Вячеслав Кумин

РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Империи рождаются в войнах…

Пролог

В пустую комнату с голыми стенами, без окон, где из мебели — лишь стул, прикрученный к полу, да раскладной стол с компьютером, пара конвойных ввела очередного проверяемого. Его нарочито грубо усадили, и один из двух присутствующих дознавателей, быстрыми профессиональными движениями захомутав ремнями «очередного клиента», налепил несколько датчиков ему на голову, зажал палец «крокодилом» и обтянул грудь жгутом, также содержащим датчики. После чего прямо через ткань кителя впрыснул в плечо препарат из пневматического шприца.

Проверяемый не сопротивлялся: во-первых, бессмысленно, а во-вторых, он уже не раз и не два проходил подобную процедуру и лишь немного поморщился от укола, подумав, что в следующий раз надо загодя снимать верхнюю одежду и закатывать рукав. А то не приведи бог заразу какую занесут.

Второй дознаватель, все это время сидевший за компьютером, понаблюдав некоторое время за состоянием клиента и удовлетворительно кивнув, когда препарат начал действовать, громко и четко, будто вбивая гвозди, стал задавать первые контрольные вопросы:

— Твое имя?

— Каин Иннокент.

— Позывной? Прозвище? Кликуха? Погоняло?

— Ригель.

— Звание? Должность?

— Камрад-полковник. Командир авиационного крыла бортовой авиации крейсера «Неустрашимый», ВКФ республики Ассалт.

— Кем ты был раньше, до вступления в ряды ВКФ Ассалта? Звание? Должность?

— Рядовым пиратским пилотом.

— Еще раньше, — спросил дознаватель, ничем не выдав своего раздражения, считая, что допрашиваемый прекрасно знает, о чем именно его спрашивают, но все равно выпендривается, и, что характерно, полиграф не протестует, ибо все сказанное — правда.

— Пилот охранного агентства «Барс».

— Еще раньше.

— Мое последнее звание во время службы в ВКФ Конфедерации Миров — капитан. Командир звена, — сжалился над дознавателем Каин Иннокент.

— Причина ухода со службы?

— Подстава… в качестве мести за небольшой инцидент в бане посчитавшая себя оскорбленной сторона конфликта подбросила мне наркотики, что тут же всплыло наружу. Из-за Генеральной проверки по Третьему Флоту Конфедерации Миров меня хотели перевести на удаленную планетарную базу с глаз долой… поскольку это было по сути концом карьеры, я ушел сам.

— Что происходило дальше?

— Я нанялся пилотом в охранное агентство «Барс».

— Дальше.

— Я случайно встретился с типом, который подбросил наркотики, поскольку был нетрезв, завязал драку и случайно убил его.

— Дальше.

— Далее, чтобы не засесть в тюрьму на двадцать лет за убийство, мне не оставалось ничего другого, как податься в пираты.

Дознаватель, все это время практически неотрывно следящий за диаграммами на мониторе своего компьютера, еще раз удовлетворительно кивнул, подтверждая, что все сказанное проверяемым — правда. И перешел к более серьезным вопросам:

— Ты состоишь в спецслужбах?

— Нет…

— Ты работаешь или работал раньше на спецслужбы?

— Нет…

Дознаватель на этот раз не стал затягивать линию связи со спецслужбами и, отложив в сторону перечень стандартных вопросов, которые он знал наизусть, потому как каждый день ему приходилось проверять по дюжине человек, взял листок с вопросами для проверки конкретно данного проверяемого и зачитал первый из них, сам не понимая, о чем в них идет речь:

— Веришь ли ты словам команданте?

Впервые за время допроса проверяемый промолчал, не зная, что ответить, и это отлично проиллюстрировали графики на мониторе полиграфа, начав выписывать пики, как сейсмограф при землетрясении, даже сыворотка правды не помогала выбить немедленный ответ, и дознавателю пришлось повторить вопрос:

— Веришь ли ты словам команданте Оникса?! Говори!

— Не знаю…

— Да или нет?!

— Не знаю… — упрямо повторил покрывшийся крупными каплями пота проверяемый, который уже плохо ориентировался в пространстве, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на какой-нибудь детали, и упал бы, если бы его предусмотрительно не зафиксировали на стуле ремнями.

— Скорее «да», чем «нет», или скорее «нет», чем «да»? — проявил настойчивость дознаватель.

— Скорее… «да», чем «нет»… — выдал Иннокент, обильно вспотев.

— Хорошо… — удовлетворился ответом дознаватель, сверившись с показаниями полиграфа. — Рассказывал ли ты о своем разговоре с ним кому-либо? Обсуждали ли его с кем-либо?

— Нет.

— Хочешь ли ты еще его убить?

И снова пауза.

— Отвечать на поставленный вопрос?! Хочешь ли ты еще убить команданте Оникса?!

— Не… нет.

— Что? Громче!

— Нет, не хочу…

Допрос продолжался еще долго, одни и те же вопросы прокручивались с небольшими вариациями раз за разом, до тех пор пока проверяемый банально не заснул на стуле, но уличить высокопоставленного проверяемого пиратской армии в прямой измене так и не удалось.

1

— Старт! — скомандовал камрад-полковник Каин Иннокент своему авиационному крылу, получив соответствующий приказ от командира пиратской эскадры.

Двадцать истребителей-перехватчиков «протон» выскочили из своих ячеек крейсера «Неустрашимый», в недавнем прошлом находившегося в составе Третьего Флота ВКФ Конфедерации Миров под звучным именем «Всадник», пока его не отбили космические корсары в одном из крупнейших сражений, а ныне флагман Первого Флота самопровозглашенной республики Ассалт.

Вел пиратскую эскадру брат команданте — Виктора Баренцева, более известного как Оникс, камрад-адмирал Дмитрий Баренцев, в недавнем прошлом бригадир Кентавр. Сам Оникс остался на Ассалте как президент пиратской республики, руководя ее жизнью — строительством первого города, то бишь столицы с одноименным с планетой названием.

Всего у пиратской республики в настоящее время существовало три флота по двадцать пять кораблей в каждом. И у каждого во главе стояли полноценные боевые корабли. Если в Первом Флоте — «Неустрашимый», во Втором — крейсер «Тесак», бывший «Наездник», то Третий Флот имел сразу два корабля — легкий крейсер «Булава» и настоящий фрегат «Кистень», так же как и крейсера, отбитый уже у независимой метрополии в одном из пиратских набегов, а не у Конфедерации.

Остальные корабли пиратского Флота являлись переделками под боевые из обычных грузовиков, малотоннажных и среднетоннажных сухогрузов, путем навески дополнительной брони в жизненно важных местах и врезке орудийных батарей. Но большинство этих кораблей остались в системе Ассалт, сторожа подступы к ней от возможных атак со стороны Конфедерации, жаждущей разворошить пиратское гнездо и покончить с разбоем в космосе, а в операции участвовала только небольшая эскадра.

Очередному пиратскому нападению подверглась планета с красивым названием Прерия — довольно развитый мир с собственной системой противокосмической обороны, не говоря уже о наличии планетарных военных баз, а потому высадиться просто так, как на любом недавно колонизированном мире, в принципе не имеющем оборонительных рубежей, невозможно, придется изрядно постараться.

Иннокент, несмотря на то что имел звание полковника, лично участвовал в атаке. Что поделать, по-настоящему высококлассных пилотов у пиратов было не так уж много, особенно способных пилотировать машину класса космос-атмосфера. Большая часть пиратских пилотов летала на менее сложных и тяжелых машинах, а то и вовсе на самолетах типа космос-космос — «шмель», и драться в атмосфере не умели или разучились.

Последние, кстати, прикрывали шаттлы с десантом, провожая их до границы атмосферы Прерии и оберегая от возможных атак авиации противника. Дальше это предстояло делать «протонам», имевшим также другие задачи, связанные со штурмовками наземных целей.

Помимо «Неустрашимого», в атаке участвовали десять малых десантных кораблей с двумя сотнями десанта на борту каждый и малой бортовой авиацией по шесть-восемь машин.

Малые десантные корабли также представляли собой переделки и в своей прошлой жизни выполняли куда более мирные задачи — будучи малотоннажными грузовиками, возили с планету на планету различные грузы, но, как и прочие ныне боевые корабли, были атакованы пиратами и захвачены ими для собственных нужд.

Почувствовав знакомое ускорение, вжимавшее в спинку кресла, Каин оказался в открытом космосе, и перед ним раскинулся диск планеты, к которой устремились два десятка шаттлов под прикрытием пятидесяти «шмелей».

Раньше шаттлы в пиратских рейдах прикрывали катера, увешанные скорострельными шестиствольными плазмодинамическими пушками, создающие стену огня, сквозь который противнику пробраться очень трудно, но на этот раз от них решено было отказаться, так как они сильно демаскировали конвой, шедший к Прерии под видом обычного торгового каравана.

Попасться на такой легенде практически невозможно, потому как подобный караван действительно был зарегистрирован и должен прийти с различным промышленным грузом для планеты. Сделать это через подставную фирму несложно. Поэтому ничего удивительного, что им в результате переговоров с диспетчерским центром, сверки паролей выделили необходимый эшелон движения и пиратская эскадра спокойно дошла до своей цели.

Единственное, что им могло помешать в пути, так это визуальная идентификация другими пролетавшими мимо кораблями. Крейсер при всем желании не выдашь за сухогруз, но их капитаны оказались нелюбопытны, да и заходили они подальше от основных трасс.

Засветись они — и можно смело поворачивать назад, потому что они не успеют даже дойти до планеты, как из звезды начнут выскакивать боевые корабли Конфедерации, чтобы покарать пиратствующих отморозков.

Но пока радиоэлектронная разведка не фиксировала никаких тревожных для эскадры симптомов. Вся операция проходила спокойно, как по маслу.

Сигнал бедствия с планеты пошел, только когда эскадра встала на высокие орбиты Прерии и начала непонятные для диспетчеров маневры. Но было уже поздно, пираты начали атаку.

— Ригель — Лягушке: ты как? — спросил Каин Иннокент у своего ведомого.

— Нормально…

— По голосу не скажешь. Не мандражируй… все будет нормально.

Молодой пилот промолчал, а потом сказал:

— Мы впервые атакуем столь защищенную планету, Ригель. Установки ПВКО и три полка авиационного прикрытия — это тебе не хухры-мухры. Как тут не мандражировать, скажи мне, пожалуйста?!

— Ракеты ПВКО — это, конечно, серьезно, спорить не стану, и тут нам никуда не деться, кроме как положиться на свое мастерство и еще больше — удачу. Но насчет пилотов сильно не заморачивайся. Они того не стоят.

— В смысле?

— В прямом. Там на планетарных базах служат сплошные слабаки…

— Так уж и слабаки? По прошлому разу я бы так не сказал…

Каин кивнул. В прошлом нападении, когда они брали молодую колонию и больших проблем не предвиделось, им действительно устроили теплый прием. Во-первых, самолетов оказалось больше, чем докладывала разведка, а во-вторых, пилоты, ими управлявшие, были если не асами, то очень близкими к ним по мастерству. Тогда группа «засранцев» (как у пиратов звали неблагонадежных пилотов, готовых при первом же случае предать) потеряла Факела, что давило на Лягушку, ведь тот был гораздо опытнее него…

Но Иннокент нашел, чем успокоить своего звеньевого, сказав:

— Все правильно, Лягушка, конфедераты привыкли, что мы атакуем молодые миры, вот и усилили их дополнительными полками и хорошими кадрами, проведя ротацию пилотов…

— Хочешь сказать, что хороших пилотов отправили в колонии, а тех, пальцем деланных, в развитые миры под прикрытие систем ПВКО? — с плохо скрываемой надеждой спросил Лягушка.

— Правильно.

— Дай-то боги, чтобы ты был прав, командир, иначе нам всем сегодня не поздоровится.

Каин удовлетворенно улыбнулся. Голос его напарника стал значительно увереннее, а это главное. Нужно, чтобы была не самоуверенность, — она столь же плохой помощник в бою, что и неуверенность, сводящая кишки в комок, — а именно реальная вера в свои силы. И даже если он неправ насчет ротации, то Лягушка будет действовать достаточно уверенно и нагло в хорошем смысле этого слова, что значительно поможет ему как выжить, так и выполнить поставленную перед ними боевую задачу.

— Это так. Скоро ты в этом убедишься.

2

Когда атакующие силы преодолели половину пути до границы атмосферы Прерии, в общий эфир вышел камрад-адмирал Дмитрий Баренцев, прежде всего обращаясь к пилотам шаттлов и прикрывающих их истребителей:

— Все, парни, маскарад закончился, сейчас начнется основное веселье. Готовьтесь… Наблюдается старт ракет противокосмической обороны класса «солярис». Время подхода — шесть минут… Также взлетают самолеты, время подлета при прежней скорости движения — двадцать пять минут.

«Это уже нам», — понял Иннокент, соотнеся временные данные с картой.

Выходило, что с самолетами противника они столкнутся уже у самой границы атмосферы и далее бой продолжится непосредственно в атмосфере. Но прежде предстоит разобраться с ракетами, а это ой как непросто.

Навстречу «солярисам», основной целью которых наверняка являлись шаттлы, устремились бескрылые «шмели». Вот первые боеголовки ракет ПКО с последней маршевой ступенью появились на радарах самолетов. «Шмели» тут же обрушили на них всю свою мощь в виде твердотопливных ракет, поставляемых ВПК одной из метрополий-отщепенцев, гораздо более медлительных и дешевых аналогов по сравнению с ракетами на плазменном ходу, что стоят на вооружении Конфедерации и более развитых независимых миров.

На подвесках «протонов» авиационного крыла камрад-полковника Иннокента висели трофейные боеприпасы, украденные у конфедератов с атакованных ими баз, они предназначались для боя с авиацией противника. А твердотопливные только на то и годились, чтобы стрелять целыми пачками по относительно предсказуемым целям, на которые просто жалко тратить дорогие изделия.

«Солярисы» не желали умирать так просто и всячески сопротивлялись собственному подрыву какими-то самоделками, задействуя системы электронного подавления систем наведения. Примерно треть твердотопливных ракет и впрямь разлетелась кто куда, завиваясь змейками, точно бракованные ракетницы фейерверков.

Те ракеты, что решили зайти с флангов, «солярисы» подрывали на противоракетных ловушках, окутываясь ими, точно одеялом. Но как бы ни была совершенна система защиты «солярисов», они пропускали к себе противника и гибли один за другим, взбухая огненными шарами. А те же, что избежали участи подрыва на примитивных ракетах, сведя их с ума или отбив все их атаки, попадали под плотный перекрестный пешечный огонь «шмелей». Обычные снаряды отвести или обмануть не представлялось возможным, и ни один «солярис» так и не добрался до своей цели.

Вслед за ракетами комплексов ПКО в космос выскочили пять десятков «протонов». Их на планете базировалось в два раза больше, но остальные наверняка решили подождать противника в атмосфере. И это понятно, «жуки» — как презрительно называли пилотов, базирующихся на планетарных базах, — не очень-то умели воевать в космосе.

— Ригель — всем: по возможности в драку с противником не ввязываться, это работа для «шмелей», — поспешил выйти на связь со своими пилотами Каин Иннокент, увидев, что несколько его «протонов» чуть вырвались вперед, разрушая порядок. — Берегите боеприпасы, они нам очень понадобятся для тех, кто поджидает нас внизу.

Вырвавшиеся вперед пилоты, покачав крыльями своих самолетов, признавая таким образом свою неправоту, отработали маневровыми движками в режиме торможения, уравнивая скорость с остальными, более выдержанными товарищами двух ударных эскадрилий.

Схватка с конфедератами завязалась на самой границе космоса и атмосферы Прерии. Конфедераты начали стрелять еще издалека, что не причинило корсарам никакого вреда. Почти на предельной дистанции стартовало довольно много ракет ближнего боя, и Каин решил еще немного обнадежить своего звеньевого, наверняка вновь начавшего мучиться страхами и сомнениями, увидев численное преимущество противника:

— Видишь, Лягушка, какие они нервные… Были бы настоящими профессионалами, как мы, и хоть с каким-нибудь боевым опытом, а не одним лишь симуляторным, они бы так не дергались и подпустили поближе.

— Вижу, Ригель. Не удивлюсь, если для большинства, а то и для всех без исключения это первый реальный бой.

— Вот и я про это. Разве что командиры эскадрилий имеют какой-то опыт за плечами, — все же немного осадил напарника Каин.

Пираты подпустили противника поближе, прежде чем открыли огонь из своих пушек и пустили ракеты, у кого они, собственного говоря, еще остались после расстрела «солярисов».

В последнем случае сделали это они не столько в надежде кого-то подбить, это просто глупо, ракеты слишком медленные и не дальнобойные, сколько затем, чтобы избавиться от опасного груза. Ведь стоит одному снаряду задеть такое примитивное изделие, как взрывом разворотит пол-истребителя. Нет, пираты предпочитали обходиться одними пушками, полагаясь на скорость, маневр и тактические задумки, в составе звена коих у них наработано немало.

Довольно быстро образовалась свалка. Истребители закладывали крутые виражи, во все стороны летели снаряды, стартовали и взрывались ракеты, и не только на обманках, в огромном количестве отстреливаемых «шмелями». Кто-то, и не только неспособные летать в атмосфере «шмели», уже метеором падал на планету… падали и «протоны», расстрелянные в пух и прах.

Довольно быстро стало ясно, что у тяжелых, лучше вооруженных и защищенных «протонов» конфедератов действительно почти нет никаких шансов против легких, морально и физически устаревших тупорылых пиратских истребителей, пилоты которых успели поучаствовать во множестве боевых схваток и выйти из них победителями.

— И чего их вообще в космос понесло? — удивился Лягушка, наблюдая за тем, какие зачастую глупые потери несут конфедераты, что объяснимо только отсутствием опыта и даже паникой.

— Кто знает… Командиры «жуков» — тоже те еще деятели с наполеоновскими замашками. Только представь, что они сейчас чувствуют, как на себе волосы рвут и ногти обкусывают, вот и отдают глупые приказы.

— Скорее всего, — хохотнул ведомый, хорошо представив себе картину паники в штабе, когда вдруг выяснилось, что они, считая себя в абсолютной безопасности, подверглись столь дерзкому пиратскому нападению.

— Их пожалеть надо, а ты смеешься, — тоже невольно усмехнулся Каин.

Пока шло избиение, шаттлы с десантом без проблем успели нырнуть в атмосферу и стали проваливаться к земле. А следом за ними увязались, не выпустив ни единого снаряда, не говоря уже о ракетах, две эскадрильи камрад-полковника Иннокента.

Самолет затрясло в разряженных верхних слоях атмосферы, потом, когда стала исчезать чернота, обшивку окутало пламенем и наступил самый опасный момент спуска, ибо противник, обладающий комплексами ПВКО, тебя видит как на ладони, а вот ты не видишь ничего — ни визуально, ни на радаре, и даже связи нет.

Иннокент до боли сжал зубы, ожидая в любой момент сильный удар и… небытие. Но нет, пока его тревожит лишь сильная болтанка. Потом подумалось, что он даже и удара не почувствует, смерть заберет его сразу, мгновенно.

«Не сегодня, не меня… — как заклинание повторял про себя Каин. — К тому же у ракетчиков основные цели — шаттлы, мы недостойная внимания мелкота… Так что мне нечего бояться».

3

Повезло. Его не сбили. Как только борт перестала лизать плазма, спала температура, тут же заработали и связь, и радар. Полученные им результаты Каина не обрадовали: не хватало двух «протонов» и пяти шаттлов. Неизбежные потери, кому-то их молитвы не помогли.

Но это не самое плохое. Хуже то, что обстрел средствами ПВКО продолжался. Радар любезно отметил быстро приближающиеся метки ракет. Конкретно к «протону» камрад-полковника шло сразу два посланца. Хорошо только одно: они перестали быть слепыми котятами, а значит, могли сопротивляться.

Вон шаттлы, камнями падающие вниз, уже встречаются с первыми зенитными ракетами. Противоракетные шашки, через долю секунды остающиеся где-то высоко в небе, бесполезны, потому в дело вступали противоракеты и системы электронного подавления, или попросту «глушилки», но исключительно на эти средства полагаться не стоило.

Пилоты и не полагались, противоракеты и глушилки они рассматривали исключительно как дополнительное средство защиты, основным же являлось их собственное мастерство, основанное на интуиции, помноженной на знание. И это сплетение чувств работало.

В момент, когда ракета, казалось, должна подбить шаттл, пилоты этих неуклюжих калош снопом отстреливали противоракеты и резким маневром уходили в сторону. Иногда маневры происходили в буквальном смысле в последнее мгновение, казалось, что шаттл взорвался. Но нет, еще один миг — и туша шаттла выскакивала из облака огня.

Ни пилотам, ни тем более десанту, испытывающим в этот момент чудовищные перегрузки, не позавидуешь. Вполне возможно, кто-то из них терял сознание, но зато живы, а это главное. Даже шаттлы и те от запредельных маневров, что не закладывались в их конструктивные пределы прочности, стонали, точно от боли.

Не повезло только одному шаттлу. На его долю пришлось сразу три ракеты. Пилоты смогли уклониться от двух, запудрив их электронные мозги глушилкой и подорвав на противоракетах, но напоролись на третью. Взрыв — и точку челнока поглотил огонь.

Как падали обломки шаттла и были ли они вообще, Каин уже не видел, не до того. Он, как и все прочие пилоты, сам повторял те же маневры, что и пилоты шаттлов.

— Внимание, пеленг! Рекомендую начать маневры уклонения и постановку помех. Двадцать секунд до поражения… — отсчитывал время бортовой компьютер, хотя Иннокент сам прекрасно видел цифры дистанции, вектор движения и время подлета. — Тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять, девять… восемь…

— Включить генератор помех.

— Генератор помех включен… Шесть, пять, четыре…

На цифре «три», когда дистанция между самолетом и ракетой сократилась до минимума и вот-вот должен был произойти подрыв, чтобы нашпиговать «протон» поражающими элементами, Каин приказал БК включить интенсивный отстрел противоракет и отвернул штурвал вправо так резко и так сильно, как только мог.

Несмотря на все противоперегрузочные средства, летный костюм и собственную выносливость к перегрузкам, тренируемую годами учебы, на одну секунду он все же потерял сознание. Только придя в себя и еще не очень хорошо видя индикаторы датчиков из-за «серой пелены», замутившей глаза, но зато, пусть словно через вату, шум льющейся воды и вой ветра, слыша новый отсчет бортового компьютера для второй ракеты, уже дошедший до «пяти», Каин повторил рисковый маневр, еще раз отвернув машину вправо.

Снова потеря сознания, уже на более длительный промежуток времени.

В себя камрад-полковник пришел от жесткой болтанки, из-за которой истребитель неожиданно завертело и резко увлекло вниз в неуправляемом полете. Автопилот, призванный активизироваться в случае отключки пилота, почему-то пасовал, о чем на повышенных тонах сообщал БК:

— Внимание! Неисправность системы автопилотирования…

Иннокент сразу понял, что он попал под действие взрывной волны. Но не ракеты, которая взорвалась у него за хвостом на обманках, это просто невозможно, «протоны» идут на сверхзвуке, так что ударной волне за ними никак не угнаться. Самолет попал под воздействие встречного взрыва.

— Два пятьсот, два четыреста, два триста… — отсчитывал БК расстояние до земли.

Все еще не придя в кондицию, Каин Иннокент достаточно спокойно взял под контроль свою машину и, выровняв вращение, перевел ее в управляемый, где-то даже излишне плавный полет, рискуя стать легкой целью для ракетчиков. Но в этом случае должен сработать БК и предупредить пилота о пеленге, а пока он молчит, можно чуть сбавить темп и наконец окончательно вернуться в свое тело.

— Лягушка — Ригелю… Лягушка — Ригелю… — звучал обеспокоенный голос ведомого.

— Ригель, на связи Лягушка…

— Ты как, командир?..

— В норме. А ты?

— А мне-то что сделается?! — с облегчением хмыкнул Лягушка.

— Тоже верно…

Напарник Иннокента получил свой позывной неспроста, а именно за то качество своего организма, что позволяло довольно легко выносить такие перегрузки, от которых любой другой выходил из строя, а если и он терял сознание, то приходил в себя значительно быстрее кого бы то ни было. Феномен.

— Как наши? — спросил Каин, все еще не в силах сфокусировать взгляд и разобрать многочисленные значки на тактическом дисплее. Он только лишь понял, что сильно отбился от общей группы, и начал набор высоты, чтобы воссоединиться со своими и не стать совсем уж легкой целью для вражеской авиации. Потому как один в поле действительно не воин, и пятьдесят бортов с легкостью порвут одинокий истребитель.

— Еще троих потеряли.

— Ага… вот один вроде бы цел… — напрягая зрение, посмотрел необходимую информацию Каин на командирском дисплее.

— Сумел катапультироваться.

— Шаттлы?

— Сели.

— Нормально. Полдела сделано. Системы ПВО теперь можно не опасаться, мы слишком низко для них.

— Но осталась еще половина в виде пятидесяти «протонов», — напомнил Лягушка.

— Вижу…

На радаре действительно светились пятьдесят вражеских меток, шедших плотным строем. И избежать встречи с ними нет никакой возможности, а очень бы хотелось, потому как это неизбежные потери и без того сильно поредевших сил.

— А нас всего пятнадцать.

— Знаю.

— По три с лишним машины на брата — это не слишком веселый расклад.

— Кому как… Боишься?

— Хм-м… мне неприятно, — не стал расписываться в трусости Лягушка.

— Что поделать, мы не в борделе и не в комнате релаксации, чтобы было приятно. А то, что на каждого в среднем по три с небольшим машины приходится, так это нормально, могло быть и хуже.

— Вот уж действительно… — хмуро ответил Лягушка. — Могло быть и по пять, а то и по десять на брата…

— Ладно хандрить… — осадил Иннокент ведомого. — Лучше посмотри, каким скученным строем они идут. Сразу видно, что слабаки… Только слабаки чувствуют себя сильнее, будучи в толпе, им кажется, что это должно выглядеть устрашающе. А на самом деле просто ограничили себе простор для маневра, того и гляди друг с дружкой столкнутся, стоит их только шугануть как следует. И потом, прикинь: если нам навстречу в космос вышли лучшие, и как их там пошинковали, то кто остался в атмосфере у земли?

Лягушка не ответил. Во-первых, ответа не требовалось, и так все ясно, а во-вторых, началась работа — две неравные группы самолетов завязали встречный атмосферный бой.

Для начала пиратским «протонам» следовало не дать конфедератам уничтожить севшие в чистом поле шаттлы и, как в тире, перебить беззащитный перед такой армадой десант. Они, конечно, не беззубые, есть ручные ракетные комплексы, но против такой оравы им не устоять. А далее… далее по обстоятельствам.

4

Ни один пиратский самолет не пострадал при встречной перестрелке, для этого пилоты были слишком опытны и хорошо маневрировали, выжимая из «протонов» все возможное. Впрочем, конфедераты тоже не понесли потерь, так как их противник был больше занят маневрами, чтобы не попасть под огонь, и сам стрелял мало.

А вот дальше закрутилась бешеная карусель смерти. Область воздушного пространства в один миг наполнилась сотнями, тысячами тепловых и электромагнитных противоракетных ловушек, гроздьями отстреливаемых обеими сторонами, но ракетами стреляли только конфедераты, почти не нанося противнику урона, пираты же боеприпасы берегли для точного удара.

Большая скученность сослужила неопытным пилотам Конфедерации плохую службу, пираты не только не испугались большого численного перевеса противника, но и, преодолев огневой барьер, в один момент сели на хвост своему противнику. Лишь двое-трое сумели сорваться с крючка, но корсары в таком косяке молодняка быстро нашли себе новые жертвы и садились с одного хвоста на другой, выбирая наиболее безопасный момент, чтобы в свою очередь никто не пристроился сзади к ним. И уже через каких-то пять секунд активной стрельбы к земле, оставляя черные дымные хвосты, понеслись первые подбитые машины и обломки подбитых конфедератов.

Сбил свою цель и Каин Иннокент. «Протон» конфедерата активно сопротивлялся: отстреливал ловушки, работал системой постановки электронных помех, пытаясь сбить прицел врагу, но ничего из этого его не спасло. В конце концов, разве можно промахнуться с сотни метров, работая вручную, даже если систему прицеливания «мутит», когда у тебя две скорострельные пушки, выдающие по тысяче снарядов в секунду каждая?

Но радоваться победе рано. Да и не возникло у Иннокента чувства радости от такой победы над неумелым противником, наверняка вчерашним курсантом, который, возможно, тренировался на том же тренажере, что и он сам, летал в реале, постигая азы пилотирования, с тем же инструктором, что и Каин. Имелись и другие причины для отсутствия радости… И потом у противника точно такие же скорострельные дуры, и один из них уже взял его на прицел, о чем и сообщил нудным голосом бортовой компьютер:

— Внимание! Пеленг на восемь часов, двадцать градусов…

Каину повторять дважды не пришлось, и он пошел в резкий левый разворот с набором высоты, оставляя позади себя трассу снарядов, что распорола бы его, замешкайся он еще на одну секунду.

Прямо по курсу оказалось брюхо вражеского «протона» с номером 059, и камрад-полковник по ходу дела засадил в него длинную косую очередь. Потом по пятьдесят девятому добавил кто-то еще, чуть сверху, и попавший под перекрестный огонь «протон», потеряв правое крыло и выдав факел пламени из левого двигателя, в автоматическом режиме выплюнул пилота и, закрутившись, устремился к земле…

— Внимание! Пеленг…

На этот раз Каин не стал дожидаться, когда БК договорит, сам бросил взгляд на радар и пошел на новый маневр.

«Ишь упрямый какой, — удивился Иннокент, поняв, что его преследует тот же пилот, что взял его на прицел в прошлый раз. — Подобная привязчивость непрофессиональна…»

— Внимание! Ракета…

Каин пошел в привычный противоракетный маневр, отстреливая обманки, и тут с близким к ужасу чувством понял, что привычка, опыт и некое подобие самонадеянности сыграли с ним злую шутку. Бой в атмосфере с ее сопротивляемостью и с силой гравитации планеты имеет свою специфику, и маневр получился слишком тяжеловесным. Ракета, не отведенная глушилкой, не обратив внимания на ловушки, нагнала его слишком быстро, и в броню «протона» дробью врезались осколки.

— Ч-черт…

Запищали датчики, замигали лампочки, а БК все так же бесстрастно доложил:

— Поврежден левый двигатель… пожар левого двигателя…

— Вероятность взрыва?

— Тридцать-сорок процентов… Включить систему пожаротушения?

— Отставить!

БК настаивать не стал, за что следовало поблагодарить разработчиков программы, но затянул очередную песенку о других повреждениях и пеленгах.

На одном двигателе оторваться даже от не очень опытного пилота нечего и думать, и камрад-полковнику пришлось пойти на риск, которого в других обстоятельствах он постарался бы избежать, но выбирать не приходилось.

Оставляя за собой длинный шлейф черного дыма, Иннокент направил свой самолет носом вниз и стал падать к земле, то и дело пытаясь как бы выровнять полет, что у него иногда даже почти получалось и вот-вот получится…

Как Каин и предположил, этот самонадеянный пилот, вместо того чтобы помочь своим товарищам, выбрав новую цель, закусил удила и решил его добить во что бы то ни стало, не оставив ни единого шанса на спасение. Он увязался следом, увеличивая скорость и сближаясь так плотно, словно не хотел, чтобы ни один снаряд, выпущенный из его пушек, не прошел мимо цели.

БК, на секунду заткнувшийся, опять взялся за свое, предупреждая об опасном сближении с землей:

— Триста метров… Двести… Внимание, пеленг… Сто!

Каин увидел под собой, на земле, частые вспышки разрывов снарядов, выпущенных преследователем. Противник не попадал, за исключением двух-трех снарядов, может, только потому, что слишком понадеялся на собственное зрение, как всегда бывает во время отчаянной злости и жажды смерти своего врага, игнорируя показания датчиков, а зрение-то как раз и было ограничено густым дымом из поврежденного двигателя самолета-жертвы.

Дав полную тягу, Иннокент, скрипя зубами от натуги и лавинообразно увеличивающейся перегрузки, отжимал штурвал на себя. Двигатель хоть и горел, с каждой секундой увеличивая процент вероятности взрыва, но работал и в нужный момент дал достаточно мощности, чтобы выйти из опасного пике, пусть и в опасной близости от земли. Такой близости, что выхлоп его плазменных двигателей поднял на поверхности настоящую пыльную бурю, мгновенно превращая скудную растительность в пепел, а саму землю в фокусе плазменной струи — в стекло.

— Включить систему пожаротушения левого двигателя…

— Выполнено…

Противник слишком увлекся погоней и расстрелом наверняка первой своей реальной боевой жертвы, пропустил момент, когда эта жертва начала выходить из пике, дым закрыл ему обзор, и он не очень хорошо видел приближение земли, хотя БК наверняка предупреждал его. Но кто полностью полагается на этот нудный компьютер?

Как результат, пилот-преследователь не успел среагировать достаточно быстро, когда до него наконец дошло, что к чему. Самолет плюхнулся на землю и рванул, исторгнув глубок огня и гари. Самого пилота спасла лишь система автоматического катапультирования.

На одном двигателе много не навоевать даже в просторах космоса, не говоря уже о вязкой атмосфере, но, как оказалось, воевать уже почти и не пришлось. От общего числа в шестьдесят пять «протонов» в небе осталось всего восемнадцать машин, из которых тринадцать пиратские. Остальные пять уцелевших конфедератов пытались удрать, «хромая» на оба крыла из-за полученных повреждений.

— Ригель — всем: прекратить преследование противника. Повторяю…

— Почему?! — отозвался кто-то настолько разгоряченный боем, что даже не представился, явно не желая отпускать легкую добычу просто так, без занесения ее в личный актив.

— По кочану! Они идут на базу, там мы их и прихватим относительно целенькими. Мы и так потеряли слишком много, так что трофеи нам не помешают.

— Понял…

Пятеро преследователей прекратили погоню, а вместе с ней и стрельбу по беглецам. Несмотря на это, один из них все равно вдруг полыхнул огнем и огненным шаром понесся к земле, лишь раскрывшийся купол говорил, что пилот успел покинуть машину и лишней смерти не случилось.

5

— Ригель — Лягушке: ты как, цел? — запросил Каин состояние ведомого, хотя видел на тактическом дисплее, что его значок горит зеленым цветом жизни. Но это в целом, а что в частности?

— В норме… задели легонько по касательной. Но я с легкостью ушел… и от бабушки, и от дедушки, и от прочей живности, в том числе и лисы. А потом половину этой живности и вовсе перестрелял на хрен! Особенно ту лису, что меня все-таки полоснула своими зубами!!!

«Послебоевой мандраж, — понял Каин по излишней горячности напарника и дрожи в его голосе, — что неудивительно, учитывая, из скольких схваток он вышел».

— Рад за тебя.

— А вот ты, командир, как я погляжу, хромаешь, — сипло хохотнул напарник, успокаивая нервы.

Лягушка быстро нашел своего ведущего и теперь летел рядом с ним на одной высоте по правому борту в каких-то десяти метрах.

— Досталось немного.

— Но ты его красиво сделал…

— Ладно… комплименты будем расточать друг другу потом. Ригель — всем: приступаем к выполнению третьей части задания. Надеюсь, боеприпасы еще не все растратили? Доложитесь…

После проверки выяснилось, что три четверти ракет все же израсходовано. Впрочем, тут удивляться нечему, иначе с таким количеством противников разобраться так быстро, за десять минут, не получилось бы, да и потери были бы значительно больше, а не всего два «протона», хотя повреждения получили все без исключения. Даже тот же Лягушка, у которого при ближайшем рассмотрении «касательное» попадание оказалось вовсе не таким пустяковым, шел на дублирующей системе управления.

— Нормально, думаю, этого должно хватить. Курс северо-запад, идем на город.

Пока шли к городу, из-за неисправностей строй вынужденно покинули еще два «протона» и сели в чистом поле, в итоге от двух эскадрилий, что нырнули в атмосферу Прерии, осталась одна полновесная. Но, если постараться, даже оставшихся машин с натягом, но должно хватить.

— Но это даже к лучшему, — пошутил Лягушка, когда с курса сошел второй самолет, не дотянув до города каких-то двадцать километров.

— Это еще почему? — удивился Каин.

— Тринадцать, говорят, несчастливое число, чертовой дюжиной еще называют, а одиннадцать — барабанные палочки, очень даже ничего, как раз для веселья годятся.

— Весельчак. Я б, может, с тобой еще согласился, если бы на этих двух не висело бы тридцати процентов всего нашего вооружения.

Но праздную болтовню пришлось оставить и вновь произвести перераспределение основных целей наземной штурмовки, коими являлись в основном полицейские участки. Именно полиция, хорошо вооружившись, могла если не помешать основному веселью десанта, то значительно им досадить, растянув захват города на несколько часов, что приведет к значительным жертвам и даже разрушениям. Так что следовало по максимуму облегчить работу десанту, уничтожив склады с тяжелым полицейским вооружением, и полностью их деморализовать.

К моменту подлета к городской черте все цели стали известны пилотам, и они отработали их в два захода. Сначала расстреливали стены, из пушек пробивая бреши, чтобы не тратить мощь дефицитных ракет на разрушение препятствия, а уже потом пускали саму ракету в образовавшуюся дыру.

Склады участков, которые атаковал камрад-полковник, разваливались, точно игрушечные, от многочисленных внутренних взрывов детонации боеприпасов. Вскоре над городом выросли столбы чадного дыма от возникших пожаров. Сопротивления пиратам оказано не было и, еще немного покуролесив, разбив второстепенные цели, эскадрилья направилась к авиационной базе, чтобы не дать никому вновь взлететь в воздух, иначе второй битвы, даже с такими неумехами, потрепанная эскадрилья могла не выдержать, теперь уже вполне могло сказаться численное превосходство. Ведь кроме четырех, отпущенных Каином, вернулись из космоса не меньше двадцати бортов.

Но там, похоже, и не думали сопротивляться. Тем не менее, пиратская эскадрилья распахала взлетно-посадочные полосы, кроме одной, из пушек и разбила несколько пустых ангаров и несколько удаленных складов как с вооружением, так и с топливом, разогнав весь персонал.

— Ну вот, теперь их можно брать тепленькими…

Иннокент связался с «Неустрашимым» и сделал доклад:

— Камрад-адмирал, поставленная задача выполнена. Десант, который успел приземлиться, цел и идет своим маршрутом, город деморализован налетом, и основные возможные очаги его сопротивления подавлены, база также будет под нашим контролем, если выслать группу захвата. Можно даже прислать пилотов. На поле наблюдаю около двух десятков машин. Думаю, большую их часть мы сможем прихватить с собой.

— Отлично, — ответил камрад-адмирал Дмитрий Баренцев. — Так мы и поступим. Сейчас вам передадут координаты станции ПВКО, она от вас недалеко, проконтролируйте, чтобы она больше не работала. Это откроет «окно» шаттлам с группой захвата и пилотами.

— Так точно. Присмотрим.

— Хорошо. Через полчаса шаттлы приземлятся в районе авиационной базы. Продержитесь?

— Вполне. Топлива у нас еще на час, — ответил Иннокент, посмотрев на топливные датчики. В атмосфере горючее расходовалось гораздо быстрее, чем в космосе.

— Вот и отлично, там и заправитесь заодно.

Каин с сомнением посмотрел на пожары, которые они устроили, но все же увидел несколько уцелевших емкостей.

— Так точно.

— Ждите.

— Ждем…

6

Несмотря на кружащие коршунами пиратские «протоны», операторы комплекса противокосмической и воздушной обороны Прерии все же решили попытать счастья и попробовать сбить два одиноких шаттла, следующих к авиационной базе.

Две ракеты действительно успели стартовать и унеслись ввысь. Хотя примерные координаты нахождения комплексов ПВКО были известны, они все же оказались достаточно хорошо замаскированы среди растительности и экранированы от сложных систем обнаружения, чтобы пресечь пуски на начальной стадии открытия стартовых шахт.

Каин очень надеялся, что пилоты шаттлов все же достаточно хороши и не подорвутся. Что касается остальных пусков, то они не состоялись. Пилоты «протонов», пропустив первые два старта, собрались и в дальнейшем достаточно быстро засекали поднимающиеся люки шахт и расстреливали их содержимое из пушек, вызывая взрывы тяжелых «солярисов» и их мелких собратьев класса «земля-воздух» еще до взлета. Или, в крайнем случае, в считанных сотнях метров от земли, когда они еще очень медлительны.

Обошлось. Оба шаттла благополучно добрались до земли и под прикрытием самолетов сели почти у самых ангаров базы. Десант с самого «Неустрашимого» быстро, почти без стрельбы, да и та звучала лишь для острастки персонала, взял все пространство базы под контроль, и измученные пилоты наконец смогли посадить свои не менее измученные и побитые «протоны».

— Срочный ремонт кому-то требуется? — спросил Иннокент, собрав своих подчиненных.

— Не-ет! — отрицательно закачали головами и замахали руками корсары.

— А если подумать? — настаивал Каин.

Ответ повторился. Иннокент их понимал: все хотят урвать свою долю добычи. Десант уже вовсю хозяйничает в городе, и пилотам тоже хотелось повеселиться. Тем не менее, камрад-полковник был бы плохим командиром, если бы не расспросил всех и каждого со всей возможной дотошностью, у кого какие неполадки и можно ли без немедленного ремонта по первому же требованию вернуться на орбиту и, более того, продолжить бой.

Оказалось, что можно. Даже его машина вполне могла обойтись без ремонта и всего с одним двигателем выйти в космос, пусть без вооружения и без полной заправки, чтобы только-только преодолеть притяжение планеты и добраться до крейсера. И потом его «протон» не починить своими силами (не полагаться же на местных механиков, которые с радостью подложат свинью), это нужно делать на крейсере со своими спецами.

— Ну что же, тогда вольным воля. Вон вроде неплохой грузовичок стоит, — указал Каин Иннокент на несколько машин у диспетчерского пункта. — У нас на безобразия есть три часа, и не опаздывать. Ждать никого не будем. Думаю, мне вам не надо объяснять, что станет с тем, кто по собственной глупости останется на планете в момент отхода и попадет в руки правосудия?

— Не надо! — загудели пираты.

— Тогда все свободны…

Пилоты, кроме самого Каина, да еще Лягушки и Болта, побежали к машинам.

— А вы чего?

— А ты чего? — в свою очередь с усмешкой спросил камрад-капитан Болт, в миру Тривас Роум.

— Я того… этого…

— Вот и мы того же самого, — кивнул Лягушка, камрад-лейтенант Хольд Овсеттер.

— Ладно, белоручки, пойдем посмотрим на трофеи, — кивнул в сторону ангаров Каин. — Вас это тоже касается, — прикрикнул Иннокент на пилотов, кои прибыли на Прерию именно как пилоты-перегонщики трофеев.

Как выяснилось, машины им достались вполне пригодные. Часть самолетов пилоты и механики постарались вывести из строя, чтобы они не достались пиратам, но фатально ничего поломать не смогли, во-первых, жалко, а во-вторых — не успели. В конце концов, корсары тоже не пальцем деланные и довольно быстро восстановили все поломки, для чего пришлось разобрать два «протона» на запчасти, сняв с них необходимые элементы, которые повредили на других машинах.

В итоге к взлету были готовы пятнадцать трофейных машин.

— Ну и чего стоим? — поинтересовался Иннокент у перегонщиков.

— Улетать?

— Конечно.

— Прямо сейчас, что ли?!

— Именно.

— А мы чем хуже? — удивился один из них.

— О чем вы? — действительно не понимал Каин, удивленно оглядывая окруживших его хмурых пилотов.

— Все, значит, веселятся, а мы что, рыжие, что ли? Нам тоже охота барахлишка немного прибрать! — объяснили ему.

— Мы тоже приложили свои силы к захвату и имеем право на свою долю!

— Да! — подтвердили остальные, особенно те, кто оказался лишним и корпел как простой механик. Им-то действительно спешить некуда.

— Черт с вами, идите и вы, — отмахнулся Каин в сторону машин.

Большой опасности он в этом не видел: если его пилотам камрад-адмирал грабежи разрешил, то, действительно, чем остальные хуже? Тоже ведь бились в космосе на своих «шмелях». А значит, право имеют.

— Двух часов вам позарез хватит, — добавил он, посмотрев на часы, отсчитывающие секунды в обратном режиме.

Еще два грузовика с радостными пиратами укатили в сторону города.

— Ладно… поехали и мы, что ли?.. — обратился к своим приятелям камрад-полковник. — Прихватим по паре безделушек на память об атаке на Прерию.

Спорить никто особо не стал. Они все же довольно молоды, и каждый хотел все увидеть своими глазами. Взяв джип, троица также последовала в город, захваченный космическими корсарами, жадными до поживы, кои вовсю веселились, грабя банки, магазины, выгребая наличность и все мало-мальски ценное с прилавков и запасников. Не обошли они стороной и частные дома, особенно с молодым женским населением…

Стоило только въехать в город, как Иннокент об этом тут же пожалел. Лучше бы он остался на базе… Красивый и ухоженный город после набега пиратов превратился в грязный, разбитый и какой-то потерянный. Повсюду виднелись догорающие остовы машин и автобусов. В витринах и окнах выбиты стекла, тут и там валяются трупы местных жителей.

У Каина невольно защемило в груди. Ведь и он тоже один из виновников разрушения, страдания и смерти ни в чем не повинных горожан. Скольких из них убил именно он? Вот полицейский участок, возможно, разрушенный ракетой, сошедшей с направляющей его «протона»…

«По-другому никак… по-другому никак… — повторял про себя Каин Иннокент. — Так надо…»

Но самоувещевание не помогало. На задворках сознания пульсировала другая мысль: «Благими намерениями выложена дорога в ад».

И то, что он видел, говорило ему, что ад уже распахнул перед ним свои врата.

Иннокент остановил машину на центральной площади.

— О, наши тоже здесь запарковались, — указал на два военных грузовика Болт.

— Что ж, и мы тут остановимся…

Центр любых городов, как правило, сосредоточение административных зданий, в том числе и банков. Вот их двери и были выбиты, так что зияли огромные рваные дыры. А десантники с хохотом и шутками уже выносили мешки с деньгами и прочими ценностями, извлеченными из сейфов и личных ячеек, и грузили в свои машины.

Простые корсары вряд ли задумывались об истинной подоплеке подобных налетов на слаборазвитые планеты окраинных миров Конфедерации. Их прельщала сама возможность грабежа и обогащения. Опять-таки мало кто задумывался над тем, что всеми полученными богатствами они не окупают и половины затраченных сил и средств, вложенных в налет. Ведь только в этом нападении они потеряли больше двух десятков самолетов, включая «космос-космос», а приобрели пятнадцать. А ведь еще утеряны никак не компенсированные шаттлы, не говоря уже о потере высококлассных спецов: пилотов и абордажников — истинная ценность.

Об истинной цели пиратских налетов не знал никто во всей пиратской среде, кроме двух человек: самого команданте Оникса, или камрад-президента Ассалта Виктора Баренцева, и Каина Иннокента, камрад-полковника, получившего свое звание только потому, что стал посвященным, и через эту посвященность — одним из приближенных главного затейника всего этого безобразия.

Но, видя все это, Иннокент вновь засомневался: правильно ли они поступают, верную ли стратегию выбрали, может, можно как-то иначе? Но никаких других способов и методов, кроме предложенных Ониксом, Каин не находил.

«Что если ему действительно все только почудилось? — подумал Иннокент, чувствуя, как все внутри у него немеет, а к горлу подкатывает ком тошноты. — Тогда все это напрасно. Разрушения… Смерти…»

7

Оникс собирал камни. Так он сам любил повторять при встречах и разговорах с Иннокентом, хотя истинный смысл этих библейских слов затерялся в веках. Но уж конечно Экклезиаст имел в виду что-то иное… Как бы то ни было, Оникс эти слова понимал почти буквально. И бросаться этими, с позволения сказать, камнями, он тоже собирался почти буквально.

Как считал сам Виктор Баренцев, несколько лет назад, будучи простым капитаном, командиром рейдера, он во время боя с пиратами в астероидном поле вступил в схватку с кораблем пришельцев.

Оникс в ожесточенной схватке уничтожил его, но и свое судно потерял, а вместе с ним и все данные о противнике. Из всего экипажа выжил только сам капитан, выброшенный взрывной волной в огромную пробоину в корпусе.

Естественно, после долгих часов, проведенных в открытом космосе, на последних ресурсах системы жизнеобеспечения скафандра, в ожидании спасательной команды, его рассказ приняли за бред. Ну чего только не могло привидеться человеку, уже ступившему на грань между жизнью и смертью, и какой смертью, одной из самых мучительных и ужасных — от удушья…

Нет ничего удивительного в том, что обычный пиратский корабль в начавшем меркнуть сознании Виктора, когда мозг перенасыщен углекислотой, превратился в инопланетный. Как-то прояснить ситуацию не смогли даже детектор лжи и сыворотка правды, ведь человек искренне верит в то, что видел корабль пришельцев.

Понимая, что все бесполезно и его слова не воспринимают всерьез, Виктор Баренцев перестал упорствовать и, «вылечившись», хоть и с трудом, но вернулся на службу во Флот.

Каину даже трудно было представить, чего стоило Баренцеву остаться на службе. Таких людей ведь увольняют, пусть и под благовидными предлогами, но Виктор упирался и отказывался уходить в отставку. Тут свою положительную роль сыграл логический тупик: вылечился — значит здоров, значит годен к службе. Так что командованию не осталось ничего другого, как восстановить капитана, и не просто для бумажной работы, куда его тоже поначалу постарались спихнуть, а вновь посадить на корабль.

И почти сразу же после восстановления Виктор Баренцев исчез на новеньком рейдере.

В космосе такое случалось, и довольно часто. Корабли уходили в гиперпереход, «прыгая» в звезды, и не выходили. Кто знает, что случилось? Причин множество, начиная от неверно заданного курса, когда корабль уходит в вечный полет в гиперпространстве, и заканчивая сбоем в генераторе антигравитационного поля, когда корабль сплющивается гравитацией звезды почти в точку и сгорает. А может, он погиб уже на выходе из-за поломки маршевого двигателя. Когда не хватило мощности, чтобы вырваться из цепких лап гравитации звезды.

Но капитан Виктор Баренцев не исчез, он сбежал, и среди пиратов появился новый бригадир — Оникс. Он решил сам защитить человечество от инопланетной угрозы, для чего, как он сам выразился, начал собирать камни.

Сначала объединил вокруг себя все пиратские бригады, да так ловко, что они до самого последнего момента не подозревали, что находятся под руководством одного человека. Но сил для этого пришлось приложить немало, среди пиратов разворачивались самые настоящие сражения. Тех, кто это понял слишком рано, или тех, кто ему не покорился, Оникс уничтожил или просто сдал Закону.

«Вторым этапом стало создание собственного тяжелого боевого флота», — вспомнил Каин слова Оникса, когда тот посвящал его в отдельные детали своего плана.

С чего бы вдруг он стал это делать? С чего это простой пилот стал доверенным лицом самого команданте, если о его истинных планах не знали не то что его брат, но даже сын? Последний момент объясняется легко — Виктор не хотел, чтобы его родные думали, что он сумасшедший, все-таки история с инопланетянами выглядит не слишком презентабельно. А ему от родных требовалось абсолютное доверие.

Ну а Каин Иннокент узнал потому, что прижал Оникса к стенке, желая его прикончить, чувствуя, что надвигается какая-то катастрофа… И Баренцеву не осталось ничего другого, как рассказать почти все и сделать своего возможного убийцу доверенным человеком, знающим истинную подоплеку тех или иных странных решений и потому выполняющим их от и до.

Баренцев поставил Каина перед нелегким выбором: убить его сейчас и тем самым спасти человечество от череды больших неприятностей, кои не обойдутся без жертв, и жертв больших, однако люди будут беззащитны перед возможным нашествием; или же оставить его в живых, тем самым погрузив миры в хаос, благодаря которому люди подготовятся к инопланетной угрозе.

— Для этого я развернул в космосе доселе невиданный, настоящий разбой, захватывая грузовики и танкеры якобы для последующей сдачи за выкуп, — спокойно объяснял Оникс Каину, несмотря на нацеленный на него пистолет. — Но далеко не все корабли отдавались прежним владельцам, потому как за них назначалась непомерно высокая цена. На деньги, которые я получал с кораблей, действительно возвращенных прежним владельцам через подставные фирмы, я закупал самолеты, получал оружие для кораблей и боеприпасы, ну и, естественно, платил пиратам. Почти сразу же, а точнее, параллельно второму этапу начался третий — политический. С тех же выкупов за корабли я начал финансировать политические кампании довольно одиозных лидеров, по сути ставя во главе планет своих людей или подконтрольных мне личностей и тем самым создавая у населения недовольство политикой Сената Конфедерации.

— Некто Жиринов — ваш кандидат? — спросил тогда Каин, вспомнив довольно экспрессивного лидера на одной из пограничных планет.

— Мой, — кивнул Оникс. — Не слишком удачный выбор.

— Проиграл?

— Да… Ну да та планетка не так важна. Скорее, она обогатила меня политическим опытом, став одним из полигонов для пиар-кампаний. Сейчас мы будем усиливать давление… И следующий налет на Прерию — один из таких методов политического влияния. Нападения совершаются только ради политических целей, а не поживы. Разрушая и убивая, мы показываем жителям завоеванной планеты и других миров, что Конфедерация на самом деле слаба и не может защитить своих граждан. После такого нападения среди населения тут же возникнет настоящий взрыв сепаратизма, и на его волне в президенты планеты выйдет лидер, призывающий к большей самостоятельности, обладанию собственными полноценными вооруженными силами для собственной защиты, в том числе и в космосе. Он не станет довольствоваться слабенькими военными базами.

Кажется удивительным, что пират Оникс, помимо неприязни к Конфедерации, почти ничего не способной поделать с пиратским беспределом, разжигал ненависть к самим пиратам, чьим предводителем являлся.

Но с другой стороны в этом нет ничего удивительного. Пираты с самого начала были для него не чем иным, как средством достижения цели — расходным материалом. Скоро пираты и вовсе выработают свой ресурс, предназначение, и Оникс с легкостью избавится от них, как избавляются от стершейся детали, чтобы заменить ее новой.

Вопрос в том, что же конкретно задумал Виктор Баренцев. Это пугало Каина Иннокента, заставляло его нервничать и в сотый раз думать над тем, а правильно ли он поступил, не нажав тогда курок. Что если Оникс, образно говоря, втирает ему очки?

«Тогда ему ничего не стоило бы меня шлепнуть сразу после того, как я опустил пистолет, — отвечал себе Каин. — Но с другой стороны это не отвечает на вопрос: верно ли то, во что верит Оникс?»

Несмотря на гнетущее впечатление, которое оставлял город, Иннокент в очередной раз поразился гению Оникса. Его план работал как часы, не допустив еще ни одного хоть сколько-нибудь маломальского сбоя.

Единственное, что за все это время могло разрушить и похоронить его идею, это так и не вылетевшая из пистолета Иннокента пуля.

Не приходилось сомневаться и в том, что и здесь, особенно здесь, на Прерии, кандидат, чьи глянцевые плакаты висят на каждом углу, до сего нападения набиравший едва ли пятнадцать процентов голосов потенциальных избирателей, возьмет в день голосования все семьдесят, а то и больше, и станет президентом — человеком команданте.

Не на всех мирах Оникс дожидался очередных выборов. Он действовал в режиме цейтнота, в любой момент ожидая прибытия кораблей чужих, и потому очень торопился. Чтобы взять нужный мир, устроив на нем внеочередные выборы, он прибегал к убийствам, замаскированным под несчастные случаи или естественную смерть вроде сердечных приступов.

Далеко не везде его дела шли гладко, но даже Каин, несмотря на приближенность к Баренцеву, не знал точно, сколько камушков скопилось у него в коллекции. Пять? Десять? Но, судя по всему, уже достаточно. Не хватало только главных, и Прерия — один из таких главных камней.

Каин сделал выбор и опустил тогда пистолет, а теперь, глядя на поднимающиеся к чистым небесам столбы дыма, в который раз мучительно размышлял: «А правильно ли я поступил? Вдруг этот инопланетный корабль действительно только плод воображения Баренцева?»

И ведь ни с кем не разделить сию тягостную ношу. Никому не рассказать о своих страхах и сомнениях, ведь это одно из условий команданте, и на проверках его спрашивают: рассказал ли он кому о беседе с Ониксом, обсуждал ли он ее с кем-либо. А ноша тяжела, ох как тяжела…

«Возможно, он оставил меня в живых только затем, чтобы просто разделить груз ответственности», — вдруг подумал камрад-полковник Иннокент, и эта мысль вселила, а точнее вновь раздула, огонек надежды, что команданте все же не безумен… но поручиться за это опять-таки нельзя.

8

Каин, минуя дверь, зашел в небольшой магазинчик, торговавший посудой, через разбитую витрину. Казалось, в городе уже нет ни одного уцелевшего стекла. Вот и здесь десантники уже успели повеселиться и, мимоходом вывернув и разбив кассовый аппарат в поиске наличной выручки, разбили все, что только можно: все прилавки перевернуты, полки сброшены и вся выставленная на них посуда разлетелась на осколки.

Даже удивительно, что две тысячи человек могут так сильно за столь короткий срок набедокурить в трехсоттысячном городе. Ничто не ускользнуло от их внимания.

Только лишь в углу грудой, тускло поблескивая, валялись чудом уцелевшие образчики посуды. Подойдя поближе Иннокент понял, почему так — этот набор оказался изготовлен из какого-то стального сплава.

«Алюминий? Олово? — попытался разобрать он, подняв тарелку и вглядевшись повнимательнее. — А то и вовсе дюраль… Но работа явно ручная, не штамповка».

Как бы то ни было, искусная работа, с которой неизвестный мастер выполнил сервиз на шесть персон, поскольку Каин насчитал максимум шесть бокалов и шесть вилок, значит, и всего остального по шесть, очень понравились ему.

«В конце концов, грабитель я или кто? — подбодрил себя Каин, потому как внутри все протестовало против грабежа, и стал собирать сервиз в найденную коробку. — Марку надо держать… А то дом на Ассалте вот-вот поставят, а мне даже подать обед не в чем будет. Не в пластиковые же плошки наливать…»

Пиратская планета Ассалт, как ее назвал Оникс, оказалась довольно пустынным местом с пейзажами типа «африканская саванна»: с одним раскидистым деревом на двести-триста квадратных метров и морем высокой желтой травы. Воды там было мало, может, потому колонисты и не спешили заселять сей довольно отдаленный от человеческого домена и скудный на воду мир.

Вода там все же была. Плескались соленые океаны, чуть более пресные внутренние моря и озера, а город ставили на одной из самых больших рек, которая даже в самом широком своем месте, в дельте, не превышала пятидесяти метров.

Но пиратам, в отличие от полноценных колонистов, много не надо. Выращивать они ничего не собирались, только на питье, помывку да спустить за собой в сортире. Дома строились по старой технологии, из подножного материала. Огромная машина загребала грунт и в своей утробе, где размещалась плазменная печь, делала из него блоки, из коих уже другая строительная машина и собирала простенькие по планировке, небольшие как по площади, так и по высоте дома.

Сервиз оказался довольно увесистым, но ничего более брать Иннокент не собирался и зашагал к машине, оставленной на площади, дожидаться остальных.

«Интересно, какие у них будут трофеи?..»

Пока шел к машине, увидел трех десантников, со смехом тащивших зареванную девушку. Она кричала, слабо сопротивлялась и просила отпустить ее.

Иннокент скрипнул зубами, но продолжил идти своей дорогой. Что поделать, Оникс разрешил в качестве трофеев брать и проституток из публичных домов. В конце концов, женщин в пиратских экипажах почти нет, а поскольку им путь в другие миры, где можно купить любовь, закрыт, команданте разрешил брать проституток. Им предполагалось платить, как платили раньше, а не держать безвольными рабынями. Так что тут все чин чинарём…

— Давай, деточка, не упрямься! Заработаешь у нас сказочно!

Тройка снова засмеялась.

Каин резко остановился. Обычно к проституткам так не обращаются — «деточка». В лучшем случае употребляют эпитеты «крошка», «лапа», «подружка» и другие, не говоря уже о более грубых.

«Да и одета она вполне пристойно, — подумал Каин, снова окинув девушку взглядом. — Не похоже, что из борделя вытащили».

— Эй, парни!

Десантники не сразу обратили внимание на пилота, так что Иннокенту пришлось повторить еще раз, повысив голос.

— Чего тебе?

— Кого тащим?

— Отвали, летала! Кого нам надо, того и тащим! Сам знаешь, разрешено…

— Что-то она не похожа на проститутку… — с сомнением сказал Иннокент. — Да и молода она слишком.

— Я не проститутка! — выкрикнула девушка, пытаясь высвободиться из железной хватки, но тщетно.

— Ну вот…

— Значит, станет, — хмыкнул главный из троицы, и остальные поддержали его смехом.

— Отпустите ее. Или я добьюсь, чтобы вас наказали за нарушение приказов Оникса.

Главарь быстро посмотрел по сторонам. Каин тоже невольно стрельнул глазами и, никого не увидев, понял, что задумал десантник. И еще до того, как громила открыл рот, чтобы что-то сказать, Иннокент уже бросил ящик с посудой и вынимал из кобуры пистолет.

— Не дергайтесь, парни, — сказал он, нацелив ствол в голову главного. — Отпустите ее. Не стоит она вашей жизни.

Тот, что стоял слева, дернулся в сторону, перехватывая из-за спины автомат, но Иннокент выстрелил первым ему в ногу. Боец с криком боли рухнул на асфальт, корчась и зажимая рану.

— Урод! Я урою тебя! Только попадись мне, летала, и ты пожалеешь, что родился на свет! — кричал раненый.

— Ну вот, теперь вы поняли, что я не шучу.

— Ладно, летун, твоя взяла… но в будущем почаще оборачивайся. Такого мы действительно не прощаем, — предупредил главный, указав на раненого товарища, который продолжал корчиться на дороге, шипя от злобы и боли.

— Непременно.

Десантник отпустил девушку, и она, чуть не упав, быстро побежала к ближайшему дому, чтобы в нем укрыться.

Десантники, еще раз зло сверкнув глазами, помогли встать своему раненому товарищу и пошли дальше своей дорогой.

— Ну, хоть одно доброе дело сделал за весь этот поганый день, — с огромным облегчением выдохнул Каин и, проводив взглядом десантников, даже ни разу не обернувшихся, стал собирать разлетевшуюся от падения посуду.

— Даже не поблагодарила…

9

Сигнал экстренного всеобщего сбора поступил на полчаса раньше расчетного времени возможного прибытия первого корабля конфедератов. Иннокента, Болта и Лягушку он застал уже на полпути к аэродрому, в то время как остальные только-только собирались, нагруженные тюками с награбленным.

— Что случилось, камрад-адмирал? — спросил Каин, связавшись с крейсером уже на базе. — Конфедераты на горизонте?

— Они, — подтвердил командующий пиратской эскадрой. — Только что два легких крейсера вышли из прыжка.

— Быстро… — не без удивления проговорил камрад-полковник Иннокент.

Он знал, что все корабли Конфедерации сейчас стоят с таким расчетом, чтобы максимально быстро выдвинуться на помощь окраинным мирам, а не внутренним, каким являлась Прерия. Где-то, получается, они недоглядели. Что странно, ведь пиратская разведывательная сеть очень велика и хорошо отлажена, потому как они могут проникать куда угодно под видом торговцев.

«Но, может, все дело в том, что командиры этих патрульных крейсеров совершили несколько прыжков по ближайшим звездам, сделав немаленький крюк, — подумал он. — Как ни странно, это действительно быстрее, чем маневры с выбором вектора у звезды базирования. Правда, еще вопрос: как эти маневры пережил экипаж…»

Частые прыжки действительно пагубно влияли на людей, так что старались больше двух прыжков в день не делать, а после этого еще несколько дней отдыхать. Но придерживаться этого правила не получалось, тем более у пиратов, коим приходилось после набега заметать следы.

— Быстро, — кивнул Кентавр. — Так что и нам надо поторапливаться. Два легких крейсера для нас не фатально, можем проскочить, но вскоре могут появиться другие.

— Через полчаса мы будем в воздухе, камрад-адмирал. Я уже вижу первые машины, возвращающиеся из города.

— Хорошо.

— Что, запахло жареным? — спросил Болт, после того как Каин закончил переговоры и стоял с хмурым видом, от нетерпения притоптывая ногой.

— Точно, камрад-капитан Роум. Так что давайте поменяем свои машины на вот эти новенькие. Чувствую я, что веселье на сегодня еще не закончилось.

В воздух Каин поднимался на трофейном «протоне» с полным ракетным вооружением на подвесках и до отказа набитыми снарядами коробами, оставив свой с подбитым двигателем. Болт тоже поменял самолет, лишь Лягушка отказался, его машина и так была целее самых целых.

«Интересно, как там Насос?» — вспомнил Иннокент Рема Даскинса, своего напарника еще по службе во Флоте Конфедерации Миров.

Однажды они уже встречались, будучи по разные стороны баррикад, и Каин его сбил, но тот, к счастью, сумел катапультироваться.

«Стал он уже майором или еще нет? Ведь вполне возможно, что он сейчас на одном из этих двух кораблей и нам предстоит новая встреча… Не хотелось бы».

Сразу по прибытии на крейсер «Неустрашимый» Каин заставил всех заняться своими машинами с целью в кратчайшие сроки устранить максимальное количество неполадок. Начиная с внешних повреждений — замены броневых пластин, чего хватало у всех, и заканчивая внутренними — тарировкой приборов и устройств.

— Да на кой?! — возмутился Болт. — Мы свою работу сделали. Теперь от нас ровным счетом ничего не зависит.

— Ты забыл, что нас поджидает противник и нам придется прорываться с боем?

— Нет конечно, но сам посуди, бросаться двадцатью «протонами» даже на один крейсер — самоубийство в чистом виде. Мы либо проскочим, либо нет, и самолеты тут ничего не решат.

— Согласен… — легко кивнул Иннокент, впрочем, не собираясь отступать от задуманного. — Можешь считать, что это приказ. За работу.

— Перестраховщик.

— Да, я такой… потому и командир.

Подавая личный пример, Каин засучил рукава и со своим механиком Кернером занялся латанием своего истребителя-перехватчика.

От Прерии к звезде «Неустрашимый» шел на полной скорости, это чувствовали все по натужной вибрации палубы. Оно и понятно: в ловушке оказаться никак не хотелось. Ведь если сумели раньше времени появиться два легких крейсера, то вполне вероятно, что также прежде срока могут появиться другие корабли. А это уже полный звездец.

И хоть Каин точно этого не знал, но предполагал, что оба легких патрульных крейсера Конфедерации будут ловить только «Неустрашимого», оставив без внимания более мелкие цели, разлетавшиеся во все стороны, чтобы беспрепятственно уйти в прыжок, оставив крейсер один на один со своими противниками. Не очень-то это по-товарищески.

