого тела, и, стараясь не смотреть на второго камрада, заходившегося в конвульсиях, побежали через двор к колодцу.

Собственно, я решил, что мы туда бежим сугубо по тактике: это единственное место во дворе, где можно укрыться, если начнут палить из окон, но во время движения позади раздался отчетливый доклад:

— Контакт!

… и подытоживающее откровение:

— Цель вижу!

…после чего Ева схватила меня за руку и непререкаемо рявкнула:

— Погружение!!!

И мы дружно плюхнулись в колодец…

Глава 2

ИЗГОЙ: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК

Игорь Викторович Ковров впервые в жизни играл в пляжный волейбол. Честно говоря, от стройплощадки до пляжа топать далековато, да и состав команд был отнюдь не пляжный: Ковров с тремя телохранителями против шестерки местных — инженера, тройки бойцов резерва и пары самых ловких строителей-молдаван. Однако все аксессуары, присущие данному виду спорта, присутствовали в полном объеме: жара, палящее солнце, слегка заретушированное дымной завесой, лоснящиеся от пота мускулистые тела, азартные вопли, уханье тяжелых мужских ладоней по упругой коже мяча и желтоватый рыхлый речной песок, в котором по щиколотку вязнут ноги, когда приземляешься после выпрыгивания над сеткой.

— Собрались! Ещё очко!

Сетка, правда, была импровизированной: отрезали кусок от фасадной сети, огораживающей «леса» со стороны проезжей части, вбили две мачты да натянули — не совсем прозрачно, но, за неимением лучшего получилось вполне сносно.

— Получи, фашист, гранату! А-а-а!!!

Прыгая за мячиком и от души крича на павианий манер, Игорь Викторович чувствовал себя молодым, сильным и, что странно, вполне счастливым.

Да уж, это в самом деле было странно…

За тридцать лет на службе Родине генерал Ковров перечувствовал всё что угодно: гордость за достигнутые результаты, величие и исключительность ввиду принадлежности к власти и элите, удовлетворение от побед и злорадство над поверженными врагами и ещё немало иных чувств, очерченных рамками номенклатурного бытия…

Но попросту, по-человечески счастливым Игорь Викторович себя никогда не чувствовал, и спроси его сейчас кто-нибудь, почему желтый песок на стройплощадке вызвал такую гамму ощущений, вряд ли он смог бы сформулировать и внятно ответить.

То есть чувство было, а объяснения ему не было. Наверное, на досуге, в ночном одиночестве, стоит подумать об этом и найти причины. Когда тебе хорошо за полтинник, следует тщательно взвешивать и анализировать все внезапно обрушивающиеся на тебя ощущения: увы, не всякая приятная эйфория полезна и… безопасна. Хотя бы уж лишь потому, что ты не просто пенсионер со льготами, имеющий право на почет и уважение, а государственный преступник, числящийся в международном розыске. Преступник, которого в любой момент могут убить или пленить (и не факт, что второе лучше) и которому следует быть постоянно начеку и держать свои эмоции в узде.

— Четыре-три!

— Викторыч, ещё одну для закрепления?

— Какой, на фиг, для закрепления?! Ещё одну и сделаем поровну!

— Тайм-аут. — Ковров подошел к Мише, в нетерпении ожидавшему у кромки площадки с телефоном в руках. — Что-то срочное?

— У Зубова проблемы, — тихо доложил Миша. — Срыв задачи, минус два, один наповал, один тяжелый, сюда везут. Будут минут через двадцать.

— Понял, спасибо, — без эмоций кивнул Ковров.

— Разговаривать будете? — Миша протянул телефон.

— Не буду, — отказался Игорь Викторович. — Звони Меньшову, пусть берет хирурга, реанимобиль и пулей летит сюда.

— Понял…

Переговорив с секретарем, Игорь Викторович молча показал спортсменам скрещенные ладони и подозвал инженера. Разгорячённая публика наградила Мишу неприязненными взглядами, но вслух высказаться никто не посмел: дисциплина в команде блюлась жёстче, чем в любом действующем подразделении.

— Всё, Ваня, на сегодня закончили. — Ковров кивнул в сторону стройки. — Быстро собирай своих работяг, вези до дому. Да, пусть там у себя помоются — некогда.

— Есть!

Инженер забрал молдавских спортсменов, принимавших участие в турнире, свистнул остальных рабочих и пошел выгонять из бокса машину.

Вопросов по ситуации не возникло: в отличие от других строек, на данном объекте работа ведется не по принципу «чем больше, тем лучше», а строго по правилу «когда прикажут». И на самом объекте никто из реальных рабочих не живет: тут и без того хватает праздных личностей, что маскируются под рабочий класс и числятся в ведомости в качестве строителей.

Пока Ковров плескался в летнем душе, Миша заварил зеленый чай и накрыл столик в тени развесистой липы. Оставшиеся на площадке телки[2] с бойцами продолжали перебрасываться мячом, трое на трое, но без прежнего азарта и куража, просто чтобы скоротать время, пока вождь занимает душ.

В принципе, воды и места полно — строители обычно моются сразу всей бригадой, но субординацию никто не отменял: хоть команда состоит в основном из отъявленных головорезов, никто даже не осмелился предположить, что можно запросто зайти за шиферный заборчик и встать под соседний «сосок» рядом с Ковровым. Как был по жизни генералом, так даже и в изгнании сохранил харизму и до сих пор невольно внушает трепет всем, кто работает под его началом. Немного таких людей осталось в генералитете страны, и с каждым годом их становится всё меньше: увы, мельчают кадры, носителей золотых погон немерено, а настоящих генералов по пальцам можно перечесть.

Кстати, в связи с этим предлагаю в дальнейшем называть Коврова генералом. Понятно, что злодей и государственный преступник, но… Коль скоро генерал — это в первом значении «главный», а люди, работающие под Ковровым, постоянно забываются и зовут его «генералом», потому как он генерал по жизни, а не по назначению. Словом, не станем поддаваться диктату условностей и будем называть вещи своими именами. Так что если далее в ходе повествования вам встретится отдельное «генерал» — без фамилии и дополнительного пояснения, знайте, что это именно господин Ковров, и никто другой. Других, с золотыми погонами, официальным статусом и душой самодовольных зажравшихся кроликов, будем звать по фамилиям и наклонностям…

Закончив водные процедуры, Игорь Викторович уселся пить чай с мёдом, баранками и свежими новостями по мобильному Интернету из ноутбука. Машинально просматривая новости, генерал прислушивался к своим ощущениям и неспешно размышлял о сложившейся ситуации и своём необычном положении.

Бодрость, радость жизни, неуёмная жажда деятельности и всесторонне обоснованный оптимизм — вот так можно было коротко охарактеризовать сиюминутное состояние Игоря Викторовича Коврова.

Для тех, кто знает, что произошло с этим человеком в недавнем прошлом, такое состояние может показаться странным и даже ненормальным. Человек прочно сидел в первой десятке клановой иерархии России, ногами открывал двери самых высоких кабинетов, имел неограниченные полномочия и здоровался за руку с президентом…

А потом в одно мгновение стал персоной нон грата, изгнанником и объявленным в международный розыск преступником. Клан его уничтожен, остатки кланового хозяйства на глазах всего мира рвут на части кровожадные соседи, положение и статус в прошлом, теперь он не просто ноль без палочки в глазах отечественного истеблишмента, а этакий большой жирный минус. Потому что ноль может спокойно ходить по улицам родной страны, а минус — нет, его положено ловить всем спецслужбам этой самой страны, и по нему можно и нужно открывать огонь без предупреждения как по особо опасному террористу.

— Потерпите немного, мои жирные розовые поросята, — усмехнулся генерал, с наслаждением отхлебывая душистый чай. — Я вам покажу минус… Я вам устрою маленький сбой в вашей тупо-двоичной системе с нулями и палочками…

Да, надо признать, что два месяца назад, когда чудом удалось выскочить из передряги, Ковров испытывал совсем иные чувства и настрой у него тоже был совершенно другой.

Спастись.

Отсидеться.

Устроиться.

Именно в такой последовательности, по мере решения проблем. Нормальные такие желания, как и у любого человека, внезапно выкинутого из жизни и загнанного судьбою в угол.

Ни о каких авантюрах и ответных шагах Ковров в те дни даже и не помышлял и совершенно искренне полагал, что вся его активность в России кончилась раз и навсегда: он был уверен, что больше никогда не вернется на Родину.

Однако всё обошлось. Нет, не само собой — по воле случая, а благодаря предусмотрительности Коврова и его незаурядным способностям. Он мало того что спасся сам и вывел из-под удара семью, сумел сохранить все свои накопления, прозорливо хранившиеся отнюдь не в российских банках, и, в общем, очень недурственно и безопасно устроился за рубежом.

Наверное, любой другой человек на месте Коврова начал бы новую жизнь: размеренную, сытую, благополучную, полную неги и покоя. Но Игорь Викторович очень быстро понял, что это невозможно. Не прошло и двух недель после всех злоключений, а он уже изнывал от скуки, сатанел от вынужденного безделья и… строил планы.

Увы, размеренная и спокойная жизнь пенсионера определённо была не для него. Генерал привык постоянно быть в игре, решать головоломки и плести интриги, строить заговоры, держать руку на пульсе, влиять, влиять, влиять… и наслаждаться властью!

Роль простого обывателя-аутсайдера была настолько неприемлема и невыносима для него, что, пожалуй, он предпочел бы погибнуть в яростной схватке, чем остаток жизни томно киснуть в шезлонге на веранде роскошной виллы.

Но более всего отравляли жизнь бывшие соседи.

Генерал изо дня в день вынужден был наблюдать посредством Интернета и СМИ, как прежние приятели-знакомцы-оппоненты жадно рвут на части его клан — старейшее и некогда мощнейшее сообщество России…

И ничего не мог поделать.

Господи, да это просто было невыносимо!

Если со скукой можно было как-то побороться: поехать на сафари, прошвырнуться по аргентинским борделям или высадиться в амазонской чаще… То с соседями — оттуда, из благополучного зарубежья — сделать ничего было нельзя.

И вот это бессилие — оно буквально убивало, разило наповал и делало дальнейшую спокойную жизнь в безопасном импортном захолустье невозможной и никчемной. Это было сродни тому, как спрятавшись в безопасных кустах, молча наблюдать за варварским уничтожением отчего дома и своей семьи злобными иноземными захватчиками.

— Чем сидеть тут овощем и скрежетать зубами, лучше уж обвешаться взрывчаткой, да ворваться в какой-нибудь ваш клуб, мрази ё…!!! — с ненавистью шипел генерал, получая особо пикантные сообщения о проделках бывших соседей. — Нет, я так больше не могу, я скоро лопну от бешенства…

В общем, на этом, наверное, и остановимся, нет смысла в деталях живописать то, что и так ясно любому деятельному человеку. Вы, наверное, уже и сами догадались: старый вояка выспался, отдохнул, перегруппировался — и теперь снова был готов вступить в бой.

Ресурсы у него были такие, что иное государственное ведомство позавидует, — деньги, люди, связи (правда, связи за деньги, а порой и за большие деньги, но сейчас это уже было неважно), а также мощные рычаги, которых оставшиеся у руля кланы по ряду объективных причин не имели.

Но главное, пожалуй, это прекрасное знание Системы.

Ковров был выходцем из клановой системы любимой Родины, одним из важнейших её винтиков, он в совершенстве знал, как она устроена и… как можно ею манипулировать, а при желании и развалить.

«Вы же, крыски мои ненаглядные, будете у меня насмерть грызть друг друга… Погодите ужо, я вам устрою ночь братской любви и марафон всеобщего инцеста…»

Размышления генерала прервал вернувшийся Ваня Савельев — инженер. Ваня доложил, что отвез строителей до дому, и, прежде чем отправляться в душ, уточнил:

— Те устройства, что вчера привезли… мне с ними что-то делать?

— Ничего, — покачал головой генерал. — Если мешают, переложи так, чтобы никто не дотянулся.

— Да нет, там кроме меня никто не ходит. А что мы с ними будем делать?

— Ничего. Это резерв, на всякий случай.

— Понял. — Савельев послушно кивнул и отправился в душ.

Генерал внимательно посмотрел вслед инженеру…

Да нет, всё нормально. Ваня — парень простой и бесхитростный, к тому же привык безоговорочно доверять боссу. Сказано — резерв, значит резерв. Хотя более дотошный товарищ с техническим образованием мог бы запросто поразмышлять в опасном направлении.

Эти ВУ (взрывные устройства) вовсе не резерв, они будут использованы в финале операции. А вот каким образом — это, разумеется, Ване знать необязательно. Так же, впрочем, как и всем остальным членам слаженной команды генерала…

* * *

Попив чаю, Игорь Викторович прогулялся к «секретному домику» на окраине участка, затем тщательно вымыл руки под допотопным чугунным умывальником, устроенным рядом с летним душем, и, с удовольствием закурив душистую сигару, поудобнее устроился в натянутом между лип гамаке.

Лепота! Кто сказал, что современный человек, будучи надолго лишен привычных удобств, впадает в депрессию, чувствует дискомфорт и тоскует по уютному «коммунальному раю»?

Ковров уже третью неделю вел походную жизнь и никакого дискомфорта не чувствовал: напротив, теперешние условия напоминали ему времена молодости, бодрили и настраивали на рабочий лад.

По-походному Игорь Викторович жил вовсе не из-за отсутствия средств и не потому, что боялся быть пойманным властями. Денег у него было столько, что любой рейтинговый миллионер позавидует, а все самые верхние силовики состояли в тех самых кланах (а по-другому и быть не могло), с которыми он вел переговоры, так что до момента обмена можно было спокойно гулять в открытую.

Просто Игорь Викторович, как и любой выходец из спецслужб, прекрасно знал, что такое тотальный контроль за объектом разработки, и принял некоторые меры предосторожности, чтобы с самого начала избавиться от «поводка» и спокойно работать в атмосфере относительной свободы.

Поэтому в роскошных апартаментах в центре столицы деловито сибаритствовал его двойник — искусный артист, нанятый за немалые деньги: ужинал в дорогих ресторанах, имитировал конспирацию, перезванивался со второстепенными связями генерала и всячески изображал кипучую деятельность под бдительным и неусыпным наблюдением контрагентов.

А сам генерал спал в гамаке на стройке, купленной на подставное лицо, ел тушенку, разогретую на двухконфорочной плитке, мылся в летнем душе и по вечерам, если было время, самолично пёк на костре картошку.

Такая жизнь напоминала молодость, тренировочные лагеря, интересные и опасные задания, это приятно бодрило и пробуждало здоровое чувство ностальгии по любимой работе.

Была, правда, небольшая на первый взгляд, но очень существенная разница между работой в молодые годы и тем, чем генерал занимался сейчас.

В молодости он был никем и служил, как послушный пёс, по принципу «стой там, поди сюда, не мешай, пошел на…». Все, кто был выше, походя вытирали об него ноги, а он беспрекословно выполнял любые прихоти начальства, не имея права на собственное мнение. Впрочем, и много позже, даже став большим начальником, Игорь Викторович до самого последнего дня службы всегда был подневольным исполнителем, как и любой другой винтик в мощном механизме Системы, вынужденный подчиняться её логике и законам и руководствоваться целым сонмом инструкций и параграфов.

А сейчас он был вольный охотник, сам себе хозяин, начальник и вообще, чего уж мелочиться — во всех смыслах царь и бог. Он делал буквально всё, что взбредет в голову, и никто в целом мире над ним не висел, не стоял — никто им не командовал, кроме его личной здоровой интуиции и мотивов, которые он сам для себя определил как наиболее важные в данной операции.

То есть если бы Ковров послал команду на опасное мероприятие (да ещё и незаконное), будучи генералом на службе Родине, он бы места себе не находил: висел на телефонах, вздрагивая от каждого звонка, нервными шагами мерил кабинет и считал бы медленно ползущие минуты.

Ну а случись в то время неудача, да ещё и с потерями, — Игорь Викторович страшно переживал бы, кипел, как паровой котел, и был бы либо на грани нервного срыва, либо в предынфарктном состоянии.

Теперь сравните, как вел себя генерал в настоящее время, послав команду на выполнением опасного и трижды незаконного задания.

Он азартно играл в волейбол.

А получив известие о провале операции и потерях — что сделал?

Принял душ, пошел пить чай, а потом с удовольствием закурил душистую сигару. Да, надо сказать, что на службе Родине генерал не курил — в их ведомстве это не приветствовалось, а теперь ему почему-то стали нравиться сигары.

Однако это уже детали, а суть в том, что сейчас Ковров ни перед кем, кроме себя любимого, не отвечал.

Поэтому сейчас он был спокоен, как танк на велосипедной парковке, и это спокойствие его самого удивляло и даже забавляло.

Ну подумаешь: не срослось там что-то…

Сейчас приедут ликвидаторы, разберемся, что там за беда, вставим кому надо — перекидаем задачу по новой, опять отправим…

Никаких проблем!

В общем, чудеса, да и только. Это была высшая степень свободы: вот она, разница между зажатым в тиски параграфов чиновником, пусть даже самого высшего ранга, вынужденным сопоставлять и тщательно выверять каждый свой шаг с инструкциями, чаяниями начальства и интересами клана, — и свободным охотником, который сам себе хозяин, волен делать всё, что взбредет в голову, и никто над ним не властен.

Всё это было настолько ново и необычно для Коврова, что пребывание в ранге «сам себе Бог и судья» порой кружило голову и пьянило не хуже крепкого вина…

* * *

Вскоре прибыли ликвидаторы.

Слава Зубов — невысокий, коренастый крепыш, служивший некогда под началом Коврова, коротко доложил о результатах операции.

Результаты были, как и официальный статус генерала, не просто ноль, а сплошные минусы. Уезжали восемь, вернулись шестеро, один выбыл насовсем, второй на ладан дышит, в любой момент может присоединиться к первому. Задача не выполнена.

И у Зубова, и у бойцов настроение было препаршивое. Стояли кружком, смотрели в землю, ожидая вердикта, и боялись поднять взгляда на генерала. Мало того что облажались на ровном месте, так ещё и досада всех терзала: мастера, ветераны, у каждого за плечами не один десяток сложных операций — а словили очко на такой глупости, что даже и вслух произносить стыдно.

Задача-то была — проще некуда: подкрасться к окну, посмотреть, подтвердить, что подходящий момент для захвата…

А суровые воины засмотрелись там на… Гхм… Ну в общем, понятно, на что именно, — звуковое сопровождение все слышали и имели возможность понаблюдать со стороны за игрищами объекта…

Увы, такое иногда случается даже с самыми крутыми профессионалами. Да будь ты хоть семи пядей во лбу Терминатор с железной задницей, но как ни крути, мужская натура неисправима.

Ковров не рефлектировал, никого не ругал, молча слушал, одновременно осматривал раненого и поглядывал на часы.

Реанимобиль должен был прибыть с минуту на минуту.

— Сказал что-нибудь?

— Да, сказал, что стреляла девка с сиськами. Потом укололи, обрубился, больше в себя не приходил. Вот, кстати, её права — в тачке взяли. — Зубов передал генералу водительское удостоверение.

— Девка с сиськами, — задумчиво повторил Ковров, рассматривая удостоверение. — Ну… В общем, нормальное явление. Было бы странно, если бы она была без оных или, скажем с… гхм-кхм… но тогда это уже была бы не девка…

Генерал понимал толк в ранениях. Жить бойцу осталось совсем не долго — и это было очень скверно. Первая операция, глупейший провал, два трупа…

Это очень плохой старт. Какие бы они ни были профессионалы, настрой на работу и командный дух формируется именно на старте, а коль скоро игра будет короткой и крайне напряжённой, вполне может случиться, что этот самый настрой так и не успеет сформироваться. И в самый ответственный момент это может самым печальным образом отразиться на всей операции.

— Может быть… того… — Зубов кивнул на раненого и, тяжело сглотнув, выговорил роковое: — Ну, чтоб не мучился… А?

— В смысле, прикончим его? — беспощадно уточнил Ковров.

— Ну… всё равно ведь не жилец…

— Слава, а ты что, считаешь, что мы банда? — тихо спросил Ковров.

Зубов замялся, опустил взгляд и в растерянности пожал плечами. Что ответить? По факту вроде так и выходит: босс — особо опасный преступник, всё, что они творят, — незаконно, а раненый сам во всем виноват — так глупо подставился, что…

— Нет, понятно, что я уже не генерал и теперь уже не у власти, — спокойно продолжал Ковров. — Но то, что мы сейчас делаем, — мы делаем во благо своей страны и против отъявленных мерзавцев. И думаю, всем здесь ясно, что по-другому быть не может. Или кто-то сомневается в этом?

Бойцы угрюмо молчали, всё так же не смея поднять взгляд.

— Слава, ты вообще каким местом думал, когда решил, что мы можем прикончить своего бойца?

— Да нет, вы не так поняли! Просто… Понимаете…

Тут на площадку очень вовремя ворвался запаздывающий реанимобиль, и Зубов с облечением перевёл дух: генерал поспешил к врачам, чтобы отдать распоряжения насчет раненого.

— А вы, я так понял, по дороге на пляж заехали?

— Да мы летели во все колеса! Но там небольшая пробка, так что…

— Если человека не спасете, я вам обоим забью по пробке из свинца в самое сокровенное место по выбору команды. — Ковров кивнул на бойцов. — А теперь бегом взяли — и спасли. Шевелись! Хоть наизнанку вывернитесь, но человек должен выжить, другого результата я не приемлю. Зря я, что ли, вас отобрал — лучших из лучших…

Врачи забрали раненого, принялись колдовать над ним в реанимобиле, а Ковров наскоро завершил воспитательную работу:

— Да, я понимаю: это глупость и халатность. Но… это наш человек. Мы его отправили на задание, а теперь прикончим? Слава, ты бредишь.

— Да я не…

— Молчи грусть, молчи. Мы его вылечим, подымем на ноги, и он ещё не раз послужит нам: за битого двух небитых дают. А работать нам ещё не раз придётся, я собираюсь тут развернуться, так что…

Бойцы слушали напряжённо и внимательно, подняли наконец глаза, пытливо всматривались в лицо генерала.

Фальшивить нельзя, люди вроде бы простые, грубые и жёсткие, но в то же время обладающие развитым животным чутьём, как и подобает матерым волкодавам их разряда, так что попробуй только выдать неверную ноту — «выкупят» враз.

Генерал говорил искренне и убедительно, он умел это делать, это было не просто частью его прежней работы, но и наиважнейшим навыком всей его прежней жизни, основным умением, без которого в конкурентной клановой борьбе просто не выжить.

Если кто-то не понял, зачем всё эти танцы с бубнами, поясним: Ковров проводит плановый урок милосердия, настраивая должным образом бойцов и походя поднимая свой авторитет. Внушает уверенность, что в случае чего их не бросят, не подставят и, если потребуется, сделают для них буквально невозможное — вытащат за шкирку с того света.

Человек-гора генерал Ковров, за которым как за каменной стеной, — это, ребята, не абстрактное «Родина тебя не забудет» (особенно в свете последних лет, когда Родина регулярно поворачивается задницей к своим защитникам), это дорогого стоит.

В критический момент это вспомнится. И когда будет выбор: бросить, предать, провалить задание или стоять до конца, бойцы крепко подумают.

— Ладно, хватит словоблудием заниматься. Слава, считай, что я этого не слышал.

— Да, я всё понял.

— Хорошо. Всем мыться, питаться, отдыхать. Пойду гляну, как там с раненым…

Бесплатных друзей не бывает: это жесткое клановое правило Ковров усвоил ещё будучи неопытным волчонком, с самых первых шагов своего становления в большой и сильной стае.

Генерал отобрал людей, которых знает лично, с кем ему доводилось работать. Многие из них были ему обязаны: в свое время Игорь Викторович с дальним прицелом помогал перспективным сотрудникам и бойцам — ему это ничего не стоило, но теперь эта «кадровая политика» закономерно давала свои плоды. Люди Коврова — все поголовно ветераны, мастера своего дела, среди них нет ни одного молодого и неопытного, можно без всяких скидок сказать — самый цвет.

Так вот, эти ветераны работают отнюдь не за хорошее отношение и авторитет вождя (хотя это имеет большое значение).

Генерал пообещал им очень недурственные деньги: по миллиону долларов буквально за три дня боевой работы. Причем задаток — по сто тысяч долларов — выдал сразу, остальное будет выплачено по окончании операции.

Нет, Ковров не строил иллюзий насчет преданности и самоотверженности: он прекрасно знал, что всё в этом мире продается и покупается и при умелом подходе можно переманить даже самых верных, если нащупать нужные струнки, надавить на правильные болевые точки и предложить гораздо более выгодные условия.

Но! Для соответствующих подходов и наведения мостов нужно немалое время и кропотливая, вдумчивая работа. А Ковров долго и тщательно готовился в тени, чтобы выступить быстро и внезапно. Активная фаза операции будет длиться не более двух суток: у оппонентов просто не хватит времени, чтобы добыть информацию, и перекупить-переманить людей. Вернее сказать, у них не будет времени для контригры в принципе.

— Я понимаю, что всем вам чего-то хочется, но примите как данность: в этой опере я выступаю соло. Так что хор может не беспокоиться: вы даже распеться не успеете…

* * *

Олег Меньшов, штатный врач команды, и хирург Сергей Додзюра были для Коврова не просто сослуживцами из прошлого, они много лет работали с ним бок о бок, преимущественно по клановой линии, и в отличие от прочих имели статус своих. То есть с ними можно было говорить прямо и называть вещи своими именами.

— Шансы?

— Игорь, ну какие шансы? — Меньшов горько усмехнулся. — Однозначно — не жилец.

— Чёрт… Нет, это неправильно. Вот это сейчас очень некстати. Сколько будет жить?

— Да считай, что уже умер. И получаса без аппарата не протянет, жив ещё только потому, что очень крепкий организм.

— Ясно… Ну, значит, сделайте довольные рожи, сыграйте мне «счастливое воскрешение», и быстренько вывозите его отсюда. Мне сейчас потери не нужны.

Врачи переглянулись и синхронно кивнули: всё понятно, сделаем, не впервой.

— Если не будет возражений, есть тема по трансплантологии, — без обиняков заявил Додзюра, кивнув на умирающего. — Хороший материал, даже навскидку, без уточнений, вижу перспективу аж на четыре забора разом.

— Я тебе мало плачу? — недовольно нахмурился Ковров.

— Дело не в этом, — покачал головой хирург. — Тут вопрос не в деньгах, а в том, что этот феноменально крепкий и здоровый парень может разом спасти четыре жизни. Всё равно ведь в мясорубку, ну так пусть послужит напоследок…

Ковров прекрасно знал, что дело как раз таки в первую очередь именно в деньгах, но спорить не стал: для него сейчас важнее было, чтобы медики правильно сыграли свою роль и как можно быстрее убрались отсюда вместе с «материалом» — ругаться с ними из-за такой непринципиальной мелочи он не собирался.

— Ладно, делайте как знаете. Соберитесь с мыслями, выход должен быть очень естественным, без фальши. Контингент у нас — сами понимаете…

* * *

Отойдя от реанимобиля, Ковров уселся на раскладной стул и принялся ждать, демонстративно озабоченно поглядывая на часы. Бойцы, наскоро сполоснувшись в душе, молча стояли неподалеку, ужинать не шли, ждали результата.

Вернее сказать, ждали чуда. Додзюру многие из них знали, он пользовался репутацией прекрасного хирурга.

Сейчас эта репутация работала на Игоря Викторовича — не зря он всю свою сознательную жизнь выбирал в друзья и соратники только лучших по профессии, причем выбирал зачастую без всякого умысла, просто лишь потому, что на дух не переносил неудачников и неумех.

«Однако некоторые из этих лучших стали потом предателями. — Игорь Викторович вдруг некстати вспомнил про Валентина Кравцова и скрипнул зубами. — А свои тугодумы и бездари — любимые родственнички, которых никто не выбирает, до последней минуты остались преданными и верными… Так что тут ещё бабушка надвое сказала, что важнее — интеллект и способности или родственно-клановая преданность…»

Слава Зубов, изнывавший от нетерпения, как и все остальные, на правах командира позволил себе вопросительный жест в сторону реанимобиля.

Ковров так же жестом показал — две-три минуты, терпение, скоро всё будет ясно.

В самом деле, через пару минут вышел Додзюра в окровавленном халате, стянул маску, достал сигареты и, закуривая, недовольно пробурчал, адресуясь разом ко всем присутствующим:

— Ну вы и м…ки, товарищи военные, совсем себя не бережете!

— А конкретнее? — с робкой надеждой уточнил Зубов.

— Как минимум пару месяцев работать не сможет, даже и не уговаривайте.

— То есть жить будет?!

— Пфф… ну а куда он денется? Два-три дня в реапалате, потом можно будет переводить…

Последние слова утонули в восторженном вопле. Матерые диверсанты радовались как дети и готовы были носить чудо-хирурга на руках.

— Тихо, не галдите! — прикрикнул на бойцов Додзюра. — Ему сейчас покой нужен. Ну всё, Игорь Викторович, поехали мы. Когда придет в себя и можно будет пообщаться, я вам сообщу…

Проводив взглядом реанимобиль, Ковров вернул свой взыскательный взор к не спешившим расходиться бойцам и изобразил недоумение:

— Ну и чего митингуем?

— А с ним как? — Зубов кивнул на микроавтобус, в котором лежало тело погибшего на операции.

Вопрос вполне резонный. Если по-боевому, да на чужой территории, без перспективы «воздушного коридора», то сейчас должна последовать команда отвезти тело в укромное местечко, по-быстрому схоронить, оставить метку и записать координаты.

То есть такую команду все восприняли бы как должное, и никто бы слова против не сказал.

Но урок милосердия требовал эффектного логического завершения, чтобы сразу определиться по всем щекотливым вопросам и никто из команды в ближайшие сорок восемь часов не размышлял отвлеченно под пулями на тему «вот сдохну как собака под забором и никто не узнает, где могилка моя». Дело в том, что сторонне размышлять под пулями вредно в принципе, а уж на такие безрадостные темы — вредно вдвойне.

— Ну это уже не ваша забота, — сухо отчеканил генерал. — Миша сегодня же займётся организацией похорон. Деньги по договору переведем семье — весь миллион. В общем, всё сделаем.

— Миллион? — удивился Зубов. — Так он вроде бы не успел отработать…

И умолк, оборвав фразу, — а концовка напрашивалась вполне неутешительная «кроме того, глупо подставился и сорвал боевую задачу».

— А ты думаешь, его семью всё это интересует? — Ковров негодующе изогнул бровь. — Важно, что забрали живого-здорового, а вернули мёртвого. Вот это да, их интересует. Так что деньги — это минимум, что мы можем сделать для них… Ещё вопросы есть?

Вопросов больше не было. Бойцы смотрели на генерала как и в былые годы, на службе Родине: преданно, с огромным одобрением, а кое-кто даже со слезами на глазах.

Всё правильно сделал. Урок милосердия окончен со счётом сто-ноль в пользу вождя.

— Ну всё, а теперь ужинать и отдыхать. Если всё срастется, завтра весь день будут изнурительные тренировки…

* * *

Отправив бойцов на ужин, Ковров передал Мише водительское удостоверение, изъятое на операции:

— Быстренько пробей личность. Если это она — вижу очень даже интересную комбинацию.

— Знакомая фамилия, — заметил Миша, посмотрев на удостоверение. — Знакомое личико. Отчество совпадает, думаю, это она. Почему вы сомневаетесь?

— Видишь ли, когда я в последний раз слышал об этой семейке, эта девица была замужем, — пояснил генерал. — Так что, по логике, у неё должна быть другая фамилия. Не папина.

— Понял, — кивнул Миша. — Сей момент займусь…

Спустя десять минут Миша пробил всю информацию по злонравной застрельщице и доложил:

— Всё верно, это она. В самом деле замужем, но сохранила папину фамилию.

— Почему?

— Ну… Не знаю, может, гордится фамилией или просто своенравная такая… Это важно?

— Нет, не важно. — В глазах Коврова прыгали озорные чертики, вид у генерала был такой, словно он только что нашел самое главное сокровище своей жизни. Мише даже показалось, что вождь сейчас издаст боевой вопль и пройдется по площадке колесом. — Важно, что у неё такой замечательный папа и… что нам очень вовремя напомнили об этом. Миша, бросай всё, слушай задачу: включай все свои связи и ресурсы, до утра собери мне всю доступную информацию об этой девице и её золотом папочке. И да, акцент именно на папочке.

— Всё понял, уже бегу!

— Да, и кстати — между делом…

— Да-да?

— Есть одно сопутствующее поручение: не особо важное, но неприятное.

— Слушаю?

— Забери труп, — генерал кивнул на микроавтобус. — Подойди к моим, пусть помогут погрузить.

— Эмм…

— Я в курсе, что это не самое приятное поручение, — отрезал генерал, предвосхищая неизбежные вопросы. — Но другого озадачить не могу, дело деликатное. Избавься от него. А если завтра кто из бойцов спросит, скажешь, что похороны будут организованы по высшему разряду, через три дня, как и полагается.

— Понял, — покорно кивнул Миша. — Сделаем как обычно.

Проводив Мишу взглядом, Ковров взял телефон, набрал номер и на секунду задумался, прежде чем отправить вызов.

О чём задумался генерал? Нет, вовсе не о целесообразности последнего поручения. Миша много лет был личным секретарем прежнего вождя клана. Он лучше всех здесь присутствующих умел держать язык за зубами и неоднократно выполнял разнообразные деликатные поручения, причем гораздо более щекотливого свойства, — так что вопросы по части исполнения автоматически отпадали.

Вопрос, как ни странно, касался методики исполнения. В клане были свои наработки по этой части, так что по высшему разряду, увы, никак не получится, и собственно похорон тоже не будет.

Будут собачьи консервы.

Дешево, надежно, методически грамотно.

И вы не поверите, но в какой-то момент генералу стало неловко. Нет, не перед семьёй погибшего — генерал её никогда не увидит, и никто не будет требовать с него никаких объяснений.

Неловко перед самим собой, не теневым вождем клана и государственным преступником, пустившимся во все тяжкие, а перед человеком Игорем Ковровым.

Как-то не по-людски это было. Удобно, надёжно, экономно, но…

Не по-людски. Даже диверсантские похороны — под ближайшим кустом, с меткой и координатами, — и то были бы более человечными.

— Да и чёрт с ним, все там будем, — хмуро пробурчал Ковров, отряхивая сомнения. — Так что какая разница…

После этого генерал с лёгким сердцем позвонил своему старинному агенту по особым поручениям, получил условленный отзыв — жив, на свободе, не под контролем, назвал координаты ближайшей старой явки (а базу уже сам найдёт, не маленький) и приказал:

— Всё бросай, бегом ко мне. Надо поработать…

А спустя полчаса позвонил Меньшов и сообщил, что вопрос по раненому решен.

— Понял, спасибо.

Как именно решен вопрос, Ковров спрашивать не стал.

Все обговорили ранее, зачем тратить лишние слова?

Достав записную книжку, генерал в расходной графе поставил минус два и тотчас же принялся с увлечением набрасывать схему нового варианта…

Глава 3

АЛЕКС ДОРОХОВ: МЫ НА ЛОДОЧКЕ КАТАЛИСЬ…

Решетки, слава богу, там не было. А сифон был, сравнительно неглубокий и хорошо проходимый. Впрочем, сам я в него нырнуть вряд ли бы осмелился, Ева меня туда втащила чуть ли не силком.

Фыркая и тяжело дыша, мы некоторое время просто плескались, держась на плаву и пытаясь понять, где находимся. Увы, информация об обстановке была настолько скудной, что это в любой момент могло стать поводом для паники.

Нас окружала кромешная мгла без единого проблеска. Воздух был затхлый и спертый — мы не так уж много времени провели под водой, но когда вынырнули, никак не могли надышаться. У меня даже мелькнула вполне гротескная малодушная мыслишка: из этого помещения, в которое мы попали, кто-то нарочно откачал кислород и если мы отсюда вовремя не уберемся, то вполне можем умереть от удушья.

Не представляю, насколько был глубок водоём (или резервуар), в котором мы находились, — ни у меня, ни у Евы не возникало желания нырнуть и проверить это. Мы просто висели, как будто в невесомости, в густой непроглядной тьме, шумно дышали и вроде бы ненароком задевали друг друга, чтобы удостовериться, что мы живы и вообще, что всё это происходит наяву. Если Ева чувствовала то же самое, что и я, то ей в тот момент наверняка казалось, что мы парим в некоем астральном измерении.

Не знаю, сколько бы мы вот так бесцельно висели в этой тягучей тьме, но в итоге Еве всё это надоело, и она привычно проявила активность: отплыла немного в сторону и спустя несколько секунд позвала:

— Гребите сюда, гардемарин.

— «Гардемарин»?

— Ну, мы же вроде как в автономном плавании?

— Ну, в принципе…

— Вот и греби быстрее: тут какое-то железо…

Справа по ходу движения (это если повернуться спиной к сифону) было что-то наподобие мостков из металлических прутьев. Вскарабкавшись на эти мостки, мы некоторое время стояли прислушиваясь и не решаясь двигаться дальше.

Мостки были узкие и скользкие. Если верить осязанию, стена, к которой они примыкали, была металлической и тоже скользкой. По ней стекали крупные капли, ухватиться было не за что, так что в любой момент можно было поскользнуться и упасть в воду.

Судя по всему, мы находились в том самом тоннеле, который был указан на плане. Хорошо еще, что накануне я пообщался с коллегами на эту тему и нам довелось ознакомиться с планом: в противном случае сейчас мы бы терялись в догадках, где вообще находимся. Впрочем, если бы мы ничего не знали о тоннеле, то вряд ли бы стали прыгать в колодец… и вполне может быть, что сейчас нас уже не было бы в живых.

Было тихо, очень душно и влажно. Мерно булькали тяжелые капли, срывавшиеся со свода над нашими головами, где-то вдали негромко плескалась вода.

— Слышишь плеск? — тихо спросила Ева, прижимаясь ко мне.

— Слышу. Это, наверно, у речного портала.

— Если у портала, почему света не видать? Снаружи еще светло.

Вопрос был вполне резонным, ответа не было. Бог его знает, почему не виден свет в конце тоннеля — тут может быть тысяча разнообразных причин.

— Ладно, не видно, и черт с ним. Ну что, поплывем потихоньку туда? Идти тут небезопасно, будем постоянно падать.

— А кто сказал, что плыть безопасно? Может, там, дальше, металлолом или ворох колючей проволоки.

— И что, так и будем тут торчать?

— Гхм… Ты посиди немного, а я попробую аккуратно вдоль стенки просочиться, пощупаю, что там дальше.

— Ладно, сочись. Только давай побыстрее…

Прижавшись спиной к скользкой стене, я приставными шагами двинулся вправо. Метров через пятнадцать я пребольно ударился обо что-то острое и чуть было не плюхнулся в воду.

— Напоролся на мутанта? — живо поинтересовалась Ева. — Смотри, если оно тебя укусит, ты заразишься, и в полночь сам станешь мутантом.

— Пи…!!! Б…!!! Е…!!! — я разразился длиннющей тирадой самого непристойного формата. Нет, я не выражаюсь при дамах — даже при таких, которые сами не прочь жахнуть об стол свежим пакетом вульгаризмов, — но сейчас было очень больно и досадно, так что не сдержался.

— А-а-а, началось, да? — Ева ехидно хмыкнула. — Что-то быстро мутация идет.

— Это всё враньё! — Продышавшись, я взял себя в руки и принялся ощупывать неожиданное препятствие.

— Почему враньё? Думаешь, мутантов не бывает?

— Нет, насчёт того, что мутанты есть, я даже и не сомневаюсь. Враньё — это насчет того, что если укусит, то сам станешь мутантом. То есть я точно знаю, что это незаразно.

— И откуда ты это знаешь?

— Ну… Понимаешь… Прошлой осенью меня покусал один мутант…

— Да ладно! — В голосе Евы сквозил неподдельный интерес: убийцы наверху и кромешная тьма вокруг — это, конечно, занимательно, но мутанты вне конкуренции. Это может показаться кому-то смешным, но Ева в самом деле верит, что мутанты существуют.

— Совершенно точно тебе говорю…

— П…шь как сивый мерин, да?

— Если вру, можешь меня пристрелить. В общем, укусил неоднократно, неглубоко, но ощутимо…

— И?

— И ничего! Как видишь, никаких признаков.

— А где ты его нашел? Как он выглядел?

— Ну, честно говоря, это была она — мутантша. Выглядела на все сто, нашел на полковом стрельбище, прошлой осенью, в траншее на дальнем рубеже, и покусала она меня не в тот раз, а чуть позже…

— Ну ты и му…ак! — от души возмутилась Ева. — Я, значит, тут уши развесила, всё серьёзно…

— Да я тоже серьезно. И кстати, если я ничего не путаю, у нас есть лодка.

Действительно, это была лодка, то ли из дюрали, то ли из алюминия (на ощупь — гладкий тонкий металл), которую какой-то злой негодяй затащил носом на мостки.

Я без особого труда столкнул в воду лодочный нос, но отчалить не получилось: лодка была привязана к мосткам довольно толстым капроновым шнуром.

С этим шнуром я возился минут пять. Похоже, тут использовали морские узлы, с которыми мне вряд ли удалось бы справиться даже при хорошем освещении. В конце концов Еве надоело ждать, она подкралась сзади и ненароком столкнула меня в лодку. Я опять больно ударился, не так, впрочем, сильно, как в прошлый раз, и высказался в том духе, что с такими друзьями нам и враги не нужны: мы сами надежно и качественно угробим друг друга.

— Извини, я нечаянно. Почему стоим?

— Узлы, понимаешь ли, узлы. Кстати, ты в морских узлах разбираешься?

— Да, есть немного. — Ева ощупала узлы и сокрушенно вздохнула. — Нет, тут черт знает что понавязано, без света не разберешься. Но это ничего, мы по-другому поступим. Мотор есть?

— Сейчас посмотрим… Точнее, пощупаем…

Мы обследовали лодку: нет, мотора не было, но обнаружились вёсла, тоже металлические, вдетые в уключины. Вообще, я, конечно, не спец в плавсредствах, но на ощупь мне показалось, что и весла и лодка были довольно добротными и качественными.

— Да ладно, и веслами обойдемся…

Ева принялась орудовать веслом, сосредоточенно пыхтя и извлекая из шнура душераздирающие скрежещущие звуки — негромкие, но крайне неприятные. Возникало отчетливое ощущение, что пьяный хулиган, начисто лишенный слуха, пытается играть на гитаре с обвисшими капроновыми струнами.

— Ты что творишь?

— Шнур пилю, — деловито сообщила Ева. — Веслом.

— Помочь?

— Да нет, уже всё. — Ева закончила такелажные работы и передала мне весло. — Ставь на место, да поплыли помаленьку…

И поплыли помаленьку.

Я сидел на веслах и аккуратно греб, а Ева сердито командовала, когда лодка стукалась о мостки или о противоположную стену тоннеля. Собственно, мы запросто обошлись бы без такого рода командования, но, очевидно, Еве просто было скучно сидеть без дела.

Вообще, я обратил внимание, что для человека, который только что стрелял в себе подобных, Ева ведет себя как-то слишком спокойно: не впадает в истерику, не дрожит, не плачет, вообще, никак не рефлексирует по этому поводу…

Хотя вполне может быть, что виной тому была необычная ситуация и неопределенность: мы еще не выбрались из тоннеля и неизвестно, что нас ожидает снаружи. Образно выражаясь, Ева пока что пребывала в режиме боевого пилотажа и вела себя как опытный боец в рейде, исход которого не может предсказать никто.

Откуда я знаю про это? Я был в таком рейде. И хоть я и не особо опытный боец, но видел, как ведут себя в таких ситуациях бывалые хлопцы, немало потоптавшиеся по военной тропе…

Размеренные упражнения в академической гребле были недолгими: вскоре нос лодки со скрежетом уткнулся в какую-то преграду и нас основательно тряхнуло.

— Металлолом? — деловито уточнила Ева.

— Почему металлолом?

— Ты сам сказал — «груды металлолома».

— Да это я так, образно…

— Ну давай, подгребай бочком, пощупаем твой «образ».

Я развернул лодку боком, и мы ощупали неожиданную преграду. Это была металлическая стена, шероховатая на ощупь (возможно, ржавая), при надавливании она гулко вибрировала и пружинила.

— Ну ни фига себе новости… — озабоченно пробормотала Ева. — Тупик, что ли? А ну подгреби немного к правой стенке.

Мы пришвартовались к правой стенке тоннеля, я вскарабкался на мостки и произвел дежурное ощупывание местности. Помимо мостков здесь была небольшая площадка, на которой размещался какой-то механизм, состоящий из нескольких крупных шестерен, рукояти с круглым набалдашником и нескольких рычагов, о чём я немедля сообщил Еве.

— Так, ты руки туда не пихай, — компетентно предупредила Ева. — Наверное, это какая-то «открывашка» — стронешь стопор, шестерни закрутятся и зажуёт руку или вообще всего затащат. Ты аккуратно щупай, но ничего не дёргай и не нажимай.

— Яволь, херр оберст… — дисциплинированно отозвался я и тотчас же пренебрег советом: нечаянно нажал на какой-то подпружиненный штырёк.

Второй рукой при этом я держался за рукоять, которая при нажатии на штырёк без особых усилий подалась вправо — я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Я принялся крутить эту рукоять, и — о чудо!!! (честно говоря, не уверен, что это чудо, но именно так обычно кричат в романах про гробницы и сокровища, когда найдут какой-то потайной ход, а своих вариантов у меня нет, ибо это очень необычная ситуация, не успел еще освоиться) — в общем, перегораживающее тоннель препятствие с негромким скрежетом поползло в сторону, обнажив щель, в которую сразу же хлынул неяркий поток света.

— Ого! — оценила Ева. — Я тебе говорила, что я тебя люблю?!

— Эмм…

— Да ты не отвлекайся, крути живее — это такая тупая шутка. Видишь, нервничаю…

Я крутил рукоять до тех пор, пока механизм позволял делать это. Когда он застопорился в конечном положении и более уже не поддавался, стальная плита-преграда полностью утонула в стене тоннеля, как будто её и вовсе не было. Перед нами во всей красе открылся вид на заросшую кустами горловину — иными словами, буквально в пятнадцати метрах спереди по курсу был речной портал.

— Ко мне, бортмеханик! — нетерпеливо скомандовала Ева. — Пора отчаливать…

Я не стал спорить по порядку должностных определений, а просто вернулся в лодку и сел на вёсла…

* * *

Мы подплыли вплотную к порталу и некоторое время стояли, чутко прислушиваясь и вздрагивая при каждом мимолетном звуке, доносившемся снаружи. Нет, совсем не факт, что враги обстоятельно разберутся в плане, сообразят про тоннель и начнут прочёсывать местность (вероятнее всего, они уже давно убрались восвояси), но какой-то процент риска присутствовал, и пренебрегать им не стоило.

Устав напрягать слух, мы сделали вывод, что уделили мерам предосторожности достаточно времени, продрались сквозь густые кусты и выплыли в реку.

Форсирование реки завершили уже в сумерках. Лодку бросили на берегу, по-быстрому сбегали в кустики и пошли к близлежащему шоссе.

Напомнить вам, в каком виде мы были?

Первый же бомбила, которого нам таки удалось остановить, был не то что удивлён, а буквально шокирован: он специально вылез из машины, чтобы хорошенько рассмотреть наши наряды. Очевидно, из-за стекла дяденька не сразу во всём разобрался и ему показалось, что у него обман зрения.

Бомбила был из брюнетов: среднего возраста, очень уверенный в себе, дородный и со своеобразным чувством юмора. Меня он проигнорировал как личность и с явным интересом сконцентрировался на Еве:

— Ну что, я так думаю, денег у вас нет, э? А если есть, откуда доставать будете, э?

— Деньги будут в конечном пункте, — живо пообещал я. — За ценой не постоим.

Не отреагировав на моё сообщение, брюнет продолжал жадно впитывать Евин образ:

— Ну что, как-то будем договариваться, э? Будешь умной девочкой, я ещё наверх мал-мал добавлю…

Вот это, видимо, он зря сказал: после пережитых приключений Ева была слегка на взводе и такого рода шутки её совсем не забавляли.

— Яйца у тебя на месте? — уточнила Ева, приблизившись вплотную к брюнету и вполне интимно ухватив его за пуговку на рубашке.

— Цхх! Для такой красавицы у меня всегда всё на месте! — радостно воскликнул брюнет.

— Очень хорошо, — кивнула Ева и от всей души долбанула коленом в гульфик брюнета.

О боже…

Удар был страшным: я всего лишь стоял рядом, но у меня от сострадания и внятных сопереживаний сразу отчаянно заныло — не только в районе гульфика, но и буквально во всём организме разом.

Брюнет рухнул как подкошенный, скрючился и, не в силах кричать, тихо сипел. Похоже, у него был болевой шок.

— Поехали, — деловито распорядилась Ева, усаживаясь за руль белой «Мазды». — За плохое поведение мы конфискуем эту дерьмовозку.

— Эссс… — страдальчески просипел брюнет. — Сссуукк…

— Нет-нет, ты плохой, даже и не пытайся оправдываться! — Ева погрозила брюнету пальчиком. — И вообще, скажи спасибо, что не убили…

— А тебе не кажется, что это похоже на ограбление? — осторожно уточнил я, когда мы немного отъехали от места происшествия.

— А у нас были другие варианты?

— Да, были. Этого послали подальше, тормозим другого. Не срослось — третьего. И так до тех пор, пока не найдём не очень впечатлительного камрада, с которым можно договориться.

— Ну да, в принципе тоже вариант, — немного подумав, согласилась Ева. — Но уже всё, поздно. Да и как-то быстрее так…

Я жил гораздо ближе к «базе», чем Ева, так что мы направились ко мне. Однако добраться кратчайшим путём и без происшествий не получилось, так как по дороге пришлось решать проблему, вызванную отъёмом транспортного средства.

Минут через пять после начала движения нам наперерез с прилегающей выкатилась кавалькада из четырех иномарок. Мы успели проскочить, но супостаты уверенно пристроились к нам в кильватер, быстро нагнали и стали теснить к обочине.

— Дебилы, — снисходительно хмыкнула Ева. — Я и свою-то тачку не особо жалела, а уж эту… Держись, штурман, ща будет «шорт-прыг-скок». Совсем шорт, но жёстко.

— «Штурман»?

— У нас гонка. Я пилот. Ты тогда кто?

— Эмм…

— Короче, держись!

Ева вильнула влево, ощутимо саданув в борт прижимавшей нас «Ауди», и тут же резко вывернула руль вправо. Наша машина на пару секунд накренилась, вставая на два колеса, — я от неожиданности вскрикнул (думал — всё, перевернёмся сейчас!) — перевалила через бордюр и, пропрыгав раненым мустангом по газону с декоративными кустами, влетела в первый попавшийся двор.

Во дворе мы ненадолго остановились, и Ева в два счёта выкинула из машины навигатор.

— Не понял…

— По навигатору ведут, больше никак, — пояснила Ева, трогая машину с места. — Сейчас посмотрим…

Мы проскочили в следующий двор, встали неподалеку от выезда, загнав машину между детской площадкой и навсегда припаркованным «пирожком» со спущенными колесами, и принялись наблюдать за тем местом, где только что выкинули навигатор.

Вскоре туда подъехали наши преследователи.

Высадившись из машин, они принялись обследовать двор. Было их десятка полтора, все довольно крепкие и внушительные, и они медленно шли в нашу сторону, проверяя машины, так что мне стало немного не по себе.

— Слушай… А если не только по навигатору? Вдруг в этой тачке «маяк» — тогда они нас сейчас…

— Скажешь тоже — «маяк»! — Ева, наблюдавшая за соседним двором, нервно прядала ноздрями — опасная близость врагов её возбуждала. — Больно много чести для такой дерьмовозки.

— Нет, но всё же… Может, пока не поздно…

— Побежим — привлечём внимание. Сиди спокойно… — Ева неожиданно откинула спинку моего сиденья, опрокинула меня и ловко оседлала. — Нет, лучше лежи, надо же спрятаться, да?

— Ева, прекрати!

— Хмм-ммрр?

О, нет! Я прекрасно знаю это протяжное хмыканье-урчание: оно означает экстренную готовность к спонтанному прелюбодеянию в самых неподходящих условиях.

— Ева, не надо, ну я прошу тебя! — шёпотом взвыл я. — Нас в любой момент могут попалить!

— Ну так давай же насладимся последними секундами жизни, мой страстный идальго…

— Да какое тут, на хрен, наслаждение?! Какое, в ж…, идальго?! Они буквально вот они, в двух шагах!!!

— Хммм… Мррр…

— Ева, отвали!

— Хммм…

— О боже…

Не буду оскорблять вас описанием сладострастных подробностей, скажу только, что Ева взяла меня примерно так же, как на стрельбище: бурно и скоротечно. Накопила потенциал во время беготни по бункеру и при стыковочных процедурах, аккумулировала либидо (или прану — в общем, чего-то там точно аккумулировала) и теперь взорвалась буквально за минуту — без воплей и яростных криков, вполне контролируемо, только тихо рычала и один раз, в самом конце, испустила глубокий протяжный стон и больно укусила меня за плечо.

В общем, я и опомниться не успел, как всё было кончено.

— Хммм… — Блаженно зажмурившись, Ева показала мне кукиш. — А ты, как дурак, остался без подарка. Я ценю, конечно, что ты у нас любитель затяжных прыжков… Хмм… Но иногда надо всё делать быстро…

Это уж точно: тут не до «подарков», все мои помыслы были сосредоточены на хмурых здоровенных брюнетах, которые в это время буквально в трёх шагах от нас обыскивали соседний двор.

Минут через пять после того, как Ева пришла в состояние полной гармонии с окружающим миром, брюнеты закончили поисковые работы, несолоно хлебавши убрались восвояси.

— Ну вот, а ты боялся, — расслабленно хмыкнула Ева. — Дурашка…

Да, теперь мне это тоже показалось забавным: пикантная сцена в машине, в двух десятках шагов от людей, которые готовы тебя убить. А не далее как десять минут назад я полагал, что это дико и противоестественно.

Наверное, у меня какие-то проблемы с психикой: по логике, у человека уравновешенного не должно так быстро меняться мнение…

* * *

На базу я вернулся в первом часу ночи. Я мальчуган неглупый и местами даже прозорливый, так что привел себя в порядок, плотно поужинал и прихватил с собой кое-какие предметы первой необходимости и небольшой запас провианта. Интуиция подсказывала, что из-за этого странного происшествия мне придется задержаться на работе как минимум на сутки, а то и более.

В моё отсутствие поднятые по тревоге соратники времени даром не теряли. База была оцеплена милицейским спецназом (своего подразделения для таких случаев у нас пока нет и, подозреваю, нескоро будет), во дворе работали эксперты Ольшанского с передвижной лабораторией, а мои коллеги, восстановив уничтоженную Евой электропроводку, усердно обыскивали верхние помещения и бункер на предмет обнаружения следов пребывания нежданных гостей.

Увы, к моменту моего прибытия таковых следов обнаружено не было, и в связи с этим у коллег возник ко мне ряд вопросов. Не буду скрывать — вопросов весьма щекотливых, а подчас откровенно неудобных. Скажу больше — временами мне казалось, что это вовсе не дружеская беседа с коллегами, а натурально перекрёстный допрос.

Виной тому была моя искренность: не думал, что придется отстаивать свою версию, поэтому не заготовил веских аргументов, не отрепетировал последовательность, не озаботился сглаживанием острых углов, а просто вывалил всё как есть, от души и без утайки.

Реакция коллег была живой и непосредственной.

Юру очень интересовали интимные подробности, и он с серьёзным видом требовал зарисовать основные позиции, на что я сдуру и по рассеянности согласился:

— Хорошо, если надо, сделаем…

Я ведь малевщик, мне это нетрудно.

Ольшанского, похоже, эротическая сторона происшествия тоже не оставила равнодушным: он сказал, что нужно непременно провести следственный эксперимент, причём как можно быстрее, и посоветовал немедля вызвонить Еву. Я послушно повелся, но Ева, слава богу, была недоступна — то ли вырубила все телефоны и завалилась спать, то ли умчалась в какой-нибудь бункерный клуб, где мобильная связь не работает, это вполне в её стиле.

Помимо этого Ольшанский настойчиво интересовался, куда мы дели трупы, всё время заговорщицки подмигивал и уговаривал меня во всём сознаться, пока ещё есть возможность принять меры и устранить все последствия. Я не сразу понял, что именно он имел в виду, и как тот учёный попугай регулярно повторял:

— Да всё так и было… Это чистая правда… Я ничего не выдумываю…

Доктор был сердит и озабочен.

Ему всё это не нравилось. Моё поведение не нравилось. Странная ситуация в целом и отдельные её составляющие, не подпадающие ни под какие привычные стандарты. Отсутствие каких-либо отправных пунктов для начала анализа — в общем, всё не нравилось.

Стёпа молча смотрел на меня с ленивым прищуром и о чём-то сторонне размышлял. Выловить какую-либо конкретику в стальном взоре нашего Терминатора было непросто: мой опыт подсказывает, что такой Стёпин взгляд может обозначать всё что угодно, в диапазоне от глубокомысленного «у меня есть кое-какие соображения на этот счёт, но делиться я пока что не буду — подожду, пока все выскажутся», до простого и короткого: «Послать бы вас всех в ж… и завалиться спать…»

Инженер сожалел о разбитых бутылках…

— Ну уж вино-то можно было пощадить, сейчас пригодилось бы…

…и с нетерпением ждал, когда от меня отстанет Ольшанский.

Инженера очень заинтересовал мой рассказ в части, касающейся тоннеля: он хотел, чтобы я нарисовал ему механизм, приводящий в действие перегородку у речного портала. По этому чертежу он каким-то образом надеялся разгадать ребус с потайной дверью из бункера в тоннель. Насчет чертежа я тоже не возражал (да я вообще был образцом покладистости, ибо чувствовал себя кругом виноватым), но Ольшанский сказал, что это подождет — сейчас нужно в первую очередь разобраться в деталях происшествия и принять меры. Особенно по трупам, которые мы с Евой…

— Да не прятали мы никого! Сергей Петрович, ну сколько можно, почему вы мне не верите?!

Тут Ольшанский, вкусно затягиваясь ароматным дымком из своей трубки, неспешно изложил три рабочие версии — в порядке релевантности, и вопросы по части доверия отпали.

Версия первая — простейшая.

Я баловался с Евой (или с кем угодно ещё, ибо Ева — это пока всего лишь имя, которое я озвучил), нечаянно застрелил её, спрятал труп, спалил машину и в завершение инсценировал нападение.

Такая бесхитростная простота повергла меня в шок, но доктор подтвердил:

— Да, версия вполне ходовая. Это первое, что приходит в голову.

— То есть если бы ты был сам по себе, а не член команды — сидел бы сейчас у следователя, со множественными побоями, и трясущимися руками подписывал бы протокол, — добавил Ольшанский.

Версия вторая — замысловато-групповая.

Мы с Евой или с кем-либо ещё (ибо Ева — это пока всего лишь имя, вы в курсе) устроили на пару оргию и привлекли к этому безобразию кого-то третьего, а может быть, даже парочку, расстреляли — возможно, нечаянно, просто баловались и так нехорошо получилось, трупы вывезли на тачке, утопили в реке, тачку сожгли, чтобы не возиться, ибо она была вся в крови.

После первой эта версия меня уже как-то даже и не смущала, я принял ее не моргнув глазом и смиренно попросил озвучить третий вариант.

Версия третья была уже совсем хороша и по-голливудски феерична.

Выглядела она так.

В тутошних палестинах заплутала компания богатеньких мажоров, подъехали на огонёк, дорогу спросить, от нечего делать зашли в гости, что-то у нас не срослось, я их всех замочил, а над одной из девиц (а то и над двумя кряду или даже над тремя) по ходу дела надругался. И чтобы замести следы злодеяния…

Дальше уже по стандарту: тела утопил, тачку спалил, устроил инсценировку нападения.

В общем, нормальный такой сценарий ужастика второй категории, когда молодёжная компания где-то блукает в пустошах и натыкается на домишко упыря с бункером в придачу.

— Петрович, ну это же бред… Вы сами-то во всё это верите?!

— Да нет, конечно же не верю! Но… Это рабочие версии. Думаешь, я просто так сказал, что нам нужна твоя Ева, сугубо ради глума? Да она твоё единственное алиби, свидетель и вообще кругом адвокат, если только она существует в действительности! Ничего другого у тебя нет. Так что бери телефон — и вперёд…

Я опять попробовал дозвониться до «соучастницы», однако попытка успехом не увенчалась: Евины телефоны надёжно молчали.

— Может, ещё что-нибудь вспомнишь… в свою пользу? — участливо подсказал Ольшанский.

Увы, другие аргументы отсутствовали.

Беда в том, что кроме крови от нежданных гостей не осталось ровным счётом ничего. Вообще, на территории базы не было ничего, что бы явно свидетельствовало о постороннем враждебном присутствии и, таким образом, об отсутствии в наших с Евой деяниях состава преступления.

Эксперты взяли у меня кровь, откатали пальчики и пообещали в самое ближайшее время порадовать первичными результатами по делу. Впрочем, я на этот счёт даже и не обольщался: кроме того, что под окнами чужая кровь и на автомате остались Евины отпечатки, ничего другого, хоть сколько-нибудь полезного для меня, от этих результатов ждать не следовало.

Евина машина сгорела. Причём качественно так сгорела: создавалось впечатление, что спалили её специалисты-поджигатели, наподобие партизанки-героини Зои (я теперь долго буду вздрагивать при упоминании этой славной дивчины).

— Значит, второй не умер! — неожиданно осенило меня. — И сказал им, кто стрелял! Иначе они не стали бы жечь Евину тачку…

— А поподробнее? — оживился Ольшанский.

Я поделился умозаключением: когда мы убегали, под каждым окном лежал человек (итого — два человека). Один совсем не подавал признаков жизни, а второй слегка шевелился и издавал звуки. Вывод: соратники реанимировали вот этого второго, задали ему вопросы по существу инцидента, и он рассказал, что стреляла Ева. Учитывая тот факт, что нападавшие лично у нас не взяли ровным счётом ничего — ни одного патрона даже, — но при этом забрали Евину сумку с ножом и зверски спалили её тачку-лапочку, можно с уверенностью утверждать: это элементарный сиюминутный акт мести.

— Нет, — покачал головой Ольшанский, раскуривая свою погасшую трубку.

— То есть как это «нет»? — удивился я. — Это низкая, подлая, можно сказать, ребяческая такая месть: ладно, хрен с ним, стрелка… то есть стрелку… тьфу ты… в общем, стрелявшую не достали, так хоть тачку спалим. Разве это не очевидно?

— «Нет» в том плане, что тебе это ровным счётом ничего не даёт, — пояснил Ольшанский. — Машина сгорела, все улики, которые в ней могли быть, тоже, экспертиза обугленного остова возможна, но вряд ли перспективна и целесообразна, так что как ни крути, кто именно её сжёг — ты или «гости», особого значения сейчас не имеет.

— Кроме того, вы не совсем трезвы, поручик, — укоризненно заметил доктор. — И это, в свете всего вышесказанного, некоторым образом усугубляет. Понимаете, о чём я?

Да понимаю, не дурак. Типа того, мы здесь элементарно квасили и всё это сотворили по пьяни. На самом деле я этим не страдаю, не подумайте плохого, просто для снятия стресса употребил дома немного водки, всего лишь два по сто. Я же не знал, что коллеги устроят мне допрос по форме, ехал сюда с чистым сердцем и слегка подшофе.

В общем, сами видите, получилось какое-то дикое и досадное недоразумение: сейчас буквально всё, что бы ни происходило вокруг меня, всё это можно было обернуть против меня.

К этому моменту эксперты, судя по всему, соскребли пару резервных батальонов мелких Алексов с подоконника, и один из них (эксперт, а не батальон) радостно сообщил Ольшанскому:

— Есть внятное семя!

— Ххэ! — глумливо хрюкнул Юра. — Сеятель ты наш…

Ну хоть одна хорошая новость: «внятное» — это, согласитесь, как минимум неплохо звучит.

Вволю поиздевавшись надо мной, коллеги, надо отдать им должное, сочли необходимым рассмотреть и реальные версии случившегося.

— Так… А теперь на минуту забудем обо всех подозрениях и странностях этого происшествия и предположим, что поручик выложил нам только правду и ничего, кроме правды, — предложил доктор.

— Тогда это плохая правда, — покачал головой Ольшанский. — В смысле, плохая для нас. Потому что сразу напрашивается единственный мотив в трёх равновероятных версиях… и все версии для нас примерно одинаково нехороши…

Ольшанский озвучил эти версии: месть клана, месть отдельно взятого генерала Коврова (вернее, бывшего генерала, это он по привычке так его назвал) и месть генерала при поддержке клана.

Если не знать сути, то с первого взгляда звучит не совсем понятно, поэтому я в двух словах расшифрую — для тех, кто всё подряд пропустил и начал знакомство с нами сразу с дела № 3.

За недолгое время существования нашего подразделения мы успели порядком испортить жизнь некоторому количеству сильных и влиятельных людей. Кое-кого из этих людей наша деятельность в буквальном смысле выкинула из жизни и лишила очень многих привычных величин: неправедно нажитого богатства, положения в обществе и высоких постов.

У генерала Коврова и его клана есть все основания для мести, но… до недавних пор им было, скажем так, немного не до нас. После некоторых событий останки клана были по горло заняты элементарным выживанием и яростной борьбой за жизнь (и это не метафора) под натиском «соседей», которые радостно кинулись рвать на части «хозяйство» ослабевших собратьев, а генерал Ковров, де-факто вождь клана, подло всех бросил и удрал с деньгами «за бугор».

Иначе говоря, опираясь на элементарное знание законов кланового взаимососуществования в нашей стране, нам можно было особо не опасаться: в конечном итоге всех представителей поверженного клана рано или поздно съедят (даже и не знаю, ставить ли кавычки — такой процесс, что однозначно и не скажешь…), а Игорь Викторович Ковров, ежели он не отмороженный на всю голову и не пламенный Капитан Америка, по логике, не должен теперь приближаться к родной стране на пушечный выстрел как минимум в ближайшие пару десятков лет.

Так что если одна из озвученных Ольшанским версий верна, значит, случилось нечто из ряда вон, произошли некие скрытые катаклизмы, и у наших старых недругов появилась возможность всё бросить и предметно заняться нами. Поэтому сейчас не особенно важно, кто именно этим занимается: останки клана, Ковров лично либо последний при поддержке первых.

Важно, что они этим вообще занимаются.

Интересно, что же у них там такого произошло…

— Что ж, если это так… будем начеку, — пожал плечами доктор. — Не думаю, что это Игорь Викторович, — на сумасшедшего он не похож… Хм… Хотя…

— Что? — живо заинтересовался Ольшанский.

— Нет-нет, ничего, это я так… В порядке убывающих приоритетов… В общем, скорее всего, это резвится кто-то из недобитков, надо будет всё бросить и как следует провентилировать этот вопрос. А то ведь раз на раз не приходится. В следующий раз не окажется рядом способной дивчины, и нашего лейтенанта опять заберут в полон.

— Не вопрос, займёмся, — кивнул Ольшанский. — Завтра с утра пораньше и начну. А ты пообщайся со своей «элитой», может, кто-то что-то слышал.

— Обязательно.

— Так вы полагаете, что они хотели схватить именно меня? — уязвлённо уточнил я. — Может быть, это была случайность… совпадение… ну, я не знаю, что там ещё… Откуда вообще такая уверенность?

— Да ниоткуда, — успокоил меня доктор, задумчиво протирая платком свои очки. — Может быть, и случайность, так что… м-гм… не принимайте близко к сердцу, поручик. Это я просто по аналогии: разок они уже так делали… гхм…

Да, разок меня уже умыкали для сдаивания полезной информации. И выбрали по принципу слабого звена — я наименее проблемный для изъятия объект, если сравнивать с остальными членами команды. Так что хоть это и очень странно, но месседж «поддержка-ободрение» у доктора получился с обратным эффектом. Если расшифровать по-народному, выходит примерно так: «Алекс, ты самый слабый член команды — за пару месяцев мало что изменилось, поэтому враги пошли по проторенному пути и опять хотели тебя утащить — как вечнозелёное чмо». Аминь.

А странен этот неполучившийся месседж потому, что доктор у нас признанный мастер своего дела. И если он допускает такой вопиющий промах, значит, всё очень нехорошо: доктор погружен в себя и сейчас лихорадочно решает какую-то непростую дилемму.

— Доктор, скажите положа руку на сердце… А что было бы для вас предпочтительнее… Чтобы я кого-то по пьяни замочил и потом утопил или чтобы мои слова оказались правдой и только правдой?

— Хм… некорректный вопрос, поручик. — Доктор рассеянно хмыкнул и пожал плечами. — Я бы предпочёл, чтобы всего этого не было вообще…

— Алекс, если ты накосячил по пьяни, мы тебя по-любому прикроем, — доверительно подмигнул мне Ольшанский. — Поэтому я и требую от тебя правды и деталей. Знаешь, как бывает в таких случаях: чем быстрее всё сделать, тем лучше… А если всё было так, как ты сказал… Гхм…

— То что?

— Тогда нам всем… эмм… В общем, это очень нехорошо. Понимаешь?

— Ну, в принципе… Однако нам ведь не привыкать, верно?

— Да-да, я в курсе, ты уже бывал на «нелегале», но… Понимаешь, это не игра в прятки с Системой, которая ищет тебя, чтобы упрятать на семь-десять лет с перспективой УДО. Это… Это реальный огонь на поражение, без права апелляции и без всяких глупостей, типа предупредительных выстрелов в воздух и добровольной сдачи, ибо последняя означает смерть в чистом виде…

— Кстати, насчёт огня на поражение. — Доктор вдруг обернулся к лениво щурившемуся на лампочку Стёпе. — Стёпа, нет желания озвучить свои мысли?

— А я ничего и не говорил, — пожал плечами Стёпа.

— Ну так самое время сказать! Давай я обозначу направление. Скажи нам, что бы ты делал, если бы получил задачу… ликвидировать всю команду? Расскажи нам самый простой и эффективный в этих условиях вариант.

— Наблюдение, добыча данных, выявление закономерностей, — принялся перечислять Стёпа. — Так… Время и деньги есть, работать можно как угодно?

— Самый простой и эффективный вариант, в кратчайшее время, — напомнил доктор.

— Дождался, когда кто-нибудь останется дежурить. — Стёпа посмотрел на меня и неопределённо хмыкнул. — Нет, не обязательно слабое звено, но… Да, слабое звено лучше, меньше проблем. Повязал, допросил, снял всю потребную инфу. Заставил дать общий сбор, устроил засаду на базе, по мере прибытия всех без проблем уложил. Ну вот, собственно…

— А вспомогательные?

— Ну… Если стоит вспомогательная задача — или, может, она же как раз самая основная — набить маршрут к Главному — оставил в живых кого-то из «головастиков» — тебя или Петровича, чтобы пообщаться совсем предметно. Или отвезти к тому, кто будет общаться в другом режиме. Вот теперь уже точно всё.

— О как… — оценил Ольшанский, и по тону было ясно, что для него это отнюдь не новость. — Так что… Алекс, может, всё-таки скажешь, куда вы с Евой спрятали трупы?

— Сожалею, но ничем не могу вас утешить, — отрезал я. — Ничего мы не прятали, я говорю правду и… похоже, нас всех хотят убить. Я только не понял, зачем кого-то захватывать и устраивать засаду на базе? Нас не очень много, можно по одному отловить и перещёлкать.

— Самый простой и эффективный вариант. — Стёпа пожал плечами. — Если каждого разрабатывать, это шесть задач, много дополнительного времени и непростой подбор условий. А тут… Ева стреляла — кто-нибудь прибежал?

— Нет. Да кто тут прибежит?

— Верно. Никто. Глухомань. Удобно.

Тут пришел старший эксперт с докладом о предварительных результатах и спросил, нужно ли забирать ствол на отстрел. Ольшанский очень внимательно посмотрел на меня, покусал свою потухшую трубку и решительно помотал головой:

— Не надо.

— Точно?

— Точно.

— Ну как скажете…

А когда эксперт ушёл, Ольшанский поставил мне задачу:

— Почисти как следует автомат. И напиши мне все данные по Еве, завтра с утра я наведу мосты на предмет твоего алиби.

Я написал данные. Доктор увидел фамилию Евы, задал несколько вопросов по статусу и положению, после чего сообщил, что знаком с её отцом и мужем. И забрал задание по наведению мостов себе.

— Мне это будет сделать проще. Если она после происшествия решит залечь на дно, это может стать проблемой: там такой круг, что не каждого впустят без особого приглашения.

После этого доктор с Ольшанским забрали экспертов и убыли восвояси, а мы остались дежурить в тёплой компании скучающего спецназа. Как говорится, каждому своё: «головастикам» решать интеллектуальные проблемы, а нам — «рукам-ногам» — сидеть на усилении.

* * *

Мучимый угрызениями совести, я спозаранку наладился было на пробежку.

Честно скажу — бегать очень не хотелось. Жарко, содержание дыма в воздухе явно зашкаливает за норму (и близость реки не спасает, что-то в этом году торфяники горят не по-детски), тут уже речь идёт не о пользе для здоровья, а совсем наоборот. Кроме того, у меня специфическое отношение к бегу, но об этом несколько ниже.

А бегать отправился потому, что хотел заработать от Стёпы пару очков в плюс.

С тех пор как я пришел в команду, Стёпа не оставляет попыток сделать из меня бойца, если и не спеца-виртуоза (мы оба понимаем, что это нереально), то хотя бы последователя нулевого уровня, который не будет мешаться под ногами при острых акциях.

На данном этапе становления мои главные задачи таковы: постараться не умереть во время операции, научиться заботиться о себе на поле боя и на том же самом поле никому не мешать. Больше от меня пока что ничего не требуется, но для тех, кто не в курсе, что это такое, сообщаю: это весьма непросто, и до недавнего времени я был даже не «нулем», а сплошным «минусом». Приоткрою завесу секретности — до этого пресловутого недавнего времени моя основная задача звучала так: не подстрелить никого из своих. Так что как бы это смешно ни звучало, но задачи нынешнего этапа — это уже вторая категория сложности и несколько иной разряд в команде. Если ты никому не мешаешь и о тебе не нужно заботиться, значит, ты уже не пассажир и можешь быть полезным. Хотя бы для того, чтобы нести груз, работать пустышкой или отвлекающей целью на вспомогательном направлении, снаряжать магазины и вытащить раненого из-под огня.

Так вот, по мере наличия свободного времени Стёпа меня регулярно гоняет, и в программе моей боевой подготовки такие дисциплины, как тактика, стрелковые тренировки и РБ (рукопашный бой), занимают далеко не первое место. Стёпа полагает, что для бойца второго эшелона основные качества — это выносливость и стойкость. Поэтому ведущий профиль моей программы — это его величество бег во всевозможных разновидностях и извращениях.

Должен вам признаться… Нет, я опущу детали и животрепещущие подробности своих мытарств, ибо могу рассказывать об этом в красках, очень долго, и повествование займёт половину книги.

Скажу коротко: я ненавижу бег!

Ненавижу потные броники, Л-1 и противогазы, вещмешки с неподъёмным грузом, а также тупые вводные на бегу (хотя это уже отчасти тактика): мне частенько снится душераздирающие вопли из серии «Вспышка справа!» и «Снайпер на пол-третьего!», а вроде бы невинное словечко «Газы!» повергает меня в состояние депрессии.

То есть до этого я относился к бегу спокойно, так же как и ко всем его разновидностям, считал себя довольно выносливым и не без основания гордился своим туристическим прошлым, позволяющим мне свысока поглядывать на многих сверстников, одноклассников и сокурсников, подплывающих жиром за компьютерными столами в многочисленных офисах столицы.

А теперь я ненавижу бег и всё, что с ним связано: это при всём при том, что за последние полтора месяца я стал значительно выносливее, крепче и сильнее благодаря в основном именно бегу.

Итак, оцените служебное рвение: с утра я слегка размялся и направился было к обрыву — там есть внятная тропинка, бегать удобнее, да и с реки продувает неплохо.

Далеко, однако, уйти не удалось: при приближении к периметру я был остановлен лениво-служебным окликом:

— Стоять!

Это были засевшие в кустах бойцы приданного спецназа. А я уже и забыл про них, та смена, что не стояла в оцеплении, мирно спала в «оперативном зале», так что в целом их было не видно и не слышно.

— Не понял… Мы что, под арестом?

— Командир ваш сказал: никого не впускать, никого не выпускать, — пояснил старший поста. — Так что извини, брат, но за периметр ходу нет.

— Чёрт-те что…

Вернувшись, я разбудил Стёпу и задал вопрос по существу ситуации.

Стёпа почесал пузо и лениво зевнул:

— Это была задача на ночь.

— То есть сейчас уже можно?

— Да, сейчас отменим. А зачем тебе за периметр? Ты что, бегать собрался?

— Так точно.

— Ты мазохист или чувствуешь себя виноватым? — уточнил Стёпа, насмешливо прищурившись.

— Да при чём здесь это? — От такого солдафонства я даже слегка покраснел. — Надо же тренироваться… Гхм-кхм… Повышать… Да и для здоровья… Эмм…

— Без нужды по такому дыму бегать — только легким вредить, — пробурчал Стёпа. — Ты лучше завтрак организуй, по-любому полезнее будет.

— Понял, сделаем. — Я с облегчением вздохнул и приободрился (прекрасное командирское решение, учитывая мою «любовь» к бегу!). — А в самом деле, почему ночью за периметр нельзя?

— Потому что мы перешли в режим «война», — сообщил Стёпа. — Нечего в одно лицо по ночи шарахаться, мало ли как там оно обернётся…

Я вопросительно посмотрел на Стёпу: это такая шутка или…

— И вообще, радуйся, что нас охраняют. — Увы, по Стёпиному лицу, как обычно, определить степень серьёзности угрозы было проблематично. — А то сами бдели бы всю ночь, да не посменно, а всей толпой. Всё, хватит трещать — займись завтраком…

* * *

За завтраком Юра акцентированно жрал мою колбасу. Нет-нет, я воспитанный мальчик, не надо кривиться, но… он её именно ЖРАЛ! Мы по-братски пригласили на завтрак наших гостей, пришли трое спецназовцев (остальные спали после ночи), так вот, они притащили свою сгущёнку и шпроты, а колбасы каждый корректно съел по два ломтика. Наши тоже не злоупотребляли, у них особого аппетита не было, в основном пили чай с моими же баранками и горячо любимыми народом конфетами «Страшный сон гинеколога»…

А Юра единолично сожрал всё остальное, более половины палки.

Ну что сказать? Сволочь!!! Мелкое, жадное, прожорливое чудовище.

— Мал-мал жлобим по колбасе, да? — с набитым ртом уточнил Юра, поймав мой неприязненный взгляд.

Стёпа с инженером хмыкнули, наши гости с недоумением посмотрели на меня, а Юра бесхитростно пояснил:

— Он её вешает дома, на кухне, маслом постным…

— Прованским!

— Да без разницы — в общем, маслом протирает, она висит, твердеет, становится вкусной. Не знаю, почему так, но реально вкуснеет! Ну и, короче, меня от его колбасы натурально плющит. То есть если точно такую же в магазине взять — совсем не то, прямо скажем, никакая колбаса. Вот вроде бы одно и то же, а совсем не такая. А вот у него — не колбаса, а натуральный колбасон, отвисевшийся, такой подсохший, твердый, вкуснючий… мм!

— Ну и молодца, — индифферентно похвалил один из гостей.

— Да молодца-то молодца, но я могу его колбасон трескать с утра до вечера, — простецки признался Юра. — Не могу ничего с собой поделать, пока всё не съем, не успокоюсь. Это, типа, как наркотик для меня…

— Хм… А по-моему, обычная колбаса, — заметил второй гость.

— Так я и говорю: для всех она вроде как обычная, а для меня нет. И для него нет. Он тоже любит свой колбасон. Ну и, понятно, когда мы его вместе едим — колбасон, Алекс меня в такие моменты ненавидит. Гля как смотрит! Убить готов за свой колбасон…

Увы мне, увы — я молчал, но взгляд мой был красноречивее любых слов. Наши гости дружно посмотрели на меня, пожали плечами и переглянулись с совершенно определённым подтекстом.

Вот же негодяй… Мало того что сожрал мою колбасу, так ещё и выставил меня перед гостями полным жлобом. Какая дикая несправедливость, не находите? Если я когда-нибудь буду вождём, первым делом издам декрет о раздельном пользовании колбасой! То есть каждый должен есть свою персональную колбасу, независимо от того, имело место дружеское предложение за общим столом или нет. Или хотя бы декрет об ограничении объёма поедания чужой колбасы: если слопал более трёх ломтиков — сразу поражение в правах и высылка… куда там? Да куда угодно, в общем, в такое место, где колбасами отродясь и не пахло…

После завтрака стали строить планы на жизнь: до прибытия «головастиков» всё равно заняться было нечем, так что следовало убить время хотя бы с какой-то минимальной пользой.

Юра выступил с инициативой по поводу коллективного прыжка в колодец: мелкому колбасопожирателю не терпелось осмотреть наш нежданно обретенный тоннель.

Стёпа инициативу не поддержал, он стабильно и последовательно выступает против каких бы то ни было прыжков вообще и «прыжков» в частности (это разные вещи, если кто не в курсе, по мере повествования будет понятно) без разумной на то необходимости.

Мне идея понравилась, но без коллективного аспекта.

— А ты прыгай сам, в индивидуальном разряде, — посоветовал я. — А я тебе для утяжеления подтащу ступицу от «таблетки», всё равно без дела валяется под навесом.

— А что, без ступицы никак? — на полном серьезе повелся Юра. — Там так глубоко? Без груза не донырнуть?

— Никак, — проникновенно заверил я. — Без ступицы ты обязательно всплывешь. А если ступицу, да на тросик, да хорошенько принайтовить…

— Ы-гы-гы! — хором оценили Стёпа с инженером.

— Ну ты, блиц твой тур… — Юра тоже хмыкнул, без обиды, от души. — Гля, поймал, турист, на ровном месте…

Да уж, приколоться над ближнем в нашем слаженном коллективе любят и умеют. Другой вопрос, что дежурным объектом для такого рода подначек и сомнительных шуток обычно выступаю я как самый молодой и неопытный член команды. Остальные на крючок попадаются крайне редко. Так что это у меня сегодня удачный день, подловил самого скользкого и прожжённого в мире прямоходящего колбасоеда. Это надо занести в анналы и отметить.

— Если все против, может, тогда поищем лодку? — предложил Юра. — Если Алекс с подружкой оттуда выплыли, значит, можно таким же макаром и заплыть, верно?

— А ещё можно поработать немного головой, — заметил инженер. — И тогда не придется ничего искать…

…и напомнил, что я обещал соорудить чертёж механизма, отпирающего перегородку в тоннеле.

Не откладывая дело в долгий ящик, я тотчас же принялся рисовать механизм. Инженер сидел рядом и наблюдал из-за плеча. Как только контуры основных деталей были оформлены, он радостно воскликнул:

— Так я и думал!

— То есть я так понял, что продолжать не обязательно?

— Да, ты молодец, спасибо. Пойдёмте, я вам кое-что покажу…

Мы прошли в дизельную.

Спартак снял кожух с запасного агрегата, располагавшегося у южной стены, и показал нам механизм. Он был точно такой же, как и тот, что открывал перегородку в тоннеле, только без рукояти.

— Ух ты… — оценил я.

— Там такой же? — уточнил Стёпа.

— Абсолютно. Только тут ручки нет. Как крутить?

— Крутить не проблема. — Инженер показал на вал, уходящий в стену. — Вот, смотрите, тут суппорт есть, одним жимом на дизель перекидывается. А если ничего не работает, можно крутить любым торцовым ключом с шестигранником и с соответствующей насадкой. Тут проблема другого порядка…

Инженер притащил короб с инструментами, в мгновение ока восполнил недостающий рычаг посредством торцового ключа с насадкой и предложил нам привести механизм в действие.

Мы поочередно попробовали крутить: бесполезно, механизм не желал провернуться даже на миллиметр. Создавалось такое впечатление, что это не механизм вовсе, а монолитный макет, сваренный на одной оси.

— И что бы это могло значить? — Стёпа огладил вал, уходящий в стену, и спохватился: — Слушай, а вот мы вчера весь день убили на поиски входа в тоннель… А почему ты нам об этой механизме ничего не сказал?

— Вы его крутили?

— Ну да, и что?

— Ну и как?

— Никак, сам же видел.

— А если бы Алекс не сказал, что в тоннеле точно такой же девайс, вы бы поняли, на фига эта штуковина тут торчит?

— Ну, не знаю… Юра, ты бы понял?

— Да мне эти все шестерни как до звезды дверца, — отмахнулся Юра. — Если лишнее: снять-продать, тогда да, это ещё куда ни шло. А так…

— Нет, думаю, никто бы не сообразил, — сделал вывод Стёпа. — И вообще, на эту штуку вряд ли кто обратил бы внимание: тут ведь, кроме тебя, никто не хозяйничает.

— Ну вот и у меня всё так же было, — признался инженер. — Когда хозяйство принимал, думал, вообще, что это какой-то старый хлам. Для чего он, разобраться не смог. Так что…

Всё понятно: Спартак просто не хотел выглядеть некомпетентным. Мы все заслуженно считаем его мастером своего дела (впрочем, у нас каждый член команды — мастер в своей сфере, кроме меня, пожалуй, — я всего лишь сносно рисую, не более того), так что было бы даже странно, если наш инженер стал бы приставать к остальным с просьбой помочь разобраться в назначении какого-то там необъяснимого механизма.

— Ясно, — подытожил Стёпа. — Теперь мы знаем, что примерно делает эта штуковина… Спартак, а у тебя есть мысли, как она это делает?

— Да, есть, — кивнул инженер. — Сейчас проверим… Алекс, помнится, ты говорил, что там стенка сплошь из металла?

— Ну да, на ощупь вроде из металла, — подтвердил я. — По крайней мере, в том месте, где мы на мостки залезли и чуть дальше.

— Ну пошли, поэкспериментируем маленько…

В пункте дозиметрического контроля одна стена была металлическая. Угадайте, какая именно (по сторонам света)?

Стена была покрыта стойкой несмываемой краской и в двух местах от пола до потолка пробита крупными заклепками, которые образовывали некоторое подобие швов, деля таким образом всю плоскость стены на три примерно равновеликих фрагмента. Тот факт, что никто из нас ранее не обратил внимания на эту стену, вполне закономерен: хотя бункер преимущественно выполнен из бетона, в нем полно металлических деталей, фрагментов и разнообразных частей интерьера. Например, по всему коридору пролегает вентиляционный короб, так что, если считать в процентном соотношении, одна стена там более чем наполовину из металла.

Не удовлетворившись экономным светом тусклых плафонов, инженер включил фонарь и тщательно прощупал швы между панелями. Да, сейчас уже было понятно, что стена не монолитна и это именно панели, очень плотно прилегающие друг к другу — Юра попробовал вставить между клепками острие своего ножа, и у него ничего не вышло.

— По-моему, дохлый номер, — пробурчал Юра, пряча нож. — Если уж моя «зубочистка» не влезла, то больше ничем не подденешь. Да и потом, если оно открывается, должны же быть следы какие-то, а тут чисто…

— Отойди-ка. — Инженер ещё раз осмотрел швы, пробормотал: — По логике, должно быть тут, это самое удобное место…

…и, упершись плечом в правую оконечность средней панели, сильно надавил.

Правая оконечность панели подалась внутрь — левая симметрично вышла из стены — в образовавшуюся небольшую щель пахнуло затхлым тоннельным воздухом!

— Это оттуда… — поспешно сообщил я. — Мы там были… там такой же воздух…

— Ах-ре-неть… — протянул Юра. — Стёпа, ты такое видал когда-нибудь?

— Нет, не доводилось. — Стёпа с любопытством осмотрел щель и попробовал продавить панель дальше.

Увы, дальше не получалось — сантиметровая щель была наибольшим нашим достижением: панель встала как вкопанная.

— Стойте здесь, я в дизельную, — распорядился инженер, направляясь к выходу. — Не пихайте пальцы в щель и вообще отойдите подальше от стены.

Через полминуты раздался негромкий металлический скрежет и средняя панель неспешно поползла влево, левым ребром заезжая в комнату под круто меняющимся углом. Так она двигалась до тех пор, пока не въехала на две трети и не застыла почти перпендикулярно «родительской» стене.

Да, это был тот самый тоннель, в котором мы с Евой обмирали от страха и неизвестности, плавая в кромешной тьме. Сейчас — из пункта дозиметрического контроля — он выглядел вполне безобидно и даже как-то уютно.

Не дожидаясь инженера, Стёпа с Юрой пошли на разведку.

— Осторожно, мостки скользкие, — на правах первооткрывателя предупредил я. — Бултыхнуться — не фиг делать.

— Не учи отца, Ипат Са, — пробурчал Юра.

В этот момент в тоннеле зажегся свет: неяркий, экономный, в общем, такой же, как и в бункере. Но случилось это настолько неожиданно, что я вздрогнул и замер, как истукан, а мои соратники — люди бывалые и реактивные — приняли меры: Стёпа, следовавший вторым, отпрянул назад и присел за правой панелью, а Юра дёрнулся влево, не удержался на мостках и плюхнулся в воду. Хорошо так нырнул — с головой.

— Ну что, есть? — поинтересовался взбудораженный Спартак, вбегая в комнату.

— Ё… б… наххх…!!! — возмущенно заорал Юра, выныривая и активно отплевываясь.

— Да, открылось, — подтвердил я, с трудом пряча злорадную ухмылку. — И свет, как видишь, тоже есть… Ты включил?

— Ага. — Инженер буквально сиял от счастья. — Думал: на фига там лишний тумблер на щитке? По схеме никуда не идет, а под нагрузкой!

— Молодец, Спартак, буду должен.

— За что?

— Да так, за всё хорошее…

— Ключом крутил? — уточнил Стёпа.

— Ага. В общем, тут два режима. При работающем дизеле это делается почти что в одно касание: хороший толчок в стену — перевод тяги в дизельной — по логике, панель уйдёт буквально в три секунды. Если дизель молчит, крутим ручками, будет немного медленнее, сами видели — секунд за пятнадцать-двадцать…

Выудив Юру из воды, — мы пошли осваиваться. При свете это было не в пример удобнее и проще, нежели в кромешной тьме. Изнутри панель закрывалась вручную при помощи хитрого противовеса и троса с петлей: ухватился — потянул — закрыл — и даже без особого приложения усилий.

Погоняв панель туда-обратно, мы прогулялись до площадки с затворным механизмом, по-хозяйски вернули перегородку на место (теперь это наш законный тоннель, нечего тут держать ворота нараспашку) и обнаружили бонус. В углу площадки был сварочный аппарат, укутанный промасленным брезентом, и несколько ящиков с разнообразным инструментом не первой свежести. Лично мне находка не представлялась особенно ценной, но Спартак радовался так, словно ему выдали премию и ведро пряников в придачу.

Больше в тоннеле ничего не было, а мостки, напомню, там весьма узкие и неудобные. Когда тащили аппарат обратно, мы с роковой неизбежностью его утопили, потом очень долго и нудно доставали, но в конечном итоге всё же приволокли в бункер. Затем перетаскивали ящики с инструментом.

В общем, таким вот образом мы развлекались до полудня, а потом до вечера осваивали тоннель. Теперь это было наше новое служебное помещение, так что нужно было придумать, подо что его приспособить.

Ночь под охраной спецназа прошла спокойно, а с утра приехали доктор с Ольшанскими и привезли новые задачи на день…

* * *

Ольшанский был нехорошо задумчив и вопреки обыкновению тройственно негативен: растрепан, растерян, несчастен.

Это было странно и необычно.

Обычно Петрович наглый, веселый, непрошибаемо самоуверенный, а когда он бывает задумчив — в активной фазе оперативной работы, — то задумчив вполне оптимистично, целенаправленно и как-то даже яростно. В такие моменты он похож на взявшую след опытную гончую.

Для доктора такое состояние Ольшанского тоже было в диковинку.

Похоже, что они предварительно обсудили ситуацию, но внятных ответов доктор так и не получил и теперь смотрел на нашего «Холмса» с любопытством и профессиональным интересом. Ему хотелось разобраться, в чём, собственно, дело.

— Петрович, какие-то проблемы? — участливо спросил бестактный Юра.

— Ннн… нормально всё, — пробормотал Ольшанский, бегая взглядом по потолку. — Так… рабочие моменты.

Да, это было что-то из ряда вон.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что такого Ольшанского я ещё не видел.

Совещание вел доктор, и это тоже было необычно.

Обычно это делает Ольшанский, а доктор внимательно слушает, думает и при необходимости экспромтом анализирует по ходу поступления информации.

— Итак, дорогие коллеги, у нас есть две новости.

— Ну тогда давай уже с хорошей, — поторопил Юра. — А то как-то всё плохо: Алекс позавчера накосячил, а сегодня Петрович вон смурной какой-то…

— Хороших новостей нет. — Доктор с сожалением развел руками и со значением посмотрел на меня. — Есть плохая, и непонятная.

— Вот ёпп… — огорчился Юра. — Ну давай с плохой…

Плохая новость выглядела так: доктор пообщался с Евой и пришел к выводу, что я сказал «правду и только правду». То есть теперь с меня снимаются все подозрения и мне возвращается доброе имя и высокое звание полноценного члена нашей команды.

— И это плохая новость? — удивился я.

— Очень плохая, — отстранённо пробормотал Ольшанский. — Лучше бы вы с Евой кого-нибудь шлепнули и спрятали трупы.

— Не понял? — обескураженно пробормотал я. — А в чём, собственно?..

— Это значит «второй вариант», — напомнил доктор. — Нам кто-то мстит. Ковров, клан или первый при поддержке второго — это уже не важно. Важно — что они это делают. Проще говоря, у нас серьёзные проблемы.

— А какая тогда новость «не пойми какая»? — уточнил Юра.

Доктор изложил вторую новость — непонятную.

Буквально часа два назад Петрович совершенно неожиданно, что называется на ровном месте, заболел идефиксом. Иными словами, зациклился на неожиданной версии и больше ни о чём не желает слышать. В общем-то это, с одной стороны, нормально, когда Ольшанский выходит на охоту, такое с ним случается регулярно. Но беда в том, что, как считает доктор, эта версия не имеет никакого отношения к нашей проблеме, по крайней мере, в сиюминутном раскладе. И если мы сейчас всё бросим и начнем ею заниматься, мы не просто зря потратим время, но можем подвергнуть себя значительной опасности.

Почему Ольшанский зациклился на этой сторонней версии, доктор объяснить не может, и это его реально заводит: к любым загадкам наш док относится однозначно — они должны быть разгаданы.

Учитывая тот факт, что всё это доктор изложил открыто, не стесняясь присутствия Ольшанского, сам собой напрашивается вывод: между нашими «головастиками» нет гармонии, и вообще, ситуация возникла более чем странная и крайне неполезная для команды. Особенно в перспективе нависшей над нами опасности.

Для тех, кто с нами только знакомится, полагаю, следует объяснить ролевое разделение в команде.

Если взять за основу, что команда — это единый организм, можно условно разнести всех нас по ряду наиболее важных функций. Ольшанский и доктор — это головы, одна добывает информацию, вторая её обрабатывает. То есть если даже не особо напрягать воображение, внешне получается этакий двухголовый мутант… но он очень неплох в работе, а порой весьма и весьма эффективен.

Скажу по секрету: послужив год в армии, я видел немало организмов вообще без голов… хе-хе… и ничего, как-то они (организмы) обходились без такой вроде крайне нужной детальки и даже не сдохли.

Итак, Ольшанский и доктор — головы, ну а мы, Стёпа, Юра, Спартак и ваш покорный слуга, — мы уже руки-ноги, то есть те части организма, которые отвечают за действия, предпринятые по результатам работы голов.

Да, следует заметить, что я, помимо всего прочего, ещё и спина нашего единого организма (очень надеюсь, что всего лишь спина, и до определенного места, не ниже, хотя некий мелкий злодей постоянно намекает, что это не совсем так).

Иначе говоря, на мне постоянно таскают разные полезные грузы.

Роль, надо заметить, почетная и очень нужная, но… вообще-то меня сюда взяли картографом! Я должен, судя по моим обязанностям, рисовать секретные планы, схемы, тайные карты и прочие важные штуковины. Кое-что я уже рисовал, об этом как-нибудь расскажу позже, но в основном я, увы, спина. Надеюсь, что в скором будущем эта ситуация изменится в сторону выполнения моих прямых обязанностей: мне не очень нравится таскать тяжести.

Так вот, возвращаемся к нашему единому организму, над которым, как вы уже знаете, нависла нешуточная опасность.

Учитывая, что организм двухголовый и головы эти привыкли работать в слаженном тандеме, думаю, всем понятно: отсутствие гармонии между Ольшанским и доктором — это как минимум нехорошо. А если принять во внимание тот факт, что одна голова вообще работает в другую сторону, то это где-то даже критично.

Да-да, помню, я говорил, что наблюдал организмы совсем безголовые. Но там было очень много рук и ног, а спинам так вообще несть числа.

А нас катастрофически мало.

Мы не просто не можем позволить себе какие-то потери, мы не имеем на это права, поскольку такие потери могут в любой момент повлечь смерть всего организма в целом. Сила наша как раз-таки в единении и слаженности: столь малым числом рук и ног можно эффективно трудиться и добиваться впечатляющих результатов лишь в том случае, если головы сработали как надо, всех переиграли, обманули, всё предвосхитили и состряпали гениальный план. Мы до сих пор выживали только лишь потому, что работали именно так и только так.

— Можно в двух словах, в чём состоит идефикс? — на правах реабилитированного члена спросил я.

Доктор довел до нас версию. Петрович рассеянно кивал, временами поддакивал и грыз незажженную трубку.

Версия проистекала из событий двухмесячной давности. Пару месяцев назад в квартиру Ольшанского забрался злой ворюга и слегка там побесчинствовал: усыпил хозяев, устроил тотальный обыск и вынес всё, что хоть как-то касалось одной из оперативных разработок нашей команды.

Когда доктор напомнил об этом, мне стало неловко и стыдно…

Видите ли, это именно с меня враги сняли тогда всю потребную информацию, от которой, собственно, и пострадал Петрович с подружкой.

Да, кто не в курсе: семья Ольшанского проживает за бугром, он её исправно содержит, а здесь ютится в двухкомнатной квартире с какой-нибудь своей новой подружкой — он их меняет регулярно, по мере превышения порога стервозности или при возникновении тенденции к возникновению более серьезных отношений.

Ладно, что сделано, то сделано, как бы я ни был виноват, реальные злодеи здесь — совсем другие особи, которые изъяли всё, что нужно, и по результатам полученной информации ликвидировали двух опасных для себя свидетелей. И вообще, всё это уже в прошлом.

А вот именно сейчас вдруг всплыли камеры наблюдения, установленные в квартире Ольшанского, числом три штуки и в прекрасном техническом состоянии. То есть даже… с сохранившейся записью, на которой запечатлен вор!

— Очень вовремя, — саркастически заметил доктор, добравшись до этого момента. — Давайте проверим ощущения. Поручик, скажите, что вы думаете по этому поводу?

— Похоже на классическую подставу, — охотно прокомментировал я. — Позавчера вечером нападение — сегодня с утра камеры с записью.

— Нет, не на классическую, — ядовито пробурчал доктор. — А на грубую и безыскусную. Я бы даже сказал, нарочито грубую. Такое ощущение, что они нас испытывают на… гхм… а вот на что, бог его знает, ума не приложу. И так вертел, и этак — и ни одной вменяемой версии в голову не приходит. Сплошь какая-то паранойя и шпионский бред…

Ольшанский вяло возразил, что информация о камерах поступила от проверенного коллеги, с которым он бок о бок много лет, верой и правдой…

— И который не хочет денег и вообще кругом конченый бойскаут, да? — ввернул доктор.

Вопреки ожиданию Ольшанский не стал спорить: это удивительно, но он допускал возможность подставы… и всё равно настаивал на своей версии.

— Нужно взять этого домушника во что бы то ни стало, — вот это было сказано очень твёрдо и с непоколебимой уверенностью, что некоторым образом не вязалось с общим рассеянным состоянием нашего прокурора. — Возьмём его — и всё прояснится…

Доктор с таким утверждением был категорически не согласен и откровенно высказался по этому поводу. Он полагал, что Ольшанский настолько подпал под чары своей идефикс, что не понимает реальной опасности и готов безответственно подставить команду под удар. А поскольку всё, что собирается делать Петрович дальше, незаконно и совершенно бесплатно (иными словами, с этого дела даже копейку выжать не получится), без команды ему не обойтись: его коллеги из СКП заниматься такой работой не будут.

— Ребята, без вас я не справлюсь, — без обиняков заявил Ольшанский. — Но… Не поможете — буду заниматься один. В общем, какое бы решение вы ни приняли, я бы хотел, чтобы Юра взглянул вот на эти снимки…

Тут Ольшанский достал из папки конверт с фотографиями и положил на стол перед Юрой.

— А что там? — Юра не спешил раскрывать конверт, и вообще, у него в этот момент сделалось какое-то лениво-отстранённое лицо как у человека, который уверен, что сейчас ему предъявят очень неудобный для него факт.

— Там уродец, который влез в мои апартаменты.

— С камеры переснято?

— Да, это раскадровка.

— Мм… — Юра почему-то медлил, и это было удивительно — воистину сегодня мои соратники ведут себя как-то необъяснимо и странно. — Петрович… А почему именно я?

Петрович в двух словах пояснил: вор работал от генерала Коврова — факт не установленный, но наиболее вероятный, поскольку Ковров в тот момент возглавлял клан и все приказы по борьбе с нашей мелкой бандой исходили прямиком от него.

— В общем, есть вариант, что ты знаешь этого типа, — подытожил Ольшанский. — Причем хороший такой вариант, добротный…

Ничего не понимаю! Почему тот факт, что вор работал от генерала, означает, что Юра может быть с ним знаком?! Петрович знает что-то такое, о чём я даже и не догадываюсь? Чёрт-те что…

Юру, однако, этот ответ вполне удовлетворил: он как-то нехорошо понурился, вздохнул и распечатал конверт.

Остальные коллеги вопросов не задавали, поэтому я тоже не счел возможным проявить любопытство (меня от этого уже пару месяцев активно отучают, так что кое-какие стандарты поведения я усвоил).

Юра разглядывал снимки, а Ольшанский с надеждой смотрел на него и с нетерпением ждал вердикта.

Петрович прекрасно умеет скрывать свои чувства, но сейчас ему было не до маскировки. Сейчас у него на лице было написано: «Юра, я категорически желаю, чтобы ты опознал этого человека. Другого варианта я просто не приемлю!»

Если у кого-то возник вопрос, зачем нужен очный знакомец, если есть фото объекта, могу в двух словах пояснить, поскольку испытал всё на собственной шкуре.

Видите ли, если у вас есть желание найти кого-то по фотографии, а ранее вы не видели этого человека живьём, — это очень сложная задача с перспективой, стремящейся к нулю.

Говорю вам это как человек, который висел на розыскном стенде (в виде ориентировки) и одновременно болтал с людьми, расклеивающими эти ориентировки. Хмм… Да, сначала было страшно, а потом забавно, но речь сейчас не об этом.

Живой человек в движении (без принудительной фиксации) очень сильно отличается от своей фотокопии, если вы не видели его ранее и не имеете перед мысленным взором живой же образец для сравнения, его очень сложно опознать в толпе или просто в непринуждённой обстановке, когда нельзя подойти вплотную и вглядываться в каждого подозреваемого.

Именно поэтому на милицейских стендах годами висят особо опасные преступники, которых ловят либо при помощи родственников или близких, либо посредством засад и прочих хитроумных манипуляций.

Никто и никогда их не опознает, если в хрониках мелькает что-то насчёт этого, не верьте, это оперативные сказки для самых маленьких.

Именно поэтому так важно для разыскной операции иметь непосредственный контакт — человека, который хотя бы какое-то время общался с объектом и хорошо его запомнил.

Юра просмотрел фото, поскучнел ещё больше и делано зевнул:

— Ну, не знаю… Тут как-то смазано всё…

— Юра, не ври мне! — в отчаянии воскликнул Ольшанский. — Я же вижу, ты отреагировал! Семён, скажи?

— Да, реакция есть, — подтвердил доктор. — Юра, что тебя смущает? Вроде бы мы здесь все свои…

— Ну, не знаю… — Юра тяжело вздохнул и пожал плечами. — Снимки дрянь, сами видите, не фото, а каша какая-то… Гхм… А саму запись посмотреть можно?

— Хороший вопрос, — одобрил доктор. — Посмотреть, как двигается, жестикулирует, рефлектирует… Петрович, мы можем посмотреть запись?

— Не получится. — Ольшанский вдруг потупил взор и стал похож на двоечника, притащившего для предъявления взыскательным родителям дневник, в котором выдрана добрая половина страниц.

— Почему?

— Ну, в общем… Гхм… Запись уже стерли. Остались только вот эти картинки…

Уй, как интересно! Юра врёт, и Петрович врёт. Прямо-таки не подразделение «Бункер», а какая-то банда злостных врунов.

Доктор сокрушенно пожал плечами:

— Петрович, я решительно отказываюсь тебя понимать…

— Да что тут понимать? — Ольшанский нетерпеливо взмахнул трубкой. — Всё, стерли запись, остались только картинки… Юра, не томи: признайся, ты ведь узнал его?

— Ну… В общем…

— Юра!

— Да, я его знаю, — сдался наконец Юра.

— Юра, ты молодец!!! — радостно воскликнул Ольшанский. — Кто это? Имя, адрес, место работы?!

— Ага… Прям сразу тебе имя, адрес, место — и три кило дороховского колбасона в придачу, — проворчал Юра.

— Юра!!!

— Да нет ничего, даже позывного. — Юра досадливо дёрнул щекой, словно бы сердясь на Петровича за непонятливость. — Это ж мой бывший препод по спецдисциплинам. Очно обращались — мастер, за глаза звали Горлумом и альбиносом — ну, как это бывает, промеж себя… Правда, несколько раз как-то мелькнуло… уже не помню, откуда и кто, может, кто из начальства или других преподов… Кхм…

— Что?! Что мелькнуло?

— Носферату. Или просто — Нос. Типа сокращённо.

— И всё?

— Всё.

Ольшанский пристально посмотрел на Юру, словно желая понять, всю ли правду сказал наш мелкий злодей или что-то скрыл, затем перевел взгляд на доктора. Доктор покачал головой и неопределенно пожал плечами в формате «извини, брат, мне это совершенно ни о чём не говорит».

— Ну что ж… Как говорится, чем богаты… Но ты его хорошо запомнил?

— Не волнуйся, — обнадёжил Юра. — Мимо не пройдём. Я его в любой толпе узнаю. При любом освещении и в любых условиях.

— Вот и славно. — Ольшанский спрятал трубку в карман и промокнул платком вспотевшую плешь. — А теперь, господа коллеги, быстренько решайте, будете вы этим заниматься или нет. Вы всё слышали. Вы всё знаете. Принуждать не могу, прошу помочь. Дело мутное и опасное, во что выльется — один бог знает…

«Господа коллеги» — а именно Стёпа с Юрой — взяли тайм-аут и призадумались. То есть я так понял, реально взвешивали, стоит ли помогать Петровичу или присоединиться к мнению доктора. Доктор явно был против намечающейся авантюры и не скрывал этого.

Кстати, я заметил, что ни доктор, ни Стёпа не проявили по поводу Юриных откровений никакого любопытства. В связи с этим у меня в очередной раз сложилось впечатление, что коллеги владеют информацией, которая для меня недоступна, и не спешат делиться со мной своими знаниями. То ли не дорос, то ли не заслужил, но в итоге кругом эмбарго на инфу и тотальная, я бы даже сказал — вопиющая недоговоренность.

И вот еще что я заметил…

Спецдисциплины и Горлум — на мой взгляд, для Юры это нетипично и даже замысловато. При всём уважении к профессиональным навыкам Юры во всём остальном, что касается общего развития, наш мелкий бес — полный валенок. Надо будет как-нибудь поинтересоваться на досуге: знает ли он вообще, кто такой Горлум, или просто тупо повторяет за более продвинутыми соратниками…

Поразмышляв с минуту, Стёпа спросил у доктора:

— Значит, ты полагаешь, что возможен вариант с подставой?

— «Возможен»? — Доктор хмыкнул. — Да, я так полагаю. И по-моему, это очевидно для всех, кроме Петровича.

— Ясно. Петрович, ничего не хочешь добавить?

— Добавить к чему?

— К тому, что нам нужно обязательно искать этого домушника. Не хочешь сказать, чем это он для нас так ценен?

— Он нам нужен, — уверенно заявил Петрович. — Очень нужен. Если найдём, решим разом массу вопросов.

— Хорошо, — кивнул Стёпа. — Если ты так считаешь… Юра?

— Ну, если поймаем его, будет очень даже зашибись, — поделился соображениями Юра. — Этот альбинос столько всего знает, что инфу эшелонами можно вывозить. Но… Он очень ушлый. Одно слово — мастер. Так что охота ещё та будет.

— А ничего, что его нам специально подставляют чёрт знает в каких целях? — вкрадчиво напомнил доктор. — Что, вполне возможно, это смертельная ловушка для всех нас?

— Нас всех и без этого могут исполнить в любой момент, — спокойно возразил Стёпа. — Так что какая разница?

— Совершенно верно! — горячо поддержал Ольшанский. — Если такая задача поставлена, это всего лишь вопрос времени, подготовки и ресурсов. Мы можем сколько угодно сидеть в глухой обороне и ждать, когда они нанесут следующий удар. А можем начать действовать прямо сейчас: быстро, дерзко, непредсказуемо.

— Так уж и непредсказуемо… — недовольно поморщился доктор. — Нам сунули живца, по ходу дела элегантно и непринуждённо выключив основного добытчика информации, — и мы его заглотили. Живца, в смысле. Просто вопиющая непредсказуемость!

— Будем считать это разведывательным рейдом, — не унимался Ольшанский. — Как говорится, ввяжемся в драку, а потом посмотрим. То есть начнём работать и уже по обстоятельствам вносить поправки в план действий и уточнять всё на ходу. Ребята… Я понимаю ваши сомнения. Но у нас сейчас только два варианта: или сидим и ждем следующего удара, или берем то, что дают, и начинаем работать. Больше у нас ничего нет. Ни информации, ни мостов, ни каких-либо зацепок вообще.

— А по-моему, мы много времени тратим на слова, — подытожил Стёпа. — Если есть вариант с подставой, значит, надо к нему подготовиться. Экипируемся как следует, рассредоточимся, будем держать ухо востро. «Предупрежден — значит, вооружен» не мы придумали… Юра?

— Не возражаю.

— Алекс?

— Я расчленю любого, кто встанет у нас на пути! И два членю, и три…

— Док?

— Давайте сначала Спартака спросим, — недовольно предложил доктор.

Я сбегал за инженером — он с утра пораньше возился с новой «игрушкой» в дизельной, что-то там усовершенствовал.

Выслушав краткую справку по ситуации (…надо бы поймать одного мерзавца, но при этом нас всех могут убить…), Спартак почесал задницу и деловито уточнил:

— Если будем рвать что-то основательное, надо бы запасы пополнить. Тротила осталось мало, пластита — совсем кот наплакал.

— А как насчёт «могут убить»? — напомнил доктор.

— Убить могут и на остановке, — философски заметил инженер. — И в хлебном магазине. И потом, ну-ка напомните, когда это мы делали что-то такое, за что нас не могли убить?

— То есть я так понял, что вы все дружно ведётесь на авантюру Петровича? — обескураженно уточнил доктор.

— Да, док, ты правильно понял, — кивнул Стёпа.

— Что ж… Тогда у меня просто нет выбора. Я с вами.

Глава 4

ИЗГОЙ: НОСТАЛЬГИЯ ПО НОЧНЫМ БДЕНИЯМ

Ближе к полуночи, разобравшись с основной массой проблем текущего дня, Игорь Викторович Ковров пёк на углях прогорающего костра картошку и мимоходом решал по телефону вопрос об освобождении клановых волчат.

По общепринятым человечьим меркам волчата были вполне себе великовозрастными детинами: Виктор Павлович Ковров (племянник Игоря Викторовича, для своих — Палыч) и Шота Георгиевич Бабададзе (сын одного из иерархов клана) давненько разменяли третий десяток, но по статусу и способностям так и остались в статусе волчат и до разряда взрослых псов пока что не доросли. В клане люди мужают долго и упорно, некоторые так и остаются до конца жизни недопесками, а другие до взрослого статуса просто не доживают, специфика работы такая.

Так вот, Палыч и Шота уже два месяца томились в застенках, куда их определили нехорошие ребята из «Бункера» во время последней операции. Сейчас Игорь Викторович как раз долавливал решение вопроса об их освобождении, оставалось лишь окончательно договориться о цене вопроса.

Решал,[3] человек близкий и хорошо мотивированный, всячески пытался сбить цену, но чиновные злыдни, от которых это зависело, прекрасно знали, с кем имеют дело, были уверены, что на том конце готовы на любые траты, поэтому сразу заломили безбожную цену и теперь твёрдо стояли на своём. Стояли и не падали — дескать, куда они денутся, всё равно в конечном итоге дадут сколько просим.

— А они не боятся, что мы обидимся и решим вопрос радикально?

— Ну… Гхм-кхм… Думаю, люди неглупые, всё понимают. И уж если упёрлись… Гхм… Ну, вы поняли…

— Понял. Ладно, хорошо. Я подумаю, потом перезвоню…

— Да, желательно этот вопрос до полуночи решить. Они ведь тоже ждут, я сказал, что до полуночи будет окончательный ответ.

— Хорошо, через десять минут будет тебе окончательный ответ…

Ковров прекрасно знал, сколько стоит услуга в формате побег со следственного эксперимента по «холодному» делу («горячим» оно было два месяца назад и даже пару недель спустя, а потом закономерно «остыло»). Тот факт, что вельможные мерзавцы пользовались бедственным положением клана и просили втридорога, его совершенно не напрягал. Для клана это были смешные деньги.

Однако само отношение заметно раздражало.

В былое время, когда клан был в силе, никто бы не посмел столь нагло вести себя при решении такого простого процедурного вопроса, ещё бы в ноги поклонились и сердечно благодарили, что вообще что-то дали.

А сейчас, гляди ж ты, куражатся, спесь свою показывают, значимость и величие, крысы обнаглевшие…

— Вот же мерзавцы… Послать, что ли, зондеркоманду, чтоб перебили там всех да взорвали к чертовой матери этот гадюшник?

Нет, это были не просто эмоции у костра. В одном из вариантов на полном серьезе рассматривалось силовое решение, и это решение Коврову было вполне по силам, простите за тавтологию.

Но сейчас кое-что изменилось, лишний шум (громкая акция) в свете новых обстоятельств был не просто неуместен, но и прямо противопоказан, так что как ни крути, придётся зажать гордость в кулак и заплатить, сколько просят.

Ковров ещё раз пробежался по возможным вариантам цивилизованного давления на жадных контрагентов, все их последовательно отбраковал (варианты, а не контрагентов — увы, эти вельможные негодяи в системе координат грядущей сделки были незыблемыми величинами) и, окончательно определившись, позвонил решале:

— Скажи, что мы согласны на их условия.

— Это окончательное решение? Потом не будет никаких?..

— Не будет, это мое последнее слово.

— Очень хорошо…

* * *

Решив последний неприятный вопрос уходящего дня, Игорь Викторович позволил себе немного расслабиться перед насыщенной трудовой ночью и с большим удовольствием принялся уплетать печеную картошку с молоком.

Молоко было не парное, а пастеризованное из пакета, то есть, может быть, и не молоко вовсе по новой классификации. Но сейчас это было не важно, поскольку печенная в углях картошка с лихвой покрывала все прочие недочеты и приводила чудесную летнюю полночь в полное соответствие с ностальгическими воспоминаниями об ушедшей молодости.

Студенческие годы, колхоз, безудержно-оптимистичная пора счастливой совковой юности, когда свято верилось, что все горы будут непременно свернуты, а звезды с неба в обязательном порядке сорваны и беспорядочно раздарены всем подряд прекрасным дамам, когда своя страна казалась самой могущественной в мире и гордость за неё и свою к ней принадлежность так неистово распирала грудь молодецкую, что, казалось, ты в любой момент можешь взорваться от восторженной патетики…

— Ннн-да… в ту пору почему-то не верилось, что весь мир — бардак, а люди — эмм… ну, соответственно, штатные обитатели бардака… — машинально пробормотал Игорь Викторович. — А все прочие, что по рангу на других этажах — волки, оффцы и крысы… Гхм… Эх и славная же пора была…

В общем, было хорошо, покойно и уютно на душе у Игоря Викторовича. У нормального беглого преступника, наверное, не должно быть такого умиротворения.

Телки умело и незримо присутствовали: сидели в тёмном боксе ввиду открытых дверей — не видно их было от костра — и следили за обстановкой, ненавязчиво стерегли покой босса. Так что Игорь Викторович, не замечая их, получал некое подобие блаженного уединения. Это было большой роскошью для государственного преступника, ещё не пойманного и не посаженного в одиночную камеру. Там-то как раз и будет стопроцентное уединение, но не совсем блаженное.

Телки — это личная стража Коврова, его маленькая персональная гвардия, и, если хотите, офицеры по особым поручениям. Мастера своего дела, как, впрочем, и все остальные специалисты, других он не держит. Из-за близости к телу получают больше всех плюс надбавка за особые условия, проверены троекратно и все крепко на крючке по семейной линии, так что с этой стороны неприятных сюрпризов можно не ожидать.

«Мои» — вот так их называет генерал, и это определенным образом характеризует.

Итак, Игорь Викторович под ненавязчивое присутствие личной стражи поправлял душевное здоровье печеной картошкой и ждал прибытия одного маленького человека, известного в узких кругах под псевдонимом Носферату, или, если угодно, просто Нос — для краткости.

Маленький человек — это отнюдь не метафора, он в самом деле был гораздо меньше среднего роста, щупленький, и по незнанию его запросто можно было принять за подростка. Однако от этого маленького человечка во многом зависел успех грандиозного плана. Этот малыш был ключевой фигурой во внезапном озарении Коврова по мотивам вечернего рапорта о неудачной работе команды ликвидаторов.

— Ну, и где же тебя носит, вредный карлуша…

Носферату появился совершенно неожиданно.

Только что было так тихо и пусто, что Игорь Викторович уже вообразил было, что все лишние благополучно сдохли и он остался один-одинёшенек на всём белом свете, как вдруг за спиной кто-то робко кашлянул и негромко поздоровался:

— Здрасте, товарищ генерал.

— О господи… — Ковров от неожиданности вскочил и резко развернулся. — Ты!

— Так точно.

Телки, проморгавшие появление гостя, выскочили из бокса и застыли в нерешительности: команды «фас» не было.

— Это свой, — махнул рукой Ковров, с облегчением переводя дух. — Пфф… Вот же мелкий негодяй, напугал! Не берите в голову, это не вы недотепы, просто он у нас один такой, уникальный…

Сконфуженные телки вернулись на исходную, а Ковров привычно попенял гостю:

— Сколько раз тебе говорил, не делай такие вещи! Мы ведь тут по-боевому, мало ли, а вдруг бы подстрелили?

— Больше не буду, — так же привычно пообещал Носферату. — Трудно избавиться от старых привычек.

— Ну-ну…

Ковров прекрасно знал, что это всего лишь слова: внезапные появления и исчезновения были визитной карточкой ночного человека и его образом жизни. От таких привычек избавляет только смерть.

— Присаживайся. Картошку печеную будешь?

— А вам самому хватит?

— Да я уже объелся, много напек. Угощайся. Рассказывай, чем занимался.

— Ничем. — Нос выкатил из углей картофелину и принялся чистить, дуя на неё и побрасывая в ладонях. — Денег хватает. Хозяев нету. Идти ни под кого не хотел, ждал… В общем, два месяца бездельничал. Отдыхал, рыбу ловил…

— А чего ждал?

— Да так… Ждал, когда всё образуется.

— Ну и как, образовалось? — хитро прищурился Ковров.

— Ну… Вы здесь. И я здесь. Значит, образовалось.

— Молодец, — искренне похвалил генерал. — Сохранил себя для большого дела. Скучно небось?

— Скучно — не то слово! — признался коротыш. — Знаете… Не живу, а как будто сплю. В общем, это не жизнь, а какое-то болото…

— Я тебя понимаю, малыш…

Генерал на самом деле понимал ночного человека. В этом плане они были одинаковые: без власти над людьми, которые даёт принадлежность к Системе и полные опасностей тайные операции под хорошим прикрытием, без принадлежности к элите и её передовому отряду, такие люди, как Ковров и Носферату, очень быстро теряют вкус к жизни, закисают и как будто бы на время умирают… чтобы мгновенно возродиться, как только будет дана команда действовать. Оба они были существами особого склада, явно выраженными хищниками, только разного калибра.

— Ну что, потрудимся немного во благо Родины? Я чего позвал-то: намечается большое дело, без тебя никак не обойтись.

— Потрудимся, — с готовностью кивнул Носферату. — Можем начинать прямо сейчас.

Ковров усмехнулся такой самоотверженной готовности ринуться в бой и одобрительно кивнул. Хорошая школа (и в немалой степени генерал сам в свое время приложил к этому руку): человечек не спрашивает, что за дело такое, он знает, что хозяин сам скажет ровно столько, сколько нужно, чтобы не перегружать исполнителя опасной для жизни информацией.

Однако тут особый случай: в этой операции исполнитель будет знать ВСЁ. Вплоть до самого последнего и щекотливого этапа.

— Хорошо, начнем прямо сейчас. Ты случайно не пишешь нас?

— Шутите?!

— Шучу, шучу… Слушай внимательно…

* * *

План Коврова строился на экспромте и молниеносном озарении, если хотите, можете назвать это инсайтом.

Первоначальный план Игорь Викторович готовил полтора месяца. Да нет, даже два, но первые две недели это было всего лишь пассивное вынашивание кровожадных замыслов, а к системному осмысливанию и собственно планированию он приступил несколько позже. Всё продумал, разложил по полочкам, выписал в схемах, просчитал каждое возможное отклонение, выверил до миллиметра все нюансы.

План был четкий, всесторонне продуманный и в осуществлении сравнительно несложный, но вся операция получалась удручающе длинной, многоэтапной и вообще довольно громоздкой.

По-другому не выходило никак. Это был как раз тот случай, когда кратчайший путь вовсе не самый быстрый путь. В частности, на заключительном этапе этот план предусматривал захват большой группы заложников и привлечение внимания широкой общественности, в том числе импортной. Иначе просто не выпустили бы живьем.

Новый план, придуманный сегодня, был в разы проще и изящнее, как по сути и технической оснащенности, так и по части простоты исполнения. Это был настоящий шедевр оперативного мышления, которым Ковров, и без того известный мастер хитроумных комбинаций, мог по праву гордиться.

Этот план предусматривал колоссальную экономию сил и средств, обещал красивый и чистый финал и… параллельно сулил страшное наказание для ярого врага клана, главы службы по надзору за ВГО (важные государственные объекты) Домовитого, в подчинении которого находился пресловутый «Бункер».

«Бункеру», кстати, в гениальном плане Коврова отводилось особое, можно сказать — центральное место.

Первоначальный план Коврова (домашняя заготовка) в отношении Домовитого и «Бункера» как его исполнительского инструмента не содержал никаких изысков.

Это была месть в чистом виде. Поэтапно это выглядело так: захватить слабое звено, выведать информацию, сделать засаду на базе, затем убить всех, по возможности оставив в живых доктора Семёна, он больше других осведомлен насчет Домовитого. Выведав любыми доступными способами всю информацию у доктора, его бы тоже ликвидировали, затем захватили бы Домовитого, как следует побеседовали бы (у такого фрукта наверняка есть масса интересных и полезных данных), затем Ковров собирался самолично его прикончить.

Как видите, в проекте всё было просто, недорого и эффективно.

В реальности на первом же этапе осуществления такого простого плана возникли некоторые нюансы, которые, по сути, сорвали операцию, но… в конечном итоге стали отправной точкой для рождения нового грандиозного плана.

Как говорится, нет худа без добра.

По второму плану (озарение, или инсайт) «Бункеру» отводилась гораздо более замысловатая роль. Но в детали мы погружаться не станем, поскольку это займёт довольно много времени: следите за событиями, вскоре вы сами всё увидите и поймёте…

Преамбула ночному человечку очень понравилась. Глаза его восторженно горели, как инфракрасные датчики тоннельных пулеметов. Вот это приключение, вот это действительно работа! С полным основанием можно сказать, что главное задание всей жизни.

— Ну, и на этот раз ты получишь за свой труд совсем другие деньги, — присовокупил Ковров. — Такие деньги, что до конца жизни можно будет не работать.