Спустя несколько часов, когда крейсер подобрался к звезде, всем пришлось отложить работу и, надев скафандры, занять свои места в противоперегрузочных креслах у переборки — корабль начал резко маневрировать.

— Стреляем… — тихо произнес рядом сидящий Лягушка.

— Значит, по нам тоже пуляют, — еще тише добавил Болт.

Каин с трудом сглотнул. Это всегда противно, когда по тебе стреляют, а ты ничего не в силах поделать, только сидеть и ждать: пробьет снаряд от электромагнитной стомиллиметровой пушки борт перед тобой, в лучшем случае сразу убив каким-нибудь осколком, а в худшем — выбросив живым в открытый космос, или же нет.

— Камрад-полковник Иннокент… — прозвучал голос Дмитрия Баренцева.

— Камрад-полковник Иннокент на связи, камрад-адмирал! — тут же отозвался Каин.

— Мы попали в сложную ситуацию, Ригель. Предполагалось, что мы свалим отсюда за полчаса до появления первого корабля Конфедерации, но, как видишь, несколько просчитались.

Каин кивнул. Говорить тут нечего.

— От меня что-то требуется конкретно, камрад-адмирал? — с замиранием сердца спросил он, понимая, что ничего хорошего, и уж конечно легкого, от его парней точно не потребуют.

— Да… Конфедераты поумнели. Каждый раз, когда мы пытаемся выйти на стартовую точку, они быстро определяют разгонный вектор и блокируют его, сбрасывая у нас на пути несколько шаттлов-брандеров с дистанционным управлением, дабы создать нам опасность столкновения…

— Наша старая тактика.

Пираты поступали точно так же, ставя на курсе движения торгового корабля-жертвы катер, и тому не оставалось ничего другого, как искать обходные пути, а это снижение скорости, что позволяло корсарам пойти на абордаж.

То же самое с боевым кораблем. Легко высчитать необходимую дистанцию, требующуюся для разгона подобного типа корабля, и поставить препятствие там, где крейсер уже просто не сможет их обогнуть, для этого скорости слишком велики, значит, может не хватить времени для поправки курса, и тогда пиши пропало. Хватит одной единички после нуля даже в десятом знаке, чтобы корабль, войдя в звезду, уже никогда не вышел из гиперпрыжка. Все должно быть предельно точно.

— Именно… Они переняли ее. Твоя задача — уйти вперед и уничтожить эти шаттлы. Для наших пушек они слишком малы и подвижны. Кроме того, пушки заняты другими, более крупными целями.

— Ясно.

— Готовься, Ригель. Сейчас мы идем к другой стартовой точке, и тогда пойдете вы, чтобы сбить все шаттлы у нас на пути. Я уже приказал выделить вам все необходимые боеприпасы.

— Слушаюсь.

Иннокент прекрасно понял, что для любого, кто получит повреждения и при этом не погибнет, но не сможет вернуться на корабль, начавший разгон, смерть станет только избавлением. Ведь впереди его будут ждать долгие десятилетия тюрьмы… скорее всего, без возможности покинуть ее.

Тут открылись створы, ведущие в оружейный погреб, и на специальной ленте стали появляться ящики с ракетами класса «космос-космос» дальнего радиуса действия из расчета по две на самолет.

— За работу!

Второй раз повторять не пришлось, и пилоты с механиками, отстегнувшись от кресел, стали подвешивать длинные цилиндры ракет к подвескам своих «протонов». После чего все пилоты заняли свои места уже непосредственно за штурвалами самолетов, приготовившись к боевому вылету.

Крейсер продолжал маневрировать, пытаясь запутать противника, но это становилось уже слишком опасно. «Неустрашимого» дважды тряхнуло от попаданий. Оставалось надеяться, что пушки крейсера тоже хоть иногда попадают…

10

— Старт!

Две эскадрильи в три секунды выскочили из бортов «Неустрашимого» и почти синхронно легли на курс, на полной скорости направившись к уже сброшенным с малого крейсера шаттлам. Противник среагировал достаточно быстро, и наперерез с обоих кораблей конфедерации стартовали сорок «протонов».

Тяжелые корабли продолжили перестрелку с интенсивными маневрами.

— Расклад явно не наш… — заметил по этому поводу Болт.

— Прорвемся…

— Как? — не унимался Болт. — Это не сопливые «жуки», которые только и могут, что самолет от земли оторвать и даже сесть, не сломав стоек шасси. Это профессионалы…

Что правда, то правда. Если с «жуками» они могли смело схватиться пятнадцать против пятидесяти без особых для себя хлопот, то с относительно равным по классу противником, имеющим двойное превосходство в числе, это уже становилось просто очень извращенной разновидностью самоубийства. Шансов никаких.

— Знаю, Болт. Есть предложения?

— Ни одного.

— У меня те же проблемы.

— Но делать что-то надо…

— Согласен.

Каин еще раз посмотрел на радар, и наконец к нему пришло решение.

— Вот что… Время подлета самолетов с крейсера «один» — минут сорок… с крейсера «два» — десять-двадцать…

— И?

— На пути «Неустрашимого» пять шаттлов, — продолжил Каин, — думаю, хватит одного «протона», чтобы разделаться хотя бы с одной калошей. Добавляем еще один для подстраховки, в итоге три звена идут на шаттлы…

— А остальные?

— А остальные объединяются в одну группу, и направляемся навстречу эскадрилье с крейсера «один».

— Верно… в итоге у нас даже соотношение становится не один к двум, а один к одному с четвертью. Это нормально. Особенно если учесть, что у нас опыта побольше.

— Вот и я о чем. Только сработать нужно быстро, чтобы успеть прикрыть атакующих.

— Это уже как получится, — отозвался Болт. — Но все лучше, чем устраивать кучу-малу с заведомо предсказуемым негативным результатом.

— А почему бы с первой группой один на один не помахаться, а потом со второй? — спросил Лягушка. — После чего спокойно раздолбить шаттлы.

— Заманчиво, но, увы… слишком много факторов, не поддающихся прогнозу. К тому же сейчас не до объяснений.

С этими словами Каин быстро выделил шестерых пилотов, коим предстояло атаковать шаттлы, в основном не очень умелых в бою, в том числе и Лягушку, им всего-то и надо, что на максимальной скорости добраться до цели и пустить ракеты. А остальные, объединившись в одну группу, по приказу камрад-полковника устремились в сторону эскадрильи с малого крейсера «один».

— Болт…

— Слушаю, Ригель.

— Видишь, немного обособленно идет группа из четырех машин?

— Да.

— Берем их.

— Вдвоем?

— Ага. Пускаем на них свои тяжелые ракеты, все четыре.

— Понял.

Пилоты распределили между собой цели, на половинной дистанции произвели пуски и тут же пошли вдогонку.

Жертвы тут же ушли в противоракетные маневры, отстреливая обманки. Но тяжелые ракеты на эти уловки не реагировали. Они были достаточно медлительны, чтобы повторять все маневры целей, не «срываясь», чтобы потом резко менять курс, снова увязываясь за целью. Нет, эти ракеты сближались медленно, но верно, и запас хода у них был будь здоров, именно на это свойство и рассчитывал Иннокент.

— Берем тех, что посильнее… — добавил Каин.

— Понял.

Бывалые пилоты выбрали тех, кто достаточно успешно отбивался от ракет, с ними следовало покончить как можно скорее.

Пока они нагоняли выбранных противников, одна ракета нагнала-таки свою жертву и подорвала ее. Другой отделался легким испугом — подорвал ракету противоракетой в опасной от себя близости.

Иннокент сблизился со своей жертвой, пустил еще две ракеты уже для ближнего боя в направлении по правому борту и снизу, а сам стал заходить с левого и чуть вверх. К этому моменту его жертва разделалась с тяжелой ракетой и инстинктивно дернулась от еще двух посланцев вверх и влево. Тут-то его Каин и поймал, засадив длинную очередь. Брызнул колпак кабины, и «протон» завертелся в неуправляемом полете.

На Иннокента насел один из «слабачков», так же отстучав очередь из пушки и пустив две ракеты. В свою собственную ловушку Каин не попался, отследив, куда направился его противник, и пошел в противоположную сторону — на ракеты, обильно пуская шашки.

Осколки обеих ракет, взорвавшихся в опасной близости, пробарабанили по броне, и Каин сделал резкий разворот в сторону противника, вновь приноравливающегося для следующей очереди, но сам вновь пустил ракету и только потом начал стрелять из пушки.

Противнику не повезло. Один из снарядов повредил систему отстрела противоракетных шашек. Пустить оставшуюся противоракету конфедерат не смог, не тот угол атаки и слишком близко, чтобы развернуться… В общем, изначально ракета-пугач подорвала один из двигателей «протона» конфедерата. Приблизившись, Каин размолотил ему второй.

— Ригель — Болту: справился?

— Без проблем.

— Тогда продолжим…

Время уходило, и, кроме того, их объединенные эскадрильи тоже понесли потери. Двое сбиты, еще один окрасился в оранжевый цвет неустранимых повреждений, наподобие тех, что нанес Каин своему визави. Плохо. Ему даже на корабль не вернуться.

Но делать нечего, нужно драться дальше. Радовало только то, что они изрядно покромсали противника. Ракеты дальнего радиуса действия стали для конфедератов неприятной неожиданностью. Их взрывы оказывались слишком мощными и доставали цель, в то время когда обычная ракета просто осыпала борт осколками, как стену горохом.

И вот новая схватка. Иннокент дрался, можно сказать, на автомате, давая команды бортовому компьютеру в ответ на его запросы, переключаясь на резервные каналы управления, когда пробивали основные. Часть его сознания отслеживала шестерку атакующих самолетов, и с каждой секундой становилось ясно, что в его расчет вкралась ошибка — они слишком завязли и не успевают разделаться со своим противником, чтобы прикрыть пилотов, атакующих шаттлы.

Атакующим на перехват шли двенадцать машин, вполне достаточно, чтобы остановить их. Что уж говорить, хватило бы и шести. Их перехватят раньше, чем они успеют пустить ракеты, и никто из этой шестерки даже не додумался сделать небольшой крюк в сторону от перехватчиков, чтобы оторваться и дождаться помощи, — перли по прямой, и предупреждать уже поздно, дюжина конфедератов уже заходит в хвост.

Остальные пилоты с крейсера «два» двигались к месту боя пиратов с эскадрильей с крейсера «один». А зря. Соотношением восемь на восемь пиратов точно не испугать. Именно таким оно стало, когда они подоспели, а в эскадрилье с крейсера «один» не осталось ни одного боеспособного «протона».

И снова бой.

Только лишь колоссальный опыт и невероятная дерзость не позволили корсарам проиграть и даже понести равные потери в этой схватке, где каждый имел кучу повреждений от предыдущих схваток, уже изрядно опустошенные короба с боеприпасами и пустые подвески от ракет. Из их восьми машин осталось пять, но зато восемь машин конфедератов уже не могли сесть им на хвост, когда они помчались выручать своих.

Тем временем пилоты, шедшие атаковать шаттлы, увидев, что их нагоняют и вот-вот начнут стрелять в спину и пускать ракеты в двигатели, произвели пуски на предельной дистанции и завязали неравную схватку. Сразу же произошел взрыв одного из «протонов», и, как понял камрад-полковник по данным своего БК, погибший был из числа корсаров.

«Ч-черт», — выругался Каин.

Он бы пустил ракеты по шаттлам только в самый последний момент, когда по ним уже открыли бы огонь, а ракеты вот-вот нагонят.

— А эти сразу… Нервы не выдержали, но, может, еще есть надежда.

К моменту, когда они подошли на выручку своим, три из пяти шаттлов разнесло на части, но и двух вполне достаточно, чтобы преградить дорогу начавшему разгон крейсеру.

— Ригель — Лягушке…

— Да…

— Выходи из кучи.

— Я занят…

— Я что сказал! Давай, делай свой коронный лягушачий прыжок — и мигом к шаттлам! Вы не сделали свою работу!

— Понял, но…

— Я их отрежу.

— Выполняю…

Лягушка и впрямь в самый последний момент сделал такой крутой разворот, что потерял сознание на добрых десять секунд. Именно столько времени его машина, взятая под контроль автопилотом, летела совершенно в другую сторону от цели, пока очнувшийся пилот не взял управление на себя и не развернул «протон» на нужный курс.

Каин Иннокент, как и обещал, отрезал от него конфедератов и удерживал на себе до тех пор, пока камрад-лейтенант Овсеттер не ушел далеко настолько, что преследовать его не имело смысла.

Через бесконечно долгих полторы минуты, пока Иннокент не давал себя убить, на радаре пропали метки последних двух шаттлов.

— Я сделал их! — радостно отчитался Лягушка.

— Молодец… Возвращайся, и побыстрее.

— Уже…

Камрад-полковник Иннокент переключился на «Неустрашимый».

— Камрад-адмирал, задача выполнена, шаттлы уничтожены. Потери…

— Вижу… Молодцы… Готовьтесь возвращаться по правому борту, повторяю: по правому борту. Левый разбит…

— Вас понял… по правому борту.

«Неустрашимый» начал разгон, выходя из битвы с легкими крейсерами, продолжавшими его обстреливать. Каин даже боялся представить, что стало с их кораблем. Удивительно, что он вообще еще цел, и еще более удивительно — на ходу, в отличие от одного из его противников, кажется, под номером «один», выполнявшего маневры слишком медленно, но зато «второй» не отставал.

Крейсер притормозил совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы пять оставшихся разбитых «протонов» с огромным риском сумели влететь в свои ячейки. Риск оказался слишком велик, и одну из машин при попытке войти в ячейку огненным шлейфом размазало по борту.

Стоило ли оно того? Да. Ведь к месту боя уже шел линкор, и, задержись они еще чуть-чуть, не ушел бы вообще никто.

11

В своем только что отстроенном домике у реки, на Ассалте, Каин Иннокент не пробыл и суток, когда его вызвали в так называемый президентский дворец. Скорее его можно было назвать особняком в три этажа или же виллой.

К слову сказать, помимо президентского дворца полностью готовыми к эксплуатации зданиями во всем городе были только два десятка баров да дюжина публичных домов, быстро заполнявшихся работницами. А также казарменные гостиницы, где в номерах, по старой флотской традиции называемых кубриками, по четыре человека отдыхали отпускники. Но в кубриках они только ночевали, все остальное время люди проводили в тех самых барах или со жрицами любви, чьи клиенты записывались к ним на прием за две недели.

Поскольку отстроенных помещений всем не хватало, за кирпичными домами раскинулась палаточная часть города.

— Камрад-президент… — промолвил Каин, гадая, зачем Виктор Баренцев вызвал его к себе.

Поводов не так уж и много. Собственно, Иннокент по большому счету не видел ни одного. Ну, он доверенный человек камрад-президента, и что? Пригласил поговорить за жизнь? Нет, Оникс не из таких людей. Это жесткий, даже жестокий человек, а подобные разговоры по душам — признак слабости. Он говорит не больше, чем нужно знать для успешного выполнения задания.

«И вряд ли по поводу прошедшей операции, — продолжал размышлять Каин. — Все рапорта написаны. Разве что он хочет дать мне какое-то новое поручение».

— Ригель… проходи, садись, — указал Оникс на кресло напротив своего стола, заваленного бумагой, на котором стояли сразу два компа. — Не стой истуканом. Выпьешь чего?

— Не хочется.

— Как все прошло?

— Если вы о налете на Прерию, то, если учесть, что я потерял шестнадцать пилотов из двадцати, вряд ли это можно считать хорошим результатом.

— Вот и я про что…

— Э-э…

— Не напрягайся, — не очень-то весело хохотнул Оникс и так же грустно улыбнулся. — Твоей вины в этом нет. Более того, ты сделал все возможное в тех условиях, я даже тебя потом награжу за эту операцию… Один мой художник-геральдист как раз орденскую и медальную систему разрабатывает.

«Ну да, куда же без этого в любом уважающем себя государстве», — с легкой усмешкой подумал Иннокент.

— Я, собственно, почему об этом заговорил… Похоже, старая тактика больше себя не оправдывает. Конфедераты приходят слишком быстро. Вообще, можно считать чудом, что вы вырвались… особенно если учесть, что крейсер чуть не развалило.

— Ваш брат Дмитрий — хороший адмирал. Вывернуться из-под пушек двух крейсеров, пусть и легких, при этом один из них хорошо повредив, это надо уметь.

— Да, это он может, когда прижмет, — согласился Оникс. — Потому и камрад-адмирал, а не из-за того, что мой брат… по крайней мере, не в первую очередь. Но я пригласил тебя не для разговоров о моем брате. Поскольку тактика нападений стала чересчур накладной, нужно переходить к другим способам политического давления.

С этими словами камрад-президент Баренцев достал общую карту звездного неба, заселенного людьми, и, расстелив ее на столе, пододвинул ближе к Иннокенту.

— Видишь вот эти кружочки? — указал он на кружки красного цвета, в которых заключались звезды.

— Да…

— Это системы, которые уже так или иначе находятся под моим контролем.

— Ого! — невольно восхитился Каин, насчитав двенадцать кружков.

— Это не так уж и много. Особенно если учесть, сколько зачеркнуто…

Зачеркнутых крестиком насчитывалось семнадцать штук. Не требовалось много времени и мозгов, чтобы понять, что здесь выборы кандидаты Оникса проиграли. В кружках в большинстве своем были колонии от небольших союзов, федераций, а то и вовсе независимых метрополий, особенно остро чувствующих беззащитность, потому как эти образования не имели мощных флотов.

Каин подумал, что, когда все начнется, многие такие «бедные родственники» присоединятся к Ониксу добровольно, без всякого вмешательства с его стороны.

А вот среди зачеркнутых планет в большинстве своем колонии Конфедерации Миров. Самого мощного и динамично развивающегося государственного образования.

— Имеющегося в наличии слишком мало, чтобы создать свою империю…

— Империю?! — воскликнул Иннокент, хотя, признаться, он уже догадывался, для чего именно собираются планеты.

— Ну да, — кивнул Оникс. — Империя, союз, федерация… названий много, но суть одна. Я собираю камни теперь уже не в виде кораблей, а планет, которые станут фундаментом нового государства в противовес Конфедерации.

— А как же…

— Пираты?! — засмеялся Оникс. — Они расходный материал. Цемент для скрепления моих камней. Космические корсары, собственно, станут катализатором, и борьба с ними будет основной идеей, благодаря которой и должно произойти объединение планет.

— Получается какая-то война самого с собой… одна рука пытается завалить другую.

— Именно. Согласись, что так гораздо легче победить, подставив одну из сторон.

— Но зачем?

— Зачем? Вот это уже следующий этап, и ты его узнаешь только в свое время, не раньше и не позже. Итак, на чем я остановился?.. Вспомнил. Миры, которые уже есть в моей копилке, все аграрные с самым минимумом технологического развития. Они по сути нужны исключительно для количества и из-за неплохого живого потенциала, там много молодежи… А молодежь горяча, порывиста и жаждет приключений. Я сам таким был… Им до тошноты надоели свои пустынные миры, и они хотят повидать вселенную, почувствовать себя чем-то большим, причастным к чему-то большому, великому.

«И ты обеспечишь их такими приключениями, что им потом самим дурно станет», — подумал камрад-полковник.

— Зелеными кружками отмечены миры, которые в течение полугода стопроцентно станут нашими, как только там пройдут выборы.

Иннокент насчитал таких четыре и среди них быстро нашел Прерию, планету от Конфедерации, остальные от прочих миров.

— В итоге мы можем рассчитывать на союз шестнадцати планет.

— А эти желтые? — показал Каин на соответствующие кружки также в количестве четырех штук.

— Желтыми кружками отмечены миры, которые требуется взять под контроль во что бы то ни стало, — пояснил Виктор Баренцев. — Но главный камешек из них вот этот — Касабланка. Мы можем не взять остальные три, но этот нужен кровь из носу! Если мы не возьмем его, но возьмем три этих, они все равно не компенсируют его, и дальше можно не продолжать. Все потеряет смысл.

— Почему?

— Этот мир единственный из числа новоразвитых, на котором есть хоть какая-то производственная база. Но главное то, что всего год назад здесь построили орбитальную ремонтную станцию.

«Ну это яснее ясного: корабли нужно где-то ремонтировать», — понял Каин.

— А что требуется конкретно от меня, камрад-президент? — спросил Каин Иннокент, действительно не понимая, что от него нужно. Но ведь нужно, иначе бы Оникс не стал бы ему ничего рассказывать, тратя свое драгоценное время и посвящая в довольно опасные тайны. Опасные в первую очередь для самого Каина, уже потом для Оникса.

— Ты должен помочь мне взять Касабланку. Надавить силой на нее мы не можем, хотя я предпочел бы надавить именно на нее, а не на Прерию, но, увы, тут базируется несколько кораблей Второго Флота Конфедерации, и подобная затея изначально обречена на провал. Потому нужно действовать исключительно политическими средствами.

— Что же там должен делать я, если учесть, что абсолютно ничего не понимаю в политике?

— Тебе все объяснят на месте, что да как. Главное, у тебя есть мозги, которыми ты к тому же умеешь пользоваться, а не просираешь их, балуясь спиртным и дурью, что большая редкость. А именно такие люди мне нужны, и как можно больше на Касабланке и других мирах, за которые я веду борьбу… А на Касабланку едешь именно ты, поскольку предельно четко знаешь, для чего это нужно, и потому сделаешь все возможное и даже невозможное.

— Я, конечно, благодарен вам за доверие, камрад-президент, и приложу все силы, но, если вы не забыли, я вроде как занесен во все картотеки, и стоит мне где-то появиться, как…

— Это не проблема, — небрежно отмахнулся Оникс. — В частности на Касабланке, если не будешь сильно светиться, а тебе не придется, ты же не активист какой, будешь чист перед Законом, как слеза младенца.

И снова Иннокент поразился тому размаху, с каким действовал, в общем-то, в своем еще не таком далеком прошлом обычный капитан — командир рейдера, даже не корвета и не фрегата, не говоря уже о более тяжелых кораблях…

Ведь тут требовались гигантские, очень подробные знания в столь разных областях, что голова кружится от одного перечисления: политика, экономика, социология, разведка, контрразведка и многое другое… А чтобы все это спаять друг с другом в единую систему, требовались недюжинные организаторские способности. Все это он вряд ли мог получить во время учебы в Академии и непосредственно на службе. Значит, скорее всего, изучал самостоятельно по ходу дела.

«Даже странно, что к сорока годам с такими талантами тактика и стратега он оставался всего лишь капитаном, а не полковником или хотя бы майором, — поразился Каин. — Странно, что он вообще не добрался до адмиральских звезд!»

Каин даже хотел спросить у Оникса о причине такого низкого звания на службе во Флоте, но удержался. Вдруг тут что-то личное? Опять же у подобных умников всегда плохие отношения с начальством, что плохо отражается на карьере прежде всего самого умника.

Но Каин не удержался от другого вопроса:

— И как вам только удалось все это организовать?! Да еще держать все в своих руках, отслеживать и направлять…

— А вот этого тебе лучше до поры до времени не знать, Ригель, — усмехнулся Виктор Баренцев. — А то вдруг все же попадешься в руки АГБ. Если у них есть хорошие аналитики, то все про это они уже так или иначе знают, — указал он на карту, — по крайней мере догадываются, и ничего нового ты им не скажешь. А вот что да как…

— Понятно…

12

Главы Агентства государственной безопасности Борис Кемран и Разведывательного управления ВКФ Ричард Ленский в который раз встретились на планерке у генерального секретаря Сената Конфедерации Тимоша Шаттолворда, что не прибавило ни тому, ни другому хорошего настроения, а, точнее говоря, вконец его испортило.

— Я до сих пор не понимаю, почему я вас не уволил! — кричал на них генеральный секретарь. — Вот уже сколько месяцев я слышу от вас обещания найти и покарать пиратов, и что?! Обещания остаются только обещаниями! Пираты творят что хотят, погружая наши миры в хаос! О нападении на Прерию я вообще молчу! Они совсем страх потеряли, если нападают уже на внутренние миры!

Главы разведок сидели ровно, не двигаясь, с каменными выражениями лиц. Сказать им действительно было нечего. Они также прекрасно понимали состояние генерального секретаря. Осталось совсем немного времени до выборов в Сенат, и Шаттолворд не проходил не то что в генеральные, но даже в обыкновенные сенаторы даже по самым оптимистичным прогнозам. Шла предвыборная гонка, и его политические противники умело играли на неспособности действующей власти разобраться с пиратским беспределом.

Сколько-нибудь исправить критическое положение могло уничтожение пиратской угрозы или на худой конец ее минимизация. Но как раз в этом направлении никаких положительных подвижек не было и не предвиделось в ближайшем будущем.

— Вам не хуже меня, а точнее лучше, известно, что у пиратов появился предводитель, некий Оникс! Так убейте его, и пираты развалятся на мелкие независимые банды, никак не связанные между собой, и их-то уже не составит труда отловить и уничтожить! Ну, что вы смотрите на меня, как сфинксы на пустыню?!

— Это так, господин генеральный секретарь, — кивнул директор АГБ, — и мы работаем над этим. Но должен заметить, сэр, что у пиратов слишком хорошо поставлена служба контрразведки. Наше агентство теряет всех своих агентов еще на начальном этапе внедрения. С вербовкой тоже проблемы. Всех завербованных добровольно или насильно также довольно быстро выявляют и нейтрализуют.

— Проклятье… Ну а вы, мистер Ленский, что скажете?! Уже всем известно, что пираты обосновались на какой-то планете… Как ее они назвали? Ассалт?

— Так точно…

— Ну так разбомбите их, если у вас ничего не получается с устранением этого ублюдка! Я даю санкцию на самые решительные действия.

— Это не так просто, сэр…

— Почему, черт бы вас побрал?!

— После того случая — боя с пиратами у звезды Х-45… нужно кардинально пересмотреть тактику ведения боя, господин генеральный секретарь. Иначе ситуация может повториться.

Тимош Шаттолворд помрачнел лицом. Он видел кадры того боя, когда Флот лишился почти трех ударных эскадр. Пираты атаковали их брандерами в самый сложный момент выхода кораблей из звезды, когда они только-только преодолевают притяжение и еще слабы, почти слепы и беззубы.

Протараненные корабли просто падали на звезду и сгорали. Понятно, что стоит только сунуться в пиратскую систему — и этот кошмар повторится, тем более что, как стало известно, сил у пиратов для обороны своей планеты более чем достаточно. Значит, жертв от такой атаки будет очень много, а прорвавшиеся корабли уже не смогут справиться с пиратским флотом из-за высоких потерь.

— И долго вы еще будете разрабатывать эту тактику?

— Извините, сэр, но этот вопрос не в моей компетенции, а в ведении тактического центра при штабе Флота.

— Проваливайте… — махнул рукой генеральный секретарь, и главы двух могущественных разведок покинули его кабинет.

— Кажется, у нас еще одна проблема наклевывается, которую он, скорее из-за расстройства чувств, просто забыл нам озвучить, — сказал Борис Кемран.

— О чем ты?

— Твои аналитики не делали тебе доклад о политических настроениях на атакованных пиратами планетах?

— Им и без политики есть чем заняться, — невесело усмехнулся Ричард Ленский. — Ну так что там с политикой на этих планетах?

— Сильная радикализация настроений. Большую поддержку получают силы, ратующие за отделение от Конфедерации и создание собственных сил самообороны, в том числе и в космосе.

— Это понятно. Но что с того, с нашей-то темой это как связано?

— Некоторые мои спецы считают, что это дело рук пиратов.

— Ну естественно…

— Ты не понял. Они финансируют этих кандидатов, разжигая недовольство. Я поручил проверить источники поступлений этих мутных людей на их предвыборные кампании и выяснил, что источники эти также очень мутные.

— Вот как? И зачем пиратам сие? — удивился Ленский.

— Вот этого мы пока не знаем.

— Совпадение… — не очень уверенно выразил мнение глава РУВКФ.

— Думаешь?

— Как только станет ясна их мотивация, можно будет говорить предметно. Пока я не вижу, какой им смысл городить этот политический огород. Это же огромные средства…

— Раздробление Конфедерации…

— И что им это даст? Особенно если учесть, что у независимых планет и впрямь появятся свои полицейские силы. Легче грабить их не станет, скорее даже наоборот.

— Да, с этим загвоздка, — согласился директор АГБ. — Но если у тебя на эту тему появится какая-то информация, ты уж не жмись…

— Поделюсь, — пообещал Ричард Ленский. — Мы все в одной лодке, и лодка эта накренена как никогда опасно.

— Вот и я про что…

13

— Ты еще не нашла себе нового ухажера? — в шутливой манере спросил Каин Иннокент у Лары, хотя в душе был абсолютно серьезен.

Больше всего он боялся, что она сейчас ответит «да» или, что еще хуже, этот ухажер выглянет из спальни.

С цветами и бутылкой вина он стоял на пороге ее квартиры, дальше она его не пускала.

По пути на Касабланку, по желанию Каина и разрешению камрад-президента, корабль заскочил на Этон, где проживала его женщина. Если она действительно еще его. Сомнения Иннокента можно понять, ведь они разговаривали и виделись впервые с того памятного дня, когда он готовился спустить курок пистолета и убить Оникса. А прошло ни много ни мало три месяца.

В принципе, он мог купить ей билет на Касабланку, как делал это раньше в моменты отпуска, вызывая ее на Мексиш, где отдыхали после «трудов праведных» пираты. Но в этот раз он каким-то чувством понял, что это будет неправильно. Нужно пригласить лично. Было что-то в письмах от Лары такое прохладное…

— Еще нет, — после долгой паузы ответила Лара Сеченова.

Каин, не скрывая своего облегчения, шумно выдохнул. Лара с улыбкой приоткрыла дверь пошире, и Иннокент шагнул внутрь, поблагодарив:

— Спасибо…

— Не за что… — ответила она и, закрыв двери, потушила свет.

Свет и не требовался, Каин прекрасно помнил планировку квартиры и добрался до спальни, страстно обнимая и целуя Лару.

Наутро, когда Каину на лицо упал солнечный зайчик и он, проснувшись, открыл глаза, Лара спросила:

— Зачем ты приехал лично? Это же опасно.

— Есть немного, — не стал отрицать Иннокент, — но по-другому я не мог. И потом я на Этоне ненадолго, на два-три дня.

— А куда ты едешь? — машинально спросила Лара. — Или это секрет?

— Секрета нет, если поедешь со мной. Не знаю, как надолго, скорее всего, на несколько месяцев, но вернуться сможешь в любой момент, если тебе там не понравится или надоест.

— У меня…

— Я знаю — работа. А если в качестве… свадебного путешествия?

— Ты делаешь мне предложение? — приподнялась она на локте, посмотрев в глаза Каину.

— Да… — выдохнул он, почувствовав, как во рту мгновенно пересохло. — Еще вчера вечером хотел сделать, да так все закрутилось-завертелось…

Лара улыбнулась, вспомнив вчерашнее бурное начало, затянувшееся почти на всю ночь.

— Кольцо у меня в кармане куртки.

Каин потянулся и, подхватив куртку за рукав, благо валялась недалеко, подтянул ее к себе и достал коробочку, обитую темно-синим бархатом. Протянув Ларе, он открыл ее, и в лучах солнца блеснуло кольцо с инкрустацией в виде галактической спирали и ярким бриллиантом в центре.

— Ты принимаешь его?

Лара промолчала.

— Понимаю… связываться с разбойником не очень-то надежно, — кивнул Иннокент. — Все время в бегах, неустроенность…

— Я слышала, вы республику свою создали. Это правда? — прервала Лара своим вопросом уничижительный монолог Каина.

— Да… Ассалт.

— Ты туда?

— Нет, я как раз оттуда…

— По пути ко мне заскочил…

— Скорее сделал крюк.

— А потом туда?

— Да. Больше нам деваться некуда.

— Оно и понятно, завертели такую кашу. И ради чего?

Иннокент пожал плечами. Ничего рассказать он не мог, потому приходилось уходить от прямых ответов отговорками.

— Я всего лишь пилот…

— Я поеду с тобой.

— Правда?! — удивился Иннокент.

— Правда.

— А…

— А с кольцом пока подождем, — твердо сказала Лара.

— Хорошо, — согласился Каин.

«Главное, что не сказала, нет», — с облегчением подумал Иннокент. Терять ее он не хотел. Где еще такую же найдешь?

— Пойдем завтракать.

— Скорее уж обедать, — выглянув в окно и посмотрев на высоко вставшее солнце, весело сказал Каин.

— Значит, пообедаем, все равно обед от завтрака никак не отличается. Когда нам, кстати, улетать?

— Желательно уже завтра утром. Задерживаться дольше не стоит.

— Тогда еще успеем собраться, — соскочила Лара с кровати и стала одеваться. — Если приставать не будешь.

— Не буду, не буду… если и ты таких соблазнительных поз делать не станешь.

— Не стану, не стану!

Одевшись, Лара упорхнула на кухню, где стала разогревать еду.

— А как вы там живете? — уже за обедом спросила Лара.

— В смысле, на Ассалте?

— Ну да… Просто интересно, на что это похоже. Поди, какой-нибудь лагерь?..

— Ну почему… — в шутку обиделся Каин. — Город строим.

— Город?!

— Ага. У меня даже дом свой есть. Не обставлен пока никак. Голые стены… Только кровать, стол со стульями и… сервиз.

— А широкая кровать?! — улыбнувшись и стрельнув глазами, с наигранной ревностью и грозным видом спросила Лара.

— Узкая! Такая, что упасть можно, пока перевернешься с одного бока на другой! Да и плохо у нас с женской частью населения.

— Да, я слышала, что вы похищаете…

— Только жриц любви, — быстро сказал Каин, вспомнив, как сам отбил у десантников не отвечающую требованиям пленницу. — Их потом всех вернут, заплатив, в том числе за неудобства. Все чин чинарём.

Лара кивнула, а Каин подумал, действительно ли они гребут только проституток? Наверняка случаются «досадные ошибки». И поговорка: лес рубят — щепки летят, его не успокоила, несмотря на цель подобной «рубки леса».

Вновь сомнения в правильности происходящего заполнили его разум.

— Ты чего вдруг так потемнел лицом? — забеспокоилась Лара. — Тебе нехорошо?..

— Ничего… все нормально, — натянуто улыбнулся Иннокент.

— Каин, ты видел пиратского главаря?

— Да…

— И?

— Что «и»?

— Помнится, ты хотел заслужить амнистию… Это был бы лучший способ получить прощение от Закона. Тебе не кажется?

— Да, это был бы лучший способ, и я чуть было им не воспользовался.

— Что произошло?

— Я действительно чуть не вышиб ему мозги, он был у меня на мушке, но…

— Но?

— Я не смог.

— Почему?

— Вскрылась некоторая важная информация, отмахнуться от которой я просто так не мог, — неуверенно ответил Каин. — Слишком многое оказалось поставлено на карту, и поставить точку своей пулей я не смог.

— Какая информация?

— Увы, Лар, об этом я рассказать тебе не могу. Меня иногда проверяют на предмет ее распространения посторонним лицам. Сама должна понимать, чем мне это грозит.

— Понимаю…

14

День прошел в хлопотах. Лара собирала необходимые в поездке вещи, набрав аж два больших чемодана, утрясла вопросы с работой. А вечером… они неожиданно даже для самих себя решили прогуляться в парке.

— Скажи мне, Лар… — тихо произнес Каин, пристально взглянув на мигающие звезды. — Как ты относишься к возможности существования… другой разумной жизни во вселенной?

— Чего? — искренне изумилась Лара и даже остановилась.

— Я всего лишь спросил… — смутился Каин и, наверное, покраснел, но в темноте было не разобрать, однако щеки в прохладе начинающей ночи, казалось, стали более горячими.

— Почему это тебя так заинтересовало?

— Просто я хочу узнать твое мнение, лично твое, — сказал Иннокент, решив, что раз уж начал разговор, то надо довести его до конца. — Пойдем… На ходу легче думается и разговаривается.

— Я даже не знаю, что сказать… — призналась она, снова зашагав рядом с Каином.

— Ну как ты думаешь, может существовать другая разновидность жизни помимо человека, обладающего разумом?

— Ты видел там летающую тарелку? — указала в небо Лара.

— Не смейся… Я говорю не об этих пошлостях из желтой прессы.

— А о чем?

— В принципе, может она существовать или нет? Чисто гипотетически…

Лара Сеченова промолчала, до сих пор не решив, как отнестись к разговору на подобную тему, даже несмотря на то, что она психолог.

Проходя практику как психолог, еще во время учебы, она немало повидала «шизиков», утверждавших, что они видели летающую тарелку, разговаривали с пришельцами, а некоторых и вовсе похищали. Одним показывали другие миры, города, над другими якобы ставили опыты. Все они при ближайшем рассмотрении так или иначе обладали психическими отклонениями, а значит, их слова не более чем бред.

Другое дело — Каин Иннокент. В пилоты психов не берут — факт. Потом их ежегодно обследовали полковые психологи… Конечно, он мог повернуться разумом уже позже, перейдя к пиратам, от понимания того, что он творит неправедное дело, морально не выдержав груза творимой им самим смерти. Он сам говорил, что у него за спиной уже есть личное кладбище, где обитает не менее шести покойников… а сейчас наверняка и того больше. Но то-то и оно, что она не наблюдала у него никаких признаков психических изменений.

«Может, этот разговор об инопланетянах и следует считать таким первым признаком?» — подумала она.

А Иннокент, словно не замечая ее неуверенности, продолжил развивать свою мысль:

— Ведь мы же существуем! Мы разумны! Пусть не абсолютно, раз у нас существует различное зло вроде насилия, смертоубийства и тому подобное… недостойное высшего разума, но это все мелочи. Главное — мы имеем разум, осознаем себя, значит, его может иметь кто-то еще. Ведь так?

— Пока что мы не нашли ничего даже близкого к разумному, хотя открыты сотни планет с обычной жизнью… — сказала Лара, понимая, что нужно сказать хоть что-то, чтобы не потерять контакт.

— Но ведь это не значит, что братьев по разуму не существует…

— Не значит.

— Ведь простая жизнь — есть. Вот на Этоне… растут местные деревья, кусты, трава и прочая растительность. В ней обитают свои насекомые и местные животные.

— Да…

— А раз так, то не может же быть, что человек — единственный разумный вид… Кто сказал, что человек — нелепая случайность, исключение, шутка Великого Пересмешника… Ведь только в нашей галактике до черта и больше звезд, похожих на Солнце, согревшее Землю — нашу колыбель. Таких систем тысячи… десятки тысяч, а то и вовсе сотни. И потом, кто сказал, что разумные существа должны появиться именно на землеподобной планете с кислородно-азотной атмосферой, согретой именно солнцеподобной звездой?

— Действительно…

— Вот и я про что! — продолжал распаляться Каин. — Звезда может быть любая, планета — тоже, и тем более атмосфера, начиная от метановой и заканчивая сернистой…

— Ну на подобных уже обнаруженных планетах еще ничего не нашли.

— Хорошо, предположим, что рождение жизни возможно только в тех условиях, озвученных мною ранее, — непреложный Закон Природы. Но, как я уже сказал, таких звездных систем только в нашем Млечном Пути сотни тысяч. Значит, разум чисто теоретически мог появиться на сотнях из них, а то и тысячах.

— Наверное…

— Слышала про теорию одного процента?

— Это как?

— Ну, я сам не помню все пункты, — признался Каин. — Зацепил как-то краем уха… Но основная мысль такая: возьмем общее количество звезд в галактике за сто процентов. Предположим, что только один процент из них — солнцеподобные. И только у одного процента из них есть планеты, и лишь один процент из них землеподобен, а на одном проценте землеподобных планет есть простейшая жизнь и так далее…

— Интересная теория…

— Я тоже так думаю. По ней выходит, что в галактике может существовать от нескольких сотен до нескольких тысяч рас. Конечно… я вполне допускаю, что вряд ли все смогли пройти путь развития и не сгинуть в том числе и в техногенных катастрофах… но мы же не сгинули, значит, еще кто-то точно так же мог вырваться за пределы тяготения своей планеты… Ведь мог же?

— Мог… — не стала спорить Лара, видя, как эмоционально разгорается Иннокент.

Открыто спорить тут бесполезно: дескать, нет, потому что не может быть. Нужны веские, аргументированные доводы.

— Но я слышала одну теорию, которая в целом не противоречит «одному проценту», — все же рискнула остудить пыл Каина Лара Сеченова.

— Какая?

— Что если бы кто-то разумный появился, то вряд ли бы это произошло одновременно, как… как грибы после дождя. Согласись, что это было бы слишком большим совпадением.

— Ну?..

— Согласен? — настояла Лара.

— Согласен. И что из этого следует?

— То, что появление разума — редкое явление в развитии природы, действительно многофакторная случайность. И даже если она все же произошла, то очень давно. Задолго до появления человека, и, согласно этой теории, эти существа уже давно бы заселили всю нашу галактику и, более того… успели бы сгинуть.

— Остались бы какие-нибудь следы…

— Если бы они действительно существовали. Но даже в этом случае, хочешь верь, хочешь не верь, но материальные свидетельства не живут дольше пятнадцати-двадцати тысяч лет. Все обращается за это время в прах. Видишь, вон там раскинулось холмистое поле, поросшее лесом?

— Ну?

— А может, это не просто поле холмов, а бывший город, разрушившийся под действием природных стихий: ветров, дождей, землетрясений. Все окислилось, занесло землей, на которой вырос лес… Вот и все следы.

— Ты смеешься надо мной?..

— Я не смеюсь. Я подхожу к этому вопросу чисто теоретически. Природа берет свое. Опять же холмы пустые, в смысле из полезных ископаемых там ничего нет…

— Я не об этом, — хмуро сказал Каин. — Я говорю о возможности существования цивилизации параллельно с нами. Пусть они возникли раньше, но, может, они… «тугодумы» в эволюционном развитии и вышли на равный уровень технологического развития одновременно с нами? Такое же тоже может быть.

— Может, — кивнула Лара. — Вселенная полна неожиданностей. Вплоть до одновременного возникновения в масштабах галактического времени, конечно, нескольких существ, обладающих разумом, и даже их развития до космического уровня. Но что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю… Я просто хотел услышать твое мнение.

— Ты хотел бы с ними встретиться?

— Вряд ли…

Лара почувствовала, как эмоциональный запал Иннокента на этом вопросе стал быстро падать. И все это очень странно.

— А почему нет?

— В фантастике все происходит просто в смысле общения… Встречаются два вида и — хоп-хлоп — начинают друг с другом оживленно переговариваться. Но в реальности две различные цивилизации, развивавшиеся по своим различным законам, вряд ли найдут общий язык, хотя бы просто в физиологическом плане. Наверняка скажется разница в устройстве речевого аппарата, а также слухового, мы просто не воспроизведем речь друг друга. Я уже молчу про письменность… Но даже если общение удастся установить хотя бы на уровне «я тебя понимай», будем ли мы разговаривать вербально или жестами, дополняя их рисунками, рано или поздно возникнет соперничество, а это чревато.

— Почему соперничество между двумя разумными расами обязано возникнуть?

— Да просто из инстинкта самосохранения. Чужой — значит враг.

«Ох, неспроста этот разговор, — поняла Лара Сеченова. — Он не „потек крышей“, его это действительно беспокоит. Но почему? Что заставило его начать беспокоиться?! Уж и вправду, не встретил ли он этих „зеленых человечков“?..»

Но спрашивать обо всем этом она, естественно, не стала, решив выяснить позже, как бы между прочим. Женщины это умеют, а женщины-психологи — тем более.

— Прости, Лар… Что-то меня куда-то сегодня понесло, — полностью опомнился Каин, представив, как глупо весь этот разговор выглядел со стороны. — Мне лишь остается надеяться, что ты не решила, будто я слетел с катушек?

— Не решила…

— А не сказала ли ты сейчас мысленно себе: «Я знаю это точно — ты псих»?! — со сдавленным, неуверенным смехом уточнил Иннокент.

— Нет, не сказала! — засмеялась она в ответ.

Но, чувствуя, что он хочет услышать более развернутый ответ, сказала:

— Просто ты много времени проводишь в космосе… среди звезд. Рано или поздно всех настигает вопрос: а одиноки ли мы во вселенной? Не стал исключением и ты. Просто ты это долго держал в себе, поговорить явно было не с кем. И вот со мной тебя прорвало.

Каин кивнул, удовлетворенный ответом. Но в душе он негодовал на самого себя. Да, она близка ему как никакой другой человек. Да, он хотел с кем-то поделиться наболевшим, но подобной откровенности, которая к тому же могла отпугнуть Лару, он от себя не ожидал.

«Нужно впредь быть внимательным и думать, о чем говоришь, — напутствовал себя Каин. — И отговорка, что, согласно последним исследованиям, мужчина начинает чувствовать себя рядом с женщиной глупее и раскованней, что начинает нести всякую чепуху, не катит».

15

На Касабланке их встречали, и довольно пышно, чего приехавшие никак не ожидали. Навстречу Каину с Ларой из машины представительского класса вышел небольшого роста человек, в котором Каин узнал главного политтехнолога Кэрри Элвиса. Именно ему в помощь он и приехал.

— Здравствуйте, мистер Иннокент, — улыбнулся политтехнолог как-то странно и протянув сразу обе руки для рукопожатия, — я…

— Главный политтехнолог Кэрри Элвис, — поздоровался Каин. — Я знаю. А это моя подруга Лара Сеченова.

— Здравствуйте, мисс.

— Добрый день.

— Едемте, гостиница уже готова.

Каин и Лара недоуменно переглянулись. Слишком уж суетливые движения у этого главного политтехнолога. Не к лицу.

Гостиница их тоже удивила. Не то чтобы пятизвездочная, но и не дешевая, можно даже сказать, выше среднего, звезды четыре. Они рассчитывали на менее дорогие апартаменты. Но и протестовать не собирались.

— Располагайтесь, — остался в дверях Кэрри Элвис.

— Благодарим.

— Встретиться с мистером Блэлоком сегодня вечером вас не затруднит?

— Приемлемо, — пробормотал Иннокент, чувствуя себя не в своей тарелке.

— Мы будем ждать. До свидания.

— До вечера…

Каин закрыл за политтехнологом дверь и встряхнул головой.

— Ничего не понимаю…

— Ты что, большая шишка? — засмеялась Лара. — Я и не знала!

— В том-то и дело, что ничего подобного… Я должен был поступить в распоряжение этого клоуна и исполнять все его поручения.

— А у меня сложилось впечатление, что они решили иначе. Что ты вроде ревизора или большого начальника, чьи приказы следует выполнять им.

— Хм-м… это не есть хорошо.

Лара снова засмеялась.

— Наплюй! Потом им объяснишь, что да как!

Наплевать Иннокент не мог. Раз его приняли за что-то большее, чем он являлся — обычного подчиненного — значит, тому есть причины. Какие?

«Стало быть, меня приняли за ревизора или его аналога? — подумал он. — Значит, у них что-то не так. Что именно? Чего они так хвосты прижали? Так стоит ли тогда раскрывать свой истинный статус?»

— Ладно, это мы решим при встрече.

— О Каин! Посмотри, какое море!

Иннокент подошел к Ларе, разглядывающей в окно раскинувшийся перед ней пейзаж.

— Пойдем на пляж!

— Давай хоть вещи разберем…

Вечером при встрече с кандидатом в президенты Касабланки Джудом Блэлоком и его политическим помощником Каин Иннокент держался подчеркнуто независимо, решив усилить впечатление, которое произвело его прибытие, и ему это удалось.

— А теперь я хотел бы узнать, как сложилась реальная расстановка сил на политической арене, — сказал Каин после короткого неформального общения, сделав ударение на слове «реальная».

После такого заявления взгляды Джуда Блэлока и Кэрри Элвиса тут же погасли.

— Конечно, — кивнул главный политтехнолог после обмена взглядами с кандидатом в президенты, видимо, на каком-то ментальном уровне дав добро, и начал рассказывать.

То, что на Касабланке все так плохо в политическом плане, катастрофически плохо, Каин Иннокент никак не ожидал. Да, случались провалы и раньше, но по большей части на начальном пути политической работы, когда Оникс и его политтехнологи набирались теоретического и практического опыта в избирательном процессе. Но, если учитывать, какое значение отводил Виктор Баренцев Касабланке, — ситуация граничила с катастрофическим провалом.

Первые признаки того, что все не очень хорошо, можно было заметить еще во время путешествия от космодрома в город. Если в других мирах плакаты кандидатов «от пиратов» выглядели на фоне всех прочих богато как по размерам, так и по исполнению, в том числе и количеству, то здесь наблюдалась если не обратная ситуация, то равная.

Может, еще и поэтому Каина с самого начала приняли за своеобразного ревизора, личного представителя команданте, и постарались создать для него самые лучшие бытовые условия, поселив не в самую дешевую гостиницу, вплоть до того, что его принял лично кандидат в президенты.

Иннокент же не стал их переубеждать. В конце концов, он действительно самый доверенный человек Оникса, ведь всего даже его брат и сын не знают.

— …В итоге на сегодняшний день после почти полугодовой кампании нам, согласно опросам, удалось набрать… семь процентов.

— Семь процентов?! — ужаснулся Каин Иннокент. — Поддержка населения составляет всего семь процентов?!! Оникс лучшего мнения об обстановке на Касабланке…

Кэрри Элвис потупил взгляд и вытер ладони о брюки. Каину стало ясно, что эти ребятки, непонятно на что надеясь, посылали наверх искаженные данные об избирательном процессе.

«Трудно представить, что с ними всеми сделает Оникс, когда все это дерьмо всплывет, — с каким-то злорадством подумал Иннокент, глядя на политтехнолога. — Похоже, они это тоже прекрасно понимают, потому и стелятся…»

— Короче, рассказывайте все с самого начала. Я хочу знать, почему результаты столь низки и можно ли что-то с этим поделать.

— Как скажете, — закивал Кэрри Элвис. — Мы начали работу здесь ровно год назад…

«Сразу после того, как на орбите развернули ремонтную базу», — понял Каин.

— …создали отдельную партию, составили вполне стандартную программу и начали работать.

— И тем самым допустили первую ошибку.

— Какую?

— Программу сделали стандартную, а не под местные условия… — сказал Каин, сразу же осознав, что сказал он эту очевидную вещь лишь для того, чтобы поднять свой авторитет.

— Да, наверное… — согласился Кэрри Элвис.

— Продолжайте.

— Но работа не пошла… Хорошо зарекомендовавшая себя технология на всех прочих мирах, где мы выигрывали, здесь не сработала.

— Причины?

— Касабланка довольно густонаселенна и хорошо развита, а значит, почти не нуждается, как молодые миры, в интенсивном финансировании. Они почти самодостаточны. Кроме того, самый главный аргумент других миров тут пустой звук…

— Это вы про пиратскую угрозу? — понятливо кивнул Иннокент.

— Да. Тут базируются несколько боевых кораблей, и бояться пиратской атаки местным жителям не приходится.

— Это все?

— Да…

— Плохо. Вы как-то пытались изменить ситуацию? Произвести давление?

— Конечно, более того, мы продолжаем над этим работать, но пока результаты наши скромны.

— То есть совсем никаких, — нажал Иннокент хмурым голосом.

— Здесь нет нашей вины, — все же немного раздраженно ответил главный политтехнолог. — В отличие от нас, годовалых, местные политические структуры работают с самого основания колонии, а это ни много ни мало двести с лишним лет. У них устоявшийся электорат, переходящий из поколения в поколение… Они заняли все политические ниши: от самых левых до самых правых позиций.

Мы стали всего лишь еще одной партией, оттянув понемногу голосов у тех, этих и прочих… Вот и все. Что-то кардинально тут изменить нельзя. Даже коррупция, за счет которой в одном из миров мы раскрутили ситуацию так, что выиграли с перевесом в тридцать процентов от ближайшего конкурента, здесь ничтожная. Невозможно, как в нашем случае, не имея даже минимального представительства в парламенте, пройти сразу в дамки!

— Неужели никаких резервов?!

— То-то и оно, что глухо.

— Так не бывает.

— Значит, бывает, — уже откровенно надменно сказал главный политтехнолог.

— В любой системе должен быть изъян, ударив в который можно ее расшатать и обрушить, — настаивал Каин. — Его нужно только найти.

— Может, и есть, но мы при всем желании и упорной работе его не нашли.

— На скольких мирах вы уже успели поработать, мистер Элвис?

— На пяти.

— И как там прошли дела?

— Не сомневайтесь в моих профессиональных качествах, мистер Иннокент! — выпятив грудь, воскликнул главный политтехнолог. — Да будет вам известно, что у меня лучший результат из всех возможных! Я не проиграл ни единого раза, и на всех планетах в президенты вышли кандидаты, на которых я работал!

«А хорошо ли это? — вдруг подумал Каин, попытавшись примерить политику к своей профессии боевого пилота. — На сплошных победах без поражений, как правило, формируется смертельно опасная самоуверенность и косность мышления… Стоит пересесть на новый самолет, и старые маневры уже не действуют так же безупречно. Может, и здесь что-то похожее?»

— Но здесь, похоже…

— Да… Но и на старуху бывает проруха! Всего одна неудача…

— На зато какая, — с нажимом сказал Каин Иннокент. — Такая, что десятка побед стоит. Оникс мне сказал предельно ясно: Касабланка должна стань нашей любой ценой. Кровь из носу…

Главный политтехнолог сжал губы так, что они побелели, а глаза засверкали ненавистью.

— Ладно… Когда должны состояться выборы?

— Через два с половиной месяца состоится первый тур, — сразу сникнув, ответил Кэрри Элвис, хорошо понимая, что чудес на свете не бывает: за столь короткий срок ничего кардинально изменить нельзя, и второго тура им не видать как собственных ушей.

И еще немаловажный вопрос: останутся ли у него уши в реальности после поражения? И это, пожалуй, наименьшая потеря из возможных.

— Цейтнот… Будьте добры распорядиться, чтобы мне выдали все материалы. Наши действия, действия конкурентов, информацию о Касабланке… но не туристические маршруты, а политико-экономическую… ну вы меня понимаете.

— Да, — кивнул мистер Элвис. — Все будет предоставлено.

— Хорошо, жду, — поднялся Каин со стула, подумав, что теперь ему придется переквалифицироваться из пилота в политтехнолога.

Трудно, страшно, но никуда не деться. В конце концов, он обещал сделать все возможное и… невозможное.

16

Еще никогда Каин Иннокент не читал так много, причем абсолютно не понимая, что именно он читает. Слова вроде бы знакомые, а стоит постичь их смысл, как голова просто идет кругом. Об экономике, как и о политике, он не имел никакого представления. Даже понятое сравнить не с чем. Большие эти показатели ВВП на душу населения или маленькие, хорошо это или плохо…

По идее, он вообще ничего из этого делать не должен. Более того, его сюда прислали, только чтобы выполнять поручения местных начальников, того же Кэрри Элвиса! Он сам взвалил на себя эту ношу и опять-таки не связался с Виктором Баренцевым и не доложил о тяжелой обстановке, сложившейся на Касабланке.

В том, чтобы настучать на местных дельцов, он не видел смысла. Времени осталось слишком мало, чтобы начинать внутренние разборки, а Оникс их вполне мог устроить. Перестреляет еще к чертям всех местных или пришлет новых на усиление, которые вообще ничего о местных условиях не знают, но, чтобы показать свою значимость и гонор, отстранят от дел старых, а это уже гарантированный провал. Так что на переправе лошадей лучше не менять и выезжать из ямы нужно на тех клячах, которые есть.

— Дорогая…

— Что?

— Там в прикроватной тумбочке у меня пистолет лежит. Нашла?

— Нашла…

— Принеси его, пожалуйста.

— Зачем?

— Застрелюсь.

Лара заглянула из спальни в кабинет, но без пистолета.

— Что ты делаешь?

— Да вот, пытаюсь вникнуть в местную расстановку политических и экономических сил.

— Зачем?

— Ну…

— Я же понимаю, что ты сюда не отдыхать приехал. Тебя сюда прислали… Может, расскажешь? А я помогу, чем смогу…

Иннокент сомневался недолго, хотя посторонних в эти дела лучше не посвящать. А потом решил: была не была, в конце концов, что он теряет? Если не придумать в ближайшее время какой-то ход, который позволит им резко вырваться вперед, все и так рухнет. И рассказал, для чего он тут, как мог, обходя острые моменты.

— Вот это да! Вы решили захватить тут власть?! — удивилась Лара.

— Правильнее было бы сказать — легализоваться… Но я не уверен.

— А ты лично вроде как затесался в кризисного управляющего с правом решающего голоса?

— Что-то вроде того, — хмыкнул Каин. — Не вижу смысла идти в подчинение людям, которые не знают, что делать.

— Понятно. Ну что ж, давай посмотрим…

— Давай, но прежде приоденься, — кивнул Каин на фривольное одеяние Лары. — А то я совсем расклеюсь и думать буду совсем о другом.

На Касабланке в самом разгаре лето, недалеко пляж, они успели его вчера опробовать, и Лара как раз снова собиралась туда пойти позагорать, так что на ней красовался весьма легкий купальник.

— Один момент.

Лара с улыбкой скрылась в спальне и скоро появилась запахнутой в белый махровый гостиничный халат.

— Так лучше?

— Намного…

— Тогда давай смотреть, что тут творится и где прячется этот самый изъян.

Прокопавшись с данными час, а то и все два, Лара решительно отстранила распечатки и сказала:

— Все, пошли на пляж.

— Но…

— Никаких «но». Если мы еще хоть минуту просидим за столом, у нас вскипят мозги. В конце концов, эту информацию нужно переварить. Иначе действительно недолго до самоубийства.

— Но…

— Поверь, так будет лучше. А переваривать информацию следует на отдыхе. Звучит невероятно, но она лучше усвоится и систематизируется, если мы на время отвлечемся и позволим мозгам поработать в автономном режиме или, как говорите вы, летчики, — на автопилоте.

— Думаешь?

— Уверена.

— Тогда пошли.

Иннокент вдруг представил, как это выглядит со стороны, особенно если за ним следят, в чем он был почти уверен. Все, понимаешь, работают в поте лица, пытаются найти выход из тупика, а он с девахой пошел развлекаться на пляж.

Покупавшись и позагорав на песочке, Лара вдруг заговорила о мучившем Каина вопросе:

— Как я поняла, главная ваша беда — отсутствие врага.

— Что? А, да, верно…

— В большинстве случаев это пираты… и одновременно Конфедерация, неспособная их защитить от пиратских налетов.

— Точно.

— Значит, нужно найти врага.

— Думаешь, его тут не искали?

— Не думаю, что делали это так уж тщательно, имея за плечами столько побед.

— Да, решили, что самые умные… А у тебя есть какие-то наметки?

— Пожалуй, что есть.

— И? — оживился Каин.

— Как я поняла из прочитанного, на Касабланке всем заправляет несколько семей, причем действительно имеющих родственные связи, примерно шесть-семь. Они контролируют сельское хозяйство, перерабатывающую легкую и тяжелую промышленность. Они же контролируют все политические партии и финансируют их, заседая или решая, кому следует заседать в местном парламенте.

— Ого! — поразился Каин аналитическим возможностям своей женщины.

— Ну вот, чем не враг простому народу?

— Ты имеешь в виду, что… Я уже вижу лозунг: «Власть — народу!»

— Именно. Власть народа и для народа.

— Зашибись. Теперь осталось только хорошенько все обмозговать и толкнуть эту идею в народ.

— Толкнуть идею в народ мало, нужно этот народ еще как-то активизировать, подправлять…

— Да. Только скажи… зачем ты решила мне помочь? Ведь я вроде как представляю преступную организацию.

— По большому счету мне это не важно… Раз это нужно тебе, значит это нужно мне. Вдруг ты станешь видным политическим деятелем?

— Ясно, — засмеялся Каин.

«Но если бы ты знала, для чего все это нужно, вряд ли ты стала бы думать так же», — подумал он.

17

Каин Иннокент зашел в бар, где отдыхала рабочая молодежь и не только. Подойдя к бармену, он заказал слабоалкогольный напиток и посмотрел на часы, показывающие двадцать пять минут седьмого. Оставалось еще пять минут. Когда эти минуты истекли, Каин попросил бармена переключить телевизор, висевший под потолком, на нужный ему канал и включить погромче, для чего заплатил пятьдесят реалов.

— Здравствуйте, жители Касабланки, — зазвучали динамики голосом кандидата в президенты, — если вы еще не знаете, то я независимый кандидат в президенты Касабланки Джуд Блэлок.

В зале заворчали, прикрикивая на бармена, чтобы тот убрал к чертям эту политическую рекламу и переключился на любой другой канал, где нет «этих уродов».

Иннокент дал виновато взглянувшему на него бармену еще полтинник, и тот оставил пульт от телевизора в покое.

— Приходите на выборы и проголосуйте! — продолжал вещать с экрана Джуд Блэлок. — Исполните свой гражданский долг! Иначе проиграете! Проиграете, как проигрывали все это время, махнув на политику рукой. Я знаю, о чем вы думаете, глядя данную рекламу… Дескать, еще один урод решил пробиться к власти и погреть руки. Но это не так. Повторяю вам, что я независимый кандидат и не принадлежу ни к какой партии, то есть ни к одной финансовой и политической верхушке, что финансируют эти партии, заставляя их принимать законы, выгодные для себя. Я из народа и для народа, такой же, как вы. Мне надоело, что нами управляют олигархи, жирующие за наш счет. Да-да, именно за наш с вами счет!

Каин посмотрел в зал. Многие смотрели на экран с явным интересом. Такой обвинительной речи на их памяти еще никто себе не позволял.

— Посмотрите, кто нами управляет! Семь-десять семей, держащих в своих руках всю промышленность и производство планеты! То есть один процент населения держит в руках восемьдесят процентов всего ВВП планеты! Люди, только вдумайтесь в эти цифры! Один процент распоряжается восьмьюдесятью процентами богатства Касабланки! Они создали под себя политические партии, имитируя политическую борьбу. Да, я утверждаю, что на самом деле все это просто хорошо срежиссированный политический театр! Нас водят за нос! И эти президентские выборы тоже стали бы игрой, если бы не вмешался я. Да, именно я! Потому что я независимый кандидат и не от кого не завишу!

Спросите меня: откуда же тогда деньги на эту кампанию?! Отвечу: это пожертвования, ваши пожертвования! Тех, кого притесняют и не дают развиваться захватившие финансовую и политическую власть семьи!

Только попробуйте организовать какое-то свое предприятие, и вы сразу поймете, что это безнадежно. Да, мелкие торговые точки открыть легко, но попробуйте расшириться — и вас задавят монополисты. А уж о том, чтобы организовать хоть какое-то перерабатывающее производство, и думать забудьте! Вас задавят еще быстрее! Не мне перечислять эти вполне законные способы, принятые нашим дорогим парламентом!

Но и эти средства не бесконечны, потому мне нужна ваша помощь! Чтобы, возможно, впервые в истории Касабланки на пост президента планеты встал человек из народа и для народа! Я понимаю, что денег у вас нет, ведь вас заставляют горбатиться за скудное жалование, а цены высоки, потому будет достаточно, если вы просто выйдете на улицу и пройдете маршем, выразив таким образом мне свою поддержку. Это немного, согласны?

Власть — народу! Мы победим, потому что народ проиграть не может!

Ролик закончился, и в зале тут же поднялся гул, будто разворошили улей с гигантскими пчелами. Люди оживленно обсуждали услышанное по телевизору. До слуха Иннокента долетали лишь отдельные высказывания или их отрывки, характеризующие лишь общий смысл и настроение посетителей:

— Да лажа это все… — махал рукой толстый мужик в мятой куртке.

— А по-моему, дело говорит…

— Правильно он сказал… Я тоже хотел открыть свое дело, так ко мне по десять раз на дню проверяющие приезжали…

Каин попытался отыскать взглядом этого человека, неудавшегося предпринимателя, но, увы, бар был слишком полон, чтобы определить на звук.

Время для ролика было тщательно выбрано. Как раз люди после работы зашли отдохнуть, немного выпили, вполне достаточно, чтобы расслабиться, и хочется поговорить по душам, а тут и темку животрепещущую подбросили, а значит, довольно «громкие» слова кандидата в президенты от народа всяко разно западут в душу этого народа.

То же самое сейчас происходило почти во всех подобных этому барах Бринтана — столицы Касабланки, где «подмазанные» активистами бармены дали прослушать своим завсегдатаям этот политический ролик.

«Но пора уже начать вербовку командного эшелона, — подумал Каин, — когда почувствовал, что активность политических дискуссий среди посетителей стала спадать».

Собственно, именно за этим он и пришел в бар.

Иннокент выбрал парня лет двадцати, полностью поддерживавшего в беседе с приятелями слова Джуда Блэлока, а если быть совсем точным, то Каина и Лары. Именно по их рекомендациям Кэрри Элвис написал для кандидата в президенты речь.

Приятели этого парня куда-то ушли, а он остался, продолжая потягивать что-то из стакана.

— Свободно?

— Садись…

— Гарри. Гарри Поттер, — представился Каин, протянув руку.

— Барри Ольмер… — ответил парень.

— Как тебе выступление, Барри? — присев за стол, спросил Каин, кивая в сторону телевизора.

— Тебе-то что?

Втираться в доверие Иннокент не стал, кося под своего парня, просто потому что не умел, а сказал прямо:

— Вообще-то, я один из его помощников…

— Вот как? И что?

— Ничего. Просто хотел предложить немного поработать на нас. Но, конечно, при условии, что ты действительно согласен с тем, что говорил Джуд Блэлок.

— Я согласен с его словами… Но вообще-то у меня есть работа, и терять ее я не собираюсь ради короткой политической кампании.

— Увольняться не нужно. Это занятие в свободное от работы время, например, как сейчас. Вместо того чтобы потихоньку набираться пивком и чем покрепче, мог бы послужить народу и при этом немного подзаработать… В итоге совместить приятное с полезным.

— И что нужно делать? — спросил Ольмер, явно заинтересовавшись предложением. — Листовки расклеивать?

— Нет. Это работа для пацанвы пятнадцати лет.

— Тогда что?

— Как отнеслись к речи твои друзья?

— В целом согласны…

— Ну вот, ты с ними мог бы организовать для начала небольшой кружок единомышленников, а уже через пару-тройку дней провести небольшой митинг в своем районе в поддержку Блэлока, как он и просил. Транспаранты там, плакаты… Материалами мы обеспечим. Вам останется только самим нарисовать лозунги. Ну как, справишься?

— Даже не знаю… Как-то это все непривычно. Я даже не знаю, с чего начать…

— Я расскажу. Согласен? — снова спросил Каин, вытащив из кармана пятьсот реалов.

— Согласен.

— Держи. Вот мои данные, если тебе срочно потребуется меня найти. — И Иннокент протянул вместе с деньгами кусочек картона и чистый листок с ручкой. — А здесь напиши, как мне тебя найти…

18

Через три дня произошли первые «стихийные» митинги с криво намалеванными транспарантами и плакатами: «Власть — народу!», «Долой марионеточный парламент!», «Сбросим власть семей!», «Джуд Блэлок — наш президент!» — и так далее, и тому подобное. Активисты вышли за рамки предложенных кураторами вариантов и придумывали свои, не менее емкие лозунги.