— Ой нет, вот этого как раз не хотелось бы, — отказался Носферату. — В смысле, оплата, конечно, пусть будет, и не важно какая. Знаю, что вы меня не обидете… Но насчёт «не работать до конца жизни» я не согласен. Это что за жизнь такая будет? Надеюсь, еще не раз придется потрудится под вашим руководством, вы у нас ещё молодой, активный…

— Правильно надеешься, — расчувствовавшись, подмигнул Ковров. — Если у нас здесь всё получится как задумано, открываются такие перспективы… Гхм-кхм… В общем, такие проекты можно будет заложить, что просто дух захватывает, причём уже на мировом уровне.

— На мировом, в смысле за бугром? — нарушая традицию, полюбопытствовал коротыш. — Типа, устроить революцию в одной из стран Ближнего Востока и возглавить теневое правительство?

Ковров пытливо уставился на Носферату: то ли пошутил так неловко, то ли в самом деле думает с ним в унисон… Но попал почти в точку.

Да, примерно такие планы и были, только чуть помасштабнее. С такими деньгами открываются самые широкие перспективы и возможности… И не только на Ближнем Востоке.

— Нет, это я так… — Ночной человек смутился под пристальным взглядом Хозяина. — Просто подумал… Гхм… Интересно было бы прокатиться куда-нибудь, давненько из страны не выезжал.

— Прокатишься, — твердо пообещал генерал. — И не раз. Но вначале надо здесь поработать. Причём поработать мастерски, с полной отдачей.

— Сделаем всё, что надо, — кивнул Носферату. — Вы же знаете, для вас я в лепешку расшибусь. С чего начнём?

— С «Бункера». Вернее, с отключения «бункерных» мозгов…

Не будем наделять Коврова сверхъестественными возможностями: про «Бункер» он знал отнюдь не всё, но того объёма информации, которым владел генерал, было вполне достаточно для определения причин патологического успеха этого странного подразделения.

Основу этого успеха составлял поистине уникальный тандем «доктор Семён — следователь Ольшанский», все остальные там, по мнению генерала, могли быть какими угодно хорошими специалистами, но по большому счёту играли роли обычных исполнителей и ничего не решали.

Функции составляющих тандема были условно поделены на добывающую и обрабатывающую: Ольшанский мастерски добывал информацию, доктор Семён ещё более мастерски обрабатывал, в итоге получался такой убойный дуэт, каким не могло похвастать ни одно, даже самое могущественное ведомство.

Иными словами, эти двое де-факто являлись мозгом подразделения.

Так вот, генерал собирался воспользоваться «Бункером». А для этого нужно было сначала отключить мозг подразделения. В противном случае этот мозг всё быстренько просчитает и план сорвется.

Для того чтобы отключить мозг (привести тандем в нерабочее состояние), его не обязательно убивать. Достаточно вывести из строя одну половину.

По этому поводу у генерала была задумка, основанная на старых запасах, которую он без обиняков изложил ночному человеку.

Не будем перегружать повествование подробным изложением всех коллизий, скажем только, что речь шла о камерах.

Пару месяцев назад Носферату по заданию генерала побывал в квартире Ольшанского и в числе прочего умыкнул оттуда скрыто установленные камеры наблюдения.

Задумка состояла в том, чтобы раздобыть точно такие же камеры, найти похожую квартиру и произвести там запись одной забавной инсценировки. После чего эта запись будет доставлена Ольшанскому через заслуживающий доверия источник под соусом вполне рабочей легенды — это для мастера оперативных комбинаций Коврова было проще пареной репы.

Эта запись, по мнению Коврова, должна не только напрочь вырубить гениального сыщика из оперативной обстановки, но и дать старт собственно всей большой операции: потому что Ольшанский всё бросит, очертя голову помчится искать первоисточник и потащит за собой свою дружную команду.

Когда Игорь Викторович, ухмыляясь, довел суть инсценировки, Носферату утратил дар речи и застыл без движения, словно его парализовало от ужаса.

Ковров прекрасно знал ночного человека (в свое время он его воспитал и вывел в люди), так что отреагировал мгновенно и безошибочно сделал выводы:

— Погоди-ка… Уж не хочешь ли ты сказать, мелкий негодяй… что ты в самом деле втихаря вздрючил девицу Ольшанского, пока они оба были в отключке?

Носферату молчал.

— И… всё это безобразие записалось на камеру, что была в спальне?

Носферату молчал и боялся даже шелохнуться.

— И… ты не уничтожил эту камеру, как было приказано, а сохранил и теперь регулярно передёргиваешь на ту запись?

Носферату задушенно всхлипнул и закрыл лицо руками.

В бытность свою действующим генералом Ковров не задумываясь пристрелил бы мерзавца за такой забавный фокус. За отклонение от задания, потому что это всегда чревато самыми непредсказуемыми последствиями, вплоть до провала операции.

— Если ты соврешь, я убью тебя, — со зловещим спокойствием предупредил Ковров. — Правду и только правду, и будешь жить.

— Да, — хрипло ответил Носферату.

— Что — «да»? Камера у тебя?

— Да.

— И на ней запись твоих вольных упражнений с девицей Ольшанского?

— Да.

— А Ольшанский в кадр попал?

— Да.

— Бинго!!!

— Мм… Не понял? — Такого возгласа Носферату не слышал от генерала никогда в жизни. — В каком плане?

— Во всех мыслимых планах, малыш! — Голос Коврова вибрировал от радостного возбуждения. — Давай сразу определимся: если ты ещё раз отклонишься от задания, я убью тебя. Это понятно?

— Так точно!

— А сейчас слушай внимательно. Эта запись — самое ценное, что у нас есть на данный момент. Это стопроцентная «тру», «натуралка», Ольшанский — мастер, он мгновенно это поймёт и из кожи вон вывернется, чтобы найти первоисточник! И не надо никаких инсценировок, не надо сомнительных записей… в общем, давай: бегом за камерой и назад ко мне! И береги её как зеницу ока.

— Есть!

— Так, тебе охрану дать?

— Шутите?

— Шучу, шучу… Но камеру в самом деле береги как зеницу ока. Если потеряешь или испортишь — не прощу. Вопросы есть?

— Никак нет.

— Давай за камерой, остальное обговорим позже. Всё — исчез.

И ночной человек в самом деле исчез: отошел от костра на пять шагов и растворился во тьме.

* * *

Спровадив Носферату, Ковров усилием воли подавил радостное возбуждение и наскоро проанализировал ситуацию. Всё ли правильно рассчитал, не скрываются ли за эйфорией по поводу внезапной удачи какие-то шероховатости и неувязки?

Несмотря на то что Ольшанский — большой мастер и очень опытный игрок в такого рода шарады, генерал был уверен, что такая комбинация срубит его разом и надолго. Какой бы ты ни был профессионал, а личные мотивы всегда важнее. Ковров прекрасно помнит, как «бункерный» тандем спровоцировал его в прямом эфире два месяца назад: если бы тогда ему удалось совладать с собой и не скатиться на эмоции, ещё неизвестно, чем бы вообще всё закончилось. Но все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо, так было испокон веку, так и останется до скончания времен. Ни гениальность, ни высокая квалификация, ни честь и чувство долга никогда не мешали людям совершать глупости под воздействием сильных эмоций.

Другой вопрос, как поведет себя при этом вторая половина тандема и рядовые исполнители «Бункера».

Об особенностях взаимоотношений внутри команды Ковров ничего не знал. Как-то недосуг было углубляться и разрабатывать этих выскочек, много чести будет. Так что нельзя было исключать вариант, что здравый смысл исполнителей вкупе с могучим интеллектом доктора Семёна окажутся сильнее командной солидарности и роковой целеустремленности утонувшего в водовороте чувств Ольшанского. На этот счет следовало принять дополнительные меры и сразу же выстроить запасную схему, чем Ковров тотчас же и занялся.

Закончив расчеты, генерал подвел предварительный итог по подготовительному этапу нового проекта. Несмотря на спонтанность, определенную хаотичность и кажущуюся непродуманность проекта, генерал уже сейчас мог с уверенностью сказать, что спустя сутки с небольшим можно будет спокойно приступать к операции. Осталось лишь довести до ума ряд деталей и вовлечь в игру некую персону высокого ранга, от которой зависело, будет ли план претворен в жизнь или останется всего лишь очередным гениальным озарением, о котором никто и никогда не узнает.

Впрочем, по части этой персоны Ковров был уверен почти на сто процентов.

Во-первых, это был такой же волк, как и он сам (разве что с непаленой шкурой и не такой мудрый, таких, пожалуй, у соседей уже не осталось), клановый иерарх, который должен всесторонне рассмотреть предложение хотя бы уже ради интересов «семьи».

Во-вторых, генерал уповал на одну характерную особенность, с ходу обнаруженную у представителей данной фамилии. Неизвестно, была ли эта особенность у других членов семьи, но и у папы и у дочки она присутствовала в полном объёме. Исходя из этой особенности, можно было почти наверняка предположить, что нужный господин обязательно захочет принять участие в предложенной игре. Главное, правильно его мотивировать и выдвинуть условия, которые покажутся ему вполне приемлемыми и даже выгодными…

* * *

После столь напряженного трудового дня, решив массу проблем и родив одним махом такой гениальный план, большинство из нас наверняка бы завалились спать с чистой совестью, да ещё на радостях поощрили бы себя доброй порцией качественного алкоголя (молодец, Шарик, заработал — вот тебе конфетка!).

Но не таков был Ковров.

Он всегда отличался колоссальной трудоспособностью, а сейчас, ввиду нечаянной удачи, сопряжённой с проделками мелкого проказника, получился эффект допинга: Игорь Викторович чувствовал себя молодым и сильным, способным свернуть горы, до которых не дотянулись руки в бытность на службе Родине, и в связи с этим его нешуточно обуяла ностальгия по ночной оперативной работе.

Иными словами, генерал решил не откладывать на завтра доведение до ума недостающих деталей и поставил перед собой цель завершить до утра добычу основного массива информации, потребной для осуществления нового проекта.

Следует отметить, что Ковров, много лет проработавший в спецслужбе, обладал колоссальным объёмом информации, недоступной простым смертным, и сохранил ряд полезных источников этой информации. Быстрый доступ к мощному пласту высококвалифицированных «спящих» исполнителей, готовых за хорошие деньги поработать на своего прежнего начальника, плюс доступ к источникам полезной информации — всё это вместе давало генералу огромное преимущество перед любым человеком или сообществом с большими деньгами, но без столь специфического прошлого и связей.

Для начала Ковров позвонил одному давнему знакомому по фамилии Андреев, намекнул насчёт интересных перспектив и дал координаты ближайшей старой явки.

Этот человек тоже был специалистом в своей области, но Ковров не стал уповать на то, что он самостоятельно найдёт базу (это отнюдь не Носферату, так что найти-то, конечно, найдёт, но вполне возможно, процесс несколько затянется), и сказал, что в районе явки его будет ждать проводник.

— Когда прибыть? — уточнил Андреев.

— Через три часа.

— Понял, буду…

Затем Ковров позвонил своему давнему консультанту по ВГО (важным государственным объектам). Представляться не стал, назвал условленный динамичный код опознавания (число, адаптируемое к дате и времени с погрешностью в минуту) и код контакта, или, если попросту, зашифрованное время встречи.

В контактах такого рода всегда существовал предусмотренный процент отказа. Несмотря на тщательное легендирование и конспирацию, любая старая связь могла по разным причинам выйти из строя. В этом случае последовал бы ответ «Вы ошиблись номером».

Консультант код принял с первого предъявления, но проявил эмоции — то ли спросонок, то ли просто старый стал, отвык от постоянного волевого контроля — в общем, в его голосе Ковров отчетливо уловил удивление.

Консультант узнал генерала.

Обычно по всем штатным вопросам Ковров — действующий генерал — отправлял к консультанту мальчика, сам с ним встречался крайне редко, только при ЧП (чрезвычайных происшествиях).

А сейчас Ковров — беглый генерал — позвонил лично.

«Напортачил маленько, — поругал себя Игорь Викторович. — Надо было этот звонок поручить кому-нибудь».

То есть если консультанта ведут (а такой вариант никогда нельзя исключать) и станет известно, что от Коврова приедет «мальчик», это вполне рабочий момент, чреватый разве что попыткой прицепить «мальчику» хвост.

Ну а коль скоро есть вариант, что на встречу прибудет лично Ковров, могут возникнуть самые нездоровые движения. А сейчас это очень некстати.

Теперь следовало быстренько определиться, что делать: рискнуть и поехать или просто отменить встречу.

Размышлял Ковров недолго.

Информация, которую он собирался получить у консультанта, к разряду «особой важности» отнюдь не относилась, её можно было добыть из других источников завтра, примерно до исхода дня.

То есть рисковать вроде бы не стоило.

Но информация была нужна генералу именно сейчас. Потому что завтра, с самого утра, на основе этой информации уже вовсю будет идти подготовка к операции.

— Да просто буду глядеть в оба, — с юношеской беспечностью пообещал себе генерал. — Ну и если что — хм… постреляем маленько, разомнемся.

Для действующего генерала Коврова, образца двухмесячной давности, зажатого параграфами и инструкциями, такое поведение было диким и совершенно недопустимым.

Для беглого генерала Коврова такое поведение было нормой.

Нет, привычка к этой норме пока что не сформировалась, всё было в новинку, необычно и странно, но… беглый генерал быстро адаптировался, и что интересно, ему все эти новшества чрезвычайно нравились.

Он чувствовал себя так, словно до этого всю жизнь провел в тюрьме, очень комфортабельной, местами даже позолоченной, обслуживаемой невероятно учтивым персоналом… А сейчас вдруг вырвался на волю и в буквально смысле начал новую жизнь, без параграфов и инструкций и вообще без каких-либо сдерживающих факторов, кроме своих личных пожеланий и требований.

Приняв решение, генерал свистнул личную стражу, быстро сформировал из бойцов резерва группу изъятия (она же группа прикрытия), посадил её в микроавтобус и убыл на встречу с консультантом.

* * *

Думаю, вы уже сами догадались: заходить в гости к консультанту Игорь Викторович не стал. Время позднее, человек пожилой, семейный — неудобно. Впрочем, Ковров и во двор (и даже в квартал) к консультанту заезжать не стал. Подъехала группа изъятия на микроавтобусе, приняли деда на борт, проверили на предмет отсутствия лишних «насекомых», наскоро покатали по району, хаотично меняя направление, и причалили в укромном местечке, выставив боевое охранение.

Через пару минут подъехал Ковров, уединился с консультантом в салоне микроавтобуса и без обиняков приступил к делу.

Речь шла о режимной правительственной магистрали глубокого заложения. Точнее сказать, не о всей магистрали, а об одном из стартовых участков, где был отвод с законсервированной шахтой.

Шахту копали при проводке трассы и оборудовали в соответствии с требованиями нормативных документов. Потом она по каким-то причинам оказалась невостребованной, её «околпачили» по первому разряду, сдали под охрану и с тех пор более не пользовались.

Коврова интересовало буквально всё, что касалось шахты: как обслуживается, режим эксплуатации, если есть таковой, имеется ли там караул, конфигурация помещений, в общем, всё-всё-всё. Он знал про шахту в общих чертах, как-то довелось соприкоснуться с этой информацией по службе, а теперь нужны были подробности и детали.

Получив первую порцию вопросов, консультант притих, съёжился и взял длинную паузу.

Разговор вели в полумраке, в салоне освещение не включали, довольствуясь слабенькими отсветами приборных огоньков из кабины. Коврову, однако, не нужен был свет, чтобы сделать правильные выводы: он умел считывать эмоции и реакции в любой обстановке, такова была специфика прежней работы.

— Ну что, Семёныч, влип? — усмехнулся генерал.

Консультант не ответил, но его молчание было красноречивее любой пышной фразы. Коль скоро генерал задал такой вопрос, ясно, что влип.

До сего момента Семёныч давал консультации майорам и подполковникам, которых к нему отправляли генералы, состоявшие на государевой службе. Это было удобно, почетно и выгодно. Все консультации были левыми, касались не столько службы, сколько клановых интересов, и за это хорошо платили. Однако, повторимся, информацию в конечном итоге получали высшие чиновники государственных служб.

А Ковров в самом недавнем прошлом — куратор консультанта, сейчас — особо опасный преступник, здорово обиженный верховной властью.

Какого черта преступник собирается делать в тоннелях режимной правительственно магистрали глубокого заложения?!

Снимет информацию и оставит в живых — автоматически становишься пособником террориста (он ведь туда наверняка не чаю попить собирается). Будешь потом до конца жизни сидеть и трястись в ожидании, когда придут люди в черном, зададут роковые вопросы и прислонят к стенке.

А скорее всего, будет так: снимет информацию и шлёпнет. Потому что сразу после разговора Семёныч обязательно позвонит новому куратору (преемнику Коврова), и Ковров прекрасно это знает.

В том, что информацию придется дать, Семёныч даже и не сомневался. Тут была только одна альтернатива — добровольно или по методике. Врать Коврову нельзя, не тот человек, в этом случае методика будет форсированной и крайне болезненной.

В общем, как ни крути — всё, конец жизни. Не думал, что это будет так скоро…

— Семёныч, ты сколько меня знаешь?

— Лет двадцать.

— И ты думаешь, я тебя просто так шлёпну?

В общем-то консультант именно так и думал, но предпочел промолчать.

— Семёныч, расслабься. Я тебя похищаю, — обнадёжил Ковров. — Зиндана не будет, мы не звери, но пару суток в изоляции подержу.

— А через пару суток…

— Через пару суток выйдешь в районе дач, доберешься до первого телефона и сразу доложишь куратору.

— Тогда не совсем понял смысл…

— Через пару суток весь мир будет знать, что произошло, — весело пообещал Ковров. — И что для тебя немаловажно, никакого отношения к власти это иметь не будет. Это нормальный такой частный междусобойчик: просто хочу обуть старых приятелей. Никакого терроризма, взрывов и прочих пакостей. Ты же знаешь, я никогда не любил громких дел, мне бы всё по-тихому.

— Ну, если так…

— Да, Семёныч, именно так. Деньги переведу сразу после беседы, при тебе. Когда переговорим, предупредишь домашних, что поехал с Ковровым. Если хочешь, я сам зайду, покажусь.

Вот это последнее наверняка было сказано всего лишь для благозвучия, но в целом всё получалось уже значительно оптимистичнее. Уже можно было надеяться.

В самом деле, особой кровожадностью Ковров никогда не страдал и частенько помогал многим сослуживцам в ситуациях, когда другие либо отворачивались, либо откровенно предавали. За это люди к нему и тянулись.

— Ну что ж… Я к вашим услугам…

* * *

Через два часа на одну из неприметных дач юго-западного района были доставлены разными способами сам консультант и ещё трое нужных людей: старый инженер ведомства, принимавший участие в строительстве шахты и прилегающих тоннелей, новый инженер и кадровик — почтенный вельможа пенсионного возраста, которого никак не могли выгнать на заслуженный отдых.

Собственно, кадровик в информативном плане был бесполезен, но без него нового инженера пришлось бы изымать в формате «ночной штурм жилого дома», а лишний шум сейчас был никому не нужен.

С кадровиком всё вышло значительно проще: после предварительной обработки он позвонил новому инженеру и замогильным голосом сообщил, что прямо сейчас получил с самых верхов информацию, способную радикально повлиять на его карьеру, — и тот в мгновение ока вылетел из дома в трико и тапочках. К чести инженера следует сообщить почтенной публике, что он вовсе не страдал слабоумием и был совершенно трезв, а просто попался на хорошо сработанную приманку.

Точно так же выкурили из теплых постелей и старого инженера, посредством звонка от консультанта, который служил с ним вместе три десятка лет, и самого кадровика, посредством звонка предварительно обработанного старого инженера. Получилась этакая нехитрая, но надёжная эстафета провокационного сигнала из абсолютно надёжных источников, заслуживающих со стороны спровоцированных самого высокого доверия.

Тут в очередной раз Коврову улыбнулась удача, послав в лице старого инженера единомышленника, «контрольную группу» и бесценного помощника. По работе они пересекались очень давно (ещё до того, как могущественную службу расчленили на несколько разных ведомств), друг друга знали мало, но старый инженер был в курсе, что Ковров — «правильный генерал», в одночасье сожранный загребущей и жадной Системой, и, что немаловажно, видел некоторую схожесть в их с Ковровым судьбах.

Дело в том, что по ряду причин его самого очень нехорошо уволили и напоследок чуть не разорили, заставив возместить немалые убытки в ситуации, когда запросто можно было закрыть на это глаза. И — вот ведь ирония судьбы — главным виновником такого неприятного финала добросовестной тридцатилетней службы был его преемник, новый инженер, проявивший душераздирающую принципиальность при приёме должности.

То есть вы, наверное, уже догадались: пока Ковров в одной комнате угощал старого инженера чайком с бубликами и вежливо излагал суть дела, преемник сидел в другой комнате и ждал своей участи. И когда старый инженер об этом узнал, у него буквально загорелись глаза и тотчас же проснулось искреннее желание сотрудничать, что называется, не за страх, а за совесть, от всей души.

В итоге старый инженер дал подробнейший расклад по всем интересующим Коврова аспектам, начертил план объекта и сопутствующих коммуникаций и порекомендовал специалистов-проходчиков, которые всё сделают быстро, качественно и недорого.

Затем пригласили нового инженера и задали ему ряд вопросов по существу, а старому поставили задачу слушать в оба уха и, ежели новый соврёт, вывести его на чистую воду, за что немедля будет мощный бонус, а совравшего так же немедля пристрелят.

Поскольку задачу ставили в присутствии опрашиваемого, стал он бледен и отчасти косноязычен, но ответил на все вопросы без утайки, сделал ряд актуальных отметок на схеме старого инженера и даже сообщил, что в настоящий момент творится на прилегающей территории.

Вот это последнее генералу чрезвычайно понравилось: под сенью ведомственной «крыши» территорией ведомства выгодно заправлял ушлый этнический преступник, что сулило заметное упрощение вопроса и широчайший простор для вольных экспериментов.

— Ну что ж, господа хорошие, — довольно проурчал Ковров, выписывая три чека на предъявителя. — Теперь все вы пособники особо опасного преступника, так что я даже и не уговариваю вас никому об этом не рассказывать. Можете болтать сколько влезет. Но двое суток — извините, придётся посидеть здесь. Вот вам по заслугам: Матвею Ивановичу — сто тысяч «бакинских», Сергею — пятьдесят и Виктору Андреевичу — десятка. Андреич, извини, но ты только трубочку поднял да две фразы сказал. А лишнее я не плачу, видите ли, я привык считать свои деньги.

Кадровик благоразумно промолчал. Чтобы считать деньги Коврова своими, нужно было сначала выйти отсюда, а этот вопрос до самого последнего момента оставался открытым.

— Ну всё, коллеги, не смею более задерживать, можете укладываться спать. Содержать вас будут в разных комнатах, так что не передеретесь, дадут всё, что попросите, в пределах разумного, конечно… — И Ковров дал команду развести невольных гостей по апартаментам.

Старый инженер, однако, разводиться не пожелал и жестом обозначил желание остаться. Ковров такое желание воспринял вполне благосклонно, но несколько нетерпеливо: ему нужно было побыстрее на базу, приводить в порядок мысли и работать с полученной информацией.

— Иваныч, я благодарен за помощь и ценную информацию, но давай побыстрее, каждая минута на счету.

— Это будет недолго, — пообещал старый инженер. — А польза может получиться огромная. Вот такой вопрос у меня: что ты собираешься возить по нашим тоннелям?

— Иваныч, а тебе какая разница?

— Ну, в общем-то, никакой, но я не думаю, что ты потащишь туда ядерные боеголовки.

— Правильно не думаешь. Дальше?

— И всякую вредную химию тоже не потащишь.

— Верно. Иваныч, давай конкретнее. Что именно тебя интересует?

— Безопасность операции. Нет, я не про то, что пристрелить могут, это понятно, я имею в виду радиацию, химию и биологию. Что за груз?

— Иваныч, чую, что вопрос не праздный, поэтому скажу. Всё равно через двое-трое суток все будут знать. Груз — куча денег.

— Большая куча?

— Приличная. Дальше?

— Понял. С нашим генералом, я так понял, ты уже доболтался, иначе просто не сунулся бы туда…

Тут Ковров невольно опустил взгляд: мысль очень верная, но это пока что в проекте, как раз завтра он и будет решать этот вопрос.

— …а те, кто пойдет туда, они там хоть раз были?

— Нет, не были. Но команда опытная, возглавит спец, который работал в аналогичных коммуникациях.

— Так… А вот это уже плохо. Вам нужны люди, которые были именно в этих тоннелях. Иначе беда.

— Да ладно, какая там беда? Ты такую схему начертил…

— Да хрен на ту схему! Там столько нюансов, что дерготня и утыкания начнутся уже на первом этапе. Вам нужен человек, который там всё знает на ощупь: где поезда стоят, где ТСО, датчики, камеры, «караульные» и «слепые» зоны и так далее. В общем, без проводника не обойтись.

— Иваныч, я тебя понял. Ты хочешь пойти с нами?

— За хорошие деньги. Сотня — это неплохо, но…

— Сколько ты хочешь?

— Миллион долларов.

— Слушай… ну ты хорошо хочешь!

— Так я ведь отработаю. Отработаю десятикратно, сам убедишься.

— Что ж, я готов рассмотреть этот вопрос. Но… понимаешь, староват ты, чтобы бегать по тоннелям. Команда будет работать в бешеном темпе. Справишься?

— Да я, в принципе, крепкий ещё, и трусцой по утрам, и не курю, не пью особо… но суть не в том. «В бешеном темпе», это, в смысле, бежать быстрее мотовоза? — Тут старый инженер не удержался и хмыкнул в седые усы.

— Не понял?

— Там вообще не надо будет бегать. Если знаючи, везде можно проехать, и так тихо, что комар носа не подточит. Я вас по всему маршруту с комфортом провезу. Транспорта там хватает.

— Что ж… Иваныч, я рад, что ты сам вызвался. Лучшего проводника, думаю, нам не найти, и твое присутствие очень многое упрощает. Но ночевать сегодня придется в вагончике. Пока работаем, я тебя никуда не отпущу.

— Договорились…

* * *

По возвращении на базу Игорь Викторович встретился с Андреевым. Спецназовец прибыл уже давно, успел пообщаться с часовыми по охране лагеря (он был знаком со многими бойцами по совместной работе в фирме «Блиндаж» — крупнейшем клановом филиале) и даже нашел себе спальное место в одном из вагончиков, думал, босс до утра не явится.

— Чем занимался?

— Лечился, отдыхал, бездельничал…

— Ну и как, отдохнул?

— Ну так, вроде бы да… Я так понял, что надо кого-то убить?

Вопрос был задан без энтузиазма, грубости или подначки — скорее, чтобы разговор поддержать. Андреев был не похож на себя: насмешливый озорной здоровяк, каким его все знали пару месяцев назад, сейчас он был задумчив и угрюм и, что неприятно удивило Коврова, утратил чувство дистанции. В былое время он никогда бы не задал генералу такой бестактный вопрос.

Да уж, в былое время за такой вопрос генерал в мгновение ока вышиб бы любого: из кабинета, из ведомства, из клана…

Увы, клана де-факто уже нет, а из кабинета и ведомства генерала вышибли самого. Кроме того, у Андреева есть веские причины для утраты не только чувства дистанции, но и вообще стремления жить дальше. Если попросту сказать: потух человек, нет в нём огня.

— «Кого-то убить» — это между делом, если время останется, — спокойно ответил генерал. — Сама работа несколько иная. Но, думаю, вот это «между делом» тебе должно понравится.

— Ну, не знаю… Мне сейчас вряд ли вообще что-то понравится…

— А что скажешь насчёт «Бункера»?

— Ох, лучше не напоминайте, — болезненно поморщился Андреев. — Вы же знаете, как всё было…

— Знаю, поэтому и позвал, — кивнул генерал. — Взбодрись, соберись, слушай…

Генералу понадобилось две минуты, чтобы изложить суть задачи. За эти две минуты с Андреевым произошла чудесная метаморфоза: слова генерала словно бы вдохнули в него страсть к жизни, азарт и горячее желание немедленно приступить к операции.

— Товарищ генерал, извините за резкость насчёт «кого-то убить», — вспомнил о приличиях резко оживший Андреев. — Это я, конечно, ляпнул, но вы же всё знаете… Да я их самолично на части буду резать, живьём, чтоб подольше мучились, мрази!

— Нет, вот так сразу не стоит, там тоньше надо сработать, — урезонил воспрявшего спецназовца Ковров. — Но… если большую часть уложишь до того, как доберутся, думаю, это нормально. Главное, чтобы хотя бы один из них запрыгнул на поезд…

Для тех, кто совсем не в курсе, следует пояснить: нет, Андреев вовсе не маньяк, а нормальный спецназовец, бывший «крот», много лет прослуживший в Подземье. Просто в недавнем прошлом ему довелось пересечься с бункерными хлопцами, которые поступили с ним… скажем так — не совсем корректно. То есть жестоко избили, пытали, добывая информацию, и бросили умирать связанного в секретных коммуникациях, где никто не мог прийти к нему на помощь.

Обычно в таких случаях говорят «его спасло чудо», но в данном случае все божества, ангелы-хранители и провидение строем прошли мимо, равнодушно отвернувшись в другую сторону. Андреев спасся благодаря себе, своему колоссальному подземному опыту, недюжинной живучести и запасу прочности.

Генерал сделал правильный выбор. Это был лучший кандидат для такого задания, кровно (и это не метафора) заинтересованный в успехе мероприятия.

— Насчёт оплаты можешь не волноваться. Денег дам столько, что до конца жизни хватит. Итак?

— Да что там оплата! Ради такого случая я бы и бесплатно поработал! Когда начинать?

— Завтра.

— Отлично. Детали доведёте или всё прояснится по ходу?

— Доведу. Записывать не надо, слушай и запоминай…

Глава 5

АЛЕКС ДОРОХОВ: ОХОТА НА НОСФЕРАТУ

Экипировались мы основательно. Помимо «короткоствола» взяли четыре автомата с боезапасом, бронежилеты, «тревожные мешки» и… снаряжение для «прогулок по коммуникациям».

По боевой части вопросов не было, коль скоро на нас могут напасть, значит, следует быть в готовности постоять за себя.

По снаряжению для андеграунда ответил Юра, причем не мне, а Ольшанскому. Для меня это было очень приятно: глупые вопросы — и по делу, и мимо темы — традиционно задаю я, и к этому уже все привыкли. Нет, не подумайте плохого, я отнюдь не такой записной удодушко и за пару месяцев кое-чего набрался, но… я самый молодой, неопытный и, пожалуй, что важнее, самый любопытный член команды. В общем, задавать неуместные вопросы — это моя прерогатива.

В этот раз я стоически промолчал, хотя вопрос возник сразу, как только стали грузиться, а через минуту его озвучил Ольшанский, которому не терпелось побыстрее выехать:

— Не понял, чего мы с этим барахлом возимся? Нам только переболтать с двумя подонками да вломиться к третьему, если повезет (тут он суеверно сплюнул и постучал по крылечку).

Юра пояснил, что третий подонок — это реальный мегаподонок, по сравнению с ним все остальные подонки просто бойскауты. И вот этот «мега», помимо всего прочего, мастер по коммуникациям. То есть не факт, конечно, но вполне может случиться так, что где-то поблизости от места его обитания оборудованы несколько запасных ходов куда-нибудь на глубину.

— Прикинь, как будет неловко, если он нырнёт в коллектор, а мы вообще без всего. И потом, если он туда нырнёт, значит, сто пудов подготовил там как минимум пару сюрпризов. Так что лучше прихватить запас. На себе не таскать, есть не просит, пусть лежит. Не надо будет — обратно привезем.

— Если мы застанем его врасплох и он таки «нырнет» — значит, он тоже будет без всего, — резонно заметил Ольшанский. — Хм… не будет же он бежать и на ходу в «химзу» облачаться? Так что вряд ли ошибусь, если скажу, что шансы у нас будут примерно равны.

— Петрович, ты ошибаешься, — безапелляционно возразил Юра. — Этот тип… В общем, он — Мастер. Поэтому надо готовиться как следует.

Автоматы с боезапасом, бронежилеты и всё вспомогательное снаряжение мы погрузили в «таблетку».[4] Каждый вооружился пистолетом (кроме доктора) и имел при себе перевязочный комплект, а также портативную радиостанцию для оперативной связи внутри команды. Уточнив порядок взаимодействия при возможном осложнении обстановки, мы расселись по машинам и убыли на задание.

* * *

Выдвигались следующим порядком: впереди ехал Ольшанский на своём «Nissan Qashqai», с Юрой и Стёпой на борту, за ними Спартак на «таблетке» со снаряжением, и замыкали колонну мы с доктором на его «Subaru Impreza XV» (в просторечии — «пятнашка») — новёхонькой, неделю как из салона, купленной взамен разбитой в хлам «Subaru Impreza WRX» (я не особенно силен в тачках, но на мой взгляд, доку определенно нравится словечко «Impreza»).

По дороге, как обычно, я пристал к доктору с рядом животрепещущих вопросов, и он охотно поделился информацией, полученной от Ольшанского, а также глобальными сомнениями по поводу ситуации в целом и по факту девиантного поведения нашего взбесившегося прокурора.

Забегая вперед, рискну предположить, что Стёпа с Юрой получили примерно такие же объяснения, поскольку в последующем они проявляли осведомленность по сути вопроса только в интерпретации Ольшанского, то есть без всяких сомнений и, возможно, даже с какими-то утвердительными акцентами.

Итак, дело обстояло следующим образом. Сегодня спозаранку к Ольшанскому подъехал боевой и испытанный коллега и показал ему одну из камер наблюдения, некогда установленных в квартире нашего прокурора и похищенных в числе прочего полезного имущества два месяца назад.

Камера попала к доброму коллеге совершенно случайно. Он ведет дело об убийстве одного из высокопоставленных сотрудников правоохранительных органов. В рамках этого дела коллега «закрыл» двоих прожженных «скокарей», которые, будучи на воле, не желали сотрудничать со следствием. При задержании сладкой парочки был произведен обыск места проживания, в результате чего нашли большое количество украденных у добропорядочных граждан ценных вещей. В числе прочего была обнаружена и вот эта камера. Взяли этих парней ещё неделю назад, но до просмотра записи с камеры коллега Ольшанского снизошел только вчера вечером — как-то всё недосуг было. Посмотрел, сразу узнал старого друга, запечатленного на записи, и утром его оповестил.

Вот, собственно, и всё. Ольшанский поговорил с коллегой, получил всю доступную информацию, и теперь мы едем общаться со свидетелями.

— То есть мы едем в СИЗО?

— Нет, мы едем в Бирюлёво…

Оказывается, собственно со «скокарями» пообщаться не получится, сегодня и завтра с ними работает какая-то особая комиссия, но это, по заявлению Ольшанского, и не обязательно. По камере они дали исчерпывающую информацию, и взять с них больше нечего. Эти ребята по наводке ограбили какой-то гараж, там был нехитрый тайник, в котором обнаружилось немало похищенных вещей — в том числе и камера.

Получается, что вор украл у вора. «Шестерки» — подручные «скокарей», присутствовавшие при «обносе» гаража, остались на воле, вот сейчас мы к ним и едем за дополнительной информацией и… проверкой некоторых докторских сомнений.

В двух словах сомнения доктора можно сформулировать следующим образом: «слишком своевременно».

Судите сами, позавчера вечером на нас напали, а сегодня утром Ольшанскому дали камеру, которая, вполне возможно, приведет к загадочному вору, работавшему по приказу генерала Коврова.

Назревает вполне закономерное подозрение: нас на этого вора элементарно наводят.

— Но вы же сами сказали, что гараж этот ограбили неделю назад, — проявил я наблюдательность. — То есть задолго до того, как произошло нападение. Значит…

— Ничего это не значит, — небрежно отмахнулся доктор. — Петрович тоже активно настаивает на этом факте. Вам, поручик, простительно, вы даже не новичок в таких делах, а так, сторонний наблюдатель… Но ему, гроссмейстеру, прощать такие странности нельзя.

— А в чём странность?

— Да во всём! Видите ли, эту камеру, очень вовремя всплывшую именно сегодня, её при желании можно задним числом внести в список награбленного по ЛЮБОМУ преступлению, совершенному в течение двух последних месяцев, где фигурирует хотя бы одна аналогичная камера. Охотно допускаю, что гараж этот подломили неделю назад, да хотя бы месяц или полтора, и «шестерки» в курсе, что среди вещей была камера наблюдения. Их, таких камер, может быть хоть миллион, украденных откуда угодно, но… вот именно сегодня утром всплывает та самая, что была в спальне у Петровича. Ну и как вам это нравится?

— Эмм… Гхм-кхм…

— Да ладно, поручик, не напрягайтесь, я не жду от вас немедленных ответов. Не буду распространяться далее, а просто попробуйте самостоятельно всё обдумать и ответить на ряд вопросов, закономерно вытекающих из этой «счастливой находки». И вот ещё, кстати: всего там было четыре камеры: в прихожей, спальне, гостиной, кухне… Разве не странно?

— Да, странно. У меня, например, никогда не возникало мысли установить в своей квартире камеры наблюдения. Петрович — реальный маньяк, если в каждое помещение закатал по камере…

— Да не в этом странность, поручик! Это уж как бог на душу положит, его дело, пусть себе ставит где хочет, но… где остальные три камеры?! Почему нашлась только одна, именно из спальни, на которой запечатлен Петрович, — то есть с записью, пригодной для опознания? Почему всплыло всё именно сегодня утром? Почему вор, с Юриных слов мастер, каких поискать, оставил на ней запись и вообще не уничтожил саму камеру? Почему нельзя пообщаться непосредственно со «скокарями» или не подождать пару дней, когда с ними закончит работать эта «особая комиссия»? С каких пор для Петровича это стало такой серьёзной препоной? Да за полдня выбил бы свиданку с самым страшным террористом, не то что с каким-то жалкими фуфлыжниками… В общем, поручик, я вижу много странностей в этом деле. И бог бы с ним, кабы это всё нас не касалось… Однако, увы, все эти нестыковки закономерно сливаются в одно неприятное и совсем неинтеллигентное слово — ПОДСТАВА…

* * *

Добравшись до безразмерного двора, в котором громоздились десятка полтора унылых хрущоб, мы остановились в сотне метров от въезда и стали чего-то выжидать на фоне загадочного радиомолчания. Посвящать нас в причины промедления никто не спешил, доктор стоически читал наладонник, и я тоже решил не проявлять любопытство.

Через несколько минут из «Кашкая» вышло нечесаное кудлатое существо в живописной рванине, с огромной клеенчатой сумкой через плечо и, опираясь на облезлую клюку, заковыляло в сторону двора.

— Да неужели? — Доктор ехидно хмыкнул. — И как это он соблаговолил потратить такую кучу времени на перевоплощение? Я уж думал, сразу бросится вприпрыжку, вереща от нетерпения…

Да, дорогие мои, если кто не в курсе, прошу любить и жаловать: это господин Ольшанский собственной персоной. Не удивляйтесь, наш старший советник юстиции порой выкидывает вот такие коленца, не в порядке маньячества или скуки ради, а исключительно для пользы дела. Посредством нехитрых манипуляций он может прикинуться бомжом, нищим, старушкой-процентщицей, да, по-моему, вообще кем угодно, то есть за считаные минуты перевоплощается так, что его не узнают даже близкие, если не будут заблаговременно поставлены в известность о готовящемся театральном действе.

Как только Петрович вошел во двор, Стёпа вызвал нас к головной машине и раздал задачи по вариантам:

— Если будет «грязно», работаем в режиме эвакуации. В этом случае все выдвигаемся на транспорте, мы первые, за нами с интервалом в двадцать метров — Спартак, за ним вы, почти впритык. Мы забираем Петровича, вы прикрываете. Если будут работать с крыш или с верхних этажей, быстро расшпиливаете «таблетку», берете АК. Если будет чисто, мы опять заезжаем первыми, вы за нами, чуть ближе, десять-пятнадцать метров, не выходите, страхуете. Спартак, встанешь у въезда, контроль за подступами. Да, не знаю как там с парковкой, вставайте так, чтобы не мешали нам выезжать. Вопросы?

Вопросов не было.

— Всё, по местам. Ждём команды.

Спустя немного времени Стёпа сообщил по рации:

— Вроде чисто. Но всё равно смотрите в оба. Поехали…

Когда въехали во двор, я слегка запаниковал.

Нет-нет, я вовсе не трус, но… Понимаете…

Доктор у нас товарищ на диво умный и проницательный, так что зря болтать не будет. И если уж он сказал «подстава», значит, скорее всего, так оно и есть на самом деле. Поэтому я нервно потел, поглаживая рукоять пистолета в расстёгнутой кобуре, крутил головой во все стороны и лихорадочно пытался читать обстановку.

Увы, получалось это из рук вон. Двор был огромный, и за исключением людей (рабочий день, однако) в нём было всего много. Много места, машин, подъездов, много крыш и открытых окон.

С окнами вообще была беда. Нет, я понимаю, что лето и жара, но открытых окон на верхних этажах было просто до неприличия много, и в каждом из них запросто можно было устроить пулемётное гнездо или усадить снайперскую пару!

В связи с этим ну и какое тут может быть «чисто»?!

Петрович ведь не Карлсон, за какие-то пять минут он чисто физически не в состоянии облететь все эти окна, проверить все крыши и убедиться, что здесь нигде нет засады. А если так, то мы зря оставили «таблетку» с автоматами у въезда. Это даже не тактический просчет, а натуральная преступная халатность. На мой взгляд, в обоих вариантах следовало прикрываться «таблеткой» и на всякий случай распахнуть корму: не бог весь какая защита, но всё же лучше, чем вообще ничего. Нет, я понимаю, что со стороны это смотрелось бы нелепо — людей тут немного, но достаточно, чтобы оценить такое представление или даже позвонить куда следует…

Однако в случае внезапного нападения у нас было бы гораздо больше шансов уцелеть.

Увы, операцией командовал не я, так что мне не оставалось ничего иного, кроме как стиснуть зубы и смириться со своей тяжкой долей.

— Расслабьтесь, поручик, прямо сейчас стрелять в нас не станут, — неожиданно успокоил доктор, как обычно влёт вычисливший все мои страхи и сомнения.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверен.

— То есть вы могли ошибаться, предполагая, что это… — с надеждой начал было я, но доктор прервал меня, невесело усмехнувшись и покачав головой:

— Нет, в том, что это в самом деле подстава, я даже и не сомневаюсь. А именно сейчас стрелять в нас не будут по другой причине.

— По какой же?

— Неудобно.

— Неудобно для кого?

— Для засады. Мы рассеяны по площади, и здесь легко укрыться. Видите ли, поручик: генерал Ковров очень неглупый человек. Ну и, разумеется, для нашей ликвидации он привлечет толковых людей. Эти люди найдут способ собрать нас в кучку в удобном месте.

— Так, может быть, стоит предупредить?..

— Наших боевиков? Не стоит. Они сами всё прекрасно знают. Так что расслабьтесь и не переживайте понапрасну раньше времени. Поберегите эмоциональный ресурс, несколько позже он вам непременно пригодится. А сейчас пока что внимательно следите за маневрами и будьте начеку.

Доктор оказался прав: в самом деле всё обошлось.

Стёпа с Юрой быстро вошли в один из подъездов и спустя пару минут вывели во двор двоих парней. Парни молчали, не сопротивлялись и, вообще, для внезапно схваченных негодяев вели себя на удивление примерно. Это вполне естественно, мои коллеги, когда нужно, могут быть очень убедительными.

Замыкал шествие довольный бомж Ольшанский — только теперь, за ненадобностью, он не хромал, а двигался стремительно и упруго, играючи помахивая клюкой.

— Какая-то нездоровая преждевременная эйфория, — недовольно поморщился доктор. — Надо ведь послушать сначала, что скажут эти несчастные дебилы, и уже только после этого можно будет делать какие-то выводы…

По поводу грядущего допроса у меня была определенная установка. Помнится, мы не так давно общались с одним пленным, взятым при схожих обстоятельствах (правда, там пришлось стрелять, в формате «кто быстрее» и просто «от пуза по колесам»), так вот, я думал, что мы вывезем клиента в какое-нибудь тайное местечко и будем с ним неспешно беседовать под развесистым вязом, увещевая аргументами и склоняя к сотрудничеству — так, по крайней мере, мне подсказывал мой книжный опыт. Увы, никаких тайн там не было, мы допросили бедолагу самым прозаическим образом, во время движения, в салоне «таблетки», при этом Юра его беспощадно отдубасил, а по окончании беседы выкинул прямо на ходу через задние двери.

Упс, да? Нет, я не нахожу это забавным, однако… согласитесь, это довольно своеобразный способ общения с источником информации. Мне, кстати, до сих пор неловко, что всё так похабно вышло, но что поделать, слово из песни не выкинешь. Так что теперь я ожидал, что с нынешними пленными мы поступим примерно так же: посадим в «таблетку» и дальше по смыслу, — и даже слегка порадовался, что всё это безобразие будет происходить без меня. Не поймите превратно, я отнюдь не институтка и работаю над собой в этом направлении, но как-то до сих пор не сумел привыкнуть к таким сценам. Что поделать, издержки воспитания.

Итак, как я уже сказал, у меня была своя установка по поводу допроса, но… как вы, наверное, уже поняли, мои коллеги — люди творческие и легко ломают стереотипы, так что в этот раз с пленными поступили совсем по-другому. Очевидно, когда спускались или во время собственно «приёма», Ольшанский определил, кто из них главнее либо ценнее в плане информативности. Тот, что покрепче и пониже, с окровавленным злым лицом, был помещен в «Кашкай» в тёплую компанию прокурора и наших боевиков. Второго, более худосочного и бледного, с трагичным выражением лица, но без кровоподтеков, определили к нам с доктором.

— Твой объект, — поставил мне задачу Стёпа. — Глаз не спускай.

— Понял. Если объект попробует удрать…

— Убей его.

— С удовольствием, — злодейски процедил я, поглаживая кобуру. — Пусть только дёрнется, скот, дуршлаг сделаю!

Пленный втянул голову в плечи, и на лице его, помимо трагичности, поселилась полнейшая обреченность. «Вот это я попал», — говорил его затравленный взгляд.

Рассадив пленных, мы бодро покинули огромный и во всех отношениях неприятный двор и направились на юго-запад Москвы.

Я украдкой облегчённо вздохнул. Что бы доктор ни говорил о неудобстве засады в этом месте, я почему-то чувствовал себя здесь очень неуютно.

Судя по некоторым признакам, наши люди в головной машине в свойственной им манере пообщались с пленным прямо на ходу и узнали нечто животрепещущее. Не берусь предполагать, каковы были особенности формата беседы (на мой взгляд, для вдумчивого рукосуйства в «Кашкае» несколько тесновато — для четверых-то), но минут через пять с начала движения «Кашкай» неожиданно свернул на перекрестке, перестроился с грубым нарушением правил и, резво наддав, устремился прочь, изрядно оторвавшись от неповоротливой «таблетки» и, как следствие, от нас, поскольку мы двигались в замыкании.

— И куда это мы разогнались? — уточнил доктор по рации. — Есть желание потратить полдня на разборки с поднадзорными органами?

— Не понял? — недовольно отозвался Ольшанский. — При чём здесь поднадзорные?

— Напомню, у меня прямо по курсу куча «неправильного железа».

— А, понял… — досадливо ответил Ольшанский. — Давай шевелитесь быстрее, я вас жду!

…После чего «Кашкай» принял вправо и остановился.

Да, это верно доктор подметил. Кому-то, возможно, это может показаться диким и странным, но… всё оружие, что у нас есть — трофейное и используем мы его совершенно незаконным образом. Не буду вдаваться в подробности, почему всё обстоит именно так, скажу только, что вопрос со штатами и статусом нашей службы пока что окончательно не решен и все сопутствующие аспекты, как следствие, находятся в подвешенном состоянии.

То есть если поспешим и устроим ДТП или вообще влипнем в любую нехорошую историю, вот так с ходу отчитаться по нашим левым стволам будет непросто. Звонки, выяснение полномочий, команды сверху через три инстанции — это займёт некоторое время.

Присутствие Ольшанского все эти проблемы снимает: он решает такие вопросы буквально на раз. Так что в самом деле при наличии на борту «неправильного железа» не стоит отдаляться от нашего старшего советника юстиции, хотя бы ради экономии времени и нервов.

* * *

Минут через двадцать мы прибыли в один из районов Теплого Стана, где между лесопарком и жилым массивом располагался ГСК «Ступор».

Здесь мы также встали метрах в ста от въезда, но сейчас обошлось без перевоплощения. Ольшанский с Юрой отправились на разведку, остальные по команде Стёпы заняли позиции у своих машин и стали ждать.

Гаражный кооператив выглядел ухоженным и, в отличие от огромного двора, где мы только что были, показался мне совсем не страшным.

КПП с застекленной будкой на втором этаже, ворота нараспашку, две линии гаражей хорошо просматриваются до самого забора — на мой непросвещенный взгляд, организовать здесь засаду будет проблематично. И вообще, после напрасных переживаний в многооконном дворе я несколько расслабился и стал относиться к проблеме философски. Более того, мне показалось, что доктор отчасти драматизирует ситуацию и на самом деле не всё так плохо, как кажется.

Перейдя на другую сторону дороги, я осмотрел ГСК более внимательно (с того места, где мы стояли, правая оконечность периметра была не видна), утвердился в первоначальном мнении и, вернувшись на исходную, поделился своими соображениями с доктором:

— Полагаю, здесь нам опасаться нечего. Вполне симпатичные гаражи, всё просматривается, так что запросто можно было бы обойтись без предварительных ласк…

— А вам разве не нужно безотлучно находиться рядом с пациентом? — Доктор неодобрительно нахмурился и кивнул на худосочного пленного, смирно сидевшего в машине.

Я не нашелся что ответить и с недоумением пожал плечами. На дока это не похоже, обычно он тактичен, избегает официоза и не обращает внимания на разного рода нарушения уставов и регламентов.

— Он вроде бы слаб, нестрашен, напуган и в наручниках, — ответил за меня доктор, саркастически усмехнувшись. — И зачем всё время торчать рядом и следить за ним, верно?

— Ну, в общем — да, примерно так, — согласился я. — У вас другое мнение?

— Один из самых эффективных убийц, которого мне довелось видеть, был более всего похож на практиканта-ботаника, — сообщил доктор, погасив усмешку и колюче прищурившись. — Худенький, невзрачный, невысокий, со смешной прической, прыщавым лбом и ангельским взором. К тому моменту, когда его удалось нейтрализовать, он разделочным ножом убил полдюжины обученных воевать мужчин, а выглядел при этом так, словно его только что оторвали от опытов с пестиками и тычинками. Собственно, его и в самом деле оторвали от опытов, но… гхм-кхм… Впрочем, это неважно.

— Ничего себе… — присвистнул я. — И где это вам повезло напороться на такого зверюгу? Я что-то про такое никогда не слышал. Или это было очень давно?

— Да какая разница? Сейчас это уже неважно, — уклончиво ответил доктор. — А в этих гаражах, кстати, устроить засаду гораздо удобнее, чем в большом дворе, где мы недавно побывали. Хотя бы уже лишь потому, что здесь нет посторонних, до жилых домов далеко, и можно запросто использовать мины и тяжелое вооружение. Гарантированно не будет лишних жертв и, как следствие, болезненной и быстрой реакции правоохранительных органов. Кроме того, если мы войдём на территорию без разведки… гхм-кхм… в любом из этих стандартных гаражей можно спокойно усадить взвод спецназа, который в один момент вынесет дверь и через секунду будет в боевой линии за нашими спинами…

Ну вот, прошу любить и жаловать…

Определенно сегодня док не в духе. Таким желчным и злым я его ещё никогда не видел. Можно даже сказать, оперируя докторскими терминами, что это реальная девиация.

Через некоторое время из ворот вышли Ольшанский с Юрой и ещё кто-то третий, пока что безликий и без подробностей — с сотни метров особо не разглядишь.

Ольшанский передал по рации, что нужно подъехать, Стёпа уточнил интервалы, и мы быстренько перебазировались.

Спартак поставил «таблетку» в двадцати метрах от ворот, на противоположной стороне дороги, мы с доктором заняли позицию на той же стороне, немного правее от въезда, а Стёпа подогнал прокурорский «Кашкай» прямо к воротам, развернулся и зачем-то заблокировал проезд. Ольшанский возражать не стал, хотя на мой взгляд, если из ГСК кто-то будет прорываться, «Кашкаю» придётся несладко.

Теперь можно было внимательнее рассмотреть товарища, сопровождавшего моих коллег. Это, по-видимому, был тутошний сторож, крепенький дядечка в новом камуфляже. Лет за пятьдесят, круглый, розовый и, как мне показалось, преувеличенно бодрый. Ещё мне показалось, что у него бегающий взгляд и чрезмерная жестикуляция, он всё время без надобности потирал ладони и как будто прислушивался к каждому слову Ольшанского, ловил каждый его жест — то ли боялся чего-то, то ли просто хотел угодить вельможному начальнику.

Доктору, очевидно, тоже так показалось. Перебросившись с Ольшанским парой фраз, он принял сторожа под локоток, отвел в сторону и принялся вполголоса о чём-то с ним беседовать.

Ольшанский нетерпеливо поглядывал на часы, но не вмешивался, смирно ждал, когда доктор закончит. Стёпа спросил, удалось ли добыть данные по владельцу гаража. Ольшанский сказал — да, есть такие данные, показал выписку из документации, что была на КПП, но рассеянно заметил, что нам от этого пока что нет никакой пользы, всё нужно пробивать и доводить до ума. А Юра добавил, что сторож вполне в тему описал нашего фигуранта: мелкий, бледный, красноглазый — в общем, это тот, кого мы ищем.

— Красноглазый? — удивился я. — Такое разве бывает?

— Бывает, — кивнул Юра. — Зрачки такие… типа, бесцветные и слегка красноватые.

— Странно, что он его именно таким видел, — задумчиво отметил Стёпа. — Я таких альбиносов повидал в своё время. Обычно они на воле носят контактные линзы под «легенду»…

Переговорив со сторожем, доктор благосклонно похлопал его по плечу и вернулся к нам.

— Ну и?.. — уточнил Ольшанский.

— Как я и сказал. Или даже гораздо хуже.

— Да ну тебя, Семён! — досадливо поморщился Ольшанский и повернулся к Стёпе: — Мы идём или как?

Стёпа не спешил отдавать распоряжения — он вопросительно смотрел на доктора.

— Можно устроить здесь засаду так, чтобы об этом не знал сторож, который двенадцать часов напролет безвылазно сидит на втором этаже и видит каждый квадратный метр этого двора? — вот такой вопрос задал доктор Стёпе, и по тону было ясно, что он знает, каков будет ответ.

— Нет, это нереально, — покачал головой Стёпа. — Только за территорией. Но тут поблизости нет ни одного приличного пригорка, так что это будет сложно.

— Совершенно верно. Для тех, кто не желает принимать очевидный факт, повторю прямым текстом: это подстава. — Доктор покосился на сторожа, который не спешил подниматься на свой застекленный пост и смотрел на нас, словно ожидая особых распоряжений. — Но прямо сейчас, скорее всего, ничего острого не будет. Пациент явно в курсе всех дел и… ведет себя совсем нехарактерно для предбоевой ситуации, так что…

— Док, хорош мозги парить! — в нетерпении воскликнул Юра. — Скажи прямо: есть, нет?

— Полагаю, что засады здесь нет. — Доктор вздохнул и виновато пожал плечами. — Но сами понимаете, в таком деле стопроцентных гарантий не бывает. То есть полностью исключить такой вариант нельзя.

— Ну ёпп… — возмутился Юра. — И для этого надо иметь докторскую степень? Я то же самое мог бы сказать без всяких бесед!

— Хорошо, сделаем так… — Стёпа произвел расчет, мы быстро экипировались и разделились по задачам.

Инженер, Стёпа и доктор прихватили худосочного пленного и вместе со сторожем поднялись на второй этаж КПП.

Ольшанский, Юра и ваш покорный слуга взяли изрядно помятого крепыша из «Кашкая» и пошли обследовать ограбленный гараж.

Гараж был двадцать седьмым по счету в средней линии (но с облупленным номером 207) и располагался почти что у самого края, ближе к забору. Ограбленным он не выглядел: замок находился на месте, причём был упрятан в хитро приваренный к дверям отрезок трубы диаметром сантиметров тридцать. Вряд ли его в таком положении можно поддеть ломиком или каким-нибудь другим приспособлением рычажного типа.

Ольшанский вынул из борсетки кольцо с внушительной связкой разнообразных отмычек и потряс перед лицом крепыша:

— Ваш инструмент?

Крепыш затравленно покосился на Юру.

Юра лениво повел бровью, крепыш тотчас же утвердительно кивнул.

— Отлично. — Ольшанский извлек из кармана ключи от наручников. — Сейчас мы тебя раскуём, и ты нам откроешь эту дверку.

— Не могу… — Крепыш опять покосился на Юру, вжал голову в плечи и даже зажмурился.

— Не понял? — зловеще пробурчал Юра.

— Б… буду — не могу! — отчаянно воскликнул крепыш. — Мы только на шухере стояли, старшаки распечатывали, это их инструмент! Я не умею!

— Спокойнее, друг мой, мы тебе верим. — Ольшанский протянул Юре отмычки: — Коллега, нет желания попрактиковаться?

— Вообще-то это не мой стиль, — застенчиво сообщил Юра, перебирая отмычки и осматривая замок. — Вы же знаете, я по этой части не мастак…

А вот это наглое вранье. Это как раз-таки его стиль, и мастак он именно по данной части.

Минуты не прошло — Юра элегантно вскрыл казавшийся таким надёжным замок и одобрительно кивнул:

— Неплохой инструмент. Сдавать обязательно?

— Необязательно, — барственно плеснул ручкой Ольшанский и распахнул двери. — Нуте-с, прошу присутствовать.

— Зашибись. — Юра пихнул отмычки в свою сумку и ласково улыбнулся крепышу. — Передашь старшакам спасибо. Им всё равно уже без надобности, на волю больше не выйдут, а нам, на службе родине, всяко-разно пригодится…

Внутри находился потрепанный «Опель Вектра». Интерьер был представлен верстаком, двумя стеллажами и парой табуретов. Смотровая яма отсутствовала как излишняя роскошь.

— Показывай тайник, — распорядился Ольшанский.

— Я без понятия. — Крепыш заблаговременно втянул голову в плечи и покосился на Юру.

— Да шо ж ты за урод такой? — укоризненно покачал головой Юра. — Ни хрена не знаешь, не умеешь… Ты вообще чем по жизни занимаешься?

— На шухере стою, хабар таскаю, — торопливо доложил крепыш. — Мы в тот раз тоже так: на шухере торчали, потом мешок тащили до машины…

— Да и ладно, сами справимся. — Ольшанский, нимало не огорчившись неведением нашего спутника, засучил рукава и с энтузиазмом принялся обыскивать гараж.

Я остался во дворе следить за обстановкой и присматривать за крепышом, а Юра присоединился к Петровичу и, что, на мой взгляд, вполне закономерно, через несколько минут обнаружил тайник.

Это был пластиковый бачок с крышкой, вкопанный в пол и нехитро замаскированный стеллажом. Достаточно было сдвинуть стеллаж в сторону, откинуть обрезок широкой доски, и — вуаля, восхищенным взорам неширокой публики предстал таинственный бачок.

Увы, он был пуст.

— Неужто всё подчистую выгребли?! — уточнил Ольшанский — как мне показалось, с какой-то затаённой надеждой.

— Не знаю. — Крепыш выглядел несчастным, думаю, в этот момент он от всей души желал быть хоть чем-то полезным. — Мы стояли… Потом тащили… Я могу показать проход!

— Ты это… как-то конкретнее выражайся. — Юра гнусно хмыкнул. — «Проход» будешь предъявлять на киче, если потребуют. А мы не по этой части, так что держи свои штанишки крепко застегнутыми.

— Да я не про то! Там дыра…

— Вот, ёпп, опять ты за своё…

— Да нет! В заборе дыра… За гаражами…

— Спокойнее, друг мой, сейчас всё посмотрим… — Ольшанский «срисовал» данные по машине, не поленился даже капот открыть.

Затем он позвонил своим помощникам, поставил задачи по пробивке машины и личности владельца, ещё раз внимательно осмотрел гараж и вышел во двор.

Мне показалось, что осмотр его не удовлетворил. Такое ощущение, что Петрович ожидал получить здесь ответ на какой-то важный для себя вопрос… и не получил.

К КПП мы не вернулись: ведомые помятым крепышом, обогнули две линии гаражей и вышли к пролому в заборе.

Пролом был основательный — можно гулять не нагибаясь, — из него выбегала хорошо утоптанная широкая тропа, которая петляла по обширному пустырю, мимо замороженной стройки, в направлении жилого массива, расположенного примерно в полукилометре от ГСК. Очевидно, у многих жильцов этого микрорайона здесь гаражи, вот они и топают напрямик через пустырь, экономят время.

— Как пустырь просматривается? — уточнил Юра по рации.

— На пятёрочку, — ответил Стёпа. — Вы пешком пойдёте?

— Сейчас определимся. Ну так что там по пустырю, чисто?

— По пустырю — пусто, — лениво скаламбурил Стёпа. — Работайте спокойно, мы прикроем.

Крепыш показал, где они стояли в ночь ограбления, как подъезжали, как заходили и тащили груз. Ольшанский слушал рассеянно, его беспокойный взор был устремлен в сторону жилого массива. Я подумал, что он сейчас всех бросит и побежит по тропинке, проверять очередную идею, родившуюся по результатам посещения ГСК.

Однако этого не произошло: отказавшись от прогулки по пустырю, мы вернулись к КПП. Наши спустились со второго этажа, мы распрощались с вражьим сторожем, немного отъехали от ГСК в сторону жилого массива и встали на обочине, ввиду стройки, чтобы уточнить план дальнейших действий и… отпустить пленников.

Да, надо сказать, что доктор времени даром не терял: пока мы обследовали гараж, он в присутствии худосочного пленника задал сторожу ряд контрольных вопросов и понаблюдал за реакцией. По результатам этого маленького эксперимента док сделал вывод:

— Это честные воришки. Во всех этих нехороших игрищах они никак не участвуют, их использовали втемную, чего не скажешь об их старших товарищах, которые так трагично недоступны в течение аж двух суток. Петрович, мы точно не можем пообщаться с этими загадочными «скокарями»?

— В три тысячи пятисотый раз говорю — не можем! — отрезал Ольшанский. — Семён, ты почему такой вредный?

После этого Петрович снял с пленников наручники и в далёкой от пафоса и торжеств обстановке подарил им свободу.

— Пошли вон, мерзавцы. Ещё раз попадетесь — посажу за всё сразу.

Мерзавцы, которые всю дорогу тормозили, в этот раз проявили удивительную смекалку: не успело отзвучать последнее слово освободителя, они дружно бросились бежать через пустырь, не разбирая дороги, напрямки к жилому массиву.

— Зря мы их отпустили, — недовольно заметил Юра.

— И что с ними делать? — не понял Стёпа. — На мясо сдать?

— Ну, мясо с них никакое, а вот по крысячьим делишкам попытать можно было. Глядишь, сдали бы пару-другую полезных нычек этих «скокарей».

— Это шестерки, — напомнил Ольшанский. — Старшаки держали их втемную, так что вряд ли они знают что-то полезное.

— Ну тогда давайте вернемся и сторожа допросим. — Юра кровожадно цыкнул зубом. — Через минуту, падла, расколется по всем вопросам.

— Это бессмысленно, — возразил доктор. — Сторож — человек, которому просто дали денег. В лучшем случае он опишет, как выглядел тот, кто дал ему деньги. Нам это ничем не поможет, только зря время убьём.

— Ну так… пока прокурорские не пробили личность, всё равно ждать будем, — возразил Юра. — Не поедем же мы в гости к бабке?

Это Юра имел в виду владелицу гаража, которая присутствовала в «сторожевом» списке, гражданку Намблдян Э. И. 1934 г.р. Ехать к ней не имело смысла потому, что она постоянно сдавала гараж разным сторонним гражданам, последним из которых числился некий Погорельцев В. П., помещенный во временный список арендаторов. Вообще, даже мне, человеку далёкому от всех этих оперативно-розыскных хитросплетений, было ясно, что в нашем деле определенно что-то нечисто: слишком уж много уловок и скользких моментов.

— Нет, к бабке не поедем, — согласился Ольшанский. — А вот по району прокатиться можно, пока есть время. Элементарная логика подсказывает, что если гараж здесь, то и сам ОН здесь, где-то в этом районе. Так что в финале работать будем здесь, и неплохо было бы предварительно произвести рекогносцировку: посмотреть особенности и наметить маршруты.

* * *

Всей толпой кататься по району не поехали. На рекогносцировку убыл экипаж прокурорского «Кашкая» (Петрович, Стёпа, Юра), а мы втроём остались любоваться парковыми видами.

Доктор со Спартаком, воспользовавшись случаем, тотчас же сели расписывать пульку в кабине «таблетки», а я с комфортом устроился подремать в «пятнашке», после бессонной ночи это было как нельзя более актуально.

Вообще, Тропаревский парк мне понравился. Местечко тихое, живописное и экологически более приятное, чем, допустим, расположение нашей базы. Не знаю, по какой причине, но дыма здесь было намного меньше.

Идиллия, однако, длилась недолго. Минут через двадцать доктору позвонил Ольшанский, сообщил, что пробивка личности-гаража-машины благополучно состоялась, и назвал адрес, куда нам было предложено немедленно мчаться сломя голову.

Через несколько минут мы прибыли в указанное место. Двора как такового здесь не было, вдоль шоссе тянулась однообразная линия старых панельных многоэтажек, а с обратной стороны, за нешироким длиннющим пустырем, повторявшим очертания линии домов, начинался лесопарк.

Особого буйства ландшафтного дизайна я не наблюдал, всё было просто и экономно: шоссе, тротуар, линия деревьев, линия домов, а за ними, как уже говорилось, пустырь и лесопарк.

То есть с фронтальной стороны ни одного приличного укрытия для засады не было, если и следует ожидать какой-то подвох, то только в самом подъезде. Это некоторым образом облегчало нам жизнь: не нужно распылять внимание по всем секторам, можно сосредоточиться на одном направлении и спокойно работать.

— Место для засады не очень удобное. — Стёпа придерживался такого же мнения. — Если что-то будет, то только в самом блоке.

— Да кто вообще сказал, что обязательно должна быть засада? — поморщился Ольшанский, азартно покусывая мундштук незажженной трубки. — Семён, что ли? Слушайте его больше, у него паранойя из-за дыма и перепадов давления.

— Зачем тогда нам его подставляют? — невозмутимо пожал плечами доктор. — Уж не для того ли, чтобы мы его спокойно повязали и потолковали по душам?

— Не надо всё усложнять. — Ольшанский в нетерпении дернул плечом. — Если что-то кажется простым и удобным, вовсе не значит, что за этим кроется подвох. Вполне может быть так, что всё на самом деле просто и удобно — такое в жизни тоже бывает.

— Совершенно верно, — покладисто кивнул доктор. — И сыр в мышеловке тоже бывает…

— Семён, я тебя умоляю! — недовольно скривился Ольшанский. — Давайте по-быстрому решим проблему, а потом уже будем анализировать, кто кого и с какой целью подставил. Итак, господа отсутствовавшие, быстро слушайте обстановку, да пойдём работать.

Обстановка была простая и на первый взгляд даже удобная.

Объект проживает в первом подъезде на девятом этаже…

— Во-о-он тот балкончик, — показал трубкой Ольшанский.

На самом деле это была длинная лоджия на торце дома, забранная в стандартный стеклопакет.

— То есть по-быстрому спрыгнуть не получится, так что можно с этой стороны пост не выставлять. А вот с фронтона…

— Может спрыгнуть, — уверенно заявил Юра.

— С девятого этажа? — усомнился Ольшанский. — Этого вашего мастера случайно не Карлсоном зовут?

— По веревке. Запросто.

— Хорошо, учтем, — не стал спорить Ольшанский. — Можно поставить одного на угол, чтоб видел торец и подъезды одновременно. Ну а всем остальным, думаю, можно спокойно, без разведки…

— Совсем без разведки нехорошо. — Стёпа покосился на доктора (тот одобрительно кивнул). — Петрович, пять минут ничего не решают. Давай не будем нарушать традиции.

— Ну хорошо, хорошо, делайте, как считаете нужным. — Петрович с несчастным видом вздохнул. — Только делайте побыстрее, уйдёт же ведь!

— Если на месте — не уйдёт, — успокоил его Стёпа.

— А если не на месте? — прицепился доктор.

— Тогда будем ждать, пока не появится, — решительно заявил Петрович. — Семён, ты почему такой трудный? Неужели непонятно: этот тип для нас — очевидная ключевая фигура!

— Этот тип для нас — очевидная подстава, — возразил доктор. — Так что не стоит ни на секунду забывать об этом.

— Хватит спорить, стратеги, — вмешался Стёпа. — Сейчас всё выясним. Мы с Юрой проверим обстановку, а вы будьте наготове.

Стёпа с Юрой отправились на разведку, а мы остались ждать.

Я наблюдал, как они идут к дому, и пытался бороться с растущей тревогой, что без спросу вползала в душу, заставляя сердце биться чаще, и позвякивала невидимыми молоточками в висках.

Мы стояли довольно далеко от дома, а коллеги, как нарочно, двигались неспешно и даже вальяжно (только потом я сообразил, что это явление иного характера, так нужно, чтобы успеть как следует осмотреться по ходу движения и внимательно изучить подступы), так вот, когда они таки добрались до дома, я уже был основательно на взводе.

Вот сейчас они войдут, и (тьфу три раза!!!) вдруг начнется стрельба…

И что делать?!

Что значит «будьте наготове»? Хватать автоматы, бежать к подъезду?

Почему никто не определил позиции и очередность действий?

Отчего не было указаний на крайний случай?

Доктор и Спартак молчат и внешне вроде бы не рефлектируют. Выходит, они знают, что делать? Или, как и я, молча переживают и надеются на благоприятный исход?

Заметили, сколько вопросов? И пока что ни одного ответа.

Чёрт знает что… С такой работой недолго и неврастеником стать.

Юра быстро открыл номерной замок на первом подъезде, впустил Стёпу, а сам направился к соседнему блоку. Несколько секунд, и он тоже скрылся в подъезде.

— А поче…

— Камера, — мгновенно ответил доктор. — Если пациент в самом деле Юрин преподаватель и у него на площадке есть камера, он может его опознать.

— А второй…

— Смежный блок, чердак, стандартная проверка на случай возможной засады.

— Да брось ты, Семен. — Ольшанский неодобрительно покачал головой и принялся раскуривать трубку. — Алекс, не слушай его, я же говорю — у нашего светила аллергия на дым…

А доктор тоже нервничает. Обычно он выслушивает вопрос, бросает намёк-другой и даёт мне возможность самому подумать и ответить. А сейчас это выглядит так: «Заткнись, не мешай… Не до тебя сейчас, тупица!»

У Петровича заметно дрожат пальцы, и трубка прыгает в руке…

Да я не один такой! На самом деле всё очень непросто и драматично, уж если такие опытные зубры рефлектируют…

А то, что Спартак невозмутим и спокоен, вовсе ничего не значит. Он вообще по жизни такой, как и Стёпа, они оба умеют сохранять невозмутимость даже в минуты смертельной опасности. Потому что это жизненно важно для всей команды. Если, например, наш инженер начнет рефлектировать, когда на УСТРОЙСТВЕ, которое он обезвреживает, бежит обратный отсчёт, толку от этого всё равно никакого не будет, а в случае его ошибки, спровоцированной волнением, мы все можем взлететь на воздух…

Вскоре наши разведчики вернулись. Каждый вышел из своего подъезда, при этом Стёпа ухмылялся, а Юра выглядел смущенным.

— По обоим блокам и чердаку чисто, — сообщил Стёпа. — Никаких засад. Входы в подвал в этих блоках отсутствуют. Так что маршрут отхода понизу тоже отпадает.

— У вас были какие-то проблемы? — спросил я, в упор глядя на Юру, мне было любопытно, отчего он смущается.

Юра скромно отмолчался, а Стёпа сообщил, что Копперфильд из нашего колбасоеда вышел весьма посредственный: обещал, что зайдёт в первый блок через чердак и они спустятся вместе, но не смог вскрыть замок. Задача, на мой взгляд, невыполнимая, так что вроде и смущаться нечего (Юра с одной стороны люка, замок с другой). Однако Юра начал оправдываться, что просто не удалось нормально отжать люк, — вот если бы у него была при себе фомка…

— Не забывайте про квартиру, — перебил его озабоченный доктор. — В том числе и про соседние квартиры.

— Засада в квартире — на группу? Маловероятно, — возразил Ольшанский. — Они прекрасно знают, что мы всей толпой туда не пойдём и обязательно рассредоточимся.

— Всё равно не стоит полностью исключать этот вариант. — Доктор упрямо стоял на своём.

— Не будем исключать, — нетерпеливо отмахнулся Ольшанский. — Давайте рассчитаемся да пойдём уже работать…

* * *

Расчёт у нас получился такой: группа захвата, группа обеспечения и дежурное транспортное средство. То есть Ольшанский, Стёпа и Юра подъехали на «Кашкае» и сразу пошли в первый подъезд, мы со Спартаком подогнали «таблетку» поближе, спешились и этак ненавязчиво остались страховать, а доктор, которому выпала честь работать «дежурным транспортным средством», проехал по шоссе до дальней оконечности дома и стал поджидать там на случай, если наш клиент проявит нездоровую прыть, всех обманет и побежит в ту сторону. Да, мы со Спартаком благоразумно рассредоточились: я встал на углу, чтобы видеть одновременно лоджию на девятом этаже и подъезд, а Спартак занял позицию напротив подъезда, рядом с «таблеткой».

Я стоял на углу, оглядывал «зону ответственности» — балкон, подъезд, лениво прогуливающийся у «таблетки» Спартак — и вполне жизнерадостно напевал «Ландыши» (нет, это не мой стиль, от Юры подхватил). Согласен, явных поводов для хорошего настроения нет, но на фоне только что пережитых страхов и волнений вот эти два факта — «кругом чисто» и «засаду на группу в квартирах делать нецелесообразно» — вполне достаточный повод для оптимизма и ощутимого прироста самочувствия. Да и обстановка не даёт оснований для беспокойства. В зоне видимости нет подозрительных скоплений людей и отсутствует большегрузный транспорт (мобильное местечко для размещения противника, после некоторых событий я в курсе, что окопы рыть не обязательно, можно подвезти личный состав к месту операции в фуре или даже на «автовозе»).

Всё в порядке. Нет, не буду повторять довод Ольшанского насчёт того, что у доктора паранойя, это грубо и неправильно, но… Док у нас очень умный и много думает, отсюда мнительность и обилие нехороших умозаключений, которые для среднего гражданина — вроде меня — либо вовсе недоступны, либо доступны далеко не сразу. И в этой сиюминутной недоступности есть своя мудрая функциональность, в противном случае все мы разом подпрыгивали бы по любому поводу, в итоге очень быстро превратились бы в неврастеников и выполнять задачи было бы просто некому. Так что это правильное распределение: каждой команде — по одному интуитивному камраду, одержимому манией преследования, — больше не надо, это уже будет вредно.

Вот так примерно размышлял я, посматривая на «контрольные точки» в своём секторе и без какого-либо волнения предвкушая ближайшее развитие событий: сейчас наши выволокут мелкого гадёныша, бывшего Юриного препода, мы погрузим его в «таблетку», немного отъедем, свернем в парк и плотно пообщаемся.

Предвкушение было основано на моей уверенности в незаурядных способностях коллег и свежем практическом опыте. Только что наши боевики без труда пленили двоих преступников, один из которых был гораздо здоровее меня, так что скрутить отдельно взятого мелкого доходягу для них не составит особого труда.

Тот факт, что Юра сказал про него «он очень крут», я как-то упустил из виду, да и общий настрой коллег (за вычетом докторских сомнений) был вполне прогулочным, и после пережитых треволнений это располагало к некоторому легкомыслию.

— Внимание, — сообщил по рации Стёпа. — Собрались. Готовность — десять секунд…

В этот момент из торцевой лоджии на девятом этаже выпал человек.

От неожиданности я втянул голову в плечи и зажмурился…

Показалось, что человек именно выпал и сейчас раздастся сочный шлепок об асфальт.

Открыв глаза, я с облегчением перевел дух.

Человек не падал, он очень быстро спускался на веревке и был уже в районе третьего этажа.

Ещё одно касание, человек отстегнул карабин, приветливо помахал мне и неспешно, вразвалку побежал через дорогу в лесопарк.

Вот так ни ху… Гхм… Вот это упс, да?!

Веревка свободно болталась вдоль стены, едва касаясь асфальта, я стоял столбом — не успел понять, что же, собственно, произошло, не успел рассмотреть его как следует, оценить параметры, принять решение… Чёрт, да вообще ничего не успел, я был просто в шоке!

— Всё, заходим, — негромко сообщила рация Стёпиным голосом, почему-то севшим на пару тонов и неприятно тягучим. — Глядеть в оба.

— Вижу объект, — чужим низким голосом доложил я, чудовищным усилием воли выламываясь из ступора и на негнущихся деревянных ногах устремляясь вслед за убегавшим в парк человеком. — Перехожу на преследование.

— Не понял, какой объект? — удивился Стёпа. — Четвертый, что видим?

— С балкона! — Я начал разгоняться, постепенно справляясь с одеревенелостью ног и отмерзая. — По веревке! В парк!

— Давай за ним! — спокойно скомандовал Стёпа. — Сориентируешь — мы догоним. Ватсон?

— Уже еду, — тотчас же отозвался доктор. — Четвертый, сориентируй куда, вправо, влево?

— Через дорогу прямо в парк! Перпендикулярно шоссе, в общем! — совсем уже освоившись, крикнул я и вслед за беглецом вломился в парковые заросли…

* * *

Низкий поклон Стёпе за то, что безжалостно гонял меня по пустошам. Без всякой иронии и от всей души: Стёпа, спасибо тебе. В противном случае я бы сдох на первой же сотне метров и задание было бы провалено.

Помните, «…Гарун бежал быстрее лани, Быстрей, чем заяц от орла…»? Вот примерно так он и бежал, этот гарун-ибн-удод, мой оппонент-малорослик со смешным школьным рюкзаком за плечами.

В отличие от меня, враг мой был опытным бегуном, поэтому не рванул что есть сил сразу от дома, а постепенно увеличивал темп, на ходу разогреваясь и подготавливая организм к запредельной работе. Сразу настичь я его не смог, ибо некоторое время выламывался из ступора и был почти что без кавычек деревянным, а к тому моменту, когда пришел в себя и перестал задыхаться от передозировки щедро выплеснутых организмом гормонов, малорослик вполне разбежался и выдал такой спурт, что моё сердечко едва не выскочило из груди, а легкие, казалось, вот-вот лопнут от напряжения.

Когда я почти что выдохся и стал плохо видеть (красная пелена застилала всё вокруг, во рту был привкус крови), произошло естественное уравновешивание между опытом и молодостью.

Молодость победила: расстояние между нами стало постепенно сокращаться, беглец сбавил темп, и теперь я бежал за ним как привязанный и хорошо различал его рюкзачок, мелькавший меж кустов и деревьев.

Рюкзак был в самом деле школьный и хорошо подогнанный, не прыгал из стороны в сторону, не болтался и вообще сидел как влитой.

Оценив этот факт, я машинально отметил, что, очевидно, гормоны благополучно разбежались по организму и ко мне вернулась способность мыслить рационально, и тут же услышал повторяющийся запрос по рации, на который в течение пары минут просто не реагировал:

— …Ты вообще жив, нет? Сориентируй, где ты!

— В парке!

— Ну, слава яйцам! Ты где, конкретнее?

— Да не знаю! Он петляет, сцуко, — круги выписывает!

В самом деле, если бы я вдруг в какой-то момент упустил из виду этот паршивый рюкзачишко, то, скорее всего, потерялся бы.

Я понятия не имел, где мы сейчас находимся и в каком направлении движемся. Когда вбегал в парк, как-то недосуг было определить стороны света и вообще хоть как-то сориентироваться по местности. Я мчал и метался за этим рюкзаком как привязанный, он был для меня единственной целью, ориентиром и контрольной точкой в одном лице.

— Держись, всё пучком, — ободряюще пробурчал Стёпа, словно бы уловив моё состояние. — Он скоро сдохнет, с тобой ему не тягаться.

— Близко к нему не подходи! — запоздало выступил Юра. — Или стреляй по ногам, или контролируй стволом издали, жди нас. Не дерись с ним, ты понял?

— Понял!

— Ни в коем случае не дерись с ним! — повторил Юра, очевидно не надеясь, что я запомнил с первого раза. — Не подходи ближе пяти метров! Только с дистанции! По ногам, ты понял?

— Да понял, понял!

— Ну давай, держи нас в курсе. Мы рядом!

Да, это меня очень утешило. Это очень здорово, когда все рядом, а за искомым негодяем бегаешь ты один. Сразу начинаешь осознавать, какой ты значимый и полезный для команды. Почему, годзилла раздери этих киношников, в фильмах частенько показывают, что в первом кадре герой гонится за негодяем, а в третьем из-за угла вылетают друзья на машине — и у них такая дикая интуиция, что никого не надо ориентировать, сами находят верный путь…

Вскоре мы выбежали из парка к шоссе.

Это было уже за поворотом, здесь скучное однообразие длинной линии многоподъездных домов было разбавлено тремя «свечками», образующими во внутреннем радиусе поворота небольшой двор, утопавший в зелени.

Малорослик в самом деле выдохся, и теперь нас разделяло не более трёх десятков метров. За угол первой «свечки» он не забегал, а уже буквально заходил.

— Сдавайся, мерзкий карлик! — хрипло крикнул я. — Ты своё отбегал!

— Пшелнах! — вот такой неофициальный отклик раздался из-за угла.

Ну ладно, пока и так сойдёт, я и не рассчитывал, что предложение будет восторженно принято с первого предъявления.

Памятуя о предостережении Юры, я сбавил скорость, сориентировал наконец коллег о нашем местоположении и неспешно забежал за угол.

Увы, габариты беглеца сыграли ему на руку: горячка погони убила креатив, я мыслил шаблонами и, оценивая обстановку, не обратил внимания на невысокую кабельную коробку. Видите ли, я вполне обоснованно полагал, что человек нормальной комплекции укрыться за такой коробкой не может по определению.

Проскочив мимо коробки, я получил мастерскую подножку, растянулся во весь рост и чудом не убился: в последний момент успел сгруппироваться и упасть на ладони.

Опять спасибо Стёпе, не зря он меня дрессировал. Разве что руки отбил пребольно, а так всё было в порядке.

— Не спеши, малыш! — без намёка на злобу пробурчал мелкий негодяй, перепрыгивая через меня и устремляясь за угол следующей «свечки». — Береги силы, они тебе пригодятся!

Превозмогая боль, я с трудом поднялся, с сожалением взглянул на свои ободранные ладони — в этом месте асфальт был весь в выщербинах и с острой каменной крошкой — и направился вслед за беглецом.

Падение сбило дыхание и вывело меня из равновесия: теперь я был зол и неравнодушен к малорослику.

Заворачивая за угол второй «свечки», я с запасом взял влево, дабы не повторить только что совершенную ошибку, и достал из кобуры пистолет.

Решено, буду стрелять по ногам!

До этого как-то сомневался, а теперь буду. Попаду или нет, это уже второй вопрос, но в любом случае попробую.

— Четвертый, вы где? — запросил Стёпа. — Мы подъехали, не видим никого.

— Мы во дворе! — доложил я, выскакивая из-за габаритов второй «свечки».

До беглеца было меньше полусотни метров. Почему-то он не воспользовался моим падением, чтобы значительно увеличить разрыв.

Для пистолета это большая дистанция, но я решил попробовать: присел на колено, прицелился… И вот ведь странно, беглец, словно угадав мои мысли, тотчас же стал смещаться влево, затем вправо, то есть принялся выписывать зигзаги.

Таким образом я вёл его на мушке несколько секунд, так и не решаясь нажать на спусковой крючок, а он неумолимо приближался к углу последней «свечки», за которой колыхалась зеленая стена парка.

Когда я всё же решил стрелять, из-за угла навстречу беглецу вывернулась шайка малолетних оболтусов с пивом, сигаретами и громогласным идиотским хохотом.

Растолкав оболтусов, малорослик забежал за угол и был таков.

Я трясущимися руками упрятал пистолет в кобуру и осторожно выдохнул, не давая волне запоздалого чувства непоправимости захлестнуть моё и без того взбудораженное сознание.

Я только что чуть было не открыл огонь по посторонним людям. Ещё мгновение — и влупил бы «двойками» по нижнему уровню, как учили, а в это самое мгновение в сектор как раз ворвались бы пивные детишки.

— А ну, б…, по домам, б…! — злобно заорал я на оболтусов, направляясь к углу третьей «свечки». — А то вас тут всех перестреляют к е… матери!

Оболтусы почтительно посторонились и проводили меня гробовым молчанием. Они всё видели, так что, думаю, сделали правильные выводы.

За угол «свечки» я успел вовремя: мой персональный карапуз уже пересек шоссе и как раз вбегал в парк. Сообщив коллегам о примерной точке вхождения в лесной массив, я бесстрашно последовал за беглецом.

В этот раз обошлось без хитрых петель и прочих выматывающих премудростей «лисьего хода». Нет, малорослик не бежал строго по линейке, он лавировал меж деревьев и кустов, но двигался целеустремленно в одном направлении. Приседать на стрельбу я не рискнул, можно потерять объект в одно мгновение, а палить на ходу — пустая трата патронов, этому я уже обучен.

Бежать было нетрудно, я вполне освоился, вошел в скоростной режим, и с восприятием был полный порядок. Вскоре я без проблем определился по сторонам света, вычислил наш вектор и сообщил об этом коллегам:

— Идём почти строго на северо-запад! Без смены направления.

— Если так и будете двигаться, где-то через полкилометра доберетесь до второго шоссе, — предупредил доктор. — По крайней мере, на карте оно есть.

— И что мне делать?

— Беги, не отвлекайся, — успокоил Стёпа. — Мы сейчас подъедем на то шоссе.

— Не приближайся к нему! — напомнил Юра. — Если до шоссе дожмёшь — близко не подходи!

Признаю, это хороший совет. Надо было прислушаться к нему с первого раза.

— Да понял я, понял!

Очевидно, я себе польстил, сказав, что бежать было нетрудно: пока разговаривал с коллегами, немного отстал от заветного рюкзачка, монотонно маячившего спереди, — или карапуз ускорился из последних сил, но разрыв между нами вдруг стремительно увеличился, рюкзачок шустро метнулся в сторону, выписал меж кустов дугу…

И пропал.

Я в растерянности остановился.

За время погони (а бегали мы уже минут десять) я привык к этому рюкзачку, он стал для меня едва ли не стабильным ориентиром — и теперь я просто не знал, что делать!

Мне нужно было экстренно перестраивать механизм поисковой активности. Я замер и весь обратился в слух, пытаясь определить, в какую сторону направляется мелкий негодяй.

Первые несколько секунд результата не принесли: парк, увы, не был зоной мертвой тишины. Со стороны шоссе и откуда-то спереди, чуть слева по курсу, доносился негромкий шум движущихся автомобилей, а справа была слышна музыка и людские голоса. Эти звуки наслаивались друг на друга и создавали досадный фон, мешающий сосредоточиться. Характерно, что во время бега я не слышал этих звуков, а только биение собственного сердца и звук своих шагов.

Усилием воли я попробовал игнорировать этот фон: приложил к левому уху ладони рупором, стал медленно поворачиваться против часовой стрелки — и наконец-то услышал мягкие удаляющиеся шаги.

Ага! Всё-таки здорово, что наш карапуз — не конченый ниндзя, а некоторым образом простой смертный.

Я опрометью бросился на звук и через минут выбежал к какому-то шоссе.

Возле этого шоссе домов не было. И вообще, тут был нежилой район: сразу за дорогой и пролегающей вдоль неё неширокой полосой отчуждения тянулся высокий бетонный забор с витыми пакетами «егозы»[5] поверху и равномерно отстоящими друг от друга камерами наблюдения.

Слева по шоссе неспешно удалялся к горизонту микроавтобус серого цвета, а справа, метрах в двухстах, виднелась крыша здания и некое подобие парковки, прилипшей к забору.

Иных следов цивилизации я не обнаружил, людей тоже не было видно, но один пакет «егозы» на том фрагменте забора, что был прямо перед мной, заметно колыхался и был, как мне показалось, слегка приплюснут.

Поскольку остальные пакеты практически не шевелились, я готов был дать голову на отсечение, что в этом месте кто-то только что преодолел заграждение. Кто-то… не будем показывать пальцем, но сдается мне, что это был кто-то мелкий, противный и с дурацким рюкзачком, в котором могло быть всё что угодно, от альпинистского снаряжения до малогабаритного ядерного заряда.

Бегло оценив ситуацию, я не стал упражняться в акробатике: забор был достаточно высок, без снаряжения мне здесь не перебраться, да и на проволоку обязательно нужно что-нибудь накинуть, иначе изрежешься в лохмотья («егоза» не колет, а именно режет, как-то имел случай убедиться). И потом, я прекрасно знаю, что такими интересными заборами, как правило, огораживают объекты, на которых есть что охранять, так что на периметре вполне могут быть скрытые приборы обнаружения, не говоря уже о камерах, видимых невооружённым взглядом.

Так что я не стал изображать Бэтмена, а всего лишь сообщил о неожиданном открытии коллегам и неспешно побежал по шоссе вправо. Потому что слева забор терялся в бесконечности, а справа, в районе парковки, над ограждением виднелась крыша здания, которое я запросто окрестил КПП.

Как выяснилось через пару минут, я не ошибся…

Глава 6

ИЗГОЙ: ПОДГОТОВКА

С утра пораньше приехал Миша с информацией насчет злобной застрельщицы и её интересного папаши.

Игорь Викторович полистал папочку, поблагодарил Мишу и велел подавать завтрак. Решил сегодня обойтись без утренней пробежки: жарко, дымно, работы много.

— А как там последняя проблема вчерашнего дня? — спохватился Ковров, когда Миша начал накрывать на стол.

— Проблема решена, — кивнул Миша и, покосившись на Андреева, добавил: — В обычном порядке…

Кстати, следует сказать пару слов про Мишу. Этот полненький рыхловатый молодой человек с ранней лысиной и голубенькими глазками, более всего похожий на заштатного бухгалтера, — великолепный менеджер, исполнитель и ходячее хранилище совершенно секретной информации. Он много лет был личным секретарем у прежнего вождя клана, но после смерти хозяина от дел не отошел, а стал добровольно работать на Коврова, даром что последний в бегах. Что поделать, натура такая: привык быть под рукой у сильного лидера и, по всей видимости, чует, что генерал — товарищ перспективный, что за ним в недалёком будущем власть и положение, пусть и не в этой стране…

После завтрака Игорь Викторович дал Мише координаты бурильщиков, предметно озадачил насчет договора, наделив самыми широкими полномочиями, и объяснил, куда надо привезти бригаду.

Миша поехал договариваться, а Ковров созвонился с комендантом объекта (менеджером, смотрящим, рулевым, формулировка тут неважна, главное — суть) и предварительно прозондировал вопрос насчёт аренды участка. Комендант для блезиру девять секунд поломался, но когда в качестве рекомендующей персоны был назван действующий инженер, сразу сдался: вопросов нет, всё возможно, подъезжайте, переговорим на месте, всё решим.

— Ну вот и замечательно. Если вам удобно, встретимся через час на объекте…

Через час Ковров с Андреевым уже были в Тёплом Стане и осматривали объект, сверяясь со схемой старого инженера.

Шахта числилась в штате объектов ведомства как резерв военного времени, и с момента завершения проходки ею никто не пользовался. Она была накрыта мощным бетонным колпаком, рядом стоял праздный копёр, нехитро замаскированный под водокачку, более на объекте ничего не было, кроме трёх камер на заборе и нескольких датчиков движения, выведенных на пульт соседнего караула. Между тем под колпаком всё было как и на действующих объектах: нулевой этаж со служебными помещениями, рабочий лифт с хорошей грузоподъёмностью и шлюз на глубине в две сотни метров, ведущий в заветные тоннели правительственной магистрали.

По всем правилам и наставлениям вокруг колпака должна быть немалая территория с хорошо оснащенным ТСО периметром, но… Это было крайне нерентабельно. Если какому-то идиоту втемяшится вскрывать колпак, даже прогрессивно-взрывным методом, на это уйдёт не одна неделя, а ГБР (группа быстрого реагирования) из соседнего караула примчится за пятнадцать минут.

Поэтому колпак был огорожен почти впритык бетонным забором, а всю прочую зону отчуждения отдали под коммерческие склады. На огромной территории были размещены ангары и боксы, которые уже много лет приносили клану, управляющему ведомством, немалый стабильный доход.

Заправлял всем этим хозяйством густобровый этнический преступник Сигизмунд Могетханский.

Встретились с Сигизмундом на территории, переговорили. Первым делом он уточнил, каковы аппетиты потенциального клиента. Когда Ковров озвучил, какую площадь желает арендовать, Сигизмунд сразу воспылал к нему самыми тёплыми чувствами, подвел к плану и стал предлагать площадки, которые можно снять прямо сейчас, а также те, что освободятся в ближайшей перспективе.

— К сожалению, совсем пустых ангаров нет, но вы сами видите, они огромные, самолет можно загонять! Вот в этом могу сразу треть сдать, вот тут четверть, здесь почти половина через месяц освободится… А как вам вот эти два бокса? Вот из этого выкинуть тару, и они оба ваши!

Ковров сразу сказал, что несколько площадок врозь его не устраивают. Очень хочется, чтобы всё было в куче.

— Мы тут гуляли между делом по территории и заметили, что добрая половина площади в центральном ангаре пустует. Так что этот вариант нас вполне бы устроил.

Центральный ангар (и как раз-таки пустующая половина) примыкал к забору, за которым мирно спал заветный колпак. Во второй половине располагался подпольный вьетнамский цех по пошиву дрянной одежды для российской бедноты.

Сигизмунд сказал, что очень сожалеет, но сдать эту половину не может по не зависящим от него причинам. И продолжал с жаром предлагать другие площади.

Коврова, однако, другие площади не интересовали. От тыльной части центрального ангара до огораживающего колпак шахты забора было всего лишь двадцать метров. То есть до самого колпака от силы полсотни метров.

От любой другой площадки до заветного забора расстояние было в разы больше.

Времени на долгие уговоры не было, поэтому генерал позволил себе широкий жест:

— Дорогой Сигизмунд, я сам служил в интересном ведомстве, так что в курсе всей кухни. Площадь, непосредственно примыкающая к объекту, приказано держать в резерве и использовать только с личного разрешения Самого. — Тут Ковров многозначительно ткнул пальцем в небо — выбирай кого угодно, от директора службы до Господа Бога. — Верно? Но у нас тут получается маленький форс-мажор. Завтра в полдень мне привезут важный груз, который ввиду большой ценности должен быть в куче и под охраной, а не болтаться по разным площадкам. Я все перепакую, рассортирую и завтра же вечером увезу. Крайний срок завтра до полуночи. А заплачу за месяц, за всю площадь разом. Так что ты подумай как следует, что лучше: деньги или инструкция.

Сигизмунд принял совет и глубоко задумался. Желая ускорить процесс, Ковров подсказал:

— Нет, дорогой, я не дружу с вашим генералом, иначе давно бы с ним обо всё договорился. Так что можешь не волноваться, что он об этом узнает, это не в моих интересах. И вот ещё что… Ты, дружок, думай живее. Если не договоримся, мне нужно будет по-быстрому другое место искать.

Через минуту Сигизмунд принял положительное решение, договаривающиеся стороны ударили по рукам, и Ковров тотчас же отсчитал деньги.

— С этого момента и до исхода завтрашнего дня попрошу на мою половину никого не пускать, — предупредил Ковров Сигизмунда. — Через час сюда заедет бригада и будет оборудовать площадку для приёма груза, так что не удивляйся, если маленько пошумим.

— Шумите на здоровье сколько влезет, — довольно пробурчал Сигизмунд, пересчитывая деньги. — Но только до исхода завтрашнего дня, как договорились. Если задержитесь… гхм-кхм… придется продлевать!

— Не волнуйся, не задержимся, — пообещал генерал. — Это не в моих интересах…

* * *

Через некоторое время подъехала фура: бойцы резерва привезли грузовые тележки, стройматериалы, а также загодя подготовленный переносной «периметр» (металлические стойки высотой в два метра и непрозрачную огнеупорную ткань) и по указанию генерала сразу принялись огораживать рабочий участок, закрывая его от посторонних глаз.

Не успели закончить с «периметром», прибыл Миша с бригадой проходчиков. Бригада привезла с собой всё необходимое, чтобы сразу же приступать к работе, в том числе и установку ГНБ (горизонтального направленного бурения). Напомним, у Миши были самые широкие полномочия и он обо всё договорился.

Ковров познакомился с руководителем (бригадир, топ-менеджер и инженер в одном лице, этакая своеобразная экономия на кадрах) и уточнил задачи: надо пройти пятьдесят метров и выложить бетонную трапецию высотой сто восемьдесят сантиметров и основанием сто пятьдесят сантиметров.

— В общем, чтоб могла легко пройти вот такая тележка. — Ковров указал на одну из тележек, привезенных бойцами резерва. — Ну и желательно, чтобы тоннель сразу не завалился, а простоял хотя бы три-четыре часа.

— Задача необычная, — намекнул бригадир. — Обычно мы трубы кладём.

— Не понял? Вы зять Матвея Ивановича, верно?

— Совершенно верно.

— Ну так…

— Да нет, мы всякое другое тоже делаем, но основной профиль — трубы.

— А, если вы насчёт оплаты, не волнуйтесь, всё учтём.

— Хорошо, — кивнул бригадир. — За неделю сделаем.

— За сутки, — поправил Ковров. — Завтра к полудню работа должна быть закончена.

— Шутите?! — воскликнул бригадир. — Это совершенно нереально! И я вовсе не набиваю цену, спросите любых специалистов, они подтвердят.

— А если очень постараться и… получить за это много денег?

— Ну, не знаю… — Бригадир хмыкнул. — Это если будут алмазные буры, вкалывать не разгибаясь в две смены, с дикой порчей инструмента, и заплатите раза в три больше…

— Плачу в семь раз больше, исходя из расчёта, что недельная работа будет сделана за сутки. — Ковров кивнул Мише — тот немедля достал блокнот и приготовился писать. — Тащите сюда вторую смену, вкалывайте не разгибаясь и скажите моему секретарю, где достать эти ваши алмазные буры, он всё сделает.

— Ну, насчёт алмазных буров это я так, фигурально, — смутился бригадир, огорошенный таким натиском. — Если такими темпами вкалывать, всё будет ломаться, нужно сразу запасти несколько комплектов.

— Да хоть три по несколько. Сейчас с моим секретарем составите список, что вам нужно, он всё добудет. Сами начинайте работать прямо сейчас. Ни на минуту не отвлекаясь.

— Ну… Тогда в самом деле нужна вторая смена, чтобы могли меняться каждый час, это обеспечит непрерывный цикл.

— Я же сказал, тащите всех, кто вам нужен. Каждому заплатим семикратно. А вам лично, если успеете до завтрашнего полудня, будет премия: десять тысяч долларов.

— Ох ты, ёк-макарёк… Не шутите?

— Вот деньги. — Ковров взял «денежный портфель», демонстративно отсчитал указанную сумму и передал Мише. — Завтра в полдень, как закончат, отдашь бригадиру. Не успеют — отдашь мне. Вопросы?

Вопросов не было: бригадир опрометью бросился выполнять необычную задачу.

Ковров дождался, когда закончат установку «периметра», оставил на охране двух бойцов — зевак отгонять, да и Мише подсобить, буде вдруг возникнет какой-нибудь непредвиденный силовой вариант, фуру отправил на базу, а сам с Андреевым убыл на деловую встречу.

* * *

В начале второго пополудни Ковров со свитой подъехал к ресторану «Люмбаго», расположенному на пересечении проспекта Спиногрызов и 12-й Непотребной.

Телков и Андреева с бойцами оставил в машинах на парковке, кратко проинструктировав на случай осложнения обстановки:

— Быть на связи, ни на секунду не отвлекаться. Если что, валите всех без разбора, невзирая на чины и ранги.

— И Забиякина тоже? — удивился Андреев.

— Если будет что-то из серии «если что», так это только с подачи Забиякина. Поэтому его как раз в первую очередь. А что, есть какие-то возражения?

— Да нет. — Андреев хмыкнул. — Напротив, всегда пожалуйста, с большим пролетарским удовольствием! Просто даже представить себе не мог, что когда-нибудь услышу такую команду.

— Ну так привыкай, такая у нас теперь работа…

Итак, оставив бойцов в готовности к худшему, Ковров взял симпатичный кейс из крокодиловой кожи и неспешно вошел в ресторан через центральный вход.

Ресторан принадлежал зятю генерала Забиякина, с которым (с Забиякиным, а не с зятем — больно много чести для загребущего штатского «коммерса») Ковров собирался встретиться здесь и сейчас и решить один животрепещущий вопрос. В будние дни Забиякин с часу до двух пополудни обедал в этом ресторане, в кабинете на втором этаже и одновременно решал с зятем коммерческие вопросы.

В центральном зале народу было немного, лестницу на второй этаж перегораживали двое здоровенных секьюрити в фирменных ливреях, а справа от лестницы стоял служебный столик, за которым сейчас скромно обедал за счёт заведения адъютант Забиякина майор Серёга.

Не надо думать о Коврове слишком хорошо: в былое время он никогда бы не опустился до таких подробностей. Просто сейчас это было нужно, и потому он предварительно полистал папочку с добытыми Мишей данными и нашел имя адъютанта.

С Забиякиным Ковров был знаком шапочно, пересекались несколько раз по службе, в основном на совместных совещаниях. Адъютанта, разумеется, вообще не знал.

Расчет был на то, что сам Ковров для всех посвященных был фигурой мегапопулярной и даже знаменитой. Не каждый день, знаете ли, клановые иерархи, которые только что здоровались за руку с президентом и решали стратегические вопросы государственной важности, ударяются в бега. Такое событие непременно становится знаковым, а виновник происшествия пожизненно (а порой и посмертно) получает статус легендарной личности.

Увидев Коврова, адъютант застыл как изваяние и широко разинул рот, то ли для того, чтобы в отчаянии крикнуть «Мама!!!», то ли хотел позвать на помощь — угадать было не просто, ибо кроме безразмерного недоумения во взгляде паркетного военного не было никаких иных эмоций.

Заметив приближающегося к лестнице чужака, секьюрити привычно приняли охотничью стойку и уставились на кейс, но реакция адъютанта их обескуражила, так что озвучивать команды и намерения они не стали, решили посмотреть, как разрешится ситуация.

— Серёжа, приятного аппетита, — кивнул Ковров словно старому знакомому и небрежно ткнул пальцем вверх. — Можешь не подпрыгивать, только что созвонились, сам зайду. Один?

— Никак нет, с зятем! — с отработанным годами подобострастием доложил адъютант, всё-таки подпрыгивая и изображая стойку «смирно».

— Да ты кушай, не отвлекайся, — милостиво разрешил Ковров, по хозяйски ступая на лестницу. — Ничего, зять свой, так что не помешает.

Секьюрити податливо освободили путь. То ли поведение адъютанта их успокоило, то ли сами невольно среагировали, прониклись силой и властью, веявшей от этого необычного человека. Ну и, разумеется, никому даже в голову не пришло спросить, что там у человека в кейсе.

Забиякин обедал «в одно лицо». Зять — плешивый толстун, выглядевший раза в полтора старше тестя, сидел рядом на диванчике, смотрел в айпад и негромко что-то рассказывал.

Предупредить по телефону адъютант не успел, тут было слишком близко, так что пришествие Коврова вызвало вполне закономерную реакцию: всё то же безразмерное недоумение и явный испуг.

И вроде бы чего Забиякину бояться? Богатырь, спортсмен, отменный рукопашник и стрелок, судя по добытой информации, постоянно таскает с собой наградное оружие и владеет им лучше любого спецназовца. Элегантный Ковров в этом плане проигрывает Забиякину по всем параметрам. Кроме того, стрелок и рукопашник на своей территории, свистнет — мгновенно толпа набежит, таких же отменных и опытных. По делам они никогда в контры не вступали, «не предавал, не доносил…», да и клан его завтра Коврову деньги привезет в числе прочих…

А всё равно: струхнул Забиякин. Потому что к нему нежданно-незванно наведался особо опасный преступник и отщепенец, вождь разгромленного клана. Мало ли что там у него на уме, у этого ущемленного во всех позициях вождя…

— Приятного аппетита. — Ковров даже не стал извиняться за то, что зашел не вовремя, без обиняков кивнул на зятя и показал пальцем вниз. — Есть срочное дело, нужно решить тет-а-тет.

— Дело на миллион? — машинально уточнил Забиякин, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями.

— На миллиард, — совершенно серьезно поправил Ковров и специально для особо одаренных повторил жест в сторону зятя.

— Эмм… Мгм… Аркаша, будь добр, нам переговорить надо.

Аркаша резво подскочил и послушно покинул кабинет. Несмотря на то что ресторан являлся его собственностью, главным здесь был генерал Забиякин и любая его просьба воспринималась как приказ.

Ковров не стал изводить собеседника туманными намеками и юлить вокруг да около. Он доходчиво и просто изложил свой план — разумеется, только в той части, которая непосредственно касалась Забиякина.

Вопрос конфиденциальности Коврова не волновал: в этом кабинете Забиякин регулярно решает свои дела, так что можно было не опасаться насчёт съёма информации сторонними силами. А если хозяин и пишет для себя, на здоровье, хуже от этого никому не будет.

Не сказать чтобы Забиякин был в шоке, но состояние лёгкой оторопи место имело. Шутка ли, Ковров (человек, который имел наглость шантажировать разом все самые сильные кланы страны) пришел сам, добровольно и с ходу открыл все карты.

Ну и что же за всем этим кроется?

— Слушай, а ты можешь побыстрее думать? — поторопил Ковров впавшего в ступор собеседника. — Время идёт, мне работать надо: если с тобой не договоримся, нужно будет другие варианты прощупывать.

— Да погоди ты, дай с мыслями собраться, — досадливо поморщился Забиякин. — Как-то всё неожиданно…

— Согласен, неожиданно. Но как видишь, всё очень просто.

— Да уж, просто… Значит, собираешься прокатиться по моим тоннелям до аэропорта?

— Ну, не до самого аэропорта — там неподалеку, и не совсем прокатиться, хм… Но в принципе да, направление мысли верное.

— Понял… Мгм… Эмм… И какова цена вопроса?

— Миллиард.

— Миллиард чего?

— Баксов. Я же сказал, дело на миллиард. Причем в живых деньгах.

— Вот так ни… себе!

Забиякин в волнении вскочил, прошёлся по кабинету и зачем-то схватил с вешалки белоснежное накрахмаленное полотенце. Наверное, нужно было чем-то занять руки.

— Миллиард «бакинских»… Вот так дела… А поподробнее?

— Вы не платите свою долю. — Ковров имел в виду клан Забиякина, и это не нуждалось в озвучивании. — Ну и по завершении операции лично тебе отдаю полмиллиарда.

— Понятно… А где и как загружаться-выгружаться собираешься?

— Ну, это уже не твои заботы, — усмехнулся Ковров. — Все технические вопросы я решу сам.

— Так, а что именно требуется от меня?

— Здесь всё расписано. — Ковров положил на стол тоненькую папочку. — А чтобы личный состав не задавал глупых вопросов, сделаем всё под видом учений. Работы буквально на полдня, и всё шито-крыто, никаких проблем.

Забиякин открыл папочку, полистал странички, пытаясь вникнуть в текст и схемы. Однако было заметно, что делает он это машинально и смотрит мимо цифр и букв, поскольку мысли его сейчас были заняты совершенно другим вопросом.

Ковров не нуждался в расшифровке сиюминутной сосредоточенной задумчивости собеседника. Он прекрасно знал, что Забиякина сейчас терзают далекие от диалектики противоречия борьбы осторожности с жадностью. Борьбы отнюдь не равной, а, учитывая особенности характера Забиякина, заведомо проигрышной для осторожности.

Ковров сейчас подставлялся по полной программе. В своих тоннелях Забиякин запросто мог забрать ВСЕ деньги, полученные от кланов в качестве выкупа. И ни с кем не нужно было делиться!

Сейчас будет маленькая тавтология, но так получится проще и быстрее. Итак, Забиякин прекрасно понимал, что Ковров это тоже понимает, и теперь мучительно пытался понять совершенно для него непонятное: а в чём же тут подвох?!

Дело в том, что Ковров в клановой среде слыл известным умником, так что невозможно было поверить, что он вот так запросто отдавал огромные деньги и себя самого в придачу в руки Забиякина — по сути, врага, у которого по всем пунктам есть стопроцентные шансы выйти из этой странной игры победителем.

Очевидно, для Забиякина этот сложный вопрос оказался непосильным: устав соображать, он скорчил отчаянную гримасу, махнул рукой и залихватски крикнул:

— Да е…сь оно конём!

— Что в переводе с санскрита означает…

— По рукам!

И они в самом деле ударили по рукам. При этом Забиякин задержал в своей ручище крепкую, но изящную ладонь Коврова и пытливо посмотрел в глаза собеседника.

Увы-увы, взгляд коварного собеседника излучал благодушие и безмятежность. Ответов на мучительные вопросы Забиякин в этом взгляде так и не нашел.

— Ну всё, побежал я, — завершил визит Ковров. — Смотри план, там всё написано. Звони, если что непонятно, начинаем помаленьку работать. Да, кстати, чуть не забыл…

Тут он положил на стол кейс и деликатно постучал по крышке:

— Это ВАШЕ.

— Не понял… — Забиякин опешил от неожиданности. — Это… Это…

— Слушай, будь проще! — подбодрил Ковров. — Да, это компра, ваша часть архива. Обрати внимание, отдаю до расчёта. Считай, что это жест доброй воли. Мы же теперь работаем вместе…

— Ну блин… — Подарок был очень неожиданным и странным, у Забиякина просто не нашлось слов. — Ну ё… Кхм-кхм…

— Ладно, разбирайся со всем этим добром, а я пошел.

Выходя из кабинета, Ковров чуть заметно усмехнулся.

Расчет оказался верным. Семейство Забиякиных сплошь состояло из авантюристов, бесшабашных приключенцев и отчаянных рубак. Особенности характера сыграли должную роль, и Забиякин-папа с роковой неизбежностью принял нужное Коврову решение.

Впрочем, в силу этих самых особенностей он просто не мог поступить по-другому, так что, закладывая в план ставку на непременное участие Забиякина, Ковров даже и не рисковал.

* * *

Вторую половину дня Ковров посвятил доводке деталей плана и подготовке команды к операции: боевой расчет, тренировка, отработка вводных на все случаи жизни, организации взаимодействия, затем генеральная репетиция по плану действий при ЧО (чрезвычайных обстоятельствах — так это называется в войсках и ведомствах, иначе говоря, тренировочное решение внезапно возникающих проблем в режиме жёсткого цейтнота). В общем-то понятно, что все возможные отклонения учесть нереально, но основные «вывихи» отработали, и всё получилось неплохо: команда действовала задорно и слаженно, грубых ошибок не было. Если завтра будут работать так же, всё должно получиться нормально.

К исходу дня всё было готово.

Расчёт сил и средств, без уточнения возможных изменений на завтрашний день, выглядел примерно так:

— отдельно взятый ключевой элемент Носферату, стартующий совместно с командой «А»;

— команда «А» («Абордаж») во главе с Зубовым: две штурмовые группы, группа техников;

— команда «Д» («Динамо») во главе с Андреевым: восемь бойцов, старый инженер, позже к ним присоединится Носферату по мере отработки задания совместно с группой «А»;

— две группы контроля и наблюдения;

— резерв, возглавляемый инженером Ваней Савельевым: вспомогательное подразделение для экстренного замещения боевых потерь, они же оцепление и погрузочная команда;

— передвижной медицинский пункт: оба врача — Меньшов и Додзюра, реанимобиль, «скорая» и двое фельдшеров-водителей;

— ну и собственно штаб: Ковров с «личной гвардией» и Миша.

Вот такой получился расчёт.

Будет ещё один элемент боевого порядка — завтра к полудню, но о нём Ковров по ряду причин никому не сказал. Для остальной команды на финише это будет большущий сюрприз.

* * *

Около полуночи Миша доложил, что бригада прошла четвертую «семерку» с полным профилем (бетонная трапеция) и без особого напряга, за всё время поменяли два бура. Бригадир предупредил, что позже темп несколько спадёт — скажется фактор усталости, но в целом результаты вполне оптимистичные, должны уложиться в установленные сроки.

«Семерки» придумал Миша. Каждые семь метров проходки — остановка, выдача денег на руки всей бригаде за один «рабочий день». Вроде бы мелочь, а воодушевляет, есть наглядный стимул двигаться дальше. Кроме того, Миша по своему произволу организовал для отдыхающей смены палатку с кондиционером и звукоизоляцией, холодильник с кока-колой и немалую коробочку бутербродов из дорогих колбас и копченостей.

В общем, в таких условиях работать было весело и приятно.

В полночь Ковров в режиме конференции обзвонил томящихся в ожидании вождей кланов, назвал окончательный срок и последовательность:

Обмен завтра в полдень.

С утра всем прибыть в Теплый Стан, ждать дополнительной команды.

К полудню быть в готовности выдвинуться в конечный пункт.

Не опаздывать.

И напомнил об условиях.

Условия были простые и жёсткие. Если при выборочной проверке будет обнаружен хотя бы один «маяк», фальшивка или спецпометка — будем пересчитывать и проверять каждую купюру.

— И не важно, сколько это займёт времени. Я снял площадь на три месяца, так что смотрите, в ваших же интересах всё сделать быстро и чётко…

Затем генерал созвонился с решалой и уточнил по завтрашнему освобождению волчат.

Решала сказал, что окончательно договорились на завтрашнее утро, нужно просто взять деньги и подъехать в условленное место.

Уже за полночь, когда вроде бы все вопросы текущего дня были решены, позвонил Миша и сообщил о внезапной проблеме.

Оказывается, на площадку наведался Сигизмунд и поднял крик. Дескать, бурить не договаривались!

— Общаться будете? Требует вас, лично. Ведет себя по-хамски. Угрозы расточает.

— И не спится же человеку… — огорчился Ковров. — Общаться не буду, сам знаешь, хамов не люблю. Так, секунду, дай подумать…

Ковров вздел очи горе и несколько мгновений размышлял.

В общем-то, проще всего было откупиться, как обычно, но…

Что-то у генерала в эту полночь не было настроения сорить деньгами.

— Миша, а он один?

— Да один.

— А грунта там много вынули?

— Да целую гору!

— Угу… Ну, скажи своим бойцам, пусть его закопают.

— Насовсем или как? — оживился Миша.

— Да как получится. — Ковров сочно зевнул — пора было укладываться спать, завтра много работы. — В общем, пусть заткнут его, чтобы не мешал.

— Понял, сделаем. Мне этот хам тоже не нравится…

После этого Игорь Викторович с чистой совестью улёгся спать.

Хорошо поработал.

Всё пока идёт как надо.

И самое главное: полная свобода и никакой ответственности.

Если завтра совсем ничего не выгорит, в худшем случае это будут потраченные зря деньги (не последние, разумеется).

В самом худшем — быстрая и безболезненная смерть.

Смерти Ковров давным-давно перестал бояться.

Он был к ней готов.

Поэтому и спал без сновидений, лёгким сном невинного ребенка.

Всё-таки хорошо быть вольным охотником. Много лучше, чем самым генеральным генералом на службе Родине и могущественным вождем на страже интересов клана…

Глава 7

АЛЕКС ДОРОХОВ: А ГОРОД ПОДУМАЛ…

К тому моменту, когда я добрался до КПП, наши уже были там.

Здесь был своеобразный карман: просторная прямоугольная площадка с аккуратной парковочной разметкой, по обеим сторонам которой стояли несколько ничем не примечательных автомобилей. На дне кармана находились массивные раздвижные ворота в шаровой краске и такая же шаровая калитка с небольшим оконцем на уровне глаз.

Над воротами виднелась верхняя часть здания КПП с плоской крышей, на которой возвышался широкий бетонный стакан с длинными и узкими металлическими бойницами. Из бойниц торчали два ствола, негостеприимно смотревшие в нашу сторону. По некоторым признакам я определил, что это пулеметы (напомню, прыгать в колодцы я начал сравнительно недавно, а до этого был вполне приличным помощником начальника штаба по боевой подготовке).

Помимо пулеметов, по периметру кармана, справа и слева, были видны головы в комплекте со стволами: две пары бойцов изготовились с автоматами, заняв позиции с той стороны забора. Очевидно, они стояли на специально оборудованных для такого случая площадках, поскольку забор был, повторюсь, довольно высокий.

Калитка была приоткрыта, в проёме стоял коротко стриженный дородный блондин слегка за тридцать, в камуфляже, и смотрел в нашу сторону — как мне показалось, без какой-либо враждебности, а как-то даже насмешливо или с превосходством, как раскачанный борец на парочку забредших в его двор хилых гопников — ну и что с вами делать, дистрофики, просто выкинуть или сначала покуражиться?

Наши в кармане парковаться не стали. Как видите, обстановка к добросердечности не располагала, поэтому они оставили машины на обочине у въезда, спешились и ждали моего прибытия.

Первым делом я схватил из «таблетки» двухлитровую бутылку с водой, вволю напился, сполоснул лицо и облил голову. Жарковато нынче, а тут ещё пришлось прикладным спринтом на досуге позаниматься. Я бы сейчас вообще разделся донага да облился весь — насквозь пропотел, но коллеги и так проявили адское терпение, так что пришлось отложить душ до лучших времен. Слегка сполоснувшись, я коротко, не вдаваясь в подробности, доложил о результатах променада по парку. Пока докладывал, доктор обработал мои ладони дезраствором и залепил пластырем.

— Значит, говоришь, «егоза» колыхалась? — деловито уточнил Юра.

— Точно, на одном проеме пакет колыхался и был слегка приплюснут.

— Вообще, не должен быть приплюснут — «егоза» упругая.

— Ну… так показалось.

— Ясно. — Юра кивнул в сторону КПП. — ОН там.

— Так… И кто это у нас тут такие красивые? — Ольшанский достал телефон и принялся перебирать номера, активно морща лоб, наверное, припоминал, что он знает об объектах в этом районе. — Если Минобороны, будет волокита, с остальными можно попробовать по-быстрому разобраться. Хотя вроде не должно быть здесь у них ничего…

— Скорее всего, ОСС, — сказал доктор, мрачно поглядывая на крышу КПП. — Нельзя нам туда. Вот там как раз точно завалят всех разом.

— Семён, я тебя прошу, не усугубляй! — досадливо скривился Ольшанский, продолжая гонять номера в своем безразмерном списке. — Сейчас не до этого, надо бегом мосты навести. Что же это у нас за…

— Вон копер стоит. — Стёпа кивнул на забранную в незатейливый сайдинг башню, возвышавшуюся за КПП.

— И что — копер? — не понял я.

— Шахта-подъемник, — пояснил Стёпа и кивнул на крышу КПП. — Док, ты реально усугубляешь. Если хотели бы завалить, уже давно бы сделали это. Мы в куче, с крыши одной очередью можно снять.

Ольшанский наконец кому-то позвонил, задал пару вопросов и слегка приободрился: похоже, понравилось то, что ему сказали.

— Всё нормально, это наши поднадзорные. — Ольшанский спрятал телефон и приосанился. — Пошли пообщаемся. Ведите себя солидно, мы, между прочим, власть, а не какие-то залетные попрошайки.

Когда мы подошли поближе, блондин в калиточном проёме показался мне богатырём: хоть и не особенно высокий, он был не просто дородным, но кряжистым и широким, и от него так и веяло физической мощью. Думаю, при желании он мог бы убить нас всех голыми руками, и пулеметы на крыше не понадобились бы.

— Не нравится он мне, — тихо пробормотал шедший за мной доктор. — Если за забором такие же, нам придется туговато…

Богатырь был слегка небрит, вид имел заспанный и небрежный, но агрессии в его взоре я не заметил. Он смотрел на нас, иронично прищурившись, и не знаю почему, но у меня сразу сложилось такое впечатление, что он нас ждал либо был как минимум предупрежден, что такой визит может состояться в ближайшее время. Бойцы за забором и пулеметчики на крыше тоже не проявляли враждебных намерений. За парней в «стакане» не скажу, я их не видел, но пока шли, успел разглядеть лица над забором. Эти люди смотрели на нас спокойно и умиротворённо, они не ожидали с нашей стороны никакого подвоха.

Очень странно, не находите?

— И по какому поводу усиление? — нервно спросил доктор, кивнув на крышу и в сторону стрелков за забором.

— И вы тоже здравствуйте. — Богатырь усмехнулся и дурашливо изобразил некое подобие реверанса.

— Здравствуйте три раза, — проворчал Ольшанский. — От всего коллектива сразу. Войти можно?

— Да, конечно, — покладисто кивнул богатырь. — Сейчас по-быстрому опознаемся, и войдёте.

— Ну, это запросто. — И Ольшанский предъявил сразу два удостоверения.

Богатырь одно удостоверение сразу вернул:

— Нет, под прокуратурой мы не ходим…

…а второе внимательно изучил, после чего отдал хозяину и зычно крикнул:

— Хоботов! А ну, метнись в караулку, притащи большой список.

— Есть! — послушно отозвалась одна из голов над забором и тотчас же исчезла.

— Вам, может, пару анекдотов рассказать или так подождёте? — радушно предложил богатырь.

— Не утруждайте себя, — покачал головой доктор. — Мы при исполнении.

Странно…

Почему богатырь так ведет себя? Ничего не понимаю!

У меня такое ощущение, что мы играем в какую-то идиотскую игру.

— А у вас случайно система не падала в ближайшие десять минут? — спросил инженер, воспользовавшись неизбежной паузой.

— Шутки шуткуете? — неодобрительно нахмурился богатырь. — Без вас, ясное дело, ничего бы не упало.

— Ну так что, падала?

— В смысле, подтвердить? Подтверждаю, — кивнул богатырь. — Ваши парни сработали что надо: зараз положили все четыре рубежа плюс наповал убили электроснабжение. Асы!

— И сколько всего система лежала? — не отставал инженер.

— Сколько положено, — криво усмехнулся богатырь. — Тридцать секунд — пока дизель разгоняли.

— Так уж и тридцать? — усомнился Юра.

— Честное пионерское. — Богатырь серьёзно вскинул руку в салюте. — А не верите, попробуйте доказать обратное.

— А запаска видеосетки разве не на аккумуляторах? — невинно уточнил инженер.

— Ну… Гхм… — Богатырь смущённо замялся. — Сдохли аккумуляторы. Но слепыми мы были секунд тридцать или даже меньше, это я вам гарантирую. Дизель ещё не завелся, а усиление уже стояло.

— Ему этого вполне хватило, — сказал Юра, ткнув пальцем в КПП. — ОН — там.

— Ну нет, ребята: никакого «он там», — наотрез отказался богатырь, почему-то слегка покраснев. — За такое время через периметр даже сам чёрт не махнёт.

— Этот хуже чёрта, — убеждённо заявил Юра.

— Пусть хуже, всё равно не успеет, — так же убежденно возразил богатырь.

— Он думает, что это учения, — неожиданно сделал вывод Стёпа.

— Ой, да прекратите, — болезненно скривился богатырь. — Ну не смешно же!

Вот даже как…

Что ж, это многое объясняет.

Но с чего бы это вдруг ему думать, что это учения?

Тут принесли список, и задушевная беседа плавно перетекла в русло официоза.

Список действительно оказался большим: это был ватман в рамке, чуть ли не в человечий рост, с внушительной кучей фамилий, званий и должностей неких типов, что имели право беспрепятственного доступа на объект ГПО-12 (расшифровки не было).

По опыту предыдущих попыток официального доступа на некоторые ВГО (важные государственные объекты) я сначала подумал, что мы в глубоком пролёте. Видите ли, это только декларативно нас обязаны пускать чуть ли не везде, а на самом деле всё обстоят либо гораздо сложнее и драматичнее, либо не обстоит вовсе, в зависимости от ряда сопутствующих факторов и в первую очередь от формата отношений «удельных князей» с нашим шефом. А уж про скорость исполнения «верхних» директив я вообще не говорю: нам всего два месяца, так что вероятность того, что мы есть в списке, была очень невелика.

— Да, есть такой товарищ, — приятно улыбнулся богатырь, нашарив пальцем фамилию нашего прокурора. — А позвольте-ка остальные аусвайсы?

— Всегда пожалуйста!

Поразительно, но мы все оказались в списке, в самом низу — после нас никого не было.

Я был приятно удивлен: неужели Система начинает работать?