А еще через три дня таких уличных митингов состоялось полноценное шествие. Со всех концов города эти мелкие группки по двадцать-пятьдесят человек, тоже как будто сами по себе, стали стекаться в единые ручейки. К ним по пути, уже действительно добровольно, присоединялись обычные горожане, возвращающиеся с работы, и просто прохожие, в конце концов образовав на главном проспекте шумящую реку человек тысяч в десять. Ну а прикормленные журналисты показали это шествие так, будто двигалась толпа тысяч в сто.

— Впечатляет, — удовлетворенно кивнул Джуд Блэлок, смотря репортаж. — Очень впечатляет. Честно говоря, я даже не рассчитывал на такой быстрый и хороший результат.

— Надо будет завтра провести мониторинг, — кивнул Каин, — посмотреть, как изменились результаты. Уверен, что наши показатели значительно вырастут.

— Это наверняка так, — согласился Кэрри Элвис. — Еще пять процентов возьмем, но этого все равно недостаточно, чтобы пройти во второй тур.

— Эта акция не одноразовая. Мы будем работать дальше, наращивая обороты, и я уверен, что вскоре мы сможем реально соперничать с нашими конкурентами за благосклонность избирателя. Еще месяц — и наши показатели вырастут настолько, что о нас заговорят всерьез.

— Да, — кивнул главный политтехнолог, — но это может привести к ответной реакции наших политических противников.

— Например?

— Силовое…

— При должном освещении в прессе это будет нам только на руку. Более того, мы должны их спровоцировать на активное противодействие! Пусть они нападут на штабы активистов! Сожгут их, разобьют, кого-нибудь побьют… Главное, что мы должны быть к этому готовы и все заснять! Я уже вижу заголовки газет и репортажи в сети и на телевидении: «Нападение на активистов кандидата от народа!», «Семьи наносят ответный удар!» — и тому подобное… От этого же у нашего рейтинга случится настоящая эрекция!

Блэлок от такого нестандартного словооборота даже поперхнулся.

— А если они просчитают этот вариант и не нападут? — спросил он.

— А если не нападут они, проявив благоразумие, мы сами это устроим и скажем, что это происки наших политических противников! Ложь, но люди в нее охотно поверят.

— Хороший ход.

— Только на этот счет нужно заранее подготовиться и создать небольшой полувоенный отряд, — продолжил Каин Иннокент. — Будет совсем хорошо, если его члены, будучи в составе митингующей колонны, спровоцируют нападение полицейских сил.

— Точно, — подхватил идею мистер Элвис. — Это, как ничто иное, привлечет на нашу сторону уже простого законопослушного обывателя! Напавший первым, особенно если это власть, — неправ по определению! Это действительно привлечет на нашу сторону большое количество голосов!

— Хорошо бы и в других городах устроить подобные шествия.

— Зачем? — удивился политтехнолог. — Бринтан — средоточие всей политической и экономической жизни. Здесь тридцать процентов всего населения Касабланки. Остальные разбросаны по небольшим городкам и поселкам…

— Нет, работать нужно по всей планете. Провести более обширную вербовку молодежи. Чтобы в нужный, решающий момент свезти ее в столицу и устроить настоящий митинг, такой, какого еще не знала планета!

— Это потребует больших денег… — напомнил Кэрри Элвис.

— Лучше подумайте, чего потребует от нас Оникс, если мы не выполним работу, — напомнил Иннокент, начав серьезно подозревать, что большая часть денег, выделенных Виктором Баренцевым на политическую кампанию, этими прощелыгами банально разворована.

«Ничего, жить захотят — вернут все до последнего реала», — подумал он.

— Через пару дней нужно ввести какую-нибудь символику, — продолжил Иннокент, вспомнив абордажников и их разноцветные платки с различными символами, которые они гордо носят каждый день, а не только во время штурма корабля, чтобы опознавать друг друга с первого взгляда. Это им здорово помогало в пьяных драках при криках «наших бьют». — Это здорово объединяет людей.

— Что именно?

— Ну не знаю… Что-нибудь попроще, чтобы можно было изготовить в большом количестве и хватило большинству. Например, флажки, значки… ленточки наконец.

— Нет проблем… Правда, на Касабланке нам их по понятным причинам вряд ли удастся произвести, но мы сможем завезти продукцию из другого мира.

— Отлично. На планете есть какие-нибудь популярные музыкальные группы?

— Есть…

— Отлично. Можно даже парочку с других планет выписать… вместе с ленточками и флажками, и устроить концерты. Причем вход бесплатный, а точнее в качестве билета должен служить этот самый флажок или ленточка… раздаваемые активистами. Устройте молодежи карнавал! Политика в чистом виде для них слишком скучна, так сделайте ее весельем!

— Вы уверены? — совсем грустно спросил мистер Элвис, представив, во сколько это все влетит.

— Абсолютно! Терять нам нечего, или пан, или пропал.

— Что правда, то правда, — хмыкнул Джуд Блэлок.

— И еще…

— Да?..

— Тут есть где-нибудь баня?

— Баня?!

— Да. Обычная баня.

— А как баню-то можно использовать в политическом плане?

— Почти никак, если ее не посещают наши политические противники, а то так можно было бы заснять что-нибудь интересное, какие-нибудь извращения и тому подобное…

— Тогда зачем вам баня?

— Помыться хочу.

Кандидат в президенты и главный политтехнолог переглянулись, и последний, уже откровенно посмеиваясь, сказал:

— Найдем!

19

Ричард Ленский разбирал очередную стопку различных сообщений, донесений, докладных записок, рапортов, докладов, когда наткнулся на один с заголовком «Тихая сапа».

Глава РУВКФ недовольно поморщился и даже удивился, что проект еще жив, а не закрыт за отсутствием рабочего материала. Очень уж давно он ничего о нем не слышал.

В свое время, когда стало ясно, что пираты превращаются в могучую организованную силу, было произведено массированное внедрение агентов, в том числе и неявных. Большой процент вскрылся сразу, но часть сумела закрепиться, чтобы по первому же сигналу начать работу.

Не так давно, после крупномасштабного сражения с пиратами, он потерял всех своих неявных агентов из-за поспешно отданного необдуманного приказа по активизации деятельности. Так велико было желание добиться немедленных результатов и разобраться с пиратами. В итоге все с таким трудом внедренные или завербованные люди попали под удар, а главной цели так и не удалось достигнуть.

Из доклада агента Розы выходило, что и здесь основной план не сработал, ее завербованному агенту на тот момент не удалось выполнить основное задание, но он по крайней мере остался жив и даже не раскрыт.

«Это уже не важно, — подумал Ричард Ленский, бегло просматривая доклад. — Теперь мы точно знаем, кто руководит пиратами и где они базируются… Рано или поздно мы их достанем».

Второе: есть определенная возможность выполнить задание самостоятельно. Предлагается ликвидация объекта.

«Отлично, — с оживлением подумал он, — только бы ничего не сорвалось, как это случалось уже не раз и не два».

Глава РУВКФ подтвердил выбранное агентом направление действий, сделав пометку, чтобы приказ немедленно отослали по назначению, а на местах снабдили агента всем необходимым.

Дальше шло сообщение, не связанное с основным заданием, а именно: пираты действительно спонсируют радикально настроенных кандидатов в различных мирах. Цель данных действий пока неизвестна, но в ближайшее время, вероятно, появится возможность получить исчерпывающую информацию и на этот счет.

— Совсем хорошо…

Тут Ленский вспомнил, что обещал сообщить Борису Кемрану, если появится какая-то достоверная информация. Немного поборовшись с самим собой, — все-таки они конкуренты, хоть и делают одно дело, вдруг эта информация поможет ему усидеть в кресле, если ее оставить за собой и выложить в нужный момент, — он все же набрал прямой номер и связался с главой АГБ.

— Здорово, Борис… Как поживаешь?

— Твоими молитвами… Есть что-то?

— Можно и так сказать.

— Так не томи душу, говори!

— Помнится, ты мне говорил, что твои аналитики заподозрили пиратов в спонсировании радикальных кандидатов и партий…

— Было дело. И что?

— Похоже, они правы. Мои люди узнали это точно. По крайней мере, относительно Касабланки.

— Ого! У тебя еще есть свои люди?! — удивился Борис Кемран.

— Есть, но не так много, как хотелось бы. Точнее, их совсем мало…

— Понимаю… У меня та же беда, если не сказать хуже. Твои люди случайно не раскопали, зачем они это делают?

— Увы, но, возможно, скоро раскопают.

— Хорошо.

— Теперь вопрос в том, что нам с этой гадостью делать?

— Вопрос не в том, что нам с этим делать, а в том, можем ли мы вообще что-то с этим сделать, — поправил глава АГБ.

— У вас что, нет никаких способов вмешаться в политический процесс? Вы же госбезопасность! А подобное вмешательство пиратов напрямую связано с нарушением таковой!

— А как ты себе это представляешь? — усмехнулся Кемран. — Сказать: «Граждане, да этот кандидат — ставленник пиратов! Не голосуйте за него!» Сам должен понимать, что после такого начнется. Обвинения во вмешательстве со стороны центральной власти, в наговоре, политических провокациях и тому подобных прелестях, особенно если учесть, что кандидат яро выступает против пиратов тоже, это просто будет глупо выглядеть. После такого народ еще сильнее поддержит обиженного властью кандидата. В итоге мы сами наступим себе на одно причинное место.

— Действительно…

— Можно разве что задействовать более радикальный способ.

— Шлепнуть их? — попытался угадать Ричард Ленский.

— Именно.

— Нет…

— Почему?

— Во-первых, мы можем потерять единственную возможность узнать, зачем они это делают. Во-вторых, мой человек окольными путями через этот избирательный процесс может подобраться к Ониксу и покончить с ним.

— Ясно.

— Знаешь, Борис, иногда мне кажется, что Оникс — ваш бывший. Уж очень он хорошо наладил службу контрразведки…

— Что ж, у меня тоже для тебя есть информация, не такая существенная, как твоя, но тем не менее… — засмеялся Кемран. — Он не наш, а ваш… но не из твоего управления, а из Флота.

— Флотский?

— Ага. Виктором Баренцевым зовут.

— Знакомое имя…

Ричард Ленский быстро ввел имя в поисковую систему своего терминала.

— Он же пропал…

— Значит, нашелся… Кстати, не поделишься информацией, за что он полгода в психушке провел? А то моим ребятам так и не удалось это раскопать.

— Поделюсь… — поморщившись, пообещал глава РУВКФ.

Агентов АГБ все никак не удавалось выявить, а это сильный удар по профессиональному самолюбию. Горькую пилюлю подслащивало только то, что агент РУВКФ в АГБ также до сих пор не раскрыт.

«А если все же раскрыт? — забеспокоился Ленский. — И сейчас находится на крючке у АГБ, сливая нам тухлую информацию?! Надо проверить…»

— Поделюсь, как только сам узнаю.

— Ну, тогда до связи.

— До связи…

20

Шествия и митинги продолжались, и не только в столице, но и в большинстве городов по всей планете. Их на Касабланке не много, чуть больше десятка, так что устроить это оказалось достаточно легко. В политическую жизнь вовлекли даже часть поселков с количеством жителей больше тысячи.

И с каждым разом их масштаб и эмоциональный накал увеличивался, а вместе с этим рос рейтинг Джуда Блэлока, за короткое время поднявшись с семи процентов до двадцати пяти. Но этого все равно не хватало, чтобы пройти во второй тур, потому как у двух его основных соперников рейтинг колебался на уровне тридцати процентов.

Правящая верхушка Касабланки долго не предпринимала никакого активного противодействия новому независимому кандидату. Иннокент прекрасно понимал почему: слишком быстро вышло все из-под контроля. Правящая верхушка просто пребывала в шоке, не зная, как реагировать на новые политические технологии, выбивающие из-под них почву. Слишком долго все шло по накатанной колее, и вдруг — на тебе, началось что-то невообразимое… Они искали какие-то решения, чтобы вновь взять ситуацию под свой контроль, и не находили их. Сказывалась косность мышления, мнение, что и так все будет так, как они хотят. Так чего зря дергаться и что-то выдумывать?

Максимум, что они смогли, так это пойти на уступки в своих программах, обещая налоговые послабления и упрощение предпринимательской деятельности. Но выглядело это блекло по сравнению с программой Джуда Блэлока, обещавшего полную свободу деятельности.

Более того, некоторые их действия выглядели смешно, когда они теми же методами, что и их противник, пытались привлечь на свою сторону молодежь: концерты, символика… Но стратегическую инициативу этим они перехватить не смогли.

— До выборов осталась неделя, — сказал Кэрри Элвис на очередном заседании, — нам как воздух нужны семь, десять, а еще лучше — пятнадцать процентов.

— Ну это вы хватили, мой дорогой друг, — пожурил Элвиса Блэлок. — Пятнадцать процентов… Вы что, хотите победить сразу в первом туре?!

Собравшиеся посмеялись, прекрасно осознавая, что это действительно недостижимая мечта. Но очень привлекательная.

— Я понимаю, что это довольно много, но такой результат действительно гарантировал бы нам победу в первом туре. Вот, посмотрите сами…

Главный политтехнолог раздал всем листки с диаграммами, содержащие графики колебаний предпочтения народом тех или иных кандидатов.

— А если своими словами? — попросил Блэлок и сразу же отодвинул листок, едва взглянув на показатели.

— Как вы можете заметить, за две последних недели наш рейтинг поднялся всего на два процента и уже остановил свой рост. Еще немного — и он начнет падать, а мы так и не добираем до второго тура… Почти вся молодежь — наша, но нам не удается перетянуть на свою сторону старшее поколение. Оно голосует по привычке и, наверное, где-то даже боится того буйства, что мы тут устроили.

— Мистер Иннокент, — повернулся к Каину Джуд Блэлок.

— Вижу. Что ж, господа, придется перейти к более активным действиям. До сих пор мы отказывались от насилия, в том числе и подставного, рейтинги и так росли как на дрожжах, и их не стоило перекармливать, но, похоже, настало время для более решительных шагов.

— Хотите спровоцировать их?

— Да.

— Думаете, сейчас сорвутся? До сих пор они ничего такого себе не позволяли, держались в рамках приличия, — напомнил Кэрри, — прекрасно понимая, чем это для них обернется.

— Тоже верно. Как верно и то, что мы до сих пор за них серьезно не брались. А на удар обычно отвечают ударом. В ближайшие выходные проведем самую масштабную демонстрацию!

21

На этот раз власти города допустили серьезную ошибку, запретив какие бы то ни было шествия и митинги, что только подстегнуло демонстрантов, уже почувствовавших вкус свободы. С развернутыми знаменами, транспарантами и плакатами, с повязанными на руках и головах красными ленточками, народ начал собираться на улицах, чтобы слиться воедино на главном проспекте.

Демонстранты выкрикивали начертанные на плакатах лозунги и вовсю веселились. Полиция сопровождала толпу, но вмешиваться не рисковала, несмотря на то что шествие мэрией было не санкционировано.

Каин Иннокент наблюдал за шествием из мобильного центра, сидя перед кучей мониторов. Каждый из них вел определенную группу демонстрантов. И этих демонстрантов требовалось контролировать, что не очень-то легко, потому как контролировать разгоряченную толпу все равно что управлять лавиной. Но пока все шло тихо, и за этой тишиной нужно следить. В этом Каину помогала его профессия летчика и недавно приобретенный опыт командира авиационного крыла, когда требовалось отслеживать десятки, сотни параметров как работы собственного самолета, так и всей группы.

— Третий квадрат… кажется, возникает напряженная ситуация, — обратился к Иннокенту один из трех его помощников, управлявших сложной аппаратурой.

— Верно, — согласился Каин, взглянув на нужный экран.

Разгоряченные небольшой дозой алкоголя или легкой дурью, а также чувством всесилия, что давала толпа отдельным личностям, чувствующим свою принадлежность к несокрушимой мощи, несколько молодых ребят стали задирать полицейских неприличными жестами и словами.

Иннокент уже возился с рацией, переключаясь на нужную частоту.

— Третий, третий, это Центр, прием…

— Слушаю, Центр…

— Третий, ты совсем ослеп?! У тебя под носом кризисная ситуация. Уйми этих уродов, они могут нам все завалить!

— Понял, Центр, сейчас все сделаем!

Прошло секунд пять, и на экране стало отчетливо видно, как к разгоряченным молодым людям, задирающим копов, стали спешно пробиваться десять крепких парней. Прошло еще секунд пять — и разбушевавшихся хулиганов ловко повязали и увлекли внутрь толпы.

— Центр, это третий, конфликтная ситуация улажена… Мы даже перед копами извинились.

— Вижу. Молодец, быстро сработал.

— Спасибо…

— Но чтобы впредь подобного не происходило.

— Так точно.

Во время марша еще несколько раз происходили мелкие инциденты, но специально созданная команда, растворенная небольшими группами в толпе, быстро гасила все непредусмотренные планом конфликтные ситуации. В итоге митингующие без проблем добрались до главной площади города и продолжили выкрикивать политические лозунги: «Власть — народу!», «Долой диктат семей!», «Блэлок — наш президент!» и так далее, размахивая при этом красными флагами.

Красный цвет выбрали неслучайно. Каин где-то вычитал, что он способствует сплочению людей, а также вызывает у них чувство возбуждения, которое в нужный момент легко можно перевести в агрессию. Но этот момент пока не наступал, что же касается возбуждения, то оно наблюдалось весьма отчетливо, спецкомандам становилось все сложнее сдерживать митингующих.

Полицейские к этому времени уже успели возвести укрепления, установив вокруг главного административного здания Бринтона — парламента — забор и выстроившись за ним, укрываясь пластиковыми щитами.

Эмоциональный накал демонстрантов достиг своего апогея, пора было переходить к главному пункту плана, и Каин снова взялся за рацию, вызывая Барри Ольмера:

— Первый, это Центр…

— Слушаю, Центр!

— Можешь начинать акцию.

— Понял!

Иннокент продолжал наблюдать за действиями толпы. Откуда ни возьмись появились девушки с целыми охапками красных цветов в руках: гвоздиками, розами, маками… и начали украшать ими временные заборы. Особо настырные решили украсить и самих полицейских, переваливаясь через ограждения и пытаясь воткнуть цветочек куда-нибудь в каску, за бронежилет, а то и в ствол карабина, стреляющего травматическими пулями.

— Ну же! — шептал Каин в напряжении, наблюдая за этим цветочным маневром.

Какими бы выдержанными и дисциплинированными ни были полицейские, а когда из них начали делать цветочные композиции, им это явно не понравилось. Они начали стряхивать с себя цветы, но девушек это не остановило, и они продолжили свое дело.

Вот тут-то и случился долгожданный Иннокентом инцидент. Копа, которого трижды осыпали цветами, превращая в живой букет, это все достало, он оттолкнул от себя девушку с цветами, и та картинно упала на землю, осыпав все вокруг гвоздиками и розами, точно кровавыми пятнами. Естественно, что толпу такое грубое отношение возмутило, и, получив наконец достойный предлог, она поперла на ограждение, выкрикивая гневные тирады:

— Вы что делаете, ироды?!

— Девушек бить легко, а ты меня попробуй!

Только на этот раз их останавливать не стали, потому как все именно так и задумывалось. Более того, именно особая команда и двигалась в первых рядах атакующих. Началась толкотня с полицией, с ее стороны в ход пошли дубинки, слезоточивый газ. Несмотря на это, вскоре случился прорыв ограждения демонстрантами и в толпу полетели дымовые шашки. Что тут началось! Крики, визги, кровь…

«Пятнадцать дополнительных процентов у нас в кармане», — удовлетворенно подумал Каин, уже представляя, какие заголовки появятся в завтрашних номерах газет и сетевых репортажах: «Полиция атаковала мирных демонстрантов!», «Дубинка в обмен на розу!», «Семьи спустили с поводков своих цепных псов!» и так далее, и тому подобное.

22

— Ух, хорошо! — блаженно выдохнул Иннокент, выбравшись из парилки и с разбегу прыгая в небольшой бассейн.

Вслед за ним с криком бросилась Лара. Каин привлек ее к себе.

— Я думаю, что политиком тебе лучше не становиться, — сказала она после поцелуя.

— Почему? — удивился Каин. — Признаться, на какой-то момент мне показалось, что у меня получается довольно неплохо.

— С этим трудно спорить, — согласилась она. — Шутка ли, выдернуть кандидата с семью процентами до тридцати трех! При этом не имея никаких политических познаний!

— Ну, тут есть и твоя заслуга. Без твоих психологически обоснованных рекомендаций я бы ничего не сделал…

— Ты мне льстишь.

Первый тур выборов наконец состоялся, и Джуд Блэлок уверенно вышел во второй тур, не дотянув до почетного первого места трех процентов и оставив за собой ближайшего преследователя с теми же тремя процентами. Теперь кандидаты готовились ко второму «заезду», который состоится ровно через месяц, но Каин Иннокент, как только стали ясны результаты голосования, позволил себе взять полноценный выходной.

— Но мы отвлеклись, ты так и не сказала, почему мне не стоит становиться политиком, — напомнил Иннокент тему начатого разговора. — А то вдруг я решу баллотироваться в сенаторы, а у меня, оказывается, есть какой-то изъян.

— В твоем первом предложении уже есть ответ, — усмехнулась Лара. — Нужно только в одном слове поменять ударение…

Иннокент нахмурился, начав анализировать только что им сказанное.

— Ах вот как?! — вскрикнул он, наконец найдя ответ в своих словах на свой же вопрос, на что и намекала Лара. — Не стоит, значит?!! Щас я покажу тебе, как не стоит!

Лара со смехом стала отбиваться от него, пытаясь уплыть на другой конец бассейна, но то ли она делала это не слишком охотно, то ли Каин решил доказать обратное, но она так и не отбилась…

Побарахтавшись некоторое время в воде, Каин снова направился в парилку.

— Я больше туда не пойду! — запротестовала Лара. — И так все мозги уже вытекли…

— Как хочешь, но тогда не жалуйся, что я уделяю тебе недостаточно внимания.

— Ох…

Войдя, Каин плеснул немного воды на камни, и небольшое помещение парилки с шипением заволокло горячим паром.

— Хорошо…

— На Ассалте ты тоже себе баню поставил? — спускаясь на нижнюю полку от удушающего пара, спросила Лара.

— Нет, не успел, я же там всего ничего пробыл. Но обязательно поставлю.

«Если этот пиратский мир проживет достаточно долго, чтобы успеть построить небольшую баню, — невольно подумал он, вспоминая планы Оникса. — И ведь не факт, что этого времени хватит».

— О господи! Ну почему я не нашла себе кого-нибудь другого, кто не пользуется этими крематориями?!

Каин только посмеялся, подливая еще водички, смешанной с натуральным квасом, на камни. Парилка тут же наполнилась хлебным ароматом.

Ночью, после банного дня и совершенно безумного марафона с Ларой, Иннокенту снились жуткие кошмары. Такие, каких он никогда не видел и надеялся больше не увидеть.

Ему снились пришельцы. И самое поганое — он находился у них в плену. Какая-то часть сознания сопротивлялась этому сну, что-то в нем казалось ему странным, ведь пришельцы эти так похожи на тех, что столь часто показывали в фантастических фильмах. Вырисовывался какой-то собирательный образ, и именно это казалось неправильным. То и дело во сне возникала мысль, что он спит, все это неправда, только проснуться не может.

А еще эти пришельцы, склонившись над ним и глядя своими большими черными глазами, видевшими его насквозь, ему в глаза, задавали странные вопросы.

По пробуждении Каин не помнил, о чем именно они спрашивали, что жаждали узнать, помнил только, что он отчаянно сопротивлялся, не желая говорить. Так сильно, что чуть не умирал в собственном сне из-за отказа сердца и дыхания… Но какую-то «стратегическую» информацию он все равно, похоже, выдал.

А еще странным являлось то, что спрашивали они именно человеческим языком. Вполне себе обыкновенным, без извращения диким акцентом.

«Откуда они знают наш язык?! — подумал он еще во сне. — Этого не может быть… Они другая цивилизация и не могут ни знать, ни тем более так быстро познать его».

После таких кошмаров он совсем не удивился тупой головной боли, которая, словно обруч, стягивала его череп.

«Неудивительно, что некоторые шибздики, коим приснятся схожие сны, считают, что их похищали инопланетяне и ставили над ними опыты… Уж очень все реалистично», — подумал он с содроганием, попивая крепкий кофе.

— Приснится же такое…

23

После отдыха, который Каин продлил еще на денек, пришло время вновь засучив рукава взяться за работу и продвигать Джуда Блэлока в президенты. Но, судя по настроению самого кандидата и его главного политтехнолога Кэрри Элвиса, с этим могли возникнуть серьезные проблемы.

— Появились какие-то проблемы? — спросил Каин Иннокент, с трудом вживаясь в образ политтехнолога, кризисного управляющего от самого Оникса и, откровенно говоря, без особого желания.

Он за прошедшие два месяца чертовски устал, и отдых только показал ему, насколько сильно он выдохся. А впереди его ожидает еще месяц мучений, да таких, что пережитые покажутся ему пустяком.

— Конкретно ничего не известно, — развел руками мистер Элвис. — Общее предчувствие.

— А на чем оно основывается?

— Это нигде не афишировалось, и мы узнали лишь случайно, но главы двух семей, стоящих за нашими конкурентами, провели вчера встречу. Думаю, не нужно объяснять, о чем они беседовали.

— Не нужно, — согласился Иннокент. — Дураку ясно, что они, скорее всего, договорились выступить против нас единым фронтом.

— Вот именно… И за каждой этой семьей стоят семьи поменьше, а за ними еще и еще… То есть против нас выступит капитал всей планеты. А мы и так израсходовали восемьдесят процентов выделенных нам средств.

— Звучит удручающе… — вздохнул Каин, растирая виски. — Даже несмотря на то что, я уверен, Оникс выделит нам дополнительные средства из резервного фонда. Но что реально они могут против нас предпринять?

— Все что угодно, — взял слово Джуд Блэлок. — До сих пор они играли относительно честно. Но не из врожденной порядочности, а просто потому, что недооценили нас… точнее вас. Находились в некоторой прострации от нашей ураганной активности, не зная, за какое место хвататься.

Каин улыбнулся уголками губ, реагируя на комплимент.

— Но их эмоциональный шок, несомненно, прошел, о чем и говорит встреча противников. Да, они противники, несмотря на то что мы представляли их как левую и правую руку одного тела, и лишь голова решает, какой руке выиграть… Но теперь они поняли, что мы реальный противник, объединились и жеманиться не станут. На кону стоит их политическое и финансовое благополучие.

— Они пойдут на физическое устранение?

— Это вряд ли, — хмыкнул Кэрри Элвис. — Это чересчур даже для них и сыграет в большей степени против них самих. Назначат новые выборы, и тогда следующий оппозиционный кандидат будет иметь высокую народную поддержку просто по определению, как протест против власть имущих.

— Уже хорошо.

Джуд Блэлок вяло улыбнулся.

— Тогда тот же вопрос, но наоборот. А своего кандидата они могут грохнуть с тем же прицелом — настроить народ против нас?

— Хм-м… У вас очень извращенный склад ума, мистер Иннокент, — выдавил главный политтехнолог, явно не собираясь даже обсуждать такую возможность как фантастическую и в высшей степени дурацкую.

«Он у тебя должен быть таким, а не у меня. Кто, в конце концов, из нас профессиональный политтехнолог?» — раздраженно подумал Каин.

— А все-таки?

— Не знаю. Если припечет и увидят, что мы реально их обыгрываем по всем статьям, то чисто теоретически вполне могут.

— Значит, нам немедленно нужно организовать контрмеры, — твердо заявил Каин.

— Какие? Самим его охранять? — усмехнулся кандидат в президенты.

— Было бы неплохо, но это вряд ли возможно, да и не спасет от хорошего киллера.

— Тогда что?

— Боюсь, мистер Блэлок, мой ответ вам не понравится.

— Э-э… и все же?

— Нам придется сыграть на опережение.

— Не понимаю…

— Вы когда-нибудь попадали в катастрофы, мистер Блэлок?

Кандидат в президенты поплевался через левое плечо, постучал по столу и ответил:

— Бог миловал… Но к чему вы заговорили о такой неприятной теме, мистер Иннокент?

— Потому что вам придется поучаствовать в одной…

— Зачем?! — в два голоса вскричали Блэлок и Кэрри Элвис.

— …но в такой, — продолжил Иннокент, — чтобы все подумали, что она подстроена политическими противниками, хотя напрямую вы об этом говорить не будете, даже наоборот, будете опровергать все, если вас спросят журналисты о такой возможности, а они спросят.

— Но тогда как…

— До сознания людей мысль о том, что катастрофа подстроена вашими конкурентами, должна дойти окольными путями. Об этом позаботятся газеты и мнения «аналитиков» в Сети…

— И что нам это даст в отношении возможности ликвидации семьями своего кандидата? — недоумевал политтехнолог.

— …А еще мы должны будем сделать весьма прозрачный намек, что подобными методами пользоваться ни в коем случае не станем. То есть мы добрые самаритяне и мстить никому не собираемся.

— Ах вот оно что, — кивнул мистер Элвис. — Что ж, подобный расклад можно обыграть.

Политтехнолог взглянул на Джуда Блэлока, и тот согласно кивнул.

— Только не грохните меня реально… пусть и нечаянно.

— Не беспокойтесь. Ониксу это очень не понравится — столько денег выбросить на ветер, чтобы начать все с начала.

— Х-м, хорошая гарантия, — криво улыбнувшись, согласился кандидат.

— Вот и отлично. Одну угрозу мы отработали на опережение. Думаю, нужно выявить еще самые вероятные.

— Фальсификация данных? — предложил мистер Элвис.

— Да, пожалуй. Это самый простой и действенный способ подогнать результаты под себя в момент выборов. В конце концов тут все находится под контролем семей. Что создает большие трудности для проведения контроля подсчета голосов с нашей стороны, не говоря уже о противодействии подобной фальсификации. Но тут, думаю, нужно найти хороших хакеров, чтобы они присмотрели за этим делом, а если понадобится, то и вмешались, прекратив безобразия с подтасовками.

— А то и вовсе нам парочку процентов набросят, — ухмыльнулся мистер Элвис.

— Хм-м, постараемся обойтись без этого… В конце концов нужно чтить Уголовной Кодекс. Но да там видно будет, может, и приплюсуем.

Собравшиеся глухо посмеялись. Настроение их понемногу улучшилось.

— Ну что, все, что могли, мы сделали или сделаем в ближайшее время, теперь осталось дождаться телодвижений противника и действовать соответствующим образом, а также придумывать что-то новое самим.

24

Телодвижений противника долго ждать не пришлось. Буквально на третий день по ТВ, Сети и в печати началась широкая кампания историко-пропагандистского толка, восхваляющая так называемые семьи. Рассказывалось и показывалось, как эти первые колонисты Касабланки вели борьбу за существование, терраформировали планету, изгоняя и уничтожая опасные формы жизни. В общем, подводили людей к той мысли, что семьи пользуются заслуженными правами и привилегиями. И они вовсе никого не притесняют.

Одновременно с этим начались атаки на оппозиционные издания, телевизионные и сетевые каналы. Перекупались или запугивались журналисты, редакторы, закрывались сами издания или делалось так, что они просто не могли работать в нормальном режиме. Сетевиков атаковали хакеры семей, также через данные ресурсы заражая компьютеры посетителей.

Усилилось давление непосредственно на демонстрантов. Если до первого тура семьи не знали, за какое место хвататься, то после за них взялись работодатели, являющиеся членами самих семей. Теперь любой работник, замеченный на демонстрациях, лишался ежеквартальной премии, а если и после этого до него не доходило, то и вовсе грозили увольнением.

После таких крутых, по-настоящему жестких мер количество демонстрантов от раза к разу стало резко падать. Политика политикой, но своя рубашка ближе к телу, и терять ее ради непонятно чего людям тоже не хотелось.

Активисты по этому поводу просто взвыли, жалуясь своим кураторам.

— На следующую демонстрацию я смогу собрать не больше ста — ста пятидесяти человек, — сетовал Барри Ольмер за две недели до второго тура выборов.

Это очень немного, да что там немного, просто мизер по сравнению с тем, что еще не так давно он с легкостью поднимал на марши от полутысячи и больше народу.

Рейтинги Джуда Блэлока, несмотря на все старания семей, все еще держались выше тридцати процентов, даже подросли на пяток после закручивания гаек, но вот дальше расти не желали. А тридцати пяти процентов явно недостаточно, чтобы победить, если учесть, что проигравший кандидат от семей попросил своих избирателей отдать свои голоса в поддержку конкурента кандидата от пиратов. В итоге у него набиралось больше пятидесяти.

— Да и меня вычислили… — продолжал вздыхать активист, с опаской поглядывая по сторонам, особенно по самым темным уголкам бара, ему, видать, всюду чудилась слежка.

— Не думаю, что это было так уж трудно, особенно если кто-то стукнул, — понимающе кивнул Каин Иннокент.

— Да… меня уже лишили всех премий и надбавок сразу за то, что я не просто участник, а координатор. И не просто за квартал, а за целый год… Сказали, что если я еще воду буду мутить, то и вовсе уволят. А у меня жена… ребенок.

— Спекся? — жестко спросил Каин.

— Но ведь мы не выиграем…

— Не выиграем, если все, как ты, струхнут. Мы не можем проиграть. Народ не может проиграть, а если проиграем, значит нас обманули. А обманщиков нужно карать.

— Я не струхнул, но…

Ольмер, не договорив, тяжко вздохнул и замолчал, уставившись на дно своей изрядно опустевшей пивной кружки.

— Но, может, ты хочешь получить несколько больше?

— Деньги тут ни при чем…

— Я не о деньгах.

— Тогда о чем вы, мистер Поттер? — вскинул удивленный взгляд Барри.

— Ты уже не последний человек в нашем движении, тебя знают сотни, тысячи, а то и десятки тысяч человек. Через год после президентских выборов начнутся парламентские. Ты уже понял, что я тебе предлагаю?

— Кажется…

— Ну а чтобы знал твердо, скажу прямо: после победы на президентских выборах, а мы победим, в этом можно не сомневаться, мы будем добиваться большинства в парламенте, и ты в этих выборах будешь участвовать не как активист, а как кандидат в депутаты. Подумай над этим, Барри. По-моему, достойная плата за возможную потерю работы сейчас. Более того, это отличный стартовый политический капитал — пострадавший от тирании семей.

— Капитал хороший, — согласился приободрившийся Барри Ольмер.

Огонек в глазах активиста показал Каину, что тому очень понравилась идея стать депутатом. Только реалии сегодняшнего дня все никак не отпускали.

— Только на что я буду жить с семьей весь этот год, если меня уволят уже завтра без выходного пособия, мистер Поттер?

— Думаю, для нового президента не составит труда поддержать материально людей, помогших ему в трудную минуту.

Что касается предстоящей демонстрации, то не волнуйся, мы соберем достаточное количество людей, и, чтобы их организовать, разместить, накормить, нам потребуются организаторы, и ты в том числе. Ну так как, ты с нами?

— Да, — сделал нелегкий выбор Барри Ольмер с прицелом на депутатство.

— Вот и отлично, — скрыв излишне явное облегчение, выдохнул Каин Иннокент, похлопав активиста по плечу. — План мероприятий ты получишь через пару часов. До связи.

— До свидания…

Не все, далеко не все активисты оставались верны движению, но те, что не отступали, это чуть меньше половины, становились уже действительно идейными сторонниками, преданными до мозга костей. Они работали за троих не столько за деньги, сколько за свое личное депутатское будущее (то есть за еще большие деньги, но в будущем), потому как точно знали, что именно от их работы зависит, каким оно будет — в шоколаде или почти такого же цвета, но с совсем другим запахом.

Предвидя, что в реальности они победить не смогут, Каин Иннокент, Кэрри Элвис и Джуд Блэлок решили активировать заблаговременно подготовленный резерв из молодежи по всей планете.

Молодежь о драконовских мерах семей еще ничего не знала, да им это и по барабану, так как в основном все являлись индивидуальными фермерами, так что собрать удалось столько, сколько требовалось и сколько организаторы реально могли держать под контролем: разместить, прокормить, развлечь… Это что-то около пятидесяти тысяч — хорошее подспорье местным «несгибаемым» силам.

Большинство молодых парней и девушек, кстати, именно за развлечениями большого города и ехали, желая на халяву оторваться на полную катушку, потому как развлечений в их полной труда жизни действительно было маловато.

За неделю до выборов начался организованный хаос. Концерты, плавно перетекающие в митинги, гуляния и снова скандирование.

Полиция с такой хорошо организованной оравой ничего реально поделать не могла. Первые попытки разогнать митингующих чуть было не увенчались успехом, но боевики, вооружившись палками, камнями и бутылками, сумели удержать оборону. И потом каждое нападение полиции, да еще с применением слезоточивого газа и резиновых пуль, только добавляло процентов Джуду Блэлоку и еще сильнее било по популярности кандидата от семей. Тут уж уцелевшие оппозиционные издания работали на полную мощность.

Под аккомпанемент постоянных манифестаций настал день второго тура.

25

В штабе Джуда Блэлока витало напряжение. Висело в воздухе, как перед грозой, разве что разрядов между собравшимися политтехнологами, их помощниками и самим кандидатом в президенты не возникало, и то, наверное, только потому, что никто друг друга старался не касаться, боясь электрического удара. Все, кроме Иннокента, то и дело жадно закуривали, так что дым стоял коромыслом, образуя тучи, которые полностью имитировали предгрозовую минуту…

Обстановку по нервозности не сравнить с первым туром, когда они с хорошей долей уверенности верили в свою победу. Сейчас было не так, и медленно меняющиеся графики, регистрирующие волю уже проголосовавших избирателей, тому явное подтверждение.

Столбик Джуда Блэлока рос гораздо медленнее, чем его соперника. Если до полудня показатели шли вровень, что называется, ноздря в ноздрю, то после полудня столбик конкурента стал расти более активно и спустя еще час набрал перевес в пять процентов, достаточно хороший отрыв для заявления об уверенной победе. Становилось ясно, что чем дальше в лес, тем больше разница в дровах… Вопрос только в том, естественное это изменение или же нет.

Каин повернулся к главному компьютерному специалисту, известному как Гринго, и двум его помощникам, высланным по запросу штаба Блэлока Ониксом с более чем достойной рекомендацией: лучшие, что у меня есть. Те, работая со своими терминалами, о чем-то переговаривались между собой вполголоса.

— Есть вмешательство противника в ход голосования? — спросил Иннокент.

— Мы не можем сказать этого с уверенностью, — после короткой паузы ответил Гринго.

— То есть?

— А то и есть. Если наши коллеги сидят за базовыми терминалами, то фальсифицировать данные не составит большого труда. Более того, данные о голосовании могут поступать на один терминал, а нам могут показывать все, что им взбредет в голову, с параллельного компьютера.

— То есть эти два компьютера вообще могут быть не связаны между собой.

— Точно.

— Проклятье…

— Тогда чего мы ждем?! — воскликнул Кэрри Элвис. — Давайте их атаковать, и покажем такие результаты, какие нужны нам!

— Вы можете это провернуть? — спросил Каин у хакеров.

— Мы готовы, — кивнул Гринго. — Ради этого мы тут. Вопрос только в том, кто наш противник и какие у него ресурсы…

Иннокент обернулся на Джуда Блэлока. Все-таки он является главным, кого бы Каин из себя ни строил. Кандидат в президенты Касабланки кивнул.

— Давайте…

Хакеры заработали, пытаясь взломать сеть, из которой исходили данные по голосованию, чем бы она ни являлась: реальной базой Центризбиркома или же параллельной куклой.

По напряженным позам, отрывистости и излишней резкости фраз, а также некоторой суетности стало ясно, что противник силен и ресурсы у него те еще. К хакерам с вопросами не лезли, и так видно, что стараются изо всех сил. Меняли программы, перезапускали «полетевшие» терминалы и подключали к сети новые.

— Противник силен, — наконец выдавил из себя после полутора часов работы Гринго, когда напряжение немного спало.

— Но вы внедрились?! — с замиранием сердца спросил мистер Элвис.

— Да, но мне нечем вас обрадовать.

— То есть?

— Терминал действительно параллельный. Все идет под полным контролем его операторов. Если мы только попробуем что-то изменить в показателях, как они это зафиксируют и блокируют нас. А если не смогут, то перейдут на следующий, и нам все придется начинать сначала.

— Проклятье, — рыкнул Джуд Блэлок и затянулся сигаретой.

— И что, ничего нельзя поделать?

Гринго отрицательно покачал головой.

— Я лично ничего в подобных условиях предложить не могу.

Все крепко задумались. Выхода из такой ситуации никто не видел, даже хакеры.

— А сколько всего у них может быть параллельных компьютеров? — спросил Каин Иннокент.

— Хотите их все запороть, чтобы они вынуждены были включить реальный? — скорее констатировал, чем спрашивал Гринго.

— Да.

— Боюсь, это невозможно… Наших ресурсов не хватит даже на еще пару взломов. Вы же сами видели, каких трудов нам стоило только проникнуть в один из таких терминалов.

— Ч-черт!

— Все пропало… все пропало… — заныл главный политтехнолог.

Джуд Блэлок докурил сигарету до фильтра и затянулся новой.

Каин Иннокент уже не мог дышать этой атмосферой с катастрофически быстрым падением уровня кислорода и, подойдя к окну, открыл створку, сетуя на себя за то, что не догадался сделать этого раньше. Сразу же полегчало, в комнату ворвался поток свежего воздуха, и в мозгах, после глубокого вдоха, словно туман спал.

— Мистер, вы нарушаете режим безопасности, — попытался остановить его начальник охраны.

— Цыц!

Джуд Блэлок раздраженно махнул рукой своему охраннику, и тот отвалил.

Каин вообще полностью открыл окно, и весь скопившийся дым, который не в состоянии была поглотить система вентиляции, полез наружу.

— Гринго… — произнес Иннокент, чувствуя, что в его мозгах от дозы свежего воздуха появилась неожиданная мысль и, более того, он ухватил ее за хвост.

— Что?

— А… а вы можете выяснить, где эти ваши коллеги прячутся?

— Исходящий сигнал…

— Я имею в виду, в физическом плане. Где они сидят реально и так же, как вы, тюкают пальцами по клавишам.

— Хм-м… попробовать можно.

И хакеры без дополнительных понуканий взялись за работу.

«Только бы не в самом Центризбиркоме… — молил Иннокент. — Это было бы уже верхом наглости».

Время текло медленно, и Каин призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы не доставать Гринго пустыми вопросами. И был за то вознагражден примерно через сорок минут.

— Кажется, мы их нашли…

— В городе?!

— Да. И совсем недалеко от нас. В каких-то двух кварталах.

Каин уже схватился за рацию, прочитав адрес на мониторе, указанный Гринго, но решил все же уточнить:

— Это точно? А то вдруг подставная узловая точка, или как вы их там называете?

— С уверенностью девяносто восемь процентов могу сказать, что мы обнаружили исходный узел передачи данных, — снисходительно улыбнувшись, ответил Гринго. — Мы определили это по напряжению сетевого канала, перегоняющего мегабайты на пределе своей пропускной способности, а также превышением среднестатистического…

— Верю! — замахал руками Иннокент и включил рацию: — Первый! Первый! Это Центр!

— Слушаю, Центр…

— Возьми человек пятьдесят и подготовь их по усиленному варианту! Повторяю: по усиленному варианту! Немедленно!

— Понял, по усиленному варианту. Через двадцать минут мы будем готовы…

— Отлично, первый! Встречаемся на пересечении тридцать пятой и сто семнадцатой улиц! Я сейчас там буду!

— Понял, Центр. Ждем.

— А вы, — Каин указал рацией на хакеров, — готовьтесь к решающему штурму главного терминала. Если вы не ошиблись, я скажу когда…

— Мы уже поняли, — усмехнулся Гринго. — И сами определим, когда сдохнут все параллельные ветки и включат главный.

— Хорошо… — кивнул Каин и побежал прочь из штаба.

26

На пересечении тридцать пятой и сто семнадцатой улиц Иннокент обнаружил пять стоящих на обочине фургонов и вышагивающего, точно часовой, нервно покуривающего Барри Ольмера.

— Готовы?

Активист вздрогнул от неожиданности и выронил сигарету из подрагивающих пальцев.

— Да…

— Отлично.

Каин открыл задние дверцы одного из фургонов и увидел в нем десять оснащенных по «усиленному варианту» парней. В действительности это означало, что на каждом — легкий бронежилет, противогаз в подсумке, а из вооружения, увы, только травматическое оружие. У большинства пистолеты, но Иннокент приметил два помповых ружья.

— Какая у нас задача? — почти по-военному спросил Ольмер.

— Будем брать за жабры хакеров, которые гонят в Сеть подложную информацию о ходе выборов.

Барри Ольмер заметно повеселел. Что-то явно противозаконное ему совершать не хотелось, а вот прижать самих «плохих парней» — пожалуйста, с превеликим удовольствием.

— Но не расслабляться. Действовать быстро, нагло, жестко. Их, скорее всего, охраняют, вопрос в том, кто: копы, частники или вольные бойцы вроде нас… А теперь в машину, времени мало.

По адресу, который показал Гринго, находился небольшой клуб «Венера», трехэтажной постройки, находящийся в состоянии санитарного дня, соответствующее объявление с извинениями висело на дверях. Последнее лучше всего говорило о том, что хакеры не ошиблись и те, кто им нужен, засели здесь. Но вот находится ли он под охраной, и под какой именно, без долговременного наблюдения и проведения разведки определить невозможно. На все это просто не оставалось времени. Либо пан, либо пропал.

— В атаку! — отдал команду Иннокент и сам выскочил из машины, вооруженный «цикадой» — четырехствольным десятимиллиметровым пистолетом с электрическим спуском, стреляющим резиновыми пулями.

Пятьдесят человек с криками (ребята явно все воспринимали как игру в солдатики, пусть так) ринулись на штурм здания клуба, заходя как в парадные двери, выламывая их к чертям крепкими плечами, так и с черного хода.

Внутри сразу же раздались оглушающие выстрелы. Палили в основном боевики под предводительством Иннокента. Их атака оказалась столь стремительной, что защитники, а это оказались частники из какой-то охранной фирмы, просто не успели среагировать, когда их повалили сначала мощными ударами резиновых пуль, а потом, немного попинав, крепко связали по рукам и ногам.

Основная масса пошла наверх, и вот тут-то уже у блицкрига начались проблемы. У охранников наверху было время, чтобы понять, что произошло что-то экстраординарное, и подготовиться. Началась перестрелка.

Штурмовики стушевались. Игры кончились, о чем свидетельствовала первая пролитая кровь. Одного парня оттащили назад с простреленной грудью. Бронежилет не выдержал, и парень плевался пузырящейся кровью. Против свинца резиной не повоюешь — неоспоримая истина.

— У них настоящее оружие… — голосом, близким к панике, сказал один из бойцов.

Вид раненого товарища поверг всех в ступор. Еще немного — и они сломаются морально, после чего побегут прочь.

— Вижу. Газовые гранаты есть?

— Да…

— Ну и чего ждем? Бросайте!

Гранаты, шипя и густой струей выбрасывая сизый газ, поскакали по полу. Коридор тут же стал заполнять непроницаемый газ. Хватило всего нескольких штук, чтобы густота стала такой, что не видно пальцев на вытянутой руке. Каин забрал маску из подсумка у тяжелораненого, коего понесли вниз товарищи, и надел на лицо.

Иннокент оглянулся на своих, с позволения сказать, боевых товарищей и, внутренне скривившись, отобрав у кого-то помповик (все-таки у него сила удара мощнее), первым шагнул в коридор, держась как можно ниже, тише и поближе к стене. А что ему еще оставалось делать? Только у него имелся хоть какой-то реальный боевой опыт в подобных условиях ограниченного пространства.

Каин, посчитав, что прошел достаточно далеко, выстрелил в пустоту и упал на пол. Тут же прозвучал ответный выстрел. В момент выхлопа Иннокент увидел выглянувшего из-за угла противника, только лишь силуэт, но этого хватило, чтобы точно выстрелить в ответ прямо в лицо, а точнее, в такую же защитную маску.

Резиновой пулей помпового ружья ее снесло с головы охранника напрочь, и тот, от удара пули и глотнув газа, свалился на пол и что-то закричал. Каин сделал рывок вперед и еще дважды выстрелил в новый силуэт.

— Чисто! Все ко мне! — прокричал Иннокент, поднимая трофейное оружие.

Второй ствол взял себе первым подскочивший Барри Ольмер.

— Проверяйте комнаты!

Двери сотрясли мощные удары ног, обутых в тяжелые ботинки.

На втором этаже никого не оказалось, пришлось атаковать третий. К счастью для штурмующих, охранников оказалось не так много, большинство из них удалось смять еще кавалерийской атакой на первом этаже. Пяток оставшихся, а точнее, уже трое, за вычетом двоих, снятых Каином на втором, долго сопротивляться не могли по определению. Боеприпасы в конце концов не бесконечны. Тем более они не знали, что их противник, по сути, безоружен. Но они слышали, как двое их товарищей дико кричали, и думали обратное.

На улице тем временем зазвучали полицейские сирены. И уверенность оставшейся охраны в победе значительно выросла, а с ней и частота выстрелов по противнику, пусть и вслепую.

«Ну и дураки, — подумал Каин, вжимаясь в стену, — только боеприпасы быстрее израсходуете».

— Там копы, — доложил один из бойцов.

— Слышу, — кивнул Иннокент. — Кто именно приехал?

— Обычные патрульные.

— Постреляйте по ним для острастки.

— Есть!

Паренек убежал выполнять приказание, и почти сразу же внизу началась частая, буквально ураганная пальба, сопровождаемая оскорбительными выкриками. Это штурмовики отстреливались от патрульных полицейских, попытавшихся сходу проникнуть в здание.

«Но и вечно нам тут сидеть тоже негоже, — размышлял Иннокент. — Вот-вот может подкатить полицейский спецназ — и тогда пиши пропало. От них резиновыми пулями, да и трофейным мелкокалиберным дерьмом не отстреляться…»

Каин подозвал максимум бойцов и, бросив еще дымовых гранат, чтобы восстановить плотность дымовой завесы, приказал:

— Откройте безостановочный ураганный огонь… только в пол не стрелять. Ясно? Поверху…

Бойцы явно мало что поняли, но согласно кивнули, приготовив свое оружие к бою.

— Тогда — огонь!

Парни начали увлеченно стрелять за угол, в то время как Каин, упав на пол, по-пластунски двинулся вперед.

Стрельба на секунду притихла, и кто-то из охранников выглянул, чтобы выстрелить в ответ. Но Иннокент его уже ждал и саданул из трофейного дробовика.

Снова затарахтели штурмовики, перекрывая крик раненого охранника.

— Прекратить огонь! Прекратить огонь! — закричал Каин, добравшись до угла коридора.

Когда стрельба вновь стихла, Каин, стараясь не обращать внимания на острую боль в седалищном месте, куда угодила-таки одна из резиновых пуль, не упоминая еще двух попаданий в спину, но тут спас бронежилет, крикнул:

— Эй, охрана! Сдавайтесь! Или мы из вас решето сделаем! Вам это надо?

— Не надо…

— Тогда бросай оружие!

Спустя несколько секунд на пол упали еще два ствола.

К счастью для Иннокента, на третьем этаже они нашли тех, кого искали. Десять компьютерных специалистов работали в большой комнате, полностью уставленной соответствующим их профессии оборудованием.

— Круши! — царственным жестом указал на все это богатство Иннокент.

Второй раз повторять не пришлось, и штурмовая команда в одну минуту разбила все компьютеры и с большим удовольствием отмутузила самих хакеров, приговаривая:

— Будете знать, как фальсифицировать волю народа!

Подоспело наконец полицейское подкрепление в виде спецназа, но это уже стало неважно, свое дело бойцы сделали, и можно было сдаваться с чистой совестью. Что они и сделали в тот момент, когда полицейский спецназ уже ринулся на штурм.

За развитием политического спектакля пришлось следить в тюрьме, в камере предварительного содержания. Копы оказались настолько любезны, что позволили слушать радио.

А дальнейшие события происходили следующим образом: Джуд Блэлок победил с минимальным перевесом в три процента. Каин нисколько не сомневался, что это работа Гринго и его людей. Как и следовало ожидать, Центризбирком сделал заявление, что главный терминал подвергся хакерской атаке, и признал выборы недействительными.

Тут же в городе начались мощные «народные волнения», вылившиеся во «взрыв народного гнева». Демонстранты просто захватили все государственные учреждения, скандируя: «Мы не позволим семьям пудрить нам мозги!», «Джуд Блэлок — президент!», «Да что вы хотите?! Они считают себя лордами! А нас — плебеями!»

После последнего опуса, составленного не без помощи Лары Сеченовой, хорошо знавшей психологию толпы, народ просто взревел от возмущения, и дальше из динамиков слышалось только: «Долой семьи!», «Власть — народу!» и «Блэлок — наш президент!»

Через два дня всех погромщиков клуба «Венера» выпустили — личное распоряжение победившего кандидата Касабланки Джуда Блэлока.

27

— Ну вот… прошу, — галантно пропуская Лару вперед, указал на дом Каин.

— Это и есть твой дом? — спросила Лара, окидывая жилище Иннокента оценивающим взглядом хозяйки.

— Да…

— Мило…

— Понимаю, — усмехнулся Каин, — не царские палаты, да и внутри…

С этими словами Иннокент открыл дверь в свой домик на Ассалте и замолчал. Потому что не узнал внутреннего убранства. Он даже подумал, что ошибся, и неудивительно — все дома построены по одному проекту и выглядят близнецами. Каин даже отклонился назад и снова посмотрел на номер — «35», все совпадает, это его дом.

— Ты чего?

— Да так… Когда я его в последний раз видел, закрывая дверь, тут из мебели были только стол, стулья и койка. А сейчас…

— Хм-м… действительно странно, — согласилась Лара. — Обычно оставленные на столь долгий срок дома обворовывают, а у вас, стало быть, наоборот — обставляют мебелью. И не скажешь, что это столица пиратской планеты, где, по идее, у всего, что плохо лежит, должны быстро вырастать очень длинные ноги.

Иннокенту не оставалось ничего, кроме как еще раз хмыкнуть.

— Видимо, мы должны благодарить камрад-президента за сии подарки.

— Это меньшее, что он мог сделать в благодарность за то, что ты преподнес ему Касабланку на блюдечке с голубой каемочкой.

— На пару с тобой…

— Надеюсь, ваш камрад-президент не ограничится только этим. Как-то слишком уж мелко.

— Еще орден обещал, — посмеялся Иннокент.

— Ха!

— Стяжательница!

— Я хозяйственная!

— Это хорошо…

Каин наконец вошел в свой дом и стал осматриваться. Что ж, его действительно обставили на славу: наклеили обои, обклеили потолок декоративной пластиковой плиткой, повесили люстры, поставили различную мебель, на кухне в шкафчике его трофейный сервиз стоит, а в спальне он обнаружил настоящую кровать. Уже работала водопроводная и канализационная система.

Воду брали из речки и пропускали через систему фильтров, делая ее пригодной для питья. Энергией снабжал миниатюрный корабельный реактор от сильно поврежденного грузовика, ставшего на вечную стоянку неподалеку от города, реактор был способен обеспечить электроэнергией город в сто раз больше, чем могли построить пираты.

В общем, имелось все, что нужно для нормальной жизни.

— Ты тут располагайся, а мне нужно к Ониксу… в смысле к камрад-президенту Баренцеву, на личный доклад. Дверь никому не открывай и всех посылай по известному адресу, кроме меня, конечно… Их много, и в любом случае не ошибешься.

— Непременно, — улыбнулась Лара. — Но если не поймут, я их угощу так, что никому мало не покажется.

Каин увидел в руках Лары травматический пистолет «оса», стреляющий электрическими иглами. Вот только он ничего об этом оружии не знал. Да и на своеобразной таможне, которую они прошли по приземлении на Ассалте, его не конфисковали, видимо, решив, что эта игрушка того не стоит. В конце концов, у каждого местного жителя на руках имелся свой арсенал гораздо более серьезных стволов.

— Замечательно…

Каин, поцеловав Лару, закрыл за собой дверь и поспешил в резиденцию президента. Он и так задержался, сделав небольшой крюк, чтобы завезти Лару в свой дом. Нужно ее еще как-то легализовать. Там, на контроле, наверное, подумали, что он притащил личную… добычу.

После традиционного обыска охрана пропустила Иннокента к Ониксу. Он его уже ждал и сразу же пригласил присесть.

— Добрый день, камрад-президент. Извините за опоздание.

— Ничего, бывает, тем более что тебе пришлось бы подождать. Собственно, тебе докладывать ничего не надо. У меня уже есть все данные. Да ты присаживайся, присаживайся…

— Спасибо… и спасибо за дом.

— Не за что. Герой должен возвращаться в полноценный дом, где ему будет комфортно и он не станет чувствовать себя брошенным среди голых стен. Так что это пустяки… Ты провел блестящую операцию на Касабланке, буквально вырвав ее для будущей империи. Я это понял, только более детально изучив все отчеты… Оказывается, там чуть все не провалилось без тебя в тартарары. Молодец, я не ошибся в тебе, камрад-полковник. Как вообще настроение, Ригель? — спросил Виктор Баренцев без перехода после длинной речи.

Иннокент немного напрягся, и Оникс уловил это изменение в состоянии Каина.

— Не волнуйся, тебе больше не придется сворачивать горы… по крайней мере, в ближайшем будущем. С получением Касабланки закончен третий этап моего плана, и вскоре будем переходить к четвертому. Понимаешь, о чем я?

— Объединение добытых планет в союз?

— Правильно.

— Но я так понимаю, камрад-президент, у вас для меня есть какое-то очередное задание?

— Увы. Как я уже говорил, у меня очень мало доверенных людей, и приходится загружать вас по полной программе, как не знаю кого… Так что наслаждаться отдыхом в собственном доме на Ассалте тебе долго не удастся.

— Понимаю… Но что именно мне предстоит сделать?

— Ничего сложного. По крайней мере, эта тема тебе гораздо ближе и знакомее, чем политика. Тебе предстоит стать адмиралом флота одной из наших планет.

— Адмиралом?!

— Да. Они как раз только что приобрели у меня несколько кораблей.

— Вы говорите о тех самых кораблях, что не вошли в состав нашего пиратского Флота?

— Да. Они понемногу, за полцены расходятся по мирам, обретшим независимость, становясь их боевыми флотами для защиты от нас же, — глухо посмеялся Оникс.

Иннокент кивнул. План Оникса продолжал действовать как часы, приближая его к цели.

— Но, камрад-президент, не многовато ли это — сразу адмиралом флота?

— Да там флот-то, раз-два и обчелся, — отмахнулся Виктор Баренцев. — Всего пять кораблей, по аналогии с нормальными боевыми кораблями: один фрегат, два корвета да три тяжелых рейдера. Ни одного носителя хоть с какими-нибудь самолетами. С пилотами у них пока туго. Правда, я слышал, они наемников хотят взять, несколько бригад. Их же развелось, как тараканов, а после того как мы немного со своей пиратской деятельностью притихли, они остались почти без работы.

— И все равно, камрад-президент, не буду ли я чужаком, вставшим во главе флота целого мира, пусть и такого тщедушного, ведь я непонятно кто и неизвестно откуда?

— О нет! Тут тоже все продумано, — засмеялся Виктор Баренцев. — Более того, они тебе будут только рады. Поскольку собственных офицеров у молодых миров нет, кроме тех, что вышли в отставку после службы в Конфедерации, а их очень мало, они нанимают специалистов где только можно. Вот и ты, по легенде, молодой перспективный офицер, чин майора и первого помощника флаг-адмирала чего только стоит, вышедший в отставку по причине тяжелого ранения, закрывшего дорогу к дальнейшей карьере дома — в одной из метрополий, но все же способный командовать.

— И эти офицеры все из наших?

— Нет. За редким исключением вроде тебя, все действительно наемники со всех сторон света. Пиратам оставим роль пиратов. Роль флибустьеров в моем плане еще не сыграна до конца. Но об этом потом…

— Конечно, камрад-президент. Но есть еще одна проблема.

— Какая?

— Разведке Конфедерации не составит никакого труда выяснить, кто я такой на самом деле, и дискредитировать меня в глазах несведущих. А это чревато большими проблемами.

— Об этом я тоже позаботился. Тебя просто не узнают под чужой личиной.

— Пластическая операция?! — ужаснулся Каин, всем своим видом показывая, что на подобное он не согласится даже под страхом смерти.

— Ну зачем так круто?.. Загримируем… Ты, к слову сказать, довольно похож на своего прототипа, так что много работы не потребуется. И потом ты в данной роли пробудешь недолго, исполнишь свою функцию — и все. Так что они ничего сделать просто не успеют, даже если как-то догадаются.

— Ясно… — Каин встал со стула. — Разрешите одну просьбу?

— Для героя все что угодно! — радушно улыбнулся Оникс, в то же время глаза оставались холодными, показывая герою, что зазнаваться рано.

— Я с собой привез девушку…

— Нет проблем.

— Ее уже проверяли, сам Обер… в свое время, и я надеюсь…

— Тогда совсем нет проблем. Более того, кстати, чуть не забыл, приглашаю тебя вместе с ней на вечерний банкет. Отпразднуем нашу победу как подобает.

— Благодарю.

28

— Как все прошло? — немного озабоченно спросила Лара, встречая Каина в дверях.

— Замечательно. Можно сверлить дырочки до самого пупа по обе стороны груди. Все ордена и медали, которые будут введены в республике, — мои.

— Это хорошо… — усмехнулась Лара. — Но у нас есть проблема: пока тебя не было, я хотела приготовить ужин, но вот с продуктами…

— О сегодняшнем ужине можно не беспокоиться, — заверил ее Иннокент. — Сейчас перехватим чего-нибудь, чтобы заморить червячка, — и все.

— То есть?

— Камрад-президент Баренцев приглашает нас на банкет по случаю удачи на Касабланке, так что наедаться смысла нет. У тебя, кстати, есть что-нибудь надеть? Все-таки два чемодана…

— Найдем. Тем более, я не думаю, что нужно облачаться в великосветское вечернее платье с глубоким декольте и открытой до пятой точки спиной?..

— Ну, это действительно перебор, — засмеялся Иннокент. — Хотя лично я не отказался бы на такое посмотреть. Просто что-нибудь нарядное и в то же время скромное.

— Тогда никаких проблем.

— Превосходно.

— Я тут еще подумала, что можно разбить небольшой садик за домом и перед ним. А то как-то уж очень пусто тут…

— Как пожелаешь, — кивнул Каин. — Из ближайшей же поездки привезем что-нибудь для посадки, каких-нибудь кактусов. Не думаю, что тут приживется что-то еще.

— А мы скоро куда-то едем?

— Ну-у… да.

— Как скоро?

— Не знаю. Думаю, на этом банкете камрад-президент мне все и скажет.

— И все же, как ты думаешь?

— Зачем тебе?.. — удивился Каин настойчивости Лары.

— Чтобы более продуктивно распределить оставшееся время, — нашлась она что ответить. — Я вообще люблю определенность.

— Я это заметил… Но, что касается времени, не думаю, что больше недели.

— Ясно… Ну ладно, пойду тогда готовить наряд для праздничного банкета. Интересно, какой он, пиратский банкет, да еще и высокопоставленных пиратов?

— Без понятия… Я сам на таковом появлюсь впервые. Хотя не думаю, что он будет кардинально отличаться от рядовых загулов обычных пиратов, особенно в финале.

К счастью для Каина, Лара оказалась не единственной женщиной на банкете, чего он несколько опасался из-за возможных осложнений с «кавалерами», все-таки женщина на Ассалте по-прежнему большая редкость.

Но высшие чины успели обзавестись «личными трофеями» для личного пользования. Сын и брат Оникса пришли явно с девушками элиткласса, о чем свидетельствовали внешность и поведение моделей. Даже трудно представить, во сколько обходилось их содержание в таком захолустье при их-то расценках…

Сам Виктор Баренцев явился под руку с единственной женщиной-бригадиром по прозвищу Королева — не то чтобы красивой, но не лишенной привлекательности, если проведешь в космосе без женского внимания годик-другой, жесткой волевой дамой. Что ж, держалась она соответственно и на прочих смотрела свысока. Лишь с Ларой у нее завязался какой-то разговор, когда выяснилось, что она не ровня прочим спутницам.

Остальные высшие чины пришли с девушками явно более низкого ранга. Некоторые бригадиры и вовсе пришли с дамами «общего пользования», выбрав тех, что получше…

Банкет шел своим чередом, ели, пили, стол приятно поразил Иннокента своим богатством и разнообразием выпивки и закуси. О делах предпочитали не говорить, если только о хорошем, время испортить себе настроение еще будет, да и кто говорит о делах при таких женщинах и вообще при женщинах, за исключением Королевы.

— Каин, проводи меня…

— Куда? — немного не понял захмелевший камрад-полковник Иннокент, будущий адмирал карликового Флота.

— Туда, куда нужно человеку после большого количества выпитой жидкости, — ехидно намекнула Лара.

— Ах, ты про гальюн… то есть на суше он зовется туалетом.

— Ты еще во всю глотку «сортир» скажи… На нас и так уже смотрят.

— Пардон… Да тут недалеко…

— Я знаю где. Но я не хотела бы уходить куда-то одна.

— То есть?

— На меня и так смотрят, точно на приз…

— Ясно… Пошли. Извините, камрады, мы ненадолго оставим ваше приятное общество…

— Да нет проблем! — посмеялись камрады, подумав, кто о чем и что у кого на уме.

В женском туалете, да-да, в президентской резиденции нашелся и такой, Лара провела минут пять, когда она вышла, Иннокент захотел в мужской аналог, где провел времени не меньше.

— Попасть не мог…

— Ну хоть не залил? А то неудобно как-то будет. Все же президентский дом.

— Мастерство не пропьешь! — гордо заявил Иннокент, вскинув голову. — Да будет тебе известно, женщина, что я пилот-снайпер! И потом я не спрашивал у тебя, почему ты так долго… Вам-то целиться вообще не надо.

— Извини. Пошли обратно, снайпер.

— Пойдем… Только куда?

Лара подхватила Каина под руку и увлекла за собой.

— На вечеринку.

— Что-то мы не так идем, — заподозрил неладное Каин, которого от выпитого, да после прогулки, начало качать значительно сильнее.

— Мы идем другой дорогой…

— А зачем?

— Я впервые в настоящем президентском доме, можно даже сказать, «белом», хочу все посмотреть. Когда еще доведется?

— Только смотреть особо не на что…

— Что верно, то верно, — согласилась Лара, пристально осматриваясь, больше стреляя глазами, чем вертя головой. — Хотя вон там дальше, смотри, какие-то статуи стоят, а вон картины висят и еще что-то блестит…

В общем, Лара таскала за собой Каина в экскурсии по президентскому дому, точно по музею награбленных вещей. Осмотрели все, каждый этаж, каждый закуток, куда смогли попасть или пускала не слишком любезная охрана, а пускала она куда-то очень редко, что, в общем-то, понятно — они действительно не в музее.

29

Агент Роза осторожно соскользнула с кровати, стараясь не разбудить свое «прикрытие». Но об этом особо можно не беспокоиться — «прикрытие» крепко спало, набравшись в зюзю, то и дело сладко причмокивая и похрапывая… Даже не пришлось усыпляющих таблеток подбрасывать.

Накинув легкий халат, агентесса взяла из прикроватной тумбочки свой игольчатый пистолет «оса», косметичку и так же тихо выскользнула из спальни, запершись в совмещенном санузле.

Времени оставалось мало, и задание по плану «Б» следовало выполнить как можно быстрее. Все, что для этого нужно, у нее имелось.

Она хорошо изучила планировку президентского дома, все его сильные и слабые стороны. Системы сигнализации стоят простейшие, при желании, да на спор, обойти их можно даже без применения спецсредств электронного подавления, но они у нее есть. Проникнуть внутрь тоже не составит большого труда. Пока шло изучение, она приметила несколько возможных входов и чуть ослабила крепежные замки, чтобы войти без шума.

Оружие для убийства главаря пиратской банды тоже есть, тот самый игольник «оса». При штатном применении убить из него довольно проблематично, электрический разряд его сверхмощной одноразовой батареи может только парализовать человека. Смерть наступит, в случае если у жертвы слабое сердце, и то если не оказать своевременную помощь. Но у Оникса сердце сильное, агентесса поняла это только по одному внешнему виду Виктора Баренцева. И даже если это было бы не так, полагаться на случай не стоит.

В косметичке у агентесы имелись капсулы с ядом. Открыв тюбик помады, она вытряхнула саму помаду и, осторожно раздавив ее между пальцами, вытащила капсулы, точь-в-точь совпадающие по размерам с батарейками к игольчатым пулям «осы».

Роза, разобрав оружие, осторожно достала батарейки из пуль и заменила их капсулами с сильнейшим ядом, по сравнению с которым синильная кислота — жалкое самопальное отравляющее вещество. Яд уже через минуту не оставлял никаких следов, полностью разлагаясь.

Ну вот, все готово. На улице темная ночь, хоть глаз выколи — лучший друг убийцы. Осталось только одеться соответствующим образом. Роза достала из своих вещей легкий костюм спортивного вида и вывернула его наизнанку. После чего облачилась в него так, что осталась только щель для глаз, но и их она скрыла под вполне обычными очками.

Подстежка костюма оказалась изготовлена из материала с функцией «хамелеон», превращавшего человека в подобие мерцающего призрака, — идеальный маскировочный костюм в ночное время. Человека в нем трудно заметить не только визуально, но даже простейшими электронными охранными средствами, а для более сложных имелась система противодействия — сама косметичка.

Агентесса прислушалась: все тихо, «прикрытие» продолжает спать и можно выходить.

— Лара… Ларочка…

Роза чертыхнулась и скрылась в самом темном уголке комнаты, подумав, что все-таки ему надо было дать усыпляющую таблетку.

— Лара…

«Ну куда его черти понесли?!» — раздраженно подумала она, услышав шлепающие звуки.

Покачиваясь, держась за голову, «прикрытие» доплелось до кухни и, пошарив в шкафчике, достало упаковку с противопохмельными таблетками, выпив сразу две.

— Лара… куда ты подевалась?

«Ну вот зачем я ему понадобилась, а? — подумала она с нахлынувшей откровенной злостью. — Особенно сейчас, в таком его никчемном состоянии?»

Требовалось что-то предпринять. Ведь если пьяные поставили перед собой какую-то цель, пусть даже самую бредовую, они ее будут стараться выполнить во что бы то ни стало. А время уходит, через час начнет светать…

Агентессе не оставалось ничего другого, как вырубить не вовремя проснувшееся «прикрытие», потянувшееся к выключателю, чтобы озарить комнату светом, — все равно потом ничего не вспомнит. Роза устремилась к жертве…

С любым другим прием обездвиживания прошел бы без сучка без задоринки, но агентесса не учла пару мелочей, сущих пустяков: Каин Иннокент все еще был пьян, несмотря на принятые в двойной дозе таблетки, и он — пилот.

Более того, первый пустяк рассматривался скорее как положительный момент… Но, как известно, у пьяных людей зрачки расширены, а значит, видят они в темноте несколько лучше трезвых.

Неясная тень, мелькнувшая за спиной, не осталась незамеченной исключительно за счет эффекта «расширенных зрачков» и профессионально развитого пилотского периферийного зрения. Пока затуманенный алкоголем мозг еще пытался осмыслить, что же он такое увидел, не глюк ли это, натренированное на опасности тело уже двигалось, ведомое инстинктом. Именно за счет скорости срабатывания инстинкта выживали в бою хорошие пилоты, порой мозг только лишь успевает фиксировать информацию, и то не всегда.

Так и сейчас — к Каину мелькнула какая-то тень, а он, сам того не осознавая, уже уклонялся от возможной угрозы. Удар агентессы Розы, метивший в затылок, пришелся лишь вскользь, по правому уху, смяв его в лепешку.

Дикая боль разбитого и переломанного уха мгновенно отрезвила Иннокента, и он, перекатившись, вскочил на ноги в оборонительную стойку. Рука, тянувшаяся к выключателю, все же достала его, и комнату залил свет.

— Кто ты?!! — вскрикнул он, увидев неясный мерцающий силуэт.

Иннокент даже встряхнул головой, чтобы сфокусировать зрение. На какое-то мгновение он даже подумал, что это какой-то инопланетянин, что они уже напали на человеческие миры и берут языков, но потом отбросил этот бред. Перед ним человек в «хамелеоне».

И человек этот не собирался отвечать на вопросы, ринувшись в новую атаку.

Состояние Каина нельзя было назвать оптимальным для продуманного рукопашного боя. Мгновенное отрезвление вновь сменилось какой-то вялостью, а противник оказался очень быстр. Единственное, что помогло Каину не схлопотать в первые же секунды нокаут, это мебель. Иннокент защищался стульями, бегал вокруг стола…

Хаос мыслей, бушевавших в его голове в первые секунды, осел, и осталось только три вопроса: кто этот человек, что ему надо и где Лара?

«Да это же она и есть! — поразился Каин, когда наконец разглядел глаза своего противника, единственную часть тела, остававшуюся открытой. Очки, усиливающие свет в темноте, она, понятное дело, сняла, как только зажглась лампа. — И пропорции совпадают!..»

— Лара!

Противник на мгновение замедлился.

— Что происходит?! Что ты творишь?!!

Агентесса перестала атаковать и, отойдя на пару шагов, достала пистолет.

— Ладно, хватит глупой беготни.

30

— Полегче, дорогая… — отступил Каин, не сводя глаз с пистолета. — Что ты делаешь?..

— Это я хочу спросить: что творишь ты?! — твердо спросила она, снимая левой рукой ставшую бесполезной маску, но не убирая нацеленный на Иннокента пистолет.

— О чем ты?

— Он еще спрашивает, о чем это я?! Раньше ты не отличался особой тупостью, а тут простых вещей не понимаешь!

— Да можешь ты толком сказать, а не говорить загадками?! — крикнул Каин. — Я абсолютно ничего не понимаю и точно не способен решать шарады!!! Я просыпаюсь, а ты тут в этом костюме меня грохнуть хочешь! Сейчас пистолетом в меня тычешь! О господи, мое ухо…

Иннокент хотел потрогать покалеченную часть тела, но сразу же передумал, зашипев от боли, стоило только коснуться чего-то опухшего, бывшего еще совсем недавно частью органа слуха.

— Хорошо, скажу для непонятливых… Как ты мог, Каин, переметнуться на сторону пиратов? Ты же был хорошим офицером! Неужели обида перевесила все, что было в тебе хорошего? Перевесила в тебе ответственность перед согражданами так, что ты стал служить разбойникам верой и правдой?

— Ах вон ты о чем… — усмехнулся Каин и сел на единственный уцелевший стул. — Честь, долг, ответственность…

— Да! Именно честь, долг и ответственность! Почему ты не убил этого ублюдка Оникса?! У тебя ведь была такая возможность! Ты сам говорил.

— Была…

— Ну и?!

— Появилась информация, которая не позволила мне это сделать…

— Какая? Какая еще может быть информация, чтобы она помешала тебе предотвратить все то, что замыслил этот монстр?!

— Лучше скажи мне, дорогая, давно ты на службе? Хотя нет, правильнее будет спросить, как давно я в разработке? С какого момента вы взяли меня под свою опеку? Как только я уволился?.. Погоди-ка… так мое увольнение именно с тобой и связано. Ну конечно! Я сижу в бане, никого не трогаю, подсаживаешься ты, потом подходит этот громила… Скажи, этот бугай тоже был из ваших? Ведь это же развод чистой воды!!! Ну, так ваш он был или нет?! Ну, не запирайся, и так уже ясно, что ты работаешь на какую-то контору.

— Наш…

— Теперь все становится ясно. О боже! Как же я был слеп!!! — горько засмеялся Каин Иннокент. — Я его сильно порезал, потом, при якобы случайной встрече, там, в баре, или вообще не задел?

— Он цел…

— Ну конечно, все было у вас под контролем. Я даже подозреваю, что вы меня программировали и именно вы толкнули меня в пиратские ряды. Так? Так или нет?! Не запирайся, сказала «а», говори и «б» и далее вплоть до последней буквы алфавита.

— Да…

— Тогда чего ты тут орешь мне с пеной у рта про долг, честь и прочую байду? Как я мог стать пиратом, как я до жизни такой докатился, если вы сами меня им сделали! Что-то я не улавливаю логики. Может, пояснишь?

— Предполагалось, что ты останешься верен долгу, общечеловеческим ценностям даже в такой непростой обстановке…

— Программировали опять же, — понятливо кивнул Каин. — Тогда я тоже теряюсь в догадках, почему я не грохнул Оникса, ведь желание было столь велико! Я аж дрожал…

— Конкретной задачи тебе не ставили. Потому как мы сами мало что знали… просто сделали общую установку. Кроме того, будь у тебя конкретная цель, тебя бы быстро вычислили.

— Это точно, проверяли нас будь здоров… Каждый месяц плюс внеплановые.

— Да. Ты так называемый неявный агент — темная лошадка проекта «Тихая сапа».

— Надо же… очень интересная система вербовки. Я даже в принципе не слышал ни о чем подобном.

— Придумана не от хорошей жизни. Придя к власти, Оникс быстро вычислял агентов и вышибал прежде, чем мы успевали их нормально внедрить. Тогда кто-то в соответствующем отделе придумал такой вот способ вербовки для создания неявной агентуры… Как ты сказал, подталкивать определенных людей к пиратам, надеясь на их… порядочность.

Каин хмыкнул.

— Я оказался одним из таких, порядочных?

— Посчитали, что да.

— Очень лестно. Правда, очень приятно знать, что тебя считают человеком, достойным высокого звания чести. Теперь понятно, почему мной по делу о наркотиках занялось аж Разведывательное управление Флота, а не военная прокуратура, да и прочие странные моменты тоже находят свое объяснение. Но как же вы меня определили?

— Параметров множество, но главный из них ты дал сам.

— Это как же?!

— Ты, озабоченный ростом числа невыкупаемых владельцами кораблей, а точнее, нежеланием пиратов их отдавать, послал соответствующий доклад в РУВКФ.

— Помню, помню… будь он неладен. Значит, из-за него все закрутилось?

— Да, это стало последним камешком…

— Не говори мне о камнях!!! — неожиданно даже для самого себя яростно выкрикнул Каин.

Лара аж отшатнулась от крика Иннокента, словно ее ударило взрывной волной.

— Извини… — произнес он, массируя виски. — Неприятно узнать, что тобой почти год управляют, точно куклой, дергая за ниточки. Оперативно сработали, нечего сказать. Вы начали активную работу со мной через две недели после рапорта. Кого я должен благодарить за свою судьбу?

— О чем ты?

— Ты прекрасно поняла, о чем я, — буквально прорычал Иннокент. — Мне не нужны были все эти сложности, которые вы на меня взвалили, даже не спросив моего согласия. Передо мной открывалась прямая широкая дорога карьерной лестницы, я собирался верой и правдой служить Конфедерации, в конце концов отдать свою жизнь для ее защиты, если потребуется, как ни пафосно это звучит. Но кто-то там сбил меня с этого пути, разрушил мою жизнь! Я хочу знать, кто этот урод!!!

— Зачем?

— Ежу понятно… я найду его и придушу, как последнюю тварь.

— Во-первых, я не знаю, кто придумал проект «Тихая сапа», и это неважно, потому что твоя жизнь не разрушена. Более того, она взлетит на небывалую высоту, как только мы сделаем то, что должны сделать — убить Оникса.

— Ты не совсем понимаешь, о чем говоришь, Лара, или как там тебя зовут на самом деле… — безжизненно сказал Каин. — Я видел, как выбрасывали в открытый космос без скафандра людей, уличенных в том, что они работали на разведки… И одним из них, если бы вы в чем-нибудь ошиблись в своих программированиях, стал бы я.

— Но ведь не стал.

— Не стал… Но я вынужден был делать то, что будет преследовать меня до конца моих дней: убивать беззащитных и беспомощных своих бывших товарищей по оружию только для того, чтобы повязать себя кровью… И за это я тоже хочу рассчитаться с тем, кто обрек меня на это без моего согласия…

— Я очень сожалею обо всем, что тебе пришлось пережить, но…

— Но сам проект подразумевает, что неявный агент на то и неявный, что его используют втемную, — договорил Иннокент. — Кстати, тебя ведь проверяли, ты кадровый агент конторы, так почему они не раскусили тебя?

— Новая методика защиты.

— Так воспользовались бы ею для внедрения других агентов…

— Это невозможно. Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь, что кадровый агент, попадая во вражескую обстановку, не может не думать о возможности провала, и это низводит все защитные установки. Я же могла попасть и попала под разовую проверку, и то после нее мне пришлось мучительно долго выходить из внедренной в мозг легенды.

— Да, я помню… Ты была сама не своя…

— Ты поможешь мне? — спросила агентесса, бросив взгляд на настенные часы.

— Н-нет.

— Почему?! — воскликнула Роза-Лара. — Теперь ты знаешь все! Ты не изгой, ты сможешь вернуться на службу, более того, с внеочередным повышением в звании, я уже не говорю о наградах, премиях и так далее, и тому подобное! Подумай о главном! У нас есть реальный шанс покончить с пиратской угрозой. Один мой выстрел — и все рухнет. Оникс не создаст империю, что непременно приведет к войне с многочисленными жертвами!

— Я так понимаю, эту информацию вы почерпнули из моей головы?

— Да…

— Но вы, похоже, накинувшись на очевидное, не удосужились узнать главное — ради чего вся эта война. Знаешь, зачем она?

— Ради создания империи.

— Это как раз очевидное, — кивнул Иннокент. — Вы копнули глубже?

Агентесса промолчала, нахмурившись.

— Я так и думал. А надо бы…

— Это как-то связано с тем разговором об… инопланетянах? — догадалась она.

— Ага.

Каин быстро пересказал историю Виктора Баренцева.

— Но это же бред! — воскликнула Лара.

— Возможно… Я сам до сих пор окончательно не определился с оценкой данной истории. С доказательствами туго, точнее, вообще никак… Но отмахнуться так просто тоже не могу. Вспомни доводы, которые я приводил тогда в разговоре. Вероятность того, что Оникс видел то, что видел, очень высока, и тогда с его смертью… действительно рухнет ВСЁ.

— О боже… — выдохнула Лара совсем по другому поводу, снова поглядев на часы.

Времени оставалось катастрофически мало, но все еще возможно, она успеет, если поторопится. Но… как быть с «прикрытием», перед которым она так глупо раскрылась?

— Не мешай мне, — сделала Лара шаг в сторону двери. — И все будет в порядке. Я сделаю вид, что ничего не случилось, даже наоборот, укажу в своем рапорте, что ты мне помог, и ты снова широко зашагаешь по карьерной лестнице к адмиральским звездам. А чтобы не мучили совесть и память о пережитом, тебе помогут лучшие гипнопсихологи.

— В порядке ничего не будет, — встал со стула Каин. — На кону слишком высокая ставка — существование всего нашего мира, и я вынужден тебя остановить.

— Не получится…

Агентесса быстро выщелкнула обойму с ядовитыми иглами из пистолета. Убивать Иннокента она все же не хотела и попыталась перезарядить «осу» обоймой со штатным боеприпасом.

Каин наблюдал за этими действиями с недоумением, но потом до него дошло, что к чему, и он бросился к Ларе. Он потерял слишком много времени на осмысливание, и к моменту броска агентесса успела перезарядить оружие, взвести его — и грохнул первый выстрел.

Иннокент скорчился в сильнейшей судороге от электрического шока, за одно мгновение разлившегося по всему телу от живота, куда угодила игла. Несмотря на поражение, инерции броска хватило, чтобы настичь противника, даже схватить женщину за плечи, и разряд второго выстрела они поделили поровну. Более того, его энергии падения хватило, чтобы хорошо приложить агентессу о стену.

— Ох-х… — выдохнула Лара-Роза, сползая по стене, чудом не потеряв сознание. В глазах двоилось от удара затылком о стену. — Ты дурак… дурак… какой же ты дурак…

— Сама дура…

Иннокент попытался встать, но все еще скованные судорогой мышцы не позволили ему это сделать. Все его тело кололи миллионы игл. Он лишь кое-как вытащил из живота оба дротика, продолжавшие помаленьку вырабатывать импульсы, и бросил их подальше от себя.

— Ох-х… как же это больно. Жареной печенки не хочешь?

— О чем ты?..

— О печени… моей печени. Не могла, что ли, хотя бы во второй раз куда-нибудь в другое место выстрелить? Есть много других прекрасных частей тела… А то оба выстрела — и в печень…

— Да иди ты со своей печенью! — огрызнулась агентесса.

Она тоже попыталась встать, но поняла, что у нее, похоже, произошло сотрясение мозга: при попытке встать ее чувствительно затошнило. О выполнении задания в таком состоянии не могло быть и речи. Где-то она обязательно оступится из-за этого недуга, который по закону подлости проявится в самый неподходящий момент.

— Я бы рад, да не могу, — глухо, непонятно чему засмеялся Каин. — Ноги что-то не ходют…

31

— Ну, что же ты не бежишь к своему обожаемому Ониксу? — зло и едко спросила Лара через час, когда они оба немного оклемались и сели друг напротив друга за столом на кухне, гипнотизируя друг друга долгими взглядами, вот так вот не очень-то романтично встречая рассвет. — Ногами-то уже свободно передвигаешь!

Если кто-нибудь сейчас заглянул бы к ним в дом, то мог бы подумать, что тут у влюбленных произошла неслабая семейная ссора. Все побито, мужик прижимает сухой лед к уху, женщина тоже с повязкой на голове.

— Зачем?

— Он еще спрашивает?! Сдать меня как шпионку Конфедерации и получить от своего любимого камрад-президента благодарность за раскрытие несостоявшегося на него покушения, а также новый орден в придачу!

— У меня и старого ордена нет… только лишь обещания.

— Издеваешься?!

— Ничуть. Орденская система республики Ассалт пока не разработана, я же говорил. И потом это, наверное, уже лишнее. Как ты уже знаешь, готовится создание союза наподобие Конфедерации Миров, и с наградной системой все придется начинать сначала, уже под новое образование.

Лара резко обернулась по сторонам в поиске чего-нибудь тяжелого в радиусе досягаемости, что можно было бы бросить в этого несносного идиота, но не нашла. Кроме того, тут же тупой болью в затылке и новым позывом тошноты дал о себе знать сотрясенный мозг.

— Дурак… — только и смогла она бросить со всем презрением, какое только смогла выразить словами и взглядом.

— Я тебя тоже люблю.

— Я серьезно…

— О чем? Люблю ли я тебя или…

— Хватит дурковать!

— Чего ты от меня хочешь? — перестал дурковать Каин.

— Я хочу знать, что ты собираешься делать. Согласись, в моем положении весьма естественное желание — обладать подобной информацией.

— Естественное, — согласился Иннокент. — Но не волнуйся, сдавать я тебя не буду. В конце концов, вы сами меня квалифицировали как… порядочного. А порядочный человек не станет отдавать разбойникам невинную девушку. Обычно порядочные люди их защищают, спасают, вынося на руках из горящих домов, вырывая из лап драконов…

— Каин…

— Ладно-ладно, больше не буду.

— А что же ты будешь делать? — настаивала на определенности агентесса.

— Точно не знаю, еще не думал.

— А ты подумай.

— Вариантов тут немного, — подумав, сказал он. — Самый простой и правильный — взять тебя с собой на следующее задание, а потом отпустить на все четыре стороны.

Агентесса кивнула. Для нее это действительно самый оптимальный вариант. Да, она не выполнила задание, но так уж вышло. В конце концов, не она первая, не она последняя. Будут еще способы и возможности для других агентов — Оникс вынужден будет скоро выйти из тени, стать более доступным. Вот тут-то на него и устроят охоту все кому не лень.

— А что будешь делать ты?

— Какая тебе разница?

— Да так… — пожала плечами Лара-Роза и отвела глаза. — В конце концов, ты теперь знаешь: все, что с тобой произошло, не твоя вина, ты чист, тебе больше незачем оставаться у пиратов, ты можешь вернуться к обычной жизни.

— Вряд ли. После такого к обычной жизни не возвращаются, и потом… потом, я не дал тебе выполнить твое задание, так что орден от Конфедерации, повышение по службе и так далее, и тому подобное, что ты там для меня расписывала, мне не светит. Если вообще в тюрягу не засадят за измену. Так что я остаюсь.

— Тебя не посадят, но и понять того, что ты остаешься, чтобы и дальше творить преступления, я тоже не могу.

— Может, я остаюсь, чтобы эти преступления хоть как-то минимизировать.

— Но тебя могут раскрыть на очередном допросе, спросив, связан ли ты со спецслужбами…

— Если логически рассуждать, то я спокойно смогу ответить «нет», и полиграф подтвердит, что я говорю правду. И потом я сам признаюсь. Как спроважу тебя, так во всем Ониксу и покаюсь, дескать, был повязан со службой… Какой, кстати?

— РУВКФ.

— Ну да, мог бы догадаться… Так вот, был невольно связан с РУВКФ и даже агента-ликвидатора, маскировавшегося под мою подругу, разоблачил, все ей выболтал и отпустил.

— Дурак… думаешь, после этого он тебя простит? Будет доверять?

— Открою тебе еще одну тайну: я единственный посвященный во все его дела. Я ему нужен. И потом он не дурак и не маньяк, а умеющий думать человек. К тому же я изначально в числе «засранцев», так что вопрос доверия отпадает сам собой. Он проверяет на вшивость всех.

— Не боишься, что он тебя обвинит во всем, когда контора решит воспользоваться этой информацией об инопланетянах для его дискредитации? Она ведь ушла от тебя.

— Нисколько.

— Почему?

— Потому что все это наверняка есть в личном деле и медицинской карте Оникса, то бишь Виктора Баренцева.

— Точно…

— Ну ладно, уже солнце встает, а я хотел бы урвать еще хотя бы часок сна, — встал из-за стола Иннокент и направился в спальню. — Сегодняшняя ночь была слишком насыщена событиями, да и голова что-то шумит. Ты со мной? Или после того как работа закончена, а точнее, прервана досрочно, спать в одной постели со мной ты уже не обязана…

Агентесса все же дотянулась до сломанной ножки стула, но Каин уже был таков.

— Дурак…

— Сама такая…

Каин Иннокент неожиданно даже для самого себя легко отнесся к случившемуся, как говорится — я не я, и лошадь не моя… Слишком много было неправильного, в основном мелочи вроде странных головных болей и быстрой отключки, это когда снимали информацию или программировали его на какую-то определенную линию поведения, в частности делая его раздражительным и быстро заводящимся в конфликтных ситуациях, в результате чего он напал на человека, подбросившего ему наркотики, и якобы убил его. Или то, что женщина вдруг стала следовать за ним, предположительно от большой любви…

Иннокент горько усмехнулся последней мысли. Что поделать, любой мужчина хочет слыть героем, чтобы женщины сходили от него с ума. Но с ее стороны это всего лишь работа куратора, ведущего и направляющего своего подопечного.

Каин всего этого не заметил, вовлеченный в большую игру, или не хотел замечать. Но теперь все раскрылось, и ему все равно. Все, что с ним произошло, слишком мелко по сравнению с теми событиями, коим предстоит свершиться, особенно если Оникс прав…

— Извини, что все так произошло, — прошептала Лара-Роза, ложась рядом.

— Ничего… В конце концов это не твоя вина. Надеюсь только, что тебе было не слишком противно работать со мной в… плотном контакте, — не удержался Каин от колкости.

— Ну, вообще-то, тут был отбор на личную симпатию.

— Это как?

— Просто. Выяснили, каких женщин ты предпочитаешь, отобрали таковых, в том числе и меня, а уже нам показали тебя и выясняли, кому ты симпатичен больше всего.

— Я понял… и давай не будем об этом, — хмуро сказал Каин, уже сдержав себя от другой колкости в адрес агентессы, которую так долго считал своей женщиной.

Тут еще так некстати коробочка с кольцом вспомнилась, еще сильнее разбередив и без того разорванную в клочья душу.

Но в голове все же остался какой-то ревнивый вопрос: а сколько у нее было таких личных подопечных?

«Вряд ли много, — подумал он, — а то и вовсе я один-единственный… по крайней мере, по проекту „Тихая сапа“. Скорее всего, именно так и есть. Ведь даже между двумя не разорвешься… а вести одного надежнее. И потом, у разведки агентов, что ли, мало, чтобы на одного куратора по нескольку подопечных вешать? Впрочем, какое мне вообще до этого дело?»

Отбросив все сумбурные мысли о сложности собственного бытия, Каин быстро заснул.

32

То, что Каин Иннокент отпустил агентессу, для него действительно прошло почти без последствий, ну разве что из него чуть овощ не сделали усиленными проверками.

Оникс действительно оказался человеком умным, все понял правильно, не стал отменять своего задания и, как планировал раньше, поставил Каина адмиралом карликового Флота небольшой аграрной планеты под названием Витим со всего пятьюдесятью миллионами населения. Хотя оставалось только гадать, какой ценой ему это далось. Видимо, нелегко, потому что под видом денщика у Каина появился человек явно из пиратской контрразведки, и какие у него приказы — поди угадай.

Прибыв на Витим, полностью загримированный долговременной маской под оригинал, Каин Иннокент первым делом направился к президенту планеты Марку Шульбергу. Он, как и все задействованные Ониксом люди подобного уровня, использовался если не втемную, то по крайней мере «всерую», то есть знал, что следующим шагом станет объединение их планет в некий союз.

Каин смотрел на этого человека и не мог понять, что же конкретно этого и прочих местных жителей заставило принять «помощь» пиратского главаря? Что же это — неудержимая жажда личной власти? Лишь бы получить на грудь президентский знак, а там хоть трава не расти?

Еще Каин заметил что-то общее в чертах лиц этих людей: Марка Шульберга, Джуда Блэлока и других, коих он знал только по сетевым репортажам. Они были чем-то необъяснимо похожи. Вот как больные синдромом Дауна похожи друг на друга, точно братья-близнецы, так и эти политики, несомненно, имели определенную «степень родства».

«Но в этом, наверное, и нет ничего удивительного, — подумал он. — Оникс на роли марионеточных президентов отбирал людей с определенными личными качествами, а они вполне могут отражаться на внешности…»

— Добрый день, господин президент, — козырнул при встрече Каин Иннокент.

— Не ожидал, что вы будете все же столь молоды… мистер Авраам Долейн, — признался Марк Шульберг.

— Хм-м… Всякий старец — мудрец, но не всякий мудрец — старец.

— Тоже верно! — засмеялся президент Витима. — Вы мне определенно нравитесь! За словом в карман точно не лезете. Это хорошо, значит, вы и впрямь будете неплохим командующим Флотом.

«Хотелось бы в это верить», — чуть не ляпнул Иннокент вслух.

— Буду стараться, сэр…

— Конечно, я в этом нисколько не сомневаюсь. Только я все же опасаюсь, как бы ваш возраст не стал камнем преткновения…

Каин согласно кивнул. Он уже успел ознакомиться с личными делами своего высшего офицерского состава — командиров кораблей. Их возраст превосходил его лет на двадцать минимум. Почти все старики-отставники.

Поначалу он и сам беспокоился по этому поводу, в конце концов он никогда не управлял большими кораблями. Короткий опыт исполняющего обязанности бригадира «Примы» — пиратского корабля, переделанного из грузовика в носитель восьми легких истребителей, не в счет. Но Оникс его убедил, сказав, что ему и не нужно управлять кораблем, а нужно лишь разбираться в стратегии и тактике, приказывая непосредственным командирам кораблей, куда, с какой скоростью и под каким углом нужно подойти и в кого при этом стрелять.

— Со стратегией и тактикой у тебя, надеюсь, все в порядке? — спросил его Виктор Баренцев при том разговоре. — Эти предметы во время учебы в Академии не прогуливал?

— Не прогуливал. Получил «отлично»…

— Тогда совсем хорошо. У тебя еще есть время освежить память и изучить новые веяния в данной воинской науке.

И Каин изучал эти новые веяния все оставшееся время до отправки на Витим.

Кроме того, Оникс подобрал экипажи так, что большинство из командного состава «старичков» перешло из торгового Флота (в чем присутствовала своя логика, ведь эти военные корабли есть не что иное, как переделки гражданских версий: грузовиков, малых и средних сухогрузов), и Иннокент с его легендой «чистокровного вояки» имел перед ними несравненное преимущество.

— Понимаю вашу озабоченность, господин президент, но не думаю, что это станет большой проблемой. По крайней мере, любые проблемы в Армии и Флоте, которые не удается разрулить, решаются очень просто — увольнением.

— Только не увольняйте их всех скопом! Так вы обескровите наш Флот эффективнее любого противника!

— Постараюсь, — улыбнулся Иннокент. — Но ничего не обещаю.

— Вашего старания будет вполне достаточно! Ну а теперь самое сложное… господин адмирал.

— Вы меня пугаете, — хохотнул Каин.

— Это кого хочешь напугает. Иногда это пугает даже меня самого. Вам предстоит выдержать обед с кабинетом министров.

— Что ж, признаюсь вам, сэр, вы сумели меня напугать.

Марк Шульберг от души посмеялся и доверительно сказал:

— Просто будьте с ними самим собой, как всего пару минут назад со мной — не лезьте за словом в карман — и все будет хорошо.

— Постараюсь.

Кабинет министров Витима уже ожидал их в зале с нескудно накрытым столом. Не сказать, что богато, потому что все продукты были местными, как и вино, — подчеркнутый патриотизм, а поскольку колония молодая, то больших излишеств позволить себе пока не могла.

Президент Шульберг начал по очереди представлять Иннокенту министров, Каин с ними здоровался, даже не стараясь запоминать их имен. Зачем? Они видятся, скорее всего, в первый и в последний раз. Просто нужно выдержать некоторый экзамен. Но держать его нужно, министры, в отличие от того же президента, вообще никак не посвящены в план Оникса. Разве что министр культуры, печати и пропаганды, принимавший участие в выборах как главный активист, знал чуть меньше самого президента.

Министров, как того и ожидал Иннокент, также очень заинтересовала именно молодость нового адмирала.

— Где же выпускают таких молодых командующих? — спросил, кажется, министр сельского хозяйства, после того как немного перебрал своей вино-водочной продукции, потому как параллельно являлся еще и главным производителем вина на планете.

Остальные с живейшим интересом во взглядах уставились на Иннокента. Каин хорошо выучил свою легенду и ответил без запинки:

— Если вы, господа министры, не удосужились ознакомиться с моим личным делом… — Марк Шульберг удовлетворенно кивнул, дескать, так их, старых пердунов, давай дальше прессуй! — …то я с большим удовольствием вас просвещу. Я вышел в отставку, будучи не адмиралом, а только лишь майором — первым помощником флаг-адмирала Флота республики Скопье. Из-за ранения, случившегося в небольшой катастрофе, я вынужден был уволиться со службы по состоянию здоровья.

— А вам это не помешает командовать нашим Флотом? — спросил с дальнего конца стола министр зарождающейся промышленности.

— Ничуть. Я пострадал не настолько сильно, чтобы меня можно было списать как беспомощного инвалида…

— Почему же вас уволили, раз это почти никак не отразилось на вашем здоровье?

— Думаю, мне не нужно объяснять, что везде ведутся свои подковерные игры, сэр. Стоило мне споткнуться, и то не по своей вине, как нашлась «добрая» рука, толкнувшая меня в спину, чтобы я полетел дальше… Каждому хочется получить место получше и повыше. Не правда ли?

Министры понятливо закивали. Этот вопрос им был хорошо известен.

Означенный первый помощник Авраам Долейн действительно имелся, и он действительно был уволен по ранению. Если кто-то захочет, будь то министры или его будущие подчиненные, перепроверить эту информацию, то местная сеть подтвердит все от и до, так как в этом вопросе она отредактирована, вполне возможно, самим Гринго и его командой.

Дальнейший разговор до самого окончания обеда прошел во вполне дружеском ключе.

33

Флот республики Витим Каин Иннокент летел принимать со смешанными чувствами: страхом и жгучим желанием одновременно. Страх у него вызывала ответственность, которую он брал на себя как командующий, за корабли и людей, и неуверенность, что он с этой ответственностью справится. Ну а с желанием все понятно. Еще издревле говорили: какой солдат не хочет стать генералом. Вот и Каин несмотря ни на что хотел стать адмиралом даже такого квазифлота.

Все пять кораблей висели на орбите планеты, разделенные между собой сотней километров, так что Иннокент имел возможность оглядеть их все, подлетая к каждому вплотную на шлюпе, пока добирался до своего флагмана.

Неизвестно, специально ли так поставили корабли, создав нечто вроде строевого порядка, или это случайность, но они шли в порядке возрастания тоннажности. То есть первыми показались так называемые тяжелые рейдеры.

В отличие от Конфедерации, где рейдеры имели только буквенно-цифровое обозначение, в метрополиях им давали собственные названия. И Каин очень подивился чувству юмора того, кто давал кораблям такие названия, чего только стоили «Леший», «Барабашка» и «Бабай».

Данные тяжелые рейдеры были в своей прошлой жизни обычными малыми грузовиками, по размерам превосходившими рейдеры Конфедерации в два-три раза. Эти корабли Каин хорошо знал, так как прослужил на них достаточно долго. В пиратском флоте они являлись носителями истребителей, летную палубу устраивали в грузовом отсеке.

Эти же грузовики, переделанные в рейдеры, самолеты в своем чреве не носили. Вместо люков шлюзовых камер для приема-выпуска самолетов на их бортах красовались пятидесятимиллиметровые электромагнитные пушки, увязанные в батареи по два орудия. Всего таких батарей разместили четыре, по две с каждого борта. Внутреннее пространство палуб заполняли накопители энергии.

Помимо электромагнитных пушек рейдеры оснащались системами противоракетной защиты и двадцатимиллиметровыми зенитными газоплазмодинамическими скорострельными счетверенными пушками, по четыре батареи на борт.

Получались довольно-таки зубастые существа, особенно в сравнении с классическими рейдерами, у которых всего две электромагнитные пушки, пусть и семьдесят пятого калибра.

Далее на очереди шли два корвета, названные в честь местных хищников «Брувджук» и «Дайнгад». Каин подумал, что, судя по названиям, животные действительно опасные и наверняка уродливы на вид.

Эти корабли в своем прошлом являлись уже среднетоннажными грузовиками. Имели добрую сотню метров в длину. Из вооружения могли похвастаться двуствольной батареей стомиллиметровых электромагнитных орудий, двумя двуствольными батареями семидесятимиллиметровых и шестью трехствольными батареями пятидесятимиллиметровых пушек. Ну и вся зенитная и противоракетная защита в придачу.

Ну и наконец Каин Иннокент увидел свой флагман — фрегат «Звезда Витима», к которому и направился шлюп с новоиспеченным адмиралом Флота. Конечно, флагман был самым большим по размерам, тоннажу и, естественно, самым мощным по вооружению: одна трехствольная батарея стомиллиметрового калибра, две трехствольные семидесятимиллиметровые батареи и аж десять трехствольных пятидесятимиллиметровых батарей электромагнитных пушек.

Огневая мощь фрегата просто поражала. Пожалуй, она вполне могла сравниться с огневой мощью крейсера Конфедерации. Да и остальные корабли, как уже можно было понять, тоже обвешали оружием по самое не могу. Под такое избыточное количество оружия потребовалась установка дополнительных реакторов для выработки энергии и накопителей. И не факт, что всей выработанной и накопленной энергии хватит, чтобы произвести одновременный залп из всех стволов.

«В бою обычно такая сокрушительная мощь не требуется, — подумал Каин Иннокент. — Более того, избыточное оснащение пушками скорее расчет на то, что часть вооружения будет повреждена во время боя, и тогда энергию переведут на другие, по сути запасные орудия…»

— Внимание, производится стыковка.

Произошел легкий удар шлюпа о борт «Звезды Витима», компенсированный амортизирующей системой фрегата. Началось шлюзование.

Каин чуть судорожно вздохнул и поправил без того безукоризненно выглядящие парадный черный адмиральский мундир и фуражку. Местные дизайнеры и портные постарались на славу, а уж сколько тут золотого шитья… по сравнению с более строгой и демократичной формой конфедератов невольно начинаешь чувствовать себя наряженной под новый год елкой.

Наконец все стыковочные процессы прошли, и адмирал Иннокент, то есть адмирал Долейн, спросил встречающего его командира корабля, полковника Маркера:

— Разрешите вступить на борт?

— Добро пожаловать, господин адмирал…

— Благодарю.

Каин вступил на борт «Звезды Витима» и поздоровался с уже пожилым, но все еще выглядящим молодцом человеком. Впрочем, других на работу не брали, рано одряхлевшие Флоту не нужны. Раз сильно одряхлели внешне, то и с мозгами произошли аналогичные процессы.

— Желаете проследовать на капитанский мостик, сэр?

— Да.

— Следуйте за мной…

Каин пристально посмотрел в затылок полковника Маркера, не сказавшего снова «сэр», но промолчал, понимая, что это своего рода вызов. Вызов, на который нужно как можно быстрее ответить, чтобы тебя не смешали с грязью, перестав считаться.

Но вот с этим-то как раз проблемы. Ответить нужно по-умному, так чтобы завоевать расположение несомненно более многомудрого и опытного полковника и всех остальных не только на «Звезде Витима», но и прочих кораблях Флота…

34

Иннокент поднялся на капитанский мостик фрегата и оглядел построившийся перед ним командный состав корабля от лейтенанта до майора, отвечающий за все системы управления и жизнеобеспечения корабля, начиная от систем связи и до систем ведения огня, облаченных, как и он, в парадную форму по случаю прибытия командующего.

— Добрый день, господа офицеры.

— Здравия желаем, господин адмирал, — хором, но без огонька, если не сказать хуже, ответил офицерский состав.

Каин остался невозмутим. Он поздоровался с каждым представленным офицером, на этот раз, в отличие от знакомства с министрами, стараясь запомнить их имена. Легче всего это удавалось с женщинами, их из десятка комсостава было всего три.

Экипаж, как и говорил Оникс, набрали с миру по нитке. Были представлены почти все метрополии, имевшие свои флоты, за исключением граждан Конфедерации, оно и понятно, чтобы исключить возможность предательства. Это уже респектабельный Флот, и проверять каждого на лояльность, как в пиратской банде, просто неэтично.

— Сегодня в двадцать ноль-ноль прошу всех вас и офицеров с прочих кораблей прибыть в кают-компанию на торжественный ужин…

Каин Иннокент отметил, как большинство глаз невольно стрельнули на хронометр, показывающий только два пополудни, и улыбнулся. Он нашел способ показать себя во всей красе, а также сказать всем им и в первую очередь командиру фрегата, что с ним лучше не связываться.

— А до этого времени мы немножко поработаем. Прошу всех вас занять свои боевые места. Полковник Маркер…

— Сэр?.. — удивленно выдавил тот.

— Объявите боевую тревогу по Флоту республики Витим.

— Сэр?!

— Вам что-то непонятно в моем приказе, господин полковник? — не оборачиваясь на командира корабля, ровно спросил Иннокент.

— Никак нет… сэр. Все по местам! Боевая тревога! — гаркнул полковник Маркер и ударил по соответствующей кнопке.

По всему кораблю и всем прочим заплясали красные огоньки и завыли сирены.

Каин занял свое место, ожидая, когда суматоха уляжется и можно будет что-то пояснить ничего не понимающим командирам других кораблей. Одновременно с этим он изучал обустройство самого ГКП, чтобы не крутиться во все стороны в их поиске, когда потребуется обратиться к какой-нибудь службе корабля.

Каин Иннокент прекрасно понимал, что затеял весьма опасную игру: если он сейчас облажается, то можно смело списывать себя на берег. За адмирала его считать не станут, а это чревато в реальной боевой обстановке, когда его приказы, вместо того чтобы немедленно выполняться, будут обдумываться, а то и вовсе обсуждаться, не говоря уже о том, что будут ждать подтверждения оных от того же полковника Маркера, выглядящего более солидно — настоящим адмиралом.

Но по-другому он тоже поступить не мог, контакт с экипажем нужно найти как можно быстрее. Оникс находится в состоянии цейтнота, в постоянном режиме нехватки времени, все время боится, что опоздает, не успеет претворить свой глобальный план в жизнь, а потому поторапливает всех остальных. И эта торопливость невольно передалась Иннокенту.

Стали выходить на связь командиры тяжелых рейдеров и корветов.

— Что происходит, сэр? — запрашивал каждый вышедший в эфир.

Иннокент просил их подождать, говоря, что ничего серьезного не произошло. Он не собирался объяснять каждому персонально и дожидался всех, чтобы поговорить со всеми разом.

Наконец все командиры кораблей боевого флота Витима с обеспокоенными выражениями лиц высветились на большом экране.

— Добрый день, господа, простите, что потревожил вас боевой тревогой. Тем не менее, надеюсь, что ваши экипажи уже заняли свои места согласно штатному расписанию?..

С экрана посыпались утвердительные кивки.

— Замечательно. Вы меня уже знаете, по крайней мере — заочно. Чтобы познакомиться поближе, приглашаю всех вечером на ужин. Но, как я полагаю, вас, наверное, больше всего интересует, зачем я устроил боевую тревогу, а не сообщил это более привычным способом? Просто я решил провести небольшие учения.

— Прямо сейчас? — удивился полковник Аммерсон, командир корвета «Брувджук».

— Именно. Разве сегодняшний день лучше или хуже любого другого?

— Никак нет, сэр.

— Но…

— Говорите, полковник Беренджер, — кивнул Каин командиру корвета «Дайнгад». — Что «но»?

— Боюсь, сэр, что мой корабль не сможет принять участие в сегодняшних учениях.

— Почему?

— У нас большие проблемы с накопителями… господин адмирал. Мы набираем на пятьдесят-шестьдесят процентов меньше по емкости заряда, чем должны. То есть это означает, что из всех наших орудий можно стрелять только либо сотками, либо семидесятипятками или пятидесятками, и то не залпом. Скомбинировать уже…

— Понимаю. Это действительно большая проблема, полковник, — согласился Каин Иннокент. — Ремонтные бригады уже работают?

— Так точно, сэр.

— Сколько им потребуется времени на устранение неполадок?

— Ремонтная бригада обещала разобраться с проблемой за двое суток…

— Слишком долго. Понимаю, что это звучит жестоко, но ваш корабль будет участвовать в учениях, более того, именно как калека…

— Сэр?

— Да, полковник Беренджер, вы будете сражаться с теми возможностями, что у вас есть. Видите ли, в чем вопрос, господин полковник: пиратам по барабану, что у нас проблемы с накопителями. Они не станут ждать, когда мы их починим, более того, они нападут еще быстрее, если узнают об этих наших проблемах. И потом это будет хороший опыт для всех нас — поработать с реальными повреждениями.

— Сэр, все же должен заметить, что, если корабль примет участие в учениях, ремонт может затянуться еще на лишние сутки… — с видом победителя сообщил командир «Дайнгада».

— Вы меня не разжалобите, господин полковник, я это прекрасно осознаю. Я также осознаю, что противник может напасть хоть завтра… когда вы все еще не будете готовы к бою. Тогда мы по крайней мере будем иметь хоть какое-то представление о своих возможностях и даже подготовим какие-то тактические стратегии на этот случай.

— Да, сэр…

— У кого еще какие проблемы? — спросил Иннокент, оглядев командиров кораблей.

Проблем больше ни у кого не оказалось, или о них предпочли промолчать. Каин не стал настаивать, о состоянии кораблей он так или иначе узнает. Сейчас это просто не принципиально.

— Замечательно. Тогда делимся на две группы по три корабля. Тяжелые рейдеры классифицируются как пираты. «Леший» становится легким крейсером, «Барабашка» — фрегатом, а «Бабай» — классическим носителем авиации и десантных сил. Жаль, что у нас нет авиации, потому придется воспользоваться статистикой повреждений боевых кораблей соответствующего класса от авиационного налета, потому как у пиратов авиация в набегах есть всегда. Теперь осталось разобраться с командованием. Одной группой буду командовать я, другой — полковник Маркер.

«И вот тебя-то мне нужно уделать во что бы то ни стало, — подумал Каин. — И будет совсем плохо, если получится наоборот».

— И кто кем именно будет командовать, сэр? — с едва заметной улыбкой спросил командир «Звезды Витима».

Ни он, ни прочие дураками не были и сразу догадались, для чего все это затеял их желтоклювый адмирал.

— Бросим жребий, — ответил Иннокент и достал однореаловую монетку. — Многие считают, что подобный способ решения вопросов — не что иное, как глас божий. Что вы предпочитаете, господин полковник, орла или решку? Орел — пират, решка, соответственно, защитник.

— Орел, — ни на секунду не задумываясь, сделал выбор полковник Маркер.

Каин кивнул и подбросил монетку. Поймал и разжал ладонь.

«Хреново», — невесело мысленно усмехнулся он, увидев «глас божий».

Каину предстояло командовать защитниками, среди которых по его же настоянию один калека.

— Начало учений через час…

35

Полковник Маркер отбыл на «Леший», после чего тяжелые рейдеры, ставшие легким крейсером, фрегатом и универсальным носителем авиации и десанта, выдвинулись на исходную точку. Пока эти корабли уходили, Каин Иннокент, сидя в адмиральском кресле, пытался придумать хоть какой-то тактический план будущего учебного боя. Но пока что мозг отказывался соображать.

Он перелопатил горы материала за ту неделю, что провел на Ассалте, после того как получил новое назначение от Оникса: изучил почти все известные сражения, произошедшие с начала Эры расселения, выводы, рекомендации, но это все же не то. Он простой пилот, а не офицер-тактик, чему учатся не меньше, чем пилотированию самолетов.

«Ладно, — одернул он себя, — в конце концов, мы тут собираемся устроить небольшое сражение три на три, а не глобальное побоище с применением десятков кораблей. Так что хватит заморачиваться, нужно сойтись на дистанцию огня и раздолбать их в пух и прах…»

Но с этим-то как раз проблема из-за «Дайнгада», и потом напроситься на простой обмен ударами даже с легким крейсером, да еще и с фрегатом, это, мягко говоря, неразумно. Тут требовалось поставить ловушку. Но какую? Силы примерно равны, и стоит допустить лишь малейшую ошибку — как все будет кончено с самыми печальными для его адмиральской карьеры последствиями.

«Собственно говоря, чего я трушу? — заводя себя, думал Каин. — Полковник Маркер, в отличие от меня, вообще не участвовал в боевых действиях. Ни в каких! Никогда!»

Время, отведенное на выстраивание кораблей в исходных точках пространства, вышло, и майор Энтонион, приблизительно ровесник Каина, первый помощник командира корабля, а сейчас исполняющий его обязанности в отсутствие такового, выжидательно взглянул на адмирала Иннокента.

— Сэр, все готово к началу учений.

— Вижу…

Каин включил общую связь и, давая отмашку, произнес:

— Учения начинаются.

Тут же три «пиратских» корабля устремились к планете. Первым шел «Леший», рядом «Барабашка» и, прячась за ним, — носитель «Бабай».

— Ваши приказания, сэр?

«Как они все избегают называть меня адмиралом», — усмехнулся Каин, параллельно обдумывая ответ, но ему так ничего и не пришло в голову.

— Ждем…

Тем временем расстояние продолжало сокращаться, и по векторам движения кораблей стало ясно, что они идут на лобовой прорыв. Что ж, вполне в пиратском стиле.

«А может, он все же попиратствовал в свое время?» — подумал Каин о Маркере.

— Начать заградительный огонь из всех орудий, — дал наконец первый осмысленный приказ Иннокент. — Цель — легкий крейсер.

— Есть, сэр.

Орудия повернулись к цели, правда, стрелять в реальности они не стали, за них это сделал компьютер, в режиме симулятора посылая лазерные импульсы и показывая результаты стрельб.

Начались доклады:

— Два попадания из семидесятипятки и три из пятидесяток в носовой отсек корабля противника.

«Дохленький результат, он в десять раз больше выдержать может, прежде чем у него начнутся проблемы», — подумал Каин и приказал:

— Продолжить огонь.

— Крейсер и фрегат открыли ответный огонь.

Результат стрельбы противника оказался ничуть не лучше. Несколько попаданий, не приведших даже к повреждениям каких-либо систем, и потом они стреляли сразу по двум кораблям, оставив без внимания только «беззубого», он им почти нестрашен, так что и отвлекаться на него нечего.

«И этим, пожалуй, стоит воспользоваться», — подумал Иннокент, приказав:

— «Дайнгаду» отойти на три единицы по вектору двадцать три — пятьдесят шесть… И накопите побольше энергии. Мне потребуется вся ваша мощь.

— Есть, сэр, — бесстрастно ответил полковник Беренджер.

Корвет стал отходить к планете, чуть влево и поднимаясь.

— Полковник Аммерсон, выдвигайтесь на правый фланг по вектору сорок три — двенадцать и продолжайте вести огонь по крейсеру.

— Есть, сэр.

— Майор Энтонион, давайте навстречу крейсеру, прямо лоб в лоб.

— Есть, сэр…

Несмотря на заявленную цель — крейсер, полковник Маркер правильно определил истинную цель защитников. Что, в общем-то, неудивительно, ведь стоит только подбить носитель, как вся пиратская атака потеряет всяческий смысл. Так что «Бабай» стал прятаться сначала от корвета «Брувджук», заходя от него в мертвую зону своего «фрегата», а потом, прячась от реального фрегата «Звезда Витим», — в мертвую зону «крейсера» «Леший», плавно сместившись с правого фланга на левый.

Каин в свою очередь разместил свои корабли так, чтобы вновь выйти на главную цель, при этом продолжая перестрелку с «Лешим», по-прежнему оставляя без внимания «Барабашку».

«Надо бы намекнуть президенту, чтобы названия все же поменяли», — невольно подумал Иннокент.

Танец со сложным перемещением кораблей относительно друг друга продолжался, из-за чего нападавшие существенно снизили скорость движения, ведь любая ошибка могла обойтись им слишком дорого — подбитием носителя десанта. Так что маневры нужно проводить со всей возможной осмотрительностью, без лишнего лихачества.

С замедлением скорости движения нападающих корабли защиты получили возможность идти задним ходом, сохраняя оптимальную дистанцию для перестрелки с атакующей стороной. Это тоже имело свои негативные последствия. Так, имитационный компьютер доложил о разгерметизации части отсеков на «Звезде Витима» и «Брувджуке», потере нескольких орудий малого и среднего калибра.

Но и «пиратский» «крейсер» тоже получил множественные повреждения. Половина его пушек уже вышла из строя, правда, «фрегат» оставался целым и по-прежнему без внимания защитников, чем беззастенчиво пользовался, то и дело идя на кратковременное сближение и расстреливая кого-нибудь в упор.

Носитель тем временем продолжал прятаться между «Лешим» и «Барабашкой» то в центре построения, то на флангах слева или справа, в зависимости от того, как в свою очередь встали корабли защитников.

— Сэр, до планеты осталось всего ничего. Еще минута — и мы сами свалимся на нее… — предупредил майор Энтонион.

— Вижу…

— Противник выпустил авиацию…

На тактическом мониторе тут же отразились метки восьми машин, они устремились к корвету «Брувджук», стоявшему на правом фланге, чтобы постараться сковать его движение, подбив маневровые двигатели.

— Отлично… Встать между «Лешим» и «Барабашкой»…

Корвет выполнил маневр, и носитель «Бабай», закрывшись бортом «Лешего», устремился вперед. Сам «Леший» тоже поднажал, собираясь прикрыть носитель до самой атмосферы.

— Они проскочат, сэр, у нас не осталось времени для маневра! — воскликнул майор Энтонион.

— У нас, может, и нет пространства, зато оно есть у «Дайнгада»! Дайте мне связь с ним!

— «Дайнгад» на связи!

— Полковник Беренджер, ваш выход! Главным калибром по носителю — огонь!

— Есть, сэр! — отчеканил командир «беззубого» корвета.

— Проклятье, даже я забыл о нем, — улыбнулся майор Энтонион.

— На то и расчет, — кивнул Иннокент. — Очень рисковый, но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Не правда ли?

— Так точно!

Полковник Беренджер постарался на славу. Он сблизился с целью, чтобы попасть наверняка, и с оптимальной дистанции саданул залпом из батареи стомиллиметровок по носителю.

— Точное попадание! — прокомментировал майор Энтонион. — Вы победили, господин адмирал.

— Благодарю…

Такого залпа слабо бронированный корабль выдержать не смог. Если верить имитационному компьютеру, то весь его правый борт разворотило мгновенной разгерметизацией, а в части левого борта начались пожары. Естественно, с такими повреждениями нечего и думать о выполнении основной задачи — десантировании на планету.

Ну и совсем дело стало дрянь, когда «Дайнгад», сблизившись совсем уж на критическое расстояние, сбросил последнюю энергию накопителей и добавил из всего трех батарей пятидесятимиллиметровок. Это завершило жизнь «пиратского» носителя эффектным взрывом на тактическом мониторе.

— Пожалуй, это уже было лишним…

36

— Сэр, лейтенант Ладога по вашему приказанию прибыла, — отчеканила агентесса РУВКФ и четко козырнула.

— Проходите, лейтенант, — кивнул Ричард Ленский, — присаживайтесь.

— Благодарю, сэр.

Лара Ладога, она же Сеченова, она же агент Роза, присела на стул напротив главы Разведывательного управления ВКФ.

Агентесса выглядела уставшей. С момента возвращения она прошла десятки тестов и допросов, отписала мегабайты рапортов и докладов и очень надеялась, что эта заключительная беседа с шефом разведывательного управления станет последней и ей наконец дадут расслабиться.

— Я прочел ваш рапорт и, честно говоря, не совсем понимаю, почему вы не смогли выполнить основную задачу по ликвидации пиратского главаря. Это бы нам очень помогло в борьбе с ними…

— Как я уже отразила в рапорте, сэр, я совершенно случайно была раскрыта моим прикрытием — Каином Иннокентом.

— Да, вы это действительно отразили, и такое случается сплошь и рядом, от подобных случайностей не застрахован ни один агент, — согласно кивнул Ричард Ленский. — Но вы провели на пиратской базе еще целую неделю и легко могли закончить начатое, нейтрализовав свое прикрытие вплоть до ликвидации, если уж на то пошло, тем более на тот момент он вас еще не заложил. Почему вы этого не сделали, лейтенант?

Лара глубоко вздохнула и медленно выдохнула, оттягивая время для ответа. Она и сама не могла себе толком объяснить, почему не сделала этого. Причины тому есть, но, если хорошо вдуматься, они недостаточно основательны.

— Во-первых, сэр, я была немного контужена во время борьбы в момент моего разоблачения и получила сотрясение мозга. Во-вторых, оружие и все спецсредства были изъяты прикрытием и спрятаны в неизвестном мне месте.

— Лейтенант, — вздохнул глава РУВКФ, — не мне вам объяснять, что вы могли вернуть себе все материалы без особых проблем. Для этого существуют десятки способов…

— Да, сэр, но он был очень осторожен, — ответила Лара, глядя начальству прямо в глаза, — и я не смогла пустить в ход ни один из этого десятка способов дознания.

— Ладно, оставим пока эту тему… — примирительно поднял руки глава РУВКФ, почувствовав агрессивное сопротивление агента. — Поговорим о вашем прикрытии — Каине Иннокенте. Что вы о нем можете сказать, лейтенант? В своем рапорте вы уделили этому вопросу слишком мало места.

«Подозревает, что я его выгораживаю из личных мотивов, — подумала она, глядя на Ленского, в свою очередь смотрящего на нее с видом: я все знаю, так что можешь не юлить. — Может, так оно и есть?»

— Не могли бы вы конкретизировать вопрос, сэр? Что именно вы хотите знать?

— Без проблем. Он окончательно переметнулся на сторону врага, раз не дал вам закончить начатое?

— Это очень сложный вопрос, сэр. Как я поняла, даже он сам не решил его для себя и потому старается не делать резких движений. У него, безусловно, есть некоторая обида на нас за то, что мы так грубо вмешались в его жизнь и закинули в самое пекло «невидимого фронта»… Ему пришлось стать убийцей, сначала нашего агента, а потом реально своих товарищей, когда его вязали кровью.

— Это все мелочи… Со всем этим ему причиталась амнистия и восстановление в правах, если бы он вам помог.

— Но для него это не мелочи, сэр.

— Ясно. Однако он не помог, и главная причина этого — зеленые человечки?

— Да, сэр.

— Бред.

— С нашей точки зрения. Он общался непосредственно с… очевидцем. Разговор непосредственно с очевидцем — это совсем другой эмоциональный посыл, другое дело — услышать ту же историю от второго или тем более третьего источника.

— Он поверил ему? — удивился Ричард Ленский. — Этой бредятине про корабль инопланетян?!

— Скажем так: Каин Иннокент не считает, что это в принципе невозможно, — осторожно выразилась Лара Ладога.

— То есть он верит, что инопланетяне в принципе могут существовать, причем не где-то, а в пределах досягаемости?

— Да… Тем более что в это верят от тридцати до сорока процентов людей. Ведь обычная жизнь на других мирах существует, и они невольно начинают думать, что где-то, возможно, есть и другая разумная жизнь.

Лейтенант замолчала, осознав, что начинает заступаться за Иннокента, повторяя его доводы.

— Хм-м… Как вы считаете, мы сможем рассчитывать на Иннокента в дальнейшем?

— Не знаю, сэр. Все зависит от того, как начнут развиваться события.

— Что вы имеете в виду? Мы сможем на него рассчитывать, если докажем, что инопланетян не существует?

— Да, это был бы самый верный способ рассчитывать на него. Но не думаю, что это можно как-то доказать со стопроцентной уверенностью. Доводов в пользу их существования в десятки раз больше. Взять хотя бы наше собственное существование во вселенной.

— Тогда что вы имели в виду?

— Ничего конкретного, сэр.

— И все же.

Лара Ладога пожала плечами.

— Иннокент может помочь нам в том случае, если увидит, что все выходит из-под контроля и конечной цели, какая бы она ни была в действительности, Ониксу, то есть Дмитрию Баренцеву, ни за что не добиться. Тогда все происходящее станет для него просто бесполезной потерей человеческих жизней. А именно этого он хотел бы избежать, что является еще одной причиной, почему он остался кх-м… верен Ониксу.

— Ясно. Что ж, поговорим о самом Ониксе. Вы единственный наш агент, кто видел его вблизи и при этом остался в живых. Что вы можете сказать об этом человеке? Опять-таки помимо того, что вы отразили в рапорте…

— Вы хотите знать, не псих ли он? — усмехнулась Лара.

— В общем контексте — да.

— Нет. По крайней мере он не более сумасшедший, чем вы или я… У меня есть степень по психологии, так что это я могу утверждать с профессиональной точки зрения. Ничто в его внешности, словах, действиях, жестикуляции и мимике не выдавало в нем душевнобольного человека. Виктор Баренцев, несомненно, незаурядный человек, иначе бы он не смог сотворить то, что сотворил.

Директор РУВКФ достал из внутреннего ящика стола папку и положил ее перед Ларой.

— Комиссия пришла к другому заключению…

Лара полистала медицинское досье на Виктора Баренцева, ознакомилась с диагнозом и отодвинула папку в сторону.

— Не мне вам говорить, сэр, как делаются подобные заключения, — ответила она. — Тем более что его оставили в строю.

— И это была самая большая ошибка комиссии… Не усмотрели, что он симулирует излечение. Ладно, вы, помимо всего прочего, видели еще брата и сына Оникса. Как вы можете их охарактеризовать?

— Обыкновенные люди…

— Что ими движет?

— Несомненно, что в пиратскую деятельность их вовлек Виктор Баренцев, как людей, на которых он мог полностью положиться в силу родственных связей. Но, со слов Каина Иннокента, даже они не знают об истинной цели, не говоря уже о причине происходящего. Он использует их втемную.

— Вот это уже интересно… — задумчиво произнес Ричард Ленский, уже что-то прикидывая в уме. — Вы свободны, лейтенант.

— Есть, сэр.

37

Следующую неделю Флот республики Витим усиленно тренировался. Завершился ремонт накопителей на «Дайнгаде», и теперь корвет стал полноценным боевым кораблем.

Для опробования пушек и повышения квалификации артиллеристов, показавших себя в первых учениях не с лучшей стороны, провели учебно-боевые стрельбы в астероидном поясе, раскромсав сотни каменных глыб в щебень. После чего стали устраивать совместные учения с Флотами других свежеиспеченных метрополий.

В совместных учебных боях случалось всякое: Флот под командованием адмирала Иннокента как выигрывал, так и проигрывал, но последнее, после победы над полковником Маркером, не влияло на авторитет адмирала Иннокента.

Временами учения случались довольно масштабные, в зависимости от количества участников, а один раз в них бились Флоты сразу пяти метрополий с общим количеством кораблей в двадцать две штуки. Так что управленческую и боевую практику все получали отменную.

С самим командиром фрегата «Звезда Витима» отношения тоже установились вполне рабочие. И хотя он по-прежнему избегал называть Каина «господином адмиралом» то по крайней мере «сэр» выговаривал уже без колкого ехидства в голосе и превосходства во взгляде.

Когда не было учений, корабли стояли дозором у звезды, контролируя входящие в систему суда, готовые в случае чего пойти на перехват. Каин от нечего делать пытался найти наиболее выгодные точки для постов.

— Разрешите вопрос, сэр, — неуверенно спросил майор Энтонион.

— Конечно, Эндрю, задавайте… — кивнул Каин Иннокент, не отрываясь от работы.

— Вы принимали участие в реальных боевых действиях?

— Э-э… нет, — ответил Каин, вспомнив свою легенду. — А в чем дело?

— Просто… показалось, будто вы не понаслышке знаете о бое.

— Просто я хороший офицер, — хохотнул Иннокент. — Отличник боевой и политической подготовки.

Майор тоже улыбнулся и снова спросил:

— Вы считаете, что нам действительно придется реально столкнуться с массированным пиратским нападением?

«Я это знаю точно», — подумал Каин.

— Да. Рано или поздно они нападут.

— Ну, что-то я сомневаюсь…

— Почему?

— А зачем им лезть на рожон? Я еще понимаю, если они выберут своей целью незащищенную боевыми кораблями планету. Но чтобы такую, как Витим?! Нет, это все равно что самому напроситься на удар по морде.

— Верно лишь отчасти. У них просто нет выбора, кроме как напасть на Витим.

— Почему? — удивился уже майор.

— Вы знакомы с последними сводками пиратской активности, Эндрю?

— Э-э… нет. Как-то не было времени.

— Вам стоит с ними ознакомиться.

— А что там?

— Пираты вот уже три недели не совершили ни одного нападения, не то что на планету, но даже в космосе.

— Действительно, — согласился майор Энтонион. — Раньше недели не проходило, чтобы не прозвучало сообщения о том, что где-то произошло два-три нападения. В последнее время они притихли, но чтобы вообще затаиться… Вы думаете, это затишье перед бурей, господин адмирал?

— Чертовски верное выражение, майор, — кивнул Каин Иннокент. — Именно затишье перед бурей. Я более чем уверен, что они готовят серию дерзких нападений…

— На новые метрополии?

— Да, именно на нас. Сейчас стягивают корабли, готовят их и экипаж.

Майор недоверчиво взглянул на Каина.

— Почему на нас — оснащенных боевыми кораблями, хотите спросить?

Энтонион кивнул.

— Потому что прочие миры слишком бедны. С них просто нечего взять. Думаю, ждать первого их выпада осталось недолго.

— Кажется, я начинаю понимать почему…

— Ну-ка?! — весело кивнул Каин, призывая майора продолжить свою мысль.

— Ну… пиратский флот больше любого флота метрополии в разы. Значит, они легко сомнут любую нашу оборону… Им хватит двойного превосходства в силе. И помощи нам ждать практически неоткуда. Конфедерация и пальцем не пошевелит, чтобы нам помочь в наказание за отделение. Дескать, пусть познают, что такое независимость на практике.

«Именно так и размышляет Оникс, на что и расчет», — подумал Иннокент.

— Нам могут помочь другие новорожденные метрополии, — заметил Каин.

— Да… только в этом случае можно надеяться на победу. Но помогут ли они?

— Думаю, что да.

— Почему?

— Ну, это же просто! Чтобы в следующий раз мы помогли им.

Майор кивнул и вернулся к работе — поступил очередной сигнал от грузовика, запрашивающего разрешение на вход в систему Витим. Их маленький флот проплывал возле звезды, чтобы в случае чего встретить противника еще на подступах или максимально быстро прийти на помощь таким же, как они, крошечным флотам другой недавно образованной метрополии.

Они находились рядом со звездами, глядя на них сквозь мощные светофильтры, все остальное казалось таким мелочным, мелким и недолговечным, даже его собственная судьба становилась не более чем суетным мгновением. Его устремления, события последнего года, Лара…

Каин невольно поморщился, вспоминая ее и то, как с ним обошлись. А потом легонько улыбнулся.

«Выбор из личных симпатий, — вспомнил он ее слова. — Для нее ее работа было чем-то вроде совмещения приятного с полезным…»

Иннокенту захотелось снова ее увидеть.

— Но это уже вряд ли возможно…

— Что? — обернулся майор Энтонион.

— Ничего. Если что, я у себя.

— Так точно, сэр.

Каин тяжело встал и удалился в свою адмиральскую каюту.

— Господин адмирал…

Каин Иннокент, застигнутый врасплох у личной каюты, обернулся и увидел своего псевдоденщика.

— Я попросил бы вас в будущем не подкрадываться так тихо. Это выдает в вас шпика.

— Учту.

— В чем, собственно, дело?

— Вам срочное сообщение.

С этими словами соглядатай из контрразведки Оникса протянул ему пакет. Каин вскрыл его и начал читать, и чем дольше читал, тем выше лезли брови на лоб.