— Ну что, теперь мы можем войти? — нетерпеливо напомнил Ольшанский, когда богатырь вернул наши удостоверения.

— Да, разумеется, — благосклонно кивнул богатырь. — Но сначала предъявите предписание.

— Какое предписание?!

— Предписание на право проверки караула. Если будете проверять объект, предписание на право проверки объекта.

— Б…, ты чё, издеваешься?! — взвился Ольшанский. — Какое, на хрен, предписание?! Ты только что список зачитал! Так что написано? «Бес-пре-пят-ствен-но-го!!!»

— Так точно, — согласился богатырь. — Но у нас сейчас усиление. Могу притащить вам инструкцию: во время усиления допуск на объект закрыт для всех должностных лиц, независимо от статуса, за исключением тех, кто имеет предписание для проверки караула в период усиления, подписанное лично моим командиром, либо начальником штаба.

— Ё… в………! — Ольшанский от огорчения выдал такую тираду, что у меня чуть уши в трубочку не свернулись. Это нехарактерно для него, он вообще-то вполне культурный камрад и ругается нечасто.

— Я понимаю ваше негодование. — Богатырь солидарно склонил голову. — Но я также понимаю, что предписания у вас нет. Так что…

— Слушай, давай так: усиление из-за учений, так? Но у нас не учения, я тебе официально заявляю: у вас на объекте — диверсант!

— Усиление из-за отказа системы, — подсказал Стёпа. — Учения здесь ни при чём.

— Совершенно верно, — кивнул богатырь. — Согласно инструкции. Пока не восстановят электроснабжение и спецы не разберутся, почему «упала» система — из-за вашего диверсанта, хмм… или от чего-то реального — вам придется подождать.

— И когда ваши спецы со всем этим разберутся? — живо поинтересовался Ольшанский.

— Как подъедут, так и…

— Так они ещё и не подъехали?!!!

— Ну так… Случилось-то всё буквально несколько минут назад, — пояснил богатырь. — Вызвали сразу. Скоро должны подъехать…

— Б…! — тоскливо воскликнул Ольшанский. — Б…!!! Осподи, да что ж за день сегодня… Ну и что теперь делать?!!!

— Попробуйте по второму варианту, — сочувственно предложил богатырь.

— Это как? — оживился Ольшанский.

— Как обычно, прозвоном. Ваш шеф звонит моему начальству. Начальство отдаёт мне приказ, я вас впускаю. Думаю, так будет быстрее: чёрт его знает, когда эти спецы закончат, а за предписанием придётся к нам в штаб ехать. Впрочем, есть ещё вариант, гораздо проще.

— Какой? — с надеждой спросил Ольшанский.

— Просто доложите, что всё проверили и у нас всё в ажуре. — Богатырь свойски подмигнул. — А я вам ведомость вынесу, расписаться. Или вам акт нужен?

— Да не проверять мы вас пришли!!! — взвыл Ольшанский. — Вот же дубина, прости господи! У тебя на объекте реальный диверсант, каким ещё, б…, языком тебе это сказать?!

— Ну, как хотите, — посуровел богатырь. — Но без предписания не пущу. И не надо оскорблять: мы оба на службе, так что…

— Ну извини, погорячился. — Ольшанский достал телефон и кого-то набрал — подозреваю, что нашего шефа. — Маня, привет… У себя?.. Когда?.. Б…! Нет-нет, извини, это не тебе, это я так… Да, скажи, очень срочно, экстренная ситуация… Да, давай, я жду…

— Наш папа слегка занят, — констатировал Юра.

— Наш папа слегка му…ак! — возмущенно высказался Ольшанский. — Вот эта б… привычка: «Перезвоню, когда освобожусь» — вот это сейчас очень некстати!

Тут Петровичу позвонил шеф, как будто подслушивал, как тут нелицеприятно о нём отзываются. Ольшанский коротко изложил суть проблемы и протянул трубку богатырю.

Увы, увы: судя по всему, когда в этом ведомстве читали лекцию об основах пиетета и чинопочитания, богатырь был в качалке или в столовой: на жест Ольшанского он насмешливо фыркнул и сказал, что кроме двух его начальников все остальные персоны для него не указ, будь это хоть сам президент или весь совокупно взятый Совбез с архангелом Гавриилом во главе.

Ольшанского, похоже, это не удивило. Он договорил с шефом, после чего сообщил богатырю, что вопрос будет решен в течение нескольких минут.

— А пока, может быть…

— Не-а. — Богатырь покачал головой и состроил твердокаменную рожу. — Даже и не подумаю. Потерпите, пять минут ничего не решают.

— Пять минут… — проворчал Ольшанский. — Чёрт, да мы тут уже битый час вола е…! Да за это время он давно уже слинял с объекта!

— Пять минут — как Алекс прибыл, — опроверг Стёпа.

— И никуда он с объекта не денется, — успокоил инженер. — Чтоб систему положить, нужна бригада спецов, одному тут никак не справиться. Когда была инфильтрация, они это сделали. Но сейчас он там один, к периметру никто не подберется, люди на усилении стоят. Так что он сто пудов там, и никто ему не поможет.

— Юра?

— Да, думаю, он там. Через рабочий периметр — это уже запредел. Это, типа, совсем волшебство.

— Ну что ж, это уже лучше, — воспрял духом Ольшанский. — Так… Что мы пока можем…

— А может, вы тут без меня драматургией позанимаетесь? — лениво зевнув, спросил богатырь. — А то я хотел пообедать пойти, если это надолго.

— И где же вас таких набирают?! — Ольшанский смерил богатыря испепеляющим взором. — Какая, на хрен, драматургия?! Ты что, думаешь, мы тут сейчас для тебя распинаемся?! У тебя на объекте реальный террорист!

— Да, слышал, спасибо за информацию, — невозмутимо кивнул богатырь. — Ну так что, ваш босс прямо сейчас звонит моему или это ещё в проекте?

— Успокойся, уже давно звонит, — буркнул Ольшанский.

— Подождите немного, наш шеф в таких случаях работает очень оперативно, — вежливо обнадежил доктор.

— Ну, если только оперативно…

— Чёрт, вот же дебил! — Ольшанский вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

— Я бы попросил! — Богатырь сурово насупился.

— Да это я про себя, — отмахнулся Ольшанский. — Надо было сразу додуматься… Семён, ты вот что: поезжай вокруг объекта, посмотри местность и встань с той стороны, чтоб за подступами наблюдать. Если вдруг что… Да, может, тебе в пару кого-нибудь…

— Вы искать будете, так что вам тут все пригодятся, — покачал головой доктор. — Я сам справлюсь.

— Если что, не дерись с ним, док, — предупредил Юра. — Лучше машиной его слегка задави.

— Я разберусь. — Доктор по-военному чётко развернулся и побежал к своей машине.

— Какие кровавые учения, — привычно зевнул богатырь. — Своих не жалеете?

— Это ты своих не жалеешь. — Юра смерил богатыря осуждающим взглядом. — Пока мы тут трещим, он у тебя уже половину личного состава выпилил.

— Ню-ню…

— Вот тебе и «ню-ню». Потом будешь рвать волосы на… Короче, на везде! Запомни мои слова…

Доктор уехал на своей «пятнашке», а мы остались у приоткрытой калитки. К счастью, долго ждать не пришлось: наш шеф в самом деле сработал оперативно, и через несколько минут начальник богатыря снизошел до разрешительного звонка.

— Что ж, гости дорогие. — Богатырь распахнул калитку, приветливо улыбнулся и уточнил: — Кому докладывать?

— Да ну тебя на хрен с твоим докладом, — заторопился Ольшанский, просовываясь в калитку. — Надо срочно отработать, и так кучу времени потеряли…

— Одну минуту. — Богатырь, однако, не спешил уступать дорогу.

— Что опять не так?! — Ольшанский от негодования аж взвизгнул.

— С оружием не пущу, — решительно заявил богатырь. — Оставляйте в машине.

— И кто его тут охранять будет?!

— Не волнуйтесь, мои присмотрят. — Богатырь кивнул на головы, торчавшие поверх забора. Головы послушно хлопнули глазами — ага, непременно присмотрим.

— Вот же б…! — Ольшанский кивнул Спартаку — тот резво припустил к «таблетке». — Как тебя звать?

— Андрей Васильевич Комиссаров. Кстати, я вижу у вас рации, их тоже оставьте. Связь я вам обеспечу.

— Ну и зануда же ты, Андрюха! — разоткровенничался Ольшанский. — Я такого мозго… впервые в жизни вижу.

— Зато всё строго по уставу, — не стал обижаться богатырь. — А значит, всё правильно и полезно для родины.

— А вот это мы сейчас посмотрим. — Ольшанский криво усмехнулся. — Запомни: не смей отворачиваться от меня в тот момент, когда тебе станет ясно, что у тебя на объекте находится настоящий диверсант и это ни х… не учения! Ты понял? Я хочу в этот момент видеть выражение твоего лица. Я хочу видеть панику и страх в твоих бесстыжих голубых глазах. Это для меня будет такая маленькая моральная компенсация.

— Хорошо, не буду отворачиваться, — мужественно пообещал Комиссаров. — Только я уверен, товарищ полковник, что такой компенсации вы не получите…

Спартак загнал «таблетку» на размеченную парковку, мы сложили оружие и рации в салоне и наконец-то вошли на территорию объекта.

* * *

Караульный дворик был узкий, длинный и очень опрятный. Как это бывает в жару на приличных военных объектах, здесь основательно пахло хлоркой.

Справа и слева — одинаковые калитки, ведущие на периметр, прямо по курсу — выбеленная стена здания КПП с однообразными зарешеченными окнами. В здании было три двери: одна по центру, судя по всему, ведущая в караульное помещение, и две значительно левее, с краю, в слепой части стены. Очевидно, там располагались хозяйственные помещения. Все двери были из бронелиста, на мощных стальных рамах, если запрутся изнутри, замучаешься ломать, тут только рвать солидным зарядом.

Убранство двора было по-спартански скудным. Ни тебе клумбы, ни цветочка, ни единой даже травиночки, сплошь бетон и железо, две площадки у ограждения, на которых сейчас стояли бойцы усиления, да на небольшом пятачке между центральной дверью и правой калиткой, ведущей на периметр, примостилась импровизированная качалка: турник, брусья, обшарпанная штанга с разновесом и несколько гантелей.

Позиции для усиления были выложены новенькими мешками с песком, образующими своеобразный бруствер с бойницами. Вроде бы всё здорово и правильно, однако мне не раз доводилось оборудовать позиции на полигоне родной части, в том числе и перед строгими проверками, и потому мой взыскательный взор с ходу обнаружил сразу три недостатка. Мешки лепили к забору, в один пакет, без буфера, бойцы сидели слишком близко друг к другу — вдвоем на одной площадке, а поверх ограждения не было сетки против ручных гранат.

То есть если влупить по бетонному забору на уровне площадок из двух гранатометов термобарическими «выстрелами» или просто подойти поближе и перебросить во двор пару гранат Ф-1, усиление можно списывать.

С другой стороны, время-то мирное, Тропаревский парк, это некоторым образом столица нашей родины, так что надо быть крепко озабоченным по части военных маневров, чтобы предположить, что кто-то будет бросать во двор спецобъекта «эфки» или долбить по забору из гранатомёта. Кроме того, даже если вдруг найдётся такой маньяк, кармашек тут сделан стратегически правильно (не дураки объект строили): получается узкий сектор, в котором пулеметчики с крыши мгновенно положат любого, кто предпримет враждебные действия. Нет, ясно, что у самого забора закономерно получается мертвая зона, но туда нужно ещё добраться. Это ведь нас подпустили из милости, в рамках учений, а с настоящими врагами разберутся в один момент…

— Ну что, какие планы? — поинтересовался. — Какие вводные будем отрабатывать?

— Вводная будет одна, — торопливо пробормотал Ольшанский. — У вас на объекте диверсант. Надо его найти как можно быстрее. Вот такая, брат, вводная.

— Понял, — покладисто кивнул Комиссаров. — С чего начнём?

Ольшанский в некотором замешательстве посмотрел на нас, словно бы ожидая помощи. Очевидно, нашему прокурору нечасто приходится искать диверсантов на особо важных объектах, так что консультация ему бы не помешала.

— Сначала посмотрим оба плана, верхний и нижний, — пришел на помощь Спартак. — Потом «живое кино» на пульте и записи, что были сделаны до отказа системы. Ну, а там дальше, уже по результатам.

— Да-да, так и сделаем, — одобрил Ольшанский. — Возражения есть?

— Никаких возражений, — кивнул Комиссаров. — Следуйте за мной.

Внутри здания было так же скучно и пресно, как во дворе. Очень опрятно, чисто, однообразно и ничего лишнего. Я бы даже так сказал: стерильно, как в операционной. Однако вполне могло быть так, что вовсе это не повседневная норма, а некоторым образом дань текущему моменту. Дело в том, что у нас в полку примерно так же готовились к разного рода комиссиям и посещениям випов, так что вполне допускаю, что в нормальное время, когда нет учений с неизбежным посещением проверяющих, тут вольготно гуляют люди с пивом, жарят шашлыки и играют в лапту на запретке, а на стенах висят постеры с обнаженными девицами.

В общем-то все караулки, наверное, похожи друг на друга, но тут, в отличие от нашего полкового караульного помещения, имелись отменные кондиционеры. В дизельном режиме они молчали, но в помещении сохранялась блаженная прохлада, по контрасту с улицей дающая немалый комфорт, тут просто приятно было находиться. Ещё одно существенное отличие от полковой караулки: здесь в комнате отдыха были не скрипучие двухъярусные кровати, а удобные топчаны. По-видимому, тут у них не так уж много народу, иначе вся отдыхающая смена в один ярус вряд ли уместилась бы.

— А в обычном режиме, без усиления, сколько народу на периметре стоит? — спросил я, слегка освоившись и почувствовав расслабляющее влияние знакомой специфики.

Комиссаров с лукавым прищуром посмотрел на меня, словно бы взвешивая, стоит отвечать такому юному оболтусу или сразу послать подальше, чтобы не приставал с идиотскими вопросами, но все же ответил:

— Нисколько.

— Это как так?!

— Как обычно. Система за всем следит. В карауле только операторы, смены внутренних постов и ГБР (группа быстрого реагирования). Ну, если система падает, разумеется, все сразу подрываются — и на усиление…

Упс… Увы, не вышло проявить компетентность. Почему-то думал, что у меня получится, как у Стёпы и Спартака — что ни скажут, всё в тему. И вроде в караулы я хаживал и на объектах бывал, а таки промазал немного…

Ну и ладно, переживу. Я тут самый молодой, мне простительно.

Желая, однако, сгладить неловкость; в ответ на оценивающий взгляд Комиссарова (а чего это такой салага делает в составе комиссии?) я в оправдание поспешил заявить:

— Я это… Гхм… Картограф.

Комиссаров одобрительно улыбнулся одними уголками губ и кивнул:

— Все профессии нужны, все профессии важны.

И хотя получилось снисходительно-покровительственно, но мне это неожиданно понравилось. Может быть, потому, что никто из наших никогда это не говорил?

— Кстати, к вопросу о картографии… — поторопил Ольшанский. — Где у нас план?

— Следуйте за мной, — привычно пригласил Комиссаров.

«Верхний» план был простеньким и едва ли не примитивным, что вполне соответствовало конфигурации объекта. Наверху здесь было только караульное помещение с хозяйственной пристройкой, забор с запреткой и тот самый копёр, на который указал компетентный Стёпа. Этот план мы впитали буквально за минуту. Для удобства я хотел было сфотографировать его на мобильный, но Стёпа тихонько шикнул на меня:

— Нельзя.

Комиссаров одобрительно кивнул — опять Стёпа выступил в тему. Я смутился и даже покраснел: осерчал на себя любимого. Два ляпа кряду за пять минут — это нехорошо. Не мой стиль. Надо быть повнимательнее.

Комиссаров, заметив мою реакцию, счёл нужным подсластить пилюлю:

— Да зачем его снимать? Он простой, и так можно запомнить.

— «Нижний» у шлюза? — уточнил Стёпа.

— Да, «нижний» план на площадке перед шлюзом, — подтвердил Комиссаров.

Похоже, Стёпа и Спартак не раз бывали на такого рода объектах. Интересные люди мои коллеги: у каждого такое замысловатое и непростое прошлое…

Мы быстро осмотрели все верхние помещения, не поленились даже зайти в подсобку и кладовую. Пока осматривались, мимоходом прояснили вопрос насчёт удивительно своевременных учений.

— Андрей, почему ты думаешь, что это учения? — спросил Ольшанский у Комиссарова.

— Почему я думаю, что это учения? Наверное, потому, что это учения.

— Нет, давай без юмора: скажи, на каком основании ты считаешь, что это учения?

— На таком, что я не начкар,[6] а командир подразделения и сижу здесь вовсе не потому, что мне больше нечем заняться. Это раз. В шесть утра нас подняли по сбору — видите, я даже небритый, объявили начало учений и довели задачи. Это два. Ну и с утра мы уже отработали четыре вводные, с вами будет пятая. Это три. Поэтому я и думаю, что это учения.

— Ничего себе закрутили! — присвистнул Юра. — Или просто совпало так?

— Нет, таких совпадений не бывает, — флегматично провозгласил инженер. — Они хорошо подготовились.

— Спартак, я тебя умоляю… — традиционно скривился Ольшанский, однако в этот раз без экспрессии, а, скорее, по привычке. — Ты что, у доктора эстафету принял? Даже если и подготовились, и что? Он тут один, а нас целая толпа. Давайте уже побыстрее найдём этого мерзавца и спросим, к чему это «они» подготовились…

В отличие от объектов, на которых мне довелось побывать за два месяца работы в «Бункере», тутошний ПУТСО (пульт управления техническими средствами охраны) располагался не в привычном «аквариуме» на крыше КПП или караулки, откуда открывается отличный обзор и можно визуально контролировать периметр, а… в подвале (на нулевом этаже) с усиленным бетонным перекрытием. Нельзя сказать, однако, что здесь крылась какая-то конструктивная ошибка: напомню, объекты, подобные этому, создавались ещё до Эпохи Разложения, так что проектировали и строили их очень неглупые и умелые люди. Иными словами, если здесь пульт на нулевом этаже, значит, это правильно и целесообразно.

Я не особенно силен в ТСО (технических средствах охраны), но как человек, воспитанный в полку связи и некоторое время прослуживший в подразделении, инспектирующем особо важные объекты, определенное представление о пультах охраны имею.

Так вот, если вы имеете такое же представление и ожидаете рассказа о мегапульте с тысячей кнопок, тумблеров, ламп и маркеров рубежей обнаружения — вы будете разочарованы.

Собственно пульта здесь не было вообще.

На трёх стенах висели большие панели, разделенные на двенадцать экранов каждая. Таких панелей было девять, так что нетрудно подсчитать, сколько всего было экранов. Под монументальным длиннющим столом теснились тумбы с системными блоками, на столе располагались компьютерные мониторы с интерактивными графиками и диаграммами, разнокалиберные телефоны и специальные клавиатуры со встроенными джойстиками. Вот такой тут был пульт.

Всем этим хозяйством заправляли двое бойцов, примерно моего возраста, отнюдь не богатырского сложения (я бы даже сказал, вполне себе очкарики) с заспанными физиономиями, на которых при надлежащей внимательности можно было заметить последствия борьбы интеллекта с повседневной рутиной.

Один из них доложил о результатах несения службы: всё нормально, без происшествий, и после полученного «вольно» оба плюхнулись в свои кресла и принялись показательно таращиться в панели, гоняя джойстиками «зум» и ракурсы камер.

— А это что за чёрные квадраты? — Стёпа указал на два чёрных экрана в нижнем ряду на центральной панели.

— Площадка у лифта, буквально с минуту назад, — сообщил один из операторов. — Обе камеры разом.

— Опасная тенденция, — заметил Спартак. — Не успели мы спуститься, и тут же сломались камеры?

— Камеры работают, — вежливо поправил второй оператор. — Линия активна, сигнал проходит, всё нормально… только картинки нет.

— И почему её нету?

— Да бог его знает, — пожал плечами первый оператор. — Может, с объективом что-то… В общем, разбираться надо.

— Связь? — настороженно уточнил Комиссаров.

— Есть связь, — кивнул первый оператор. — Как картинка пропала, сразу запросили.

— Ну-ка… — Комиссаров взял со стола один из телефонов и по-быстрому переговорил с постом: — Как обстановка?.. Понял… Что там у вас с камерами?.. Понял… А что с голосом?.. Понял, до связи…

— Далеко эта лифтовая площадка? — спросил Ольшанский.

— Этажом ниже, — сообщил Комиссаров. — Спуститься на пролет и двадцать метров по коридору. В принципе пост отвечает, что всё в норме, но… Вы можете пока с камерами поработать, а я возьму Костика (тут он кивнул на первого оператора), пойдём глянем, что там у них за проблемы.

— Потом вместе пойдём, — решил Ольшанский. — Сейчас будем смотреть объект, ты понадобишься, чтобы отвечать на вопросы.

— Хорошо, как скажете. Итак, что ищем?

— Не «что», а «кого», — поправил Ольшанский. — Ищем человека. То есть любой посторонний, обнаруженный на вашем объекте, — это тот, кто нам нужен.

— Нужно более точное описание, — подсказал Стёпа. — Если он уложил кого-нибудь из охраны и переоделся, он уже не будет выглядеть как посторонний.

— Так уж и уложил? — усмехнулся Комиссаров.

— Это не учение, — на удивление терпеливо напомнил Ольшанский. — Юра, описание.

— Мелкий тип… мельче меня, — сообщил Юра. — Остальные особенности через камеру не различишь.

— Но для личного состава стоит дать циркуляр: мелкий тип с красными глазами, — дополнил Стёпа. — Алекс, одежда.

— Серые спортивные штаны, серые кроссовки, серая футболка.

— В общем, такая красноглазая серая мышь, — вроде бы серьезно резюмировал Комиссаров. — Так и передавать?

— Да, ещё у него был школьный рюкзак, — спохватился я. — С человеком-пауком. И еще он коротко стриженный и… пожалуй, белобрысый.

— Хорошо, передадим.

Комиссаров передал циркуляром по постам приметы нарушителя. При этом тон у него был такой, словно он диктовал условия практической задачи, а оба оператора даже и ухом не повели. Судя по всему, они тоже полагали, что всё это действительно в рамках учений.

Было заметно, что Ольшанскому это не нравится, но возмущаться он не стал. Ну и правильно, какой смысл сто раз подряд повторять одно и то же, если люди тебе не верят и радикально настроены на учения?

Для ускорения работы мы разделились на три группы — по числу «хозяев». Каждая группа взяла по одной панели и просмотрела всё, что попадало в рабочие сектора камер. Работали мы споро, операторы отвечали на вопросы не хуже командира (а может быть, и лучше, они-то тут каждые третьи сутки дежурят, а командир бывает наездами), когда было нужно — увеличивали изображение, крутили камеры, показывая буквально всё, что мы считали достойным внимания. В результате минут за десять каждая группа отработала по две панели, и мимоходом мы получили некоторые данные о системе охраны объекта, которые могли бы нам пригодиться в поисках нашего мелкого приятеля.

Живых постов на объекте было всего три: операторы пульта и двусменные парные посты на площадке у лифта и в предбаннике у шлюзовой камеры. Предвосхищая вопросы, Комиссаров сразу предупредил, что парность постов сугубо документальная. В связи с отсутствием личного состава ввиду сезона отпусков у лифта и шлюза в обычное время стоят по одному часовому. Сейчас посты как раз таки парные, поскольку там на усилении находятся караульные отдыхающей смены плюс шлюз дополнительно усиливает начальник караула. Кроме того, в карауле имеется ГБР (группа быстрого реагирования) в составе восьми человек: четверо из них сейчас стоят на площадках в караульном дворике, двое в «стакане» на крыше и двое на периметре. Ну и, как обычно бывает при крупных неполадках, с минуты на минуту должна подъехать группа техников, которая будет заниматься системой и восстановит электроснабжение.

— А в тоннеле посты не выставляете? — задал вопрос Стёпа.

— Нет, и никогда не выставляли, — ответил Комиссаров. — Но у нас там камеры. Если что, туда по расчёту должна выдвигаться ГБР во главе с начкаром.

— И как часто бывает вот это «если что»? — заинтересовался Ольшанский.

— Да никогда ничего такого не было, — пожал плечами Комиссаров. — Выдвижение ГБР — это так, по инструкции да на тренировках. Да сами посудите: двести метров вниз.

— И что?

— Двести метров! Попасть туда можно только через шахту. На каждой шахте сидит караул. Так что попасть туда постороннему нереально, будь он хоть трижды диверсант, или вообще Джеймс Бонд и… хм… какой-нибудь супермелкий человек-паук с красными глазами…

Итак, мы отработали шесть панелей и собирались уже взяться за последние три, как вдруг случилось новое ЧП: к двум чёрным квадратам на центральной панели внезапно добавились ещё три.

То есть не было ни звукового сигнала, ни скачка напряжения, а просто — раз! — и ещё три экрана стали чёрными.

— Ё-мое… — растерянно пробормотал первый оператор. — Теперь и шлюз накрылся!

Комиссаров, краснея от неловкости, схватил телефонную трубку и с рычащими интонациями принялся выкликать на связь пост у шлюза. Чувствовалось, что ему очень хочется длинно и витиевато выразиться, но в присутствии «комиссии» он сдерживался.

Мне его эмоции были понятны: в обычное время у тебя вроде бы всё нормально, и ты чувствуешь себя профессионалом своего дела и отличником боевой и политической подготовки. И вдруг во время проверки начинаются неожиданные косяки, и любая штабная крыса получает повод ткнуть тебя носом и обвинить в некомпетентности.

Я такое наблюдал в «живой природе» неоднократно и прекрасно знаю, как это неприятно и болезненно для самолюбия.

— Третий — Бальтазару! Вы там что, спите, что ли?! Третий — Бальтазару…

Пока Комиссаров пытался выйти на связь с постом у шлюза, в зоне контроля камер, установленных в кармане, появился фургон с каким-то невнятным логотипом, без приближения разобрать было сложно.

— О, техники приехали! — обрадовался оператор № 2. — Сейчас как раз всё и починят…

А оператор № 1 тотчас же снял одну из трубок, отвечая на звонок.

— Слушаю… Да, понял, секунду… Товарищ майор, со двора докладывают, что техники приехали. Впускать?

— Что за дебильный вопрос?! — взвился Комиссаров, безуспешно мучавший связь. — Нет, давай выгоним их обратно на базу, а сами будем заниматься ремонтом!

— Понял, — сконфуженно пробормотал оператор № 1. — Да-да, разумеется, впускайте…

— Это точно ваш фургон? — Спартак ткнул пальцем в экран.

Оба оператора синхронно кивнули.

— Неплохо было бы его досмотреть сначала, а уже потом калитку открывать.

— Зачем? — удивился оператор № 1. — Это же наши…

В этот момент где-то в коридоре надсадно взвыла сирена, под потолком операторской ожил и начал разгоняться красный проблесковый маяк, а на одном из мониторов, стоящих на столе по центру, замигали разноцветные огни тревожной индикации.

— Не понял?! — гневно крикнул Комиссаров. — Шлюз, что ли?!

— Так точно… — мгновенно мертвея лицом, выдохнул первый оператор. — В режиме отладки…

— Ну так вырубай! — заорал Комиссаров. — Чего замер, б…?! Перекрой ворота!

— Не могу… — всхлипнул оператор, судорожно стукая дрожащими пальцами по клавиатуре. — Пока «гейты» в конечном положении не встанут — все команды заблокированы, отклика нет…

Комиссаров, уставившись в пульсирующий огоньками индикации монитор, на несколько секунд впал в ступор, на лице его застыла маска отчаяния.

Я в таких вещах некоторым образом уже разбираюсь, так что скажу для тех, кто не в курсе, отчего наш вальяжный богатырь впал в транс.

«В режиме отладки» — это значит одновременно отрываются обе двери шлюза (в норме одна обязательно должна быть закрыта, на то он и шлюз). Поскольку из операторской никаких команд не поступало, а пост у шлюза должен стойко оборонять свои «гейты» (ворота то бишь) вплоть до «ценой своей жизни», напрашивался единственно возможный вывод, почему это происходит.

Двери открывает Некто, подключившийся к системе с автономным пультом управления.

И там, внизу, уже нет никого, кто мог бы ему помешать.

Очень, скажу я вам, неприятное открытие (в обоих значениях), так что повод для шока вполне обоснованный.

— Второй — Бальтазару!!! — раненым быком взревел Комиссаров, выпадая из ступора. — Второй — Бальтазару!.. Да врубите же громкую, дебилы!

— Громкая включена, вы всё время по громкой вызываете! — чуть не плача, ответил первый оператор.

Швырнув трубку, Комиссаров резанул оператора ненавидящим взглядом и устремился к выходу.

— Момент. — Стёпа крепко ухватил его под локоток. — Вниз собрался?

— Да, и что? Отпусти!

— Где твое оружие?

— Да мне нах не надо оружие, я командир! У меня тут целая толпа дебилов — мозгов ни у кого нету, зато все с оружием. Отпусти!

— Нельзя без оружия. — Стёпа был неумолим. — Ты что, не понял, что происходит?

— Да идите вы все наххх! — рявкнул Комиссаров, мощным толчком отбрасывая Стёпу и выбегая вон.

Стёпа крепко ударился спиной об стену и, болезненно морщась и кряхтя, констатировал:

— Вот дурак здоровый… Пфф… Чуть дух не вышиб… Юра, давай за ним, мы догоним…

Юра выскользнул из операторской, а мы на минуту задержались, чтобы обсудить проблему вооружения.

В принципе, никакой проблемы не было. Два ПП «Бизон» стояли в небольшой пирамиде под столом, но как только Комиссаров отшвырнул Стёпу, первый оператор в мгновение ока вооружился. Не знаю, зачем он это сделал, то ли подумал, что мы все дружно бросимся бить богатыря за грубость, и решил поддержать командира огоньком, то ли так положено по какой-то инструкции, но сейчас он стоял у стены, сняв ПП с предохранителя и направив на нас ствол. И нервно щурился, часто моргая и дергая уголком рта — красный маяк вкупе с сиреной, скажу я вам, совсем не способствуют релаксации.

— Нам нужно оружие, — умиротворяющим тоном заявил Стёпа, осторожно приближаясь к оператору. — На объекте опасный террорист, а ваш командир убежал без оружия, так что…

— Стоять! Оружие не дам, команды не было! — Оператор вскинул ствол и прицелился Стёпе в голову. — Назад! Ещё шаг — стреляю!

Вот такая непростая ситуация. Командир отсутствует, прикрикнуть некому, так что одно неверное движение — и свинца хватит всем.

— Спокойно, малыш. — Стёпа не спеша попятился. — Мы на одной стороне, так что…

— Вышли все из операторской! — крикнул оператор, поводя стволом и опасно выжимая слабину спускового крючка. — Без командира не впущу! Вышли быстро!!!

Ну и вышли — быстро, как и было приказано. Уж лучше остаться совсем без оружия, чем схлопотать дурную пулю от своего же брата-очкарика, не на шутку взбудораженного чрезвычайной ситуацией…

* * *

Миновав двадцатиметровый коридор с тремя дверьми, мы спустились по лестнице на этаж вниз и оказались на лифтовой площадке.

Просторное круглое помещение с гулким полом из рифлёного железа, большая двустворчатая дверь лифтовой клети прямо по фронту. Справа от двери, с разносом в пару метров, огороженные фальшбортом проёмы двух вертикальных лестниц, уходящих вниз. Слева уставная баррикада в рост, из бетона и стали, с двумя аккуратными бойницами, с обратной стороны приправленная мешками (очевидно, с песком), позиция для поста на случай, если придётся отражать нападение. За баррикадой, на стене, телефон с устройством громкой связи. Тут же, рядышком, огнетушитель, в образцовой застекленной коробке.

Ума не приложу, как наш мелкий приятель мог войти незамеченным. Прятаться тут негде, от двери до баррикады шагов пятнадцать, так ведь её ещё обогнуть надо или перепрыгнуть…

Но судя по всему — вошел.

В небольшом закутке за баррикадой лежали два тела.

Крови на полу было совсем немного. Боец, распростёртый у стены под телефоном, ещё отдавал миру посмертную энергию — пальцы его левой руки мелко подрагивали, словно пытались отстучать прощальную морзянку по факту столь неожиданного и странного происшествия.

— Б…! Ну как же так, а? Вот же б…

Комиссаров был невменяем.

Он тормошил тела, щупал пульс то у одного, то у другого, мотал головой и бессвязно бормотал, пожимая плечами. Здесь вой сирены был потише, но под потолком работали сразу три красных маячка, гоняя по площадке суматошные блики, что отнюдь не способствовало адекватности восприятия.

Оружия у часовых не было. Видимо, наш мелкий приятель забрал его с собой.

— Юра, вызови лифт, — скомандовал Стёпа. — И встань на контроль, мало ли…

— Есть.

— Петрович, подстрахуй. — Стёпа локтем выбил стекло в коробке (несколько осколков попали на Комиссарова — он даже не обратил на это внимания) и передал Ольшанскому огнетушитель. — Извини, больше ничего нету. А нож не дам, самому пригодится.

— Понял.

— Спартак, мы сейчас сгоняем за оружием, ты остаешься на связи. — Стёпа кивнул на телефон. — Если что, звони в операторскую.

— Понял.

— Андрей, нам нужно оружие, — переключился Стёпа на Комиссарова. — Андрей, ты слышишь меня? Очнись, надо торопиться…

Пока Стёпа занимался увещеваниями, Юра вызвал лифт, достал свой страховидный нож и встал почти вплотную к двери, положив левую руку на одну из створок. Ольшанский, взяв огнетушитель наперевес, встал рядом, с левой стороны.

Замечательно. Специальное подразделение на высокотехнологичном объекте собирается дать бой террористу и для этого вооружается ножом и огнетушителем. Нет, ребята, это вовсе не ирония, это просто констатация факта.

Стёпа словоблудием страдал недолго. Убедившись, что Комиссаров на увещевания не реагирует, он крепко встряхнул его, влепил пару сочных оплеух и рявкнул прямо в лицо:

— Подъём! В ружьё!! Полная боевая!!!

— А? — Комиссаров вскочил и дико вытаращился на нас. — В каком плане полная?

— Ключи от оружейки у кого? Только не говори, что у начкара!

— У меня ключи. — Комиссаров достал связку ключей и вполне осмысленно сообщил: — Начкар на усиление спускался, передал мне. Нам надо вернуться в караулку…

…и решительно направился к двери.

— Нам надо в оружейку. — Стёпа сделал мне знак, чтобы следовал за ним, и поспешил присоединиться к Комиссарову. — Андрей, по плану оружейка у вас на нулевом этаже. Всё верно?

— Верно. Но там сейчас пусто, — пожал плечами Комиссаров. — Все забрали свои стволы, убежали по боевому расчету на усиление. Возьмём стволы у операторов, других вариантов нет, двор я оголять не буду.

— А зачем тогда нам в караулку? — спросил Стёпа.

— Там боезапас, в сейфе начкара…

Да, ребята, это я вам рассказывал долго, а весь диалог состоялся на маршруте в полтора десятка шагов по площадке и при подъёме по лестнице на нулевой этаж.

Когда между шествующим впереди Комиссаровым и дверью нулевого осталась пара метров, где-то спереди глуховато грохнул взрыв.

Пол подо мной подпрыгнул, дверь на этаж резко распахнулась настежь, из проёма повеяло гарью и известкой.

Стёпа мгновенно присел и прижался к правой стене.

С секундным опозданием я последовал его примеру, прижимаясь к левой стенке.

— Да вы чё там, совсем ох…?! — раненым буйволом взревел Комиссаров, устремляясь к проёму.

— Стой, дурак! — крикнул Стёпа. — Назад!

— Тр-р-р-рр! — в проём, однако, Комиссаров не успел, из коридора раздалась негромкая очередь, над головой нашего бесстрашного богатыря упруго свистнуло, и в полого уходящем вниз потолке лестничного марша появились несколько характерных выщербин.

— Б…! — ошеломленно пробормотал Комиссаров, резво приседая и буквально кубарем скатываясь обратно по лестнице. Хорошо, что мы прилипли к стенам, а то ведь зашиб бы обоих, дяденька весит хорошо за центнер.

Стёпа в полуприседе поднялся на несколько ступенек вверх, я вторил ему послушной тенью, перетекая по стеночке, и спустя мгновение нашим взорам предстал коридор.

По коридору навстречу нам в облаке серой взвеси и грязного дыма плыли несколько чёрных фигур, как и мы, распластавшихся у стен и перемещавшихся приставными шагами.

Но они были вооружены, а мы нет.

И не нужно быть семи пядей во лбу стратегом, чтобы догадаться, как завершится это неравноправное противостояние буквально через несколько секунд.

На какое-то мгновение я окаменел от ужаса, время привычно встало на паузу, и последующее действие ближайшей к нам фигуры я видел во всех подробностях, совершенно отчетливо, несмотря на густой флер взвеси и дыма.

«Чёрный» отточенным движением выдернул из «разгрузки» гранату — раздался негромкий щелчок детонатора — и бросил смертоносный кругляш в проём.

Стёпа рывком захлопнул дверь и, ухватив меня за руку, сильно отпрыгнул назад.

Мы успели проскочить немногим более половины пролета, и в этот момент за дверью рвануло.

Ох ты боже мой… Это было близко, слишком близко!

Лестница подо мной не просто подпрыгнула, а крепко ударила по ступням, я на несколько мгновений оглох, в глазах потемнело, весь мир утонул в пронзительном звоне.

Спасибо Стёпе, спасибо двери! Если бы не дверь, нас бы, наверное, уже не было.

— Шевелись! — сквозь звон пробился ватный Стёпин голос. — К лифту!

В голове гудело, соображал я плохо, так что мне в тот момент было как-то не до анализа: что там произошло в коридоре с «чёрными», пострадали они при взрыве или продолжают двигаться за нами.

Я сугубо на автопилоте поспешал за Стёпой, не боялся, не переживал и даже ни о чём не думал, как будто взрыв выбил из меня все страхи и сомнения, оставив только надсадно звенящую пустоту и тупую ноющую боль в висках.

Лифт был на площадке: двери открыты, садись да поезжай.

— Мы спасены! — радостно взвыл я.

Даже думать не хочется, как бы всё обернулось, если бы Юра не вызвал лифт или коллеги в наше отсутствие рискнули бы спуститься самостоятельно.

Увы, совсем уж без драматизма и досадных издержек «человечьего фактора» не обошлось. Когда мы вбежали на площадку, наша удалая троица вовсю дралась с Комиссаровым. Вернее будет сказать, что они его активно оттаскивали от панели управления лифта: Спартак с Петровичем повисли на руках, а Юра размахивал ненужным сейчас ножом и орал:

— Уймись, дебил! Не суй сюда свои ручонки, а то я те их по самую ж…у обкорнаю!!!

Комиссаров был невменяем. Он отчаянно хватал ртом воздух, нечленораздельно мычал и не реагировал ни на что, кроме панели с кнопками. Он был всецело сосредоточен на этой панели, в его обезумевшем взгляде читалось только одно желание: нажать на заветную кнопку со стрелкой вниз и как можно быстрее убраться отсюда.

Хорошо, что длилось это противоборство совсем недолго — Комиссаров прибежал раньше нас буквально на несколько секунд. Задержись мы хотя бы на полминуты, и ещё неизвестно, чем бы всё закончилось. Или наш спятивший богатырь всех расшвырял и удрал бы в лифте в гордом одиночестве, бросив нас на погибель, или Юра просто перерезал бы ему глотку.

Мы вбежали в лифт, Стёпа нажал заветную кнопку — двери тотчас же с противным скрежетом захлопнулись и клеть поехала вниз.

— Отпускайте, — разрешил Стёпа. — Всем спасибо, все молодцы.

Петрович и Спартак отпустили Комиссарова, он тотчас же присмирел, сел в угол и стал смотреть на потолок.

Не знаю, возможно, в природе и существуют большегрузные скоростные лифты, но наш точно был не из таких. Просторная клеть, которая при необходимости без проблем вместила бы человек двадцать, двигалась с черепашьей скоростью, мне казалось, что спуск продолжается целую вечность, пока ехали, успели поесть, поспать и заскучать. Нет, разумеется, это я утрирую от переживаний, но в самом деле за время спуска мы успели пообщаться и всесторонне обсудить ситуацию.

После того как Стёпа кратко посвятил коллег в курс дела, Петрович высказал гипотезу, что нас могут заблокировать из операторской. Стёпа возразил, что в операторскую, судя по всему, заходили с гранатами, так что там теперь гарантированный бардак и вряд ли стоит ждать оттуда каких-то нездоровых движений.

— А вот гранату в шахту лифта могут бросить…

Спартак сказал, что, пока клеть движется, двери на площадке не открыть, это заложено в стандарте МБ (мер безопасности), а если мы уедем достаточно глубоко, то граната взорвется через четыре секунды, не причинив нам вреда. И тут же сам себя опроверг: если у них там есть инженер, разблокировать двери не проблема. А если кто-то не поленится метнуться в столовую и принести стакан… Тогда будет совсем нехорошо: посредством нехитрых манипуляций самодельная конструкция «граната в стакане» (закрепленная скотчем или изолентой) запросто долетит до клети лифта.

После этого Стёпа дал команду всем сесть и не держаться за стенки. Ложиться нельзя: при взрыве будет контузия (клеть стальная), а сидя в самый раз, хоть и тряхнет неслабо, но всё подальше от крыши.

Мы присели и все разом посмотрели на Комиссарова. Оказывается, он с самого начала поступил правильно, разве что зря в угол забился, контактировал сразу с двумя стенками.

Комиссаров к тому моменту уже начал соображать. Он отодвинулся от угла, перестал смотреть на потолок и положил руки на голову.

Вот ведь фрукт…

Было удивительно и странно наблюдать, как такой богатырь — и вроде ведь опытный и бывалый, этак по-детски, иначе не скажешь, ведет себя в минуты смертельной опасности. Такое ощущение, что для него это первый опыт такого рода и он от испуга плохо соображает.

Спустились, однако, без происшествий, сверху никто не попытался нам помешать.

Выходили по-боевому. Стёпа с Юрой, с ножами наизготовку, ушли кульбитами вправо-влево от раскрывшихся лифтовых дверей, Петрович с огнетушителем наперевес резво выбежал для отвлечения внимания, остальные распластались у стенок лифта и ждали команды. Не знаю, насколько хороша такая тактика против опытного диверсанта, вооруженного как минимум двумя ПП, — но сами понимаете, сложившаяся ситуация других вариантов не предлагала.

Слава богу, врагов на площадке не было.

Друзей тоже.

Сирена, зловеще завывавшая наверху, здесь была едва слышна, но с тревожными сполохами был полный порядок: три красные мигалки работали под потолком и ещё три, оранжевые, — над медленно закрывавшимися воротами шлюза.

Точно так, дорогие мои, повторю: ворота закрывались!

Кажется, целая вечность прошла с того момента, когда оператор сообщил об открытии шлюза в режиме отладки. За это время много чего произошло, и вот теперь обе двери медленно ехали в обратном направлении.

А поскольку операторская, скорее всего, была взорвана, оставался только один вариант. Ворота, судя по всему, принудительно закрыл с автономного пульта управления наш бегун-малорослик.

На площадке перед шлюзом лежали три тела.

В этот раз крови (и не только крови) было побольше. Наш мелкий приятель обошелся без колюще-режущих изысков, положил начкара и часовых одной очередью и потом, судя по всему, добил в голову. Случилось это ещё до сирены, так что на лифтовой площадке очередь наверняка можно было услышать, но…

К тому моменту там уже некому было слушать.

— Нас всех убьют… — негромко взрыднул Комиссаров, падая на колени перед трупами и хватаясь за голову. — Господи… Это вы… Это всё вы! До вас всё было хорошо!!! Господи, зачем вы припёрлись в мой караул?!

В этот момент лифт поехал наверх.

Мы отвлеклись на обстановку и не оставили никого на страховке, так что лифт вызвали сверху, и никто этому вызову даже не попытался помешать!

— А ну, подвинься, — пробурчал Юра, осматривая тела.

— Шевелись, — поторопил Стёпа, неотрывно глядя на медленно сужающийся просвет между дверями шлюза и крашенной в оранжевую полоску рамой из бронелиста.

ПП часовых были на месте, но патроны отсутствовали. Зато в кобуре начкара обнаружился пистолет ИЖ с патронами и запасным магазином.

— О, уже сало, — констатировал Юра, протягивая кобуру Стёпе. — Уже можно побарахтаться, если накоротке. ПП брать? Патронов нема.

— Бери, — кивнул Стёпа, направляясь к дверям шлюза. — Бог даст, патронами разживемся. Внимание! Все за мной. Юра в замыкании.

— Думаешь, нам стоит идти туда? — усомнился Ольшанский, с опаской глядя в черный зев тоннеля, видневшийся за тающим на глазах просветом между дверьми и рамой.

— Вариантов нет. — Стёпа на секунду задержался и ткнул пальцем вверх. — Через пару минут они будут здесь. Это спецы, работать умеют. Как минимум трое с ПП, встанут к задней стенке лифтовой клети, влупят сразу, как двери откроются. Или, как щель появится, гранаты выкатят… Нет, с пугачом и ножом — сто пудов не справимся.

— А этот, в тоннеле, с двумя ПП, — напомнил Спартак.

— Но он там один, — пожал плечами Стёпа. — И он удирает. Так что можно потягаться.

— Да, надо уходить, — неожиданно высказался Комиссаров. — В тоннеле я бывал, я там всё знаю.

— Ну вот и славно, — резюмировал Стёпа. — Андрей, идёшь за мной, подскажешь, если что. Всё, двинули…

И мы нырнули в шлюз, оставив позади сомнения, сполохи проблесковых маячков и мерный звук едущего за смертью лифта.

Глава 8

ИЗГОЙ: ЧЛЕНСКИЕ ВЗНОСЫ

Во вторник с утра Ковров отправил резерв и команду «Д» (Динамо) на объект к Мише. При себе оставил Андреева и пару бойцов: если всё сложится, они выступят в роли конвоя.

Отдельным рейсом Ваня Савельев отвез на объект оружие и экипировку. В принципе можно было прямо на базе вооружить всех по полной боевой, но генерал решил, что меры предосторожности лишними не будут: не такой сегодня день, чтобы попадаться на мелочах.

С интервалом в четверть часа Носферату и команда «А» («Абордаж») в полном составе убыли для игрищ на свежем воздухе примерно в тот же район, что и команда «Д».

Следуя тому же принципу осторожности, выдвигались налегке, на двух микроавтобусах. Первый экипаж закономерно исполнял роль головного дозора, а командир Слава Зубов с заместителем ехали позади всех на затрапезном «УАЗе» колхозного вида и везли вооружение и экипировку.

Отправив команды, Игорь Викторович засёк время. Теперь всё зависело от скорости, с которой Ольшанский вопьется в приманку. На это влияли многие факторы, однако, по подсчётам Коврова, скорость должна быть значительной, так что через два-три часа после полудня можно было ждать результата.

— Ну… Ловись рыбка, большая и маленькая, — оптом пожелал Ковров, имея в виду сразу «Бункер» и завидущих вождей кланов. — А мы пока займёмся «кадровыми» вопросами.

* * *

«Кадров» было трое: отдельно взятая девица — любительница пострелять и парочка обалдуев, за которых воленс-ноленс приходилось отдавать немалые деньги.

Коврову было совершенно без разницы, с кого начинать, но тут позвонил решала и уведомил, что встреча переносится на час. Оказывается, подследственных из СИЗО так рано не выдают, поэтому Игорь Викторович, дабы не терять напрасно время, направился к городской резиденции Евы Забиякиной.

Ева ютилась в хорошо охраняемом жилом комплексе для элиты. На тот случай, если с ходу не получится выкурить её оттуда, была разработана довольно трудоёмкая, но в целом совершенно тихая и бескровная операция по изъятию.

Приоткроем карты: не так давно Ковров сам проживал в этом же самом комплексе, так что прекрасно знал, как там всё устроено, и обойти охранную «кухню» для мастера оперативных комбинаций не составляло никакого труда.

В числе прочей информации, которую Миша добыл по семейству Забиякиных, были все до единого номера телефонов Евы (а это добрая дюжина, любительница пострелять оказалась чрезвычайно коммуникабельной). Телефоны Алекса Дорохова, два мобильных и домашний, были добыты ещё раньше, перед первой акцией. Поэтому Коврову оставалось всего лишь создать на специальном устройстве эмуляцию одного из мобильных номеров Дорохова и отправить с этого номера СМС для Евы:

«Не отвечай. Жду в кафе „Бибигон“. Есть новая инф. по нашим приключ.».

Шансы «выйдет — не выйдет» были пятьдесят на пятьдесят. Коврова в равной степени устраивали оба варианта, хотя первый был заметно проще и быстрее.

— Ждём пятнадцать минут, потом приступаем к изъятию, — оповестил Ковров всех присутствующих. — Если выйдет сама, приглашаю я лично. Остальным до поры не высовываться. Больно вид у вас грозный, можете спугнуть.

Через десять минут Ева выпорхнула из комплекса, прогулялась пешочком полквартала и была перехвачена у ступеней кафе «Бибигон».

— Быстро! — заговорщицки скомандовал Ковров, распахивая дверцу «БМВ», резко притормозившего у кафе. — За нами хвост!

Ева без раздумий запрыгнула в машину, которая резво взяла с места и понеслась прочь от элитного комплекса.

— Не поняла, а где Алекс? — удивилась Ева, не обнаружив в салоне ни одного знакомого лица.

— За диверсантом бегает, — не стал скрытничать Игорь Викторович. — Недосуг ему сейчас, так что я за него.

— А вы кто?

— Ковров Игорь Викторович. У нас с вашим батюшкой совместное предприятие.

— А я тут при чём?

— Вы, голубушка, будете гарантом…

Ковров подал знак, и Ева тут же была без особого пиетета закована в наручники.

— Это подстава! — возмутилась Ева. — При попытке изнасилования вы все умрёте!

— Господь с вами, сударыня, — успокоил Ковров. — С вами будут обходиться как с индийскими принцессами.

— Ага, и поэтому сразу — в наручники? — Ева, на удивление, не испугалась, а как будто бы впала в состояние лёгкой эйфории, даже не утратила любопытства. — А в чём там прикол с этими индийскими принцессами?

Прикол с принцессами состоял в том, что они рано или поздно выходили замуж за тамошних клановых иерархов. А поскольку в своё время некие остолопы неверно перевели одно каноническое высказывание, их всех в результате сжигали на погребальном костре безвременно почивших престарелых мужей.

Ковров, однако, не стал огорчать прелестную пленницу и сформулировал обтекаемо:

— С ними обходились в строгом соответствии с их саном.

Между делом один из телков проверил Евину сумочку и в числе прочего вытряхнул из неё забавный такой ножик, Blackhawk Trocar.

— Ничего себе… — присвистнул генерал. — Вы всегда таскаете с собой такую штуковину?

— Такую не всегда, — призналась Ева. — Раньше у меня был «Кайман». Тоже классный ножик, но этот удобнее носить в сумке.

— Эмм… — Ковров был несколько озадачен. — А для чего вам такие ножи?!

— Для самообороны.

После тщательной проверки и «прозвона» сумка со всеми девичьими аксессуарами была возвращена владелице.

Нож, однако, был временно арестован. Вместе с ножнами.

— В ближайшие часы самообороняться вам не придется, — резюмировал Ковров. — Вы будете под надёжной охраной и… гхм… защитой. Не волнуйтесь, когда будем прощаться, ножик вернем.

— Да попробуйте только не верните!.. — Ева зловеще хмыкнула. — Если что, я ведь и сама заберу, да ещё и с процентами.

Последнее замечание можно было отнести за счет душевного волнения пленницы, поэтому на него никто не обратил внимания. Через несколько минут Еву передали конвою под предводительством Андреева, которому было поручено отвезти её на объект.

После этого Ковров с «личной гвардией» отправился выкупать «беглых зэков».

* * *

Побег со следственного эксперимента был организован с особым цинизмом.

Никакой стрельбы и «перехватов», просто подъехали двое мерзавцев, получили сумку с деньгами, пересчитали. Один тут же уехал с сумкой, второй остался и кому-то позвонил.

Минут через пять подъехал автозак, высадил Палыча и Шоту и тоже уехал. Оставшийся мерзавец снял с волчат наручники и сообщил Коврову, что, собственно, всё, сделка состоялась.

После того как Ковров обнялся с волчатами, мерзавец с огромным уважением пожал генералу руку, сообщил, что всё-всё про него знает и является его давним и большим поклонником, затем пешком ретировался за угол.

От вот этого последнего мерзавца сильно пахло шампунем, а ладошка у него была холодная и липкая. Ковров, проводив его неприязненным взглядом, гадливо передернулся и, вытирая ладонь платком, пробурчал:

— Вот же скотина… Напомните мне потом, когда всё кончится, чтобы не забыл дать команду — пристрелить этого мерзавца.

— Непременно, — кивнул Палыч. — Этот наш следак, дебил редкостный. Я сам его шлепну с большим удовольствием.

Немного попетляв, встали в удобном месте, выставили наблюдение и провели стандартный профилактический комплекс «антижучиных» мероприятий.

Только после этого Игорь Викторович предметно озадачил волчат:

— Сейчас вас отвезут в отель «Мутабор». У вас будет три часа, помыться, отдохнуть, пожрать, расслабиться. Там всё приготовлено, в том числе документы, нормальная одежда и две сговорчивые девахи, так что отдыхайте. Единственное ограничение: ни грамма спиртного. Бухать будем потом, сегодня много работы. Вопросы?

— Никак нет! — радостно гаркнул Шота.

— А что за работа? — уточнил Палыч.

— Часа через три-четыре подъедет человек, отвезет на позицию, там будет заготовленный «инструмент». Будете прикрывать меня при обмене. Человек всё объяснит. После обмена переедете на вторую позицию… гхм… ну, туда я подъеду сам, поставлю задачу лично. Так кто, ребята, не обессудьте, нормально отдохнуть не получится, ситуация не позволяет.

— Да и зашибись. — Палыч потянулся и с удовольствием хрустнул суставами. — Хоть разомнемся как следует, а то на киче засиделись без дела…

* * *

Отправив волчат в гостиницу, Ковров наконец-то поехал на объект. Вернее, не сразу на объект, а дал приличный круг, чтобы прокатиться мимо «Строймастера».

С точки зрения целесообразности в этом поступке не было никакого смысла. Кроме того, он был далеко не так безопасен, как могло показаться с первого взгляда, и чреват самыми непредсказуемыми последствиями, вплоть до провала операции.

К этому моменту в район «Строймастера» прибыли почти все колонны с деньгами, которые отправили шантажируемые Ковровым кланы. Не было только представителей клана Забиякина (собственно, руководят кланом другие люди, а Забиякин там в среднем слое иерархов).

Приехали кто на чём, в зависимости от клановой специфики: одни на военных тентованных грузовиках, другие на фирменных микроавтобусах с эмблемами солидных ведомств, третьих вообще колонной назвать можно было с большой натяжкой — деньги привезли в большегрузной фуре, но к ней прилагались пять внедорожников с вооруженной до зубов охраной, так что вполне сойдёт за колонну.

Координацией никто не занимался, всё получилось спонтанно, и хотя все благоразумно расположились на почтительном удалении друг от друга, однако намётанным взглядом можно было сразу определить, что это целенаправленная массовка, а вовсе не какой-то богатый ДСК разом прикатил за стройматериалами на год вперед.

Ковров, много лет варившийся с «соседями» в одном котле и знавший о них буквально всё, безошибочно определил, какая колонна какому клану принадлежит, и… внезапно ощутил легкий приступ ностальгической грусти.

Всех, кто выделил колонны с деньгами, роднило одно: они оставались у власти (реальной власти, а не той, что нам с вами показывают на федеральных каналах) и были у себя дома.

Ковров, до недавнего времени занимавший достойное место в этой избранной когорте, более к ней не принадлежал. Его, как того неловко прыгнувшего белого волка, выкинули из стаи, теперь он был изгоем и отщепенцем, не просто чужаком, а заклятым врагом, которого все оставшиеся при власти будут рвать на части при первой же удобной возможности.

Поэтому благоразумие диктовало, что не стоит самому предоставлять врагам такие возможности.

В связи с этим ни в коем случае не стоило кататься мимо «Строймастера». Чем черт не шутит, люди в любой из колонн могут его узнать.

Действующий генерал Ковров двухмесячной давности ни за что на свете не стал бы рисковать подобным образом.

Нынешний Ковров, вольный охотник, с большим удовольствием и даже сладким замиранием под ложечкой прокатился мимо «Строймастера», полюбовался на прибывшие колонны и, приспустив стекло, в полный голос высказался по ходу движения:

— В очередь, козлята, в очередь! Потерпите немного, сейчас волчишко зубки подточит, и добро пожаловать на обед…

* * *

На объекте всё было готово.

Площадку для приёма денег со всех сторон огородили высокими сборно-щитовыми стенами. С одной стороны, чтобы работяг не смущать, а с другой — дабы прибывающие делегации не глазели на вынутый грунт и не делали преждевременные выводы. По тряпичному периметру выставили оцепление на случай, если вдруг забредет кто-то из любопытных соседей.

Миша доложил по проходке: осталось что-то около метра, бригадир в тоннеле, сам бегает с лопатой. Точнее, уже не бегает, а еле ноги волочит, но бодренько этак волочит, с энтузиазмом.

Гора вынутого грунта была не особенно высокой, но весьма объёмной и внушительной, не верилось, что здесь всего-то полторы сотни кубов.

— Как там Сигизмунд поживает? — мимоходом уточнил Ковров.

— Никак, — ответил Миша, кивая на гору грунта.

— Что ж, неплохо получилось, — оценил Ковров. — Погребли с большим почётом, пирамида, как у фараона. Разве что не каменная…

Вмешиваться в процесс не было необходимости, всё шло своим ходом, так что генерал, чтобы скоротать время, присел понаблюдать за компанией картёжников — Ева, Матвей Иванович и Ваня Савельев играли в покер. Играли на деньги, по маленькой, вопреки всем логическим раскладам выигрывала почему-то Ева, а Матвей Иванович возмущенно кричал, что она мухлюет.

— Ты меня за руку поймал, старый пень? — с ленивым превосходством цедила Ева. — «Мухлюет…» Мозги включи, считай лучше!

За игрунами внимательно следил Андреев, безотлучно находившийся при Еве. Ева была без наручников.

Игорь Викторович отозвал Андреева в сторону и предупредил:

— Как на загрузку пойдёте, обязательно надень наручники. Не смотри, что девица, она шустрая, без догляда останется — может что-нибудь отчудить.

— Обязательно, — кивнул Андреев. — Кстати, тут одна маленькая проблемка нарисовалась…

Проблемка был вполне закономерной: бойцы команды «Д» были в курсе, что произошло на базе «Бункера», некоторые из них служили вместе с пострадавшими бойцами команды «А» и были друзьями.

В общем, теперь вся команда «Д» в полном составе дружно ненавидит Еву и точит на неё зуб. Команда «А», впрочем, её тоже ненавидит, но это не критично. А вот команда «Д» через пару часов полезет вместе с Евой под землю.

Выручало то, что командовавший «Д» Андреев не был дружен с погибшими. Он с ними не был даже знаком, так что можно было надеяться на некое подобие объективности.

— Я на тебя рассчитываю, — сказал Ковров. — Но на всякий случай свистни бойцов, скажу пару слов.

Собрав бойцов команды «Д» несколько поодаль, чтобы не слышали картёжники, Ковров коротко озвучил решение проблемы:

— Я в курсе, что все вы ненавидите эту сучку. Но прошу не забывать, что она ваш гарант. То есть если у нас с её папашей вдруг что-то не срастется, она будет вашим единственным шансом на спасение. Без неё вас всех просто уничтожат. Ну и… даю слово: по завершении операции она ваша. Так что потерпите немного…

* * *

За полчаса до полудня из тоннеля по цепочке передали: дошли до бетонной стены, что делать?

— Пробивать! — с волнением в голосе скомандовал Ковров. — Так, господа картежники, сворачиваемся, сейчас работа будет.

Минут через пятнадцать в стене был пробит достаточный пролом, чтобы мог пролезть человек. Ковров тотчас же отправил двух инженеров, своего и приблудного, под контролем Андреева с парой бойцов для осмотра помещений и проверки ТСО.

Ещё минут через десять на свет божий вылез бригадир проходчиков, весь в земле и свежем бетоне.

— Там… ещё с часок надо чистить и бетонировать… — От усталости у бригадира заплетался язык. — Но в принципе… Проходка завершена.

— Помню, помню. — Ковров кивнул Мише — тот достал пачку денег и передал бригадиру. — Я тут спросил у специалистов, они говорят, что это реально трудовой подвиг. А подвиги должны быть по достоинству вознаграждены.

После такого прочувствованного признания выдающихся заслуг бригады Ковров выдал ещё две тысячи бригадиру и по тысяче сверх уговора каждому рабочему в качестве премии.

Вскоре из тоннеля прибежал Ваня Савельев, доложил: ТСО в помещениях отсутствует, лифт работает (а это самое главное!). Старый инженер отключил датчики на шлюзе, открыл его, и теперь они с Андреевым и бойцами пошли в депо за мотовозами. Сказали, что скоро будут.

— Очень хорошо… — сдерживая неуместную пока что радость, резюмировал Игорь Викторович. — Пора приглашать козлят на обед…

…и позвонил через сидящего на дальнем выносе оператора вождю первого клана: назвал конечный пункт, куда нужно было отправлять «делегацию». Вы, наверное, уже догадались по нумерации, верно? Первого не по значимости, а по порядку стояния у «Строймастера». Чтобы не было столпотворения и лишних маневров. Ковров не любил суеты и беспорядка.

* * *

В первом часу пополудни прибыла первая делегация.

Вождь клана величаво отсутствовал, делегацию возглавлял представитель, тоже не последний человек в клане, уполномоченный принимать ответственные решения.

Игорь Викторович тоже отсутствовал, но вовсе не величаво, а просто из осторожности: наблюдал издалека, сидючи в одном из микроавтобусов резерва.

Контрагентам совсем необязательно знать, что он здесь. В противостоящих рядах найдётся немало горячих парней, которых такая информация может подвигнуть на решительные и глупые шаги.

Деньги принимал Миша, площадка была оборудована чувствительными микрофонами, специально для Коврова, но послушать, о чём кричат друг другу в ухо представители сторон, не представлялось возможным. За щитами всё ещё работали проходчики, и хотя бурильную установку выключили, но шумели они там вполне характерно, — так вот, чтобы первая делегация ненароком не подслушала что-то ненужное, Ковров приказал врубить двигатели всех машин, находящихся в ангаре, а их там было десятка полтора.

Впрочем, общение было недолгим, делегация быстро сгрузила деньги на весы и убыла восвояси.

Миша прибежал к Коврову и доложил: в общем всё в порядке, но представитель таки задал два идиотских вопроса — где сам Ковров и когда будет выдана их порция компромата. На эти вопросы он вполне закономерно получил один симметричный ответ: «Без понятия!»

Дело в том, что с вождями обо всё договорились: раздача архива начнётся после приёма всех денег, место последней встречи будет указано отдельно.

— Ну и молодец, — похвалил Ковров. — Проверяйте деньги.

Деньги взвесили на грузовых весах: пять с «копейками» тонн стодолларовых банкнот — полмиллиарда, затем выборочно проверили на «вшивость», перегрузили на тележки и выстроили в колонну, в готовности катить в тоннель.

Игорь Викторович позвонил второй делегации — можете подъезжать, и работа пошла по установленному циклу. Проходчики в спешке доскребли тоннель, получили расчёт и… временно поступили под арест:

— Придется вам некоторое время посидеть в палатке, под охраной. Дело очень конфиденциальное, отпустим, когда всё закончим. Специально убивать никого не будем, но если кто-то попробует удрать до окончания мероприятия — не взыщите…

* * *

На пятой делегации Ковров получил долгожданный доклад от Носферату:

— Есть контакт. Они у меня в подъезде, собираются заходить…

— Отлично! — обрадовался Ковров. — Работай, не отвлекайся, «Абордаж» я сам предупрежу.

Через некоторое время поступил промежуточный доклад от «Абордажа»: периметр «положили», Носферату «забросился», всё пучком.

Тут Игорь Викторович немного понервничал.

Очень ответственный и тревожный момент, сейчас от мастерства одного маленького человечка зависит успех всей операции. В талант человечка Ковров верил, но… он прекрасно знал, что в любой, даже самым тщательным образом распланированной и великолепно подготовленной акции зачастую случаются непредвиденные накладки и сбои.

Между тем внизу тоже вовсю кипела работа: старый инженер и Андреев подогнали мотовозы с грузовыми платформами, лифт не простаивал ни секунды, денежная масса постепенно перемещалась в тоннель и формировалась в трёхсекционный кэш-эшелон. Ещё немного, и этот эшелон сможет отправиться в путь… Если у маленького человечка всё получится так, как задумал Ковров.

Вскоре поступил окончательный доклад по первому этапу:

— Караул «устал»! «Бункер» в тоннеле! «Контроль» остался с выжившими на периметре. Если не будет других распоряжений, выдвигаемся к финальной точке.

Финальная точка — последний пункт в маршруте кэш-эшелона, точно такой же караул, только расположенный на значительном удалении, место, где будет происходить выгрузка денег.

Голос Славы Зубова, командира «Абордажа», вибрировал от радостного возбуждения. Человек хорошо поработал и отчетливо это осознавал.

— Какие же вы у меня молодцы! — Да, за такое обязательно нужно хвалить, это как раз тот момент, когда доброе слово дороже денег. Я всегда в вас верил… Но с деньгами ведь лучше, верно?

— …Продолжайте и дальше в том же духе, и непременно всех поощрю.

— Всё сделаем как надо! — верным питбулем рявкнул Слава Зубов. — Ладно, побежал я…

Ну вот, собственно, и всё.

Осталось дело за малым: догрузить деньги, отправить кэш-эшелон и рассчитаться с вождями кланов.

Глава 9

АЛЕКС ДОРОХОВ: В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ ТОННЕЛЯХ

Шлюзовые ворота закрылись, и мы оказались в кромешной тьме.

Несколько секунд все напряжённо прислушивались…

В тоннеле было так тихо, что я слышал затаённое дыхание стоящих рядом людей. Может, некстати, но это меня неожиданно ободрило: думал, после взрыва вообще оглохну, но слух быстро возвращался в норму, разве что временами, когда наклонял голову, тонко звенело в ушах и отдавало болью в затылке.

Типично тоннельное звуковое сопровождение отсутствовало. Нигде не капало, ветер не пел под сводами, ничего здесь не скрипело, не корябало, не качалось и не стукалось, наверное, всё было хорошо подогнано и отлажено.

Единственным фоновым звуком было очень тихое, на грани слышимости, низкое гудение, воспринимаемое, скорее, не слухом, а всем организмом, на уровне вибраций.

— Вы его не услышите, — первым нарушил молчание Юра. — Он ходит бесшумно, как кошка. Вплотную подберется, и не заметишь. Так что нечего тут уши развешивать, двигаться надо.

— А что гудит? — спросил я.

— Кабельный пакет. — Комиссаров первым включил мобильник и осветил окружающее пространство. — Больше тут нечему гудеть.

Совершенно верно, по тоннелю протянута целая куча разнообразных кабелей, однако этот едва уловимый гул я услышал впервые в жизни. Неоднократно ходил по тоннелям и как-то не обращал на него внимания, потому что всегда было много других, более громких звуков, создающих своеобразный тоннельный фон, да и как-то недосуг было ощущать эти странные вибрации.

Тишина — это хорошо. Каким бы страшным ниндзя ни был этот малорослик, есть шанс услышать его до того, как он нападет на нас.

— Куда двигаемся? — уточнил Стёпа.

— Налево, — сказал Комиссаров.

— Почему налево?

— По логике.

— Так, ну-ка быстренько сориентируй, что тут где, — сказал Стёпа. — А то сейчас шлюз начнет открываться, а мы ни в одном глазу.

— Операторскую взорвали, — возразил Комиссаров. — Не думаю, что у них есть второй комплект переносного управления, это вообще-то уникальный девайс, делается под заказ.

— Если у них есть толковый инженер, просто так откроют, без пульта, — подсказал Спартак, включая свой мобильник и светя на ворота шлюза. — Хочешь, я тебе прямо из тоннеля шлюз вскрою без всякого пульта? Надо только некоторое время, чтобы в проводах разобраться. Вот, например, смотри, видишь вот этот…

— Некогда разбираться, — поторопил Стёпа. — Андрей, бегом ориентируй — и потопали отсюда. Только покороче, чем быстрее свалим, тем лучше.

В самом деле, в мертвой тиши тоннеля, за монументальной дверью шлюза все как-то резко и неоправданно успокоились. Между тем за этой дверью уже наверняка стояли враги.

Комиссаров коротко довел обстановку. Мы сейчас на станции, здесь нет ничего, кроме платформы, шлюза и поста связи, с которого можно позвонить только в караул. Слева в трёхстах метрах резервное депо, справа перегон. Нам в депо.

— Из депо можно выйти на поверхность? — с надеждой уточнил Юра.

— Нельзя, — огорчил Комиссаров. — Там тупик, выйти можно только через нашу шахту.

— А зачем тогда нам топать в депо, если там тупик? — резонно спросил Ольшанский. — Не проще ли рвануть по перегону и как можно быстрее смыться отсюда?

— Проще, но это неправильно, — пояснил Комиссаров. — В депо подвижной состав, есть на чём прокатиться. Мы побежим по перегону, и если ЭТИ выйдут из шлюза и сгоняют в депо, допустим, за мотовозом, они нас очень быстро догонят.

— А там, в тоннеле, прятаться негде, — добавил Стёпа. — Так что всё верно, идём в депо.

— Ну так этот малорослик, наверно, тоже туда пошел? — вставил я.

— Он сто пудов туда пошел, — угрюмо заявил Юра. — Но у нас, по ходу, нет другого выбора.

Мы быстро произвели боевой расчет и потопали налево.

* * *

Впереди шёл Стёпа с пистолетом наизготовку, за ним Юра с ножом, затем Комиссаров и я с пустыми «Бизонами» (сейчас это было «холодное» оружие), Ольшанский с огнетушителем наперевес, и замыкал колонну Спартак с массивным вентилем в руках.

Уж и не знаю, где он его спёр, сейчас это особой роли не играло, главное, что все мы были хоть чем-то вооружены и готовы к бою.

— А света здесь не бывает? — шёпотом спросил я.

— Бывает, — пояснил Комиссаров. — Это, наверно, ваш диверсант вырубил свет. Рубильники в депо и в операторской.

— А где «третий рельс?»[7] — деловито уточнил Юра.

— Нету здесь третьего рельса, — ответил Комиссаров. — По крайней мере, на моём участке точно нет, а что на других — не знаю.

— Вот и хорошо, можно на ощупь идти. Вырубили мобилы, — приказал Стёпа. — И умолкли все: слушаем в оба уха…

Мы выключили мобильные телефоны. В самом деле, толку от них немного, а для стрелка, затаившегося во тьме, это хорошая подсветка цели.

Триста метров — это ведь мизерное расстояние. Наверху, в городе, его можно пройти прогулочным шагом за пять минут. Мы же преодолевали эту дистанцию неимоверно долго, двигались медленно, на цыпочках, чутко вслушиваясь в звенящую тишину и пребывая в готовности в любую секунду вступить в бой. Где-то впереди прятался опасный враг, вооруженный к тому же значительно лучше нас, мы видели результаты его работы, и никто не хотел разделить участь несчастных бойцов Комиссарова.

Когда глаза остались без нагрузки, другие органы восприятия заработали с удвоенной силой, и я обратил внимание на запах. По делам новой службы мне доводилось бывать в тоннелях, и сейчас я обнаружил, что здесь нет привычного тоннельного амбре, представленного сложной смесью креозота, озона, горелой тормозухи и ещё доброго десятка сопутствующих запахов.

Здесь отчетливо пахло какой-то горькой химией, и это настораживало.

И что это за химия, интересно? Может, тут периодически для профилактики пускают БОВ (боевые отравляющие вещества), чтобы всякие лишние не шарахались где попало? Вот будет здорово, если мы попадем на такой профилактический пуск, у нас даже противогазов нет!

Спрашивать, однако, я не рискнул, озвучивать свои опасения тоже не стал. Стёпа запретил разговаривать, и это была вовсе не прихоть. От этого сейчас зависели наши жизни.

Ничто в мире не длится вечно: в какой-то момент мы наконец-то преодолели эти многокилометровые тягостные триста метров и добрались до депо. Здесь, как и в тоннеле, царила кромешная тьма, а о том, что пришли, догадались по запаху и звуку.

Был слышен звук воды: где-то капало, текло и даже булькало. И запашок прибавился, крепко несло соляркой и мазутом.

С минуту стояли на месте, не столько прислушиваясь (мы только этим и занимались всё время), сколько обращаясь к атрофированному за века интуитивному предвидению опасности и пытаясь определить, есть кто-то впереди или нет.

Затем Комиссаров, стоящий впереди, нащупал меня во тьме и потянул за руку. Понял — поступила команда «сгруппироваться», будем получать задачи.

— Сориентируй, — едва слышным шепотом попросил Стёпа, когда мы сбились в плотную группу.

— Мы на магистрали, — так же шепотом сообщил Комиссаров. — Слева стрелка, справа стрелка. Слева чуть дальше сцепка, два пассажирских вагона, справа чуть дальше дежурный мотовоз. За это ручаюсь, это по наставлению, на экстренный выезд. Остальное на усмотрение дежурной смены, так что сейчас и не скажу точно, что и как стоит. Да, за сцепкой, с той стороны, не побегаешь, там колесные пары стоят, целая куча.

— Юра, к мотовозу. Сделаешь свет и назад, — приказал Стёпа. — Остальные тихо сдали к… Юра, он не левша?

— Мастер? Да нет, не замечал, вроде как все.

— Хорошо. В общем, сдали к левой стене, рассредоточились, прилипли, замерли. Пока я стреляю, никто не двигается, а то в сектор влезете. Держи мой мобильник, сделаешь створ на левую сторону. Поставил на левый дальний габарит, сдал назад, поставил на ближний, потом через магистраль, по левой вернулся. Ты понял?

— Понял, сделаем.

— Да, и вот что… Следи за огневым контактом, засекай позиции. Если я не справлюсь, придётся тебе… ну ты понял, да?

— Понял.

— Чуть не забыл! — встрепенулся Комиссаров. — Под мотовозом длиннющая ремонтная яма, почти через всё депо. Там в рост, так что можно очень больно упасть.

— Или спрятаться, — оживился Стёпа. — Спасибо, что вспомнил. Юра, тогда по яме идёшь до дальнего габарита, разом врубаешь обе мобилы, ставишь свет — дальний, ближний и бегом назад.

— Понял.

— Ну всё, за работу…

* * *

Мы рассредоточились вдоль левой стены тоннеля, Стёпа тихонько ушуршал вправо, а Юра, очевидно, отправился на задание.

Да, я бы мог просто сказать, что Юра исчез во тьме, но это будет неправдой. Мы все равноправно находились во тьме, а ушел ли Юра, я даже и не знаю, наш мелкий колбасоед умеет двигаться бесшумно не хуже этого злого мастера, по милости которого мы сейчас здесь торчим.

Вскоре спереди засветились экраны мобильных телефонов. Я не понял, зачем коллеги всё это устроили, фонарики, прямо скажем, из мобил никакие. Вернулся ли Юра, опять не скажу, в тоннеле по прежнему стояла гнетущая тишина, разбавляемая доносящимися из депо негромкими звуками капель и журчащей где-то под решетками воды. Никаких проявлений вражьей активности не было.

Через малое время, когда взор привык к светящимся мобилам, я понял, для чего всё это затевалось.

Во-первых, это был ориентир. Место незнакомое, кромешная тьма, где-то там длинная яма. При огневом контакте придётся быстро перемещаться, так что запросто можно в неё свалиться или со всей дури врезаться в какую-нибудь железяку. А с ориентирами понятно, что и где располагается, они обозначают невидимые для нас габариты мотовоза. В общем, есть к чему привязаться.

(И тут же подумал: интересно, что бы мы тут делали без местного Комиссарова?)

Во-вторых, мобилы были хорошим отвлекающим фактором.

Представьте себе: кромешная тьма, никаких источников света и только два огонька с голубоватым мистическим ореолом. Тому, кто поджидает нас во тьме, эти два огонька будут мешать сосредоточиться и обратиться в слух, зрение включилось, перераспределение активности между органами восприятия произошло, а визуальной информации никакой.

В-третьих, хоть и плохонькая, но подсветка все же удалась. Тусклый свет распространялся на два-три метра, освещая рельсы магистрали и небольшой пятачок между путями.

В общем, это было правильное движение.

— Ну что там? — шепотом спросил находящийся передо мной Комиссаров.

Ага, стало быть, Юра всё-таки вернулся.

— Сам видишь, пока ничего, — ответно прошептал Юра. — Да, кстати, слева от магистрали пустые пути.

— Не понял, а где сцепка?

— Спроси чего полегче. Но пути сто пудов пустые, никакой сцепки там нет.

Комиссаров несколько секунд переваривал полученную информацию, затем вдруг в полный голос радостно объявил:

— Он уехал!

— Ты чё, башкой треснулся?! — громким шепотом ужаснулся Юра.

— Я вам говорю, он уехал, можете не прятаться! — продолжал вещать в голос Комиссаров.

Справа спереди раздались лёгкие шаги, Стёпа, занявший позицию у правой стенки тоннеля, возвращался к группе.

— Обоснуй, — зловещим тоном потребовал Стёпа. — И говори тише! Пока мы не убедились, что его здесь нет, и не прощупали каждый уголок, считаем, что он здесь.

— Юра сказал, что слева от магистрали ничего нет. — Комиссаров послушно понизил тон. — Так?

— Точно, нет там ничего.

— Ну вот, а там должна стоять сцепка: два контактно-аккумуляторных электровоза с НЗ. Это «первый номер» резервного депо. Стоит там при любых условиях, никто не имеет права тронуть без особого распоряжения сверху, это, типа, как «тревожный чемодан» на колесах. И потом, смотрите, тишина в депо. А тут должна быть дежурная бригада, машинист и помощник. Значит, этот ваш диверсант уехал на «номере один» и забрал с собой бригаду.

Стёпа немного поразмышлял, затем принял решение:

— Все врубают мобильники, и пошли осматривать депо. Рассредоточьтесь подальше, доклад по каждому десятку метров. Мы с Юрой идём сзади без света, контролируем вас. Итак, приступим…

Не буду трепать вам нервы, забегая вперед, скажу, что Комиссаров оказался прав и нашего врага в депо не было.

Первым делом Комиссаров направился к распределительному щиту, но сразу стало ясно, что он тщательно и со знанием дела выведен из строя. Панель вырвана с корнем и раздроблена на части, кабель буквально изрублен на куски. Для того чтобы восстановить электроснабжение, придётся потратить кучу времени. А его у нас нет.

В довольно комфортабельном вагончике для дежурной бригады нашли два допотопных, но мощных фонаря, после чего дело пошло значительно живее. Депо было сравнительно небольшим, обследовали мы его за несколько минут.

В этом же вагончике обнаружили страшную находку: мертвого человека в синей спецовке.

Человек лежал в дальнем углу, возле топчана, во лбу у него было аккуратное отверстие. Пол в этой части вагончика был обильно залит кровью.

— Машинист… — дрогнувшим голосом сообщил Комиссаров.

Примечательно, что впадать в истерику на этот раз он не стал, только резко развернулся и поспешил на выход.

Сказал бы, что Комиссаров привык, но пока не буду…

Это вообще-то плохая привычка, не дай бог никому.

Просто он адаптировался, и вид мертвых уже не вгонял его в шок.

— Ты сказал, их было двое? — уточнил Стёпа.

— Да, с ним помощник был. Значит, ЭТОТ увёз его с собой. Зачем, спрашивается?..

— Приятель? — участливо спросил Ольшанский.

— Да ну, какой приятель… Я-то в караул заступаю только на усиление да на проверки приезжаю. А бригада здесь лет двадцать, наверно, работает. Виделись иногда, раз в квартал, не чаще… Да какая теперь разница?! Всё, нет человека… И что это за тварь такая! Так легко людей убивает, просто не человек, а хищник какой-то… Сука, доберусь — голыми руками задушу гниду!!!

— Ничего, мы его найдём, — пообещал Стёпа. — А сейчас надо по-быстрому с техникой разобраться да валить отсюда.

Пока мы осматривали оставшуюся территорию, Спартак взял второй фонарь и разобрался с техникой. С двух мотовозов топливо было слито, в дежурном оставалось на донышке, несколько пустых канистр валялись возле вагончика.

— В общем, в мотовозе километра на два, потом придётся идти пешком, — огорченно констатировал Спартак. — Вот же сволочь, всё в сток спустил…

Тут же Спартак выдвинул предположение в стиле отсутствующего доктора Семёна:

— Нас опять загоняют в рамки. Испортить мотовоз — плевое дело, даже при наличии инструментов и запчастей придётся долго чинить. А он не тронул ничего и оставил топлива чуть-чуть… Значит, что?

— Значит, топливо кончится и мотовоз встанет, — пробурчал Юра.

— Значит, в том месте, где встанет мотовоз, нас будет ждать засада! — поправил Спартак.

— Может быть, и так, но у нас нет выбора, — нетерпеливо заявил Петрович. — Надо ехать.

Комиссаров обнадёжил: если два километра проедем, там рукой подать до развилки. А после развилки полчаса ходу и будет подстанция. Так вот, на подстанции можно взять аварийную ручную дрезину. Не шибко быстро, но всё не пешком.

— А вентиляция в депо отдельно? — с надеждой спросил Юра, проведя лучом фонаря по вентиляционному коробу. — Если да, можно попробовать по вентшахте выбраться.

Комиссаров виновато пожал плечами, словно это было так устроено по его личному недосмотру:

— Вентиляция тут только через нашу шахту, все воздуховоды туда ведут. Так что замучаешься лазить, полдня убьёшь. Ну и… гхм… не каждый человек там пролезет.

Я бы сказал конкретнее: там пролезет только человек Юра, остальные наверняка застрянут.

Кстати… Наш персональный враг там тоже пролезет. Интересная мысль!

— И наверняка там уже ждут, — подытожил Стёпа. — В общем, берите, что может пригодиться, да погнали.

Мы вооружились чем придётся, разукомплектовав инструментарий и пожарный щит.

В вагончике стоял большой бачок с водой и чайник. Вода была так себе, отдавала ржавчиной и хлоркой, но на всякий случай все напились, наполнили чайник и взяли с собой. Кто его знает, когда доберемся до нормальной воды, а тут хоть плохонький, но всё же запас.

Затем перегнали мотовоз на магистральный путь и в спешке покинули это негостеприимное местечко, оскверненное мелким злодеем.

* * *

Когда миновали караульную платформу, напряжение немного отпустило и на душе стало полегче.

Ворота шлюза были по-прежнему закрыты. Значит, либо нас никто не собирался преследовать, либо враги не сумели открыть шлюз без мелкого гада и его волшебного пульта.

Отъехали подальше от шлюза, я вздохнул с облегчением и, вспомнив про свои опасения на пути в депо, спросил у Комиссарова, почему в тоннеле воняет горькой химией, даже мотовозная вонь не забивает этот странный запах.

— Да грибы травили недавно, — ответил он. — Не выветрилось ещё.

— Грибы?!

— Ну, плесень, грибок… В общем, сырость всякую.

Прозвучало это буднично и рутинно, примерно как объяснение рачительного хозяина, который благоустраивал свой погреб. От этого я неожиданно успокоился и даже почувствовал некоторый прилив настроения.

Всё нормально.

Да, помню, хозяин совсем недавно был неадекватен и закатывал истерики. Ну так и немудрено! В его уютный погреб забрался этакий уникальный крысюк-мутант и крепко там набедокурил. Но теперь хозяин пришел в себя и вполне адекватен, благо рядом с нами очень кстати оказались специалисты, крысоловы-крысодавы, так что и мне не стоит переживать.

Всё нормально.

Мы живы, никто даже не ранен.

У нас есть Комиссаров, который всё здесь знает, и Стёпа с Юрой, ребята странные и весьма своеобразные, но с ними не страшно даже в аду.

Так что прорвемся.

Ехали мы неспешно, мотовоз далеко и ярко светил фарами, вонял выхлопом и ревел, как пьяный буйвол (честно говоря, я впервые ехал на мотовозе, с непривычки казалось, что рев двигателя очень громкий). Из-за этого приходилось не просто разговаривать на повышенных тонах, а буквально кричать. Так что, сами понимаете, ни о какой скрытности и речи быть не могло. Если впереди нас ждут, то услышат и увидят издалека.

Однако и для нас есть польза. Прятаться тут негде, так что засаду обнаружим загодя.

Спустя некоторое время двигатель сбавил обороты, затем несколько раз смущённо чихнул и в итоге совсем заглох.

Мотовоз встал.

В тоннеле воцарилась тишина, непривычная после надсадного рёва двигателя.

Фары резко потускнели, то ли Спартак переключил, то ли автоматически, и я с тревогой подумал, что сейчас нам опять придётся идти по тёмному тоннелю: здесь тоже не было света.

Хорошо хоть фонари взяли в депо.

— Недолго музыка играла, — с грустью констатировал Юра. — Придётся теперь пешком топать.

В наступившей тишине немного подискутировали по поводу второго извечного русского вопроса.

Спартак, узурпировавший докторскую прерогативу вечно во всём сомневаться и видеть подвохи, был категорически против того, чтобы двигаться вперед.

— Нас гонят прямиком в засаду. Есть смысл переждать здесь, потом вернуться к шахте.

— Чего переждать? — не понял Комиссаров.

— Ну, там ведь были взрывы, стрельба, наверняка все в округе слышали, — пояснил Спартак. — Так что туда скоро вся окрестная милиция сбежится, а там и высшие компетентные органы подтянутся. Петрович, верно говорю?

Вот это он не по адресу обратился. Нашел у кого поддержки спросить!

Петрович был категорически за то, чтобы двигаться вперед. Мотивы его были понятны: где-то там, во тьме тоннеля, скрывался злобный мелкий негодяй, за которым мы сегодня весь день охотимся. Петровича почему-то мало волновал тот факт, что мелкий негодяй до зубов вооружен и чрезвычайно опасен. То ли гений сыска свято верил в уникальные способности наших боевиков Стёпы и Юры, то ли тут в самом деле крылись какие-то мощные личные мотивы, но Петрович готов был безоглядно рисковать собой (ну и нами заодно).

— Вперед и только вперед! — горячо заявил Ольшанский. — И как можно быстрее! Не вижу смысла сидеть здесь и ждать. А вдруг они уже открыли шлюз и теперь потихоньку топают за нами? А вдруг этот мелкий насовсем уехал и там, впереди, вообще никого нет?

— Ждать можно очень долго. — Комиссаров неожиданно взял сторону Петровича. — Тут такое дело… В общем, наши с утра предупредили УВД и другие ведомства, что у нас учения. Так положено, чтобы они не подпрыгивали при отработке шумных вводных в наших караулах.

— То есть даже на взрывы не прибегут? — удивился Спартак.

— То есть нас теперь могут с землей сровнять, из соседей никто и не почешется. Все знают, что учения, так что никто к нам не полезет.

— Вот они, плюсы и минусы закрытого ведомства, — желчно заметил Спартак. — Плюс — никто к тебе не полезет, что хочу, то и ворочу. Минус — тебя будут убивать на глазах всего города, но к тебе опять никто не полезет. Закрытое ведомство.

— «А город подумал — ученья идут», — резюмировал я. — Ну и что мы теперь будем делать?

Юра молча сомневался. Вперед идти не хотелось, сидеть на месте не было смысла, да и небезопасно. Вдруг в самом деле враги всё-таки откроют шлюз и отправятся за нами пешком.

Стёпа с минуту размышлял, затем определился:

— Расчет прежний. Юра, пойдёшь сбоку со светом. Андрей, по ходу расскажешь, что там впереди. Всё, потопали…

* * *

Шли мы в том же порядке, что и при выдвижении к депо. Только сейчас Юра двигался сбоку от основной колонны, вровень со Стёпой и особым образом освещал нам путь, удерживая фонарь под постоянным углом, так что световое пятно плавно и равномерно ползло метрах в двадцати впереди нас.

Я заметил, что на этом участке не совсем обычная укладка путей: рельсы утоплены в бетон, так что дорожное покрытие здесь почти ровное, и, на мой взгляд, по нему вполне могут ездить автомобили.

Хотел спросить об этом Комиссарова, но он был занят, докладывал об особенностях развилки, к которой мы должны были выйти через несколько минут.

Судя по тому, что он рассказывал, развилка — это не совсем правильное определение (скорее, это перекрёсток, пересечение путей), но как говорится, хозяин-барин, если местные это называют развилкой, пусть так и будет.

В этом месте к магистрали под прямым углом справа примыкают два однопутных тоннеля. Слева от магистрали оборотный двухпутный тупик для этих тоннелей. Чуть дальше, слева, отдельный тоннель со стрелкой, но он перекрыт толстой решеткой, запертой на огромные замки. Это соединительный тоннель между двумя разными зонами ведомства Комиссарова, им никто не пользуется много лет. Вот, собственно, и все особенности. Да, и там другая силовая линия, так что на развилке и дальше по магистрали будет свет.

— Шахты там нет? — с надеждой уточнил Юра.

— Шахты нет, — привычно огорчил Комиссаров. — Шахта в моём карауле и в следующем, но до него далеко. Но на развилке есть пост связи. Оттуда можно позвонить в следующий караул и попросить помощи.

— Это если у них всё в порядке, — зловеще намекнул сзади Спартак.

— Ой, да ладно! — недовольно воскликнул Комиссаров. — Ты хочешь сказать, что кто-то разом напал на все наши караулы?

— Да, это сомнительно, — поддержал Петрович. — Это уже похоже на государственный переворот. А поскольку «переворачивать» у нас сейчас некому, думаю, в следующем карауле всё в порядке.

— В общем, если на развилке нас никто не встретит и пост связи работает, считайте, что на этом наши приключения закончились, — обнадёжил Комиссаров.

— Ню-ню… — скептически пробурчал офонаренный Юра. — Давай сначала доберёмся, а там уже видно будет…

* * *

Вскоре впереди показался свет, мы приближались к развилке.

— Гаси, — скомандовал Стёпа. — Пристраивайся.

Юра погасил фонарь и занял свое место в колонне.

— Внимание, — скомандовал Стёпа. — Двигаемся вдоль левой стенки, без разговоров, слушать в оба уха. И будьте готовы ко всему.

Метрах в пятидесяти от перекрестка стали хорошо видны примыкающие тоннели и… поезд, стоящий в магистральном тоннеле сразу за развилкой.

— Стой, — тихо скомандовал Стёпа. — Все ко мне.

Мы сгруппировались и накоротке провели совещание.

Говорили шёпотом.

Вроде бы никаких признаков опасности не было, но вот этот поезд сразу за развилкой… Он ведь там не просто так стоит, верно?

— Это та самая сцепка? — уточнил Стёпа.

— Да бог его знает, — неуверенно ответил Комиссаров. — Вагоны вроде те же самые. Ну так они ведь все одинаковые. Поближе подойдём, посмотрим, тогда уже точно скажу.

— Нам бы до «поближе» определиться, — заметил Юра. — В обычное время тут стоят поезда?

— Нет, ничего тут не стоит, — уверенно ответил Комиссаров. — Магистраль вообще должна быть пустой, весь подвижной состав находится в депо. Выезжают только ремонтники, по заявке, и то на мотовозе. Сцепка номер один должна быть в резервном депо, другого места для неё не предусмотрено.

— В общем, будем считать, что это та самая сцепка, — определился Стёпа. — То есть, как следствие, будем считать, что на развилке засада. Андрей, есть что сказать по засаде?

— Я не спец по засадам, — застенчиво признался Комиссаров. — Мой профиль охрана и оборона.

— А противодиверсионная работа? — напомнил Юра. — У вас же есть такой раздел?

— На бумаге есть, но только в формате учений. Ребята… в нашей системе сроду не было ни одного теракта. Ни одного диверсанта не было. Самое страшное, что тут отлавливали за всё время, это несколько двинутых на всю голову диггеров, которые забрались по вентсистеме. Так что насчёт засады — извините, ничем помочь не могу.

Стёпа немного подумал и выдал оценку обстановки:

— Значит, так. Засаду удобнее всего делать в правом ближнем тоннеле. Они про нас всё знают, так что ждут такого алгоритма: при огневом контакте мы побежим либо назад по магистральному тоннелю, либо в оборотный тупик. В первом случае догонят на поезде и перестреляют. Во втором — из тупика нам деться некуда, так что будет примерно то же самое. В правом дальнем можно посадить пару, чтобы встретили, если сдуру сунемся туда. То же самое в поезде. Это чужой поезд, мы туда ломиться не должны, но на всякий случай пару стрелков туда воткнуть можно. В итоге засада должна состоять как минимум из десятка человек. Если я ошибаюсь и мелкий гад там один, значит… Значит, он сумасшедший, и вообще, непонятно для чего всё это затеял.

— Так куда нам бежать? — тоскливо уточнил Комиссаров.

— К поезду, — уверенно заявил Юра. — Мы сейчас все рукопашники, так что только к поезду.

— Так это… Может, ну её в задницу, эту развилку? — предложил Спартак. — Может, давай развернемся да потихоньку потопаем назад, пока не поздно?

— Не хочу вас расстраивать, коллеги… — внес коррективы Стёпа. — Но если там засада, то нас давно уже обнаружили и теперь ждут, когда подойдём к развилке. Так что обратно нам нельзя: догонят на поезде и на ходу перебьют, как бегущих зайцев. Но вот пока он стоит… У нас есть шанс.

— Какой шанс? — оживился Комиссаров.

— Юра точно сказал, мы сейчас все рукопашники, — пояснил Стёпа. — Так что надо как можно быстрее добраться до поезда, прилипнуть к нему, укрыться, по возможности залезть внутрь. Минимальная дистанция — вот что нам нужно. Даже если там есть резервная группа, загрузку в вагоны я прикрою, а основным, из тоннеля, придётся подходить вплотную, на дистанцию топора.

— А на этой дистанции я за полминуты уложу целый взвод, — оптимистично заявил Комиссаров, взмахнув пожарным топором.

— Ну, насчёт взвода не знаю… — сдержанно отреагировал Стёпа. — Но в общем наша основная задача — как можно быстрее пробежать дистанцию от первого правого тоннеля до поезда, загрузиться в него. Если он ещё и на ходу и сядем нормально, без потерь, это вообще будет решение всех проблем.

— А где пост связи? — спросил Петрович.

— Между оборотным тупиком и закрытым тоннелем. — Комиссаров с сожалением вздохнул. — Так что, боюсь, ваши приятели не дадут нам позвонить в караул. А то бы…

— Ладно, хватит трещать, — вмешался Стёпа. — Разминаемся, чтоб бежать легче и мышцу не потянуть, да пойдём потихоньку. У кого-нибудь есть ценные мысли по ситуации?

— Есть мысль по алгоритму, — заявил Петрович.

— По какому алгоритму? — уточнил Стёпа.

— Про который ты сказал. Они ждут, что мы побежим после огневого контакта, так?

— Ну да, обычный алгоритм. Идут шестеро, на всех один ствол и два десятка патронов: аккурат на раз прикрыться. Значит, при массовой огнестрельной атаке все бегут. Или в ближайшее укрытие, или подальше от места нападения. Причём бегут в панике, пока придут в себя и сообразят, что к чему, всех перестреляют.

— Нет, я имел в виду именно время начала действий. Они ждут, что мы побежим после того, как по нам откроют огонь?

— Ты к чему клонишь, Петрович?

— А давай побежим до того, как они откроют огонь. Они этого не ждут. Так что у нас будет преимущество.

— Мысль неожиданная, но… интересная, — после недолгого раздумья одобрил Стёпа.

— Замечательная мысль! — поддержал Юра. — Тоннели по пять метров в диаметре, просвистим мимо — никто стрельнуть не успеет. Петрович, ты молодец!

— Что ж, давайте так и сделаем, — подытожил Стёпа. — Сейчас все как следует размялись, подходим к правому ближнему тоннелю метров на десять и — резкий старт. Спурт. Считайте, что вышли сдавать стометровку. Не на время, а на жизнь…

* * *

Метров за пятнадцать до развилки Стёпа остановился, дал знак сгруппироваться и указал на крохотный красный огонёк на боковой стене на уровне колена.

— Линейный лучевой датчик, — шёпотом подсказал Спартак.

— Нас ждут, — резюмировал Стёпа. — Приготовились. На старт. Внимание. Марш!

И мы во всю прыть помчались к стоявшему за развилкой поезду.

Хотел бы я сказать, что стремительно летел, как вольный ветер над прериями!

Но это будет неправдой.

Организм, мерзавец этакий, поступил как всегда в минуты смертельной опасности: выдал чудовищную дозу гормонов, враз заморозивших кровь, мысли и течение времени. Ноги мои тотчас же словно бы налились свинцом, движения сделались медленными и вальяжными, дышать стало невыносимо тяжело, а звуки вокруг поплыли, сели на пару тонов и сделались тягучими и вязкими, как остывший бабушкин кисель.

— Мочи-и-и! — унитазным басом орал кто-то из медленно проплывавшего мимо правого тоннеля. — Мочи-и-и, бл…а-а-а!!!

Они опоздали. В самом деле, никто не ожидал, что мы побежим до начала боестолкновения, так что в тоннелях никто и стрельнуть не успел, а мы в мгновение ока домчались до поезда.

Это была сцепка из двух вагонов. Все двери были распахнуты настежь, и мы немедленно приступили к посадке.

А вот во время посадки нам всё-таки досталось: перрона тут не было, забираться в вагоны без должной сноровки не очень удобно, приходилось подсаживать друг друга, и мы неизбежно замедлились.

Тут из примыкающих тоннелей сзади выскочили засадники и принялись по нам палить.

Сначала влупили со всех стволов, а их там было как минимум семеро! Однако Стёпа несколько раз стрельнул в ответ, кто-то там вскрикнул, и стрельба тотчас же стала гораздо экономнее.

Я оказался в вагоне первым — Юра подсадил меня и крикнул:

— Бегом в кабину, заводи!!!

Бегом не получилось, в вагоне находилась куча разнообразных ящиков, коробок и мешков, прямо на проходе, так что приходилось перемещаться частично ползком по сиденьям, частично на карачках по ящикам. Через разбитые окна свистели пули, страшно было голову поднять!

Сзади надрывно кричал от боли кто-то из наших, по-моему Петрович, наверное, его ранили. Комиссаров со Спартаком грузили его в вагон, Стёпа скупо прикрывал, отвечая на десятки вражьих пуль одной своей, драгоценной, так что вторым забрался Юра и благодаря своей феноменальной шустрости догнал меня уже у самой кабины.

Я рванул дверь кабины.

В кресле машиниста жался худосочный парень в синей спецовке.

— Назад, стрелять буду! — отчаянно заорал парень, тыча в меня стволом ПП. — Не подходи!!!

Я замер на пороге, не зная, что делать.

До парня один шаг, но в руках у него оружие, и он почти невменяем. Одно движением пальцем, и меня прошьёт очередь.

— Партер! — скомандовал сзади Юра.

Я резко упал на четвереньки и пригнул голову к груди.

Юра, как по мостику, влетел по моей спине в кабину…

Тотчас же что-то противно чавкнуло, булькнуло, брызнуло горячим…

Я поднял голову: парень в спецовке оседал на пол с разрезанным от уха до уха горлом. Юра походя вытер свой страшный нож о спецовку погибшего, подхватил ПП и в мгновение ока запустил двигатель.

Затем он осмотрел ПП (да, это был «Бизон», видимо, всё с того же караула), досадливо буркнул:

— Вот б… патронов нема!

…и побежал назад, помогать нашим.

Не получив никаких дополнительных распоряжений, я пошел за ним следом. Поезд потихоньку набирал ход, рулить тут не надо, а находиться в залитой кровью кабине было неприятно.

Особенно неприятно в свете того, что у парня не было патронов, и судя по всему… чёрт, боюсь даже предположить… в общем, к террористам он не имел никакого отношения, по-моему, это был помощник машиниста.

Наши были в сборе. Все, кроме нас с Юрой, были ранены, но в итоге благополучно погрузились.

Поезд постепенно ускорялся, унося нас в магистральный тоннель, прочь от ярких вспышек и свиста пуль.

Оторвались…

Глава 10

ИЗГОЙ: В РАСЧЁТЕ

Последняя тележка с деньгами уехала в тоннель.

Последний инструктаж с Андреевым.

Вернее, напутственное слово: всё давно сказано и расписано как по нотам, инструктировать в принципе не о чем.

— Смотри, теперь ты сам по себе. Такой временный король подземного мира. Связи не будет, пока не доберешься до последнего перегона перед финишной шахтой. Ева — ваш гарант, помни сам, внуши бойцам. Если вас внизу встретят, я сверху уже помочь ничем не смогу. В ж… гордость, орете во всё горло: «С нами дочь генерала Забиякина!» Так что береги её.

— Я всё понял, не волнуйтесь, мы справимся.

— Ну всё. Удачи…

* * *

Через пять минут после того, как Андреев ушел в тоннель, раздался глухой подземный взрыв.

Тоннельный портал плюнул на прощание тугой бетонно-земляной струёй и перестал существовать. Бульдозер быстро заровнял оставшуюся ложбину, насыпал сверху грунт, и все следы каторжного труда истекших суток были аннулированы.

Бригадир проходчиков, да и сами рабочие были в глубоком шоке. И вроде бы заплатили по-царски, но… когда ты сутки напролет самоотверженно вкалываешь, совершая трудовой подвиг, а потом видишь, как в одночасье уничтожается всё, что ты создал, тем более внезапно, без предупреждения…

Вот так с ходу принять такое очень непросто.

Для бурных эмоций сил не было, люди смертельно устали, но на Коврова смотрели с ужасом, как на внезапно вышедшего из тени кровавого маньяка, который до поры маскировался под приличного гражданина.

— Ребята, я понимаю ваши чувства. — Ковров счёл нужным опуститься до объяснений. — Однако поводов для беспокойства нет, всё было именно так и задумано с самого начала. Ваш дальнейший распорядок таков: после отбытия колонны с фурами ждёте пятнадцать минут, затем спокойно едете домой. Подписку не беру, можете болтать что угодно. И не надо так дрожать! Никто вас не собирается расстреливать, это только в сказках про кровавый режим бывает. Всё, спасибо за работу.

* * *

У ворот ангара застыл в готовности к выдвижению фальшивый «денежный поезд», пять КамАЗов с фурами под предводительством Вани Савельева. Ваня созвонился с эскортом, доложил Коврову: на выезде с территории ждут четыре патрульные машины и два мотоцикла, как только колонна тронется в путь, они присоединятся.

Все до единого ведомства состоят в клановом подчинении, но вот именно в этом случае не было никакого ренегатства. Насчет эскорта договорились на местечковом уровне, за вполне умеренную плату. То есть эскорт понятия не имеет, чья именно колонна, и в случае необходимости её может остановить любой начальник высокого ранга, наделенный соответствующими полномочиями.

Ковров, однако, был на сто процентов уверен, что до остановки дело дойдёт нескоро, хотя бы уже лишь потому, что все высокие начальники с полномочиями (читай — иерархи разных кланов), в отличие от несведущего местечкового эскорта, прекрасно знают, чья именно это колонна.

Игорь Викторович долго зарабатывал свою репутацию, и теперь эта репутация с лихвой возмещала затраты.

Бывшие соседи готовы к хитрым ходам и головоломным комбинациям. Иначе говоря, никто не ждёт от него простых решений. Так что пока разберутся, что за шишка взяла на себя сопровождение, при этом вполне ожидаемо переругаются вдрызг, пока поймут, что шишки тут вовсе ни при чём и всё до смешного просто решается на местечковом уровне, — уже будет время для драки.

А драка будет обязательно, в этом Ковров даже и не сомневался.

Генерал созвонился с вождями кланов, указал место последней встречи, объявил, что сам будет через десять минут, и убедительная просьба — не опаздывать!

Затем подозвал Ваню Савельева, развернул атлас, показал стоянку большегрузных прицепов на выезде из города.

— Как досюда доберетесь, остановишь колонну, отойдёшь на левую обочину — и в кусты. На параллельном шоссе будет ждать эвакуатор. Вопросы?

— А вроде бы планировали подальше отъехать…

— Боюсь, на «подальше» у них терпения не хватит, и тебя прямо на ходу порвут на части. А ты мне ещё нужен, так что остановишь именно здесь.

— Понял, сделаем. Когда выезжать?

— Миша будет следить за ходом переговоров. Когда время придёт, даст команду. Держи оба телефона под рукой, сам никому не звони, команда может поступить в любой момент.

— Понял, сделаем.

Наёмных водителей предупреждать ни о чём не стали.

Их использовали втемную.

* * *

Встреча была назначена в одном из скверов, у шоссе, что ведет в аэропорт.

Когда Ковров туда подъехал, по обочинам, справа и слева, уже стояли, как в народе говорят, навороченные тачки, как минимум три десятка, а то и поболее. Собственно вождей было всего одиннадцать, но каждый прибыл с внушительной охраной и специалистами для оценки архива, так что массовка получилась не хуже, чем давеча у «Строймастера»: не такая многочисленная, но гораздо выше рангом и… заметно кучнее.

«Кучнее» — это не про дорогие машины (какая мелочь в сравнительном эквиваленте!): вожди одиннадцати сильнейших кланов страны сейчас находились в сквере, де-факто — без охраны, на открытом пятачке площадью не более двадцати квадратных метров.

— Ну, козлята, молите своего рогатого властелина, чтоб у меня сейчас не случилось перепада настроения… — расчувствовался Ковров, подъезжая поближе и мгновенно оценивая обстановку. — Это же просто подарок какой-то…

Дело в том, что сквер был справа от шоссе (это если по ходу движения в аэропорт). А слева от шоссе, в полусотне метров, высились три многоэтажки. Команда поступила внезапно, на «оконтроливание» многоэтажек у вельмож просто не было времени, они мчались сюда на всех парах и едва-едва успели, чтобы не опоздать.

А у Коврова время было.

И теперь в одной из многоэтажек, в широкой лоджии заблаговременно снятой квартиры, в густых зарослях плюща уютно сидела сладкая парочка Палыч-Шота со снайперскими винтовками. А к ним в комплекте, резервным вариантом, в соседней лоджии квартиры с хозяйкой в наручниках, запертой в кладовке, скучал личный оружейник Коврова с пулеметом ПК.

И дистанция от этой смертоносной троицы до сквера не превышала ста пятидесяти метров.

Собственно, это было прикрытие, не более того, на тот случай, если кто-то особо ретивый захочет радикально решить все вопросы прямо здесь и сейчас.

Однако… Ковров уже не раз замечал, что статус вольного охотника радикально меняет человека. То есть генерал Ковров двухмесячной давности — сам большой вельможа и вождь клана наверняка довел бы операцию до конца, невзирая на любые гадости в свой адрес, которые, вполне возможно, прозвучат на встрече. Ради успеха он бы запихнул свою гордость глубоко в недра организма и вытерпел бы всё, даже, наверное, плевки в лицо и пощечины.

А вольный охотник Ковров, совсем недавно вкусивший все прелести свободы и слегка опьяненный вседозволенностью… Хм… Вот этот вольный охотник может запросто отправиться в Валгаллу, прихватив с собой всю верхушку российской элиты.

Так что «перепад настроения» в данном случае это вовсе не для красного словца сказано.

Сейчас это очень важный и значимый фактор.

Для всех важный…

* * *

Вожди, однако, хамить были не расположены.

Это был тот самый животрепещущий момент, которого они давно ждали. Если не страшиться штампов, то этот момент можно с полным на то основанием назвать «моментом истины», причем во множестве аспектов. Сейчас разом решится вопрос и по деньгами, и по архиву, и… пожалуй, по судьбе Коврова.

Ковров без лишних слов раздал всем симпатичные кейсы из крокодиловой кожи. Во избежание путаницы ручки кейсов были окольцованы бирками с фамилиями вождей.

— Ты, случаем, не с мертвецкой бирки попер? — угрюмо пошутил один из вождей.

Бирки были обычные, пластмассовые, на мертвецкие ни разу не похожие. Просто шутник, как и все присутствующие, сильно нервничал, вот и мерещилось ему всякое такое…

Получив чемоданы, вожди расходиться не спешили.

Все молча смотрели на Коврова, ждали «последнего слова».

— Проверяйте. Я посижу здесь. — Ковров подстелил газетку и присел на скамейку. — Если возникнут вопросы, прошу любить и жаловать. Если в течение получаса ни у кого не возникнет вопросов, сделку считаю состоявшейся.

— Это всё? — с недоверием уточнил один из самых мудрых вождей — на роль координатора его никто не избирал, но остальные к нему прислушивались.

— Увы, это не всё. — Ковров не стал разочаровывать и тут же быстренько отработал репутацию любителя хитрых ходов. — Есть один маленький нюанс. Думаю, вы все помните допотопный чемодан Старика с ручкой из слоновой кости?

— Ты на что намекаешь? — нахмурился мудрейший. — Хочешь сказать, что где-то посеял половину архива?!

— Да нет, не посеял, и вовсе не половину. Минутку терпения, я сейчас всё популярно объясню…

Не тратя времени на витиеватую преамбулу, Ковров коротко и доходчиво рассказал о приключениях знаменитого чемодана Старика (если кто подзабыл — это ныне покойный вождь ковровского клана).

Дело было так. Ковров долго и упорно работал с доставшимся ему в наследство архивом Старика, всё самое важное отобрал и спрятал в надёжном месте. Но в заветном чемодане кое-что осталось — так, по мелочам, ничего такого, что могло бы вызвать катастрофический обвал рынка или громкие отставки, а просто некоторые досадные и неприятные факты. А поскольку «гости» заявились внезапно, самое важное Ковров схватил и быстренько ушел не попрощавшись. Так что заветный чемодан в качестве трофея забрал Вова Домовитый вместе со всей неприятной и досадной мелочовкой, что там оставалась.

Вожди немного поволновались и пошумели в формате «что-то ты темнишь, брат!» — на что Ковров истово ответил:

— Ребята, а я ведь мог об этом спокойно промолчать. И никто бы из вас даже не почесался. А всплыло бы всё, допустим, спустя полгода, вот так сюрприз, да? Просто играю честно, не хочу, чтобы вслед говорили, что хоть в мелочи, а обманул. И потом, всё это очень легко проверить. Пообщайтесь с Вовой Домовитым и с прокурорскими, что у меня обыск делали, они вам всё подтвердят, слово в слово…

Вожди взяли паузу и задумались. Некоторые думали глубоко и добросовестно, а некоторые — неустойчивые и мнительные — стали бегать глазками и давить косяка в сторону своей охраны.

Момент был тревожный.

Игорь Викторович, вроде бы ненароком прогуливаясь (четыре шага туда, четыре обратно, больше места нет, сквер забит вельможами под завязку), подвинул ногой к бордюру пустую бутылку из-под водки, валявшуюся прямо на дорожке.

Бутылка была положена у бордюра намеренно, для вящей демонстрации контроля над ситуацией, а кто-то из вельмож нечаянно её выпнул из сектора снайперов.

Нет, Ковров не строил иллюзий насчет чудодейственности данной процедуры и вообще слабо верил в благоразумие контрагентов. Если большая часть решит, что он неправ, здесь будет бойня и никто не уцелеет.

Но для самых резких и горячих своевременная демонстрация могла быть весьма полезной и эффективной.

К счастью, всё обошлось.

Разительных аргументов против оправданий Коврова никто не нашел, было лишь лёгкое недоумение по факту самого сообщения и «честной игры»: «Опять финтит, сволочь! Но… Зачем он это делает?» — примерно вот такой вопрос можно было прочесть в глазах большинства вождей.

Однако кейсы с вожделенным архивом жгли руки, всем хотелось побыстрее ознакомиться, за что вообще платили деньги, и потому высокая публика быстро убралась из сквера и чуть ли не вприпрыжку разбежалась по своим машинам.

Ковров с облегчением перевел дух, покосился на многоэтажки и кивнул Мише, внимательно наблюдавшему за происходящим из машины.

Миша тотчас же позвонил Ване Савельеву.

Спустя несколько минут мимо сквера в сторону аэропорта торжественно и величаво проследовала колонна: пять фур, впереди две машины сопровождения и двое мотоциклистов и пара патрульных машин в замыкании.

Колонна была хороша. Верещали сирены, мигалки стреляли сполохами во все стороны, свежеотмытые КамАЗы с новенькими, наглухо застегнутыми тентами внушали глубокое уважение.

Любому дураку было ясно: в такой колонне что попало не повезут!

Ковров был готов отдать полжизни, чтобы полюбоваться на лица всех вождей разом, которые в этот момент сидели в машинах и совместно с экспертами проверяли свои порции компромата.

Увы, это было невозможно. Однако Игорь Викторович, обладавший развитым воображением и неплохо знавший всех вождей, отчетливо представлял их лица и словно бы наяву видел, какая гамма эмоций сейчас на них отразилась.

— Ну что, козлята… Счастливо порезвиться! — И Ковров посмотрел на часы, засекая время. — Интересно… Надолго ли у вас хватит терпения?

Терпения хватило ненадолго.

Едва завывающая сиренами колонна скрылась за поворотом, кортежи вождей стали срываться с места, устремляясь вслед за «денежным поездом».

Первыми, как водится, стартовали самые нетерпеливые. Более благоразумные некоторое время держались, пытаясь соблюсти респектабельность, скорее друг перед другом, нежели перед Ковровым (его мнение сейчас вряд ли кого-то интересовало), но жадность и азарт очень быстро одержали верх над благоразумием. Этак ведь можно и на обочине истории остаться, пока сидишь тут с умным видом, тупые да шустрые всё расхватают и твои деньги (мать твою, умник!) тоже ведь заберут…

Таким образом, через десять минут с момента, как Ковров расстался с вождями кланов, возле сквера не осталось ни единой души.

— Что ж, господа хорошие… А хорошие ли? Да в принципе, какая разница! Итак, козлята, на этом сделку считаю состоявшейся, — с глубоким удовлетворением сказал Игорь Викторович. — Вопросов нет, претензий нет, денег — хе-хе… тоже нет! Так что я могу с чистой совестью ехать в цирк, у меня тут есть билетик на галёрку…

* * *

Сняв с позиции Палыча с Шотой и оружейника, Ковров поставил финальную задачу, указал место, довел условия, уточнил особенности:

— Заходите тихо, шума не должно быть, там всё просто. Будет двое-трое гражданских, всех «на ноль». Располагайтесь, чуть позже вам подвезут «железо» и устройства. — Игорь Викторович передал Палычу пакет. — Как обустроитесь, почитай, сделай как там написано. Пока не вскрывай. Всё, удачи.

Отпустив волчат, Ковров вслед за ними отдельным рейсом отправил оружейника с «железом».

— Мне остаться там с ними, помочь? — уточнил оружейник.

— Нет, они сами справятся. Перевезешь «железо» и свободен. Спасибо, хорошо поработал.

В общем-то помощь ветерана-мастера на последнем этапе точно не была бы лишней, но…

Финальное задание будет настолько особым, что его нельзя доверить никому, кроме членов семьи. Поэтому волчатам придётся работать самостоятельно. Ну да ладно, в техническом плане там нет ничего сложного, так что они справятся.

Разогнав всех по задачам, Игорь Викторович отправился на заранее облюбованный НП (наблюдательный пункт), небольшой холм на выезде из города. До НП можно было добраться напрямую по малолюдному маршруту, значительно опередив «денежный поезд», которому придётся выписывать небольшой крюк и кое-где стоять на оживленных перекрестках.

Вообще, надо бы всё бросить и мчаться к финальному пункту, это сейчас важнее всего. Действующий генерал Ковров двухмесячной давности так бы и сделал, послав подальше все подряд зрелища и эмоции. Сначала задача, а остальное уже по остаточному принципу.

Ковров нынешний, вольный охотник, просто по определению не мог пропустить такое зрелище. Он слишком долго шел к этому и, пожалуй, готов был наплевать на собственно задачу, лишь бы увидеть своими глазами, как всё это происходит.

В том, что зрелище состоится, Ковров даже и не сомневался.

Он слишком хорошо знал бывших соседей, так что по-другому и быть не могло.

* * *

Без проблем добравшись до НП, Игорь Викторович с комфортом расположился на капоте внедорожника, подготовил бинокль и профессиональный «Nikon» с десятикратным увеличением и поручил телкам прощупать сканером все запасные частоты служебной связи. Все машины вождей были оборудованы радиостанциями, и Ковров знал, что на время «совместного мероприятия» они договорились поддерживать связь, чтобы в экстренном случае быстро организовать взаимодействие и избежать возникновения конфликтных ситуаций.

В ожидании прибытия кавалькады генерал созвонился с информагентами и «Абордажем».

Агенты подтвердили: да, есть такое дело, через все инстанции чётко прошло, что Домовитый договаривался с командованием об экстренном допуске «Бункера» на объект. То есть этот факт надёжно зафиксирован, и несколько позже, когда выяснится, что случилось с первым караулом, у Домовитого начнутся большущие проблемы, а бункерные хлопцы будет объявлены террористами.

— Замечательно, — оценил Игорь Викторович. — Ну, Вова, держись! Теперь твоя жизнь будет яркой и очень насыщенной. Жаль, что недолгой…

«Абордаж» уже скучал на позиции.

— Всё готово, ждём команды на старт, — сообщил Слава Зубов. — Кстати, неплохо бы стартовать именно сейчас. У них весь личный состав во дворе, доводят боевой расчет перед ужином. То есть буквально на раз можно сработать.

— Ну так и не ждите меня! — озарился Ковров. — Я буду чуть позже, тут сейчас должен… гхм-кхм… цирк подъехать, хочу посмотреть.

— В смысле, можно начинать?

— Начинайте.

— Понял, приступаю…

* * *

Колонна с сопровождением добралась до широкого въезда на стоянку большегрузных прицепов и встала.

От НП Коврова до стоянки было немногим более четырехсот метров, в секторе прекрасная видимость, несмотря на лёгкую дымку, так что с двенадцатикратным биноклем на этом холме вполне можно было любоваться происходящим так, словно находишься в 30–40 метрах от места событий.

— Ну давай, Ваня, давай, не томи! — подбодрил Ковров, припав к биноклю.

Ваня словно бы услышал шефа: из головного КамАЗа выскочил человек, перебежал на другую сторону шоссе и исчез в кустах.

У Миши тотчас же зазвонил телефон.

— «Эвакуаторы» докладывают, — сообщил Миша. — Взяли инженера, возвращаются.

— Замечательно, — кивнул Ковров. — Теперь я спокоен.

Нет, особой приязни к Ване Савельеву генерал не питал, и на заключительном этапе инженер ему был уже не нужен, разве что как руководитель погрузочной команды. Но инженер знал много такого, чего не стоило знать врагам, а поручать фальшивый «поезд с деньгами» чужому Ковров не мог, так что некоторое напряжение до момента эвакуации Савельева место имело.

А сейчас можно расслабиться и получать удовольствие.

— Ну что, есть «волна»?

— Есть, — доложил старший телков. — Уже вовсю общаются.

— Выведи на динамик, послушаем.

Старший переключил сканер на внешний динамик и сделал погромче.

На запасной частоте служебной связи в этот момент звучали голоса вождей кланов: передние сообщили, что колонна встала на ровном месте, а задние активно интересовались, почему она встала. Тон пока что был спокойный, деловито-озабоченный.

Через минуту колонну обогнал кортеж самого проворного вождя (того, что удрал от сквера первым). Ковров видел в бинокль, как несколько человек спешились, стали общаться с экипажами машин сопровождения.

После этого по рации прозвучал вопрос в адрес вождя, к ведомству которого относились патрульные машины и мотоциклы: не давал ли он команду выделять сопровождение?

Вельможа тотчас же открестился от обвинения в таком неблаговидном поступке и яростно крикнул, чтобы это… такое-сякое, в общем… сопровождение немедленно съезжало на обочину и снимало штаны! Он-де сейчас подъедет и покажет всем, где раки зимуют и как нехорошо торговать из-под полы такого рода услугами.

— Так, хорошо, уже градус поднялся, — одобрил Ковров.

Спустя незначительное время подъехал ещё один кортеж и выпустил на волю несколько человек, которые шустро побежали к КамАЗам.

Полминуты не прошло (шустрые, видимо, были очень убедительными) — КамАЗы дружно вывернули рули и заехали на стоянку, причём последняя машина перегородила въезд: то ли с каким-то особым умыслом, то ли там было маловато места для маневра.

Сопровождение понуро выстроилось у обочины, дожидаясь начальника ведомства, к месту событий по шоссе приближались разом третий и четвертый кортеж, а на стоянке между тем обозначилась лёгкая неразбериха, грозившая перейти в драчку: хлопцы из первого и второго кортежей начали толкаться за приоритетное право вскрыть фуры.

Прекрасно зная особенности мышления и образ поведения вождей, которые сейчас спешно стягивались к стоянке прицепов, Игорь Викторович приготовился к длительному водевилю.

Передние сейчас будут осаживать друг друга, задние требовать, чтобы ждали, когда все соберутся в кучу и назначат общую наблюдательную комиссию, которая не позволит никому взять лишнее, и уже на этом этапе все переругаются вдрызг.

А когда дело дойдёт до собственно вскрытия, там вполне возможны эксцессы разной степени тяжести…

В принципе, Ковров всё рассчитал правильно, но упустил из виду один простой фактор: количество денег.

Для него это были всего лишь КамАЗы с тюками прессованного картона на заднем плане и всякой дрянью для веса на промежуточном и переднем, поэтому мыслил Игорь Викторович обычными конструктивными категориями.

Для всех остальных, кто сейчас находился у заветных грузовиков, это были шесть миллиардов долларов живыми деньгами.

Как говорится — почувствуйте разницу.

Люди из третьего и четвертого кортежей спешились и побежали к КамАЗам, где уже активно скандалила и хватила друг друга за грудки охрана самых шустрых вождей.

Секунда-другая — и началась свалка.

Неизвестно, кто кому первым съездил по сусалам, но спустя несколько мгновений на стоянке уже вовсю шла драка.

В эфире тоже возник гвалт: кто-то кого-то увещевал, взывал к совести и призывал оставаться людьми, кто-то ругался матом, а кто-то орал раненым бакланом, обещая всех убить, если кто-нибудь, не дай бог, тронет его деньги.

Из-за поворота выскочила вереница припозднившихся кортежей, и через минуту к драчующимся присоединились ещё три десятка крепких и умелых бойцов. Ну а ещё несколько секунд спустя раздалась стрельба: как водится в таких случаях, кто-то счел кулачные аргументы недостаточно убедительными и в разных местах беснующегося людского моря, заполонившего стоянку, то и дело слышались пистолетные хлопки.

— У-у-у… Мочи козлов! — тихонько подвывал от восторга Игорь Викторович, шаря биноклем по массовке. — Эх, надо было снайперов подтянуть, такой момент не предусмотрел…

Дерущаяся и стреляющая толпа орала как бешеная, жуткие вопли без всяких мегафонов свободно долетали до НП Коврова.

— От замыкающей — на три часа, у въезда, — сориентировал Миша, пунктуально документировавший всё происходящее с помощью фотоаппарата.

Ковров перевел бинокль в указанный сектор: там дралась толпа поменьше.

В разухабистом рукопашном хороводе сложно было разобрать лица… Но по ряду признаков генерал опознал нескольких вождей, которые усердно мутузили друг друга.

— Вот так ни хрена себе… — опешил Ковров. — Вот это подарок!

Остальные вожди пытались растащить сцепившихся собратьев, но получалось это из рук вон: охрана была немного занята другими забавами, а тех, кто сохранил благоразумие, для успешной миротворческой операции был явно маловато.

— Дай-ка я сам! — Ковров отнял у Миши фотоаппарат и с азартом принялся снимать дерущихся вождей. — Ну, козлята, распотешили… В общем-то на массовку, конечно, рассчитывал, но… Вот именно такого не ожидал!!!

Наснимав в своё удовольствие, Игорь Викторович набрал через выносного оператора номер одного из самых авторитетных вождей (того самого, к которому прислушивались) и, глядючи в бинокль, стал ждать ответа.

Вскоре от резвящейся кучки вождей отделилась одинокая фигура, и Ковров получил в трубку задыхающийся ответ:

— Да, я слушаю!

— Отдышись, — посоветовал Ковров, наслаждаясь пикантностью момента.

— Слушаю, слушаю — говори, что хотел! — взвинченно выпалил самый авторитетный вождь.

— Ну что, неслабо развлеклись, да?

— Чё те надо, придурок?!! — несолидным фальцетом выкрикнул вождь.