— Понятно…

Экстренному вызову, прозвучавшему с капитанского мостика после прочтения депеши, он совсем не удивился.

— Слушаю…

— Господин адмирал, вам следует срочно подняться на мостик, сэр!

— Уже иду…

38

— Что у вас? — поднявшись на мостик, спросил Каин Иннокент, заранее зная ответ.

— Чужие корабли, сэр! Пираты! — указал майор на высветившиеся на радаре тревожным красным цветом метки. — Семь бортов! Четыре носителя авиации и десанта и три типа крейсеров!

— Настоящие крейсера или переделки?

— Переделки, сэр.

— Это в любом случае серьезно…

Каин вспомнил тоннаж и вооружение пиратских крейсеров, изготовленных из средних сухогрузов. Три трехствольных батареи стамиллиметровок на «крыше», четыре трехствольных семидесятипятки и двадцать трехствольных батарей пятидесяток по бортам. В общем, море огня, и таких корабля целых три. Не забудем о носителях, хоть они и постараются не участвовать в сражении, чтобы донести свой груз до планеты в целости и сохранности.

— На запросы отвечают?

— Никак нет, сэр!

— Пробуйте еще.

— Да, сэр.

— И идем на перехват…

— Есть, сэр.

— Сигнал о помощи уже подали?

— Н-нет, сэр… еще нет.

— Немедленно подайте.

— Так точно, — кивнул майор и дал знак связисту, тотчас подавшему условный сигнал «SOS», запрашивая помощи у других метрополий.

Появился полковник Маркер и взял управление кораблем на себя.

— Кажись, час пробил, — разобравшись в обстановке, невесело усмехнулся он, кивая на радар со светящимися метками вражеских кораблей.

— Да…

— Хотите с ними схватиться?

— Нам ничего другого не остается.

— Это так, — согласился Маркер. — Нам за это платят… Но мне просто интересно знать, как вы собираетесь с ними «разговаривать», сэр. Несмотря на равное количество «говорящих» кораблей, они больше и зубастей нас.

— Знаю.

— Лоб в лоб их не одолеть…

— Я и не собираюсь. Прошлая тактика тут не сработает. Их просто слишком много, не говоря уже о вооруженности… — усмехнулся Иннокент. — Мы их пропустим и увяжемся следом.

«Пожалуй, такая тактика больше напоминает бой истребителей, — одновременно подумал он. — Соотношение масс прямо-таки как у „протона“ с Т-40. Что ж, мне это знакомо, разве что размеры этих „истребителей“ побольше будут».

— …Дальнейшие наши действия будут зависеть от того, как себя поведет противник, — договорил Иннокент.

Каин действительно стал чувствовать себя уверенней, когда обнаружил эту схожесть боя тяжелых кораблей с боем истребительной авиации. Уж в чем, в чем, а в этом он дока… ну или по крайней мере близок к этому. Все-таки почти двадцать машин противника на своем счету чего-то да стоят.

Конечно, в бою тяжелых кораблей есть свои нюансы: масса, количество и мощь вооружения, нет такой стремительности маневра, как у самолетов, и самое главное, кораблем управляют другие, а не ты сам непосредственно, больше полагаясь на свои инстинкты и реакцию. Но и у противника те же проблемы.

«Да. Будем считать, что эти крейсера на самом деле „протоны“ конфедератов, а наши фрегат и корветы — пиратские Т-40 и „шмели“ соответственно!» — подумал Иннокент, возвращаясь в те недалекие времена, когда он пилотировал один такой устаревший самолет. Аналогия, конечно, получилась неполная — Т-40 вооружен хуже, чем «шмель», но это не главное, главное — общая картина.

Да, теперь он знал, точнее, лучше чувствовал общую обстановку.

Корабли противника тем временем вышли на курс и направились прямиком к планете. Флот Витима шел наперерез, но с таким расчетом, чтобы зайти пиратам в хвост.

— Сэр, адмирал Долейн, — обернулся связист, — получено подтверждение получения нашего сигнала о помощи республиками Фарбер и Маненсбет.

— Они придут на помощь?

— Так точно, господин адмирал. Расчетное время появления в системе Витим кораблей Фарбера — два часа, а Маненсбета — три с минутами…

— Долго… — с хмурым видом сказал полковник Маркер.

— Да, — согласился Каин. — Два часа нам понадобится, только чтобы догнать пиратов. Потом еще два часа ждать, пока до нас доберутся корабли Фарбера… Кстати, сколько они пришлют?

— Фрегат и два рейдера, — быстрее Иннокента сориентировался полковник.

— Негусто, но кое-что, — задумчиво произнес Каин, вызвав на свой экран соответствующую информацию. — Как думаете, продержимся два часа до подхода помощи?

— Думаю, это вполне реально, если мы не будем особо лезть на рожон.

— Лезть не будем, — подтвердил Иннокент. — По крайней мере, до подхода помощи. Будем стараться использовать партизанскую тактику — сблизился, нанес удар и удрал… На рожон полезем, когда подойдут два корвета из Маненсбета. Если сумеем продержаться, с такой мощью нам вполне по силам выбить пиратов из системы еще до того, как они доберутся до планеты. Это все, лейтенант? Больше никто к нам не придет?

— На данный момент только два подтверждения, сэр…

— Конфедераты?

— Молчат, сэр.

— Ну, это вполне предсказуемо, — усмехнулся полковник Маркер.

— Это точно, — не без ироничной улыбки согласился Каин. — Хотя другие метрополии могли бы вести себя и посолидарнее со своими собратьями. А то, как до дела дошло, хвосты прижали, глухими притворившись.

— И это правда, — уже откровенно хохотнул полковник.

«Все развивается строго по плану, — подумал Каин. — По дьявольскому плану Оникса…»

39

Каин вдруг подумал, что при известной условности к данной ситуации можно применить такую фривольную аналогию — за тремя здоровыми догами, стремящимися отхватить кусок жирного мяса — планету, несутся три кота, намереваясь не допустить собак к своему мясу. Смешно.

— Мы практически догнали, сэр, — сказал полковник Маркер. — Через три-пять минут достигнем оптимальной дистанции для стрельбы.

— Вижу. Капитан Левинсон, — обратился Иннокент к оператору радарного комплекса, одной из двух женщин-офицеров, — корабли Фарбера еще не появились?

— Никак нет, сэр… — ответила она.

— Как только появятся, немедленно доложите.

— Есть, сэр.

— Будете ждать появления помощи? — спросил полковник Маркер.

— Да. Лучше точно знать, сколько у нас есть времени в запасе и на что можно рассчитывать, — ответил Каин Иннокент. — А то вдруг союзники опоздают на полчаса, а у нас уже и сил нет держать противника…

Полковник согласно кивнул.

Время шло, минули два часа, пошла десятая минута сверх контрольного времени, но корабли республики Фарбер все не желали появляться из звезды Витима. Напряжение росло, ведь с каждой минутой враг все ближе к своей цели, и с каждой минутой его будет тяжелее остановить.

«Да где они, черт бы их побрал?! — внутренне бесновался Каин. — Уж не пропали ли они по неопытности?!»

Такой расклад действительно бы все разрушил.

Пираты шли правильным треугольником, как ни посмотри: что сзади (собственно, как то и наблюдали преследователи), что сверху, благодаря тому что один из крейсеров шел чуть впереди.

Преследователи шли, выстроив круг, перемежая тяжелые корабли рейдерами. И этот круг постоянно прокручивался по часовой стрелке, чтобы представлять собой менее удобную мишень за счет подвижности, если пираты все же решат открыть огонь первыми. Но они не стреляли, решив, что не стоит затевать драку первыми, если можно обойтись и без нее, протянув время как можно дольше.

— Сэр, адмирал Долейн! — с радостной улыбкой на лице обернулась капитан Левинсон. — Только что появились корабли республики Фарбер! Пять меток, по вектору…

— Ну наконец-то! — выдохнул Каин. — Майор Энтонион, передайте им, чтобы они на полном ходу шли к нам!

— Есть, сэр.

— А нам пора заняться делом… Полковник Маркер, майоры Аммерсон и Беренджер, открыть залповый огонь по метке «один»! Артиллеристам — целиться тщательнее и желательно — по орудийным башням главных калибров! Штурманам — после залпов тут же начать маневры уклонения… Рейдерам — немедленно начать заход на цель с правого фланга по ранее разработанному маршруту!

Целью «один» во всех БК кораблей Витима обозначался один из крейсеров пиратов.

— Орудия всех кораблей к залпу по орудийным башням метки «один» готовы!

— Огонь!

Главные и вторые калибры фрегата и корветов почти одновременно ударили по вражескому кораблю. Сто- и семидесятипятимиллиметровые болванки электромагнитных орудий вспахали борт пиратского крейсера, выбивая из него куски брони.

Можно подумать, что лучше стрелять в двигатели, такие незащищенные… тем самым выведя противника из строя, особенно когда он так удобно расположен прямо перед тобой: стреляй — не хочу. Но, увы, это невозможно. Когда корабль стоит или маневрирует на слабом ходу и энергия выхода сгораемого топлива не так велика, то так оно и есть, лучшей цели для пушек не найти.

Но совсем другое дело, когда корабль идет на полном ходу, стрелять в сопла смысла нет, снаряды просто не долетают до цели, сгорая в факеле огня. Опять же придется самому встать под рассеянную струю выхлопа, что негативно скажется на корабле-преследователе. Продукт сгорания своим высокорадиоактивным фоном просто-напросто забьет все системы ориентации и прицеливания. А стрельба под более крутым углом весьма неточна.

Первый залп получился на удивление эффективным, и, как показали расшифровки с данными, две батареи стомиллиметровых орудий крейсера получили серьезные повреждения, и ни одна из этих пушек впоследствии не стреляла. Но это не помешало другим стволам с небольшой задержкой огрызнуться ответным огнем.

Этот залп мог бы дорого стоить им всем, если бы корабли Витима не начали юлить, уходя с линии огня. Без попаданий все же не обошлось, но во всяком случае не пострадала ни одна батарея, по крайней мере, на фрегате. Хотя корвет «Брувджук» похвастаться целостью не мог, у него разнесло сразу две батареи пятидесятимиллиметровок, но это нестрашно, так как известно, что их понатыкали с запасом…

Рейдеры с первым же залпом и вовсе разлетелись во все стороны, точно клочья от взрыва. Во-первых, их огневая мощь не так уж и велика и не играет решающей роли в противостоянии, а во-вторых, каждый из них нес в своем чреве по четыре торпеды.

Рейдерам в предстоящем сражении предстояло если не переломить его ход, то очень сильно поспособствовать этому, для чего им требовалось подгадать момент, чтобы, сблизившись на минимальную дистанцию, пустить торпеды в ход — и снова убежать, избегая возмездия. Но пока такой возможности не подворачивалось, зенитная оборона любого из вражеских кораблей, даже первого подранка, все еще слишком сильна, чтобы делать по нему первые пуски.

— Заряд накопителей — сто процентов! — объявил главный энергетик.

Полковник Маркер обернулся. Каин понял, что тот ждет пояснения: стрелять ли индивидуально или залпом с корветами, у которых, похоже, аккумуляция энергии происходила чуть медленнее из-за меньшей мощности реакторов.

— Приказ по кораблям: огонь по мере готовности! — ответил на его немой вопрос Иннокент.

Полковник кивнул и, повернувшись, отдал свой приказ:

— Главными калибрами по цели «один» — залпом огонь!

Второй залп получился намного хуже предыдущего. Хорошо, если тридцать процентов снарядов вообще достигли цели. И все дело в интенсивном маневрировании как самого фрегата «Звезда Витима», так и вражеского крейсера, устроившего танец взаимного уклонения.

— Крейсер «два» замедляет ход!

Корабль, шедший параллельно крейсеру «один», в самом деле стал отставать.

— Похоже, он хочет навязать нам дуэль… — прокомментировал его действия полковник Маркер.

— Похоже… — согласился Каин.

— Будем принимать вызов?

— Да. Приказ по кораблям: переключить все внимание на крейсер «два»!

— Вы уверены… сэр?

— Нас трое…

Полковник неодобрительно покачал головой, но больше ничего не сказал, лишь отдал приказы экипажу на соответствующие маневры.

Он явно не испытывал восторга от намечающегося обмена ударами. Несмотря на превосходство в количестве и даже в суммарной огневой мощи, подобный размен мог дорого обойтись кораблям Флота Витима как в прямом, так и в переносном смысле. Даже потеря одного корабля сильно ослабит Флот, не говоря уже о деньгах на покупку нового корабля.

Дело действительно могло обернуться очень плохо, особенно если крейсер сосредоточит весь свой огненный потенциал на одном корабле противника, до поры до времени игнорируя остальных, как, скорее всего, и произойдет. Хватит двух-трех, ну максимум четырех залпов, чтобы превратить любой из них в груду металлолома. Но даже если они совместными усилиями, не обращая внимания на повреждения, завалят крейсер «два», то что делать с остальными, почти рассыпаясь?

Оставалось только надеяться, что этот не в меру молодой и самоуверенный адмирал знает, что делает, потому что если он этого не знает, то вскоре разразится катастрофа.

«Может, он надеется на помощь союзников, — подумал полковник, — но даже если и так, то Витим останется без тяжелых кораблей. А это уже слишком…»

Крейсер «два» действительно решил провести дуэль. Что ни говори, а у командира этого корабля титановые нервы, с учетом того что по нему будут стрелять все-таки три корабля и в перестрелке может произойти все что угодно.

Перестрелка началась, и, как сразу же выяснилось, первой своей целью пират выбрал флагман. «Звезда Витима» затрясся от частых попаданий. Уже после второго залпа завыли сирены, оповещающие о многочисленных разгерметизациях, а схема фрегата пошла красными пятнами там, где эти разгерметизации и пожары произошли.

— Еще два-три залпа — и все! — не выдержал полковник Маркер. — Вы что, хотите нас угробить?! Я увожу корабль!

— Не сметь! Держите прежний курс, полковник! И постарайтесь лучше маневрировать!

Для того чтобы лучше дошло до полковника и тот не дай бог не замыслил открытого мятежа, Иннокент просто приложил правую руку к ноге, где располагался пистолет.

Маркер резко отвернулся, отдавая соответствующие приказы штурманам.

— Связь! Вызовите «Лешего»! — запросил Каин Иннокент, взглянув на радар и отыскав ближайший к ним рейдер.

— «Леший» на связи, сэр!

— Майор! Выходите на атакующий курс! Цель — крейсер «два»!

— Есть, сэр!

— Вектор не менять!

— Но вы…

— Именно так, майор! Вы находитесь в мертвой зоне относительно цели. Стреляйте прямо по мне! Залпом!

— Есть, сэр! — отозвался командир «Лешего», поняв задумку адмирала.

Рейдер тут же подровнял курс, увеличил скорость, давая хорошее стартовое ускорение торпедам, и сразу все четыре десятиметровых цилиндра покинули его направляющие, отправившись в забег на самопальных плазменных двигателях, то есть снятых с самолетов, которые летать уже просто не могли.

А двигатели, после разборки и удаления еще пригодных частей и замены их абсолютно изношенными, представляли собой действительно одноразовые изделия. Это все лучше, чем ставить жидко- или твердотопливные архаичные движки, слишком уж они медлительны.

Крейсер успел сделать еще один залп, нанеся фрегату совсем уж страшные повреждения: в борту образовались настоящие проломы и черноте космоса открылись целые отсеки. Но вместо того чтобы уйти, Каин приказал еще больше сблизиться с вражеским кораблем. Полковник Маркер, скрипнув зубами, выполнил маневр.

Следующего, возможно, смертельного залпа, по расчетам Иннокента, случиться не должно: крейсер просто не успеет его сделать, не накопив достаточно энергии, а когда накопит, стрелять станет нечем, если все получится так, как он замыслил.

Ну а если он в чем-то ошибся…

Командир крейсера «два» слишком поздно заметил опасность, или ему о ней доложили с других крейсеров, в отличие от него, видевших, что происходит вокруг, но сделать он уже ничего не мог. В последний момент фрегат быстро ушел с курса торпед и две из них, несмотря на разразившийся плотный зенитный огонь и действие противоракет (от последних торпеды защищались своими обманками), врезались в борт крейсера «два».

Две торпеды все же не достигли своей цели. Третья взорвалась оттого, что до нее все-таки добрались две противоракеты и сошлись несколько зенитных трасс снарядов. А четвертая и вовсе взорвалась сама из-за неполадок с двигателем.

— Да! — закричали члены командного состава экипажа, увидев результат работы рейдера.

После взрыва торпед на борту крейсера осталась огромная рваная пробоина, из которой продолжали вылетать какие-то обломки и газ. Двигатели крейсера заглохли, и он остался далеко позади, впав в неуправляемый дрейф. Стрелять ему действительно стало нечем — батареи с пушками главного калибра просто снесло.

40

— Поздравляю, сэр, это был весьма… удачный маневр, — хмуро сказал полковник Маркер, все же добавив: — Но очень рискованный.

— Кто не рискует…

— Да, сэр.

— Ну что там подмога? Мы можем на нее рассчитывать? И когда собственно? — переключил свое внимание Иннокент с командира фрегата на капитана Левинсона.

— Они в получасе хода, сэр! — Капитан указал на радар, где обозначились зеленые метки союзников, действительно находящихся в непосредственной близости. — Идут на максимальной скорости.

— Отлично, а то еще один такой риск — и нам действительно несдобровать… и шампанского не пить. Теперь будем действовать совместно с союзниками. Кстати, как там обстановка с маненсбетскими кораблями?

— Они уже сорок минут как в нашей системе и тоже идут к нам на всех парах, сэр!

— Замечательно. Даже удивительно, как быстро летит время… Кажется, что только каких-то десять минут назад начался бой, ан нет, уже два с лишним часа прошло. Полковник Маркер, разорвите немного дистанцию с пиратскими крейсерами, дождемся союзников.

— Да, сэр…

— Лейтенант, свяжите меня с фарберским фрегатом…

— Есть, сэр! Флагман эскадры республики Фарбер, фрегат «Беттинбургер» на связи, сэр!

— Поздравляю с первой победой, адмирал Долейн! — восторженно заявил полковник Венергер, командующий фарберской эскадрой. — Это был очень удачный ход!

— Благодарю, сэр, — кивнул Каин, не считая нужным рассказывать, чем обошелся этот удачный ход «Звезде Витима». — Только победа в первой стычке еще не означает победу в целом. Пираты, как видите, несмотря на потери, продолжают движение к планете с тем же рвением, что и прежде.

— Вы правы…

— Вы согласны перейти под мое командование, полковник?

— Вполне, адмирал, вы вольны располагать кораблями республики Фарбер, если только не прикажете пойти на таран! — засмеялся полковник Венергер.

— Об этом можете не беспокоиться, никаких самоубийственных маневров я от вас не потребую. Рискованных — да, но не самоубийственных.

— Вот и отлично. Каков план дальнейшего сражения, адмирал?

— Он прост донельзя, господин полковник, мы атакуем. Цель — крейсер «один»… Он уже немного поврежден нами. Сейчас вам перешлют нашу версию метрии. Получили?

— Так точно, получили… — кивнул полковник Венергер, посмотрев чуть в сторону, на свой тактический экран, и отдав команду своему командному экипажу, чтобы эту версию обозначения взяли за основу.

— Как я уже сказал, он уже нами чувствительно помят, так что нужно постараться окончательно вывести его из игры.

— Тогда чего мы ждем? Вперед!

— Вперед, — кивнул Каин Иннокент.

Четыре тяжелых корабля союзных метрополий кинулись вдогонку за пиратскими крейсерами.

Все рейдеры по-прежнему держались в стороне, то и дело пикируя, имитируя торпедные пуски и заставляя пиратов нервничать. Такими ложными атаками они постепенно усыпляли внимание противников, дескать, и дальше такие же бесплодные атаки будут.

Решив, что внимание пиратов усыплено в достаточной мере, два рейдера все же достаточно сблизились с целями и пустили торпеды. Но, увы, все торпеды были благополучно сбиты еще на дальних подступах зенитной артиллерией.

Между тяжелыми кораблями тем временем шла интенсивная перестрелка болванками электромагнитных орудий главного и среднего калибра, но это пока никому не приносило ощутимых результатов. Требовалось срочно проявить очередную воинскую смекалку.

— Может, возьмемся за пиратские носители, адмирал? — предложил полковник Венергер, выйдя на связь после часа бесплодных маневров и стрельбы. — У нас перевес в рейдерах, а значит, и в огневой мощи… Перебьем их — и им уже просто нечего будет ловить. Сами уберутся.

— Предложение заманчивое, господин полковник, но не забывайте, что на них базируются самолеты. Стоит им выпустить авиацию, и еще неизвестно, у кого будет преимущество в огневой мощи.

— Но нужно что-то делать. До планеты осталось совсем немного…

— Я вижу. По-хорошему нам надо бы дождаться прибытия маненсбетских корветов…

— Но они что-то слишком долго телепаются, — нахмурился полковник Венергер. — Я даже начинаю подозревать их в саботаже… Дескать, мы пришли на помощь, и не наша вина, что не успели.

— Я понимаю, к чему вы клоните, но давайте не будем делать поспешных выводов, — заступился за союзников Каин, хотя сам не понимал их неповоротливости.

— Я постараюсь… но все же свяжусь с ними и потороплю этих черепах.

Пока полковник связывался корветами Маненсбета и промывал мозги их командирам, Каин получил время все обдумать еще раз. Требовалось подкорректировать начальный план боя, поскольку корветы действительно запаздывали, а без них решающее превосходство в силе не достигалось. Артиллеристы опять же стреляли из рук вон плохо, гораздо хуже пиратских, что тоже не учитывалось планом. Им не хватало реального, именно боевого опыта. Нервишки опять же.

«Нужно будет потом устроить им еще несколько интенсивных стрельб», — отметил для себя Иннокент.

— Ну что, адмирал, вы что-нибудь придумали? — вернулся на связь Венергер.

— Похоже, что да! — ответил Каин, которому действительно только что пришла свежая идея.

— Жду с нетерпением.

— Мы устроим им непрерывную карусель штурмовки!

— Что, простите?

— Карусель. Мы будем сближаться с крейсером-жертвой один за другим и устраивать залп за залпом, пока он копит необходимую энергию между своими залпами. В итоге наша точность стрельбы и разрушающее воздействие будут намного эффективнее!

— Хм-м… мне это напоминает тактику действий малой авиации, — пробормотал полковник Венергер. — Впрочем, вы так и предложили.

Каин постарался не измениться в лице, поскольку он в каком-то смысле выдал себя с головой. Действительно, тактика не нова, но ее применяют исключительно авиационные подразделения, как правило, при штурмовке наземных целей. А тут космос, тяжелые корабли…

— Но вы правы, адмирал, это действительно может сработать! Вопрос только в том, кто первый пойдет с открытой грудью на амбразуру…

На Каина тут же обернулся полковник Маркер, и в его взгляде явственно читалось одно: кто угодно, только не мы. Иннокент его хорошо понимал. Действительно, еще одного залпа крейсера они не выдержат, да еще с предлагаемого им критически близкого расстояния.

— Эх! Была не была! Я пойду! — залихватски махнул рукой полковник Венергер. — Но тогда этот крейсер будет записан за мной!

— Не имею ничего против! — поспешно согласился Иннокент.

— Тогда пошли! Делай как я!

Фрегат «Беттинбургер», резко сменив вектор движения, пошел на сближение с пиратским крейсером «один».

— Чего вы ждете? За ним! — приказал Иннокент полковнику Маркеру.

— Да, сэр… — кивнул командир корабля.

Маркер против такого маневра вторым номером ничего не имел и отдал соответствующие распоряжения штурманам, после чего «Звезда Витима» последовала примеру «Беттинбургера». Далее пошли в своеобразное пике корветы «Брувджук» и «Дайнгад».

Фарберский фрегат получил залпы не только от крейсера-жертвы, но и от «третьего», шедшего в стороне и среагировавшего достаточно быстро, чтобы не дать «Беттинбургеру» спрятаться в мертвой зоне своего собрата. Но ничто не помешало фрегату отстреляться.

Хватило одной штурмовки, чтобы вывести пиратский крейсер «один» из строя. Залпы четырех кораблей, произведенные один за другим почти в одно и то же место, сделали свое дело, уничтожив почти все орудийные батареи корабля. Теперь он практически не представлял собой опасности. Пятидесятки и зенитные пушки можно в расчет не принимать. «Первый» стал не более чем самоходной баржей (чем он, к слову сказать, раньше и являлся), и можно было заняться крейсером под номером «три».

41

— Только на этот раз героя из меня не получится, — сразу предупредил полковник Венергер. — Мой корабль хорошо потрепали этим залпом: двадцать пять процентов секций разгерметизировано. Еще один такой заход, и можно сразу заказывать оркестр с торжественно-поминальной музыкой…

— Геройства больше не потребуется, господин полковник, — с улыбкой ответил Каин Иннокент. — Кажется, наши черепашки прибавили ходу и к концу веселья обещают успеть.

— Давно пора, — понимающе хмыкнул командир фарберского фрегата. — Решили, что мы сами сможем справиться, и поспешили поучаствовать, чтобы не выглядеть глупо, так и не распечатав стволы.

— В точку.

— Но вы уж подыщите им такое задание, чтобы они прочувствовали все от и до, чтобы знали, как бросать друзей один на один с врагом.

— Обещаю.

Неожиданно оставшийся пиратский крейсер резко замедлился, таким образом сократив дистанцию с преследователями, и повторил маневр своих врагов: очень резко сблизился с двумя корветами республики Витим. После чего открыл сокрушающий огонь из всех орудий, в том числе и пятидесяток, и в довершение запустил торпеды.

Лавина огня ударила в «Брувджук», попытавшийся отклониться, но сделавший это из-за неопытности экипажа в боевой обстановке недостаточно быстро. Сказался шок массированного обстрела и полученные повреждения. Частые взрывы искалечили правый борт корвета, да так, что там практически не осталось ничего, что могло бы стрелять. Сплошные раны. Так что три пущеных торпеды без помех добрались до цели и начали рвать искалеченный корабль.

— О боги… — выдохнул полковник Маркер, и Каин Иннокент мысленно повторил его слова.

Корвет не выдержал третьего попадания и стал разваливаться на части. Его закрутило от ударной энергии, маневровые двигатели, большей частью вовсе отключившиеся, не справились с нагрузкой, и центробежная сила разорвала корабль на две неравных части.

А крейсер не стал униматься и нацелился на второй корвет. Но тот уже успел убежать достаточно далеко от разъяренного хищника, да и не успел крейсер накопить достаточно энергии, чтобы повторить свой ужасающий залп.

Тем не менее выстрелы из семидесятипяток получились достаточно меткими, и в борту «Дайнгада» появились воронки и пробоины, однако большую часть торпед, а их в корвет крейсер выпустил аж десять штук, он сумел поразить. Только одна торпеда ударила «Дайнгаду» в днище, из-за чего он потерял ход.

Далее ситуация стала развиваться еще быстрее. Кажется, что пираты, по сути потеряв два тяжелых корабля, исполнявших роль охраны, отказались от атаки планеты во чтобы то ни стало, не разобравшись со своими преследователями, понимая, что им спокойно добраться до нее не дадут.

Шедшие впереди носители десанта и авиации затормозили и повернули назад. Затормозили и крейсера, сбросив скорость до каких-то жалких ста километров в секунду, так что эскадрам не оставалось ничего другого, как начать «стоячую» войну. А это довольно опасно для любой из сторон, поскольку подобная схватка могла закончиться банальным побоищем.

— Рейдерам немедленно защитить «Дайнгад»! — приказал Каин Иннокент, увидев, что половина пиратских малых кораблей устремилась к поврежденному корвету. — Закройте его! Второй торпедной атаки он может не перенести.

Наконец подоспели два маненсбетских корвета, тут же вступивших в бой.

— Долбим крейсер! — наказывал их командирам Иннокент.

Два корвета и два полуживых фрегата стали выделывать замысловатые траектории рядом с крейсером «три», шмаляя в него из всех крупнокалиберных стволов, чтобы в свою очередь достать его батареи главного калибра, надеясь обезоружить врага. Но и пират не дремал, осыпая болванками самых опасных противников.

Тем временем возле третьего корвета «Дайнгад» началась своя карусель боя. Между собой сцепились рейдеры метрополий и пиратов, последние выпустили авиацию. Друг в друга полетели торпеды. Каин как главнокомандующий уже мало на что мог повлиять, лишь задавая общие задачи. Все основное руководство перешло на следующую ступень комсостава — непосредственно командиров кораблей. Уже они координировали свои действия друг с другом, и Иннокент им не мешал.

Корвет молчал, когда мимо него проходили вражеские корабли. Стало ясно, что разрушения у «Дайнгада» намного серьезнее — повреждены накопители. Хорошо еще, что могли работать зенитные плазмодинамические пушки, коим не требовалась внешняя энергия, сбивая на подлете ракеты и торпеды противника, но главные калибры даже не шевелились.

— Связь! Вызвать крейсер, — затребовал Иннокент, чувствуя, что все валится из рук.

— Есть, сэр…

Фрегаты тоже получали от стомиллиметровок крейсера, а если учесть, что они уже изрядно потрепаны, особенно «Звезда Витима», то все могло обернуться очень даже печально. Один шальной снаряд пробьет ослабленную переборку, достанет реактор… Это особенно плохо. Потому что, в отличие от настоящих боевых кораблей, у переделок дополнительные реакторы в случае неустранимой неисправности не отстреливались автоматически. Они вообще не отстреливались.

Связист стал пытаться вызвать вражеский корабль. Наконец ему это удалось.

— Слушаю, кам… — оборвал себя на полуслове вышедший на связь пиратский адмирал.

— Уходите, — сказал ему Каин, — вы проиграли, по крайней мере, поставленной цели вам уже явно не добиться. Мы от вас не отстанем и, конечно, будем долбить на обратном пути. Возможная добыча не стоит потенциальных повреждений. Она не стоит уже понесенных потерь…

— А если к нам подойдет помощь? — улыбнулся пиратский командующий. — Мы в таком случае возьмем сторицей. И уж конечно от вас не останется и обломка.

— К нам она тоже подоспеет. Да и не в правилах пиратов устраивать побоища. Не так ли? Ваше кредо — быстрый налет, грабеж и быстрый отход, — напомнил Иннокент. — Но никак не затяжные сражения с неизвестным результатом.

— Верно.

— Тогда уходите, ваш план провалился, мы отпустим.

Пират, казалось, задумался.

— Хорошо, отзывай свои корабли.

— Сначала ты…

— Договорились.

Прямо в эфире пиратский адмирал отдал соответствующий приказ, и носители оставили в покое корвет «Дайнгад», разлетевшись в стороны. Замолчали пушки крейсера.

Каин сделал то же самое, приказал прекратить огонь, и пиратский флагман перестал вздрагивать от попаданий объединенной группировки трех метрополий.

Пиратские корабли поначалу медленно, словно опасаясь, что их начнут преследовать, или решая, не плюнуть ли на договоренность и продолжить атаку, направились в сторону звезды.

Когда не осталось никаких сомнений в том, что пираты уйдут, среди экипажей кораблей начались проявления бурной радости. Люди кричали, обнимались, кто-то даже плакал, другие посылали вдогонку пиратам нецензурные пожелания.

«Да-а… Интересно, как бы они радовались, если бы узнали, что этот бой в целом… ну, может, с небольшими дополнениями вроде моей штурмовки, да еще по мелочи, срежиссирован Ониксом в угоду своим планам?» — подумал Каин Иннокент, не испытывавший ни капли удовлетворения от победно закончившегося боя.

По этому плану, который сам Каин узнал всего за минуту до вторжения вражеских кораблей в систему Витим, пираты изначально должны были проиграть. Но любой план может провалиться, ведь о нем знали только он и пиратский адмирал, а остальные действовали в полную силу, стреляли, убивали, умирали…

Слишком много «если» сопровождало этот план, все могло рухнуть в любую минуту, несмотря на режиссуру. Скажем, если бы что-то вышло из строя и корабль не смог продолжить бой, и все к этому шло, если бы кто-то струсил и бежал, если бы артиллеристы оказались еще хуже, чем есть, если бы, если бы, если бы… В конце концов командир пиратов тоже не может подставляться слишком явно, проявляя откровенную тупость.

«Да и если бы мы проиграли, это не очень-то и изменило планы Оникса, — меланхолично подумал Каин. — Просто он решил сделать героем меня, а точнее — некоего Авраама Долейна. А если бы победил не я, не сумев выиграть постановочный бой, вот уж позор-то, этим героем стал бы кто-нибудь другой, вот и все».

Иннокенту в какой-то момент стало дурно. Ведь только что с обеих сторон погибли десятки людей, десятки тяжело ранены, и только ради того, чтобы эта «игра» обрела черты реальности, чтобы План Оникса, с большой буквы, обрел новое наполнение и получил новые предпосылки для дальнейшего развития.

А сколько таких жертв будет еще? Не напрасны ли они? Ведь это только начало…

42

В следующую неделю пираты еще трижды беспокоили новообразованные метрополии. В двух мирах (какая неожиданность!), Фарбере и Маненсбете, они получили от ворот поворот, благодаря тому что вместе с Витимом помогали друг другу, являя остальным пример взаимопомощи, без чего никому не выжить, что подтвердилось в третьем налете пиратов на Цехален.

В этой системе, оставленной в отместку без поддержки Витимом, Фарбером и Маненсбетом, пиратам удалось добраться до планеты, опрокинув ее флот, и хорошо там покуролесить. И все потому, что этому миру никто не помог, как никому не помогал он сам, отделываясь какими-то невнятными отговорками.

Камрад-адмирал Дмитрий Баренцев, одержавший победу в Цехалене и взявший там хороший куш, праздновал победу со своими боевыми товарищами, командирами крейсеров и фрегатов, устроив грандиозную попойку в одним из баров Ассалта.

— Ух, и врезали мы им! — в который раз воскликнул камрад-полковник Бзежинсон, стукнув пустым стаканом по столу, и с силой выдохнул спиртовые пары. — Любо-дорого посмотреть! Залп — и от их жалкого корветишки полетели одни клочья! Это ты здорово придумал, Кентавр, сразу тройной перекрестный залп по кораблю! А он даже ни разу прицельно пальнуть не успел!

Командиры засмеялись, вспоминая данный эпизод космического боя.

— Но я одного не могу понять, Кентавр, — сказал камрад-майор Лоренц, командир десантного корабля, с трудом фокусируя взгляд на своем командире после выпитого.

— Чего тебе непонятно, Фрез? — спросил Дмитрий Баренцев.

— Ведь получается, что мы воюем с собственными кораблями. Ведь мы же их в свое время захватывали, чтобы получить выкуп с торгашей… Спрашивается, а на кой хрен их надо было вообще продавать независимым, чтобы иметь на свою задницу столько проблем?

— Верно! — согласился со своим приятелем камрад-капитан по прозвищу Триплекс. — Вон, камрад-адмирал Наушник, ну и фамилия, никаких прозвищ не надо… — хмыкнул командир авиационного крыла крейсера «Тесак». — Так вот, Наушник вообще обломался так, что два корабля в пух и прах потерял, и остальные тоже в других налетах по морде получили будь здоров…

В обычном состоянии никто ничего подобного бы не сказал второму человеку после самого команданте Оникса, или, как теперь его следовало называть, камрад-президента. Но сейчас все изрядно выпили, языки, понятное дело, развязались — и наружу полезло, что называется, накипевшее.

— Значит, другого выхода не было, — сказал Кентавр. — Не выкупили свои корабли торгаши… Видать, страховка все покрыла…

Собутыльники подняли удивленные глаза и согласно закивали головами.

— Тоже может быть…

— Ну вот, — продолжил Кентавр, — что Ониксу еще с этими кораблями делать, если их не выкупают хозяева? Только продать независимым, чтобы получить хоть что-то.

— Не, я, конечно, понимаю, что продавать наши корабли независимым — хороший бизнес, — снова взял слово Фрез, выпив очередную рюмку виски, — но, с другой стороны, я ожидал получить от подобной сделки барыш покрупнее.

— Да! — хором подтвердили остальные, недовольные низкими премиальными.

— Ты хочешь обвинить камрад-президента в крысятничестве? — с угрозой, несмотря на изрядную стадию опьянения, спросил Дмитрий, хмуро взглянув на камрада Лоренца.

Ведь Оникс — его брат, главное, не сболтнуть это по пьяни, защищая родную кровь. Поскольку никто ничего не знает про их родство.

— Нет, что ты, — остудил свой пыл Фрез. — Но сам посуди… Мы продали почти полсотни кораблей и что с этого получили? По жалких сто тысяч!.. А экипажи и того меньше… Где деньги, спрашивается?

— А тебе не приходило в голову, что остальные деньги идут на общее дело, Фрез? Оружие, боеприпасы, провиант, топливо, запчасти… все это, между прочим, стоит денег, и немаленьких. Опять же новые корабли надо оснащать более мощным оружием и защитой…

— Я о чем и толкую, Кентавр! — громким шепотом заговорил пират. — Только подумай, какой геморрой на свою задницу мы получили, продав корабли независимым… Теперь вместо того чтобы спокойно подойти к планете и без проблем прошерстить ее, нам приходится воевать против собственных кораблей, которые мы когда-то захватывали… Теперь столько риска, а о прибыли я и вовсе молчу… Зачем? Теперь львиная доля добычи уходит на ремонт и обслуживание наших громад…

Дмитрий Баренцев хмуро уставился в свой стакан. Действительно, все это выглядело очень непоследовательно, нелогично, странно, и ответить на вопрос Фреза ему было нечего.

— Я начинаю с ностальгией вспоминать старые времена, когда у нас были небольшие корабли и мы были вольными охотниками космоса, — мечтательно произнес Фрез, размахивая стаканом и расплескивая по столу его темно-коричневое содержимое. — Вместо этого мы теперь сидим на одной планете и не смеем носа казать в другие миры. Там нас тут же захомутают и отправят на нары, причем пожизненно. Скукотища…

Старые пираты тоже загрустили, отдавшись воле течения реки памяти.

— Зато теперь мы сила! — выкрикнул откровенно пьяный Дренаж, командир еще одного корабля-носителя.

— А толку?..

— Я чую измену, — хмыкнул Дмитрий, оглядев собравшихся, и сам не понял, чего больше в его голосе: реальной угрозы расправы за возможный мятеж, за его малейшие признаки, или иронии и грустного воспоминания о былом.

«Да, тогда действительно все было проще и веселей», — подумал он, опрокидывая очередную стопку.

Поняли его сомнения и остальные пираты, и потому никто не спешил клясться в личной преданности камрад-президенту.

— Я слышал, Оникс, э-э… в психушке раньше лежал, — вдруг совсем тихим голосом заявил Триплекс, исподлобья быстро стрельнув глазами на камрадов, особенно долго задержавшись на Кентавре — втором человеке после камрад-президента.

— Кто тебе сказал такую чушь, Трип?! — встрепенулся Дмитрий Баренцев, в упор взглянув на камрад-капитана.

— Никто… просто общий слух ходит, — смутился тот, пьяно улыбнувшись.

— Да за такое надо сразу башку рубить! — продолжал бушевать Дмитрий.

— Успокойся, Кентавр, это просто глупые слухи… лучше выпей, — подлил Баренцеву в стакан порцию спиртного Лоренц.

— А вообще, если подумать, камрады, — проронил Бзежинсон, легкомысленно взмахнув рукой, — в этом что-то есть…

— О чем подумать?! Что в этом есть?! — продолжал бушевать Дмитрий Баренцев, резко отстранив от себя рюмку.

— Успокойся, Кентавр… ничего такого… Просто я говорю, что слухи на пустом месте не родятся, как нет огня без дыма…

— Дыма без огня, — поправил Дренаж, подняв голову от стола и снова стукнувшись лбом о столешницу и уже в таком положении сдавленно добавив: — Огонь без дыма как раз развести можно, если дрова сухие… Я уже молчу о всяком химическом и газовом огне…

— Точно, камрад… Дыма без огня не бывает… О чем я? — беспомощно огляделся на товарищей камрад-полковник, сморщив лоб в попытке ухватить ускользающую мысль.

— О… хм-м… нашем камрад-президенте… дескать, он лечился… — напомнил Триплекс, завязавший разговор на неловкую тему и потому помнивший нить разговора, опасливо взглянув на Дмитрия.

— От чего?

— Ну-у… от чего обычно в «желтом доме» лечатся… не от сифилиса же.

— Вспомнил! Как я уже сказал, огня без дыма не бывает…

— Дыма без огня… — вновь поправил Дренаж глухо, уже не отрывая головы от стола.

— Стоп… — резко поднял руки камрад-полковник и сдавил виски. — Мы повторяемся… к черту дым, к черту огонь… Я хочу сказать, что ды… что просто так слухи не возникают.

— Это ты тоже говорил…

Но Бзежинсона уже было не сбить с мысли, он словно не давал ей выскочить из головы, продолжая сжимать пульсирующие виски руками. Камрад-полковник продолжил назидательным тоном, как иногда любил говорить, из-за чего получил соответствующее прозвище Академик:

— Народ все видит, все понимает, пусть неосознанно…

— Ты сам понял, чё сказал, Академик? — удивился Триплекс. — Лично я слова по отдельности разобрал, а вот смысл предложения в целом чего-то не уловил… Не мог бы ты без заумствования?

— Хм-м… давайте попробую попроще… — усмехнулся Бзежинсон. — Для тех, у кого в башке одна извилина, и то искривление под микроскопом не сразу увидишь, поясняю…

— Ты, кажется, нарываешься на неприятности, камрад-полковник! Не смотри, что званием выше, я тебе эти извилины быстро распрямлю, и станешь ты не Академиком, а…

— Заглохните! — в самом начале пресек возможный мордобой Дмитрий Баренцев.

— Но…

— Я сказал: заглохни, Трип.

Трип обиженно замолчал, исподлобья взглянув на победно улыбающегося Академика, собравшегося продолжить прерванную лекцию.

— И ты тоже заглохни, — остановил его камрад-адмирал и, осмотрев всех за столом, твердо добавил: — Остальным так же советую особо на эту тему не распространяться…

— Мы-то, может, и не будем, но слухи — дело такое, что приказать им исчезнуть невозможно, — все же заметил Академик.

— Я сказал и больше повторять не буду.

На этом празднование как-то само собой затихло, и вскоре камрады на нетвердых ногах стали расходиться кто куда. Кого вообще выводили под руки, а кого и вовсе выносили. Для этого даже специальная команда при барах имелась.

43

Несмотря на то что разговор происходил, когда все были чертовски пьяны, в такой степени опьянения, когда после протрезвления не помнишь не только слов, действий — вообще ничего, Дмитрий Баренцев помнил все сказанное так, словно беседа состоялась на трезвую голову. И разговор этот запал ему в душу, поселив там колючие семена смутного сомнения, общей неуверенности и подозрительности.

Выпив противопохмельную микстуру, Дмитрий снова залег в кровать, чтобы дождаться действия препарата и избавиться от этой обручем сдавливающей голову боли и странного привкуса на языке.

— Ты готов к скачкам, коник? — спросила проснувшаяся от его движений Альма, подружка экстракласса.

— Не коник, а Кентавр… — с неудовольствием поправил Дмитрий.

— А какая разница?

— Конь — это домашнее тягловое животное, а кентавр — мифологическое существо… сопряжение человека и коня.

— Но член-то у него все равно лошадиный.

— Блин… кто о чем…

— Ну да, Кентавр, — согласилась Альма. — Все рассматривают какую-либо вещь сквозь призму своей профессии.

— Это точно…

— Так готов к скачке?

— А то по мне не видно, — страдальчески поморщился Дмитрий. — Не сегодня… Лучше приготовь что-нибудь пожрать.

Девушка соскользнула с кровати и, накинув на себя легкий халатик, направилась на кухню, где вскоре забренчала посудой. Когда оттуда потянуло аппетитными запахами, Кентавр почувствовал улучшение, принял вертикальное положение и набросил на плечи шелковый халат. На столе уже стоял нехитрый завтрак из омлета с беконом и кофе.

— Непрожаренный… — поморщился Дмитрий. — Прошлая лучше готовила.

— Так заведи повара. А я вроде как для других целей предназначена, — хмыкнула Альма.

В этот момент весь ее вид — чуть распахнувшийся халат и эротическая поза — показывал, что она имеет в виду.

— Все женщины должны уметь готовить, для каких бы целей они ни предназначались, — не повелся на эту демонстрацию изящных форм Кентавр.

Проститутка фыркнула и, игриво закинув ногу на ногу, неожиданно спросила:

— А это правда, что ваш предводитель в психушке лечился?

Дмитрий аж поперхнулся кофе.

— О чем ты?.. Откуда ты это взяла?!

— В Сети вычитала… Нужно же хоть какую-то информацию о вас собрать, прежде чем соглашаться на работу, такую длительную и черт знает где.

— В Сети, значит?

— Ага.

Теперь Дмитрий понял, откуда ветер дует. Проститутки, что-то вычитавшие в Сети, задают неудобоваримые вопросы своим клиентам, а те в свою очередь начинают напрягать мозги. Хватает одного из сотни, кто этими мозгами как следует пошевелил, чтобы прийти к каким-то выводам, после чего начинаются разговоры в тесных компаниях, и слух начинает циркулировать среди пиратского сообщества, как какая-то болезнь вроде гриппа или того хуже.

— Мне как-то сложно представить, — продолжала щебетать Альма, — что всеми пиратами заправляет человек, у которого шарики заехали за ролики…

— Приберись, — оборвал ее треп Дмитрий, слушать такое о своем брате не очень-то приятно.

Допив кофе, камрад-адмирал пошел одеваться с целью наведаться к Виктору. Он решил прояснить некоторые темные моменты происходящих событий и вообще расставить точки над «i».

Только сейчас он начал понимать, что все происходило как-то неправильно. Он даже не мог точно сформулировать для себя, что именно, просто общее ощущение.

«Вопрос в том, когда все началось в действительности? — подумал Дмитрий. — Где та точка отсчета?»

После недолгих раздумий Дмитрий решил, что все началось очень давно, с того момента, как братец переметнулся к пиратам и его с собственным сыном с собой увлек. Просто тогда все выглядело очень логичным…

«Значит, в то время действительно произошло что-то из ряда вон выходящее, — снова подумал Баренцев. — Уж не был ли он действительно в психушке? А то и вовсе из нее сбежал?!»

Мысль только на первый взгляд могла показаться глупой. Иначе как объяснить, что служака Виктор, не видевший смысла в жизни без службы на Флоте, с самого детства грезивший военной карьерой, вдруг замыслил измену, предал дело всей своей жизни и оказался среди пиратов.

«Неужели он действительно сумасшедший?..» — изумился он.

Дмитрий вспомнил, как все объяснял сам Виктор, когда переманивал его на свою сторону. Он объяснял это тем, что его решили уволить под каким-то благовидным предлогом, из-за старых служебных конфликтов не давая повышения в звании. Что ж, это действительно могло выглядеть как обида, тем более что его не продвигали по службе, в то время когда более молодые, менее опытные, благодаря связям пробивались выше.

Дмитрий тогда не особо задавался подобными вопросами. Предложение брата оглушило его, и он после недолгих уговоров и раздумья согласился по принципу «была не была», потому как жизнь отчего-то не складывалась, вроде бы все есть, но чего-то не хватает…

Артура, своего сына, Виктору даже уговаривать не пришлось. Тот весь пошел в отца, молодой, грезил космосом, романтика опять же. А тут такая шикарная возможность.

А потом все так закрутилось, завертелось, что и думать о происходящем некогда. Собрали свою бригаду, начали процесс объединения с другими бригадами. Не всегда все происходило гладко, случались конфликты, в финале своем завершившиеся глобальным побоищем, из которого они вышли победителями.

«Но вот дальше… дальше действительно происходит что-то странное, — сказал самому себе Дмитрий, неспешно катя на электромобиле. — Не вяжется это с прошлой логикой. Флот. Собственная планета-база… Мы становимся слишком уязвимы, большая часть флота стоит на страже вероятных точек прорыва. И эта продажа „излишков“ кораблей метрополиям, с которыми у нас теперь столько проблем. А сколько денег — десятки, сотни миллионов канули не пойми куда…»

С такими тяжелыми мыслями, вносящими в душу полный раздрай, Дмитрий Баренцев вошел в Президентский дом. Охрана даже не шелохнулась, кроме того что поприветствовала камрад-адмирала, и он ответил на приветствие.

«А чего это я об охране подумал именно как об охране? — удивился самому себе Дмитрий, вдруг ощутив, что хочет оказаться от нее подальше, заставил себя не оборачиваться и, более того, не ускорить шаг. — Я ощущаю себя…»

Как он себя ощущает, Дмитрий решил не додумывать, а точнее, не облекать эти чувства в точные формулировки, а то очень уж они гадостные получаются, благо повод есть. Вот дверь в комнату камрад-президента. Тут охраны уже нет. Виктор никогда не был позером.

Дмитрий, пару раз стукнув в дверь, толкнул ее и, как имеющий неограниченный доступ к камрад-президенту, открыл и вошел…

— Замечательно…

Дмитрий не сразу понял, что Виктор сказал это не по отношению к нему, а к происходящим процессам на большом настенном экране. А происходили там весьма знаковые события: три торжественно одетых человека — президенты метрополий — в не менее торжественной обстановке, сидя за одним длинным столом, подписывали какие-то бумаги, передавая папочки друг другу. Что-то бубнил закадровый голос, Дмитрий не сразу разобрал что, а когда понял, не увидел в этом ровным счетом ничего замечательного, даже сколько-нибудь удовлетворительного.

Вместе с Виктором репортаж просматривал один из его доверенных людей, из числа тех людей-винтиков, выполняющих какие-то секретные поручения камрад-президента, — его глаза, уши, руки, голос… бывший «засранец», неплохой пилот, в чем Дмитрий убедился лично, а ныне камрад-полковник Иннокент с позывным Ригель.

— Что же в этом замечательного, Виктор? — несколько раздраженно спросил Дмитрий, кивая на экран.

— Привет, брат… Какие-то проблемы? — отвлекся Виктор Баренцев от созерцания репортажа.

— Проблем много, и это одна из них, грозящая перерасти в катастрофу.

Виктор пристально взглянул в глаза своему младшему брату и кивнул на стул, приглашая сесть, и, повернувшись к Иннокенту, бросил:

— Погуляй, Ригель.

Каин Иннокент, поняв, что назревает какой-то сложный момент, кивнул и вышел вон.

— Присаживайся… Говори.

— Ну… — на секунду смутился Дмитрий под этим пронизывающим взглядом и даже повел плечами, словно сбрасывая с них какой-то груз. — Начну с того, что я абсолютно не понимаю, что происходит, брат. И меня это начинает беспокоить.

— Конкретнее.

— Да куда уж конкретнее! — снова кивнул Дмитрий на экран. — Только что три мира объявляют о создании военно-политического Оборонительного блока. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что создается он для защиты планет от нас — пиратов. Они и раньше друг друга прикрывали, но теперь это нечто вроде юридически обязывающего договора со штрафными санкциями за неисполнение. А это значит, что в скором времени к ним присоединятся и остальные независимые миры. А ты смотришь на это и говоришь: замечательно. Что мне такого после этого думать прикажешь?

— А что ты все-таки по этому поводу думаешь? — настаивал старший Баренцев.

— То-то и оно, Виктор, что я не знаю, что и думать…

«Разве что ты действительно потек крышей», — все же подумал Дмитрий.

— Хорошо, Дим, я постараюсь тебе объяснить, — вздохнул Виктор и откинулся на спинку кресла, сплетя пальцы в замок и положив руки на живот. — Итак, ты хочешь знать, что же замечательного в том, что три метрополии объединятся в военно-политический блок, а потом к ним с большой вероятностью примкнут другие?

— Да.

— Для нас, как для пиратов — абсолютно ничего хорошего в этом нет.

— Вот и я про что! Постой, что-то я тебя не понимаю…

— Я не собираюсь вечно оставаться пиратом, как невозможно вечно оставаться молодым.

— Ага… — кивнул Дмитрий, тут же подумав о деньгах. Что ж, тут все логично. — Значит, ты в скором времени собираешься сделать ноги?

— Что-то вроде того.

— Теперь, кажется, начинаю понимать хоть что-то. Но почему ты сразу не сказал мне об этом? А то я уже начал думать черт-те что…

— И что же ты начал думать? — поинтересовался Виктор.

— Что ты спятил. Как-то очень уж натянутым все это выглядит: флот, планета… Слишком уязвимы мы стали.

— Не один ты так думаешь, но это уже неважно. Что касается того, почему не сказал раньше — чтобы ты вел себя естественно и не дай бог не проболтался, потому как злоупотребляешь спиртным.

— Так делать больше нечего, вот и злоупотребляю… И сколько денег ты уже успел собрать на безбедную старость?

— Хм-м… много.

— Много — это сколько?

— К чему такая настойчивость, Дим? Много — это много, и станет еще больше, когда мы продадим оставшиеся корабли этому союзу.

— Я просто хочу знать.

— Зачем? Ты что, мне не доверяешь?

— Доверяю…

— Тогда в чем дело?

— Может, я хочу свалить прямо сейчас? — сказал Дмитрий. — Я хочу получить треть всей суммы и сделать ноги. Ситуация становится слишком непредсказуемой. Мы заперты на Асслате, и скоро конфедераты найдут способ прорвать нашу оборону без больших потерь.

— Еще не скоро…

— И тем не менее.

— Если хочешь свалить прямо сейчас, это твое дело, держать не стану… Я могу дать тебе на первое время пять-семь миллионов, а остальное ты получишь, когда я закончу всю комбинацию.

«У тебя просто нет этих денег, — со всей очевидностью понял Дмитрий. — Ты их даже не зажимаешь, у тебя их просто нет. Другой вопрос: куда ты их потратил?»

— Хорошо, — сказал он. — Дай мне эти деньги, и я ухожу.

— Как пожелаешь. Чем займешься?

— Еще не решил… Обоснуюсь где-нибудь, а там видно будет.

44

Своих вчерашних собутыльников Дмитрий нашел в том же заведении, где они пили вчера.

— Здорово, Кентавр! — в приветствии взмахнул рукой с кружкой пива камрад-полковник Бзежинсон. — Присядешь?

— Не откажусь…

— А мы тут опохмеляемся после вчерашнего… А ты, я вижу, уже успел?

— Нет, я опохмелку употребил.

— У-у, какая пошлость. Все нужно делать с умом, я бы даже сказал, не нарушать естественного состояния организма… и лечиться столь же естественным способом, а не презренной химией.

— Академик, да ты еще и философ?!

Товарищи по столу засмеялись, но быстро умолкли, слишком сильно и больно отдавался смех в голове.

— Официант! — позвал Дмитрий.

— Кентавр… — страдальчески поморщился Дренаж. — Не ори так… У меня чуть барабанные перепонки не лопнули…

— Чего желаете, камрад? — гулким басом спросил подошедший официант, даже не пытаясь изобразить на лице улыбку.

Что поделать, в официанты набирали проштрафившихся бойцов. Просто так никто официантом работать не хотел.

— Принеси этим по порции опохмела, камрад.

— Одну минуту…

— Кентавр! — запротестовал Триплекс, когда официант удалился за заказом. — Зачем?! Еще немного — и мы сами поправимся.

— Разговор есть, и времени ждать, пока вы оправитесь естественным путем, у меня нет.

— Проблемы? — спросил Академик, первым определив, что что-то не так.

— Да. И решать их нужно очень быстро.

— А ты не нагнетаешь?

— Не думаю…

Появился официант с заказом, и камрады нехотя стали пить отрезвляющие микстуры.

— Ну что, лучше стало? — поинтересовался Дмитрий некоторое время спустя.

— Вполне… но лучше бы естественным манером.

— Тогда сваливаем отсюда. Это не слишком подходящее место для серьезных разговоров.

— К тебе?

— Нет, — секунду подумав, отказался Дмитрий. — Пойдем к тебе, Трип.

Подходя к дому Триплекса, все уже полностью протрезвели, по крайней мере уже никого не шатало, как на палубе речной лодки.

— В чем дело, Кентавр? — по старшинству спросил камрад-полковник Бзежинсон, когда они расположились вокруг стола, на котором из напитков был только крепкий кофе.

— Это связано со вчерашним разговором…

Глядя на недоумевающие лица товарищей, Дмитрий начал подробно рассказывать, о чем они вчера трепались по пьяному делу.

— Мы что, под колпаком? — чуть боязливо спросил Фрез.

— Пока нет… Я о самом разговоре. Сегодня я ходил к Ониксу…

— И?

— В общем, камрады, с нашими деньгами творится какая-то порнография…

— В смысле?

— В смысле, я подозреваю их полное отсутствие в общаке. Их нет.

— Как нет?! — почти хором вскрикнули присутствующие.

— Нет — значит нет.

— А где же они?

— А я откуда знаю? Потрачены.

— Куда?! Это же огромные деньги, а наши условия улучшились не настолько сильно, чтобы думать, что они истрачены на нас.

— Вот и я про что… А то и вовсе просто зажаты от нас.

— Кентавр, а ты, часом, нам тут сейчас не хвосты крутишь? — с подозрением спросил Академик.

— Боишься, что провоцирую?

— Есть такая поганая мыслишка, — кивнул Бзежинсон.

— Можешь не беспокоиться, я не провокатор. Под такое дело могли бы подписать более подходящую кандидатуру, менее представительную и более отдаленную от камрад-президента.

— Да кто вас знает… Может, пошел ты, чтобы смутить нас именно такими противоречивыми заявлениями?

— Я не провокатор, — настоял Дмитрий.

— Допустим. Чего ты от нас-то хочешь? — спросил Триплекс.

— Оникс раскручивает какую-то свою комбинацию, и, похоже, по ее завершении от нас мало что останется как от силы, которую мы собой сейчас представляем, а он соскочит.

— То есть?!

— То есть мы расходный материал. Он нас использует и выбросит…

На мгновение Кентавр замолчал, несколько удивленный собственными словами и тем, что он замыслил не против кого-нибудь, а против собственного брата. Все шло как-то очень легко, его словно несло течением. Он постарался осмыслить все, что с ним происходило, свои чувства, устремления. Но почему-то не получалось. На какой-то миг все же захотелось остановиться, но это желание было тут же снесено «волной», да так, что он о нем забыл напрочь и продолжил:

— …Подумайте только, чего стоит продажа наших кораблей независимым мирам, кои только что объединились в какой-то военно-политический блок. А денег от этих кораблей мы как не видели, так, похоже, и не увидим. И даже я, его первый помощник, не в курсе, что происходит. Я не для того столько рисковал, сталкиваясь с наемниками, сражаясь с Конфедерацией и флотами новых метрополий, чтобы в конце концов остаться на бобах.

— Мы тоже! — бухнул кулаком по столу Фрез, выражая общее мнение.

— Ну, с тобой Оникс наверняка поделится… — неуверенно сказал Академик.

— Вот в этом я не уверен. Я даже не уверен, что то, что он замутил, связано с извлечением денег. Я его в этом плане хорошо знаю. Тут что-то не то…

— И что ты предлагаешь, Кентавр?

— А вы сами еще не доперли?

— Допереть-то доперли, — сказал Академик, — но как ты себе это представляешь, Кентавр? Что, «черную метку» ему передать с возможностью добровольного ухода?

— На это он вряд ли пойдет, — усмехнулся Дмитрий. — Нужно действовать быстро и жестко. Сам он власть не отдаст, этой «черной меткой» мы только предупредим его, как кретины, и дадим время для проведения контрмер. А уж он церемониться с нами не будет, вы уж мне поверьте. Ударит так, что у нас зубов не останется.

— Верим… — кивнул Дренаж.

— Тогда действовать нужно прямо сейчас. Немедленно.

— Не лучше ли дождаться ночи?.. — усомнился Фрез.

— Да, ночью намного лучше приводить в действие заговоры, но не думаю, что у нас так много времени. Полагаю, Виктор начнет действовать гораздо быстрее. Боюсь, я заронил у него сомнения на свой счет. Он скоро опомнится.

— Ясно…

— Кого из командиров абордажных команд как ударную силу вы можете подписать из тех, кто сейчас на планете?

— Скорпион, — почти не задумываясь, выдал Дренаж. — Он очень недоволен долей.

— Гангрена…

— Рыжий…

После пары минут обсуждений нашлись три кандидатуры, первая тройка тех, кого назвали сразу, кто смог бы со своими отрядами встать на их мятежную сторону.

— Отлично. Свяжитесь с ними и все растолкуйте. Пусть готовят своих камрадов. Выступаем через… — Дмитрий посмотрел на часы. — Через пятнадцать минут, без десяти минут двенадцать. Этого времени хватит, чтобы собрать команды, они, как правило, держатся вместе. Ровно в полдень все должно быть закончено.

— Что мы с того будем иметь? — все же спросил Дренаж.

— Что захотите. Конечно, мы покончим с этим маразмом, я имею в виду продажу кораблей метрополиям, а там и вовсе вернемся к старым временам, перестав сидеть на одной планете, как мыши в мышеловке, причем залезшие в ловушку всем скопом добровольно.

Камрады согласно закивали головами и одобрительно загудели. Сидячая жизнь на единственной планете, которая к тому же в любой момент может стать объектом нападения кораблей Конфедерации, им порядком надоела. Все тосковали по старым временам, когда каждый бригадир был сам себе хозяин.

— Но все это мы обсудим позже, а сейчас за работу. Поехали!

45

— Ригель! — позвал Виктор Баренцев, когда Дмитрий покинул его кабинет.

Каин вернулся к Ониксу и снова занял место в кресле.

Он только что прибыл на Ассалт по личному распоряжению Оникса, заодно завезя записи церемонии подписания договора о создании военнополитического блока трех метрополий. Официально же он направился в отпуск.

— Ты отлично поработал, Ригель, можешь идти отдыхать. Скоро я дам тебе новое задание.

— Новое задание? — удивился Каин. — Мне разве не надо возвращаться к командованию флотом республики Витим?

— Нет…

Иннокент нахмурился, а Оникс, увидев это, засмеялся.

— Ты думаешь, что я перестал тебе доверять?!

— Ну, это было бы как раз естественно… — безразлично пожал плечами Каин, намекая на случай с Ларой, которую он отпустил.

— Нет, дело не в этом. Я доверяю тебе настолько, насколько это вообще возможно, — снова усмехнулся Виктор.

Каин понял, что тот вообще никому не доверяет, какие бы он проверки ни прошел, что немудрено при его деятельности.

— Просто ты выполнил возложенную на тебя миссию. Я же говорил, что она носит временный характер. Не будем провоцировать АГБ и прочих чекистов, давая им в руки лишний козырь в игре против нас, и усложнять себе жизнь. Дальше командование флотом примет Маркер. Как считаешь, он справится?

— Вполне…

— Вот и отлично.

— Но что… точнее, как объяснить мое исчезновение?

— Увы, с тобой, а точнее с Авраамом Долейном, несколько часов назад случился несчастный случай. Его шаттл разбился при посадке…

Каин постарался сохранить выражение лица без изменений. Только что в реальности погиб тот самый человек, роль которого он играл. И который в реальности, наверное, содержался все это время в пиратском плену. Каин даже устыдился того, что с самого начала не поинтересовался судьбой своего прототипа. Ведь если появился двойник, то оригинал должен исчезнуть, чтобы не происходило путаницы и недоразумений.

— Такова жизнь, и жертвы неизбежны… — жестко произнес Оникс, безошибочно уловив настроение своего подчиненного. — Не забывай, ради чего все делается.

— Я не забываю, камрад-президент.

«Я просто сомневаюсь: нужно ли все это?» — подумал он.

— Отдыхай. Кстати, от твоей разведчицы ничего не слышно?

— Нет.

«Впрочем, так это или нет, ты быстро узнаешь», — снова подумал Каин, зная, что скоро его навестят ребятки из службы дознания.

С этим ничего не поделать, как и с тем, что после ночи всегда наступает день, нужно просто все пережить, как стихийное бедствие.

Войдя в свой домик, Иннокент остро почувствовал, как он пуст. Его никто не ждет, никто не встретит, не подаст обед…

— К черту… — ругнулся Каин, чтобы мысли не унесли его дальше на ветрах фантазии.

Но как он ни старался приструнить себя, мысли сами возвращались к Ларе. Не помогали даже размышления над тем, что новенького приготовил ему Оникс. Может, теперь он станет совершать такие же подставные пиратские набеги на метрополии, какие отражал сам?

Чтобы хоть как-то восстановить самообладание, он быстро разделся и завалился спать. Сон навалился почти сразу, усталость взяла свое.

Проснулся Каин Иннокент от звуков стрельбы. В пиратском городе, где все вооружены до зубов, такое случалось часто, особенно ближе к вечеру, когда все напивались и начиналась полноценная гульба. Каин даже удивился, что проспал так долго, но потом, посмотрев на часы и светлые шторы, говорящие, что вечер еще не наступил, выяснил, что он провалялся в кровати каких-то двадцать минут и местное светило только-только встало в зенит.

«Чего это они так расшумелись? — спросонья подумал Иннокент. — Может, праздник какой пиратский отмечают? Так то же вечером обычно происходит…»

Лишь спустя минуту до него наконец дошло, что стрельба ведется не из хулиганских побуждений — в городе идет настоящий бой, причем не один, а сразу в нескольких местах.

— Что за черт?!! — вскрикнул Иннокент, быстро падая на пол и нашаривая личное оружие в прикроватной тумбочке, услышав, как по стене прошлась короткая очередь, а где-то неподалеку рванула ручная граната.

Наконец он нашел свой пистолет, проверил боекомплект и отважился выглянуть наружу в небольшую щель приоткрытой двери.

46

В центре города поднимался столб дыма. Не составило большого труда понять, что горит Президентский дом.

— Мятеж?! Но кто? Почему?

Ни на один вопрос ответа Каин не нашел, да и не искал. Не до того, когда повсюду кипит бой и непонятно, кто с кем воюет и кто против кого. Самым правильным в такой ситуации было остаться дома, ни во что не вмешиваться и дождаться развязки.

«Это было бы правильным решением, если бы на кону не стояло так много — жизнь Оникса, а вместе с ним и весь его проект, — одернул себя Иннокент. — Если он еще жив… Жив, иначе бой бы давно закончился».

Надо было выходить, искать «своих», но только Каин попытался выйти за порог, как по улице, выскочив из-за поворота, визжа покрышками в сторону центра, пронесся джип, полный вооруженных людей с белыми повязками на руках. Они палили во все стороны, и чуть не досталось Иннокенту, благо он успел юркнуть обратно в дом, и стены защитили его от роя пуль, хотя дверь была пробита в нескольких местах.

В дырку, оставленную крупнокалиберной пулей, Каин увидел, как в свою очередь этих боевиков обстреляли, саданув в моторный отсек машины из подствольной гранаты. Капот тут же открылся, закрыв обзор водителю, он крутанул руль, машина пошла юзом и, в какой-то момент подскочив, перевернулась, разбросав по дороге пассажиров.

Трое из пяти оказались оглушены падением и лежали без движения. Двое, в том числе и водитель, пробовали отстреливаться от нападавших, пытавшихся добить своих противников.