— «Придурок» — это, в смысле, кто при дураках состоит? Хм… Если вы уже достаточно развлеклись, попробуйте всё-таки распечатать фуры…

Глава 11

АЛЕКС ДОРОХОВ: ЭХ, ПРОКАЧУ!

Стёпа, Спартак, Петрович и Комиссаров — все были ранены. Слава богу, не тяжело, без проникающих и в основном в верхние конечности. Только Петрович умудрился схлопотать пулю в ногу, причем навылет, остальных зацепило рикошетом.

У всех нас, кроме Комиссарова, были ИПП,[8] но их едва хватило на то, чтобы унять кровь, даже перевязаться путём не получилось. У одного только Комиссарова было три раны на руках и спине, товарищ самый габаритный и дольше всех стоял под огнём, втаскивая в вагон Петровича, так что на него ушли два наших пакета, мой и Юрин.

— А что у нас тут? — деловито уточнил Юра, кивнув на ящики, стоящие на проходе.

— Понятия не имею, — морщась от боли, ответил Комиссаров.

— Не понял! У тебя в депо стоят ящики, а ты не знаешь, что в них хранится?! — В глазах нашего записного мародера застыло безразмерное удивление.

— Это НЗ.[9] Опечатано госкомиссией. Никто никогда не вскрывает. Так что, да, не знаю.

— Да не вопрос, сейчас узнаешь…

Юра достал нож и с наслаждением принялся потрошить ящики, безо всякого пиетета вскрывая тяжелые сургучные печати госкомиссии.

Я с удовольствием ему в этом помог.

В ящиках оказалось как раз всё, что нужно для сиюминутного вагонного счастья. Спецаптечки для ядерной войны (нет, это не шутка), универсальные аптечки первой помощи, перевязочный материал, капельницы, медицинские инструменты и солидные наборы медикаментов на все случаи жизни, предметы личной гигиены, сублимированные и консервированные продукты, алкоголь в разной таре, одежда, одеяла, вода в бутылках, пластмассовые фляги с комплектов фильтров и обеззараживающих таблеток и ещё куча всякой всячины, на перечисление которой уйдёт добрый десяток страниц.

Я так прикинул на глазок: нам вшестером можно было спокойно потеряться где-нибудь в тоннеле с этими двумя вагонами как минимум на год, вполне хватило бы для безбедного существования.

Единственно, чего тут не было, так это оружия и боеприпасов.

— Ну, ё-моё, это что за набор для выживания? — огорчился Юра. — Самого главного — и нету…

Мы обработали раны коллег, как следует их перевязали, Юра ловко вытащил пинцетом из спины Комиссарова неглубоко засевшую расплющенную пулю. У остальных, слава богу, лишнего железа не было.

Петровичу и Комиссарову вкололи обезболивающее. Стёпа и Спартак отказались, мотивируя тем, что, возможно, ещё придётся работать, а обезболивающее заметно расслабляет.

Стёпа был зол и в то же время весел. Поймав мой недоумевающий взгляд, он подмигнул:

— Всё нормально. Все живы, все на ногах, кости целы, артерии не задело. А то, что шкурки попортило, это ерунда. Считайте, что нам крупно повезло. По логике, нас запросто могли там всех положить.

— Это точно, в рубашке родились, — поддержал Юра. — И спасибо Петровичу.

— За что? — не понял Ольшанский.

— За алгоритм. За то, что рванули до боестолкновения.

— Всегда пожалуйста.

Ну не знаю, на мой взгляд, тут можно поспорить. В команде из шестерых человек четверо ранены буквально за одну минуту. Вот так ничего себе повезло! Нам так никогда ещё не «везло». Кроме того, это ведь именно Петрович застопорил посадку. Почти всё время потратили на его погрузку, его там натурально заколодило от болевого шока.

Ну и напомнить вам, по чьей милости вообще мы угодили в эти тоннели?

В общем, я не стал опровергать более опытных и авторитетных коллег, но остался при своём мнении.

— Не расслабляйтесь особо, — предупредил Стёпа уколотых соратников. — Ещё неизвестно, что там будет… Андрей, далеко до следующего караула?

— Недалеко, но придется подождать, — ответил Комиссаров. — Кстати, скоро будет подстанция, надо бы там остановиться.

— Зачем?

— Там можно взять дрезину с ручным приводом. Поставить впереди поезда. Когда к караулу будем подъезжать, на середине перегона встанем, вышлем вперед разведку на дрезине. Мало ли, что там в карауле…

— Разумно, — одобрил Стёпа.

Заметьте, никто уже не говорил, что это глупость и лишнее движение. Напротив, предположение о том, что второй караул может быть захвачен, все восприняли как должное.

Вот про это могу сказать с полным на то основанием: люди быстро учатся и привыкают ко всему новому. Например, к тому, что в правительственных тоннелях невозбранно шастают диверсанты, а караулы по охране стратегических шахт вырезаются под корень.

— Так, уже пора. — Комиссаров, кряхтя, встал и направился к кабине. — Пойду приторможу…

— Юра сходит! — остановил его я. — Сиди отдыхай, не береди раны.

Юра посмотрел на меня с удивлением (пришлось сделать страшные глаза и даже подмигнуть), потом понимающе изогнул бровь и резво припустил к кабине, лавируя между ящиками и коробками.

Напомню, в кабине лежит человек с перерезанным горлом.

Если Комиссаров зайдёт туда и вдруг выяснится, что это помощник машиниста… Гхм… Не думаю, что это прибавит всем нам радости и благотворно скажется на командном духе.

Ну так, а оно нам сейчас надо? Нет, не надо. Так что пусть себе сидит и дальше пребывает в неведении.

Поезд начал плавно притормаживать…

И вдруг в конце вагона что-то пронзительно запищало.

Спартак, изменившись в лице, бросился туда, расшвыривая коробки. Добравшись до места, он несколько секунд рассматривал какой-то предмет, затем рявкнул:

— Скорость прибавь!

Я, как самый резвый и невредимый, немедленно припустил к кабине и передал Юре распоряжение.

Юра прибавил скорость, и через несколько секунд пронзительный писк прекратился.

Мы дружно направились было в конец вагона, чтобы взглянуть, что же там пищит, но Спартак всех прогнал, велел сгруппироваться возле кабины и присесть, а сам стал исследовать находку.

Через минуту он присоединился к нам и посвятил в суть дела:

— В общем, вагон заминирован. Внутри панель с индикацией, две шкалы, скорость и время. Провода идут на колесную пару, там в полу здоровенная дырень, виден датчик на паре, закладка сразу под полом. То есть при падении скорости ниже десяти километров в час срабатывает сигнал, и пошел отсчёт до цифры тридцать. То есть, если за тридцать секунд не поднять скорость до десяти кэмэ в час, возможно, рванет. Индикация для «чайников», из серии «Смотри сюда, здесь всё очень серьёзно!». Но вполне может быть, что всё действительно очень серьезно.

— Вот это новости! — оценил я. — По-моему, мы сели не на тот поезд.

— Что значит «не на тот»? — севшим голосом переспросил Петрович. — Что вообще происходит?!

— Петрович, успокойся, сейчас разберемся, — урезонил его Стёпа. — Спартак, давай диагноз. Только покороче.

— Думаю, они не хотят, чтобы мы останавливались, — сделал вывод Спартак. — Если бы хотели просто взорвать, поставили бы ВУ без индикации, при торможении сразу бы и рвануло. А тут «не сбавлять скорость!» — вот такой посыл, блин…

Тут Спартак прервался — крикнул Юре, чтобы выставил скорость 12 километров в час. Юра команду принял, поезд стал потихоньку замедлятся и вскоре пошел примерно так же, как я бегаю трусцой на утренней прогулке.

— А как насчёт обезвредить? — уточнил Стёпа.

— Отсюда — никак, — покачал головой Спартак. — Надо лезть под вагон. Но сами понимаете, на ходу это будет очень непросто, да и я сейчас не в лучшей форме.

Меня сразу же посетили феерические картинки из отсмотренного кино: как ловкие героические сапёры на ходу чего-то там обезвреживают, зависнув наподобие человека-паука под грохочущим на всех парах поездом, и я подумал, что даже если откуда-то выдрать доску и прицепить её снизу, раненому Спартаку придется нелегко…

— Да ну его в ж…, это устройство, — разрушил мои видения практичный циник Стёпа. — Спрыгнем на ходу, и пусть взрывается к известной маме. Петрович, ты самостоятельно спрыгнешь?

Петрович встал, подковылял к открытым дверям, несколько секунд смотрел наружу, потом утвердительно кивнул:

— Спрыгну.

— Ну всё, значит, будем десантироваться. Других вариантов нет. Если они не хотят, чтобы поезд останавливался, значит, мы на нём, по их логике, должны ехать туда, куда им надо. А там будет или засада, или вообще чёрт знает что. Андрей, сколько до станции?

— Да по времени уже должны подъезжать. Где-то через две-три минуты надо будет прыгать. Надо встать в дверях, там видно издалека.

— Хорошо. Внимание, все взяли фляги, наполнили водой, повесили на пояс. Взяли перевязку, сколько в карманы влезет, и обезболивающее. Остальное по вашему усмотрению, но чтоб не мешало быстро перемещаться. И поторопитесь, через пару минут будем прыгать…

* * *

Мы столпились у второй двери и выглядывали из вагона, ожидая команды на десантирование.

Тоннель был ухоженный, такой аккуратный, благоустроенный и вообще, какой-то… мирный, что ли…

Не знаю, как остальным, а мне почему-то не хотелось даже думать о том, что впереди нас поджидают новые опасности.

Хотелось мира и покоя. В общем, признаюсь, тоннель был ничем не лучше и не хуже, чем в том месте, где нас едва всех не убили, но… Мне с лихвой хватило того, что уже случилось с нами сегодня, поэтому я буквально во всем, что попадалось на глаза, искал нюансы, подтверждавшие мои надежды, и, вполне возможно, наделял обычные детали обстановки не присущими им качествами.

— Мирный, мирный… Пусть это будет мирный тоннель…

Мы приближались к повороту. Комиссаров по ходу дела рассказал, что мы увидим за поворотом, а Стёпа на основе этой информации слегка подкорректировал варианты наших действий.

Сразу за поворотом будет длинный пандус и железная дверь. Это выход из сервисного тоннеля. Тоннель тянется от подстанции, возле которой мы хотели остановиться и взять дрезину. А метров через сто будет собственно караульная станция, с платформой, шлюзом и… возможной засадой.

Так вот, если засады не будет, можно считать, что наши приключения на сегодня закончились: звоним с поста связи в караул, и всё! Да они и сами прибегут, без звонка (там камеры на платформе). Увидят Комиссарова и неистово возрадуются. А уж как мы возрадуемся…

Ну а если всё же будет засада, мы нырнем в сервисный тоннель и побежим по прямой до подстанции.

Поэтому прыгать следует сразу за поворотом, чтобы была свобода для маневра, и оттуда уже наблюдать за станцией, вести разведку, отслеживать реакцию на прибытие поезда и так далее, по списку.

— Приготовились, — скомандовал Стёпа, как только поезд вошел в поворот. — Прыгайте аккуратно, ногу не подверните. Тащить никого не будем.

Сразу за поворотом мы все благополучно спрыгнули и прижались к левой стенке тоннеля.

Все, за исключением Петровича.

Петрович застрял в дверном проёме: у него не гнулась нога!

Для того чтобы прыгнуть, нужно было присесть. Когда примеривался, всё вроде бы выглядело легко и просто, а в итоге вышло, что переоценил свои силы.

Впереди, как и обещали, виднелся пандус и большая железная дверь, над которой горел забранный в решетчатый кожух плафон. Дальше по ходу движения можно было рассмотреть платформу.

Поезд неспешно прокатился мимо пандуса и поехал дальше, к платформе, а Петрович всё торчал в дверях и безуспешно пытался присесть.

— Вот же рахит! — досадливо воскликнул Юра. — Ну и чё теперь, что ли бежать за ним, помогать?!

— Не надо бежать, — осадил его Стёпа. — Наблюдай за платформой, это сейчас важнее. Спрыгнет, никуда не денется. Так, пошли помаленьку к пандусу, тихонько, вдоль стеночки…

Когда до станции осталось метров пятьдесят, с платформы по поезду был открыт ураганный огонь.

Не знаю, сколько там засело народу — мне показалось, что сотня, не меньше, хотя в такие мгновения трудно быть объективным, так что я могу ошибаться.

Мы все разом присели и вжались в тюбинги тоннельной стенки: со станции долбили целенаправленно по поезду, но пули щедро свистели и мимо нас, надсадно воя рикошетом и улетая дальше по тоннелю.

Петрович наконец-то выпал из поезда. Не прыгнул, а именно выпал и теперь лежал метрах в двадцати от платформы, прямо на путях, под огнем, и не подавал признаков жизни.

— Юра, Алекс — за Петровичем! — скомандовал Стёпа. — Потом сразу к пандусу, без остановки. Я прикрою.

— Б…, вот же уё…ще!!! — взвыл Юра. — Из-за этого рахита теперь лезть под пули!

— Я помогу, — неожиданно вызвался Комиссаров. — Он тяжелый, втроем легче будет тащить.

Мы осторожно двинулись вперед, вжимаясь в стену и неотрывно глядя в сторону платформы. Похоже, нас ещё не видели, стреляли только по поезду, но ситуация могла измениться в любую секунду.

В какой-то момент стрельба стихла, с платформы кто-то запрыгнул в вагон, и спустя несколько секунд поезд начал замедлять ход.

Как раз в это время мы добрались до Петровича и вынуждены были отлепиться от стены и выскочить на пути. Схватили его за руки, за ноги, метнулись обратно к стене, и… нет, не пронесло:

— Вон они! — истошно заорал кто-то с платформы, и по нам тотчас же открыли огонь.

Нет, я помню, что была команда «без остановки к пандусу», но бегать под таким плотным огнём — это самоубийство, поэтому мы уронили Петровича у стенки и упали сами.

Несколько секунд нас спасала платформа.

Мы были недалеко, в перекрытом пространстве, но стрелки на станции мгновенно сориентировались и стали перемещаться к краю.

Стёпа дважды пальнул в ответ, но это никого не остановило, и он упал рядом с нами.

Увы, драгоценные патроны пропали зря: в отличие от диверсантов, что напали на нас в тоннеле и были там даже в худших условиях, чем мы (негде спрятаться), у бойцов на станции было заметное преимущество. Платформу явно готовили к встрече, там были ящики и несколько штабелей шпал. Кроме того, двое бойцов, первыми добравшиеся до края платформы, волокли с собой переносной титановый щит.

На этом, наверное, наши приключения и закончились бы…

Но тут случилось… нет, не чудо, а в общем-то то, что неизбежно должно было произойти и о чём мы в пылу боя просто забыли.

В тот момент, когда я уже мысленно попрощался с жизнью, второй вагон поезда окончательно притормозил у дальнего от нас края платформы…

И тут раздался мощный взрыв.

Над нашими головами пронеслась сильнейшая воздушная волна, вместе с ней просвистели какие-то железяки, камни, осколки бетона, всё это с множественным визгом и скрежетом ударяло в стены тоннеля, рикошетило и летело дальше.

На станции слышались отчаянные вопли и крики о помощи. Что-то там горело: валил чёрный дым, пыль и копоть стояли густым столбом, во все стороны медленно разлетались жирные хлопья сажи, вальяжно порхая в воздухе, как пьяные птицы.

По нам никто не стрелял.

— Пошли, пошли, пошли! — торопил Стёпа, вскочивший раньше всех. — Хорош валяться, ловите момент!

Мы подхватили Петровича и побежали к пандусу.

По нам никто не стрелял.

Нет, я помню, что говорил это только что!

Я просто наслаждаюсь этой фразой.

Вы представить себе не можете, как это здорово, когда по тебе никто не стреляет! Особенно это чувствуешь после того, как лежал в перекрытом пространстве на линии огня целого взвода и уже приготовился к смерти.

Мы вбежали в распахнутую дверь, Спартак захлопнул её, они со Стёпой своротили здоровенный металлический шкаф, стоявший справа у стены, и завалили его по диагонали с упором в противоположную стену, намертво забаррикадировав вход.

Теперь только взрывать.

— Побежали, на ходу перевяжем, — скомандовал Стёпа, и мы припустили по сервисному тоннелю прочь от станции.

* * *

Сервисный тоннель, это как-то не по делу солидно и слишком общо. Заметил, кстати, что местные неадекватны по отношению к своим владениям и подчас придумывают для некоторых местечек не самые удачные названия.

Мне доводилось бывать в сервисных тоннелях, которые ничем не отличаются от обычных, они такого же диаметра, с такими же рельсами и кучей кабелей на стенах.

А это был обычный монтёрский ходок, узкий невысокий бетонный коридор, с тусклыми незащищенными лампами под потолком и минимумом кабла[10] на стенах, почти что совсем не продуваемый и сыроватый — воздух здесь был спертый, воняло жжёной резиной и плесенью.

Петрович, зараза, был тяжелый и очень неудобный.

Пока он там валялся один, на путях у платформы, в него попали две пули: в предплечье и в ту же самую ногу, где была первая рана!

Времени на вдумчивую перевязку не было, нужно было как можно быстрее уносить ноги, пока люди на станции не опомнились. Поэтому мы слегка перебинтовали Петровича, затянули раны тугой повязкой и пошлёпали дальше, а он на ходу потихоньку кровоточил и скулил от боли.

Я сказал, что ходок был узкий?

Он был реально узкий. Если в тоннеле Петровича можно было тащить втроем, ухватив с разных сторон, то здесь приходилось двигаться в колонну по одному.

Тащили мы с Юрой, на правах самых невредимых. Я двигался спереди, и практически весь вес приходился на меня, а Юра сзади лишь поддерживал.

Думаю, вы уже поняли, в те минуты я ненавидел Петровича всеми фибрами души.

Нет, я понимаю: гений сыска, умница, мозг команды, я сам неоднократно об этом говорил, но…

Всё это было наверху, в цивилизованном мире.

А здесь, внизу, в измерении «война», Петрович был страшной помехой и, не побоюсь этого слова, подставой для всей команды.

Не знаю, может, и случайно так вышло, но обратите внимание: из всей команды при первом боестолкновении серьезно ранили именно его. И именно из-за него ранили всех остальных, особенно досталось Комиссарову, потому что пришлось тратить время на затаскивание Петровича в вагон.

А потом он неловко прыгнул и таким образом в очередной раз подставил всю команду, пришлось его вытаскивать из-под огня, в результате чего мы все чуть не погибли.

Ну и повторюсь ещё разок… Вы помните, по чьей вине мы ввязались во всю эту передрягу?

— Живей, орлы, живей! — торопил Стёпа. — Некогда отдыхать, напрягитесь, немного осталось…

Ну вот, видите? А теперь, вместо того чтобы бежать во всю прыть, спасая свои шкуры, мы вынуждены изо всех сил напрягаться, волоча этого… гхм… товарища, в общем, и при этом двигаемся как минимум в два раза медленнее, чем если бы перемещались налегке. Погоню за нами отрядят обязательно, как только на станции очухаются и выделят боеспособных людей, так что это лишь вопрос времени.

И этого времени у нас в обрез.

Ну и как, по-вашему, не подставляет ли нас толстый недотепа и в этот раз?

В общем, от этой нервной спешки и дикой нагрузки я где-то к середине пути так вымотался, что стал скверно соображать. И тут меня посетила замечательная мысль…

Вот если сейчас Стёпа пристрелит Петровича… нет, это я так, в плане гипотетических рассуждений… Хм… Тогда мы сможем бежать налегке, и наши шансы на спасение увеличиваются чуть ли не в разы.

Вы не поверите, но Петрович, прилипший к моей спине, словно бы уловил мой тяжкий ментальный посыл и слезно простонал:

— Мужики… Бросьте меня к е… маме… Уходите сами, я вас торможу…

— Нельзя тебя бросать, ты слишком до хера знаешь, — грубо ответил следовавший сзади Стёпа. — С тебя столько информации сдоят, что нам потом однозначно не жить.

— Ну… тогда пристрелите меня, — совершенно серьезно заявил Петрович. — Спасайтесь, со мной вам не уйти.

— Не могу, патронов нет, — так же серьезно ответил Стёпа и щёлкнул затвором, очевидно демонстрируя отсутствие патронов, — я не видел, поскольку не мог обернуться. — Последние у платформы потратил.

— О господи… ну тогда…

— Петрович, заткнись! — не выдержал Стёпа. — Терпи молча, осталось недолго…

Чуть позже я понял и осознал, что это был приступ малодушия. Но в тот момент… Можете считать меня негодяем и подлецом — в тот момент я искренне желал Петровичу смерти. Если бы Стёпа пристрелил его или Юра зарезал — неважно, я бы принял это как должное.

И за этот приступ мне потом всё время было стыдно. Не перед Петровичем и ребятами, они-то даже и не узнали об этом, а перед самим собой. За то, что дрогнул в минуту тяжких испытаний и на какое-то время утратил себя…

* * *

Добравшись наконец-то до заветной двери, мы получили возможность немного передохнуть: уложили Петровича на пол и сами упали рядом. Стёпа сходил на разведку и вернулся спустя минуту с хорошими новостями.

— В тоннеле пусто. Дрезина на месте.

Здорово! Вражьей активности нет, Петровича дальше можно не тащить, в самом деле, это очень хорошие новости.

Помимо дрезины на подстанции было ещё несколько полезных штуковин: пожарный щит, металлический шкаф с инструментами, и несколько касок с рабочими налобниками.[11] Вот это было очень кстати: наши фонари погибли ещё при первом боестолкновении, мы их просто побросали, когда грузились в поезд.

Так… Может, кто-то подумал, что мы прыгнули на дрезину и помчались? Согласен, это было бы здорово, но на деле всё получилось немного сложнее. Эта допотопная штуковина на ручной тяге стояла прислоненная боком к стенке, так что пришлось всей толпой тащить её и устанавливать на пути. Весит она как минимум полтонны, а то и поболее. А поскольку все, кроме нас с Юрой, были ранены и не могли особо напрягаться, основная нагрузка опять легла на нас.

— Ух, ёпп… — возмутился Юра. — Эта дрянь из свинца, что ли?

Если я переживу этот сумасшедший день, непременно пойду лечить грыжу. Нет, я ничего не знаю про грыжу и до сегодняшнего дня никогда о ней не думал, но теперь я уверен: она у меня есть!

На этом, однако, сложности не кончились. Места на дрезине было чрезвычайно мало, так что о комфортной езде такой толпой не могло быть и речи. Примерившись и так и этак, мы плюнули на это дело, уложили на дрезину Петровича и пошли пешочком, толкая дрянную железяку перед собой. Действительно, транспортное средство на ручном приводе.

Вскоре впереди показалась развилка.

Мы остановились и отправили Юру на разведку. Через некоторое время он вернулся и доложил:

— Чисто. Никого нету.

Это меня ни капли не удивило. Диверсантам нет смысла сидеть на развилке и ждать нашего возвращения. Они отправили нас на верную смерть и спокойно утопали по своим диверсантским делам. А вот куда именно утопали, это уже другой вопрос.

Добравшись до развилки, мы обнаружили, что пост связи уничтожен: остался обрубок кабеля да вдребезги раздробленная панель.

— Вот ведь незадача, — констатировал Стёпа. — Спартак?

— Можно попробовать сделать связь, — обнадёжил Спартак. — Надо полчаса и чью-нибудь мобилу, свою не дам. Мне бы только с кабелем разобраться.

— У нас нет полчаса, — покачал головой Стёпа.

— И вообще, не стоит туда звонить, — вмешался Комиссаров.

— Это почему?

— На станции был наш спецназ. — Комиссаров тяжело вздохнул. — Это они по нам стреляли.

— Точно?

— Точно. Заметили, у них масок не было? На поражение работали, маски не нужны. В общем, узнал кое-кого. Да и вообще, по всем признакам — наши.

— И чего ж ты не побежал да не заорал «Я свой!!!»? — ехидно поддел Юра.

— Да как-то не бежится да не орется, когда по тебе стреляют, — признался Комиссаров. — Ну и не думаю, что от этого был бы толк. Они нас ждали и точно работали на поражение.

— Правильный вывод, — одобрил Стёпа. — Ещё бы узнать, почему они получили такую команду…

После этого немного посовещались на предмет «куда пойти, куда податься…».

Выбор был невелик. В тупик нам не надо, один тоннель закрыт решеткой, вперед и назад по магистрали — не стоит, так что оставались два боковых тоннеля (теперь они находились слева по ходу движения).

Комиссаров от рекомендаций воздержался. Он сказал, что понятия не имеет, что там дальше в этих двух тоннелях, но, по логике Системы, всё должно быть устроено примерно так же, как и на магистрали. То есть по какому тоннелю идти, наверняка без разницы, рано или поздно мы всё равно доберемся до какой-нибудь охраняемой караулом шахты.

Проблема была в том, что за нами в любой момент могла отправиться погоня (если уже не отправилась). И ладно бы пешая, это мы как-нибудь переживем. Но нельзя было исключать вариант, что пути при взрыве пострадали незначительно и на станции удастся быстро устранить затор, там ведь рядом депо (все примерно так же, как в первом карауле).

А в депо есть мотовозы.

Взвод стрелков на мотовозе для нас наверняка будет последним приключением сегодняшнего дня.

Поэтому нам нужно непременно обозначить ложное направление движения. Причём обозначить убедительно, чтобы преследующая нас публика поехала (пошла) по этому пути в противоположную сторону от нашего реального маршрута.

В свете всего вышесказанного мы обратили свой взыскательный взор на тоннель, забранный в решетку.

Комиссаров остался, чтобы получше перебинтовать Петровича и следить за магистралью, а мы, Стёпа, Юра, Спартак и ваш покорный слуга, подошли к решетке и принялись за работу.

Освещение здесь было тускловатое, я светил налобником, Спартак с Юрой осматривали замки и обсуждали перспективы.

Перспективы, скажу я вам, выглядели весьма неутешительно.

Это была не цельная решетка, а двухстворчатые решетчатые ворота из стального толстого прута, на массивной металлической раме. Пожалуй, и мотовозом не сразу протаранишь, так что о ручных работах говорить не приходится.

— Замки — спецзаказ, — огорченно констатировал Юра, ковыряясь в огромных арсенальных замках своими отмычками. — Возиться придётся хрен знает как долго.

— Да, хорошие замочки, — подтвердил Спартак. — Одни петли чего стоят…

Петли, на которых висели замки, были толщиной в палец и шириной чуть ли не в мою ладонь. То есть о том, чтобы сгонять на подстанцию за ломом и попробовать взломать, даже и речи не шло. Да и не было у нас времени, чтобы заниматься такими глупостями.

В общем, Юра возился с отмычками, Спартак вел с ним умную беседу про замки, щедро разбавляемую мудреными терминами (Юра, кстати, достойно отвечал, выказывая знание предмета), я молча светил…

А технически неграмотный Стёпа, которому надоело стоять, истуканом, поступил, как любой нормальный примат в таком случае: взял и как следует потряс решетку, покачал её туда-сюда, подергал.

И вдруг одна створка, которая выглядела монолитной и незыблемой, с негромким скрежетом отошла в сторону, открывая проход в тоннель!

Это было настолько неожиданно, что мы все впали в ступор и несколько мгновений молча пялились на столь странное явление.

Когда ступор прошел, мы осмотрели ворота и выяснили, что вторая петля на каждом замке была очень аккуратно спилена каким-то прогрессивным способом и втиснута между створками так, что замки сидели как влитые. В общем, отличная работа: даже такие мастера, как Юра и Спартак, возились с замками и не заметили, что петли спилены!

— Свежак, — констатировал Спартак, трогая пальцем место распила. — Совсем недавно работали. Интересно, чем это они так аккуратно пилили…

Это двойственное открытие (открытие ворот и открытие по факту распила) рождало интересное и тревожное предположение.

Наши враги ушли как раз-таки по этому тоннелю. Или уехали.

Предположение, в свою очередь, открывало не менее интересные перспективы.

Погоню со станции надо попробовать направить именно в этот тоннель. Вот будет здорово, когда наши преследователи столкнутся с диверсантами и перестреляют друг друга!

Жаль только, что мы этого не увидим, потому что уйдём по одному из боковых тоннелей на противоположной стороне магистрали. Осталось только определиться, по какому именно.

Стёпа тут же выработал простой план: оставить кое-какие следы в зарешеченном тоннеле, распахнуть решетку, дрезину переместить в…

— Ну что, в какой — дальний, ближний?

— Да черт его знает… — Юра почесал затылок — тоннели на вид были совершенно одинаковые. — Давай, что ли, жребий кинем…

Мы собрались уже в самом деле бросать жребий, но тут я нечаянно мазанул лучом налобника по левой стенке зарешеченного тоннеля и…

Я выключил налобник, поморгал, потер глаза.

Снова включил налобник.

— Ты кому там семафоришь? — заинтересовался Стёпа.

— Ребята, гляньте… Мне это не мерещится?

— Вижу крест, — подтвердил Юра.

— Аналогично, — кивнул Стёпа.

— Это лотарингский крест, — уточнил грамотный Спартак. — Символ французского Сопротивления.

Совершенно верно!

На стене был намалеван лотарингский крест. Намалеван в спешке, криво-косо, примерно на уровне пояса. Вполне возможно, в процессе выполнения малевальных работ «художник» стоял спиной к стене.

Я подошел поближе, чтобы удостовериться, провел по рисунку пальцем и понюхал его.

Палец благоухал спелой вишней. Очень, знаете ли, знакомый аромат.

Крест был начертан губной помадой, и произошло это совсем недавно.

— Ребята… Можете считать меня сумасшедшим, но… Здесь была Ева.

— Это твоя подружка, что ли? — уточнил Стёпа.

— Так точно.

— Да ты гонишь! — изумился Юра. — Как она могла сюда попасть?!

— Понятия не имею. Но я вам точно говорю: она была здесь.

— Интересно…

Тут я приготовился к ожесточенной дискуссии на тему «С какого перепугу Ева забралась в тоннель», но мои нетривиально мыслящие коллеги с минуту помолчали, переваривая информацию, затем Стёпа деловито уточнил:

— Ну и зачем она нарисовала крест?

Хороший вопрос.

Ева — девушка своенравная и взбалмошная, но при этом весьма смышленая. Крест этот был предназначен исключительно для меня, никто другой на него просто не обратил бы внимания.

То есть можно сделать вывод: Ева знает, что я сейчас нахожусь в тоннелях. И надеется, что я пойду этим путем и увижу начертанный ею знак.

— Ну… это такой знак для меня. Типа месседж…

— А откуда она знает, что ты сейчас здесь?

Это ещё один хороший вопрос. О том, где я сейчас нахожусь, пожалуй, не знает никто в мире, кроме…

Тут на ум приходит совершенно абсурдное объяснение, но других вариантов я просто не вижу. Ева сейчас не по своей воле находится вместе с теми самыми диверсантами, которые чуть не убили нас при посадке на поезд. Они, очевидно, прекрасно знают, кто мы такие. И они в курсе моих отношений с Евой.

Почему я так думаю?

Я далек от мысли, что после того, как мы укатили на заминированном поезде, кто-то из диверсантов в присутствии Евы провозгласил: «Мы отправили на верную смерть команду „Бункер“ в составе…» — и поименно назвал членов команды, возможно, перечислив до кучи и заслуги перед Родиной. Вы ведь тоже так не думаете, верно? Это ведь только в плохом кино вещают с таким пафосом.

А скорее всего, всё было значительно проще, на житейском уровне. Наверное, кто-то злорадно заметил: «Ну всё, кранздец твоему дружку!», подразумевая, что ей самой тоже вскоре настанет вышепоименованный кранздец.

В любом случае всё это не более чем домыслы. На данный момент мы имеем только один безусловный факт: совсем недавно Ева была здесь и нарисовала крест.

— Значит, ей кто-то об этом сказал.

— Кто сказал?!

— Да бог его знает… Но, полагаю, тут одно из двух. Или она просит помощи, или просто показывает нам дорогу.

— Понятно, — кивнул Стёпа. — А сам что думаешь? У тебя есть аргументы, почему нам нужно идти в этот тоннель?

— Да какие тут аргументы! Всё так неожиданно… Но факт: Ева была здесь и нарисовала крест. Это, типа, наш с ней тайный знак. Ну и она ведь его нарисовала не просто так, верно?

Коллеги опять помолчали, напряжённо обдумывая ситуацию.

Я их прекрасно понимал. Двигаться вслед за людьми, которые совсем недавно едва нас не убили, это по меньшей мере неблагоразумно. Тем более теперь у нас четверо раненых и нет патронов.

В то же время вполне могло быть так, что Ева показывала нам наиболее правильный и безопасный маршрут.

То есть расклад по вариантам был равновероятный, как говорится, пятьдесят на пятьдесят: Ева либо подставляет нас, либо спасает. И сейчас нужно было очень быстро определиться, какой из этих вариантов на самом деле имеет место.

Правильное решение могло нас спасти.

Неверное решение с такой же вероятностью могло нас убить.

В момент самого напряжённого раздумья прибежал Комиссаров, следивший за обстановкой, и встревоженно сообщил, что от станции в нашу сторону по магистрали движется толпа людей.

— Едут? — быстро переспросил Стёпа.

— Нет, пешком идут.

— Хорошо, уже полегче. Они тебя видели?

— Нет, они пока за поворотом, но слышно, что много народу, в голос разговаривают. В общем, скоро будут здесь.

— Ясно… Где старые бинты Петровича?

— Да там же, на дрезине.

— Понял. Слушай задачу…

Постановка задач заняла семь секунд, после чего мы разбежались по «рабочим местам».

Юра метнулся в дальний боковой тоннель и разбросал там по ходу движения окровавленные бинты Петровича.

Спартак перевел стрелку, мы загнали дрезину с Петровичем в зарешеченный тоннель и укатили её за поворот.

Спустя несколько секунд прибежали Юра и Спартак, аккуратно закрыли ворота, вставив спиленные петли, как и было, между створками.

Затем мы укрылись за поворотом, выставили Юру в качестве наблюдателя и стали ждать. Вернее, мы его выложили: он лежал, прижавшись к стенке, и одним глазком выглядывал из-за поворота, чтобы вовремя подать сигнал, если всё получится очень плохо.

Через некоторое время в магистральном тоннеле послышались голоса.

Мы замерли и обратились в слух.

Людей было много, они о чём-то спорили; судя по отрывочным возгласам, можно было догадаться, что решается вопрос, куда идти.

Вот это был момент, я вам скажу. В буквальном смысле слова животрепещущий и судьбоносный!

Если сейчас они вломятся сюда, нам конец. И тогда получится, что я с этим дурацким Евиным крестом подставил всю команду.

Юра еле слышным шёпотом доложил:

— Идут к решетке… Тихо, замерли все!

Мы и так сидели как мыши, а в тот момент вообще дышать перестали.

У меня в ушах застыл негромкий лязг, который получился, когда Стёпа толкнул решетку…

Я зажмурился и с ужасом ждал, что сейчас услышу этот лязг наяву…

Прошло много томительных секунд, затем Юра сообщил, чуть возвысив голос:

— Всё, пошли по дальнему тоннелю…

То есть по тому, где Юра разбросал окровавленные бинты. Вообще, очень незамысловатая приманка, не думал даже, что на неё клюнут.

Ещё через минуту Юра в голос доложил:

— Чисто. Все ушли.

Господи, спасибо! Нет, я атеист, но… Всё равно, спасибо за всё!

— Ну всё, орлы, в путь, — скомандовал Стёпа, вставая и направляясь к дрезине. — Посмотрим, куда нас приведет крест твой подружки…

Глава 12

ИЗГОЙ: «КАРАУЛ УСТАЛ…»

Пока Ковров наслаждался цирком, «Абордаж» без особых проблем разобрался с караулом финишной шахты.

Работали примерно так же, как в первом карауле. Методика обкатана, эффективна, всё отработано, перестраиваться и менять что-либо на ходу нет смысла. Единственно, периметр не положили, сейчас в этом не было необходимости.

Подъехали на трофейной «техничке» прямо к воротам, вышел самый худой боец в спецовке техников с аршинными буквами ведомства на спине и груди, крикнул, чтобы бегом позвали начкара, дескать, срочное дело.

Начкар выскочил, калитку распахнул…

А тут как раз во дворе, напротив пылеулавливателя, стоит весь личный состав. Офицер штаба, присланный в караул в формате учений, нарушая устав, лично доводит боевой расчёт (в норме это должен делать начкар). Видимо, скучно ему, решил языком почесать и таким образом сработал на руку атакующим. Начкар рядышком стоял, вроде бы не у дел, поэтому спокойно подошёл к калитке. Если бы сам читал, пришлось бы ждать, пока не закончит, ибо боевой расчёт — довольно важное мероприятие.

Из всех присутствующих пощадили только начкара: ударили несильно, но сурово, бросили в «техничку», ворвались во двор и в несколько стволов буквально за пять секунд снесли всех, кто стоял на расчёте.

Вторая штурмовая группа в это время экспрессом проскочила в караульное помещение и произвела там зачистку. Затем убрали часовых на постах, немного повозившись с бойцами у шлюза, они слышали стрельбу на лифтовой площадке и успели приготовиться к бою. Впрочем, эти приготовления им не помогли: слишком неравными были силы.

В общем, сделали всё очень быстро и без накладок — потренировались на предыдущем карауле, так что никто в ответ и стрельнуть не успел, кроме часовых у шлюза.

Получилось легко и даже неинтересно. Такое солидное ведомство, а легли как простые сторожа на складе с памперсами.

Единственный прокол: убили офицера штаба.

Генерал приказал по возможности оставить в живых кого-нибудь из начальства, чтобы было кому ответить, если вдруг позвонит представитель командования или дежурной службы. Самым высоким начальством в карауле оказался офицер штаба, но он очень неловко стоял на момент начала штурма — перед строем, так что снесли в числе первых.

Хорошо хоть удалось сберечь начкара. Пусть плохонькое, но всё же начальство, есть кому ответить.

* * *

К тому моменту, когда Ковров подъехал к караулу, всё было кончено.

В ворота как раз заезжала техническая группа, а на шлюзовой площадке звучали последние выстрелы. То есть у ворот, разумеется, их слышно не было, но де-факто они звучали.

Техники проверили аппаратуру, «логи» на компьютерах и сделали вывод: «сработок» не было, доложить никто не успел, запись с камер сейчас отредактируем. В общем, хорошо зашли, чисто.

Тут снизу поднялся Слава Зубов, сообщил, что лифт прекрасно работает и на шлюзовой площадке тоже чисто.

— Ну и славно, — резюмировал Ковров. — Приберитесь, теперь это наш караул. И выставьте охрану. Миша, быстренько добудь мне данные о семье начкара. А его самого тащите в операторскую.

После этого Ковров распорядился, чтобы подгоняли фуру с электропогрузчиками и тележками — теперь уже можно, — а сам засел на телефоны в операторской: ждать судьбоносного звонка от Андреева.

Чтобы скрасить томительное ожидание, решил занять себя делом.

Что там осталось недоделанным? Ага, вот: группа контроля в первом карауле.

— Как у вас там?

— Всё нормально, никто не приезжал.

— Отпускайте всех, кого взяли, подтягивайтесь в конечный пункт.

— Есть!

— Нет, убивать никого не надо, в этом нет необходимости. Всех пленных опустить.

— Ну так и…

— И без разговоров!

— Есть!

Разговор про телефону происходил уже в присутствии начкара: он сидел на полу, привалившись к стене, и болезненно морщился, осторожно ощупывая наскоро забинтованную голову.

Последнее уточнение про пленных было сказано исключительно для него. От этого человека сейчас кое-что зависит, и у него не должно быть чувства фатальной обреченности. Потому что у многих служивых людей это чувство вызывает глупый героизм и нездоровое стремление к самопожертвованию.

Адресные данные начкара и справку о семейном положении Миша добыл за пять с половиной минут. Затем метнулся во двор и притащил из машины «экстренный портфель с деньгами», как раз для таких случаев.

— Вот данные по твоей семье. — Ковров показал листок с данными. — Вот деньги…

Миша с готовностью выложил на стол пять пачек стодолларовых купюр.

— Без крайней необходимости мы не убиваем. У тебя два варианта: взять деньги, выжить самому и спасти семью… Или отказаться, со всеми вытекающими.

— А что надо делать? — хрипло уточнил начкар.

— Ничего особенного. Если позвонят из дежурки или от начальства, нужно ответить, что всё в порядке.

Начкар тоскливо задумался.

В этот момент в операторскую вошел деловитый Слава Зубов, чтобы проверить связь с постами, теперь на них стояли его люди.

— Слава, у тебя пара лишних бойцов найдётся? — Ковров кивнул на начкара и ткнул пальцем в листок с данными.

— Разумеется. — Зубов схватил листок и решительно направился к выходу.

— Я согласен! — так же решительно воскликнул начкар.

— Да кто бы сомневался, — усмехнулся Ковров. — Я бы на твоем месте согласился вообще без раздумий. Чего тут думать? Любой вменяемый человек в такой ситуации сделает правильный выбор…

* * *

Инсценировку для начкара сделали очень вовремя.

Буквально через три минуты в караул позвонило ведомственное начальство примерно вот в таком формате: никаких учений! Полная боевая! Усиление! Ожидание диверсионной активности!

Выкрикнув положенное, начальство слегка успокоилось и задало вопрос, с которого, по логике, следовало бы начинать:

— Как там у вас дела?

Двояко мотивированный начкар отвечал бодро и правильно. Единственная накладка получилась, когда начальство потребовало к аппарату офицера штаба.

Увы, по объективным причинам штабист подойти к аппарату не мог.

Подавляемый тяжелым взглядом Коврова, начкар несколько невпопад выкрутился:

— Он это… Отошел ненадолго… Мм… Рыбу половить. В общем, на рыбалке он…

Такой вариант вызвал у начальства закономерный приступ возмущения в формате: какая……(непечатное) рыбалка… на… б…!!! Немедленно послать за ним, найти, вернуть, и пусть сам позвонит и доложит.

— Так точно, всё сделаем.

— Молодец, — похвалил Ковров начкара по завершении сеанса связи. — Спас себя, спас семью, заработал денег. Пусть пока сидит здесь, может, ещё кто-нибудь позвонит.

Насчёт «рыбалки» Ковров не беспокоился.

Сейчас у ведомственного начальства есть проблемы поважнее, чем самоволка штабного офицера из «благополучного» караула. Например, взбесившийся «Бункер» в правительственных тоннелях.

— Было бы интересно посмотреть на товарища Забиякина, — ухмыльнулся Ковров. — Поезд с деньгами на подходе, а тут такой геморрой — ну очень некстати…

* * *

Минут через десять позвонил старший контроля с первого караула. Слава богу, ничего страшного, просто включил позднее зажигание:

— Это… А вы ведь сказали «отпускайте всех, кого взяли»?

— Да, так и сказал… Не понял, вы что, ещё там? Разве не было команды выдвигаться в конечный пункт?!

— Да нет, мы уже давно едем…

— А чего тогда спрашиваешь? — насторожился генерал.

— Ну… Там помимо бойцов с периметра ещё один гражданский был.

— Что за гражданский? Где вы его взяли? Что делал?

— Да просто ссал в кустах!

— Ты хотел сказать, «до ветру ходил»?

— Не знаю, где он там ходил, но когда его поймали, он как раз ссал в кустах. А тачка его рядом стояла, на обочине. Ну то есть остановился, отошел в кусты, расстегнул ширинку и начал…

— Да понял, понял, не надо деталей. Как выглядит? Спец, из наших?

— Да нет, штатский «чайник», кудрявый, с плешью, в очках — «дрищ», короче.

— Ясно. Опросили?

— Да, сказал, что ничего не видел и не слышал.

— Соврал?

— Конечно. Там ведь рядом, совсем глухой, что ли, взрывов и стрельбы не слышал?

— Но всё равно отпустили.

— Ну вы же сказали…

Генерал пару секунд подумал…

Да нет, всё нормально, никаких проблем.

— Ну и молодцы. Если что, будет ещё один очевидец, который слышал взрывы и стрельбу. Ну и замечательно. Давай, выдвигайтесь, мы вас ждём.

После разговора с контролем Миша сообщил, что Коврова несколько раз домогался господин Забиякин. Очень хочет общаться, голос хриплый и тревожный, человек не на шутку взволнован.

— Да пошел он в ж…, — простецки отмахнулся Ковров. — Забей его везде в чёрный список и не отвечай.

— Понял…

Распорядившись таким категоричным образом, Ковров призадумался: интересно, а по какому поводу его домогается Забиякин? По фальшивому поезду с деньгами (нижнему, естественно, про верхний он в курсе) или по взбесившемуся «Бункеру»?

«Вот ведь незадача… Надо бы тревогу объявлять и вводить в действие „план при ЧО“, а нельзя, у нас тут „совместное мероприятие“ и… хмм… учения…»

Размышления генерала прервал звонок по проводной спецсвязи.

Кто-то звонил из тоннеля, судя по загоревшейся лампочке на схеме, с поста связи у последнего перегона перед шахтой.

— Стоять! — Ковров шикнул на потянувшегося было к трубке техника и ответил сам: — Слушаю!

Это был Андреев.

Он не был точно уверен, что в карауле уже свои, поэтому на всякий случай проверялся.

— Караул? Это бригадир ремонтников. У нас тут…

— Ты что, не узнал меня?! — радостно воскликнул генерал.

— Узнал, но — так, на всякий…

— Ну, слава богу, а то уже извелись тут все! Как у вас?

— Ну, в общем, всё в норме…

— Отлично! Стрельбу и взрывы на другой ветке слышали?

— В смысле, там, куда отправили фальшивый поезд с «Бункером»? Нет, не слышали ничего. Ну так это же далеко, даже если что-то было, мы здесь по-любому не услышим.

— А, ну да, в самом деле… Ну всё, хватит байки травить! Путь свободен, ноги в руки и вперед!

— У нас тут маленькая проблемка…

— Что за проблемка?

Андреев доложил по ситуации. Встали на последнем перегоне, пошли с Носферату и старым инженером отключить ТСО и камеры. Это Носферату предложил, поскольку не было уверенности, взят караул или ещё нет. То есть если бы кэш-эшелон въехал в зону камер, допустим, за пять минут до штурма, караул поднялся бы по тревоге и вся операция была бы поставлена под угрозу срыва. Так что это было правильное движение.

Так вот, командование пошло заниматься камерами, а на головном мотовозе осталась Ева и двое бойцов. Непонятно, что они там с ней делали, но когда командование вернулось, один боец уже был зарезан насмерть, второй тяжело ранен и закован в наручник Евы.

— А Ева?

— Ну… В общем, она забрала всю их экипировку и оружие, даже ножи взяла… И свалила в сервисный тоннель. И это… гхм-кхм… вывела из строя мотовоз.

— Ну так чинитесь бегом!

— Да уже починились, там ничего сложного, но…

— Что «но»?!

— Ну, в общем… Короче…

Андреев запинался от смущения и неловкости. Генерала иногда забавляло, что матерые головорезы теряются и трепещут перед ним и его харизмой, но сейчас был не тот случай. Сейчас Коврову было не до забав.

— Соберись, не мямли!!!

— В общем, за ней в погоню увязались трое бойцов… Ну, чтоб поймать… наказать… гхм…

— И ты не смог их остановить?!

— Да они до моего возвращения ушли! Мы вернулись, а тут такая хрень… Послать за ними остальных не могу, некого у поезда оставить. В общем, Еве кранты. Они её сто пудов завалят…

Ковров болезненно поморщился. Вот ведь некстати!

Недооценили девчонку.

Сам виноват, такую ситуацию можно было предусмотреть. Вполне возможно, вся затея с Евой вообще это лишнее движение и перестраховка.

Еву взяли именно как страховку, на крайний случай. В первую очередь, как уже говорилось, для защиты кэш-эшелона при отсутствии связи с поверхностью, во вторую — на тот случай, если её папаша окажется дьявольски удачлив и с ходу угадает правильный номер.

Не факт, что разберутся, куда делся поезд с деньгами и был ли он вообще (может, это хитрый отвлекающий ход, а деньги поверху ушли?!), особенно после бардака, который начнется, как только Забиякину станет известно про «Бункер» и резню в первом карауле.

Ну а если и разберутся, тут на каждом направлении по нескольку вариантов выхода, одних только оптимальных аж двенадцать шахт, четыре под караулами, две под колпаками, остальные других ведомств. Система ведь не общая для всех, она разделена на гигантские зоны ответственности, так что с чужими придется договариваться, и времени уйдёт немало.

Так вот, если Забиякин всё же угадает конкретную точку выхода или успеет проверить элементарным перебором вариантов и явится туда со своим спецназом, вот тут и будет звонок в формате «твоя дочка у нас, не делай глупостей»…

А теперь, значит, эту «страховку» просто-напросто пристрелят. И всего лишь потому, что у двоих дебилов зачесалось в чреслах, а самый главный дебил (это Ковров себя так обласкал) не додумался, что такое может произойти, не предвосхитил, не предусмотрел…

— Ну что тебе сказать, товарищ Андреев… Огорчил ты меня. Ты понимаешь, что мы без страховки остались?

— Да я понимаю… — Андреев был искренне печален. — Но… Погодите-ка секунду!

— Что такое? Что там за возгласы?

— Бойцы от сервисного тоннеля докладывают: наши возвращаются, тащат её.

— Тащат?! То есть она жива?!

— Сейчас гляну, побудьте на связи — это рядом…

Через несколько секунд генерал услышал в трубке, как где-то неподалеку Андреев грозно кричит: «Девку не трогать, ясно?! Ну вот и молодцы…»

— Да, тащат, она жива, всё в порядке! — радостно доложил Андреев, вернувшись к посту связи.

— Ну слава богу. — Генерал с облегчением перевел дух. — А то я уж было… гхм… Смотри, сохрани её, она нам очень нужна.

— Да-да, конечно!

— Теперь всё, проблем больше нет?

— Никак нет! Сейчас же выдвигаемся.

— Вот и славно. Как там мелкий? (Генерал имел в виду Носферату.)

— Нормально. Будете говорить?

— Нет, некогда, скажи ему спасибо, молодец. Потом лично поблагодарю.

— Понял.

— Ну всё, выдвигайтесь, ждём вас.

Переговорив с Андреевым, генерал почувствовал мощный прилив настроения. Надо же, несколько минут назад всё было с точностью до наоборот: чувствовал себя идиотом, набравшим банду дебилов, которая не способна уследить за одной вздорной девчонкой.

Всё нормально, работа идёт, есть некоторые шероховатости, и это радует. Когда всё совсем гладко, это как раз нехорошо и подозрительно, потом в самый последний момент может так тряхнуть, что вся многоходовая операция полетит под откос.

И хорошо, что там Андреев, опытный командир, способный разрулить ситуацию. Как говорится, кадры решают всё.

— Ну всё, готовьтесь встречать Андреева, — распорядился генерал, посмотрев на часы. — Я кое-куда прокачусь, посмотрю, как там дела. Будьте на связи. Если какие-то проблемы, немедля звоните — подскочу, тут рядом, пять минут…

Глава 13

АЛЕКС ДОРОХОВ: КЭШ-ЭШЕЛОН

Этот тоннель ничем не отличался от магистрального, всё в нём было так же аккуратно, упорядоченно и однообразно, и я по инерции настроился на длинную прогулку.

Путешествовали, однако, мы недолго. Вскоре впереди показалась неширокая платформа с пандусом и железная дверь, подсвеченная сверху неярким плафоном.

— Подстанция? — уточнил Стёпа.

— Возможно, — ответил Комиссаров. — По этой ветке ни за что ручаться не могу, это не мой участок.

Осторожно приблизившись к пандусу, мы поднялись и открыли железную дверь. Здесь был точно такой же ходок, по которому мы недавно тащили Петровича.

В этом месте тоннель полого поворачивал влево, дверь тоже была с левой стороны: если взять дугу тоннеля за полуокружность, то ходок шел почти радиально, значительно спрямляя путь.

— Ну и что там по логике Системы получается? — уточнил Стёпа. — Если выйдем с той стороны, метров через сто дальше будет станция со шлюзом, потом резервное депо и тупик?

— Если там станция с караулом, то депо будет обязательно, — подтвердил Комиссаров. — А тупик — не обязательно. Тупик только у первого и последнего караулов.

— Но станция будет? — напористо уточнил Юра.

— Возможно. — Добросовестный Комиссаров опять воздержался от категоричного ответа. — Не ручаюсь, не мой участок. Но возможно.

— Ясно… — Стёпа взял паузу и призадумался.

Мне его задумчивость была вполне понятна и близка.

С некоторых пор слово «станция» у всех членов нашей команды вызывает неприятные ассоциации. Потому что на станциях, как вы сами изволили видеть, сидит взбесившийся спецназ и без предупреждения открывает огонь на поражение. Учитывая же тот факт, что по этому тоннелю, вполне возможно, ушли диверсанты, наши шансы на неприятности возрастали как минимум вдвое.

— Значит, так… — определился наконец Стёпа. — Андрей и Спартак, покатите Петровича по тоннелю. Я, Юра и Алекс пойдём по ходку. Торопиться не будем, вы тоже не бегите, смотрите внимательно. Всё понятно?

— Не совсем. — Комиссаров заметно напрягся. Он уже привык к монументальной надёжности нашего командира, и мысль о разделении группы ему явно не понравилась. — А в чём смысл?

— Ну, если вы встретите кого-то, бегом назад — и в ходок, — простецки пояснил Стёпа. — Если мы встретим кого-то, бегом назад — и в тоннель.

— И что? — Комиссаров упорно не желал принимать простые аргументы. — То же самое мы можем сделать все вместе, независимо от того, куда пойдём.

— Если попрёмся всей толпой по тоннелю и при встрече побежим в ходок без разведки, там уже могут нас ждать, — нетерпеливо вмешался Юра. — А так каждая группа по ходу проведет разведку, больше шансов спастись.

— Ну… не совсем понятно… Но как скажете, — скрепя сердце согласился Комиссаров.

— Не спешите, внимательно смотрите и слушайте, — напомнил Стёпа. — Ну всё, топайте. Мы подождём, когда вы дойдёте до поворота, потом сами пойдём. Алекс, возьми с дрезины один налобник…

* * *

Однако никуда идти нам не пришлось.

Едва Комиссаров со Спартаком укатили дрезину за поворот, как в глубине ходка послышался отдалённый топот и возбуждённые крики.

— Ох ты, блиц твой тур! — огорчился Юра. — А я уже думал, что всё обойдётся.

— Дверь железная… — Я кивнул на дрезину, торчком стоявшую у стены в самом конце пандуса (дрезина была точной копией той, на которой мы катали Петровича). — Попробуем забаррикадировать? Открывать будут долго.

— Надорвемся тащить втроём, — пробурчал Стёпа, доставая нож. — Сделаем по-другому… Юра, вставай, где удобнее.

— Да мне как-то без разницы. — Юра тоже достал нож и встал справа у двери, прижавшись спиной к стене.

— Режешь первого, толкаешь ко мне, — скомандовал Стёпа, осторожно прикрывая негромко скрипевшую дверь. — Если будут идти кучно, по возможности режешь второго. Если не получится, сразу падаешь. Я к тому моменту постараюсь вооружиться.

— А если…

— Я успею.

— Понял.

— Алекс, спрыгни с платформы, присядь вон там, правее… Угу, молодец… Как только дверь откроется, врубишь налобник и направишь в проём на уровне лица.

— Есть.

В этот момент в ходке, уже довольно близко от нас, раздался истошный женский вопль:

— Отстаньте, козлы, всех поубиваю!!!

И вот это нелицеприятное предупреждение было немедленно подкреплено короткой автоматной очередью.

— Это Ева!!! — радостно провозгласил я. — И у неё есть оружие!

— Уверен? — быстро уточнил Стёпа.

— На тысячу процентов! Можете убить меня, если это не так.

— Ну смотри… — Стёпа убрал нож, приоткрыл дверь наполовину и встал за ней. — Юра, я возьму Еву, ты возьмёшь оружие. Алекс, молчи, пока не возьмём, она с перепугу может пальнуть. Как возьмём, голос подашь.

Спустя несколько секунд из дверного проёма выскочила Ева, обвешанная какой-то амуницией. В руках у неё был короткоствольный автомат.

Стёпа схватил мою подружку в охапку, зажал ей рот ладонью и одновременно закрыл дверь ногой. Юра тотчас же вырвал у неё из рук автомат.

— Мммм! — отчаянно замычала Ева.

— Ева, это я, всё в порядке! — подал я голос.

— М-м-мммм! — обрадованно замычала Ева.

Стёпа, верно определив эмоциональный посыл, отпустил её.

Ева девушка очень выносливая, но забег, судя по всему, был длинным и нелегким, так что она сильно запыхалась и выплёвывала слова отрывисто и зло:

— Вот… берите… мочите… на хрен… за мной гонятся… сейчас будут… Держите!

И тут же передала нам целый ворох экипировки, который она тащила на себе: два МП-5 (это такие нерусские пистолеты-пулеметы, или, если хотите, в вольной трактовке — короткоствольные автоматы), два пистолета «Глок-18» в кобурах и с ремнями, две «разгрузки» с боеприпасами и даже два боевых ножа в ножнах. В общем, всего помаленьку, по два комплекта.

— Господи… да это просто ёлочка с подарками… — с благоговейным трепетом пробормотал Стёпа, стремительно экипируясь и проверяя оружие.

На мой взгляд, это была очень меткая метафора. Или даже не метафора вовсе, а крик души.

Я никогда ещё не видел Стёпу таким счастливым.

В этот момент он более всего был похож на не избалованного подарками ребенка, которого подвели к рождественской ёлке с кучей красивых разноцветных коробок и сообщили: «А теперь, малыш, маленький сюрприз — это всё твоё!»

— Вот это удружила, — солидарно поддержал Юра. — Да это просто праздник какой-то!

Времени было в обрез, Евины преследователи должны были выломиться из этой двери не с минуты на минуту, а буквально с секунды на секунду.

Стёпа очень коротко поставил задачи, и мы побежали на позиции. Ева трусцой припустила по тоннелю в ту сторону, откуда мы пришли, а мы втроём присели возле рельсов, привалившись к платформе спинами. У Юры и Стёпы были МП-5, кроме того, Стёпа взял один «Глок», а второй вручил мне.

К тому моменту, когда Ева удалилась от пандуса метров на семьдесят-восемьдесят, дверь негромко заскрипела, и хриплый баритон прерывисто доложил:

— Так… Вижу… Вон она…

— Стоит ждет? — глуховато спросил второй голос.

— Нет… Удирает!

— Ага… Ну давай… все разом… на пути… и сразу вдоль стенки… Всё, пошли!

Дверь вновь заскрипела, и послышался мягкий топот.

— Работаем, — скомандовал Стёпа.

Мы вскочили и вскинули оружие над платформой.

Врагов было трое, они проигнорировали пандус и сразу двинулись к краю платформы, чтобы спрыгнуть…

И оказались от нас едва ли не на расстоянии вытянутой руки.

«Тр-р-р-рррр!» — слаженно ударили с обеих сторон от меня МП-5, мгновенно скашивая всю троицу разом.

Я даже и выстрелить не успел, всё произошло буквально за пару мгновений. Вот только что над нами возвышались надвигающиеся фигуры, раз-два — и они уже лежат.

Несколько секунд мы стояли, направив оружие на поверженных врагов и прислушиваясь.

Было тихо, по ходку никто не бежал.

По пандусу с мелодичным перезвоном катились гильзы.

Пахло порохом и кровью, вокруг фигур на платформе потихоньку наплывали лужицы.

Левый крайний тихо хрипел и подергивал ногой.

Юра показал на него пальцем.

— Оставь, сам дойдёт, — буркнул Стёпа. — Патроны береги.

Юра послушно кивнул. Теперь у нас есть небольшой боезапас, но совсем недавно мы считали каждый патрон, так что замечание было вполне актуальным.

— Ну, вы там управились или как? — крикнула Ева.

— Да, можешь возвращаться, — ответил Стёпа.

— Если у вас нет воды, я застрелюсь! — первым делом заявила Ева, вернувшись к платформе. — Пить хочу, умираю!

Вода осталась только у Стёпы, мы с Юрой свои порции давно выдули. Вроде и фляги вместительные, но беготня и нервотрепка очень способствуют жажде, а про контроль за потреблением воды никто и не подумал. Кроме Стёпы.

Вволю напившись, Ева вернула фляжку и, не дожидаясь вопросов, сама выложила всю ценную информацию.

Итак. С той стороны стоит состав, три мотовоза с платформами. Там остались пятеро: трое бойцов, один командир и один какой-то мелкий, но его, типа того, все очень уважают, наверное, крутой парень. Было ещё двое бойцов, но Ева их порезала, одного насовсем, одного сильно, так что сейчас он наверняка небоеспособен. Также с конвоем находится инженер, но его можно в расчет не брать, он старый, мирный и безоружный. Так что стрелять в него не надо.

— Ну, это уж как получится, — не стал зря обнадёживать Стёпа. — Если будет вне сектора, на отшибе, специально никто валить его не станет. Если потянется к оружию, его убьют.

— Отличный расклад, — сдержанно порадовался Юра. — Если хотя бы двое из них будут стоять кучно и стартуем внезапно, работы будет немного.

— А наши туда подойдут минут через пять, — озаботился Стёпа. — Пока переоденемся, пока доберемся… Алекс, надо очень быстро!!!

— Понял.

Я развернулся и без лишних слов бросился к повороту.

Бежал я добросовестно, выкладываясь до упора, до кровяного привкуса во рту и острой боли в грозивших лопнуть лёгких, буквально на грани своих возможностей.

Я самый выносливый и быстрый бегун в команде. Во многом, правда, я стал таким благодаря Стёпиной муштре, но это не меняет сути дела.

А суть в том, что лучше меня с этой задачей никто не справится.

Можно привести массу аллегорий и найти множество примеров из истории, говорить много правильных и красивых слов о сложившейся ситуации, но я скажу проще.

Успею — спасу троих.

Не успею — они погибнут.

Вот вам и боец второго плана.

Хорошо ещё, что была дана команда двигаться не спеша и внимательно смотреть и слушать. Комиссаров и Спартак дисциплинированные ребята, двигались неспешно, и я успел вовремя.

Обратно двигались, напротив, весьма спешно, так что минут через пять вернулись к платформе.

Стёпа с Юрой уже переоделись в окровавленную черную униформу, продырявленную пулями, и раздели третий труп для меня.

— Может, пусть Спартак… — заикнулся было я, с содроганием принимая страшный подарок.

— Надевай, — непререкаемо буркнул Стёпа. — Остальные переоденутся на той стороне.

После того как все мы вооружились, возникла дилемма с Петровичем.

— Придётся подождать здесь, — сказал Стёпа, вручая Ольшанскому пистолет и запасной магазин. — Как закончим там, вернемся за тобой.

Петровичу очень не хотелось оставаться одному.

— Я могу двигаться, — стоически заявил он.

— У тебя две дырки в ноге, — напомнил Стёпа. — Ты правда можешь двигаться?

— А почему нет? — Тут Петрович явил образец мужества: слез с дрезины и, страдальчески морщась, заковылял к пандусу. — Я потихоньку за вами пойду.

— А ну, погоди… — Комиссаров бросился к пожарному щиту, сорвал лопату и, отломав черенок, протянул его Ольшанскому. — Держи, так будет удобнее.

— Спасибо. — Петрович вымученно улыбнулся. — Ну, с таким костылём — хоть сейчас в кругосветку.

— Ладно, двигай за нами, — разрешил Стёпа. — Ну всё, потопали помаленьку. Расчёт доведу по дороге…

* * *

По расчету выдвигались в следующем порядке: впереди я, за мной Ева, затем Стёпа, Юра, Комиссаров и Спартак.

Петрович ковылял далеко позади, по понятным причинам его в расчет не включили.

— К какой стене прилипаем? — испытующе уточнил Стёпа.

— К левой! — хором ответили мы с Евой.

— Ух ты… — удивился Стёпа. — Хорошая семья получится, дружная.

— Какая, на хрен, семья! — с интонацией завзятой склочницы завопила Ева, зачем-то щипая меня за ягодицу. — Да я вас всех поубиваю, гады!!!

— Ева, не дури! — возмутился я.

— Не трогай его, ему настроиться надо, — заступился за меня Стёпа. — И не кричи пока, рано ещё. Ближе к выходу подойдём, тогда…

— До выхода уже недалеко, — тихо ответила Ева. — Так что можно начинать.

Ну смотри, тебе виднее.

— Не трогайте меня, козлы!!! — отвязно заорала Ева. — Вас всех поубивают к ё… матери!!! Чтоб вы все сдохли, м…ки х…вы!!!

— Неплохо, — одобрил Стёпа. — Очень натурально.

— А-а-а, пи…асы!!!

— А нельзя в сторону кричать? — попросил я, морщась от высоких частот. — А то, пока дойдём, я оглохну и не услышу команды.

— Да ты вообще заткнись, дебил!!! — Ева послушно стала вещать чуть в сторону. — П…ц вам всем, уроды!!! Мутанты х…!!! А-а-аа!!!

Очень скоро впереди показался проём.

Дверь была открыта.

— Свет, — напомнил Стёпа, ловко попав в паузу Евиного вещания.

Я включил налобник, направил его в сторону дверного проёма и отвернулся в сторону, наблюдая за входом боковым зрением.

Всё получилось так, как и предполагал Стёпа при доведении расчёта.

С той стороны стояли двое и заглядывали в ходок.

Замечательно. Как вариант у двери мог оказаться один, тогда на выходе было бы больше работы.

Оба силуэта отчетливо вырисовывались на фоне дверного проёма, и это тоже было здорово. Это было очень хорошо!

От волнения у меня дрожали руки, так что даже и не знаю, как бы я справился, если бы они встали по-боевому, укрывшись за габариты, и целились бы в нашу сторону, выставив в проход всего лишь ствол и пол-лица.

Ева — вот она, наша палочка-выручалочка, узнаваемый брэнд и прочее и прочее. Всю ситуацию вытащила именно она, без неё мы бы наверняка погибли.

Когда мы были в полусотне метров от входа, в проёме возник третий силуэт и раздался начальственный крик:

— Девку не трогать, ясно?!

— Так точно! — браво ответил Стёпа.

— Ну вот и молодцы! — и третий силуэт исчез.

А зря, мог бы немного подождать. Тогда на выходе работы было бы ещё меньше.

— Приготовились, — тихо сказал Стёпа.

До выхода осталось метров двадцать, и тут один из тех, что стояли у проёма, приложил ладонь козырьком к бровям и с недоумением пробормотал:

— Не понял?

— Работай, — разрешил Стёпа.

Я бросил каску с налобником и влупил от пояса по силуэтам, мгновенно выстрачивая весь магазин.

И тотчас же прилип спиной к левой стене.

Ева синхронно повторила моё движение.

Двое в проёме, изрешеченные моей очередью, не успели ещё осесть на пол, а коллеги уже пушечными ядрами просвистели мимо нас, вываливаясь из ходка вправо-влево, по расчету, и сразу же открывая огонь.

Я поменял магазин и осторожно последовал за ними.

Увы, моя помощь уже не требовалась.

На путях стоял целый состав, как и было сказано, три мотовоза с грузовыми платформами, накрытыми брезентом. У среднего мотовоза лежал один человек, перед передним мотовозом, прямо под постом связи — другой.

Я узнал того, что лежал под постом связи. Помнится, мы как-то пересекались с этим типом по работе, и в тот раз для него это кончилось не очень хорошо.

В этот раз, стало быть, такое пересечение для него кончилось совсем нехорошо.

Наш старый знакомец был ещё жив. Он судорожно тянулся к валявшемуся рядом пистолету, надсадно хрипя и булькая кровью.

До пистолета было больше метра, но шанс дотянуться присутствовал.

Стёпа, державший упорного врага на мушке, с сожалением покачал головой и одним выстрелом прекратил эту попытку.

— Вот незадача… Даже не поговорили…

В это же время с другой стороны состава происходило не менее интересное и драматичное действо. От хвоста состава в тоннель стремительно удалялся до боли знакомый мелкий силуэт, выписывая замысловатые виражи от стенки к стенке.

Юра и Спартак, десантировавшиеся на правую сторону, с азартом долбили вслед силуэту короткими очередями, подбадривая друг друга:

— Правее! Ещё правее! Давай перекрестным!..

Я хотел было присоединиться к ним, но не успел. Пока выбирал удобную позицию, силуэт благополучно домчался до поворота и исчез.

— Хорош палить! — запоздало прикрикнул Стёпа. — Патроны экономьте, у нас ещё куча работы.

Юра быстро обежал весь состав, произвел выстрел милосердия во втором мотовозе, из первого приволок перепуганного пожилого дядьку и доложил:

— Чисто.

— Это был ОН? — спросил я, ткнув стволом в сторону поворота.

— В смысле, Мастер? Да, это был он.

— Ну вы и стрелки, блин!

— Стрелки тут ни при чём, — покачал головой Юра. — Это Мастер. Ты видел, как он маятник[12] качает? Тут нужен как минимум заградительный огонь взвода.

— Жаль, — резюмировал Стёпа. — Интересный тип, неплохо было бы пообщаться за чашечкой крови… Чует мое сердце, что нам еще предстоит с ним встретиться…

* * *

Вы не поверите: все три платформы были битком забиты деньгами.

Думаю, не каждому доводилось наблюдать такое воочию, так что расскажу об этом подробнее.

Пачки стодолларовых купюр в банковских обертках были упакованы в блоки примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров и затянуты в толстую целлофановую пленку.

Эти блоки в свою очередь были упакованы в блоки побольше, примерно метр в ширину и полтора метра в высоту и в длину, и также затянуты в прочную целлофановую пленку. На каждой платформе находилось примерно по два десятка вот таких полутораметровых блоков, и всё это богатство было небрежно прикрыто армейскими плащ-палатками, а кое-где и просто кусками неровно обрезанного брезента.

— О-хре-неть… — произнес Юра по складам, но без эмоций и как-то даже подавленно.

В самом деле, вспомните, когда в кино кто-то находит чемодан с миллионом долларов, за этим следует такой взрыв эмоций, что в телевизоре динамики трещат.

А теперь представьте, сколько надо эмоций на такую кучу денег. Да мы, по логике, должны были мгновенно умереть на месте от эмоциональной передозировки.

Наверное, поэтому у нас у всех получилось пограничное состояние. Мы молча стояли и тупо пялились на эту гору денег. Никто даже не крикнул от радости.

— Интересно, и сколько же здесь будет миллионов баксов? — спросил я.

— В миллионах не знаю, вот так с ходу и не посчитаешь. — Спартак почесал затылок. — А по весу на глазок могу прикинуть. Так… Возьмём одну купюру грубо за грамм… Высота… Длина… Ширина… Объём… Количество блоков… Угу… В общем, получается всё вместе более полусотни тонн баксов.

Представляете, пятьдесят тонн баксов!

Когда в народе говорят «тонна баксов», все понимают, что речь идёт о тысяче долларов. Соответственно, если кто-то скажет «пятьдесят тонн баксов», про вес никто и не подумает, каждый вменяемый гражданин будет считать, что речь идёт о пятидесяти тысячах долларов.

Ну так вот, запомните этот момент, мои дорогие вменяемые граждане. Если я где-нибудь в теплой компании скажу, что у нас было полста тонн баксов, вы будете знать, что это отнюдь не гражданский сленг и речь идёт именно о весе.

— Ну что, возьмём маленько? — первым пришел в себя практичный Юра.

— Что значит «маленько»? — Стёпа царственно простер руку в сторону состава. — Я дарю вам все эти деньги. Да и себе тоже дарю.

Как обычно, по Стёпе вот так сразу и не поймёшь, шутит он или нет. Поэтому я на всякий случай уточнил:

— Это шутка?

— Алекс, ну почему сразу шутка?! Деньги — это наш трофей. Если нормально доедем, выгрузимся и при этом останемся в живых, мы их по-братски разделим.

— О-хре-неть! — второй раз провозгласил Юра, теперь уже с более осмысленным подтекстом.

Ну что ж, неплохо. Интересно, что я буду делать с такой кучей бабла?!

— А меня в долю берете? — деловито уточнила Ева.

— Разумеется, — рыцарственно кивнул Стёпа. — Думаю, скажу общее мнение: без тебя мы бы просто сдохли. Так что ты как минимум можешь рассчитывать на равную долю.

— Отлично. — Ева хлопнула по ближайшему к ней блоку на платформе. — Меняю вот эту «пачечку» на твою флягу с водой.

— Да ладно, не надо, — засмущался Стёпа, тут же отдавая флягу. — Считай, что это бонус.

— Спасибо, ты настоящий рыцарь!

Кстати, у всех мертвых были фляги, но Ева даже и не подумала взять одну из них. И вообще, я заметил, что наша бравая амазонка старательно отворачивается от трупов и при этом страдальчески морщится. Какая бы она ни была крутая воительница, но… В первую очередь она женщина, существо нежное и ранимое.

— Что ж, всё это здорово, но сначала надо добраться до конечного пункта, выгрузиться и… остаться в живых. — С этими словами Стёпа принял под локоток пленного инженера и стал задавать ему животрепещущие вопросы.

Увы, пленный инженер нас не обрадовал. Из того, что он рассказал, одна новость была хорошая, а все остальные плохие.

Хорошая новость: вся телеметрия на станции и прилегающем участке отключена. То есть в операторской прибытия состава не увидят.

Другие новости:

— караул захвачен диверсантами;

— судя по тому, что инженер знает, в пункте прибытия нас ждут довольно значительные силы, как минимум три десятка вооружённых до зубов опытных бойцов;

— буквально накануне нашего нападения командир конвоя (наш старый знакомый, который сейчас остывал у поста связи) доложил генералу, что состав стоит здесь и через пару минут тронется в путь;

— до станции со шлюзом и, как следствие, до лифта, на котором мы сможем наконец-то подняться наверх, остался один короткий перегон. То есть всего-то пять-семь минут езды.

Как следствие из последних новостей: у нас совершенно нет времени, а соотношение сил такое, что впору всё бросить и сразу стреляться.

То есть по логике, нам нужно отправляться прямо сейчас. Если эшелон не придет в течение последующей четверти часа, на станции поднимут тревогу.

Про соотношение. Не факт, что на платформе будут находиться сразу все тридцать бойцов. Скорее, там будет от четверти до трети всей численности захватчиков, остальные разместятся в ключевых точках объекта.

Но если не удастся тихо положить тех, кто встречает эшелон, бой будет очень тяжёлым.

Расклад, как видите, явно не в нашу пользу. Если вы заметили, мы всегда делаем ставку на внезапность и тщательно подготовленное тактическое преимущество.

Из сложившейся обстановки вытянуть какое-либо преимущество было очень проблематично. Ставка по-прежнему была только на Еву.

Увы, больше у нас не было никаких хитростей, ни тактических, ни тем более стратегических.

* * *

Дальше мы всё делали с лихорадочной поспешностью: Стёпа объявил, что у нас ровно пять минут на подготовку, а потом выдвигаемся.

У погибшего конвоя обнаружился неслабый арсенал и богатый боезапас. Помимо всего прочего, были гранаты и даже гранатометы. Единственный недостаток: не было ни одного ствола с глушителем. Наверное, по их задачам такие приспособления были без надобности.

— Невезуха, — огорчился Стёпа. — Даже если станцию нормально положим, в шлюз без глушителей заходить нехорошо.

— Да, это точно, — поддержал Юра. — На лифтовой площадке всяко-разно услышат стрельбу, и дальше всё будет очень плохо…

Боеприпасов брали буквально сколько в руки влезет: помимо разгрузок[13] пихали магазины во все карманы и даже за пазуху. Все понимали, что бой предстоит тяжёлый, и после того, как удастся пробиться к лифту, на возврат к пункту боепитания можно не рассчитывать. Магазин выстрачивается за считаные секунды, от плотности огня при короткометражном контакте зависит буквально всё, так что носимый боезапас (порядка 10 магазинов) уйдёт моментально. Отсюда и принцип: лишних патронов не бывает, чем больше возьмешь, тем больше шансов остаться в живых.

Мы нашли в мотовозах армейский вещмешок и до боли знакомый школьный рюкзачок. Вещмешок набили коробками патронов, запасными магазинами и гранатами (и угадайте, на кого потом этот вещмешок надели — на самого выносливого члена, эть его за ногу!), а про рюкзачок я сразу сказал, кому он принадлежит, и им занялся Спартак.

Да, когда собирались, возникла такая мысль…

Вот мы пойдём наверх, а там бог его знает, как всё сложится. Даже если повезет остаться в живых, возможно, потом придётся очень быстро уносить ноги и не будет возможности вернуться обратно к составу с деньгами.

Ну так, может, взять немного денег с собой?

И вы не поверите… У меня не нашлось места, куда я мог бы втиснуть хотя бы пачку. Всё было до отказа заполнено полезной нагрузкой: патронами, магазинами, гранатами, перевязкой и медикаментами группы А. В руках тоже не было места! В каждой руке я держал по стволу.

У других было такое же положение.

Возникала парадоксальная ситуация: в формате боя деньгам не было места. Пачка патронов, граната или ИПП в этом плане были сейчас тысячекратно ценней.

Поэтому брали именно патроны и перевязку, а на деньги просто забили.

В общем-то, по большому счёту никакой проблемы в этом не было. Если мы выживем, деньги ведь всё равно наши, можно вернуться и всё забрать. А не выживем — деньги нам будут уже не нужны. Вот такая простая философия войны.

Но вынужден констатировать: вот вам факт… Хм… У меня впервые в жизни не нашлось места для денег!!!

Запомните этот момент, мои дорогие вменяемые сограждане. Если я где-нибудь в теплой компании скажу, что у нас было полста тонн баксов и мы их бросили, потому что у нас элементарно не нашлось для них места…

Вы будете знать, что это вовсе не шутка.

В школьном рюкзачке Спартак обнаружил несколько специальных приспособлений: наладонник, сопряженный с пультом, двухметровый обрез тончайшей материи с каким-то металлическим напылением и занятный девайс, похожий на фен, с длинным носиком и раструбом на конце.

Спартак наскоро вскрыл странное приспособление, рассмотрел, присвистнул и опять закрыл, замотав изолентой (болтик улетел под платформу, искать было недосуг).

— И что это? — с любопытством уточнил Юра.

— Импульсная пушка, — пояснил Спартак. — Испускает направленный электромагнитный импульс, который гасит приборы. Самопал, калибровки нет, но судя по всему, твой Мастер камеры глушил именно этой штукой, так что действует как надо.

— Отлично! — обрадовался Стёпа. — Возьми с собой, в шлюзе и на лифтовой площадке камеры выключишь.

В пять минут мы не уложились, потому что Спартаку и Комиссарову ещё нужно было прибарахлиться.

Когда Комиссаров переодевался, пришлось ему помогать: бинты свалялись, заскорузлая от пота футболка прилипла к одной из ран, и каждое движение причиняло невыносимую боль. Так что это было ещё то испытание. Комиссаров стонал, стиснув зубы, но терпел.

Крепкий мужик. Я бы так не смог, орал бы тут как резаный.

Кстати, Комиссаров — самый габаритный из нас, так что ему пришлось надевать форму командира конвоя, а она почему-то оказалась насквозь пропитана кровью. Это было ещё одно испытание (на одежде, что досталась Спартаку, крови было совсем немного), но и его наш богатырь выдержал с честью.

Трудно было поверить, что несколько часов назад этот мужественный человек вел себя как новобранец в первом бою, был абсолютно невменяем и скулил на коленях над трупами своих поверженных солдат.

Вывод: человек в принципе привыкает ко всему. Главное, чтобы в нём был стержень и определенный потенциал, а остальное приложится.

Наконец всё было готово.

На передней площадке первого мотовоза встали Юра, Ева и Комиссаров: напомню, по габаритам он был как раз под стать командиру конвоя, в слепящем свете фар не сразу и выкупят, что чужой.

Юра был дополнительным фактором для ложного опознания. По фигуре он смахивал на своего Мастера, так что если среди встречающих есть люди, которые знают нашего мелкого врага, они могут счастливо обмануться, подарив нам несколько спасительных секунд для внезапной атаки. Кроме того, Юра помнил ряд типичных выражений своего Мастера и при случае мог запросто ответить на какой-нибудь обиходный опознавательный вопрос, если до этого дойдёт.

Но главным «успокаивающим фактором» была Ева. Женский силуэт на передней площадке — это лучший опознавательный знак для встречающих.

Стёпа, Спартак и я спрятались в кабине первого мотовоза. Петрович управлял вторым мотовозом, а пленный инженер третьим. Инженер обещал вести себя прилично, но на всякий случай его предупредили: всё сделаешь правильно — денег возьмёшь, сколько сможешь унести. Альтернатива: одно неверное движение — пуля в лоб.

— Поехали! — скомандовал Стёпа.

— Поехали, — подтвердил Спартак, запуская двигатель.

— Уважаемые пассажиры, от первой и единственной платформы отправляется поезд с баблом! — гнусаво заорал Юра, зажав нос. — Следующая остановка — станция с диверсантами!!!

Юра нервничал.

Все остальные — тоже, и я в том числе.

Бог его знает, что нас ждёт на этой последней станции…

Глава 14

ИЗГОЙ: ЧЕМОДАН НА ЭШАФОТ

Сначала Ковров заехал к волчатам.

Палыч и Шота с комфортом обосновались в диспетчерской портового контейнерного двора, к моменту прибытия генерала уже завершили все подготовительные мероприятия и пили чай с бутербродами.

Чайник был местный, так же как заварка, сахар, печенье и бутерброды. Всё это принадлежало диспетчеру и было конфисковано в качестве трофея.

На сегодня все работы закончены, вон, на стене график висит, дежурный диспетчер не нужен, поэтому он мертв.

Двое охранников из сторожки тоже не нужны, Палыч и Шота сами за всем присмотрят. Так что охранники в брезенте, вон в том контейнере, вместе с диспетчером.

Нет-нет, никаких зверств и садизма, просто голая целесообразность. За весь вечер и ночь сюда больше никто не придёт, а если людей оставить в живых и повязать, нужно выделять для них охрану и специальное место для содержания. Кроме того, есть риск, что удерут. Так что проще всего на ноль, как и приказал генерал.

Как говорится: ничего личного, просто так удобнее.

На длинном узком столе и просто на полу диспетчерской будки был разложен арсенал: две снайперские винтовки, пулемет ПК, резерв для ближнего боя — два МП-5 и боекомплект ко всему «железу». Плюс ко всему на поясах у волчат были пистолеты «Глок-18» и боевые ножи.

Генерал придирчиво осмотрел окрестности.

Диспетчерская будка возвышалась над забором, отсюда открывался великолепный обзор на триста шестьдесят градусов, причал и вся прилегающая акватория в радиусе видимости были как на ладони.

Прямо на восток, в двухстах метрах — погрузочная площадка и отвлекающий сухогруз у причала. Чуть ближе — трёхпалубный прогулочный теплоход «Сектор Газа».

Вот он, основной секрет всей операции: на нём-то как раз и поплывут денежки.

Если в самый неподходящий момент подскочит Забиякин со спецназом, Палыч и Шота прикроют погрузочную команду. С такой позиции и с таким арсеналом они могут быстро положить целую роту.

— Хорошо устроились, молодцы, — похвалил генерал. — Конвертик вскрыли?

— Вскрыли, прочитали, зарядили, — доложил Палыч. — Вот пульт.

В конверте была инструкция по персональной работе.

Возле прогулочного теплохода, у кормы и у носа, покачивались два быстроходных катера. Третий катер, поменьше, висел на шлюп-балке на самом теплоходе, в готовности к спуску. Палыч с Шотой поместили на все три катера заранее приготовленные мощные взрывные устройства.

На последнем этапе, после погрузки денег, личный состав будет рассажен на катера, которые останутся здесь, чуть подальше от причала, с задачей обеспечить прикрытие теплохода на случай непредвиденной ситуации. То есть если что-то случится дальше по реке, подскочат по-быстрому и отработают с борта.

На самом деле задача по прикрытию фиктивная.

Когда теплоход отойдёт подальше, Палыч активирует вот этот пульт и нажмёт кнопочки…

Игорь Викторович взял пульт с тумблером и тремя кнопками и отложил подальше, на тумбочку в углу.

— Смотрите, аккуратнее, если, не дай бог, активируете не вовремя, потопите мне теплоход.

— Что ж мы, совсем дебилы? — рассудительно заметил Шота. — Пока команды не будет, и не прикоснемся к нему.

— Всё будет как в швейцарском банке, — обнадёжил Палыч.

Над диспетчерской будкой есть два мощных прожектора. После взрыва останется только осветить акваторию и добить выживших, коль скоро таковые будут. Хотя устройства мощные, так что бойцов на катерах должно разорвать в клочья.

И опять никаких зверств и садизма, просто голая целесообразность.

В акции принимало участие более полусотни человек, всем заплачен аванс в сто тысяч долларов, так ведь по окончании нужно будет отдавать ещё по девятьсот тысяч… Улавливаете, какая дикая экономия получается?

Но самое важное, разумеется, не в этом.

Все участники являются носителями опасной информации, а теплоход будет идти долго. Если всех оставить в живых и отпустить с деньгами, это чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

Нет, Ковров не мог так рисковать. Поэтому и предусмотрел вот это последнее, персональное задание, которое нельзя поручить никому, кроме своих. После его выполнения волчата прыгнут на машину и умчатся в установленный пункт ниже по реке, где их и подберёт прогулочный теплоход.

Проинструктировав волчат ещё разок для вящей уверенности, Ковров пожелал им удачи и поехал на причал.

* * *

Подъехав к причалу, Игорь Викторович вместе с Мишей поднялся на теплоход и проверил готовность команды к приёму груза. Всё было готово, оставалось лишь погрузить деньги, и можно отправляться в путешествие.

Затем созвонился с караулом, получил доклад: всё нормально, Андреев ещё не прибыл, ждём с минуты на минуту.

Желая скоротать время, Ковров сел на верхней палубе пить чай, а Мишу отправил отдыхать. После двух суток бессонницы и напряжённой работы секретарь выглядел скверно и едва ли не шатался от усталости.

— Да я в порядке, я могу…

— Я сказал — отбой. Быстренько принял душ и лёг спать. Ты мне сейчас зачем нужен, тюки с баблом грузить? Выспись как следует, завтра с утра будет много работы по переупаковке и маскировке.

— Всё понял. Пошел спать…

А вот это тоже вовсе не сантименты, а всего лишь здоровая целесообразность. Миша — уникум, лучший в мире секретарь, столько лет возле вождя (возле реального Вождя, себя Ковров таковым не считал, хотя де-факто пришлось недолго управлять кланом), это дорогого стоит. И Носферату уникум. И ещё ряд товарищей.

Уникальных специалистов Ковров ценил и берег, таких найти и приручить очень непросто, это команда на все времена, надёжный инструмент для будущих операций. А «пехоту» — пушечное мясо — можно набрать где угодно, головорезов, готовых убивать за деньги, в нашем сумасшедшем мире всегда хватало…

Игорь Викторович пил чай на верхней палубе и любовался закатом. Вид отсюда открывался просто великолепный, во все стороны, на выкупленный до последнего метра причал, на хитрую диспетчерскую будку и просто на реку, отливавшую густым расплавленным золотом в лучах заходящего солнца.

На душе было спокойно и легко.

Операция ещё не закончилась, но Ковров чувствовал себя хозяином положения и едва ли не властелином мира.

Такой умный, хитромудрый, всех подряд обыгравший и победивший.

До караула пять минут езды, всё под контролем, осталось только перевезти и погрузить деньги… И вряд ли что-то в целом мире сможет этому помешать…

Интересно, как там поживают враги? Впрочем, «поживают» в данном случае весьма спорное определение.

«Бункер» уже однозначно никак не поживает, а Домовитого, скорее всего, в этот момент пытают, и это отнюдь не метафора…

* * *

Увы, Игорь Викторович немного ошибался насчёт Домовитого.

Никто его не пытал, хотя именно в этот момент с ним беседовали, что называется, с особым пристрастием.

А не пытали (а ведь могли бы запросто: такие люди, такие интересы…) потому, что в идеальный план Коврова вкрался один досадный нюанс. Или, если попросту, по-народному — в этом деле буквально на ровном месте получился косяк.

Однако давайте по порядку.

После того как выяснилось, что денег в фурах нет и дрались, собственно, из-за кучи мусора, страсти несколько поутихли и вожди быстренько заключили временный союз против общего врага.

Хоть там и поубивали некоторое количество народа и друг другу помяли физиономии, сейчас некогда было устраивать разборки. Нужно было экстренно принимать меры к розыску денег и выяснять болезненный вопрос по чемодану Старика.

В ангаре было пусто, но по некоторым признакам сведущие люди сразу догадались, что деньги ушли в тоннели Забиякина. Тут же сопоставили факты: в сквере никого от забиякинского клана не было, значит, точно, этот мерзавец в сговоре с Ковровым!

Насчёт того, чтобы откопать взорванный тоннель, никто даже и не заикался: времени уйдёт немерено, пока специалистов найдёшь, пока всё сделают, уже будет поздно. Кроме того, такие тоннели ведь охраняются, так что без договорённости там и шагу не ступишь.

С самим Забиякиным контакта не было: просто не отвечал на звонки, скотина, лег на дно. Вождь его клана куда-то очень своевременно отъехал, остальные иерархи клана, кто мог что-то решать, тоже были недосягаемы.

Других вариантов попасть в эти самые тоннели не было. Клан «забияк» крепко держал ведомство. Чтобы его сковырнуть, нужны были немалое время и большие затраты, так что сейчас заниматься этим — даже совместными усилиями — было просто недосуг.

Оставалось только заниматься разведывательно-поисковыми и оперативными мероприятиями на поверхности и принять превентивные меры для предотвращения утечки денег из страны. Поэтому быстренько взяли под контроль аэропорты, транспортные и железнодорожные магистрали и послали разведчиков искать шахты-выходы вблизи аэропортов.

Кто-то высказал интересную мысль, что на речных шлюзах надо бы досматривать все суда, что идут из Москвы.

Мысль на вооружение взяли, но без особого энтузиазма. Пароходы — это очень долго, все грандиозные махинации такого рода обычно осуществляют воздушным путем.

И точно, вскоре разведка доложила, что в совсем другом аэропорту (не в том, куда направлялись фуры с мусором) стоит Ан-124, арендованный подставной компанией — ждёт груз по заявке на 60 тонн, мелкими контейнерами. А неподалеку от этого порта есть выход аж двух шахт ведомства Забиякина.

Ну так вот же оно! И ничего тут особо сложного нет, всё предсказуемо.

Там и сосредоточили усилия, обложили всё так, что мышь не проскочит: будем ждать, никуда он не денется, тоже мне, великий престидижитатор выискался, хотел всех подряд обмануть…

* * *

Параллельно с поиском денег проверяли неожиданную информацию Коврова насчёт заветного чемодана Старика с «разной мелочовкой».

В некотором роде это было даже важнее денег, поскольку оставался невыясненным вопрос: а что именно Ковров счёл мелочовкой? Как говорится, на вкус и цвет вся компра разная — то, что кому-то может показаться мелочью, для другого, напротив, будет вопросом жизни или смерти.

Поэтому всем не терпелось как можно быстрее добраться до заветного чемодана.

Этим вопросом занимался лично квартет «основняков» (используем уже знакомую формулировку: им не то чтобы доверяли, но прислушивались ввиду сильных позиций и тяжеловесности), создав нечто вроде оперативного штаба с участием наблюдателей от остальных кланов.

Для начала взяли всех прокурорских, кто был на обыске в апартаментах Коврова, кроме Ольшанского, — его нигде не могли найти. Этих прокурорских, не тратя времени на преамбулы, сразу начали жестоко пытать (нет, это не метафора), и вовсе не ради потакания извращенному вкусу, а просто для скорости получения результата.

В итоге все испытуемые, которых допрашивали по отдельности, показали примерно одно и то же. Да, чемодан был, это факт, его забрал с собой Домовитый, это тоже факт.

Но вот ещё два факта, и совсем не в строку: чемодан был совершенно пустой и… без ручки!

Вот это уже ни в какие ворота не лезло.

Что значит без ручки?!

Переспросили неоднократно, попытали ещё разок: подопытные, едва ли не умирая от страданий, повторили слово в слово — пустой и без ручки.

А поскольку врать им не было совершенно никакого смысла, пришлось принять показания как данность.

Вот это «без ручки» всех здорово обескуражило.

Чемодан Старика — это своего рода легенда кланового движения России. О нём прекрасно знают все вожди, и ручка тут — не просто «штучка, за которую хватаются рукой» и особая опознавательная деталь.

Красть ручку от чемодана в таком доме никто не будет. Это идиотизм в высшей степени.

Невольно напрашивался неутешительный вывод, запутывающий и без того непростую ситуацию.

Если чемодан был без ручки… Значит, это не тот чемодан.

Ну и за каким чёртом, спрашивается, давать такую информацию?!

Вызвали на беседу «бункерного» шефа, Владимира Аркадьевича Домовитого. Домовитый послушно прибежал, не заставляя просить дважды. Вроде бы все свои люди, но такая ситуация, что если оплошаешь, эти же свои мгновенно порежут на кусочки и не спросят, как звали.

Беседовали в подготовленной аудитории, за стенкой сидели мастера-психологи, смотрели трансляцию с камер, прислушивались к каждому слову, составляли мнение.

Предупредили без намёка на юмор: дело очень серьезное, соврешь — конец тебе.

Домовитый был бледен и не по-хорошему тих, но врать не стал, выложил всё как есть. Да, чемодан забрал, но был он совершенно пустой и без ручки. Пришлось нести в охапке. Нет, старый чемодан там был один, ничего похожего из той эпохи в апартаментах Коврова более не было. Да вы прокурорских спросите, которые обыск проводили, и домработницу, они подтвердят.

Прокурорских уже и так спросили, а домработницу не догадались, но, очевидно, уже не надо, и так всё ясно.

Это не тот чемодан — вот такой был окончательный вывод.

Не может быть, чтобы в таком доме, такой чемодан — и без ручки!

То есть по логике выходило, что если это не тот чемодан, то никакой «неприятной мелочовки» тоже не было.

Значит, Ковров в очередной раз всех обманул и зачем-то подставил Домовитого. Видать, тот ему крепко насолил своими «бункерными» делами.

На этом Домовитого благополучно отпустили: гуляй смело, хлопец, обвинения с тебя сняты.

И очень вовремя. Домовитый и так был на грани суицида, ибо как раз накануне на него обрушились такие известия, что волосы вставали дыбом, и не только на голове, а разом на всё номенклатурном организме…

Глава 15

АЛЕКС ДОРОХОВ: ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД…

Встречающие тоже оказались не лыком шиты. Когда до станции осталось метров двести, на платформе включили два мощных фонаря и направили в нашу сторону.

Получилась своеобразная световая дуэль: фары мотовоза мешали им рассмотреть, кто стоит на передней площадке, а их фонари слепили нас и не давали как следует разглядеть, что же происходит на платформе.

Когда мы подъехали метров на сто, с платформы кто-то крикнул:

— Нос, Андреев, это вы?

— Нет, б…, моя бабушка! — ответно крикнул Юра, пересиливая рев мотовозного движка.

— Да, это Нос! — раздалось от платформы, и фонари там тотчас же погасли.

Затем одна из фигур, стоявших у края платформы, метнулась к шлюзу, и до нас долетели слова доклада:

— Приехали! Открывайте…

Теперь мы могли рассмотреть, что творится на платформе, и это было очень кстати, до неё осталось совсем немного.

На станции находились пятеро, все стояли у края платформы. Тот, который докладывал, вернулся от поста связи и присоединился к остальным.

Все пятеро смотрели в нашу сторону, приложив ладони козырьком к бровям. В общем-то я представляю, что они видели: три тёмных силуэта на передней площадке мотовоза…

Но всё равно от этой пристальности в тот момент было очень неуютно.

Когда до платформы осталось метров пятьдесят, кто-то из встречающих таки высмотрел Еву и злобно крикнул:

— Ты ещё жива, сучка?! Ничего, недолго тебе осталось…

И люди на платформе стали что-то оживленно обсуждать, размахивая руками. Наверное, ближайшие Евины перспективы.

Дожидаться окончательной остановки поезда мы не стали. Метров за двадцать до платформы Стёпа рявкнул:

— Огонь!!!

…и мы со всех стволов влупили по стоящим на платформе.

Комитет по встрече был в мгновение ока уничтожен ураганным огнем в упор.

Ни вопля, ни выстрела в ответ, ни какого-либо лишнего движения и даже конвульсий. Все организованно рухнули, не подавая признаков жизни.

У платформы мотовозы заглохли, и мы сразу же услышали звук открываемой двери шлюза.

Перезарядив на ходу, выскочили на платформу и бросились к шлюзовой двери.

Юра достал нож и встал слева от двери, рядом с медленно расширяющимся проёмом. За ним, чуть правее, изготовился Спартак с «феном».

Комиссаров немного подвинул его, подсказав, где будут камеры.

У Спартака непростая задача: надо успеть погасить камеры в шлюзе до того, как мы туда ворвемся. Задача непростая потому, что мы не знаем, сколько в шлюзе людей. Если больше трёх, есть большой шанс не успеть.

Через несколько секунд проём стал пошире, и через него на платформу выскочил человек в черной униформе, с автоматом за спиной.

При виде Спартака он разинул от удивления рот и потянулся было к автомату. Юра дернул человека на себя, выволакивая за габариты проёма, и коротко взмахнул ножом.

Спартак трижды «стрельнул», держа «фен» под углом в сорок пять градусов и перемещая «огонь» по разным точкам. С моего места не видно было, куда он стреляет, и вообще, непонятно, состоялись ли «выстрелы»: «фен» не издавал ни звуков, ни вспышек, видимой отдачи тоже не было.

В шлюзе был ещё один боец в черной униформе, с автоматом за спиной. Он видел, как напарник пропал за габарит проёма, видел Спартака и, судя по всему, не сразу понял, что тот делает. Или вообще не понял.

Непосредственной угрозы не было (не сработал автоматизм бойца, когда на него направляют привычное на вид оружие), человек застыл на месте, рывком переведя автомат из-за спины и изготовившись для стрельбы, и это его замешательство подарило нам несколько драгоценных секунд.

Дождавшись, когда Спартак закончил, Юра рванулся в расширившийся проём.

Вот тут автоматизм бойца сработал как надо: увидев возникшего в проёме человека с окровавленным ножом в руках, он вскинул оружие и…

«Ту-тух»!

…тотчас же упал, сраженный двумя выстрелами.

Стёпа вытащил ситуацию и спас Юру от верной гибели, чётко отработав из пистолета «двойкой» в грудь и в голову.

Юра выглядел несчастным. Из-за его «нерасторопности» Стёпе пришлось стрелять. Вполне возможно, что на лифтовой площадке эту стрельбу услышали. Если это так, тихая операция безнадёжно провалена и далее нас ждёт затяжная позиционная война с непредсказуемым финалом.

Также было не совсем понятно, удалось ли Спартаку погасить камеры. То есть камеры не двигались, не мигали огнями, но уверенности в том, что они не работают, ни у кого не было.

Если они работают, тихой операции конец независимо от того, слышал кто-то наверху выстрелы или нет.

Мы вошли в шлюз и наскоро осмотрелись.

Больше здесь никого не было, справа у двери стояли три новеньких желтых электропогрузчика.

Звук открывающейся шлюзовой двери забивал урчание лифтового мотора, но судя по горящей стрелке, указывающей вниз, лифт ехал к нам!

Мы рассредоточились полукругом перед лифтом, присели на колено и изготовились к стрельбе.

Вскоре лифт приехал.

Двери распахнулись…

Людей в кабине не было, только несколько погрузочных тележек.

В этот момент шлюзовые ворота встали в конечное положение и воцарилась тишина.

Стёпа поднял руку вверх, призывая всех сосредоточиться.

Мы молча ждали, что же будет дальше, напряжённо вслушиваясь в тишину.

— Ну вы чё там, уснули?! — недовольно крикнул кто-то сверху, с лифтовой площадки. — Тележки бегом выкатили, лифт отправили обратно! Шевелись!!!

— Не услышали! — радостно прошептал Юра. — Не услышали!!!

— Спокойнее, — урезонил его Стёпа. — Ещё ничего не ясно… Так, выкатывайте тележки, я схожу за брезентом…

Если только это не хитрый ход и на лифтовой площадке в самом деле не слышали Стёпину «двойку», думаю, нас выручила сдвоенная работа лифта и шлюзовой двери.

Однако Стёпа прав — выводы делать пока рано, надо подняться наверх, и уже там всё будет ясно.

Мы выкатили из лифта тележки, закатили один электропогрузчик и накинули на него брезент, в котором Юра ножом провертел пару дыр.

Петровичу с Евой поручили подниматься вторым рейсом, с интервалом в десять минут, и взять с собой пленного.

Затем мы вошли в лифт, Спартака усадили на электропогрузчик, под брезент, и Стёпа поставил ему задачу:

— Как поднимемся, выкатываешься первым и с ходу гасишь камеры через дыры. Если что, мы прикроем, но… ты постарайся побыстрее.

— Я постараюсь. Юра, нижнюю дырку расширь, сопло не влезает.

— Не вопрос!

— Ну всё, поехали, — сказал Стёпа, нажимая кнопку со стрелкой вверх. — На всякий случай будьте готовы. Если мы напортачили, наверху будут встречать…

* * *

Лифт остановился.

Двери открылись, и покрытый брезентом электропогрузчик выехал на площадку.

— Не понял… Это чё за херня? — раздался впереди удивленный голос.

— Готово! — крикнул из-под брезента Спартак.

Стёпа и Комиссаров, стоявшие первыми у дверей, выскочили на площадку и тотчас же открыли огонь.

Я выбежал следом с двумя ПМ-5 в руках и тяжелым рюкзаком за плечами и слегка замешкался.

По расчёту я иду за ударной группой в готовности быстро передать заряженное оружие, если кто-то из первой пары не успел поменять магазин до полного поражения всех целей в помещении.

Трое лежали на полу. Один из них был неподвижен, а двое ещё шевелились, причём тот, что подальше, громко стонал и пытался ползти.

Однако подавать оружие не пришлось. Стёпа с Комиссаровым, на ходу меняя магазины, без остановки побежали к выходу, гулко бухая по рифленому железу пола.

— Не отставай! — прикрикнул Стёпа. — Замыкание доработает.

Я послушно побежал следом.

Точно, от волнения забыл этот пунктик.

Когда мы уже выскакивали в коридор, сзади подытоживающе хлопнули два выстрела. Замыкание проводит окончательную доводку, ударной же группе до полного завершения задачи останавливаться нельзя, надо все время стремительно перемещаться.

По коридору навстречу нам бежали ещё трое, с перекошенными лицами и недоумением во взорах. Стрельбу они наверняка слышали, но судя по всему, Спартак таки погасил камеры, так что люди были не в курсе, что происходит.

Стёпа с Комиссаровым высадили в эту троицу по магазину с каких-нибудь пяти-семи метров. Тут же схватили у меня оружие со снаряженными магазинами, сунули мне свое с пустыми и ворвались в операторскую.

Привычного уже шквального треска я не услышал, раздались две короткие очереди, Комиссаров крикнул:

— Стой, это свой! — И всё стихло.

Я поменял магазины и тоже пошел в операторскую, краем глаза отметив, что один из сраженной троицы активно шевелится.

Господи, до чего бывают живучие люди… Ему досталось полмагазина, преимущественно в грудь и в голову, а он всё ещё барахтается.

Впрочем, никаких мер я принимать не стал.

Сзади идёт замыкание, пусть дорабатывают. Моя же задача: ходячий пункт боепитания для ударной группы.

В операторской было двое.

Один лежал на полу, подплывая кровью, и признаков жизни не подавал.

Второй, с перебинтованной головой, пытался обнять Комиссарова и бормотал бессвязные обрывки фраз.

Комиссаров отпихивал его, сердито ворча:

— Да погоди ты, некогда! Сядь пока, не мешай!

— А лучше быстро скажи, кто где находится, — попросил Стёпа. — А то вот так с ходу и не разберешься.

Увы, знакомый Комиссарова был невменяем. То ли пережитое на него так подействовало, то ли здорово ударили по голове, но он не мог сказать ничего путного, а только тихо повторял:

— Расстреляли… Они их расстреляли!

В коридоре шлепнул одиночный выстрел, и к нам присоединились Спартак с Юрой.

— Ладно, быстро грузим обстановку, — скомандовал Стёпа. — Спартак, возьми коридор. Остальные — взяли каждый по панели, надо бегом разобраться по личному составу. У нас от силы минута!

Спартак изготовился за дверным косяком в направлении лестницы, а мы стали лихорадочно изучать картинки с камер наблюдения.

Перед нами стояла трудная задача: за минуту сориентироваться, выяснить, где находятся оставшиеся враги, и принять решение по дальнейшему продвижению.

На двух симметричных площадках во дворе стояли четверо бойцов: двое на одной и двое на другой. Это были точно такие же позиции, как и в первом карауле, но бойцы, вместо того чтобы наблюдать за подступами к объекту, все как один смотрели в сторону караулки и как будто к чему-то прислушивались.

— Услышали, нет? — уточнил Стёпа.

— Не знаю. — Добросовестный Комиссаров, как обычно, не стал обнадёживать. — У нас никогда такого не было, чтоб на нулевом этаже стреляли. Вообще в караулке никогда не стреляли. Так что даже и не в курсе, слышно со двора или нет.

Ещё двое бойцов стояли на площадках периметра, на некотором удалении от караульного дворика, по одному с каждой стороны. И как минимум с десяток человек лежали на топчанах в комнате отдыха. Меня немного удивило, что люди завалились спать в захваченном карауле (!), но я не стал заострять на этом внимание. Мало ли, может, они тут уже давно, привыкли, обжились, освоились…

Разобравшись по людям, Стёпа принял решение:

— Если выйдем наверх, будет большой разброс целей. Комната отдыха, двор, периметр… Вот что, примем их в коридоре, в два уровня. Андрей: тревога, стрельба в шлюзе, все бегом туда, кроме, пожалуй, периметра. Нормально?

— Нормально, — одобрил Комиссаров. — Если периметр оголить, будет подозрительно. Командовать?

— Да, давай.

Комиссаров врубил громкую связь и командирским тоном рявкнул:

— Внимание, стрельба в шлюзе! Все бегом к лифту, кроме периметра! Шевелись!!!

Четверо во дворе тут же спрыгнули с площадок и припустили в караульное помещение.

Мы выбежали из операторской и в два уровня изготовились в коридоре в сторону лестницы. Спартак и Юра легли на пол, а Стёпа с Комиссаровым присели на колено. Я безопаснее всех устроился в дверном проёме, развязал мешок и на всякий случай приготовил гранаты.

— Начинаем мы с Андреем, — скомандовал Стёпа. — Вы вступаете на счет «четыре», мы меняем магазины. Алекс, гранаты отложи, держи наготове два ствола. Если не успеем до второй волны, передашь. Приготовились…

Через несколько мгновений с лестницы в коридор ссыпались четверо бойцов, по которым наши отработали парами с интервалом в три секунды. Передавать оружие не пришлось, все перезарядились сами, а второй волны не было.

Выждав с десяток секунд, Стёпа сокрушенно покачал головой:

— Чёрт… Придется выходить. Работаем парами, Алекс в замыкании. Вперед!

Не заходя ни в одно из помещений караула, мы сразу выскочили во двор.

Там было пусто.

Наши по парам метнулись к калиткам и бегом сняли обоих бойцов на площадках периметра. Из караулки никакой активности так и не последовало.

— Странно. — Стёпа пожал плечами. — Пошли посмотрим, что там за беда такая…

* * *

Я ошибся. Люди, лежавшие на топчанах, не спали.

Они были мертвы.

Под топчанами, на полу, тоже лежали трупы.

Это был весь личный состав караула, некоторых Комиссаров опознал. Все ранения были огнестрельными, в основном в голову и в грудь.

Мне почему-то стало не по себе. Да, мы сами по дороге сюда извели немало народу, но когда я узнал, что здесь лежит весь караул, за исключением начкара, у меня возникло желание убраться из этого страшного места подальше и побыстрее.

Не караул, а просто мертвецкая какая-то…

Возле одного тела Комиссаров задержался. Преклонил колено, опустил голову и горестно пробормотал:

— Вот же не повезло парню…

— Друг? — участливо спросил Юра.

— Однокашник. В штабе работает. Работал… Вот это он прокатился на учения в караул…

Думаю, в этот момент Комиссаров невольно сравнил две судьбы. Он ведь тоже приехал на учения в караул. И по логике событий должен был погибнуть. Но в его случае судьба распорядилась по-другому.

Единственный выживший из караула, начкар, когда сообразил, что всё кончилось и ему более ничего не угрожает, сразу сошел с ума. То есть я не силен в психиатрии, и вполне возможно, мне просто так показалось. Но судите сами: если до этого он вел себя как сомнабула и тихо повторял «они всех расстреляли», то теперь вдруг резко возбудился, стал плакать и кричать:

— Я выжил! Господи, спасибо! Всех убили, а я выжил!!!

И при этом он пытался всучить нам ключи от машины:

— Она хорошая! Хорошая машина, правда! Берите, вы заслужили! Вы меня спасли! Спасибо вам, спасибо! Я выжил!!! Возьмите мою машину…

— Надо бы его куда-то изолировать, — озабоченно пробурчал Стёпа.

Вот что с людьми делают сильные переживания.

Между делом поднялись Петрович с Евой и с ними пленный инженер.

Оказавшись на поверхности, Петрович сразу засел за телефоны и первым делом связался с доктором.

Немного поболтав с доктором, Петрович изменился в лице и протянул телефон Стёпе:

— Есть очень интересная информация…

Стёпа недолго слушал, потом нахмурился и потребовал:

— Сориентируй… Угу… Угу… Понял. Жди, сейчас будем.

Вернув телефон Ольшанскому, Стёпа быстро отдал распоряжения:

— Петрович с Евой, остаётесь на охране караула. Это будет недолго, док сказал, что скоро сюда прибудут войска. Так, а мы бегом выдвигаемся на причал, тут недалеко. Алекс, возьми мешок с боезапасом.

Ох ты, как нехорошо… А я-то думал, что всё кончилось!

Стёпа бесцеремонно забрал у начкара ключи и уточнил:

— Что за машина?

— Зеленый «Ниссан»! Спасибо вам, спасибо! Вы заслужили!

После этого мы выбежали на улицу, сели в зеленый «Ниссан», припаркованный у караульного дворика, и помчались к причалу.

* * *

Через несколько минут мы пересеклись с доктором неподалёку от контейнерного двора. По-быстрому обнялись, обменялись впечатлениями, и доктор сразу перешел к сути.

Вкратце суть такова. Доктора взяли в плен, когда он по заданию партии наблюдал за периметром. Взяли ловко и неотвратимо, едва успел в кусты удостоверение сбросить и сделать вид, что справляет малую надобность.

Держали довольно долго, вместе с бойцами из караула, которых захватили на периметре. При этом враги, вроде бы успокаивая пленных, заверяли, что им ничего не грозит. Потому что они вовсе не в плену у террористов, а временно взяты под стражу… правительственным подразделением «Бункер»!

Забавно, да?

Ну вот, а доктору было вовсе не до забав, поскольку существовала вероятность, что пленных в конце концов расстреляют.

В итоге, однако, их всех отпустили.

Бойцы пошли звонить начальству, а доктор прыгнул в машину и увязался следом за диверсантами, которые привели его к последнему караулу. Доктор обо всё доложил Домовитому, так что скоро сюда прибудут войска, а чтобы времени даром не терять, осторожно прокатился по округе и нашел вот это замечательно местечко. Замечательно оно тем, что вон на том теплоходе находится Игорь Викторович Ковров собственной персоной — доктор его лично опознал в бинокль, а также присутствует некоторый штат, способный оказать достойное сопротивление. Кроме того, пару минут назад на причал спустилось полтора десятка человек, так что, вполне возможно, вскоре ожидается чьё-то прибытие. Ну а вон в той будке сидят наши старые знакомые, Палыч и Шота.

— Ты ничего не путаешь? — удивился Стёпа. — Они же сидят в СИЗО!

— Да нет, они сидят в будке, — усмехнулся доктор. — И судя по всему, сидят не с пустыми руками.

— Думаю, они ждут первую партию денег, — предположил Стёпа. — А её не будет.

— В общем, надо торопиться, — сказал доктор. — При первом же прозвоне в караул всё станет ясно, и Ковров удерет.

— Да, будочку надо оконтролить по-любому, — оценил Стёпа. — Если спецы будут брать судно штурмом, из этой будки народу положат немерено. Очень хорошая позиция. Пока они там сидят, к судну никто не подойдёт.

— Двести метров до причала, — усомнился Юра. — Один выстрел или даже один крик — и все сюда прибегут.

— Значит, надо сработать тихо, — резюмировал Стёпа. — Спартак, быстро сооруди глушак, хотя бы на пару выстрелов, да побежим уже…

* * *

Спартак сделал глушитель из пластиковой бутылки, но предупредил, что это только на один выстрел. Второй бутылки у нас не было, искать поблизости недосуг, время поджимало.

— Ладно, для сокращения дистанции хватит, а там посмотрим. Внимание, все достали ножи, никто не стреляет. Пошли, по дороге рассчитаемся…

В принципе, расчёта как такового не было, просто встали в колонну и пошли вдоль забора к контейнерному двору. Впереди шел Стёпа, бережно держа громоздкую конструкцию на один выстрел, затем Юра с ножом, я, Комиссаров и Спартак в замыкании. Спартак тащил монтировку, ему так привычнее.

Уже стояли сумерки, так что во двор просочились легко, по одному миновали ворота, распластались вдоль стены и на цыпочках двинулись к возвышающейся над забором будке.

Увы, подобраться вплотную не получилось.

Когда осталось метров двадцать, в дверном проёме будки возникла фигура и раздался голос с легким акцентом:

— Эт-то чё за…

— Пубс! — Стёпа мгновенно выстрелил, человек в проёме ойкнул, схватился за косяк и стал сползать на пол.

Глушитель, как и предупреждали, тут же отскочил.

Юра, обгоняя Стёпу, метнулся вперед и птицей взлетел по лестнице.

Стёпа выхватил нож и устремился за ним.

Я тоже вбежал по лестнице, но остался в проёме.

В будке было тесно, я просто не мог туда войти.

Юра висел на спине Палыча, ухватив его двойным «замком» — предплечьем за горло и ногами за бедра. Ножа в руках у него не было, уронил, наверно. Очевидно, сейчас важнее всего не дать Палычу крикнуть, так что обе руки были заняты.

Палыч страшно хрипел и бесновался, одной рукой пытаясь сбросить Юру, а второй защищаясь от атак Стёпы.

Стёпа орудовал ножом не так ловко, как Юра. Он заживо резал мечущегося по будке богатыря, хлестала кровь, ран было много, но Палыч все не ослабевал и яростно боролся за жизнь.

Зрелище, скажу я вам, было явно не для слабонервных.

Крови в Палыче было немало, слабел он недостаточно быстро, так что не знаю, как долго длилась бы эта душераздирающая убойная сцена…

Но в какой-то момент Стёпе повезло, и он по самую рукоять вогнал нож в грудь Палыча.

Богатырь зашатался и рухнул на пол.

Юра присел рядом, хватая ртом воздух и постанывая: его несколько раз крепко прислонили спиной к стенке.

— Вот это бугай… — слегка отдышавшись, констатировал Стёпа. — Юра молодец, не дал нож снять. А то бы запросто уложил обоих…

* * *

Шота был жив. Пуля пробила лёгкое, рана была тяжелая, но добивать его не стали, просто стащили вниз и уложили на землю под будкой. Навредить в таком состоянии он никому не мог, так что решили его не трогать. Если доживет до прибытия войск, будет с кого потом снять показания.

В будке был целый арсенал, бинокли и даже ночные приборы. Помимо всего прочего мы нашли интересный пульт с тумблером и тремя кнопками и вручили его Спартаку. Стёкла с окон были заботливо сняты: позиции готовы, хоть сейчас открывай огонь в любом из секторов.

Осмотрели сектора, убедились, что доктор всё срисовал правильно. На причале полтора десятка бойцов, на теплоходе люди, в том числе и на верхней палубе, где доктор якобы видел Коврова. Хоть бинокли были отменного качества, лично я, как ни старался, лиц находящихся на верхней палубе рассмотреть не мог. Мешало закатное зарево, богато заливавшее палубу кровавым пурпуром.

— Спартак, с пультом разобрался? — спросил Стёпа.

— Нет, не разобрался. — Спартак озадаченно поскреб затылок. — В смысле, идея есть, но идиотская. Вижу только одну аналогию: тут три кнопки, а вон там три катера, у носа, у кормы и один на шлюп-тали висит. Но зачем это? Они что, самоубийцы?

— Вполне возможно, что они хотели взорвать катера отдельно, — подсказал доктор. — Допустим, использовать как плавучие мины, в случае погони.

— А может, это и не катера? — усомнился Комиссаров. — Мало ли куда могли устройство загнать…

— Это легко проверить. — Спартак вопросительно посмотрел на Стёпу. — Попробуем?

— Ну, в принципе… — Стёпа колебался. — В общем, я не возражаю, но…

В этот момент из дальнего угла, где лежал мертвый Палыч, послышался звонок мобильного телефона.

— Док, возьми трубку, — скомандовал Стёпа.

— Может, не стоит? — Доктор явно не горел желанием копаться в карманах покойника.

— А вдруг что-то важное?

— Давай я возьму, а ты ответишь, — выручил Юра. — Так… Ага, вот. Какой-то «У»…

— Это «игрек», — поправил доктор, принимая у Юры телефон. — Да? А-а-а, Игорь Викторович! Спасибо, у нас всё нормально. Да, это не Палыч, вы очень догадливы… Это доктор Семён из «Бункера». Итак, у нас всё нормально. А вот у вас не очень. Ваши люди убиты. Ваши деньги у нас. И… гхм… если я ничего не путаю, сейчас мы вас взорвем… Я ничего не путаю?

Последняя фраза была адресована Стёпе.

— Да мне как-то… — и Стёпа утвердительно кивнул.

— Ну, как скажете… — Спартак довольно ухмыльнулся. — Вы только присядьте на всякий случай, вдруг что-то прилетит…

Мы послушно присели. Спартак включил тумблер и, секунду помедлив, разом нажал на все три кнопки.

«Ту-духхх!!!»

Со стороны причала раздался мощнейший взрыв.

Будка подпрыгнула и пропустила через окна жаркий самум взрывной волны.

Врать не буду, ничего там не просвистело и по будке не ударило, так что, возможно, зря и приседали. Хотя в таком деле, как показывает практика, предосторожность лишней не бывает.

Убедившись, что угроза миновала, мы встали и оценили обстановку.

Теплоход горел и прямо на глазах медленно кренился на правый борт, наваливаясь на причал.

На причале были слышны крики, и не только боли отчаяния, помимо всего прочего, кто-то там командовал!

Спустя несколько секунд на причале приветливо расцвели огоньки выстрелов, и вот теперь над будкой ощутимо засвистело.

— К бою! — рявкнул Стёпа, хватая снайперскую винтовку.

Комиссаров взял вторую винтовку, а я присел за пулемет.

Несколько точных выстрелов, и на причале всё стихло, но теперь кто-то стрелял по нам с тонущего теплохода, с самой верхней палубы!

— Цель перекрыта, — констатировал Стёпа. — Алекс, работай.

Я дал несколько длинных очередей, целясь по вспышкам выстрелов, и стрельба прекратилась.

Выждав несколько секунд, мы покинули будку и неспешной трусцой припустили к причалу. Если там и остались выжившие, они были неопасны, никто больше не стрелял.

Пока мы перемещались, с теплохода спрыгнули несколько человек и поплыли на противоположный берег. Вполне могло быть так, что среди них находился Ковров, но никто из нас даже и не подумал стремглав прыгать в воду и плыть следом.

Теплоход в любой момент мог развалиться на части, так что никто не желал погибнуть под горящими обломами, преследуя главного негодяя сезона.

Если бы надо было кого-то спасать, мы бы, пожалуй, ещё подумали. А ради такого сомнительного бонуса — увольте.

— Ну всё, мы своё отработали, — констатировал Стёпа, осмотрев поле сражения. — Теперь можно и войска пускать…

Эпилог

Вечером следующего дня мы сидели в баре «Урбан-трава» и потихоньку-помаленьку поднимали за счастливое избавление от… от всего, в общем.

Увы, поезд с деньгами от нас укатил. Пока мы разбирались на причале, в караул нагрянул Домовитый с войсками и благополучно опечатал добытый нами кэш-эшелон. Так что теперь это государственная собственность. Заметил, что так всегда и бывает: кто-то вкалывает, рискуя здоровьем и жизнью, а кто-то потом придёт и ловко всё оформит и заактирует.

Петрович, однако, проявил смекалку и догадался-таки утащить немного денег: попросил Еву съездить на лифте и принести малый мешочек. До прибытия войск Ева успела прокатиться на лифте всего разок, однако сделала это не задаром, а выкупила таким образом пленного инженера. Уж не знаю, чем он ей так понравился, но Петрович вынужден был его отпустить и попросил, чтобы никто из нас не заикался, что этот инженер вообще там был.

Да и ладно, нам без разницы. А деньги по-братски поделили поровну, каждому досталась не особенно большая, но вполне приличная сумма.

Комиссаров был с нами. Бар ему очень понравился.

Еву тоже пригласили, но она прийти не смогла. У её папы возникли какие-то проблемы с перспективой «тюрьма, самоубийство, смерть от „соклановцев“» и т. д., так что у них там как раз начались тяжелые разборки и ей сейчас было не до нас.

Как обычно в таких случаях, Ганс доставал из заветного сундука некое особое пойло, а я в этот момент на правах младшего члена команды помогал Анюте накрывать на стол.

Ну так вот, когда Ганс доставал бутылку, я обратил внимание, что у заветного сундука не совсем обычная ручка.

То есть до этого ручка была вообще никакая, я на неё и внимания не обращал…

А сейчас смотрю: симпатичная такая резная ручка из слоновой кости, понятно, что антиквариат.

— Раритет! — Ганс перехватил мой взгляд и любовно огладил ручку. — Юра подарил…

Да кто бы сомневался!

Тут я вспомнил, что, когда два месяца назад мы были на обыске у Коврова, шеф недоумевал, отчего это у чемодана нет ручки.

А ручка на сундуке Ганса, скажу я вам, вполне себе чемоданная.

Нет, я ни в коем случае не хочу запятнать боевого брата подозрениями, кристально чистого и честного пионера-героя Юру…

И хотя невольно возникает интересная мысль в этой связи… ну да ладно, это ведь мелочи, верно?

До встречи, друзья мои. Если у нас будет ещё что-нибудь интересное, я вам попозже обязательно расскажу…

Дело № 3 закрыто

От автора:

От всей души благодарю дружный коллектив клуба «Урбан-трава» за помощь в создании книги.

Примечания

1

Правила дорожного движения.

2

Телохранители (сленг).

3

Посредник в любой коррупционной сделке (сленг).

4

УАЗ-452

5

Тип колючей проволоки.

6

Начальник караула (сокр.).

7

Контактный рельс (сленг).

8

Индивидуальный перевязочный пакет (штатная аббревиатура)

9

Неприкосновенный запас (штатная аббревиатура).

10

Кабель (сленг).

11

Налобный фонарь (сленг).

12

Система движений для ухода (уклонения) от огня из стрелкового оружия.

13

Разгрузочный жилет (сленг).

Content

Лев Пучков
АРХИВ КЛАНА

Дело № 3 КЭШ-ЭШЕЛОН (Архив клана)

Пролог

Глава 1 АЛЕКС ДОРОХОВ: О ВРЕДЕ ОРГИИ В СЛУЖЕБНОЕ ВРЕМЯ

Глава 2 ИЗГОЙ: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРЕСТУПНИК

Глава 3 АЛЕКС ДОРОХОВ: МЫ НА ЛОДОЧКЕ КАТАЛИСЬ…

Глава 4 ИЗГОЙ: НОСТАЛЬГИЯ ПО НОЧНЫМ БДЕНИЯМ

Глава 5 АЛЕКС ДОРОХОВ: ОХОТА НА НОСФЕРАТУ

Глава 6 ИЗГОЙ: ПОДГОТОВКА

Глава 7 АЛЕКС ДОРОХОВ: А ГОРОД ПОДУМАЛ…

Глава 8 ИЗГОЙ: ЧЛЕНСКИЕ ВЗНОСЫ

Глава 9 АЛЕКС ДОРОХОВ: В ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫХ ТОННЕЛЯХ

Глава 10 ИЗГОЙ: В РАСЧЁТЕ

Глава 11 АЛЕКС ДОРОХОВ: ЭХ, ПРОКАЧУ!

Глава 12 ИЗГОЙ: «КАРАУЛ УСТАЛ…»

Глава 13 АЛЕКС ДОРОХОВ: КЭШ-ЭШЕЛОН

Глава 14 ИЗГОЙ: ЧЕМОДАН НА ЭШАФОТ

Глава 15 АЛЕКС ДОРОХОВ: ПОСЛЕДНИЙ ПАРОХОД…

Эпилог

Примечания