— Господи, да что тут творится-то?!! Кто эти с повязками, а точнее, за кого они и против кого?!

Среди бойцов с повязками хлопнули еще две подствольных гранаты — и все стихло.

Каин метнулся в спальню и на всякий случай оторвал от покрывала полоску материи, но вязать ее себе на руку не спешил. Тут нужно еще разобраться: принесет она пользу или вред. Вопрос только в том, как это узнать?!

— Жаль только, что в гражданской войне нет нейтральных. Ты либо за, либо против, третьего не дано… — пробормотал он себе под нос, засовывая лоскут материи поглубже в карман. — Все, пора выходить.

В этот момент те, кто завалил белоповязочников, (на них никаких повязок не было) осторожно приблизились к поверженным противникам, чтобы довести свое дело до конца, послышались одиночные выстрелы на добивание. После чего трупы стали обшаривать на наличие боеприпасов.

Каин решил, что лучшего шанса не представится, и решил сыграть на опережение, прежде чем его самого спросят, за кого он.

— Эй! — крикнул Иннокент, взмахнув руками, и тут же свалился на землю.

Две очереди пронеслись у него над головой, аж дух захватило и сердце биться перестало.

— Не стреляйте! Вы вообще кто такие?! И кто они такие?

— Это ты кто такой?! — крикнул один из боевиков, видимо, главный.

— Я первый спросил!

— Зато нас больше и мы сильнее!

— Точно! — крикнул другой. — Сейчас засажу пару гранат…

— Ладно, парни, не стреляйте, я встаю!

Иннокент действительно начал вставать с поднятыми руками:

— В конце концов мне нужно прибиться хоть к кому-нибудь, чтобы меня, по крайней мере, не пытались зашибить обе стороны!

— Понятное желание… — согласился тот, что постарше, начавший переговоры первым.

А молодой, с гранатометом, который, видимо, не желал принимать кого бы то ни было со стороны в группу, да еще с неясными политическими воззрениями, выкрикнул:

— А вдруг ты мятежник и решил затесаться к нам, чтобы потом перестрелять всех в спину?!

Четверо боевиков непонятно чьего сторонника быстро приблизились к Иннокенту, быстренько отволокли его за дом, чтобы не отсвечивать, и стали быстро обшаривать.

— Вот если у тебя вдруг найдется белая повязка, которую ты сдернул…

Иннокент мысленно чертыхнулся. А потом еще и еще раз. Сейчас его обыщут — и тогда пуля в башке пропишется навсегда…

— Послушайте, парни, если бы я захотел к вам затесаться как враг, то неужели я оставил бы при себе белую повязку, изобличающую меня, как этого самого врага?

— Ну вот, что я и говорил! — воскликнул молодой боец, победно размахивая белой ленточкой, выуженной из кармана Иннокента. — Валим гада!

Даже пистолет к голове приставил, готовый нажать на курок по малейшему знаку старшего.

— Постойте! — закричал Иннокент, не в силах отвести взгляда от указательного пальца на курке. — Я вообще не понимаю, что происходит! Проснулся, а тут стрельба во всем городе!!! Я понятия не имею, кто с кем схлестнулся, кто за кого и из-за чего воюет! Естественно, что я хотел как-то подстраховаться!

— А в итоге только хуже себе сделал. Неопределившийся, что ли? — спросил тот, что постарше, взмахом руки урезонив особо горячие головы, желавшие немедленно пустить Каина в расход.

Иннокент понял, что пришло время отвечать, но сказать «да» — значит подписать смертный приговор, ибо неопределившиеся опаснее убежденного противника.

«Мятежники», — вспомнил Каин слово одного из бойцов, что стоял перед ним, и, глубоко вздохнув, ответил:

— Нет… я как раз определившийся…

— И за кого же ты? — едко спросил молодой, сильнее надавив стволом пистолета в лоб.

— За… Оникса.

Каин удержал явственный вздох облегчения, увидев, как эти боевики чуть расслабились. Похоже, он вытянул счастливый билет.

— Ты вообще кто такой? — спросил старший, отклоняя в сторону пистолет горячего бойца.

— Пилот, позывной Ригель.

— Тогда ясно, почему ты такой неопределенный был, — кивнул старший и представился: — Страйк, а это Пила, Леннокс и Унция. Мы из абордажной команды Динго.

Это ничего не сказало Иннокенту, и он спросил:

— Какова обстановка? Оникс еще жив? Кто конкретно мятежник?

— Доподлинно неизвестно, жив Оникс или нет, только лишь прошла информация, что он тяжело ранен… В данный момент нами руководит… точнее пытается это делать, его сын, Артур. Связь то и дело пропадает, и потому творится такой кавардак. Мятеж учинил Кентавр.

— Это точная информация?! — не поверил ушам Каин. — Кентавр — мятежник?!

— Сведения достоверны.

Каин зло сплюнул. Такого он не ожидал.

— Проклятье. Какая у вас задача?

— Конкретной задачи нет… просто воюем с противником. Как ты уже заметил, они пометили себя белыми повязками, что здорово облегчает нам работу по отстрелу этих ублюдков. На данный момент известно, что к мятежу присоединились бригады Рыжего, Гангрены, это его людей мы сейчас завалили, а также люди Скорпиона, Сивого и еще трех-четырех командиров.

— Много…

— Это точно. Считай, половина всех абордажников на планете отдыхают. На матросню надежды мало… у них и оружия-то с гулькин нос.

Дальше разговор продолжить не удалось. Снова появились люди с белыми повязками, пробравшиеся задними дворами, и завязался беспорядочный бой. В землю рядом с Иннокентом впилось несколько пуль, и он трижды выстрелил в ответ. Пила саданул по противнику из своего любимого ручного гранатомета, заставив его ненадолго отступить, чтобы оттащить раненого.

— Отходим! — приказал Страйк, меняя позицию. — Их больше!..

47

Бойцы отступили и заперлись в одном из пустующих домов.

— Что будем делать? — спросил один из бойцов, отодвигая шторку и выглядывая в окно: не приближается ли кто.

— Посидим, подождем…

— Чего ждать-то, Страйк?

— Пока рак на горе не свистнет! — разозлился командир, пытаясь собраться с мыслями. — Я думаю…

— Может, попробуем соединиться с союзниками? — предложил Каин Иннокент.

— И что дальше?

— Как наберем достаточно большой отряд, попробуем отбить Президентский дом. Кажется, мятежники его еще не взяли.

— Да… пальба там стоит — будь здоров, — согласился Страйк, прислушавшись. — Даже странно, что так долго возятся.

Кентавр недооценил своего противника, да и времени подготовить настоящий переворот у него не было.

— Возможно. Вопрос только в том, стоит ли нам ввязываться в полноценную драку с неясным результатом?

Бойцы дружно кивнули, соглашаясь с мыслями командира. Спустя какое-то время после начала всеобщего побоища они задумались над этой информацией: а им-то на кой все это нужно? Командиры делят власть, а страдают, как всегда, обыкновенные люди. И кто станет верховным бригадиром? Кентавр? Или им останется Оникс? Рядовым бойцам от этого ни жарко ни холодно. Свою бы шкуру спасти, а там хоть трава не расти.

— Но и сидеть тоже не дело, — нажал Иннокент. — В любой момент квартал могут занять мятежники, и тогда доказывай им, что ты не верблюд. Вы меня-то чуть не пристрелили, а уж откровенного противника и вовсе не пощадят.

— Твоя правда, Ригель… — кряхтя, согласился Страйк. — Уделают за милую душу. Сейчас посмотрим, что можно сделать.

С этими словами Страйк попробовал вызвать какого-то Погремушку.

— Кажись, Погремушку завалили… Ладно, попробуем еще… Чики-чики, это Страйк, как слышишь? Прием… Чики-чики…

Некто Чики вышел на связь, и Страйк быстро с ним заговорил. Каин его не очень хорошо понял, потому как у абордажников термины разительно отличались от сокращений пилотов. Но, судя по всему, у Чики дела обстояли совсем плохо.

— Хорошо, Чики, сейчас подойдем. Ты только держись, конец связи.

— Ну что там?! — взволнованно спросил молодой гранатометчик Пила.

— Хреново. Чики прижали люди Скорпиона, он примерно в двух сотнях метров от нас на северо-восток, держится в двух домах с восемью бойцами. Пошли.

Но стоило им только попробовать выйти из дома, как их самих обстреляли из автоматов.

— А ч-черт!!! Меня подстрелили! — вваливаясь обратно в дом, закричал раненный в ногу Леннокс. — Сволочи!

По дому пришлось еще несколько очередей. Брызнули стекла, и атакованные открыли ответный огонь.

«Интересно, что останется от города в конце этого бардака?» — невольно подумал Каин, меняя обойму.

Ответ на ум приходил очень печальный — почти ничего. Уже сейчас половина Ассалта горела. А сколько домов частично обрушены или уже превратились в развалины?

Унция помог Ленноксу остановить кровотечение, перевязав товарищу рану, и снова вернулся к отражению атаки.

— Получите, гады! — крикнул Пила и послал две гранаты в сторону противника.

— Береги боезапас, Пила, — осадил его Страйк. — Сколько у тебя вообще гранат осталось?

— Еще семь штук…

— Не стреляй почем зря. Только когда я скажу и куда скажу. Понял?

— Хорошо.

— Страйк! — позвал Иннокент.

— Что?

Вместо ответа Каин помахал своей белой повязкой.

— Хочешь зайти им в тыл в качестве своего и разделаться с ними?

— Да, пока они нас окончательно не окружили и не перебили.

— Попробуй, — согласился Страйк. — Нас хорошо прижали. Мы тебя прикроем, как сможем, а ты давай через задки…

— Именно так я и хотел, — кивнул Иннокент.

— Тогда пошел.

После кивка Страйка, открывшего ожесточенный огонь по противнику, даже Пила позволил себе выстрелить еще одну гранату, Иннокент подхватил один из трофейных автоматов, прихваченных у убитых на дороге мятежников, выскочил из дома на противоположной стороне относительно основного огневого противостояния и со всех ног, пригибаясь, помчался прочь.

Каина долго не замечали, отвлеченные плотным прикрывающим огнем, а когда заметили, то пустили в него несколько очередей, но было уже поздно — он успел скрыться за другим домом и ринулся дальше. Только лишь оказавшись в относительной безопасности, где-то посередине между местом схватки, которое он покинул, и вялотекущей схваткой где-то впереди, Иннокент решил наконец повязать себе белую повязку на руку.

«Дошла ли информация о мятеже до Флота, и если да, то что в таком случае творится в космосе?» — озабоченно подумал он.

Своеобразная гражданская война в этом случае вполне могла перекинуться туда, и тогда конфедератам даже ничего не потребуется делать — пираты сами перебьют друг друга или ослабят свои ряды настолько сильно, что добить их уже не составит особого труда.

48

Отдышавшись, Каин, стараясь не привлекать внимания, как и было задумано, стал по широкой дуге обходить противника, который удерживал Страйка и его людей в доме. Совершенно неожиданно он оказался среди другого боя, несмотря на то что всеми силами старался избежать подобного расклада. Но что поделать, если бой разгорелся прямо на его глазах? Десяток белоповязочников схлестнулись с неменьшим числом противника.

— Свой-свой! — быстро сказал Каин, показывая свою повязку, когда на него наставили сразу десяток стволов.

— Чьих будешь? — спросил, по всей видимости, главный.

— Пилот с «Тесака», — честно признал, Иннокент, назвав крейсер, которым стал командовать Кентавр после переформирования пиратского флота.

Ведь первый его крейсер «Неустрашимый» сильно пострадал в памятном налете на Прерию и находился на ремонте. Точнее, команда старалась сделать все, чтобы он дождался этого ремонта.

Выдавать же себя за члена одной из бригад себе дороже, особенно если это те самые и знают друг друга, как братья. Башку такому самозванцу снимут в один момент.

— Хорошо…

— А вы чьи?

— Рыжего…

Каин согласно кивнул, подумав, что мог бы и сам догадаться, ведь у этих ребят на шеях оранжевые платки с головой рыжей собаки с черной мордой.

Дальнейшие вопросы, способные вывести его на чистую воду, прекратились. Противник предпринял попытку атаковать, но был остановлен ответным огнем, так что лишние стволы мятежникам требовались как воздух, чтобы склонить чашу весов в свою пользу. Каин не стал их разочаровывать и ввязался в чужую ему схватку на стороне мятежников, посылая во «врагов» очередь за очередью.

Поняв, что Иннокент — союзник, от него сразу же отвяли. Воспользовавшись суматохой боя, Каин небольшими перебежками и кувырками чуть отступил назад. Таким образом, все мятежники, ведущие бой с людьми, верными Ониксу, оказались перед ним как на ладони.

Стрелять в спину недостойно, но у пилотов это чувство несколько притуплено: они только тем и занимаются, что заходят противнику в хвост и стреляют в спину… Но он все же понимал, что тут другие правила.

Как бы там ни было, Каин, плюнув на все этические нормы, скупыми очередями по три-четыре патрона отстрелялся по ближайшим людям из бригады Рыжего, завалив троих, тем самым в один момент склонив чашу весов в пользу своих настоящих союзников. Увидев ослабление противника, они предприняли решающий штурм и заставили «рыжих», понеся еще большие потери, отступить.

— Я свой! — снова закричал Каин, когда рядом с его позицией взметнулись фонтанчики земли.

— Кто такой?!

— Ригель! Пилот! Это я вам помог!

— Я уже понял… Чего с белой повязкой? Решил перейти на нашу сторону?

— Я с самого начала на стороне Оникса. А это, — указал Каин на повязку, — тактический ход.

— Кстати, чего один ходишь?

— За помощью… Там наших прижали, Страйка, я вот за подмогой из окружения вырвался. А поскольку эту часть города контролируют мятежники, вот и повязкой обзавелся.

— Понятно.

— Поможете?

— Показывай, — кивнул главный с синим платком на шее и каким-то желтым значком, отдаленно похожим на корону. — Долг платежом красен.

Иннокент повел людей Маркиза, как тот представился, к месту боя, где держал оборону Страйк. Мятежников удалось отогнать без особых проблем, и две группы объединились. Произошел небольшой военный совет, на котором план Каина Иннокента, за неимением лучшего, получил поддержку Маркиза, и объединенная группа пошла выручать таких и попавших в засаду товарищей, как Чики.

Следующий час превратился для Иннокента в череду перебежек и коротких огневых контактов. Иногда в скоротечных боях выигрывали они. Иногда проигрывали, и приходилось отступать с потерями. Но, несмотря на это, отряд понемногу разрастался, и вскоре он перевалил за тридцать бойцов.

— Думаю, мы уже можем идти к Президентскому дому, — сказал Каин во время очередной передышки, когда оказывалась помощь раненым, перезаряжалось оружие, а командиры намечали новую цель атаки.

В результате их действий плотность огня в квартале упала. По сути, они взяли его под свой контроль, что неудивительно, ведь все свободные силы мятежники стягивали к центру, пытаясь выкурить Оникса и тем самым поставить «мат» в затянувшемся мятеже.

В центре города все еще слышались интенсивные автоматные очереди и даже взрывы, и это говорило о том, что камрад-президент все еще цел, и если продолжить аналогию с шахматной игрой, то ему поставили только «шах», а значит, игра продолжается.

«Вот только кто я в этой игре? — невольно подумал Иннокент. — Пешка? Или фигура, знающая истинную подоплеку основной игры: конь, слон, а может, ладья? Но уж точно не ферзь. Эту комбинацию в себе совмещает сам король…»

— Можно, — согласился Маркиз, — здесь нам уже все равно делать нечего, так что либо действительно идти на помощь Ониксу, либо выбивать другие кварталы.

После короткого раздумья его поддержали командиры более мелких отрядов, согласно кивая.

— На западе и востоке сидят наши, — сказал им Страйк. — Непонятно только, кто на севере, а именно через него нам придется идти, если по прямой, к камрад-президенту.

— Ну вот, заодно и этот квартал по пути вычистим от ублюдочных предателей, — заявил один из бойцов, имя которого Иннокент не запомнил.

— Тогда вперед, — сказал Маркиз, взявший на себя командование с самого начала, как командир самого крупного отряда. — Ждать действительно больше нельзя, как бы поздно не стало.

— Пошли…

Минута на сборы — и почти целый взвод хорошо вооруженных бойцов двинулся на север, чтобы вмешаться в сражение за Президентский дом, бой у которого никак не желал стихать, более того, иногда набирал совсем уж невероятный накал.

49

Не успел отряд преодолеть и десятка метров, как в сумятицу городского боя влились новые участники, причем оттуда, откуда их никто не ждал — с неба падало три шаттла.

— Кто бы это мог быть?

Вопрос остался без ответа.

— Никто не мог так быстро добраться до Ассалта, — сказал Иннокент.

— Если эта бригада уже не была в пути к Ассалту, направляясь на отдых после очередного рейда, — сказал Маркиз.

— Точно. Вот только за кого они?

— Об этом мы не узнаем, пока не увидим их.

— Тогда предлагаю немного скорректировать планы и встретить их, — предложил Иннокент. — Тем более что они садятся как раз на южной стороне.

— Зачем?

— Если это друзья — объединимся и двинем на помощь Ониксу вместе. Если враги — устроим засаду и не дадим пройти свежим силам противника, что может с легкостью переломить ход событий в нашу пользу, поскольку ситуация на главном фронте явно шаткая, и любая мало-мальски значимая сила может перевесить чашу весов.

Предложение было принято без обсуждений, и отряд так же резво, как начал движение к Президентскому дому, повернул назад, чтобы успеть занять позиции — шаттлы уже включили тормозные двигатели.

Три шаттла, подняв тучу пыли, приземлились не на отведенной для посадки площадке космодрома, а в непосредственной близости от города. Это лишний раз подтверждало намерение приземлившихся абордажников и, возможно, части матросов принять самое активное участие в схватке в поддержку одной из сторон. Сто пятьдесят человек, полностью оснащенные броней и вооружением, сбежали по трапам шаттлов и устремились в город. И сила это не просто существенная, а очень существенная.

— Ну, чьи они? — спросил Страйк у одного из бойцов, взобравшегося на крышу и пытавшегося рассмотреть в единственный на весь отряд бинокль новичков.

— Не видно! Черт бы побрал этот дым, застилает все непроглядной пеленой!

— Но наличие или отсутствие белых повязок-то ты должен различить?!

— Говорю же, ни черта не видно! Дым, пыль…

— Тогда имеет смысл встретить их засадой, — сказал Каин. — Пока не выясним, кто они и за кого собираются воевать.

— Рассредоточиться! — крикнул Маркиз, и бойцы стали выбирать позиции среди домов.

Никого не смутило, что тридцать человек, среди которых треть ранена, встретят в пять раз превосходящего по численности возможного противника. Позицию они выбрали отличную — окраину квартала, а сами кварталы разделяет широкая полоса дороги и прилегающего к ней пространства. Такую зону простреливаемого пространства, понятное дело, преодолеть не так-то просто. По крайней мере, наскоком точно не получится.

— Ну что, Страйк, не получается узнать, кто они? — спросил Иннокент.

Страйк, до этого пытавшийся вызвать неизвестный отряд по рации, отрицательно мотнул головой.

— Со связью по-прежнему проблемы.

— А может, они ее имитируют?

— Может… Но я думаю, что это общая беда — как наша, так и мятежников.

— Хорошо бы. А то мне становится не по себе, когда я думаю, что действия противника хорошо скоординированы. А так мы, по крайней мере, в равном положении.

— Идут! — доложил разведчик.

— По-прежнему не видишь кто? — спросили его.

— Белых повязок не вижу…

— Точно?

— Да… на тех, кого увидел, их нет.

— Ну, это еще ничего не значит, — сплюнул Маркиз, глянув на Каина. — Могли пойти на обман.

— Да…

— А чьи это люди, разобрать можешь?

— С этим тоже проблема, — виновато ответил наблюдатель.

— Нужно идти на переговоры, — сказал Каин. — Если они наши союзники, то стрельба по своим — самое худшее, что может произойти в этом бардаке.

— Да, подобного дерьма хотелось бы избежать, — согласился Страйк. — И так уже нахлебались… Вот только кто пойдет?

Добровольцев идти под пули, если предстоит встреча с врагом, не оказалось.

— Ладно, я пойду, — поднял руку Иннокент.

— И я с тобой, — кивнул Страйк.

— А мы вас прикроем, — сказал Маркиз.

— Да уж постарайтесь…

— Но в случае чего — жестоко отомстим.

Иннокент лишь криво усмехнулся заезженной шутке. Страйк, наоборот, послал Маркиза куда подальше, но тот не обиделся, в конце концов не он идет на переговоры.

Каин и Страйк быстро выбежали на середину дороги, готовясь встретить отряд, неизвестно на чьей стороне собравшийся сражаться, и стали ждать. Стоять на открытом пространстве не самое приятное занятие, когда вокруг то и дело слышны выстрелы, а на тебе даже самой захудалой брони нет, точно голый в чистом поле. Сразу ощущаешь себя таким уязвимым… Вот возьмет какой-нибудь снайпер обкуренный и пристрелит.

— Хоть бы флагом белым обзавелись, что ли… — буркнул Каин недовольно и поежился.

— Не мандражируй. У нас не принято стрелять в переговорщиков, не по понятиям это. Но если тебе так хочется помахать чем-нибудь белым, то у тебя вроде еще повязка есть.

Каин только хмыкнул, представив себя размахивающим тоненьким и коротеньким клочком материи.

Впереди показались силуэты тех самых штурмовиков-абордажников, что приземлились на трех шаттлах. Каин почувствовал себя совсем несчастным, когда увидел, что несколько стволов направлены именно на него. Наконец от закованных в броню бойцов отделилась одна фигура и пошла навстречу. Белой повязки на руке Иннокент у парламентера не увидел и счел это хорошим знаком, хотя Маркиз тоже прав — это еще ничего не значит, и Каину это известно лучше всех.

— Кто такие? — спросил Страйк, овладевая переговорной инициативой, после того как они обменялись сдержанными приветствиями и узнали погоняла друг друга.

— Бригада Магнита, — ответил Клин, первый помощник Магнита.

Каин Иннокент понял, что это ничего не сказало Страйку. Видимо, явных политических предпочтений они не выказывали, как те же Рыжый, Гангрена или Скорпион. Или он просто о них не имел понятия, потому как эти ребятки из абордажных команд знали друг друга если не по именам и прозвищам, то в целом хоть раз друг друга видели.

— А вы?

— Среди нас много кого намешано, — уклончиво ответил Страйк. — Тут такой бардак, что сам черт ногу сломит. Но за кого вы пришли драться?

— А вы?

— А мы первые спросили. Или ваш ответ зависит от нашего?

— Нет… мы за…

— Рожай, — подталкивал Клина Страйк.

— …Оникса.

«Вот как бы это еще проверить?» — невольно подумал Каин, видя такие сомнения Клина, точно выбиравшего один из двух проводков, обрезав который можно либо детонировать мину, либо обезвредить ее. Но он угадал правильный.

— Ответ правильный. Зови своего командира, будем сверяться более плотно. Сейчас наши подойдут.

Клин кивнул и махнул рукой, дескать, все в порядке, можно выходить. Страйк также махнул своим.

От каждой группы стало приближаться еще по три человека. Одного из людей Магнита Каин смутно узнал, но не мог вспомнить, в связи с чем и когда его видел. Иннокент полностью сосредоточил свое внимание на рослом абордажнике, тот, тоже привлеченный пристальным вниманием к своей персоне, взглянул на Каина, и они обменялись взглядами.

«Урод с Прерии», — вспомнил абордажника Иннокент: он волок девушку, не подпадающую под категорию законной добычи, в качестве трофея.

Каин невольно поправил автомат, и это действие вызвало соответствующую реакцию «урода». Абордажник вскинул автомат к плечу и что-то закричал, понимая, что все раскрылось. Секунда — и с обеих сторон раздались частые выстрелы, а местами и взрывы.

50

Очень быстро Кентавр пожалел, что вообще затеял переворот, но отступать было уже некуда. На дороге, куда он ступил, пойдя против брата, нет другого пути, кроме как идти вперед. Нельзя свернуть влево или вправо, как и отыграть назад. Нельзя сделать вид, что ничего не произошло, Виктор на это не пойдет, не простит и не забудет, да и сам Дмитрий на такое не пошел бы. Но еще не все потеряно, и шансы победить есть, причем немаленькие. В нем поселилось доселе незнакомое, странное желание стать первым, и он делал все, чтобы его осуществить. Порой ему даже казалось, что все это происходит не с ним.

А начиналось все очень даже неплохо. В кратчайшие сроки он со своими подельниками собрал полностью экипированную и вооруженную бригаду в полторы сотни человек из тех, кто еще был трезв настолько, что мог стоять прямо, не сильно шатаясь, и держать оружие в руках, а также еще помнил, с какой стороны оно стреляет и на что для этого нужно нажать.

То, что многие уже с утра были навеселе, даже сыграло в самом начале добрую службу: людей не пришлось долго уговаривать. Хватило приказов командиров: жесткая дисциплина, которую не выветрить даже с винными парами, доводила подчинение до безусловного рефлекса, чему также способствовало обещание богатой добычи. А то, кто знает, какое бы каждый из них принял решение, будь он абсолютно трезв и зная, на что конкретно их подписывают камрад-командиры?

И активная фаза переворота началась. Бойцы на нескольких машинах быстро прибыли к Президентскому дому-крепости, под самые стены, и начали штурм. И снова удача улыбнулась им. Бойцы, почти не встретив сопротивления, ворвались внутрь здания через двери и окна — уж больно поздно спохватилась внутренняя охрана Оникса, а внешнюю уделали сразу, так что она ничего не смогла предпринять.

Но на этом переменчивая фортуна перестала покровительствовать мятежникам. Первым признаком начинающегося завала стал слишком долгий огневой контакт. Прошло пять минут с того момента, как первые отряды проникли в здание, а стрельба все никак не стихала и даже стала более интенсивной.

Дмитрий, не принимающий личного участия в атаке, засев в одном из домов с видом на Президентский дом, изнервничался. Легкая победа выскальзывала из рук.

— Да что там происходит?!

Командиры бригад, также не рискнувшие сунуть собственные головы в пасть льва, пытались это узнать, связываясь со своими людьми по рации.

— Кажись, они его подстрелили! — радостно заявил Гангрена.

— Точно?!

— Не знаю… Мой боец сказал, что он подстрелил Оникса.

— Мне нужно знать точно: убит он или только ранен!

— Постараюсь узнать точнее…

В доме творился настоящий ад. Тридцать человек охраны, личная гвардия Оникса, неся жестокие потери от численно превосходящего противника, сумела сдержать натиск нападающих. А потом медленно, но верно стала выдавливать противника наружу, чему немало способствовала планировка дома со сквозными ходами, позволявшими легко заходить противнику в тыл.

Их не сломил даже слух о смерти самого Оникса, разнесшийся среди бойцов с обеих сторон, как ветер, и сделавший их еще более ожесточенными. Вскоре слух о смерти камрад-президента сменился информацией о его тяжелом ранении.

— Проклятье! — вскрикнул Рыжий, отрывая от уха приемник.

— Что такое?! — встрепенулся Дмитрий Баренцев. — Ну?!!

— В эфире на всех частотах Артур! Он обвинил тебя, Кентавр, в измене и просит всех, кто его слышит, передать тем, кто верен Ониксу, прийти к нему на помощь и отбить атаку мятежников. Также сообщает, что взял на себя командование в связи с ранением камрад-президента.

— Значит, Оникс действительно только ранен, а не убит, — поджав губы, разочарованно проговорил Дмитрий, после того как лично прослушал сообщение и отключил рацию. — Иначе этот гаденыш не смог бы меня обвинить так однозначно, значит, ему об этом сказал Виктор. Ч-черт!!!

Бой у Президентского дома и начавшийся в нем пожар, густой черный дым от которого столбом уходил в безветренное небо, быстро всполошил всех в городе. Люди устремились к месту конфликта, и большинство с оружием, с которым не расставались никогда.

Прошло совсем немного времени, особенно после того, как сколько-нибудь точная информация распространилась среди людей, как сформировались стихийные группы, ставшие под знамена Оникса или примкнувшие к Кентавру.

В городе воцарился хаос гражданской войны. Люди, которые совсем недавно сидели за одним столом, играли в карты, заказывая друг другу выпивку, и делились косяками, вспоминая былое, начали стрелять друг в друга из-за угла или в прямых боестолкновениях. Поначалу даже доходило до рукопашных схваток, пока не выяснялось окончательно, кто за кого.

Когда о творившемся в городе узнал сам Кентавр, он попытался организовать хоть какое-то централизованное управление своими сторонниками, но сделать это ему не удалось. Артур, чувствуя, что проигрывает организационный поединок, включил глушилку, тем самым лишая и себя способности хоть как-то координировать действия сторонников Оникса.

Но в его случае это было вынужденной мерой, так как обнаружился перевес сил в пользу Кентавра. Слишком многие были недовольны сложившимся состоянием дел: привязанностью к планете, которую того и гляди атакуют конфедераты, карикатурностью жизни в единственном, только начавшем строиться городе, где все казалось лишь бледной, мелкой копией того, к чему они привыкли. Не нравилось и резкое падение количества боевых операций, а значит, и доходов… Так что подобная мера хоть как-то уравнивала их шансы в противоборстве за власть.

— Ситуация складывается патовая, босс, — сказал Гангрена. — Ни одна из сторон не может взять верх. Их меньше, но они связывают нас, и нам не взять Оникса.

— Что ты от меня-то хочешь?! — выкрикнул Дмитрий гораздо резче и громче, чем следовало.

Все валилось из рук, и это не могло не действовать на него. Наземный бой был для него непривычен, как для сухопутных вояк — космический. Он не «чувствовал» его, как ощущал космос. Тем более, ощущение, тяжесть того, что он сотворил чудовищную ошибку, стало давить на него.

В Ассалте, вокруг Президентского дома, образовались настоящие фронты из тех, кто за и против Оникса. К ним постоянно подходили свежие силы по нескольку человек, а иногда даже целыми отрядами до десяти бойцов, а вместе с ними боеприпасы — топливо любой войны.

Город горел. Горели местные ветвистые деревья, дающие очень много едкого дыма, и этот плотный дым почти в безветренную погоду застилал все окружающее пространство непроницаемой пеленой. В таких условиях война могла продолжаться очень долго. Противники могли подбираться друг к другу почти вплотную.

— Нужно подкрепление, — сказал Фрез. — Желательно самолеты.

— Самолетов на орбите нет… — уже более уверенным деловым тоном командира произнес Кентавр. — На орбите вообще ничего нет. Что ж, Виктор предусмотрел многое…

— Секундочку, — взмахом руки попросил тишины Бзежинсон.

Сам он внимательно вслушивался в динамик рации, буквально вдавив ее в ухо, чтобы хоть что-то расслышать сквозь треск помех.

— Что там у тебя?

— Тихо! Да! Понял вас! Ждем!

— Да что у тебя?!

— С боевого выхода возвращается «Тиран»! На нем бригада абордажников Магнита! И он за нас! Плюс сотня матросов и несколько пилотов, также идущих на отдых.

— А они?!

— А куда они денутся, если Магнит их к стенке припрет!

— Да, сто пятьдесят человек — это сила! — согласился Рыжий. — Это позволит нам переломить ход битвы в свою пользу!

Потекли минуты ожидания, и как гром среди ясного неба через полчаса после посадки шаттлов с «Тирана» прозвучало сообщение, что бригада Магнита рассеяна, причем половина перебита.

— Проклятье! — швырнул Дмитрий рацию в стену. — Что ж, не хотел я этого, но, видно, без этого не обойтись…

— О чем ты?! — не понял Гангрена.

— Я о Флоте. Придется решать проблему более масштабным способом. Мы сможем пробиться к космодрому?

— Да… — кивнул Рыжий. — Без проблем. Одна из дорог полностью под нашим контролем.

— Тогда сваливаем!

51

Бой с людьми Магнита на дороге, разделяющей кварталы, выдался жарким, но недолгим, в силу того что самого Магнита прибили почти сразу. Кто-то залепил ему в грудь гранату.

«Пила, кто ж еще», — с усмешкой вспомнил Каин гранатометчика.

Оставшись без командира и его первого помощника, также изрешеченного несколькими очередями, бойцы вражеского отряда не смогли организовать грамотного сопротивления, хоть и обрушили на своего противника шквал огня, но как-то не очень прицельно.

Иннокент едва сумел унести ноги, и то благодаря тому что его прикрыли, отрезав плотным огнем от того десантника, что жаждал убить его лично, как обещал в свое время.

«Не в этот раз», — облегченно и в то же время со злостью мысленно ответил Каин своему врагу.

Через три минуты ожесточенного боя плотность огня со стороны противника начала падать. Более того, среди сторонников Кентавра послышались перестрелки, а потом и вовсе все стихло.

— Мы сдаемся! — выкрикнули через дорогу.

— Ага, щас! — ответили им. — Мы вас примем, а вы перестреляете нас в спину!

— Нет! Мы не все хотели воевать за Кентавра! А кто хотел, либо уже мертв, либо сбежал!

— Болт! Это ты?!

— Ригель?! Это ты был на переговорах?!

— Да, это я! — подтвердил Каин.

— Я так и думал!

— Ты его знаешь? — спросил Маркиз.

— Да. Пилот, мой товарищ.

— Поручиться за него можешь?

— В принципе, да. Ему вообще по барабану, за кого воевать. Он пошел на нашу строну и других за собой увлек, потому что на ней я, его командир.

— Тогда зови.

— Выходи, Болт!

Болт несмело выглянул из-за дома и, убедившись, что стрелять в него не станут, показался весь и медленно, чтобы никого не спровоцировать, направился к Иннокенту, также вышедшему из-за укрытия и вставшему в полный рост.

— Ну и заваруха, — с облегчением произнес Болт, поздоровавшись с Иннокентом.

— Согласен, заваруха та еще, и ее нужно как можно скорее прекратить. У тебя сколько людей?

— Человек двадцать.

— Они присоединятся к нам?

— Да. Все противники и неопределившиеся разбежались.

Как выяснилось, две трети бойцов вообще были матросами, а с ними десяток пилотов. Почуяв, что дело дрянь, и не зная истинного числа противника, а глаза у страха, как известно, велики, они тут же «выбросили» белый флаг. Часть из них присоединилась к сводному отряду Маркиза.

— Все, теперь пора на выручку к Ониксу, — сказал Каин Иннокент.

— Согласен, — кивнул Маркиз.

— Тогда чего сидим?! — хмыкнул Страйк, и уже через десять секунд после боя выросший до пятидесяти человек отряд двинулся к центру, где все еще, что невероятно, гремели выстрелы и взрывы. Правда, бой уже шел не столько за Президентский дом, а вокруг него.

Пять минут скорого шага, почти бега, и отряд врубился в новую схватку. Перевес сил оказался значительным, и сторонники Оникса начали теснить противников. Они сопротивлялись ожесточенно, но потом произошел какой-то слом. Сторонники Кентавра стали покидать позиции, которые так долго обороняли.

— В чем дело? Уж не ловушка ли это? — беспокоился Страйк.

Податливость противника действительно выглядела донельзя подозрительной. Но вскоре им попался язык. Он не смог отойти вместе со всеми, потому как был ранен в обе ноги, и товарищи его просто бросили как обузу.

— Чё это вы стрекача даете, как только на вас поднажмешь хорошенько? — коршуном навис над пленным Страйк.

Пленник запираться не стал, поскольку не видел в этом никакого смысла, и честно ответил:

— Прошел слух, что Кентавр бежал…

— Плохо… — пробурчал Иннокент.

— Чего ж тут плохого? — удивился кто-то. — Смылся — значит признал свое поражение. Мы победили, черт возьми!

— Плохо то, что до этого момента схватка происходила только на земле и имела локальный характер. Она должна была закончиться здесь и сейчас и не распространиться дальше. Да, тут Кентавр проиграл, но он проиграл сражение, а не всю затеянную им войну. Потому как он вряд ли откажется от своего замысла, ему просто некуда отступать. Либо он победит, либо проиграет окончательно, третьего не дано. Флот, скорее всего, до последнего занимал выжидательную позицию. Не столько из-за того, что он далеко от места схватки и может не успеть вмешаться, как все закончится, значит, и не стоит выказывать кому-то свое предпочтение, подставляя голову под топор мести победившей стороны, а просто потому, что не видит большой разницы между нынешним и возможным камрад-президентом. Теперь мятеж перекинется и в космос, командирам кораблей придется выбирать, за кого они, или их уничтожат.

— Ой-ё! — со стоном схватился за голову один из бойцов.

Остальные чуть не повторили его возглас и движение. До всех наконец дошло, что может произойти в скором будущем. Бой в городе по сравнению с этим покажется простой деревенской дракой улица на улицу.

Ожидался бой не только между кораблями, вставшими на ту или иную сторону, но еще и внутри, между членами экипажей, если они не согласятся с выбором командиров кораблей.

52

Президентский дом выглядел плачевно. Когда-то шикарный, особняк почти полностью выгорел и частично обрушился, от его великолепия не осталось и следа. Каин даже подумал, что если Оникс захочет восстановить его, то проще будет снести эти развалины и все отстроить заново, чем ремонтировать то, что осталось.

Но стоило только отряду подойти к резиденции Оникса, как по ним из всех щелей открыли огонь защитники камрад-президента. Бойцы, чертыхаясь, тут же залегли, отскочив обратно, но стрелять в ответ не стали.

— Свои! Придурки!! Не стреляйте!!!

Но охрана, похоже, более не собиралась допускать ни единой ошибки, и еще несколько очередей впились в землю в опасной близости.

— С этим нужно что-то делать, иначе они нас перестреляют, — сказал Маркиз. — Все-таки гражданская война самая бестолковая из всех возможных. Никто никому не доверяет, все друг друга подозревают и готовы пристрелить…

— Это точно. Но идти надо… Я все же рассчитываю, что в одного человека они стрелять не будут, — сказал Каин. — Не думаю, что один без оружия им может показаться опасным.

— И кто пойдет?

— Я. По крайней мере, меня они должны знать хорошо, как никого другого.

— Ну давай… А мы пока попробуем связаться с ними по рации.

— Свои! — закричал Каин. — Не стреляйте, я один и без оружия!

С этими словами Иннокент, демонстративно отбросив от себя оружие и подняв руки вверх, встал и, убедившись, что, по крайней мере, прямо сейчас его валить не собираются, ровным шагом направился к Президентскому дому.

— Стой! Кто такой?! — остановили его в десяти метрах от стены.

— Камрад-полковник Каин Иннокент, позывной Ригель. Я свой.

— Знаем мы «своих»…

— Доложи вашему главному.

Таковой вскоре появился сам.

— В чем дело?

Каин с трудом узнал в закопченном сажей, с потеками крови на лбу человеке Артура, а он, соответственно, Каина, выглядевшего немногим лучше, потому с некоторым облегчением произнес:

— А, это ты… С чем пожаловал?

— С докладом. Поскольку связь работает так себе, то хочу сказать, что мы, то есть сторонники камрад-президента Виктора Баренцева, победили. А также то, что Кентавр бежал и сейчас, скорее всего, направляется к кораблям Флота.

— Ч-черт… Но вот вопрос… правда ли ты за Оникса, если даже…

— Понимаю, — кивнул Иннокент. — Если уж брат камрад-президента и, собственный дядя оказался предателем, то как можно доверять совсем постороннему человеку?

— Ты знаешь?! — удивился Артур.

— Да, твой отец сам мне это сказал. Что касается моей верности, то со стопроцентной вероятностью ее можно выявить сывороткой правды вкупе с полиграфом, но время дорого, и оно уходит. Все точки над «i» может расставить только сам Оникс своим словом.

— Он ранен… тяжело.

— Без сознания?

— Да.

— Я все понимаю, камрад-майор, — специально сделал Каин ударение на воинском звании Артура, — но нужно действовать дальше. Нужны приказы, и именно от Оникса. Ничьи более не имеют решающего значения. Нам нужно показать, что он жив и владеет ситуацией, только так мы сможем удержать многих командиров кораблей от ошибочных действий, предательства. Если не сделать этого, мы проиграем, и все рухнет.

— Хорошо, идем за мной… — решился Артур. Доверие отца этому человеку, которому Оникс даже рассказал о родственных связях, убедило его. — Но не делай резких движений.

— Хорошо.

Как оказалось, под резиденцией вместо подвала Оникс устроил себе настоящий бункер, где и пережил основной штурм, поэтому до него не смогли добраться мятежники. Тут же имелись огромные запасы вооружения, провизии, средств защиты, и оставшиеся в живых десять человек охраны могли очень долго сдерживать противника, почти неограниченное его количество.

— М-мать… — ругнулся Иннокент, увидев Виктора Баренцева.

Оникс действительно был ранен, тяжело, очень тяжело и валялся без сознания на пропитанном кровью матрасе. Ему выстрелом крупнокалиберной пули из штурмовой винтовки напрочь оторвало правую руку выше локтя. Клочья кровавого мяса свисали с обрубка, вызывая тошнотворное ощущение. Кто-то из охраны оказал ему первую медпомощь, наложив жгут, остановив кровотечение и не дав умереть от кровопотери, хотя она все же была велика, о чем свидетельствовала мертвенная бледность раненого, на его коже даже проступали синие ветви сосудов.

— Что, совсем ничего нельзя поделать? — упавшим голосом спросил Каин.

Артур пожал плечами.

— Тут вообще доктор есть?

Такового не нашлось.

— Нужно срочно найти доктора.

— Сейчас все сделаем…

Артур скорым шагом удалился в соседнюю комнату, где пробыл с минуту, после чего вновь появился в зале и сказал:

— Я отключил глушилку и по общей связи вызвал врачей. Скоро будут.

Через полчаса в бункере стало уже не протолкнуться. Даже вентиляция стала барахлить, в бункере становилось душно, хотя количество людей увеличилось всего на три человека.

— Тяжелый случай… — сказал самый представительный из врачей с вполне естественным прозвищем Хирург.

— Поставьте его на ноги хотя бы на минуту, — сказал Иннокент, обрывая докторский скулеж. — О тяжести случая и так всем ясно.

— Это может привести к осложнениям. Я бы рекомендовал…

— Это жизненно важно. Камрад-президент пошел бы на это.

Доктора посмотрели друг на друга.

— Но предупреждаю, — добавил Каин с угрозой в голосе, — если Оникс в результате ваших действий умрет, вы пожалеете, что вообще появились на свет. За работу.

Доктора пожали плечами и взялись за дело, раскрыв свои чемоданчики и воспользовавшись аптечками, что хранились в бункере. Пока они возились с Ониксом, что-то вкалывая ему из пневмошприцев в мышцы и вены, ставя капельницы, а также давая подышать через кислородную маску, Каин нашел видеокамеру и подготовил ее к работе.

Через пять минут после того, как доктора закончили свои манипуляции, сказав, что теперь нужно только ждать результата, веки Оникса задрожали, участилось дыхание и, с хрипом вздохнув, он открыл глаза.

— Отец… — раскрылся Артур, подскочив к Виктору Баренцеву.

— Мы победили?..

— Да! Но Кентавр бежал…

— Плохо…

— Камрад-президент, — вмешался Каин Иннокент, — у нас… у вас мало времени. Нам нужен приказ и ваше сообщение.

— Понимаю…

С минуту помолчав, собираясь с силами и мыслями, Оникс сделал сообщение, в котором прощал всех оступившихся, вольно или невольно вставших на сторону мятежника, а также призвал всех сохранять выдержку и не поддаваться на провокации. Но, с другой стороны, сказал, что не будет щадить никого, кто останется верен Кентавру даже после обещанной амнистии.

— Не думаю, что это остановит многих, — сказал он, когда запись прекратилась.

— Но хоть кого-то.

— Ригель…

— Слушаю.

— Я назначаю тебя своим заместителем… Немедленно отправляйся во Флот как мое доверенное лицо…

— Э-э…

— Хочешь спросить, кому можно доверять? — слабо усмехнулся Оникс.

— Да.

— Да… это проблема… Но думаю, на камрад-адмирала Наушника можно положиться. Так что на Второй Флот Ассалта мы можем рассчитывать точно. Первый останется за Кентавром… Вопрос в том, к кому присоединится Третий… Сизый, что им командует, скорее политическая фигура, отвечающая ожиданиям значительной части нашего сообщества… и тут ничего с уверенностью сказать нельзя.

— Чем скорее поставим запись, тем больше вероятность, что он присоединится к нам, — сказал Артур. — Давайте диск, Ригель, я запущу ролик. Передатчик, как ни странно, не пострадал. Хотя чего тут странного, на крыше бани стоит…

Артур, получив запись, снова скрылся в комнатке, чтобы сообщить всем сторонникам, врагам и сомневающимся, что камрад-президент жив и жить будет.

Между тем силы стали быстро покидать Оникса, и вскоре он снова погрузился в беспамятство.

Каин поспешил на посадочную площадку, надеясь, что хотя бы один шаттл еще на месте, цел и не заминирован, а на орбите его ждет личный корабль камрад-президента, при этом экипаж все еще верен Ониксу, а не перешел на сторону мятежников. Что уж говорить о сомнениях насчет камрад-адмирала Наушника.

53

К кораблям, которые дежурили вокруг звезды Ассалта, составлявшим три Флота пиратской республики и прикрывающим возможные точки прорыва силами Конфедерации, Каин Иннокент отправился с часовым опозданием относительно Кентавра. Вроде бы не такое уж большое отставание, если учесть, что лететь даже при максимальном ускорении больше пятнадцати часов, но за этот час можно переманить на свою сторону много командиров кораблей силой убеждения или же силой оружия.

Катер продолжал гонку, но так и не мог нагнать десантный корабль «Тиран», на котором спешил к своим кораблям Кентавр, чтобы взять реванш за неудачу на Ассалте.

— Вызовите «Булаву», — попросил Каин пилотов катера, видя, что в ближайшие часы, вплоть до прибытия к зоне базирования Флотов, ничего кардинально не изменится.

— «Булава» на связи, камрад-полковник.

— Кто ты? — хмуро спросил камрад-адмирал Наушник.

— Камрад-полковник Иннокент, позывной Ригель, камрад-адмирал. Я доверенное лицо камрад-президента.

— Слушаю…

— Для начала я хотел бы узнать, с кем вы, камрад-адмирал.

— С Ониксом.

Каин остался невозмутим, не зная, так ли это. Слишком часто он сегодня встречался с подобным предательством, когда враги назывались друзьями. Но надо рискнуть, тем более Виктор Баренцев в него верит.

— Хорошо. Камрад-президент не ошибся в вас. Но каково положение на Флоте?

— Могу ли я располагать своими кораблями? — уточнил Наушник.

— Да, именно это я хочу знать.

— Могу.

«Дай-то боги», — подумал Каин.

— Отлично. Тогда вы должны кое-что сделать, камрад-адмирал.

— Слушаю.

— Вы должны видеть, что к звезде идет транспортный корабль «Тиран», за ним идет катер — это я.

— Да, я вижу вас, — кивнул камрад-адмирал Наушник, отвлекшись от разговора, чтобы еще раз взглянуть на радар.

— На «Тиране» находится сам организатор мятежа Кентавр. Нужно уничтожить его, чтобы покончить с мятежом одним ударом.

— Вряд ли это получится, камрад-полковник…

— Почему?

— В стане Первого Флота начинается движение. Пара кораблей, в том числе и крейсер «Тесак», уже взяли встречный с вами курс.

Иннокент чертыхнулся. Что ж, Кентавр решил обезопасить себя, как можно быстрее подняться на боевой корабль и принять полноценное командование Флотом.

— Ни один из ваших кораблей не успеет, даже если очень постарается?

— Боюсь, что нет. Противник начал движение первым. Ему просто ближе.

— Ясно. Что ж, вам все равно придется выслать корабль навстречу, хотя бы для того, чтобы защитить нас. Не думаю, что Кентавр упустит случай разделаться со своим противником.

— Это точно. Я вышлю к вам фрегат «Кистень» и два крейсера охранения.

— Замечательно.

— Только смените курс на два градуса вправо относительно вашего нынешнего вектора движения… Я не хотел бы провоцировать противника и раньше времени вступать с ним в огневой контакт. Кроме того, так вы сможете быстрее перебраться на фрегат и оказаться в безопасности.

— Нет проблем.

Курьерский катер действительно сменил вектор движения, как того и просил командующий Вторым Флотом.

— А что Третий Флот? Вы говорили с камрад-адмиралом Сизым?

— Говорил…

— И на чьей он стороне?

— Ни на чьей.

— Вот как?! — удивился Иннокент. — Он что, не видел сообщения Оникса?

— Видел. Его все видели. После этого сообщения я с ним и побеседовал.

— Тогда чего он жеманится? Кентавр — мятежник. Он просто обязан поддержать своего командира. Или Сизый хочет взойти на плаху вместе с ним?

— Я так понял, что он чего-то хочет.

— Сейчас не время для игр из серии «кто больше даст».

— Видимо, он думает иначе.

— И чего же он хочет?

— Не знаю, я не стал уточнять. Но думаю, что денег. Чего еще можно желать в его положении? Выше по карьерной лестнице ему не забраться, выше только Оникс.

— Сволочь… Ему не деньги нужны, — осенила Каина догадка.

— А что? — удивился уже камрад-адмирал.

— Как вы только что заметили, выше него только Оникс. А какой камрад-адмирал не хочет стать команданте?

— Ах вот вы о чем, — нахмурился Наушник.

Похоже, ему самому такая мысль в голову даже не приходила.

— Да. Пока двое будут драться, третий останется в сторонке и, когда придет время, просто прихлопнет победителя, благо его силы на драку не растрачены. После чего объявит себя команданте или камрад-президентом, по своему вкусу, что, впрочем, одно и то же.

— Похоже на правду. И что же нам в таком случае делать?

— Решать проблемы по мере их поступления. Для начала надо разобраться с Кентавром и молиться, чтобы Сизый не перешел на его сторону в самый сложный для нас момент, а еще лучше — одумался и примкнул к нам. Но если останется себе на уме, думать будем потом, что делать с этой темной лошадкой, в зависимости от того, какие ресурсы у нас останутся… если вообще что-то останется.

— Что ж, похоже, на данный момент эта стратегия самая правильная.

— Я бы сказал: единственно возможная, — невесело усмехнулся Каин.

— Тоже верно.

54

Встречающие корабли подобрали Кентавра и Иннокента почти одновременно и тут же повернули назад к Флотам. Корабли оставили свои посты, оголяя возможные сектора прорыва обороны системы пиратской республики Ассалт кораблями Конфедерации, и формировали ударные кулаки.

Даже корабли Третьего Флота под командованием Сизого выстраивали что-то наподобие боевого порядка, заставляя обе стороны конфликта ощущать над собой этот своеобразный Дамоклов меч.

Каин, поднявшись на «Булаву», поспешил на капитанский мостик. С собой он никого не взял, потому как бесполезно. Если Наушник все же предатель, то на его корабле не поможет никакая охрана. Иннокент даже пистолет и тот собирался оставить без каких-либо пререканий, если от него потребуют его сдачи, но не потребовали, что внушило ему некую веру.

— С благополучным прибытием, — поприветствовал Каина Наушник на капитанском мостике.

— Благодарю, камрад-адмирал. Какова обстановка на кораблях?

— Напряженно-стабильная. По крайней мере, ни один из кораблей не заявил о нейтралитете и тем более не решил перейти на сторону противника. Как у меня, так и у Кентавра.

— Но это не значит, что кто-то не начнет чудить во время боя?

— Все может быть.

— А какова ситуация на фронтах?

— Аналогично. Пушки в полной боевой готовности, но еще никто не стрелял.

— Понимаю. Кентавр, кажется, начинает понимать, что этот бой не принесет ему победы в войне. Сизый спутал ему все планы, и договориться, как и мы, Кентавр с ним не сумел.

— Это ты правильно подметил. Даже если он разобьет нас, остается еще Сизый.

— Да. Но и Сизый дурак.

— Почему? — удивился камрад-адмирал. — У него выгодная позиция.

— Ему в самом начале надо было примкнуть к кому-нибудь, а не оставаться в стороне. Сначала уничтожить общего врага, а потом разбить исподтишка своего временного союзника, к которому уже втерся в доверие.

— Он может опасаться, что любая из сторон пошлет его в первой линии атаки, где он потеряет все корабли и останется у разбитого корыта.

— Похоже, так он и думал, — согласился Каин. — Что ж, по крайней мере, мы до поры до времени можем его не опасаться. Потому как если он вдруг сейчас сдуру решит принять одну из сторон, любой из нас именно так и поступит.

Каин Иннокент всмотрелся в голограмму, на медленное перемещение точек кораблей всех трех Флотов, общим числом в семьдесят пять меток. Построения становились все более четкими, и хватит лишь одного толчка, чтобы маховик ужасной карусели смерти завертелся, с каждой секундой набирая обороты, пожирая корабли, а вместе с ними десятки, сотни жизней.

— Пауза опасно затягивается, — произнес Каин, чувствуя, что этот роковой толчок вот-вот произойдет. — Думаю, нужно дать Кентавру последний шанс сохранить лицо и уйти. Вдруг он только того и ждет?

Камрад-адмирал понял все правильно и приказал немедленно установить связь с крейсером «Тесак». Кентавр долго не хотел отвечать, но потом его лицо, по бесстрастному выражению которого ничего нельзя было понять о его состоянии, все же появилось на мониторе.

— Чего надо? — неприветливо спросил Кентавр.

— Я полномочный посланник и представитель Оникса и имею право говорить и действовать от его имени.

— И что же ты хочешь сказать от имени Оникса, Ригель?

«Сдавайся», — чуть не выпалил Каин, но вовремя опомнился и промолчал. Это было бы по меньшей мере нелепо.

— Одумайся, Кентавр… Ты заварил слишком густую кашу, и неизвестно, удастся ли ее расхлебать с минимальными последствиями для республики Ассалт. Не усугубляй положение. В этом бою не будет победителей. Потеряй мы в общей сложности хотя бы один Флот, и нам не сдержать атаки Конфедерации, Ассалт падет.

— А мне и не нужен Ассалт! Эта идея… с республикой вообще полная дурость! — выпалил Дмитрий Баренцев, чуть замявшись, но не выдав своего родства с Ониксом. — Мы — корсары, свободные люди! А эта планета точно гиря на наших ногах. Чихать на Ассалт, мы вернемся к прежним временам и снова станем свободными охотниками, жить в свое удовольствие.

«Идиот! — мысленно кричал Иннокент. — Ты даже не представляешь, что творишь!»

Этот мятеж мог разрушить планы Оникса.

— Кентавр, старые времена потому и старые, что уже прошли, канули в Лету, поросли мхом! Они остались в прошлом, и возврат к ним невозможен. Конфедераты вас выявят и быстро перебьют. Больше пиратов никто укрывать не станет, себе дороже. Но, если хочешь, ты можешь уйти… вместе со своими товарищами, с кем ты замутил переворот. Не забывай, я говорю от имени Оникса, я даю слово, что тебя не тронут и не будут преследовать в дальнейшем. Думаю, тебе, как никому другому, должно быть ясно, что это действительно так.

Казалось, на секунду намек Иннокента на родственную связь поселил в Дмитрии сомнение. Ну не станет же Виктор действительно убивать своего брата?! Насчет остальных, конечно, точно сказать нельзя, может, и прибьют по-тихому, но Дмитрию вряд ли будет грозить что-то серьезное.

— Нет…

— Но почему?!

— По кочану…

— Кентавр, тебе не победить! Все в руках Сизого! Он только того и ждет, чтобы мы измочалили друг друга, а он потом нашими руками загребет весь жар. Ты этого хочешь?

Дмитрий Баренцев промолчал. Расстановку сил он понимал не хуже Иннокента.

— Допустим, ты победил и Второй Флот разлетелся на гайки. Как ты собираешься справиться с Сизым, если учесть, что твои корабли частью погибнут, а все остальные получат существенные повреждения? — продолжал давить Каин. — А он тебя не отпустит, потому как он хочет большего, стать самым главным, а не возвращения к прошлому, как ты, где он вновь превратится в мелкого бригадира.

И снова появилась надежда, что Дмитрий одумается. Кентавр закусил губу, словно в поиске чего-то пошарил взглядом по сторонам, и снова взгляд стал твердым и неподвижным.

— Сизый — плохой адмирал… Я переиграю его даже с тем, что у меня останется.

На этом связь оборвалась.

— Ч-черт! — вскрикнул Каин. — Глупец! Идиот!

— Корабли противника начинают движение, — доложил оператор радарной.

— К бою! — скомандовал камрад-адмирал Наушник. — Время переговоров прошло…

55

Бой начался обыкновенной перестрелкой на встречных курсах. Оба флота палили друг в друга из главных калибров, медленно, но верно сближаясь до дистанции эффективного огня. А пока, в первые минуты боя, эта пальба с такого дальнего расстояния больше походила на архаичный размен ударами, ритуальное бросание перчаток или проверку нервов, как это часто бывает у пилотов истребителей. Ничего нового.

Корабли легко уходили с линии огня и продолжали стрелять. Но чем ближе подходила та граница эффективного огня, за которой начинался реальный бой, когда от снарядов уже не так-то просто увернуться, о чем свидетельствовали более частые сообщения о попаданиях и повреждениях, корабли по приказам своих командиров под общим управлением своих камрад-адмиралов начали сложный танец маневров.

Каин имел определенную подготовку, знания, даже опыт командования большими кораблями в составе флота (скорее уж эскадры республики Витим), но то, что он видел и в чем сейчас участвовал, говорило ему: раньше были лишь игры в песочнице. Сейчас шел самый что ни на есть реальный бой, а не учение, где тебе за твою же ошибку грозит лишь условное поражение и столь же условная смерть.

Тут все всерьез.

Нет, в этой свалке опыта и знаний Иннокента явно не хватило бы: управлять таким количеством кораблей, отслеживать не меньшее количество вражеских меток, действовать в соответствии с маневрами противника и в свою очередь пытаться навязать ему свою волю…

«Танец скорпионов, — подумал Каин. — Танец десятков скорпионов в ограниченном пространстве, и никогда не знаешь, какой из них, сокрыв свои намерения ложными выпадами, нанесет смертельный удар…»

Корабли группами или в одиночку двигались по своим векторам во все возможные стороны пространства, выманивая противника ложными подставами и в свою очередь стремясь зайти противнику под его слабое место и расстрелять его, не подвергая себя опасности.

Этот танец войны без видимого успеха как с той, так и с другой стороны, продолжался не меньше часа. Никто не хотел делать по-настоящему решающий ход, от которого бы зависело начало «схода лавины» — ситуации, когда можно двигаться только вперед до победного конца. Правда, победный конец не всегда ждал того, кто эту «лавину» пускал. Потому никто и не торопился, ожидая наиболее удобного случая, чтобы его не переиграли в ответственный момент.

Все это время Каин Иннокент помимо хода боя наблюдал и за кораблями Третьего Флота. Но Сизый оставался в стороне от схватки, подтверждая сделанный на его счет прогноз, что он собирается разделаться с ослабленным победителем, чтобы захватить власть без особого напряга.

— Кажется, Кентавр начинает продавливать наш левый флаг… — с озабоченностью в голосе поделился своим мнением Каин в тот редкий момент, когда не звучали скороговорки команд и докладов.

Понятие «фронт» в космосе довольно условно. Сейчас, например, фронт больше напоминал две неровные полусферы, соприкасающиеся основаниями, образуя нечто наподобие шара. Основания в свою очередь имели выпуклости и впадины, соответствовавшие впадинам и выпуклостям фронта противника — это корабли враждующих сторон атаковали или отступали под напором друг друга.

В космическом бою, в отличие от сухопутного, помимо «левого», «правого» и «центрального» фланга имелись еще «верхний» и «нижний». Тоже весьма условные понятия, так как они не всегда соответствовали обозначению противника. Так, «верхнему» флангу мог запросто противостоять «нижний», и так далее. Тут наверняка разве что «центральные» противостояли друг другу.

— Знаю…

Иннокент тут же «отвял» от камрад-адмирала Наушника, понимая, что тот все-таки решил сделать первый шаг, и все, что происходит, им просчитано и продумано до мелочей.

И, похоже, Кентавр клюнул на приманку, что неудивительно, уж больно ожесточенный шел бой на левом фланге. Обе стороны подтягивали туда значительные силы. Но поскольку Кентавр усилил давление и на нижнем фланге, Наушник воспользовался предоставленным предлогом и на левый фланг поступало чуть меньше сил, чем посылала атакующая сторона, из-за чего образовывался дисбаланс сил и происходило продавливание.

Дошло до того, что в бой вступили маломерные корабли — рейдеры с их пятидесятками, до сего момента державшиеся в авангарде: снаряды большого калибра крейсеров и линкоров им категорически противопоказаны. А потом подключилась и авиация с тяжелыми ракетами на подвесках.

В общем, на левом фланге вертелась настоящая карусель.

— Какова цель?

— Нужно расчистить дорогу по центру… Сейчас сформируем зону наибольшей плотности, и ударная эскадра попробует нанести кинжальный удар прямо в сердце противника.

Каин еще раз посмотрел на голограмму. И правда, камрад-адмирал Наушник припас в резерве два фрегата, которые все еще не участвовали в сражении, а значит, полностью боеспособны и не имеют повреждений, что для подобной задачи немаловажно. Броня должна быть целой. Эти два корабля метались из стороны в сторону, создавая иллюзию активного участия в сражении, даже стреляли издалека, но не воевали, входя в зону интенсивного огневого контакта.

Каин забеспокоился. А что если Кентавр также подготовил свою ловушку? Он попытался найти ее. Но не получалось.

— Чего хочет добиться Кентавр, пробивая фланг? — спросил Иннокент у камрад-адмирала.

— Без понятия… Скорее всего, он решил развить успех на представившейся ему возможности, вот и продолжает дожимать… Крейсеру «Дарбару» взять на двенадцать — двадцать четыре право-низ с заходом под киль метки ноль-одиннадцать!

Иннокент мысленно покачал головой. Дмитрий Баренцев — хороший адмирал, он сам имел возможность убедиться в этом во время налета на Прерию, когда тот отбился от двух легких патрульных крейсеров Конфедерации. Тогда что?

«Переоценил свои возможности? — подумал Каин. — Или, точнее, недооценил мастерство Наушника?»

Последнее представлялось Иннокенту наиболее вероятным. Несколько последних налетов на новообразованные метрополии камрад-адмирал Наушник «продул» вчистую. Кентавр просто не знает, что сделал он это по приказу Оникса, чтобы возвысить флоты метрополий в подставных битвах для развития своей политической игры по своему глобальному Плану сбора камней. А потому Кентавр решил, что складывающаяся ситуация на левом фланге — одна из типичных промашек Наушника как недалекого стратега, вот он и решил ею воспользоваться, развить успех и довести его до логического конца — разгрома Второго Флота.

56

Время шло, и обстановка на левом фланге накалилась до предела. Общей численностью там участвовало уже десять тяжелых кораблей, два десятка мелких и около сотни истребителей.

— «Дарбар» получил сильные повреждения в районе четвертого отсека, — докладывал обстановку один из помощников камрад-адмирала Наушника. — У него обширная разгерметизация и сильные пожары. Все орудия по правому борту вышли из строя из-за разрушений накопителей. Просит разрешения выйти из боя…

— Нет! У него еще есть орудия по левому борту! Вот пусть ими и бьется. Мне нужно, чтобы он продержался еще двадцать минут. Так и передайте ему!

— Так точно.

— Вам не кажется, что ситуация становится опасной? — осторожно сказал Каин Иннокент. — Как бы Кентавр не догадался, что это ловушка, и сам не нанес удар по нашим ослабленным позициям.

— Не нанесет… Почти все его ударные силы увязли в драке…

— Но догадаться-то он может.

— То же вряд ли… — не согласился Наушник. — Сейчас все его внимание приковано к этой самой каше, а заварилась она на славу! Но чтобы ты успокоился, то скажу, что атака начнется через пять минут… Сейчас мои ударные фрегаты встанут на вектора и наберут нужную скорость, чтобы нанести кинжальный удар в самое сердце врага.

Иннокент быстро отыскал в голограмме два корабля, которым по плану камрад-адмирала Наушника отводилась решающая роль в битве. Один из них находился на правом фланге и вел с кораблем противника вялую перестрелку с дальней дистанции. Второй на верхнем фланге вел аналогичный бой, но оба они разворачивались, и, судя по векторам, они пересекутся в непосредственной близости с флагманским крейсером Первого Флота «Тесаком», находящимся в центре, в охранении всего из двух корветов, и постараются размолотить его из пушек главного калибра и всеми торпедами, что есть на борту.

Полностью погруженный в наблюдение за боем, а заодно учебой (когда еще представится такая шикарная возможность научиться искусству быть адмиралом, да еще в реальных условиях?), Иннокент не сразу обратил внимание на странный звук за переборкой, отделяющей командный пункт «Булавы» от коридора.

— Камрад-адмирал, вы слышали?

— Что?

— Какой-то странный шум… — сказал Каин, показывая на люк из ГКП.

— Мне не до странного шума… Всеми странными шумами пусть занимаются соответствующие службы корабля. Мое дело — флот и сражение.

И в подтверждение своих слов начал быстро отдавать приказы сразу по нескольким кораблям: кому, куда и с какой скоростью двигаться, чтобы выполнить какую-то тактическую задачу.

Только Каин хотел обратиться непосредственно к командиру корабля, также занятому управлением флагманом, как дверь буквально снесло сильным взрывом. Она пролетела всего в каком-то метре от Иннокента, зашибла командира корабля и разбила несколько постов, покалечив еще трех офицеров из комсостава.

В образовавшийся проем вломились несколько человек в тяжелой броне и начали стрелять по всему, что движется.

Действуя на одних инстинктах, в прыжке переваливаясь за один из постов, Каин успел заметить, как очередь абордажника, стреляющего от пуза, решетит камрад-адмирала, выбивая из него кровавые фонтаны. Убитыми и ранеными пали еще с десяток офицеров, сраженные пулями, прежде чем кто-то зычным приказом остановил неожиданно разыгравшийся праздник смерти.

— Хватит! Ты перебьешь все оборудование!

— Да, босс…

Каин невольно подумал, что в ГКП едва ли остался хоть один целый пост управления. Ворвавшиеся постреляли от души.

— Работаем…

Пять секунд — и в ГКП набежала бригада абордажников, взяв его под свой контроль. Иннокент даже пистолет не успел вытащить. Да и не стал бы, слишком глупо одному с пистолетом бросаться на десяток в броне с автоматами. Увидев оружие у пленника, один из десантников пнул его пару раз, после чего, насмешливо буркнув что-то нечленораздельное, забрал ствол себе.

— Корабль захвачен и переходит на сторону камрад-адмирала Кентавра, — заявил командир местных мятежников. — Несогласные есть?

Если несогласные и были, а они были, то благоразумно промолчали, хорошо зная, что бывает с такими героями, кто скажет об этом вслух, а точнее идиотами.

— Вот и ладушки.

«Черт! — ужаснулся Иннокент, осознав всю глубину произошедшей катастрофы. — Флагман взят мятежниками, адмирал убит, Флотом командовать некому! Командиры кораблей еще продержатся некоторое время, но без грамотного руководства они вскоре станут удобными мишенями! Вопрос в том, на сколько их хватит, прежде чем они начнут „сыпаться“?»

Ответ не радовал. Обиднее всего, что адмирал не успел отдать приказ фрегатам, уже завершившим разворот и готовым к выдвижению. Не хватило всего одной минуты. А без точного приказа, на свой страх и риск, они не двинутся с места.

В том, что произошло, Каин не видел ничего необычного. Вряд ли эти парни — «троянские кони», засланные специально, чтобы в самый ответственный момент переломить ход событий в пользу Кентавра, наверняка обычные предатели, а Кентавр об этой выходке, скорее всего, ничего не знает.

Просто кто-то узнал, что творится на левом фланге, как их потихоньку-помаленьку давят корабли Кентавра, и решил сыграть на опережение, встав под знамена победителя до того, как их окончательно разнесут корабельные пушки противника.

Догадка Каина подтвердилась, когда командир абордажников потребовал:

— Соедините меня с крейсером «Тесак», с самим Кентавром.

— Увы, это невозможно. Связь не работает… — ответил Иннокент, прежде чем раненый офицер-связист успел что-то вякнуть, сам не зная, что делает и что будет делать впоследствии. — Этот громила ее хорошо порешил.

Блок связи на самом деле находился в рабочем состоянии, разрушения его не коснулись, в отличие от радарного блока по соседству, разлетевшегося вдребезги. Но блеф, рассчитанный на слабое знакомство абордажников с системами управления кораблями, сработал, разрушения вокруг тому способствовали.

— Это плохо. Но вам будет еще хуже, если вы не установите связь с Кентавром.

— Связь установить не проблема… нужно только перебраться в ЗКП… Там все оборудование цело, а тут уже мало что можно сделать.

— Хорошо. Идем в ЗКП.

57

— Шагай.

Иннокент, подталкиваемый в спину дулом автомата, послушно направился в сторону ЗКП. Тут шутить не следовало — абордажники прекрасно знали, где он находится, в конце концов их как раз и тренировали брать командные пункты, будь он главным или запасным.

Каин размышлял над тем, что ему делать дальше. Понятно, что нужно как-то выиграть время и отделаться от мятежников, чтобы вернуть управление кораблем, а следовательно, и Флотом. Нельзя дать мятежникам сказать в эфир, что флагман под их контролем, иначе все рухнет. Но как?

Существовала слабая надежда, что экипаж корабля атакует взбунтовавшихся абордажников, но, увы, ничего подобного не происходило и вряд ли произойдет. Нигде не слышно даже намеков на сопротивление, коридоры пусты, все затаились в своих норах.

Похоже, матросы благоразумно решили отдаться воле политического течения, выжидая, кто возьмет верх, и примкнуть к победителю. Каина начинала раздражать подобная апатичность или приспособляемость пиратского сообщества.

«Это гражданская война, — напомнил себе Иннокент. — В этой сече простые бойцы ничего не выигрывают. Все лавры достаются главарям, бойцам перепадают лишь пули, и они это, несмотря на обкуренность, прекрасно осознают».

— Быстрее… — поторапливал его Тауэр, так звали командира взбунтовавшихся абордажников.

По пути в ЗКП так ничего и не произошло. Никто на них не напал, никто его не отбил… Но, может, это даже хорошо, а то еще чего доброго словил бы шальную пулю, и не важно, с чьей стороны. Пуля она и есть пуля, что с нее возьмешь.

— Добро пожаловать, — открыв дверь в ЗКП, предложил Иннокент своим сопровождающим пройти первыми.

— Пш-шел, шутник, — усмехнулся Тауэр, вталкивая Иннокента в помещение.

— Как пожелаете…

Запасной командный пункт выглядел куда как скромнее ГКП как по размерам, так и по оснащению. Из ЗКП, как правило, боем не управляют: не то что целым флотом, кораблем и то проблематично. Он скорее предназначается для сохранения общего управления судном, для того чтобы вывести его из боя и продержаться до подхода помощи. Предполагалось, что один офицер тут совмещает сразу несколько должностей и на одном пульте можно управлять сразу несколькими постами. Теоретически кораблем вообще мог управлять один человек. Здесь самым информативным постом являлось, естественно, командирское место. За него по-хозяйски, без спроса, и уселся Каин Иннокент.

— Давай, включай связь. У нас мало времени.

— Минутку…

Каин запустил пост, зажглись мониторы, и включились все доступные ему системы.

— Вот связь… я не знаю частоты Кентавра, потому включу открытую передачу. Годится?

— Да.

— Включаю…

Каин действительно включил связь, а заодно, вполне естественно скользнув рукой чуть дальше, и систему пожаротушения. Всего одна секунда — и дверь в ЗКП мгновенно закрылась, отсекая большую часть абордажников, оставшихся снаружи, а с потолка ударили струи негорючего газа белесого цвета, замещающие воздух, в одно мгновение погружая ЗКП в подобие тумана.

Все, кроме Иннокента, тут же закрывшего щиток своего скафандра, переводя его на собственное обеспечение, на несколько мгновений замешкались, не понимая, что происходит, рефлекторно устремив взгляды вверх на возможный источник опасности, и получили легкое отравление, которого хватило для небольшой дезориентации и нарушения координации движений.

Тауэр тоже получил свое, струя газа пришлась ему чуть ли не в лицо. Он резко отвернулся и закашлялся, отстранив руку от оружия, чтобы закрыть лицевой щиток своего скафандра.

Каин с командирского места тут же бросился на него и повалил на пол. Драки не получилось. Несмотря на хваленую реакцию десантников, сработал эффект неожиданности, и Иннокент, крутанувшись, просто вырвал из рук обалдевшего Тауэра его автомат и отстучал по нему короткую очередь, а потом еще по трем оставшимся с ним в ЗКП бойцам.

Снаружи тут же послышался стук кулаков и ног бойцов, обеспокоенных самим фактом закрытия двери, а теперь еще и стрельбой. Стучать они наверняка начали сразу, просто Каин обратил на это внимание только сейчас.

— Вломитесь, и я вашему командиру очко отстрелю! — вновь вернувшись на командный пункт и включив громкую связь, срывающимся от напряжения голосом выкрикнул Каин. — Усекли, уроды?! Не убью, а именно отстрелю очко! Он потом вас сам всех на хрен поубивает с особым извращением за потерю такой ценной части собственного тела! А то и вовсе евнухами сделает!! Будет однояйцевый безъяйцевыми командовать!!!

Решив, что угроза действительно подействовала, а скорее, просто заклинила мозги бойцов, по крайней мере, на некоторое время (не один мужик, согласитесь, ни за что не захочет остаться без того, что делает его мужиком), а это главное — время. По крайней мере, стуки в дверь прекратились.

— Внимание экипажу! Говорит спецпредставитель Оникса! — уже по общекорабельной связи заявил Иннокент, решив, что нужно ковать, пока горячо. — Главарь мятежников обезврежен, и управление кораблем вновь в наших руках! Приказываю всеми доступными средствами и методами ликвидировать оставшихся бунтовщиков, если они не пожелают добровольно сдаться! Повторяю! Приказываю ликвидировать, если они не сложат оружие добровольно!

В дверь снова забарабанили, и Каину вновь пришлось повторить угрозу жестоко покалечить их командира, хотя тот уже был мертв. Неизвестно, что на них больше подействовало: призыв к экипажу ликвидировать мятежников, пленение командира или угроза его покалечить, но бойцы, стоявшие под дверями, дрогнули и куда-то суетливо убежали, что Каин прекрасно видел на мониторе с камеры слежения, установленной над дверью ЗКП.

Поскольку ГКП все еще оставался в руках мятежников и неизвестно, когда он вновь перейдет в прежние в руки, а время никого не ждет и идет себе дальше, как шло, Иннокенту не осталось ничего другого, как брать управление кораблем из ЗКП. Да что там кораблем — Флотом — в свои руки, о чем тут же пожалел.

В эфире творился настоящий гвалт, никто ничего не понимал, и все запрашивали друг у друга пояснений. Понятное дело, что просто невыход флагмана на связь так долго не мог не остаться незамеченным, а это уже могло породить опасную ситуацию. Люди требовали инструкций, приказов, объяснений…

— Всем молчать!!! — набрав в грудь побольше воздуха, рявкнул в эфир Иннокент.

И после того как в эфире на командной частоте спустя пять секунд установилась тишина, он продолжил все так же повышенным тоном, рубя фразы, точно забивая гвозди:

— Говорит флагманский крейсер «Булава». Я — Каин Иннокент, позывной Ригель, спецпредставитель Оникса, принимаю командование на себя. Камрад-адмирал Наушник в ходе внутреннего мятежа был убит, как и еще несколько офицеров из ГКП. Мятежники локализованы, и управление Вторым Флотом Ассалта вновь в надлежащих руках. А теперь слушайте приказы и немедленно выполняйте их, или нас постигнет поражение.

Каин вгляделся в голограмму боя, чтобы ознакомиться с тем, как изменилась обстановка за то время, пока корабль переходил из рук в руки. Выходило, что несильно, и это не могло не радовать.

— «Булава» — всем: начинаем финальную фазу боя. Фрегатам «Алеут» и «Сармат» начать плановую атаку. Остальным как можно дольше и плотнее связывать корабли противника. Поехали!

Иннокент с очень большим облегчением выдохнул, когда увидел, что два флагмана начали разбег. Значит, они его приняли, может быть, просто находясь в шоковом состоянии из-за смерти камрад-адмирала, и никто пока не собирается оспаривать его мандат, чего он так опасался и что так в духе заносчивых пиратов. В конце концов в такой сложной обстановке лучше подчиняться хоть кому-то и действовать, чем находиться в подобном подвешенном состоянии и тем более начинать выяснять степень главенства, это просто вопрос выживания.

58

Каину Иннокенту все же приходилось то и дело вмешиваться в ход боя, подправляя курсы кораблей, выводя их на нужные вектора для лучшего выполнения боевого задания. В этом он все же кое-чему успел научиться за время своего адмиральства и даже сегодня у покойного камрад-адмирала Наушника.

— Линкору «Мавр» взять поправку на сорок один — тридцать семь лево-верх, цель — метка восемнадцать, врежьте по движкам…

— Линкор «Мавр» принял, — лаконично отозвался командир корабля.

— Рейдеру «Зубр» немедленно уйти с настоящего вектора движения по курсу десять — сорок пять право-низ… Вы находитесь на линии огня крейсера «Макбет»… Выходите на метку ноль шесть прямо по курсу. Помогите корвету «Ленивец».

— Рейдер «Зубр», выполняю десять — сорок пять право-низ… с выходом на ноль шесть.

Иногда кто-то наоборот запрашивал у него дальнейшие инструкции, и их приходилось давать. Но, несмотря на это, Каин в общий ход боя старался вмешиваться как можно реже. Ему не хватало общего ощущения боя, чувствовалось, что его полководческого таланта явно не хватает, и он лишь бледное подобие того же камрад-адмирала Наушника, с легкостью направлявшего корабли в атаки, отходы… Но иногда даже ему становилось понятно со всей очевидностью, что нужно делать.

Вот и сейчас противник наконец просек назначение двух фрегатов, идущих пересекающимся курсом в районе крейсера «Тесак», и из разных точек пространства им наперерез поспешили сразу несколько меток.

«Эти трое не успеют, и дергаться по их поводу не стоит, да и нечем… — решил Иннокент, посмотрев данные по тоннажу, ускорению и дистанции сорвавшихся наперерез кораблей. — А вот эта сволочь вполне может помешать…»

— «Дарбар», немедленно задержать метку двадцать один!

— У нас орудия по…

— Я знаю! Огонь из всех орудий по левому борту! Вы ближе всех к противнику, а двадцать первый не должен вырваться из вашего района! После чего можете выйти из боя.

— Так точно…

С космического боя Каин переключил свое внимание на внутреннюю обстановку. Все-таки командовать в одиночку флотом не очень-то удобно. Да и сам крейсер мог бы внести свою лепту в общую победу, а то висит в космосе грудой мертвого железа, хоть бы раз выстрелил.

Как показывали камеры внутреннего наблюдения, среди экипажа наблюдалась активность. Матросы бегали по коридорам с оружием, а в двух местах, в том числе и в районе ГКП, шел жаркий бой.

«Что ж, по крайней мере, они определились», — с облегчением подумал Каин.

Снова пришлось вернуться к космическому сражению, а вот тут все шло не так хорошо, как в сражении внутри корабля.

Вражеская метка под номером двадцать один продолжала движение с пересечением курса фрегата «Алеут». И что самое поганое, несмотря на задержку «Дарбаром», он все равно успевал встать на пути у фрегата и помешать ему.

— «Дарбар», где вы? «Дарбар»…

«Дарбар» не отвечал. Его вообще не наблюдалось на экране радара. И прямо на глазах исчезла еще одна метка Второго Флота.

— Дерьмо…

И это не первые потери, не хватало еще по меньшей мере четырех меток. Двое самостоятельно выходили из боя. Но разбираться с ними и возвращать в сражение у Иннокента не было ни времени, ни желания. По сути они выполнили поставленную перед ними задачу — связали на себя значительные силы противника, и желать от них чего-то большего просто невозможно.

Первый Флот под командованием камрад-адмирала Кентавра тоже понес потери, но вполовину меньшие из-за сосредоточения большего количества средств на левом фланге, что определило перевес в огневой мощи. И с течением времени обстановка для Второго Флота будет только ухудшаться. Лавинообразно. Скоро повреждения достигнут критического предела и корабли начнут разлетаться на куски один за другим.

Теперь требовалось сделать так, чтобы понесенные потери не были напрасными. Но для этого придется вмешаться в битву лично, что не совсем по статусу флагманскому кораблю.

Каин еще раз вывел на монитор камеры слежения, установленные в районе главного командного пункта «Булавы». Недавно шедший здесь бой уже закончился. Повсюду тела убитых матросов и мятежных абордажников. Вопрос в том, кто из них одержал верх и под чьим контролем находится корабль?

— ГКП, на связи ЗКП, вы меня слышите?! Говорит спецпредставитель Оникса Иннокент. ГКП…

— ГКП на связи…

— Доложите обстановку.

— Если вы о состоянии дел на ГКП, то бывало и лучше… — позволил себе несколько судорожную усмешку докладчик, но, опомнившись, добавил по существу: — Противник выбит силами экипажа. ГКП чист и готов продолжить работу.

— Отлично, — сказал Каин, не зная, правда ли это. Не держат ли сейчас докладчика на мушке?

«Впрочем, сие можно легко проверить, — решил он. — Все будет зависеть от точности исполнения моих приказов».

— Тогда слушайте приказ, ГКП. «Булава» должен немедленно, на полном ходу, выдвинуться в сторону крейсера «Тесак». Как поняли?

— Вас понял.

— Тогда вперед.

— Так точно…

«Булава» начал разгон, а значит, есть надежда, что корабль действительно очищен от мятежных сил. Если все так, то можно перебросить из ГКП в ЗКП офицеров, чьи посты были уничтожены во время захвата мостика силами бунтовщиков.

Навстречу второму фрегату «Сармат» выдвинулись корветы охранения крейсера «Тесак».

«Справится, — решил Иннокент. — Большие опасения вызывает „Алеут“, а точнее его соперник, разделавшийся с, Дарбаром».

— Штурман, подравняйте курс на «Алеут», ему нужно помочь.

— Есть.

— Артпостам — полная боевая готовность.

— Артпосты к бою готовы.

Фрегат начал перестрелку с меткой двадцать один, и огневая мощь была явно не в его пользу. «Алеут» пытался оторваться, резко маневрируя, но у него ничего не получалось. Вражеский крейсер сидел как привязанный.

— «Алеут», держитесь, мы идем, не расходуйте ударный боезапас.

— Вас понял… но поторопитесь… у нас уже сильные повреждения… вышли из строя две пушки главного калибра…

— Идем… Артпостам — огонь по готовности, цель — метка двадцать один.

— Вас понял, огонь по готовности по двадцать первому.

Пушки «Булавы» вполне оправдали второе название трофейного малого крейсера Конфедерации. На вражеском крейсере, терроризировавшем «Алеут», полыхнули взрывы.

— Штурман, отсекайте двадцать первого от нашего фрегата, мы должны закрыть его собой.

— Есть.

— «Алеут», продолжайте выполнение основного задания. Мы им займемся.

— Так точно!

Фрегат, почувствовав свободу в действиях, рванул к своей цели.

Началась перестрелка между малым крейсером «Булава» и самопальным пиратским крейсером, идущим под обозначением «21». Пиратский крейсер превосходил «Булаву» в размерах более чем в два раза, в огневой мощи — вообще в три раза. Но трофейный корабль обладал другими качествами: боевой броней, за счет меньших размеров — большей маневренностью, а пушки, установленные в настоящих доках и произведенные ВПК Конфедерации, имели лучшую точность и большую скорострельность, что сводило на нет все преимущества двадцать первого. И потом — в большой корабль легче попасть…

Но двадцать первый тоже задал жару, осыпая «Булаву» болванками, беря количеством. Крейсера сотрясались от огня друг друга, но удача оказалась на стороне «Булавы», когда Каин воспользовался собственным опытом и направил корабль на «штурмовку» противника. К тому же нужно учитывать, что двадцать первый ранее получил повреждения от «Дарбара».

Орудия малого крейсера снайперски расстреляли орудийные башни главного калибра двадцать первого, потеряв при этом одну свою семьдесят пятого номера, а оставшиеся пятидесятки противника не могли создать больших проблем.

— Вмажьте по нему еще один залп из всех орудий, и идем к «Тесаку».

— Есть!

59

Корабли охранения вражеского флагмана, как и ожидал Иннокент, не стали большой помехой для фрегата «Сармат», он просто проскочил мимо них, даже не став открывать ответный огонь, сосредоточив все свое внимание на «Тесаке», начавшем разворачиваться так, чтобы принять противника на все свои стволы. Корветы, развернувшись по широкой дуге, конечно же, увязались за ним в погоню, и догонят, но «Сармат» должен к этому времени нанести основной удар, а сразу за ним — чуть отставший из-за маневров с двадцать первым «Алеут».

Все следовало сделать быстро, потому как к «Тесаку» стали подтягиваться ближайшие корабли для его защиты, да и сам он начал смещаться в сторону наиболее плотной группировки Первого Флота, то есть к левому флангу. Если не успеть сделать все быстро, то обещала образоваться новая свалка, а в этом случае шансы на успех очень быстро падают до нуля.

Фрегаты наконец произвели свои торпедные залпы с разницей в три минуты и открыли артиллерийский огонь. Иннокент поморщился: для наибольшей эффективности следовало стрелять одновременно. Но тут уж ничего не поделаешь, «Алеут» опаздывал, а «Сармат» уже не мог ждать.

«Тесак» открыл заградительный огонь, позволив фрегатам подобраться к себе на очень близкое расстояние, что дало им возможность стрелять почти в упор. Увы, но огневой мощи этих кораблей явно не хватало, особенно если учесть, что «Алеут» был поврежден и не все его орудия могли стрелять. Точность опять же хромала.

Но они долбили флагманский крейсер мятежников из всего, что было, мешая ему противодействовать медленной торпедной угрозе, уничтожая зенитные гнезда, сбивая их прицельные настройки и повреждая пусковые блоки противоракет.

Торпеды шли сквозь заградительный огонь, взрываясь одна за другой, лишь две из дюжины достали свою цель, смяв левый борт «Тесака» и уничтожив базирующуюся там эскадрилью, так и не успевшую сделать боевой вылет в этом междоусобном сражении.

«Лягушка…» — с запозданием вспомнил Каин о своем напарнике, ставшем после его ухода на политическую работу камрад-капитаном и командиром эскадрильи как раз на этом крейсере. Оставалось лишь надеяться, что он базировался на другом борту.

А потом наступила расплата. «Тесак», стабилизировав свое положение в пространстве после торпедного попадания, из-за чего его повело с сильным верхним дифферентом и левым креном, огрызнулся с правого борта залпом из всех орудий, и «Алеут» разломило пополам. Артиллеристы флагмана Первого Флота оказались дьявольски точны — что неудивительно, ведь Кентавр брал себе лучших, — и ударили в слабое место поврежденного фрегата, разрушив один из его дополнительно установленных реакторов.

Корветы настигли «Сармат», зажимая его в клещи перекрестного обстрела, и тому не осталось ничего другого, как отвлечься от крейсера для собственной защиты. Таким образом, «Тесак» остался свободен от чужого внимания.

— Нам остается только одно — вступить с ним в бой.

— У нас разные весовые категории, — решился кто-то возразить Иннокенту.

— Разные. Но у нас, в отличие от «Тесака», целы обе эскадрильи.

Каин связался с летной палубой.

— Болт…

— Слушаю, командир.

— Загружайся по полной и вмажь им по первое число! Мы их хорошо потрепали, так что доберетесь без особых проблем. Там увидишь дыру, расширь ее до размеров всего корабля!

— Будет сделано! — браво отозвался Болт.

— Давай…

Минута — и двадцать «протонов» выскочили из «Булавы» навстречу «Тесаку», который, как и полагал Каин, смог противопоставить им только десять малых бортов. А сами крейсера вступили в зубодробительную дуэль.

— Командир, у нас проблемы…

— Что? — отвлекся от боя Иннокент.

Ему пришлось исполнять не столько адмиральские функции и командовать флотом, сколько командирские, для управления непосредственно кораблем, управлять его движением и указывать первоочередные цели артиллеристам. Очень изматывающее занятие…

Дуэль получилась весьма упорная, и чаша весов не желала склоняться ни в одну из сторон. Самолеты же только-только завязали первые схватки. В победе ребят Болта Каин ничуть не сомневался, но им потребуется еще куча времени, чтобы, разобравшись с противником, попытаться что-то сделать с флагманом мятежников.

Первый помощник покойного камрад-адмирала, камрад-полковник Сулейн, указал на экран радара. К ним, вырвавшись из общей свалки левого фланга, который уже давно перестал быть левым и вообще каким-либо, потому как все построения превратились в одну большую мешанину, приближались две метки 06 и 13.

— Это фрегат «Беломор» и линкор «Стек».

— Вот дерьмо…

Каин прекрасно понял, что хватит пары-тройки залпов этих двух кораблей, не считая самого «Тесака», не сбавляющего темп стрельбы, чтобы от «Булавы» в буквальном смысле стали отлетать куски. Они просто порвут его.

Фрегат шел быстрее, вырвался вперед, и оператор радарной предупредил:

— Торпедная атака… шесть меток.

Иннокент снова захотел заматериться, как матерился один старый инструктор в летной академии, даже не в три, а в девять этажей, но сдержался. Не стоит командиру проявлять слабость.

Торпеды с движками от старых истребителей, вырабатывая остатки ресурса деталей, быстро приближались. Одна из них, к счастью для «Булавы», сошла с курса и взорвалась еще на подступах сама по себе, но оставшиеся пять шли ровно и самоликвидироваться не собирались.

Малый крейсер открыл заградительный огонь, теперь ему предстояло пережить то, что пришлось перенести «Тесаку» и «Булаве», которым так же активно мешали защищаться. «Тесак» усилил натиск, вступил в дело запустивший торпеды «Беломор».

«Булаву» нещадно затрясло от попаданий, и трассы зенитных снарядов, выписывая кривые кренделя, уходили куда угодно, только не по цели. Но нет-нет, да цепляли то одну, то другую торпеду, и тогда космос озаряли вспышки разрывов.

Зазвучали тревожные сигналы, на схематичном изображении корабля появились красные пятна, сигнализируя о первых разгерметизациях, а это значит, что корабль вступил на финишную прямую, за чертой которой их ждет гибель.

— Чего мы ждем, командир?! — решился на неуставной вопрос Сулейн. — Еще немного — и подоспеет линкор.

— Результата, — кивнул Иннокент в сторону «Тесака», у которого уже вели бой четырнадцать «протонов» Болта.

Они пытались пробиться к дырище в корпусе крейсера, но уцелевшие зенитные точки и тройка оставшихся в живых пилотов с «Тесака», как могли, не давали им это сделать.

Каин следил за действиями по экрану, дающему сильно дрожащую картинку. Его так и подмывало поторопить Болта, но он по собственному опыту прекрасно понимал: пилоты делают все, что могут, и даже больше.

«Лягушка?» — не поверил собственным глазам Иннокент, увидев маневр одного из вражеских пилотов, ушедшего от смертельной тройной ракетной атаки запредельным виражом.

— А кто это за ним носится?..

Иннокент лихорадочно закопался в системе связи, подключаясь к частоте пилотов.

— Болт, это Ригель! Как слышишь?!

— Слышу, Ригель…

— Болт! Ты носишься за Лягушкой!

— Да?

— Ага! Ты сам подумай, кто еще мог так лихо увернуться!

— Точно! Ч-черт… я его чуть не шлепнул… — раскаялся Болт.

— Попытайся его как-то вызвать, привлечь внимание…

— Я понял тебя, Ригель… Сейчас что-нибудь попробую сделать. До связи.

Ответить аналогично Каин не успел. Последняя торпеда пробилась сквозь защиту «Булавы» и детонировала. Малый крейсер жестко тряхнуло, отключилась система искусственной гравитации, самопроизвольно включилась система пожаротушения. Выдали неверный долговременный импульс маневровые двигатели.

Крейсер завертело, да так сильно, что людей припечатало бы к потолку, но ремни удержали их в креслах. Но от этого легче не стало. Кровь прилила к голове, в глазах потемнело, в ушах застучало, кто-то даже потерял сознание от свалившейся на них перегрузки… Но потом помаленьку отпустило, автоматическая система ориентации сработала и остановила беспорядочное вращение корабля, грозившее ему гибелью.

За это время, пока экипаж катался на «чертовых каруселях», к «Булаве» опасно приблизился линкор «Стек», явно готовясь дать сокрушительный залп. Экипаж пытался восстановить управление кораблем, но удалось ему это только частично, а значит, как-то минимизировать урон не получалось.

И «Стек» саданул со всей дури из всех своих пятидесяти семи орудий правого борта. Сначала «Булаву» отчихвостило стомиллиметровыми снарядами, шестью из девяти, потом с двухсекундной задержкой по корпусу прошлись двенадцать из восемнадцати болванок семьдесят пятого калибра, и дальше их буквально забросало болванками из пятидесяток.

— Ядрен батон… — только и смог выдохнуть Каин, впервые в жизни попавший под такой ураганный огонь. Аж дух захватило.

Сирены буквально сходили с ума, сигнализируя о повреждениях. Впрочем, хватило одного взгляда на схему, чтобы понять: от вооружения левого борта почти ничего не осталось. Все в хлам.

— Ригель! Ригель, это Болт, как слышно?! Куда пропали?!

— Ригель на связи, Болт… Извини, просто нас сейчас хорошо отделали…

— Я связался с Лягушкой!

— И как дела?

— Смотри сам!

О чудо?! Экран внешнего обзора работал после всего, что произошло, и даже более того — автоматическая система наведения продолжала держать заданный район.

Каин поначалу не увидел ничего особенного, все то же мельтешение самолетов, трассы зенитных пушек. Но потом заметил, что один из самолетов несется прямо на «Тесак» и зенитные орудия его не трогают, стало быть, опознают как своего. Значит, это и есть Лягушка…

«Что он задумал? — ужаснулся Иннокент. — В камикадзе решил записаться?!»

Но нет. Лягушка не относился к таким дуракам. Где-то за сотню метров от борта крейсера пилот катапультировался, а «протон» буквально влетел в пробоину. Секунда — и из нее вырвался сноп огня.

Истребители с обеих сторон, как по команде прекратив драку, бросились врассыпную со включением форсажа.

— Ну!

Казалось, взрыв самолета не причинил так уж много разрушений крейсеру и все было напрасно, но потом из борта «Тесака» вырвался еще один огненный шар, потом еще и еще, идя по поперечной линии от носа к корме у самого днища. А там, как помнил Иннокент, располагаются оружейные погреба, где хранятся ракеты, бомбы, снаряды для плазмодинамических пушек…

Произошли экстренные отстрелы поврежденных реакторов, спасая экипаж от неконтролируемой цепной реакции и ядерного взрыва. Но и это не помогло спасти корабль. Где-то на тридцатой секунде после атаки крейсера истребителем корабль разломился на три части, и третья, где хранилось топливо и стояли маршевые двигатели, рванула не хуже, чем от ядерного взрыва.

Волна огня поглотила оставшиеся обломки корабля и немногочисленные спасательные капсулы, разметав все совсем уж на мелкие клочки.

«Лягушка на своей спасательной капсуле должен был успеть отлететь достаточно далеко…» — с надеждой подумал Иннокент.

60

— Победа! — раздались возгласы в обоих командных пунктах.

— Еще нет, — остудил радостные чувства экипажа Каин Иннокент.

С гибелью «Тесака» бой действительно затих, сработал эффект вынутого стержня, коим всегда является флагман, а точнее адмирал. В бандитском сообществе этот эффект гибели главаря еще сильнее, чем в армии, где старшинство переходит к следующему по значимости.

Но, опомнившись, кто-то вполне мог взять командование Первым Флотом на себя и довести сражение до победного конца, став новым мятежным лидером. А этого допустить никак нельзя.

— Установить открытую связь, немедленно! — приказал Каин.

— Установлено…

— Говорит спецпредставитель Оникса камрад-полковник Иннокент, позывной Ригель! Я обращаюсь к командирам кораблей и экипажам Первого Флота республики Ассалт. Вы все допустили ошибку, пойдя на поводу у Кентавра, так не усугубляйте ее, прекратите бой.

Повторяю, я представитель Оникса и уполномочен говорить от имени камрад-президента. И я говорю: сложите оружие, прекратите сопротивление — и вам будет прощение. Ваш предводитель, втянувший вас в эту идиотскую авантюру, мертв, так что все дальнейшие волюнтаристские действия бессмысленны и губительны прежде всего для вас самих.

К тем, кто не проявит глупости хотя бы сейчас, Оникс проявит милосердие. Даю слово — слово Оникса. А его слово — закон. Решайте: покаяться и быть прощенными или же окончательно разорвать все связи.

Каин подумал, что Виктор Баренцев и впрямь простит им все грехи, даже самые тяжкие. Ему для исполнения Плана нужны корабли. Конечно, где-то в космосе болтаются еще почти два флота, но они без экипажей. И потом эти спрятанные ото всех глаз корабли предназначаются метрополиям, для их вооружения.

Невольно напросилась следующая по логике мысль: а зачем ему эти корабли, каков следующий пункт Плана? Косвенно ответить на этот вопрос могла только древняя поговорка: если есть ружье, то оно обязательно выстрелит. А уж в кого, думать не хотелось, да и не до отвлеченных дум сейчас. Новую, столь же бессмысленную бойню бы не допустить.

— Командир, — тихонько произнес Сулейн, кивая на радар. — Сизый…

Каин коротко кивнул. Корабли Третьего Флота двинулись к месту боя первых двух.

— Конечно, кто-то может не поверить мне или просто струсить, понимая, что нарубил достаточно дров, и ужаснувшись их количеству, — продолжил Каин. — И я даже признаю, возможность есть неплохая, а именно — Сизый… он уже идет сюда, и кто-то может решить, что это неплохой шанс и переметнуться к нему.

Но подумайте вот о чем. На какой край новой битвы поставит вас Сизый? Уж конечно не в резерв, пожалев вас и корабли. Именно так, он поставит вас на переднюю линию! И подумайте, подсчитайте, долго ли вы, потрепанные в только что прошедшем бою, продержитесь?

А потому я предлагаю вам шанс искупить свою вину и, доказав ошибочность своего прошлого шага, встать на сторону Оникса. Примите правую сторону, сторону камрад-президента!

— Не слушайте его! — вмешался в монолог Иннокента сам Сизый. — Все, что вам наплел этот Ригель, полная чушня! Скумекайте сами, ну на кой вы Ониксу, предавшие его?!

— Как и тебе, Сизый, не правда ли?! — встрял уже Иннокент. — Признайте ошибочность своих действий, выступите против Сизого вместе со мной, и Оникс вас простит!

— Идите ко мне, и вместе с вами я сброшу Оникса! Я тоже мятежник, а мятежник мятежника поймет лучше, чем предатель и преданный, не правда ли?!

— Вы не мятежники! Вы оступившиеся, — чуть ли не в отчаянии выкрикнул Каин. — С кем не бывает?.. А вот Сизый — предатель. Он сам себя так назвал, значит, так оно и есть! Я спрашиваю вас: вы действительно считаете себя предателями?! Вы пошли за своим командиром — Кентавром, выполняли его приказы. Какие это были приказы — уже другой вопрос… Вы слепо шли за своим командиром. А перейти на сторону Сизого — полностью осознанный шаг и значит действительно стать полноценными предателями. Определяйтесь, на чьей вы стороне.

Каин почувствовал, что начинает проигрывать словесную битву с Сизым. Его доводы звучали убедительнее — что правда, то правда. И он не знал, чем их крыть, ибо, образно выражаясь, козырей у него не осталось.

— В эфире Тур… командир линкора «Стек». Вы оба хорошо поете, я аж заслушался. И, надо признать, оба правы… Одни мы в дерьме, кругом неправые. Как ни крути, мы и правда пошли за Кентавром, слепо или нет, главное то, что мы пошли против Оникса. Но Кентавр мертв, и нам нужно делать выбор, здесь Ригель прав. И тут, с какой стороны ни посмотри, нам ближе Сизый…

— Верно! — подтвердил Сизый. — Идите ко мне!

— Но слово Оникса… — обреченно выдохнул Иннокент.

— Я слышал только тебя, якобы спецпредставителя Оникса. Оникс тяжело ранен и наверняка знать не знает, что ты тут сейчас нам предлагаешь. Вот если бы он лично дал слово…

— Я даю тебе такое слово, Тур… — прозвучал трудно узнаваемый хриплый голос.

Вслед за голосом на экране в сетке помех появилось окошко нового участника беседы. Выглядел Оникс еще хуже, чем когда Иннокент его оставлял. Но, может, так казалось из-за помех? Положение не исправляло даже то, что он уже лежал не на окровавленном матрасе, на голом полу бункера, а на чисто застеленной кровати, правда, все в том же бункере. Хотя, может, именно эта чистота вокруг и делала Оникса более слабым, а вовсе не качество изображения.

— Считай, что все, что было сказано Ригелем, сказано мной… — прерывисто и с напряжением продолжил Виктор Баренцев. — Я прощу всех, кто вернется под мое начало… Вы действительно пошли за Кентавром в силу привычки… инерции… ведь он ваш командир, и вы просто привыкли ему подчиняться не задумываясь, как это требуется в бою… И это я понимаю. Именно это сделало нас сплоченными и сильными — дисциплина. Я также понимаю тех, кто слепо пошел за Сизым, потому что он их командир… Но сейчас для всех вас пришло время выбора…

Оникс замолчал, собираясь с силами, и продолжил:

— Выбирая, подумайте над тем, что станет с нашим Флотом в случае неверного выбора. Расколошматим ли мы его сами на потеху конфедератам, да так, что им потом не составит труда нас добить, или же мы останемся силой. Кто-то может наплевать на Флот и вернуться к прежнему ремеслу, но знайте… нельзя войти в одну и ту же реку дважды. К прошлому возврата нет… есть только путь вперед. Решайте…

Канал вновь начавшего терять сознание Оникса пропал. В эфире что-то кричал Сизый, призывая не слушать этого полудохлого, но ситуация стала складываться не в пользу командующего Третьим Флотом.

Сначала сгруппировались остатки Первого и Второго Флотов. Три-четыре корабля, правда, вначале решили принять сторону Сизого, но, увидев, что они в меньшинстве и за ними никто не последовал, быстренько отыграли назад, будто ничего не произошло.

Третий Флот продолжал сближение. Для него образовавшийся сводный Флот, который не так давно насчитывал пятьдесят кораблей, а теперь набирал чуть больше тридцати, и то изрядно побитых, в принципе не представлял больших проблем. Все корабли Третьего Флота целы, экипажи не измучены многочасовым боем.

Но чем ближе становилась граница эффективного огня, и вот-вот должны были заговорить пушки, тем медленнее шли отдельные корабли Сизого, то один, то другой, они снижали скорость относительно основного порядка и сворачивали в сторону, окончательно ломая боевой порядок. В какой-то момент и вовсе все «посыпалось», корабли один за другим стали разлетаться в стороны, пока флагман не остался в гордом одиночестве.

Можно только представить, как в этот момент бесновался Сизый, крича на своих подчиненных и пытаясь вернуть их в строй угрозами, посулами. Но все бесполезно. Никто не хотел продолжения бойни, ради того чтобы сместить одного и поставить на его место другого главаря, при этом имея все шансы не дожить до обещанной награды.

Оставшись в одиночестве, флагманский корабль без флота остановился.

— Один в поле не воин…

Кто-то согласно хмыкнул.

Каин ждал. Хватило бы одного залпа всего сводного флота, даже с такой дистанции, чтобы разнести этот корабль на гайки. Но ему было просто интересно, как Сизый будет выворачиваться из сложившейся ситуации. Он просто не представлял, что бы сделал сам, окажись на его месте.

Камеры, снимавшие флагман, через десять минут после остановки зафиксировали отлет какого-то тела от борта корабля. Оператор самостоятельно выделил новую метку и увеличил. Тут выяснилось, что это действительно тело… Сизого. Его, что называется, отправили погулять без скафандра.

— Вот теперь победа…

61

Альма сбежала из дома Кентавра сразу же, как началась бойня в городе и всем стало известно, кто поднял мятеж против Оникса. Понятное дело, что она не хотела пострадать из-за действий своего клиента. Дом могли захватить люди камрад-президента, и тут бы ей не поздоровилось. Потешились бы над ней на славу, а то и вовсе убили бы в порыве мести.

Она, как и многие другие платные подружки высокопоставленных пиратских главарей, затаилась в роще, в пяти километрах к северу от города. Никто не торопился возвращаться и после того, как бой прекратился, когда стало ясно, что Оникс жив, только лишь тяжело ранен, а сам зачинщик мятежа бежал. Город еще горел, а пираты ходили злые, кое-где все еще возникали скоротечные стычки, и обозленные мужики могли взять то, что хотели, без оплаты, дескать, война все спишет. Так что нет, пусть уж успокоятся и восстановятся хоть какие-то правила приличия.

Тут стало известно, что война началась уже в космосе.

— Вот ведь вляпались, — нервно закуривая очередную сигарету, сказала одна из дорогостоящих беженок по имени Барбара.

Альма ее знала, потому как набрали их в одном агентстве. Более того, она знала, у кого работала Барбара — у Бзежинсона, одного из главарей заговорщиков.

— Чего ты дергаешься? — довольно спокойно спросила еще одна подружка, классом ниже — то есть совсем низкого, и выглядевшая соответственно: невысокого роста, с толстыми ногами, обвисшей грудью и не очень-то привлекательным лицом. Но тут мужикам не до красоты…

— Сейчас перебесятся — и снова работать будем. А это, — кивнула она на город, — риск за хорошее бабло. Где еще такие бабки можно заработать?! Я тут за один год заработаю столько, сколько за пять лет вряд ли получу, и это без всяких отчислений в так называемый профсоюзный фонд! Ха-ха! По возвращении свой бордель открою! А то и вовсе тут останусь.

Барбара взглянула на «грязнулю» — проститутку из обычного борделя — с презрением и отвернулась.

— Она не понимает, — махнула на потасканную проститутку Альма, — ей все равно, перед кем ноги за полтинник раздвигать. А вот нам, тем, кто по индивидуальным контрактам сюда прилетел, побеспокоиться стоит. Как бы вместе с ними в одном борделе не оказаться.

— Да… — согласно закивала Барбара. — Этот нескончаемый поток мужиков не для нас… Иначе через месяц станем такими же коровами, как и они. Бр-р-р…

Барбару аж передернуло от отвращения.

— Значит, нужно найти новых, пусть и за меньшую плату.

— А ты таких знаешь?

— Есть пара кандидатур, — кивнула Альма. — Вот только чтобы их себе забрать и в чистоте остаться, придется в город одними из первых пойти.

Барбара кивнула.

— Только об этом больше никому. Я и тебе-то по старой дружбе сказала. А то разберут, глазом моргнуть не успеем.

— Я не дура, понимаю…

— Вот и договорились.

— А кто они?

— Доктора.

— Хорошо. Не думаю, что они такие же уроды, как остальные.

— Это точно. Образованные и все такое…

Успокоившись, Барбара перестала безостановочно курить, а может, просто сигареты кончились.

Прошло часа два, когда Альма привлекла внимание Барбары и сказала:

— Пора…

— Но там еще все горит…

— Можешь оставаться, — пожала плечами Альма. — Я пойду одна.

— Нет-нет, я иду!

На их уход никто не обратил внимания. Девушки часто уходили по нужде парами, опасаясь отходить в глубину чужой природы поодиночке. Мало ли какие тут звери водятся?

— Там уже все успокоились, — продолжала успокаивать Альма Барбару по дороге, когда они, делая широкий крюк, двигались к городу. — Быстренько доберемся до этих докторов… Они наверняка сейчас раненым помогают… устанут до чертиков. Так что нам не составит труда уговорить их себя принять… Ты только цену сильно не завышай.

— Конечно…

— Они ведь не абордажники, много не зарабатывают, хоть и не матросня, которая может позволить себе раз в неделю корову вроде той дуры, что тут остаться хочет.

Плетя еще какую-то успокоительную чепуху, Альма добралась до города и перебежками, сначала от казармы к казарме, а потом от дома к дому, стала продвигаться к центру, стараясь никому не попадаться на глаза.

— Не отставай…

К удивлению Альмы, дом Кентавра в побоище почти не пострадал.

— Послушай, Барбара, я тут заскочу на минутку, вещи только прихвачу кое-какие, ладно? Вот он, дом моего клиента, раз уж нас вынесло сюда…

— Да-да… — поспешно согласилась Барбара, трясясь от страха.

Конечно, есть такая поговорка, что проститутку одним известным мужским органом, коим детей делают, не испугать, но она группового изнасилования боялась страшно. А кругом мужики так и кишели, даже удивительно, что они еще ни на кого не наткнулись.

Барбара заскочила в дом Кентавра вслед за Альмой и плотно прикрыла дверь.

— Ты только поторопись!

— Конечно…

С этими словами Альма с размаху ударила Барбару по голове тяжелой салатницей. Оттащив безжизненное тело в спальню, она забросила его на кровать, а саму кровать подожгла. Убедившись, что пожар получится что надо, женщина спешно покинула дом Кентавра, из всех вещей прихватив с собой только косметичку…

До дома Хирурга она добралась без проблем, никому не попавшись на глаза, и легко проникла внутрь. Пиратский лекарь действительно отсутствовал. Альма очень надеялась, что доктор не погиб в этой бойне и сейчас оказывает помощь многочисленным раненым.

По его возвращении только утром следующего дня, Альме удалось без особого труда уговорить Хирурга оставить ее у себя до того, как с планеты можно будет убраться, посулив в том числе и серьезную скидку на услуги. Врачеватель особо не сопротивлялся, сказав, что не стоит его держать совсем уж за нищего, дескать, он теперь ни много ни мало главный врач самого камрад-президента, грохнулся в постель, даже не раздеваясь, и тут же уснул.

Альме пришлось потрудиться, чтобы освободить его от одежды и накрыть одеялом, изображая из себя благодарную жертву обстоятельств. Тут ей на глаза попался докторский саквояж.

— Так-так, значит, главврач самого камрад-президента…

62

— В итоге после боя в наличии остался неприкосновенным Третий Флот, — докладывал Иннокент Виктору Баренцеву через два дня после окончания гражданской войны. — В каком-то смысле нам нужно поблагодарить Сизого за то, что он остался в стороне от распри.

Оникс слабо улыбнулся. Он по-прежнему оставался в бункере, самом защищенном месте на планете.

От города мало что осталось. В лучшем случае сохранилось процентов двадцать зданий, в которых можно хоть как-то жить. Дом Каина тоже не уцелел. Кто-то бросил в него гранату, и он сгорел, как десятки других домов.

— Я приказал им вернуться к охране периметра звезды.

— Что по поводу остальных кораблей?

— После сражения уцелело тридцать три корабля. Четырнадцать из них в удовлетворительном состоянии, и я их также направил на дежурство. Остальные сильно пострадали. Семь — настолько, что их придется отправить на запчасти для ремонта остальных. Для этого нужен ваш приказ, камрад-президент…

— Я даю его… — кивнул Оникс. — Можете начинать прямо сегодня.

— Хорошо.

— Разведка… — обратился Оникс к другому члену кабинета силовых министров, в котором Иннокент стал министром обороны, до тех пор пока Виктор Баренцев окончательно не поправится и вновь не возьмет всю полноту власти в свои руки. — Что там конфедераты?

— У них явное оживление… Они, несомненно, знают о наших неурядицах. По последним данным, Флот Конфедерации приведен в повышенную боевую готовность.

— Плохо… Нам не удержать их, если они решатся на прорыв.

— Вот только им подобный шаг даже в этом случае дорого обойдется.

— Да, именно поэтому они все еще не напали, — согласился Оникс. — Мы хорошо покрошим их брандерами. Только большие жертвы останавливают их от немедленной атаки. Но рано или поздно они найдут брешь в нашей обороне. И, скорее всего, они сделают это рано, чем поздно… Продолжайте самое пристальное наблюдение за противником и докладывайте даже о самой незначительной активности…

— Есть.

— Тогда на этом все…

Министры пиратской республики стали расходиться, двинулся к выходу и Иннокент.

— Ригель, останься…

Каин удивился, но сел обратно на стул, с которого уже успел подняться. Оникс после часового совета сильно побледнел, так что вряд ли он мог выдержать еще одну сколько-нибудь продолжительную беседу. В соседней комнате дежурил доктор, готовый оказать необходимую медицинскую помощь.

— А ты, Артур, ступай…

Пришло время удивляться сыну Виктора. Но он послушно кивнул головой и закрыл за собой дверь.

— Ты хорошо поработал, Ригель, даже лучше, чем я мог от тебя ожидать.

— Еще раз приношу соболезнования по поводу гибели вашего брата Дмитрия… Я не хотел, чтобы он погиб, но так получилось.

Оникс кивнул и закрыл глаза, восстанавливая силы и глуша в себе боль утраты.

— Не ожидал я от него такого… не ожидал… Но да ладно, нужно думать о будущем.

— Кстати о будущем, камрад-президент… — поспешно произнес Каин, обрадованный переменой темы. — На общем собрании я об этом не сказал, но у нас ведь есть дополнительные корабли в достаточном количестве, чтобы закрыть все бреши в обороне Ассалта.

— Я знаю. Но тут есть несколько моментов. Первое, нам не хватит на них экипажей, а второе, у меня на них другие планы…

— Но с угрозой Конфедерации нужно что-то делать. Вы сами сказали, что еще немного — и они найдут брешь в нашей обороне. Можно хотя бы пересадить экипажи битых кораблей на целые.

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить, Ригель.

Оникс с кряхтением поворочался на кровати, принимая более удобное положение, что отняло у него много сил, Иннокенту даже пришлось промокнуть ему лицо, покрывшееся крупными каплями пота, так что заговорил он только минуты через две.

— Этот мятеж… сильно спутал мои планы… угроза от конфедератов действительно слишком велика, и сбрасывать ее со счетов никак нельзя, потому мы должны опередить своих врагов и… разобраться с пиратством раньше.

— Что?..

— Да-да… ты не ослышался, — улыбнулся Виктор. — Такой исход был мною просчитан с самого начала… Я тебе уже говорил, что пираты — расходный материал. Что ж, придется списать его раньше на полгода… Они не выполнили всех функций, которые я на них возлагал, но они выполнят главную. Может, оно и к лучшему… полгода — довольно длительный отрезок времени, а именно время решает все… Так что в каком-то смысле этот мятеж сыграл нам на руку…

Тут Оникс посмотрел на свою перебинтованную культю и невесело усмехнулся:

— Каламбур, однако…

— В смысле?

— Что — в смысле? Про каламбур или…

— В смысле, что значит сократить время и сыграть на опережение?

— С самого начала я хотел дождаться образования Союза Независимых Миров, что явилось бы логическим продолжением уже успевшего образоваться военно-политического блока. Я хотел дождаться усиления его мощи настолько, чтобы этот союз смог сразиться с пиратами и доказать всем свою силу и жизнеспособность. Для этого-то и предназначались корабли… Но, увы, времени на это уже не остается.

Впрочем, как я уже сказал, мятеж сыграл нам на… пользу. Да, не успевший обрести полной силы еще не сформированный союз уже может разделаться с нами, — хохотнул Оникс. — Это в свою очередь послужит толчком для политического объединения метрополий.

— Боюсь, что нет, камрад-президент, — осмелился возразить Каин. — Мне кажется, вы упускаете из виду несколько немаловажных факторов.

— О чем ты?

— Метрополии не смогут с нами разделаться, как бы мы им ни подыгрывали. У них едва наберется полноценный флот, в то время как у нас их целых два, пусть один и побит. Я уже не говорю о выучке… Они не профессионалы. Большая часть экипажей — вчерашние гражданские: крестьяне, рабочие, служащие. Они не привыкли рисковать жизнью в бою так, как это делаем мы.

— Хм-м… наверное, ты прав, Ригель, — все же согласился Оникс после короткого раздумья. — Тебе лучше знать, ведь ты командовал ими и знаешь, чего они стоят в действительности, и это нужно учитывать…

Виктор Баренцев недовольно пожевал губами.

— Что ж, придется разработать новый план… И он должен сыграть без единой фальшивой ноты. Но не мне тебе говорить, что чем сложнее план, тем труднее добиться подобной точности… А теперь иди, мне нужно подумать.

Оникс провалился в сон еще до того, как Иннокент вышел из его комнаты.

63

— …да, сэр… нет, сэр… нет, сэр… да, сэр… так точно, сэр.

Директор РУВКФ Ричард Ленский с силой грохнул об аппарат трубку и зло прошипел:

— Как же ты меня уже достал… Скорее бы уж состоялись эти долбаные выборы и тебя выбили пинком под зад из спикерского кресла Сената.

В последнее время его, и наверняка не только его, но и глав остальных разведывательных служб, генеральный секретарь Тимош Шаттолворд довел до белого каления. Он не удовлетворялся ежедневными отчетами и названивал лично, и чем ближе подходила дата выборов в Сенат, тем чаще. Иногда генсекретарь забывал, что звонил в этот день, и названивал по два, а то и три раза. А ведь еще еженедельные заседания проходили, будь они прокляты.

— Разрешите, сэр? — постучав в дверь и открыв ее без разрешения, чего раньше себе никогда не позволял, попросился помощник Ленского, полковник Соммерсби.

— Что у тебя, Франц?

— Срочное сообщение, сэр!

— Судя по твоему виду, хорошее?

— Так точно!

— Давай. Хоть какое-то разнообразие…

Ричард Ленский принял из рук помощника папку с распечатками и погрузился в чтение. Уже один заголовок: «Сообщение от агента Беатрис, проект „Тихая сапа-2“» значительно улучшил его настроение, а уж содержание и вовсе окрылило.

Агентесса, засланная в пиратский стан под видом проститутки элит-класса, сообщала, что Виктор Баренцев, известный как камрад-президент Оникс, тяжело ранен и, по некоторым данным, даже при смерти. Достоверно известно о смерти его брата Дмитрия Баренцева, известного как Кентавр, учинившего мятеж, приведший к тяжким последствиям для пиратского флота.

— Стало быть, наш план почти сработал — у них произошла знатная мясорубочка. Потери только в городском бою оцениваются более чем в пятьсот человек. Жаль, что не сдох главарь… именно на его смерть мы рассчитывали.

— Но, по-моему, и того, что мы добились, уже достаточно, чтобы нанести решающий удар и смять пиратов, — высказал свое мнение полковник Соммерсби.

— Это ты о снижении пиратского корабельного потенциала?

— Так точно, сэр. У них погибло более пятнадцати кораблей, а уж сколько серьезно пострадало… Мы наконец можем проникнуть в их систему и уничтожить всех до единого!

— Заманчиво. Но вопрос в том, с какими потерями нам придется столкнуться при подобном лобовом ударе?

— Но неужели тактический отдел Штаба Флота до сих пор не придумал, как справиться с данной проблемой, сэр? Могли бы за это время что-нибудь да родить.

— Вот сейчас и узнаем, родили они уже или все еще тужатся…

Глава РУВКФ взял телефон и связался со Штабом Флота Конфедерации Миров.

— Добрый день, адмирал Гарринсон. Это некто Ленский вас беспокоит.

— Действительно добрый, раз меня беспокоит сам Ленский? Мне всегда казалось, что если кого-то беспокоит сам Ленский, то для него как раз начинаются далеко не добрые дни.

— Не в вашем случае, дорогой адмирал, — посмеялся глава РУВКФ.

— И на том спасибо.

— Все-таки как ваши дела?

— Не так чтобы очень.

— Это плохо, но все поправимо.

— Чем обязан?

— Хочу поделиться с вами добрыми вестями, господин адмирал, и надеюсь, что эти добрые вести превратятся с вашей помощью в превосходные, а то и вовсе в восхитительные.

— Это как? — искренне удивился Гарринсон.

— Очень просто. Все зависит от того, родили ли… — Тут Ричард Ленский иронично посмотрел на своего помощника и поправился: — В смысле: придумали ли ваши тактики способ, с помощью которого наш флот сможет прорвать оборону пиратов без больших потерь?

— Мы работаем над этим…

— Так не пойдет, адмирал. Хорошие вести имеют свойство терять свои добрые качества, в то время как плохие — нет. У нас с вами не так много времени, пока добрые вести будут оставаться таковыми и нивелируются до пустого звука.

— О чем вы, наконец, говорите… Я ничего не понимаю.

— Через пару часов вам в Штаб поступит вся информация, но я, можно сказать, официально сообщаю, что пираты вследствие внутренних разборок сильно ослабили себя. По сути они полностью лишились одного из трех своих флотов, и еще один сильно поврежден.

— Теперь понял, — не слишком весело сказал адмирал Гарринсон.

— Но хоть что-то же у вас должно быть! — воскликнул Ричард Ленский, правильно расценив тусклый тон собеседника.

— Хоть что-то у нас есть, но этого недостаточно. Метод слишком дорогой… и он одноразовый, как презерватив.

— Боюсь, господин адмирал, вам придется обойтись имеющимися противозачаточными средствами… Что касается дороговизны, то уверен, Сенат под нажимом генсекретаря профинансирует любой ваш проект, сколько бы он ни стоил. Думаю, мне не надо объяснять вам почему?

— Не надо…

— Тогда быстренько доводите все, что наработали ваши спецы, до ума, такой шанс разобраться с пиратами терять нельзя.

— Я понимаю…

— До связи.

Директор РУВКФ положил трубку.

— Ну вот… пользуясь вашей терминологией, Франц, — с усмешкой взглянул Ленский на своего помощника, — можно сказать, что головка уже вылезла, но они все еще тужатся, рожают.

— Хм-м…

— Свободны, полковник.

— Есть, сэр.

— Стой, — остановил Ленский Соммерсби.

— Да, сэр?

— Полковник, «крота» из АГБ еще не вычислили?

— Нет, сэр.

— Вот ведь… куда же они его засадили? Проведите еще одну проверку.

— Это бесполезно, сэр. Агента можно выявить разве что с помощью ментоскопа.

— Этот вариант не подходит… своих угробим.

— Да, сэр.

— Что ж, придется вычислять его старыми как мир методами — с помощью дедукции и анализа, вплоть до анализа мочи. А с этим, — указал на распечатки глава РУВКФ, — нам надо торопиться. Думаю, в АГБ тоже вот-вот получат, если уже не получили, подобную информацию от своих агентесс, заброшенных схожим образом.

Ленский вновь взялся за телефон, на этот раз он связался с Тимошем Шаттолвордом.

— Еще раз здравствуйте, сэр. Есть хорошие новости. Было бы неплохо собрать Генеральный штаб часикам к шести.

И прежде чем генсекретарь Сената успел что-то сказать, потребовать объяснений, разорвал связь.

— Все, будет звонить — меня нету. Как раз еду к нему.

— Так точно, сэр, — улыбнулся полковник Соммерсби, зная отношение своего начальника к генеральному секретарю.

Как и следовало ожидать, на собрании Генерального штаба Тимош Шаттолворд, от сильнейшего возбуждения брызгая слюной, после того как узнал все обстоятельства дела, потребовал немедленно атаковать пиратов. Победа над разбойниками являлась его единственной возможностью удержаться в насиженном кресле.

— Через неделю у меня должны быть головы всех этих ублюдков! Вам хватит недели для подготовки операции?!

— Так точно, сэр, — не стал отрицать адмирал Гарринсон.

Финансирование он, как и обещал Ричард Ленский, получил из резерва. Генеральный секретарь не собирался дискутировать с финансовым отделом.

— А пираты? Они смогут за эту неделю восстановиться?

— Вряд ли, сэр. Максимум, что они смогут, так это кое-как подлатать борта. Как-то перевооружиться они не сумеют, это точно. Для этого им не хватит и месяца. Доков-то у них нет…

— Замечательно! Тогда атакуйте! Раздавите их всей имеющейся у Конфедерации мощью!!!

64

Спустя ровно неделю лихорадочной подготовки, на которую ушли сотни миллионов реалов, вся мощь Конфедерации, ну почти вся — четыре флота из пяти — готовилась атаковать пиратскую систему, названную ими Ассалтом.

Для наиболее массированного проникновения в систему корабли четырех флотов поделились на эскадры по семь-восемь кораблей, которые заняли позиции у своей звезды. В итоге в систему Ассалта собирались проникнуть с двенадцати направлений, именно столько поблизости находилось звезд, годных для совершения гиперперехода.

Можно было, конечно, проникать из одной-двух точек прорыва, на первый взгляд, так даже надежнее и безопаснее — можно создать плацдарм из тяжелых кораблей и прикрыть подход следующих, более мелких собратьев.

Но это только на первый взгляд. Все зависит от случая. Если пиратам удастся подойти к месту прорыва, они будут уничтожать появляющиеся корабли один за другим, как в тире. Ведь атаковать систему собирались девяносто кораблей, и, чтобы все они просочились даже из двух точек, потребуется не меньше трех с половиной часов.

Так рисковать никто не собирался. Потому собирались уложиться в какие-то пятьдесят минут, ну максимум час, чтобы быстро накопить максимум сил и вступить в бой.

Именно поэтому отказались от Пятого Флота, так как время проникновения стало бы совсем уж неприемлемо большим. Да и имеющихся сил хватит с лихвой. Предлагалось даже направить только три флота, но тут вмешался Тимош Шаттолворд, тот еще перестраховщик, и приказал ввести в бой четыре флота. Чтобы наверняка.

Помимо собственно боевых кораблей к проникновению на враждебную территорию готовились корабли-мишени. Списанные суда, поставленные на дистанционное управление, которым за неделю в доках ВКФ успели придать даже внешнее сходство с боевыми кораблями. Это и было то самое «что-то», что придумали стратеги в Штабе Флота. Именно этим кораблям-мишеням предстояло обмануть пиратов и принять на себя основной удар их брандерного флота. Каждая эскадра имела по шесть таких приманок.

Корабли уже выстроились в предпрыжковый порядок, став вереницей на определенном векторе. Экипажи проводили последние проверки систем кораблей, курса, сверялись с другими эскадрами, уточняя интервалы и очередность прохождения кораблей. Нежелательно, чтобы из звезды выскакивало одновременно несколько объектов, они могли просто столкнуться еще внутри звезды, так как все выходят из одной-единственной точки в ее центре, диаметром не превышающей сотню метров.

— Нервничаете, полковник? — с легкой улыбкой спросил вице-адмирал Чавес Ресефи своего адъютанта, напряженно поглядывающего из стороны в сторону, по нескольку раз перепроверяя различные показатели, и делал он это как-то нервно, что и привлекло внимание адмирала.

Полковник Бьерн Тамил хмуро взглянул на самоуверенно улыбающегося командующего флотами и глухо ответил:

— Да, сэр…

— Почему же? У нас такая силища! Пиратам просто некуда деться. Мы размажем их!

— В свое время адмирал Дрипспейр думал так же, когда мы начинали атаку на одну из обнаруженных пиратских баз хранения в системе Х-45… Но в итоге мы сами получили по одному месту.

Адмирал Ресефи перестал улыбаться.

— Думаете, все повторится?

— Условия не те, чтобы хотя бы приблизительно повторилось то, что случилось там, — сказал полковник. — Но я уверен, они что-то замышляют… что-то придумали…

— Почему? — завороженно спросил Чавес, вместо того чтобы одернуть паникера.

— Если хотите, это закон выживания, сэр. Если нет мускулатуры или она меньше, чем у твоего противника, и в честном противоборстве победить нет ни единого шанса, работай головой. Придумай, как можно хитростью победить более сильного в физическом плане врага.

— Хм-м… в ваших словах есть здравый смысл, полковник, — согласился адмирал Ресефи. — Но лично я просто не представляю, что в их случае можно придумать. Единственное, что им оставалось сделать, это сбежать, поджав хвосты, и затеряться в какой-нибудь дыре, не показывая носа. Но, согласно последним разведывательным данным, они не сбежали и все еще находятся в своей системе.

— Это-то меня и пугает, сэр, — все также глухо отвечал полковник Тамил, кивая, точно роняя голову. — Они что-то придумали… Эти сволочи что-то придумали…

Чавес Ресефи неприязненно посмотрел на своего подчиненного.

«У него просто комплекс какой-то развился касательно этих пиратов, — подумал адмирал. — В том бою он пережил поражение, страшную катастрофу, вот он теперь всего и боится… Как его только психологи оставили на службе с такими комплексами? Если не смогли вылечить его фобии, то нужно было увольнять. Да, по возвращении подам рапорт на его увольнение по медицинским показаниям. Таким невротикам не место на Флоте».

Полковника Тамила не могли уволить ни по каким показаниям, более того, его наградили. Разве что в звании не повысили. Но это в условиях поражения уже перебор. Дело в том, что даже в таких страшных поражениях, какое потерпела Конфедерация от пиратов, нужно найти героя, и полковника, за неимением лучших кандидатур, назначили таким героем.

Он арестовал своего начальника, адмирала Дрипспейра, который, будучи явно не в себе, приказал расстрелять собственный корабль, подвергшийся абордажной атаке пиратов, дабы тот не достался врагу. То есть вместе с кораблем и противником, его захватившим, уничтожить несколько сотен человек экипажа.

Адмирал Ресефи это знал, а потому подумал: «Ничего, после этой победы появятся новые герои, о старых забудут, и этого Тамила тихо уволят, возможно, даже с повышением. Да, так и быть, я лично об этом походатайствую».

Наконец последние моменты взаимодействия всех группировок были согласованы, и корабли, получив подтверждение от командующего о начале операции, стали разгоняться.

65

— Двадцать минут до начала гиперперехода… — дублировал отсчет штурман. — Все системы функционируют нормально.

Звезда на обзорных экранах быстро увеличивалась. Вскоре она стала занимать все видимое пространство вокруг. Огромные протуберанцы дугами вздымались над ее поверхностью. Попасть в одну из таких дуг для корабля очень нежелательно, корабль просто могло сбить потоком с курса, точно пушинку ветром. Но, судя по всему, временные расчеты точны, и, пока корабли будут уходить в прыжки, у них на пути не возникнет никаких препятствий.

— Пятнадцать минут до начала гиперперехода… Все системы функционируют…

— Прямо по курсу на встречном векторе гравитационное возмущения гипервыхода! — оборвав штурмана, выкрикнул оператор комплекса, отвечавший за фиксацию гравитационных возмущений.

— Что?! — встрепенулся адмирал Ресефи.

Командир флагмана линкора «Махаон», как и командиры прочих кораблей, подобными глупыми вопросами не задавались, они тут же отдавали необходимые приказы для смены курса, чтобы избежать неизбежного столкновения с выходящим из прыжка неизвестным кораблем.

— Я же говорил… эти сволочи обязательно что-то придумают… вот и придумали… — апатично проронил Бьерн Тамил.

Адмирал вперил яростный взгляд в своего ненормального помощника-пророка, но сказать что-нибудь у него уже не хватало сил. Дышать и то тяжело, все из-за сильнейших перегрузок, которые испытывал корабль, меняя курс. Они уже попали в зону активного притяжения гравитации звезды и делали все, чтобы вырваться из нее, а это очень непросто.

Большие боевые корабли, точно истребители, пытались выйти из вертикального пике. Маршевые двигатели работали на полную мощность, но этого едва хватало, слишком близко они подошли к звезде. Видать, их и впрямь подловили, чтобы они грохнулись на звезду…

«Хрен вам!» — зло думал Чавес.

Гравитационные компенсаторы заработали на полную мощность, и они едва справлялись с нагрузкой, спасая корабли и людей от расплющивания.

Операторы, управляющие кораблями-приманками, также пытались спасти их даже в таких непростых для себя условиях, но безрезультатно. Они сблизились со звездой совсем уж вплотную, и звезда не собиралась отпускать эту жертву.

С запозданием адмирал понял, что приманки вообще не надо было спасать, пусть бы на них напоролись пираты. Но, увы, он оказался слишком потрясен, когда в один момент рухнул их тщательно выверенный план, а теперь бесполезно, они сошли с вектора, и путь перед пиратами оказался чист. А корабли-приманки, неспособные вырваться из цепких лап звезды, падали на ее поверхность.

Первые пиратские корабли выскочили на оперативный простор быстрее, чем из притяжения вырвались последние в строю корабли Конфедерации, не успевшие увязнуть в гравитационном поле звезды слишком глубоко. Тут все дело в самом процессе гиперперехода…

— Сколько их?! — затребовал информацию адмирал Ресефи, когда флагман наконец покинул зону активного притяжения и его сенсоры смогли в полной мере воспринять информацию об окружающем пространстве.

— Двенадцать, сэр!

— Господин адмирал! — привлек к себе внимание связист. — Третья, Седьмая и Десятая оперативно-тактические группы сообщают о прерывании исполнения поставленной задачи из-за встречных гипервыходов противника!

— Проклятье! — вскричал адмирал, и неизвестно, из-за чего больше.

То ли из-за того, что, как и в его случае, еще три группы попали в ловушку пиратов, то ли из-за того, что пираты шли на него атакующим курсом. По сути их уже ждали.

— К бою!!!

Команда оказалась излишней, все посты и так в экстренном режиме готовили корабль к отражению атаки.

И не только флагман подвергся атаке сразу со стороны трех тяжелых, просто громадных кораблей, прямо-таки утыканных стволами артиллерийских орудий, но и три тяжелых крейсера. Без внимания пиратов остались только три легких крейсера. Что вполне логично: противник старался вывести из строя наиболее грозную силу, способную перехватить инициативу.

И, судя по последним сообщениям, это у них получалось.

— Крейсер «Лемех» терпит бедствие, — докладывали помощники. — У него многочисленные повреждения и пожар в реакторном отсеке…

— Реактор «Лемеха» только что отстрелен…

Адмирал глухо застонал. Крейсер превратился в бесполезную баржу. Пушкам просто неоткуда черпать энергию, а накопители, чтобы сделать хотя бы один залп, пусты.

Не только «Лемех», но и его близнец «Саронг» подвергся жестокому обстрелу. Два пиратских корабля буквально забрасывали его болванками. Той же участи вот-вот должен был подвергнуться третий тяжелый крейсер «Молох». Два пиратских корабля уже зажимали его в клещи, но он хотя бы смог вступить в перестрелку с противником, а не остался по сути безвольной мишенью.

Все корабли группировки оказались разбросаны по большому объему пространства, шли удаляющимися друг от друга курсами, точно галактики после Большого взрыва, и просто не могли организовать хоть какое-то взаимодействие. Разве что три легких крейсера… но они пока слишком далеко и тоже разбросаны.

— Тамил, передайте приказ этим троим, чтобы взяли на себя метки шесть, семь и девять, расхреначившие «Лемех», пока они на других не сели! Три на одного — и без того перебор!

— Есть, сэр…

Пока полковник Тамил передавал приказ, началась канонада, или, правильнее все-таки сказать, избиение с робкими попытками сопротивления. Пиратский линкор и два крейсера открыли огонь по «Махаону», и с небольшим запозданием он отстрелялся в ответ, не нанеся противнику особого урона, в то время как тройной залп причинил немало бед линкору Конфедерации.

— Защита по левому борту в районе отсеков с седьмого по десятый упала на тридцать процентов!

— По реактору метят, сволочи!

Командир линкора скомандовал переворот, но это не помогло. Следующий пиратский залп снял те же тридцать процентов по правому борту. Теперь, как ни вертись, а разрушение брони и выход реактора из строя лишь вопрос времени.

— «Саронг» подбит…

— «Молох» подбит…

— Легкие крейсера вступили в бой…

Адмирал Ресефи длинно и смачно выругался. Хватало одного взгляда на голограмму, проектирующую расстановку сил, чтобы понять — им всем капец. Пираты, раздолбавшие «Саронг» и «Молох», шли прямым курсом на три малых крейсера, создавая тройной перевес сил. Им не выстоять. Как не выстоять и флагману.

Мысль получила свое подтверждение, когда очередной залп пиратских кораблей уничтожил-таки защиту «Махаона» по левому борту, а это значит, что следующий залп подошедшего вплотную пирата станет для флагмана последним.

— Отступаем! Всем отход на полной скорости! Сохраним хоть что-то…

Лишь мастерство штурманов, жуткими зигзагами уводивших корабль из боя, скрывая из зоны обстрела противника поврежденные участки, спасло «Махаон» от полного уничтожения. Пираты преследовали свои жертвы, но недолго. Подбив еще один малый крейсер, они повернули и поспешили обратно, в систему Ассалт. В конце концов остальные эскадры проникли в их дом беспрепятственно, и их тоже требовалось остановить.

Адмирал Ресефи знать не хотел, что случилось с остальными группировками, попавшими в такую же ловушку, что и он, потому как подозревал, что ничего хорошего не произошло. Но интересы службы требовали обратного.

— Запросите Третью, Седьмую и Десятую оперативно-тактические группы…

Полковник Тамил погрузился в работу.

— Ну?.. — вопрошающе вскинул подбородок адмирал.

— Плохо, сэр… Третья группа из семи кораблей потеряла пять. Остальные сильно побиты. У Седьмой в потерях четыре корабля…

— Остальные сильно побиты… — понятливо кивнул адмирал.

— Да, сэр… Десятая группировка потеряла шесть кораблей из восьми. И только они смогли подбить один корабль противника.

— Твою душу… Целый флот накрылся медным тазом. А в зачете только один жалкий пиратский корабль. Меня за это колесуют… Участь Дрипспейра покажется мне избавлением.

Лишь доклад о том, что корабли противника ушли в гиперпереход, вернул адмиралу хоть какую-то способность мыслить и вспоминать: кто он, что он и какие у него задачи.

— За ними… Я все-таки командующий и должен командовать. Еще не все потеряно… У нас, в конце концов, в общей сложности остается целых три флота… Остальным остаться и проводить спасательную операцию. Толку от них после такого все равно как от козла молока.

66

В систему Ассалт адмиралу и его штабу пришлось добираться на малом крейсере, теряя драгоценное время на стыковки. Как выяснилось, «Махаон» получил слишком большие повреждения и не мог совершать гиперпереходы. Да и с его повреждениями брони и орудийных точек в бою толку еще меньше, чем можно добыть молока от того же козла.

— Доложите обстановку! — затребовал адмирал Ресефи сразу по окончании гиперперехода, когда корабль еще до конца не вырвался из зоны активной гравитации звезды, у следующего по старшинству офицера, принявшего на себя управление флотами в отсутствие самого командующего.

Бой между силами Конфедерации и пиратами только-только начался и еще не достиг состояния «свалки». Противники сохраняли порядки и вели перестрелку с дальних позиций, не решаясь на активные действия. Пираты — из-за численного меньшинства, а значит, отсутствия стратегического перевеса, когда можно завладеть инициативой и навязывать свою волю противнику. Конфедераты особо не трепыхались из-за отсутствия командующего, а всю полноту ответственности за сражение никто на себя брать не хотел.

— Я не вижу линкора «Лимерик», двух тяжелых крейсеров и пяти легких! Где они?!

— Подбиты… — сухо ответил командующий Первым Флотом, контр-адмирал Сильвестр Ли.

— Как?!!

— Пираты быстро разобрались, что первые суда — приманки, и оставшиеся их брандеры, пропустив пустышки, разбили полноценные боевые корабли, господин вице-адмирал.

«Осталось два с половиной флота», — мысленно констатировал Чавес.

— Почему не встретили корабли противника при возвращении в систему после набега, когда они были уязвимее всего?

Тут адмирал Ли немного смутился.

— Случилась некоторая неразбериха, сэр…

«А точнее паника», — понял адмирал Ресефи.

— А после восстановления управления я приказал сформировать фронт… После концентрации сил в одном месте мы не успевали достать возвращающиеся корабли противника. Потому они сумели сформировать свою группировку.

— Понятно. Что ж, ждите, я сейчас причалю, и тогда мы покажем этим ублюдкам, где раки зимуют. Никакой пощады!

Поднявшись на борт нового флагмана сводного флота Конфедерации, линкора «Дракон», адмирал Ресефи со штабом быстро оказался на капитанском мостике.

— Так, что мы имеем?.. У противника в общей сложности сорок восемь кораблей, у нас с учетом всех потерь — пятьдесят девять. Этого более чем достаточно для победы. Ведь тут больше никого нет?

— Нет, сэр, никого, — подтвердил Сильвестр Ли. — Сканеры и разведчики не обнаружили в системе ничего, что могло бы сойти за резервный флот, эскадру или группу.

— На темной стороне планеты?

— Никого, сэр. Разведчики уже успели провести перекрестную разведку. Конечно, пираты могли спрятаться на низких орбитах в самой мертвой из мертвых зон, но согласитесь, что это им уже не поможет.

— Верно. Резервы должны появляться на линии фронта в считанные минуты. А тут многие часы хода. Мы успеем их расколошматить десять раз… Хорошо. Но почему эти ублюдки не отходят от звезды? — удивился адмирал Ресефи.

— Сэр?

— Для них предпочтительнее было бы сражаться у планеты, она тут недалеко, а еще лучше — в зоне астероидных скоплений… Это дало бы им хоть какие-то преимущества.

— Не вижу ничего странного, сэр, — пожал плечами адмирал Ли. — Ведь в этих случаях они не смогут быстро сбежать, мы за счет лучших ходовых характеристик всегда успеем их догнать и добить. А так выход всегда под боком, и, если они почувствуют, что начинают проигрывать, нужно только сменить курс и уйти в гиперпереход. Заметьте, сэр, они и держатся той орбиты и дистанции от звезды, когда это сделать проще всего.

— Тоже верно. Но и бежать мы им не дадим, они останутся здесь… все… поголовно. А их город я сровняю с землей!

Адмирал Ресефи потратил минуту на то, чтобы успокоиться, и уже вполне обыкновенным командным голосом начал раздавать приказы стратегического и тактического характера:

— Итак, господа, мы должны покончить с пиратством в галактике здесь и сейчас. Все силы и средства для этого у нас в наличии. Кроме того, через двенадцать часов подойдет Пятый Флот… Он зачистит всех, кто сумеет вырваться и затеряться где-нибудь в системе. Но основу пиратского флота должны уничтожить мы.

— Простите, сэр… — зашептал адмирал Ли, когда Ресефи ненадолго замолчал, чтобы прочистить горло. — Не лучше ли было бы дождаться Пятый Флот и с более чем тройным перевесом гарантированно уничтожить противника?

— Нет…

— Почему?

— Первое, противнику нельзя давать передышку, он всегда может придумать какой-то новый ход. Есть старая как мир поговорка, что даже зажатый в угол хомяк может превратиться в тигра… или что-то в этом роде. Вам, как потомку китайцев, подобные выражения должны быть известны лучше…

— Да, сэр…

— Второе, под давлением действительно значительного превосходства сил противника, они в самом деле могут отступить к планете или, что еще для нас хуже, в астероидные поля, и тогда нам придется повозиться, что сведет наше численное преимущество к минимуму. А так можно подумать, что силовой расклад почти равен и еще можно побарахтаться.

И третье… мы обязаны восстановить свою честь, — с силой сжал кулаки адмирал Ресефи. — Сами. А если мы уничтожим пиратов силами всех пяти флотов — над нами будет смеяться вся галактика! Конфедерация Миров станет посмешищем и потеряет всякое уважение, и без того в последнее время изрядно пошатнувшееся из-за действий этих ублюдков. Вы меня понимаете, адмирал Ли?

— Да, сэр.

— А посему — начинаем маневр отсечения флота пиратов от звезды, отрежем им путь к бегству. Никто не должен уйти. Никто!

Корабли Конфедерации после получения соответствующих команд с указанием векторов движения начали надлежащие маневры. Пираты продолжали жаться к звезде, снижая и без того низкую орбиту, даже начало казаться, что они вот-вот дрогнут и начнут гиперпереходы, в надежде бежать прочь из системы, но нет, конфедератам удалось встать у них на пути.

Прошло еще немного времени, и начался настоящий бой с интенсивными маневрами кораблей с обеих сторон, как по отдельности, так и целыми эскадрами, и ожесточенными перестрелками между ними.

67

— Залп!!!

Линкор «Стек» обрушил всю свою мощь на выбранную жертву — тяжелый крейсер Конфедерации. Каин Иннокент посочувствовал его экипажу как никогда искренне. Потому как сам совсем недавно пережил подобный обстрел именно этого линкора и знал, что это такое, не понаслышке.

А конфедератам пришлось еще тяжелее. Их атаковали сразу три корабля, пусть два классом пониже. Но этого хватило, чтобы корабль заполыхал бликами. Сотни болванок пятого строенного залпа разрушили его броню. При сильном увеличении хорошо виднелись разломы, и натуральные дыры от внутренних взрывов в корпусе, и утечки воздуха из отсеков, пострадавших не так сильно.

— Противник отстрелил реакторы!

— Упертый, — не без уважения к противнику усмехнулся камрад-адмирал Тур, командир «Стека». — Долго держался.

Подобный финт с реакторами стал чем-то вроде выброса белого флага. Так произошло уже трижды, и в двух случаях подобный отстрел произошел явно еще до того, как с реакторами действительно начинались какие-то проблемы. Что тоже понятно: экипаж, понимая, что попал в безнадежную ситуацию, а впереди только гибель, обезоруживал себя, переставая являться источником угрозы, и пираты отступали, чтобы наброситься на новую жертву.

— Всем бригадам — отход! — сверившись с часами, скомандовал команданте Оникс.

За прошедшую неделю состояние Виктора Баренцева значительно улучшилось, да так, что он даже мог лично командовать одной из операций, получившей ироничное кодовое название «Превентивный привет».

— Ригель, как там остальные наши группы отработали?

— Вторая бригада потеряла крейсер, команданте, — ответил Иннокент, ознакомившись с докладами, поступившими в ответ на отданный приказ об отходе, — но задачу выполнила, как и все остальные. Больше половины кораблей противника подбиты, остальные изрядно потрепаны.

— Отлично… потери в пределах допустимого.

Каин кивнул. Потери были бы в пределах допустимого даже в том случае, если бы все четыре бригады потеряли по кораблю. А тут всего один. Чистая победа.

— Ну вот, первый этап битвы мы выиграли. Осталось еще два…

По выходе из прыжка ожидались проблемы, и все напряженно ожидали, что сразу же придется вступить в ожесточенный бой, ведь в систему без проблем проникли еще восемь эскадр конфедератов, но обошлось. Противник сгруппировался и даже не сделал попытки атаковать разрозненные вражеские отряды, выходящие из прыжка, дав пиратам без проблем сконцентрировать свои силы.

— Начало хорошее… — улыбнулся Оникс. — Значит, где-то мы прижали командующего, что совсем здорово! Давайте на сближение, подергаем их за нервишки… Потому как если я прав, то без командующего на более серьезные шаги они не решатся.

Оникс оказался прав, и конфедераты не желали вступать в более плотный бой, отражая пробные атаки пиратов, но не атакуя сами.

— Гипервыход по вектору…

— А вот и он — командующий…

Заявление команданте подтвердилось, когда прибывший крейсер обменялся челноком с одним из линкоров.

— Вот теперь начинается второй этап, — сказал Виктор Баренцев, когда корабли противника стали совершать более осмысленные и целенаправленные маневры.

— Они хотят отсечь нас от звезды, пути отступления, — сказал Каин Иннокент. — Как вы и предполагали…

— Да. Только нужно сделать так, чтобы они подумали, что мы этого очень не хотим. Давайте-давайте, прижимайте их к звезде… Чем ниже мы спустим их орбиту, тем лучше.

Оникс умело руководил своим флотом, направляя целые эскадры таким образом, чтобы заставить противника спуститься еще ниже в попытке перекрыть пиратам дорогу. И конфедераты перекрыли им дорогу к бегству, после чего наконец-то завязался ожесточенный бой.

И тут уже все зависело от реального мастерства команданте, командиров кораблей, экипажей и артиллеристов. Численное превосходство противника, более качественные корабли, жажда мести — все это позволяло ему вести атакующий бой. Пираты же умело оборонялись, изредка проводя контратаки.

— Линкор «Крематор» просит выйти из боя, команданте, — доложился Каин. — Обширные повреждения в ходовом отсеке.

— Хорошо, — на удивление легко согласился Оникс. — Пусть встает в заднюю линию.

— Есть.

— Сколько еще до Точки «X»?

— Сорок три минуты.

— В самый раз.

Виктор Баренцев лично ввел код на своем терминале и отправил сообщение.

— Держать прежний темп движения… — сказал он, закончив работу.

— Фрегаты «Лимит» и «Шаман», а также крейсер «Самум» подбиты…

На это сообщение Оникс только кивнул и продолжил руководить сражением, завязывая противника до состояния свалки, когда с обеих сторон в ход уже идут торпеды и истребительная авиация.

68

— Ничего не понимаю, — поджав губы, произнес вице-адмирал Ресефи, бросая взгляд с одного терминала на другой и на голограмму, в которой проецировалось вполне успешное сражение.

Пираты, несомненно, терпели поражение. Но у него все равно возникало ощущение, а в последние десять минут стойко держалось, что он что-то упускает из виду. Сущую мелочь. Но и одного камешка достаточно, чтобы пустить лавину…

— На что они надеются, продолжая битву? Они потеряли уже шесть кораблей, многие изрядно помяты и вышли из боя, в том числе и тяжелые суда. В то время как у нас из боя вышел только один легкий крейсер.

Тут адмирал встретился взглядом с полковником Тамилом.

— Эти сволочи что-то придумали… — невольно произнес Чавес и сплюнул, осознав, что повторил слова полусумасшедшего помощника, воспроизведя и его нервозный тон. — Да что они могли придумать еще такого каверзно-дьявольского?! — взъярился он. — Вот все их корабли! Они прямо перед нами! И мы всех вышибаем один за другим без особых потерь! Что не так?! Где ошибка?!!

— Сэр… — глухо повернулся к адмиралу Бьерн Тамил, спустя минуту после того, как тот затих и погрузился в какое-то оцепенение, впрочем, не мешавшее ему руководить флотом, направляя корабли по различным векторам и ставя каждому из них боевую задачу.

— Да, полковник?!

— Кажется, я понял, что не так…

— Да?! И что же?!!

— В их огневой мощи, сэр…

— И что в этом не так?

— Она максимальная.

— Выражайтесь яснее, полковник! У меня нет времени распутывать шарады!

— Вспомните начало сражения, сэр. Пиратские корабли стреляют из всех стволов с обоих бортов… Это можно уточнить…

— Допустим, вы правы, и что с того? — нервозно отмахнулся от проверок Чавес.

— Но разведданные говорят, что один флот пиратов изрядно поврежден вследствие междоусобных разборок недельной давности, сэр.

— И?

— Они заменили один свой флот, сэр.

— Заменили флот?!

— Похоже на то, сэр…

— У них что, волшебная палочка в наличии имеется или рог изобилия, коему, что ни прикажешь, все исполнит?!

— Не знаю, сэр, но это очевидно…

— Это им в любом случае не помогло. Мы побеждаем.

— Да, сэр… Но вот в чем вопрос: где этот побитый флот?

— Ч-черт… — ругнулся адмирал, осознав, куда ведет его адъютант. — Но постой… в системе его нет… или, по крайней мере, поблизости, так что, если он тут, все равно он нам не помеха. Значит…

— Сэр!

— Что?!

— Фиксируются гравитационные возмущения гипервыхода!

— Как я ненавижу это словосочетание! Где эти чертовы возмущения?

— Прямо под нами, сэр!

— Что?!

Адмирал обратился к соответствующему терминалу и выругался, как настоящий флотский волк со стажем.

— Они зашли нам в тыл! С-собаки! Ненавижу!! Но откуда, черт возьми! Почему не предупредили?

Картограф быстро развернул нужный участок звездного пространства, показав исходную точку прыжка пиратских кораблей.

— Сумасшедшие… — тихо произнес адмирал.

Исходная звезда по своим размерам и активности была из тех, что называются пороговыми, это связано с большим риском для гиперпереходов, так как подобный прыжок мог закончиться очень плачевно. Но они рискнули.

— В мастерстве им не откажешь, как и в безрассудстве. Нужно выделить резерв…

Адмирал Ресефи погрузился в изучение голограммы, пытаясь определить, какие корабли можно вывести из боя без особого ослабления позиций. Но таковых найти не удалось. Все, чего можно было добиться, это установления некоторого паритета с силами пиратов, что означало равную по огневому соприкосновению схватку с кораблями противника, а это значит, что скоро в гораздо большем количестве появятся вынужденно вышедшие из боя и подбитые корабли Конфедерации.

— Делать нечего… нужно прикрывать задницу, иначе ее сейчас раскурочат.

Адмирал начал быстро перечислять корабли, коим предстояло оставить нынешнюю линию фронта и отойти на заднюю линию. Один за другим в общей сложности двадцать кораблей различного класса начали покидать бой и идти навстречу третьему пиратскому флоту.

— Они не собираются останавливаться, — заметил Сильвестр Ли, ознакомившись со скоростными характеристиками кораблей.

— Похоже на то, — чертыхаясь, согласился адмирал Ресефи. — Собираются пройти сквозь нас как нож сквозь масло…

Он думал, что пираты сформируют новый фронт, а они, оказывается, идут на усиление основного пиратского.

«Но это глупо… тут что-то не так», — забеспокоился он.

Отозванные с фронта корабли Конфедерации едва успели сформировать боевые порядки, как на них навалились пираты в своей уже излюбленной манере — по трое на одного, оставляя прочих без внимания. Они проходили так близко от своих целей, что едва ли больше десяти процентов снарядов проходило мимо цели. Что наносило сильный урон жертвам обстрела, даже несмотря на то что у большинства кораблей пушки имелись только с одного борта, как и броня. С одного из бортов пиратские корабли вообще не имели защиты и виднелся голый шпангоут. Это напоминало обглоданную с одной стороны рыбу.

Как и предполагал контр-адмирал Ли, пиратские корабли числом в двадцать единиц не стали затормаживать и, проскочив установленный перед ними заслон, пошли дальше.

— Сэр… — пробормотал сильно побледневший полковник Тамил.

— Да?!

— Курсы новых кораблей противника идут пересекающимися векторами с нашими…

— Это камикадзе! — понял Сильвестр Ли.

— Не может быть!

— Посмотрите сами, сэр! — продолжил полковник. — Они идут только на тяжелые корабли! Линкоры и тяжелые крейсера! В том числе и на наш «Дракон»! Явно на таран!

— Всем немедленно начать маневры уклонения! Открыть заградительный огонь!

Корабли Конфедерации, увидев новую, смертельную опасность, зашевелились, сосредоточив все свое внимание на кораблях-камикадзе. Что не осталось без последствий. Пиратские корабли, с которыми они только что вели бой, быстро сблизились с мишенями камикадзе и открыли по ним ураганный огонь. Конфедераты оказались между молотом и наковальней.

Только «Дракону», который, как флагман, не принимал активного участия в боевых действиях, являясь кораблем-штабом, удалось без особых проблем разделаться с камикадзе, прущим на него. Пушки раскромсали пиратский корабль еще на дальних подступах, и тот развалился после нескольких внутренних взрывов.

А вот остальным повезло не так сильно. Еще семерым удалось совладать с камикадзе, но устроенный обстрел нанес им жестокие повреждения. Целые отсеки подверглись разрушению, орудийные батареи приходили в негодность, а часть так и вовсе вырывало с корнем. Корабли превращались в бесполезные баржи.

Остальным двенадцати мишеням камикадзе повезло и того меньше, то есть вообще не повезло. Огромные махины таранили их, превращая себя и свои жертвы в единую груду покореженного металла, которую после нескольких секунд единения разносило на мелкие кусочки от взрывов реакторов.

Адмирал Ресефи издал стон смертельно раненного зверя. Только что погиб еще один флот — девятнадцать кораблей, двенадцать из которых уничтожены, и еще семь превратились в хлам.

— Пираты предприняли атаку по всем направлениям! Сэр! Сэр! Адмирал Ресефи!

Но до командующего уже было не докричаться. Вице-адмирал Ресефи, закрыв лицо руками, впал в глубокий эмоциональный ступор и не реагировал на внешние раздражители, даже когда его с силой теребили за плечо. Он смотрел перед собой сквозь растопыренные пальцы и что-то, как заклинание, неразборчиво шептал.

— Приказ по флоту — отступаем! — взял на себя управление тем, что осталось от армады, контр-адмирал Ли. — Немедленно!

Корабли не стали задерживаться и начали отходить. Все без исключения понимали, что продолжать битву с пиратами без помощи тяжелых кораблей, из которых в полной боевой готовности остался только один флагман, остальные уцелевшие — полноценные инвалиды, коим до гибели хватит двух-трех залпов, просто невозможно.

Но пираты, против обычая, не отставали от бросившегося врассыпную противника. Всех, кто отставал или из-за повреждений не мог совершить гиперпереход, они, точно стая волков, задирали, даже не желая брать на абордаж. Да и зачем им эти разбитые корабли?

В итоге из пятидесяти восьми кораблей сводного Флота Конфедерации Миров из пиратской системы Ассалт вырвалось только тридцать два.

Полное поражение.

69

— Второй этап закончен не менее успешно, чем первый, — произнес команданте Оникс, когда последний корабль конфедератов ушел в прыжок. — Доложить обстановку.

— В наличии тридцать семь кораблей, — доложил Каин Иннокент, обработав поступившие доклады и выделив чистую статистику, — но в реальности половина из них мало на что пригодны. Итого сколько-нибудь интенсивный бой смогут продолжить только пятнадцать, в лучшем случае девятнадцать бортов.

— Ясно. Осталось провести третий и заключительный этап.

— Вы думаете, после такого разгрома, что мы им учинили, конфедераты решатся завершить начатое? — усомнился Каин.

— Если честно, то уже не уверен… Но третий этап с ними никак не связан. Появятся — хорошо, не появятся — еще лучше.

Виктор Баренцев посмотрел на часы.

— Хорошо… До начала третьего этапа осталось четыре часа. Я порядком устал, и мне нужно отдохнуть. Подберите всех эвакуировавшихся, как наших, так и конфедератов, а также следует провести ремонт всей техники, что можно исправить за четыре часа. Через три часа жду подробный отчет о проделанной работе и общей готовности…

— Так точно, команданте. Все будет исполнено точно в срок.

— Я знаю…

Оникс с трудом встал и, тяжело переступая ногами, удалился с капитанского мостика в свою каюту.

— Что-то старик совсем плох… — поделился своим мнением Тур.

— О чем ты? — удивился Каин. — Естественно, что он устал после проведения такого сражения. Руководить боем целого флота, да еще с противником, имеющим численное преимущество, не так-то легко, особенно если учесть, что ему неделю назад руку оторвало.

— Да… все верно, но мне кажется, что с ним все равно что-то не так.

— А конкретнее?

— Ничего определенного сказать не могу. Просто общее впечатление, — пожал плечами Тур. — Оникс ведь на стимуляторах после такого ранения, однако выдохся слишком быстро… Он еще часа два должен быть как заводной.

Каин обернулся на дверь, за которой скрылся Виктор Баренцев.

«Да, в чем-то Тур прав, — согласился он. — Оникс слабеет день ото дня, и ранение тут играет не первую роль. Руку достаточно быстро и успешно залечили даже в таких, можно сказать, полевых условиях. Неужели предательство брата так подкосило его? Нет, на него это не очень-то похоже…»

— Ну ладно, мне кораблем заниматься нужно, — сказал Тур. — Я так понял, на сегодня веселье еще не закончено.

— Похоже на то, — кивнул Иннокент и, также выбросив из головы все посторонние мысли, погрузился в работу.

Три часа интенсивной работы пролетели как пять минут. Каин так и подумал, что прошло всего пять минут после ухода Оникса, когда он вновь появился на капитанском мостике «Стека» и занял свое место. Лишь часы упорно показывали, что прошло три с четвертью часа.

— Команданте на мостике! — отчеканил дежурный офицер.

— Работайте-работайте… — помахал рукой Виктор Баренцев, когда все вскочили приветствовать своего командира.

Выглядел главарь пиратов значительно лучше. Сон пошел ему на пользу.

«Да и без таблеток не обошлось, — с неудовольствием и тревогой подумал Иннокент. — Вон как глаза лихорадочно блестят».

— Ну что, Ригель, все готово?

— Так точно, команданте. Только что закончил.

— Замечательно. Давай сюда…

Каин протянул распечатки, и Оникс погрузился в чтение о состоянии флота. В отчете были отражены все корабли, их характеристики, возможности и полученные повреждения. В отдельной записке содержались данные о потерях в личном составе и о спасенных, в том числе и конфедератах.

— Так, с этим все понятно… Твоя первоначальная оценка состояния флота оказалась полностью верной. Это нам вполне подходит.

«Да уж, — подумал Каин. — Для третьего этапа мы, с одной стороны, достаточно сильны, а с другой — потрепаны».

Прошло еще полчаса, когда один из камрад-офицеров доложил:

— Фиксируются гравитационные возмущения гипервыхода!

— Веселье продолжается, — криво ухмыльнулся Тур. — Только это не… конфедераты, — удивленно добавил он, когда появились первые расшифровки по характеристикам нового противника.

Входящие в систему Ассалт корабли действительно не имели никакого отношения к Флоту Конфедерации Миров.

— Да это же независимые! Видать, пришли воспользоваться плодами чужой войны!

— Сколько их? — спросил Оникс.

— Ровно тридцать бортов, — ответил Иннокент.

— Собрали весь свой флот, — снова прокомментировал Тур. — И наемники здесь же. Ну давайте, идите к папочке, папочка начистит вам рыло до зеркального блеска!

Это действительно был флот новообразованных метрополий, корабли, проданные им когда-то Ониксом. Тут же присутствовали десять авианосцев наемников.

— К бою…

Пиратские корабли восстановили немного развалившийся из-за свободного дрейфа отдельных кораблей боевой порядок и пошли на нового противника, также выстроившегося для боя. Оникс на ходу перестраивал порядок, ставя на верхний фланг самые побитые корабли. Что не являлось для Каина тайной и неожиданностью. С планом Оникса он был знаком…

— Противник просит связи, — доложил связист.

— Включай, — кивнул команданте. — Послушаем, что они скажут.

— Я — адмирал Тохара! Командующий объединенным флотом независимых миров. Сдавайтесь, и наш суд будет справедливым, а наказания — гуманными.

— Хрен вам! — воспроизвел неприличный жест камрад-адмирал Тур. — Проваливайте, или мы надерем вам задницы, как делали это не раз!

— Это ваше последнее слово?

— Да, — кивнул Оникс, собиравшийся отклонить предложение о сдаче более культурно, и только потому, что результат был тот же, он не стал останавливать Тура.

— Да сжалится Господь над душами вашими… — заявил религиозный адмирал.

— Да пошел ты! — оборвал связь с адмиралом Тохарой камрад-адмирал Тур.

70

— До зоны эффективного огня две минуты…

Каин Иннокент переводил взгляд с обзорного экрана и голограммы на Оникса. Ощущение безысходной тоски наполняло его сердце. Даже больше — активного неприятия. Ему надоело сражаться, сражаться, зная результат начала и конца. Это знание делало борьбу бессмысленной, а жертвы напрасными.

Если в борьбе с Конфедерацией действительно решалась судьба Плана, что-то могло пойти не так, не сработать и рухнуть как карточный домик, то предстоящий бой с объединенным флотом метрополий от начала и до конца был подставным.

Пираты проиграют, как бы хорошо они ни сражались и как бы плохо ни сражались их противники. Оникс об этом позаботится, потому что это тоже часть его плана, и один из его пунктов гласил: активному пиратству пришел конец.

— Команданте…

— Что, Ригель?

— К чему эта новая бойня? Она бессмысленна по своей сути. Не лучше ли сразу поставить точку, раз уж конечный результат будет единым, что с битвой, что без битвы. Эти ненужные жертвы…

— О жертвах мы с тобой уже говорили, без них — никуда. Это неизбежность, топливо и цемент будущей империи.

— Да, но их можно минимизировать…

— Я их минимизирую, — пообещал Виктор Баренцев, взглянув на Иннокента. — Доводить до крайности не буду. Что касается того, не лучше ли сразу поставить точку, не думаю… В этом деле главное — достоверность. Ни у кого: ни у них, — кивнул Виктор на пиратов, — ни у наших противников не должно даже мысли возникнуть, что все прошло как-то неестественно. Все должно быть очень реально и жестко. Сдаться сейчас — значит посеять такие сомнения. Мне это ни к чему. Тем вероятнее, что такие сомнения возникнут при нашей сдаче без боя и не дадут спокойно спать формальным победителям. Им все время будет казаться, что мы будем что-то замышлять… Такие же опасные мысли — что-то задумать — могут возникнуть и у наших ребяток. Этого допустить нельзя, нужно лишить их такого желания… раздавить. Для этого мы должны потерпеть поражение, полное и безоговорочное. А сейчас мы еще достаточно сильны, ребята воодушевлены, и они так и рвутся в драку. Посмотри сам.

Иннокент посмотрел и полностью убедился в словах Оникса. Тур и весь комсостав «Стека» походили на собак перед охотой, такие же возбужденные, нетерпеливые, уверенные в своих силах и победе.

Да, сказать таким, что все, парни, мы сворачиваемся и поднимаем лапки в гору, значит подписать себе смертный приговор. Ну, насчет приговора, может, и сильно сказано, но не поймут — это точно. Авторитет команданте в их глазах не то что упадет — рухнет. Они сначала за спиной выберут нового главаря и предъявят права на «корону». Что снова может привести к междоусобной войне. Уж чего-чего, а этого точно нужно избежать.

— Вижу…

— Минута до зоны эффективного огня.

Ровно через минуту начался подставной бой, только никто о его постановочности, кроме самого Оникса и Иннокента, не знал. Люди с обеих сторон сражались всерьез, не на жизнь, а на смерть, стреляли, убивали, умирали сами…

Но и в поддавки играть тоже надо уметь. Каин видел, как Оникс ходил буквально по краю пропасти, передвигая корабли и эскадры так, чтобы подставить их под удар кораблей ОФМ, и то это не всегда срабатывало, и пираты выходили победителями. Что поделать, против них стояли еще вчерашние крестьяне, рабочие и даже служащие. А адмирал Тохара оказался хоть и хорошим командующим, но слишком осторожным для принятия по-настоящему дерзких решений, способных привести к более быстрой победе. Он пытался обойтись малой кровью.

— Ну же, черт бы тебя побрал… — глухо, с напряжением шептал Оникс. — Вот же проход, отличный удар прямо в сердце! Открой пошире свои узкие глаза…

Иннокенту пришлось закашляться, уж слишком громким стал шепот Виктора Баренцева. Но все были так увлечены боем, что даже надсадный кашель Каина остался без внимания.

— Может, он думает, что это ловушка? — сказал он, в очередной раз склонившись над команданте.

— Все может быть.

— «Сержант» просит выйти из боя…

— Разрешаю. «Дыроколу» взять направление на метку ноль пять, «Трезубцу» пойти на сближение с меткой семнадцать…

Два корабля из верхнего фланга, где и без того собрались самые побитые корабли, еще сильнее ослабили фронт. Битва начала входить в фазу свалки, в ход пошли торпеды и истребители, а значит, число жертв начнет увеличиваться лавинообразно. И каких жертв?! Самых ценных людей как с той, так и с другой стороны — пилотов.

— Ну, может, сейчас прозреешь?..

— Прозрел, — выдохнул Иннокент, указав, как три самых тяжелых корабля ОФМ в районе верхнего фланга начали ускоряться в район, который Оникс вот уже черт-те сколько держал открытым для вторжения.

— Ну наконец-то. А то, казалось, еще немного — и мне пришлось бы передать ему сообщение открытым текстом.

Виктор продолжил руководить боем, слишком долго не замечая опасности, но и перетягивать тоже было нельзя. Но когда он озаботился контрмерами против прорыва кораблей ОФМ, было уже слишком поздно. Погибло еще два пиратских корабля, шесть стали бесполезными баржами, когда их борта раскромсали залпами.

В то же время в атакующую массу втягивались все новые и новые корабли противника, и это уже начало грозить реальным поражением. Это стали понимать все без исключения. Стоило только посмотреть на потерянное выражение лица Тура, а значит, план сработал — все прошло очень реалистично.

«Проиграть оказалось сложнее, чем выиграть», — невольно усмехнулся Иннокент, взглянув на откинувшегося в кресле изможденного команданте Оникса.

— Установите связь с Тохарой, — потребовал Виктор Баренцев.

— Слушаю, — тут же отозвался адмирал ОФМ.

— Предлагаю установить перемирие для… обсуждения условий сдачи.

Тура точно стеком ударило, он пронзительным взглядом уставился на Оникса, но не возразил, даже попытки такой не сделал, стало быть, смирился с неизбежностью поражения.

— Зачем мне ваша сдача? Я уже победил.

— Прекратим этот бой. Вы, может, и победили, но подумай, сколько я подобью еще ваших кораблей в смертельной агонии? А это десятки, сотни жизней, не говоря уже о финансовой стороне дела. Вас за это не похвалят, адмирал Тохара.

— Я это понимаю, но подобные вопросы решаю не я, а совет главных.

— Поверьте, они согласятся на мои условия с радостью. Просто передайте их.

«Это точно, — согласился Каин. — Согласятся как пить дать».

— Каковы условия вашей сдачи?

— Мы сдаемся, но в обмен на абсолютную амнистию. Флот остается за республикой Ассалт. Но сама республика входит в состав военного блока независимых миров.

— Хм-м… хорошо, я на свой страх и риск соглашаюсь на перемирие. Приказ по флоту: прекратить огонь.

— Прекратить огонь, — повторил Оникс. — Всем кораблям прекратить огонь.

71

Корабли действительно прекратили перестрелку, но не остановили движение, готовые в любой момент вновь открыть стрельбу, для чего приноравливались к противнику, выискивая и выцеливая его слабые места. Но все эти маневры оказались бесполезны, как только пришло сообщение.

— Совет Оборонительного блока независимых метрополий полностью принимает ваши условия сдачи, — бесстрастным голосом заявил адмирал Тохара, выйдя на связь через десять минут после начала перемирия.

— Вот и замечательно. Я так понимаю, делегация вашего Оборонительного блока для подписания соответствующих документов скоро прибудет?

— Да. Завтра. До этого момента нам предписано оставаться в… системе республики Ассалт.

— Не возражаю, — улыбнулся Оникс. — Будьте как дома…

Тохара, не ответив, отключился.

Корабли стали расходиться, самолеты возвращаться на свои авианосцы и корабли-носители. Первые боты полетели искать спасательные капсулы с погибших кораблей.

— Третий этап завершен?

— Еще нет.

— То есть? — удивился Каин. — Нам что, предстоит совместная битва с Конфедерацией для закрепления дружбы? Этакая связка кровью?

— Ну, до этого не дойдет, это точно, — хохотнул Виктор Баренцев. — Они и без того потеряли слишком много кораблей, чтобы терять еще. Но мысль о связи кровью интересна… Просто нужно, чтобы наши парни стали испытывать нечто вроде признательности к своим победителям, для чего победитель должен защитить их от конфедератов.

Через пять часов, на несколько часов раньше запланированного времени, в системе действительно вновь появились корабли Конфедерации: Пятый Флот и остатки прочих, сохранивших и восстановивших боеспособность, общим числом в сорок бортов. Каково же оказалось их удивление, когда выяснилось, что в системе в два раза больше кораблей, чем ожидалось — шестьдесят.

На связь с конфедератами по открытой частоте вышел адмирал Тохара. Оникс предпочел остаться в тени, чтобы лишний раз не провоцировать конфедератов.

— Остановитесь, вы присутствуете в системе Ассалт, в настоящее время находящейся под протекторатом Оборонительного блока независимых миров.

— Чего?! — изумился исполняющий обязанности командующего Сильвестр Ли. — Вы покрываете преступников!

— В настоящий момент…

— Вы сами еще те мятежники! А ваш флот и еще какой-то там Оборонительный блок — банда! — продолжал негодовать контр-адмирал Ли. — Но с вами еще есть возможность договориться по-хорошему! Не усугубляйте свое положение откровенным покровительством пиратам! Вспомните, вы сам терпели от них постоянные нападения, разбой, грабежи, насилие, а теперь защищаете?! Дайте нам разделаться с ними, и со всем этим будет покончено раз и навсегда.

— В настоящий момент, господин адмирал, командование Оборонительного блока предоставило им временную амнистию, которая после завершения всех формальностей станет постоянной. Отсюда следует, что данные лица более не являются преступниками…

Каин видел, как тяжело приходится Тохаре, кадровому военному, уроженцу одной из объявивших независимость планет, выкручиваться из подобных правовых коллизий. Особенно если учесть, что он, похоже, сам слабо верил в то, о чем говорил.

«Но он неплохо справляется, несмотря на корявость формулировок, — подумал Иннокент. — Вряд ли кто справился бы лучше на его очень непростом месте».

— Да вы что, совсем спятили?!

— И потом, — продолжил адмирал Тохара, — вспомните, что пираты атаковали нас, а силы Конфедерации не могли защитить свои колонии, что и вынудило нас отделиться, объявить о своей независимости и обзавестись своими кораблями, что было недопустимо в составе Конфедерации. И вот результат — пиратство локализовано силами Оборонительного блока независимых миров.

— Вы просто внаглую воруете нашу победу! Да, их, как вы выразились, локализовали только потому, что это мы их уделали!

— Потеряв при этом три флота?

Сильвестр Ли побагровел. Тохара нанес чувствительный удар по самому больному месту и продолжил добивать:

— И не факт, что и сейчас бы справились, даже с такими силами. Так что факт остается фактом — окончательная победа принадлежит Оборонительному блоку.

— Значит, вы отказываетесь отстраниться и собираетесь препятствовать нам закончить ликвидацию пиратского образования?!

— Так точно. Жители республики Ассалт выразили желание присоединиться к Оборонительному блоку, и наше руководство не видит причин для отказа.

— Вы примете в свой блок тех, для защиты от кого он создавался?! — засмеялся Сильвестр Ли. — Это же маразм!

— Это политическое решение. Неважно, какими средствами и методами будет локализована пиратская угроза. Если для этого потребуется принять пиратский потенциал в Оборонительный блок, значит так оно и будет.

— Вам это выйдет боком…

— Это угроза?

— Если вы не оступитесь подобру-поздорову, то я вынужден буду считать и вас полноценными незаконными бандформированиями, тем более что это не так уж и далеко от истины.

— Вы делаете слишком далекоидущие политические заявления, — предостерег адмирал Тохара.

Командующий силами Конфедерации нервно приказал разорвать связь. Корабли конфедератов продолжали сближение с объединенным флотом Оборонительного блока и республики Ассалт, но вдруг затормозили и, словно в нерешительности, повернули обратно.

— Получили приказ не ввязываться в самоубийственную драку, чтобы сохранить хоть что-то, что можно было бы и дальше называть Флотом, — с усмешкой прокомментировал Оникс и тяжело поднялся.

Иннокент, увидев, что состояние Виктора вновь ухудшилось, помог ему покинуть капитанский мостик и проводил до каюты.

— Ну вот, теперь можно считать, что третий этап завершен, — сказал Баренцев по пути в свою каюту, — а попутно решили еще несколько задач.

— Каких?

— Во-первых, пристроили наш Флот и защитили его, войдя в Оборонительный блок. Во-вторых, еще сильнее настроили Конфедерацию и независимые метрополии друг против друга. Это в свою очередь приведет к скорейшему образованию полноценного политического союза. И в-третьих… мы приведем к власти в Конфедерации «партию войны», даже не вложив в политический процесс ни одного реала.

— Это тоже предусматривалось вашим планом? — поразился Каин многоходовости плана, задуманного Баренцевым.

— Да. Ведь моя цель — увеличить боевой потенциал всего человечества. А уж они после такого мордобоя, что мы им устроили, возьмутся за дело всерьез. Начнут строить корабли…

Иннокент согласно кивнул.

— Но не кажется ли вам, команданте, что многие корсары не примут новых реалий, сорвутся и уйдут, продолжив заниматься старым ремеслом.

— Пусть, — махнул рукой Оникс. — Скажу тебе честно, что по мне — так лучше бы они все свалили… Слишком уж они туго контролируемый народ, и пусть занимаются чем хотят. Все, они отработали поставленную перед ними задачу, все цели достигнуты, и мне пираты больше не нужны. Будет даже лучше, если они начнут брыкаться и показывать свой гонор…

— Будет еще одна причина для сохранения Оборонительного блока и формирования союза, — предположил Иннокент.

— Верно… Так и сделаем, — решил Оникс. — Выявим всех самых свободолюбивых, распределим их на самые побитые корабли, и пусть бегут — пиратствуют.

72

Империя Баренцева родилась через три недели, словно в насмешку — в тот самый день, когда граждане Конфедерации голосовали, выбирая своих новых представителей в Сенат. Президенты планет в торжественной остановке подписали соответствующие документы.

Официально образование называлось Союз независимых миров, и в него вошли сразу шесть планет, все те, что предоставили свои корабли для «локализации пиратской угрозы». И еще около дюжины — все, кто реально находился под контролем Оникса, заявили о своем желании в самом ближайшем будущем вступить в СНМ.

Опять же официально Союзом управлял Совет представителей от каждой планеты, во главе с канцлером — президентом одной из планет. Первым канцлером СНМ на срок два года стал президент республики Витим Марк Шульберг, и далее канцлерский скипетр перейдет президентам республик Фарбер, Маненсбет и прочим.

Но это все официально. В реальности же всем заправлял Оникс. Единолично.

Виктор Баренцев, по аналогии с кардиналом, стал «серым» императором родившейся и начавшей активно расти империи. Людям оставили лишь иллюзию демократии, к которой они так привыкли и от которой им так трудно отказаться…

Каин Иннокент спешил к Баренцеву с очередным комплексным докладом о состоянии дел на флоте. Тут, как и ожидалось, пиратам не понравилась жизнь, которую им предложили, они начали бузить, и три капитана малых кораблей спустя неделю после образования СНМ сделали ноги. Имелся еще целый ворох проблем, требующих личного решения Оникса.

— Дело терпит? — остановил Каина у дверей в кабинет Виктора Баренцева его сын Артур.

— В принципе, да…

— Тогда приходи часика через полтора. Хорошо?

Иннокент кивнул.

— Что, совсем плохо?

— Да.

— Что говорят врачи?

— Ничего определенного. Поубивал бы уродов… — разозлился Артур, чувствуя свою беспомощность. Отец умирал прямо на его глазах, а он ничего не мог сделать.

Оникс сдавал с каждым днем все сильнее и сильнее. Он держался только за счет стимуляторов, которые тоже становились все мощнее и мощнее. По сути Виктор принимал уже сильные наркотики, а это никак не способствовало ясности ума и трезвости мышления. А именно это требуется императору для управления империей.

«Неужели все закончится перед самым финишем?! — ужаснулся Каин. — Неужели все было зря?! Ведь со смертью Оникса вся его конструкция рухнет как карточный домик! Никто, кроме него, не сможет сделать то, что он задумал…»

— Все анализы берут, — продолжал Артур. — Уже до пункции спинного мозга добрались.

— Вот оно что…

— Да… сказали, что это последний забор и они либо дадут однозначный ответ, что с отцом, и скажут, как его лечить, либо…

— Ясно. Сказали, когда результаты анализов будут готовы?

— Завтра.

Каин кивнул и покинул резиденцию Оникса. Он сходил в баню, но на этот раз помывка не принесла ему облегчения. Дав Ониксу на полчаса больше времени, чем запросил Артур, Каин снова направился к своему командиру.

Виктор Баренцев принял его, сидя в глубоком кресле, бледный, изможденный, но после принятых укрепляющих и стимулирующих препаратов вполне активный.

— Ригель… давно тебя ждал!

— Да, сэр…

После того как они перестали быть пиратами, слово «сэр» вновь вошло в обиход, а «камрад» и «команданте» канули в Лету. Хотя кто-то нет-нет да и оговаривался…

Иннокент попытался сделать доклад, но Оникс его остановил, махнув рукой:

— Потом… Лучше посмотри на это! В свое время я откопал это в архиве ВКФ.

Каин взял указанный Ониксом ворох бумаги и стал просматривать. На листках были отпечатаны какие-то схемы, в которых он легко узнал корабельные конструкции. Отыскав титульный лист, он увидел там силуэт космического корабля немного странной формы. Как Иннокент ни пытался уловить, в чем эта странность заключалась, у него так ничего и не получилось.

— Что это, сэр?

— Корабль проекта ТТ-602. Разработан больше трехсот лет назад, но так и не получил путевку в жизнь.

— И как я понимаю, сэр, вы каким-то образом собираетесь дать ему эту путевку?

— Правильно понимаешь.

Каин еще раз посмотрел на основные тактико-технические характеристики корабля.

Длина — семьдесят два метра, ширина — тридцать, высота без надстроек орудийных башен — двадцать. Одна трехствольная батарея стомиллиметровых электромагнитных орудий, две трехствольные батареи семьдесят пятого калибра. Пятидесяток не предусматривалось вообще. Две торпедных установки — ну и прочее по мелочи.

По своим параметрам это было что-то среднее между корветом и фрегатом, даже ближе к корвету.

— Весьма недурная концепция корабля, — оценил проект Каин. — Даже удивительно, что его в свое время не пустили в производство. Что с ним не так?

— Нет собственного гиперпривода. В те времена в такое небольшое судно его просто некуда было впихнуть, с учетом больших размеров накопителей для орудий, при тогдашней меньшей емкости.

— Точно.

— То есть корабль не может производить прыжки и по сути является внутрисистемным кораблем. Чтобы попасть в другую систему, ему требовалась транспортная платформа. Им нужно было, чтобы каждый корабль мог самостоятельно передвигаться из одной системы в другую и не нуждался ни в каких костылях, являясь независимой оперативно-тактической единицей. Кроме того, тогда надежность гиперприводов сильно хромала, и вместе с платформой в случае неполадки могла исчезнуть вся эскадра таких кораблей. Флот это, сам понимаешь, не устраивало.

— А нас устраивает?

— Вполне. Внесем некоторые изменения в вооружение и постараемся поставить три двуствольные батареи соток или же три трехствольные семьдесятпяток. В общем, все, что будет под рукой и что сумеем достать… Но с гиперприводами, сам понимаешь, туговато. Их собирают только на двух заводах Конфедерации. Освоить подобное производство больше никому оказалось не под силу. Слишком сложно и дорого.

— Это понятно, но простите, сэр, мне также ясно, что всем мощностям СНМ, подавляющее большинство планет которого — аграрные миры, не под силу произвести даже такие, в кавычках, простые корабли. У нас есть только судоремонтная станция…

— Верно, но эта проблема решаема.

— Каким же образом?

— Мы захватим нужный мир с необходимыми мощностями.

— Э-э… — замычал Иннокент, но так и замолчал, забыв закрыть рот.

Что ни говори, а решение Оникса было весьма смелым шагом.

— Да, Ригель, да… К большому сожалению, мне не удалось взять под контроль ни один подходящий мир политическими средствами, что было бы гораздо предпочтительнее и проще, потому придется брать необходимое силой. В каком-то смысле так даже выгоднее.

— Хм-м… да, сэр, — закрыв рот, взял свои эмоции в руки Каин. — Но тогда еще остается вопрос транспортных платформ. Они потребуются довольно большие…

— На каждой платформе будет умещаться целый флот таких ТТ-602. Что касается того, где мы их возьмем, то тут все просто — они уже у нас есть. Целых шесть штук.

— Откуда?!

— А про супертяжелые танкеры ты уже забыл?

— Точно!

— Вот и я про что. Их всего-то и нужно, что раздеть, убрать часть шпангоута, часть переставить — и все, транспортная платформа для наших будущих кораблей готова.

— Да, сэр, но что касается нападения… Все-таки требуется хоть какой-то предлог и объяснение для подобных действий. Население, конечно, инертно, но даже оно воспротивится войне, которую начнем мы, не доказав ее необходимости.

— Предлоги и причины будут. Уже завтра. Завтра новоизбранные и переизбранные сенаторы избирают нового генерального секретаря Сената Конфедерации Миров, и он будет из «партии войны», выигравшей выборы. Думаю, не нужно объяснять тебе, какая тональность будет в его программой речи?..

— Не нужно, — согласился Иннокент. — Дураку ясно, что они захотят реванша.

— Вот именно. А умело подав это заявление населению СНМ, мы зажжем в них ответную ярость, и они согласятся со всеми предложенными нами мерами, чтобы защитить себя. Сами затребуют самых жестких ответных мер.

— Да, сэр.

— Ну ладно, что там у тебя?

— Доклад…

— Читай.

— Есть, сэр.

73

Каин Иннокент тяжко вздохнул, увидев, кто вошел к нему кабинет без приглашения, а именно — двое парней из службы дознания со своими чемоданчиками. За дверью наверняка осталась дюжина человек из группы поддержки, чтобы клиент не наделал глупостей.

— Внеплановая проверка.

— Я так и понял, хотя плановая всего две недели назад была. Парни, а повременить никак нельзя? У меня срочная работа… Давайте вечерком, чтобы я после ваших препаратов сразу баиньки-баю, до самого утра, а?

— Увы, — без особого сожаления ответил дознаватель. — Думаю, достаточно того, что мы проведем проверку у вас, а не поведем к себе.

— Да, это действительно серьезное послабление с вашей стороны. Что ж, господа, пойдемте в комнату отдыха… По крайней мере, вам не придется меня перетаскивать после окончания процедуры. Там как раз кушетка есть.

— Как пожелаете, полковник.

Иннокент встал и пригласил дознавателей в небольшую комнатушку рядом со своим кабинетом. Там он сел в кресло, снял китель и закатал рукав рубашки.

Дознаватели принялись за дело и вскоре начали задавать вопросы. Только на этот раз они были явно не общего уровня, как обычно, когда не имелось четкого представления, виновен проверяемый в измене и прочих преступлениях или нет, то есть носили чисто профилактический характер.

Нет, сейчас дознаватели шли целеустремленно и задавали вопросы на конкретную тему.

— Вы отравили Оникса?!

— Что?! — встрепенулся Каин.

— Не отвлекайся! Отвечай на поставленный вопрос! Ты отравил Оникса?!

— Нет…

— Пытался отравить Оникса?!

— Нет.

— Не врать! Ты отравил Оникса?! Отвечай!

— Да не отравлял я его!

— Да или нет?!

— Нет!

Дознаватели еще некоторое время задавали вопросы, крутившиеся только вокруг одной темы — отравления Виктора Баренцева, но ушли ни с чем.

Иннокент даже не думал о том, что Оникса могли отравить. После такого допроса о продолжении прежней работы и речи быть не могло. Придя в себя после инъекции сыворотки правды, Каин поспешил к Ониксу. Как и вчера, его встретил Артур, остановив в дверях.

— Там сейчас врачи…

— Это правда?! Его отравили?!

— Уже допросили, — понял Артур и ответил: — Уже давно…

— Когда?

— Примерно месяц назад. Похоже, сразу после мятежа.

— Кто?! Ах да… ищут, — опомнился Каин.

— И вряд ли найдут. Яд замедленного действия, причем, похоже, поступал в организм различными путями… Повреждены внутренние органы, центральная нервная система…

— Но как, черт возьми?! После ранения круг общения твоего отца резко снизился. К нему не мог подобраться никто из посторонних.

— Значит, подобрались.

— Врачи смогут хоть что-то сделать?

— Они пытаются. Яд еще полностью не установлен, похоже, разработка спецслужб, так что ему прописали общую химиотерапию. Как только установят точную формулу яда, будут действовать более целенаправленно.

— Проклятье…

Вышли врачи.

— Ну как он?! — тут же спросил Артур.

— В относительной норме, — дал расплывчатый ответ один из трех докторов. — После процедуры ему часика три нужно отдохнуть. Постарайтесь его не беспокоить. Вечером процедуру очистки придется повторить.

— Понятно.

После такого поворота событий всякая работа валилась из рук.

«Значит, они все-таки добрались до него», — без особого удивления подумал Каин Иннокент, невольно вспомнив Лару, или как там ее в действительности зовут.

Она тоже хотела убить Оникса, но тогда он смог помешать и, как видно, лишь отсрочил неизбежное.

В голову продолжали лезть паршивые мысли. Одна из них настойчиво долбила: врачам не спасти Виктора Баренцева. Да, они смогут отсрочить его смерть, поддержать его жизнь, возможно, еще на несколько недель, а то и месяцев, но не более того. Слишком много времени прошло с момента отравления, слишком далеко зашли процессы разрушения, и, похоже, его просто не знают, чем и как лечить. Доктора явно растеряны.

Поначалу плохое состояние Оникса списывалось на хроническую усталость и перенапряжение, что неудивительно, с учетом ранения. И лишь когда стало совсем худо, за здоровье Виктора Баренцева взялись всерьез.

Но, как уже считал Иннокент, это вряд ли поможет. Яды в лабораториях спецслужб делают на совесть, и уж если неведомому киллеру удалось сделать свое дело — отравить клиента, то результат будет положительным в любом случае.

«Все кончено… все кончено… — вновь и вновь мысленно повторял Каин. — Без Оникса все рухнет… Но, может, это не так уж и плохо?! Что если Виктор с самого начала был неправ, и нет никаких „зеленых человечков“, что если ему это только привиделось? А что если есть?! Что если он прав?! Ведь мы же существуем… Почему бы не существовать другим?..»

— Проклятье. Это какой-то замкнутый круг…

74

Чтобы хоть как-то отвлечься от тягостных дум, Иннокент включил телевизор. В списке программ он выбрал общеконфедеративный канал, а в данном разделе выделил новости Первого канала с пометкой «внеплановые» и включил воспроизведение.

На экране появился зал Сената, полностью заполненный людьми, что большая редкость. Обычно места заполнялись едва ли на треть. Закадровый голос вещал, что в данный момент избранные сенаторы выбирают генерального секретаря Сената, перечисляя кандидатов, а также их характеристики, начиная с того, откуда он родом, к какой партии принадлежит, кем начинал в молодости и заканчивая хобби.

Невольно Иннокент обратил внимание на очередного претендента на пост генсекретаря — выдвиженца от «партии войны».

Человек лет сорока с волевым лицом, глубоко посаженными глазами, но высоким лбом, хотя, возможно, так казалось из-за короткой стрижки. В нем легко угадывался бывший военный, и военный хороший, держащий себя в форме, а не растолстевший на службе генерал.

— Сенатор Зидерберг Леон Романович, — продолжал диктор, — сорок пять лет, полковник ВКФ в отставке, уволился по ранению год назад… Женат, имеет двоих детей. Уроженец планеты Этон. Выбран сенатором от планеты Этон и является членом фракции «Наш дом — Конфедерация»…

Дальше Каин не слушал. Он всматривался в лицо, пока оно не исчезло и не сменилось ликом очередного кандидата. Вот человек, с которым придется столкнуться Союзу независимых миров, и с ним СНМ придется туго.

— …Дорогие телезрители, процесс голосования закончился, и сейчас идет окончательная обработка данных… Обработка завершена, и вы можете видеть результаты на своих экранах…

В нижней части экрана появились изображения полудюжины кандидатов, от которых вверх поползли красные столбики, а над столбиками соответственно замелькали цифры процентов.

— О! Похоже, даже нет намека на второй тур! — неподдельно удивился ведущий новостей. — Такого единодушия по столь важным вопросам в истории Сената еще не бывало! Со значительным перевесом, набрав шестьдесят три процента голосов, побеждает Леон Зидерберг! Именно данный кандидат на ближайшие четыре года становится генеральным спикером Сената Конфедерации Миров!

В зале зааплодировали, приветствуя нового генсекретаря. Леон Зидерберг поднялся со своего места и без ответных взмахов приветствия и благодарности, даже не кивнув головой, прошествовал по центральному проходу на главную трибуну.

— Благодарю, коллеги, — только за трибуной позволил себе взмах рукой новый генсекретарь, — благодарю всех вас за оказанное доверие.

Леон Зидерберг подождал, пока аплодисменты утихнут, все успокоятся, и только тогда размеренно продолжил:

— Сограждане… Друзья… Конфедерация испытывает кризис, каких она не знала в своей истории. Нужно сказать честно и прямо — мы оказались не готовы к вызовам, которые бросили нам наши враги.

«Ключевое слово сказано, — подумал Каин. — Конфедерация только что объявила СНМ своим врагом».

— Да, друзья, это так. Мы понесли жестокое… унизительное поражение от пиратов, превратившихся в силу, чью мощь мы недооценили. Кто-то может сказать, что так называемый Союз независимых миров локализовал пиратскую угрозу, но, согласитесь, что это просто смешно. Пираты просто влились в другое незаконное вооруженное формирование и никуда не исчезли. Они по-прежнему представляют собой мощную силу. Сейчас они залечат раны, еще сильнее увеличат свое вооружение и вновь выйдут на просторы космоса — грабить, разрушать и убивать. Своей главной задачей на посту генерального секретаря Конфедерации Миров я считаю полную ликвидацию пиратской угрозы.

Зал взорвался аплодисментами. Сенаторы вставали и продолжали рукоплескать стоя, что-то одобрительно выкрикивая.

— Благодарю… Сограждане, я призываю вас к единству. Ибо только в единстве мы сильны. Конфедерация в борьбе с коварным и подлым врагом понесла жестокие потери, и Флот нуждается в перестройке. Я объявляю о программе переоснащения Флота, постройке новых кораблей, которые вберут в себя все самые последние технологические разработки. Победа будет за нами!

И вновь бурные овации.

Под конец репортажа из Сената на экране появилась заставка: «Ответная речь канцлера Союза независимых миров Марка Шульберга».

«Быстро, — оценил Иннокент, — хотя ее составили еще пару дней назад, зная неизбежную основную тональность новоизбранного генсекретаря. Осталось только чуток подправить в соответствии с только что прозвучавшей речью — и можно зачитывать».

Каин активировал заставку, и Леона Зидерберга сменил Марк Шульберг, сидящий за столом на фоне знамени и герба СНМ.

— Здравствуйте, дорогие соотечественники! Вы только что слышали речь нового генерального секретаря Сената Конфедерации Миров. Ну и как она вам?!

Вы только послушайте, как он сказал, цитирую: «Своей главной задачей на посту генерального секретаря Конфедерации Миров я считаю полную ликвидацию пиратской угрозы!» А еще: «Пираты просто влились в другое незаконное вооруженное формирование…»

Я вам скажу, что имел в виду этот человек! Он видит смысл своей работы в том, чтобы ликвидировать наш свободный союз! Да-да, именно так! Иначе и быть не может, ведь пиратская угроза ликвидирована! Да, ее больше нет как самостоятельной силы. Об этом позаботился наш доблестный Флот. Все корабли, которые когда-то принадлежали пиратам, теперь находятся в составе Флота СНМ! И конфедераты это знают. Прекрасно знают! Что же из этого следует, друзья?! Что же следует из этой речи генсекретаря Сената?! А следует то, друзья, что Конфедерация собирается уничтожить нас! Нас с вами — Союз независимых миров! Забывая и отвергая такие положения и права, как право на самоопределение!

Это понятно хотя бы из презрительного заявления о «так называемом Союзе независимых миров», — передразнивал Шульберг Зидерберга. — Они ни в грош не ставят наше желание жить самостоятельно!

Но если нам удалось вырваться из цепких лап Конфедерации и начать жить так, как хотим мы сами, развиваться по пути прогресса, а не быть только землепашцами и скотоводами, то другим повезло не так сильно, как нам. И конфедераты душат желание других планет отделиться и жить самостоятельно, а то и вовсе присоединиться к нам, как к новому и с хорошей перспективой развития Союзу! В частности, я говорю о Претории!

«Ясно, — подумал Иннокент, — целью нашего нападения станет Претория».

Каин вывел информацию об этой планете, вполуха слушая россказни канцлера Шульберга о том, как Конфедерация зажала людей, задушив свободу в этом мире, нагло подтасовав результаты голосования, и так далее, и тому подобное.

Претория — технологически развитый мир с собственным производством, начиная с автомобильной промышленности и тяжелого самоходного транспорта до мощной судоверфи на орбите, выпускающей до пятидесяти среднетоннажных грузовых кораблей в год. Полтора миллиарда жителей, к слову сказать, в два раза больше, чем насчитывает население всего СНМ.

И всего шесть точек входа-выхода… Удержать такой мир закрытым от внешнего проникновения противника — как два пальца…

— …А посему мы должны, мы обязаны помочь нашим товарищам в борьбе за свободу! — сказал главное Марк Шульберг.

Ну вот, война объявлена…

Канцлер говорил что-то еще, с жаром, с надрывом, буквально заводя слушателей, гипнотизируя их. Но Каин его уже не слушал, так как пришел вызов от Оникса.

75

Виктор Баренцев отдыхал на час меньше прописанного докторами времени и, как видно, лежать сложа руки не собирался. Только очнувшись и придя в себя, он уже перебирал бумаги и что-то писал на компе.

«Перед смертью не надышится… — подумал Каин. — Точнее сказать, не наработается».

— Вам уже лучше, сэр?

— Намного.

Оникс после переливания крови и прочих медицинских процедур действительно выглядел значительно бодрее, даже кожа приобрела более живой цвет. Хотя осталась такой же дряблой.

— Я рад.

— А уж как я рад… Ты уже видел выступление нового генсекретаря?

— Так точно, и даже просмотрел контрвыступление канцлера.

— Отлично. Но что это ты так скривился, как от кислого, Ригель?

— Сэр, выступление Марка Шульберга наверняка уже стало достоянием конфедератов. По сути мы им уже открыли свои намерения атаковать Преторию.

— Ах, вот ты о чем. Ну и как, ты думаешь, они поступят?

— Естественно, они усилят оборону Претории.

— Надеюсь, что именно так они и поступят, — кивнул Оникс.

— То есть цель другая?

— Конечно. Пусть стянут в Преторию максимум сил, тем более что мир как цель действительно весьма соблазнителен. Чего стоит только его стратегическое положение и легкость сдерживания малыми оккупационными силами. Но есть еще один мир. Не менее заманчивый.

— Не лучше ли было объявить целью именно тот, другой мир, потому что я не знаю никакой другой системы, кроме Претории, которую можно так же легко удерживать в своих руках после захвата.

— Не лучше. Все должно быть максимально правдоподобным, и Претория именно такой мир. Конфедераты не смогут не клюнуть на эту наживку и не предпринять максимум мер по ее защите. В то время как объяви мы целью другую планету, они бы хорошо подумали, так ли это… Они и сейчас будут думать, но не отреагировать не смогут…

— Тогда кого же мы на самом деле атакуем? — спросил Каин. — Или я этого до поры до времени знать не должен?

— О! Я выбрал достойную цель, и тайны для тебя делать не стану… Это Акинарес.

— Акинарес?!

— Да. Что ты так позеленел?

— Сэр, я предпочту сразиться со всеми оставшимися силами Конфедерации в пределах системы Претория, чем с Акинаресом.

Виктор Баренцев глухо засмеялся.

— Чего ты так испугался?

— Это независимый мир. Пять с половиной миллиардов жителей. Собственный флот, насчитывающий без малого шестьдесят кораблей типа фрегат и около десятка крейсеров!

— Но зато какие производственные мощности! При полной загрузке сто кораблей в год! Правда, три четверти находится в законсервированном состоянии, но, как докладывает разведка, все в ажуре. Потребуется всего какой-то месяц на расконсервацию — и можно сразу приступать к работе.

— Но флот!

— Что касается флота, то он морально устарел, ибо построен сразу после объявления независимости сто лет назад. Это колосс на глиняных ногах. Посмотри сам…

Оникс среди вороха бумаг безошибочно нашел нужный листок и протянул Иннокенту распечатку данных о кораблях ВКФ Акинареса. Все сказал главный калибр крейсеров — семьдесятпятки. Главный калибр фрегатов — шестидесятки, прочие, уже давно снятые с вооружения Конфедерации, — тридцатки. Кроме крейсеров, остальные корабли даже не имели гипердвигателей. Не имелось даже платформы, чтобы эти корабли можно было перенести в другую систему. Так что это флот чисто оборонительного характера.

— Чего же они не перевооружились?

— Зачем? К тому же система довольно сильно обеднела… не до игрушек. Есть и другое соображение в пользу Акинареса. Система долгое время находилась в состоянии необъявленного бойкота со стороны Конфедерации, к которому она принудила тогда большинство метрополий. В итоге то, на что надеялись акинарцы при отделении — на свою промышленную базу, — оказалось бесполезным, что и объясняет консервацию большей части верфи.

— Вы хотите сказать, сэр, что они поддержат нас добровольно?

— Именно. Хотя бы просто из застарелого чувства мести.

— Значит ли это, что мы обойдемся без боя? — в надежде спросил Иннокент.

— Э-э, нет! Сразиться и при этом победить придется. Никто и никогда не захочет отдавать власть или, по крайней мере, делиться ею добровольно. Но все надо сделать так, чтобы не превратить их поражение в катастрофу, какую мы устроили Конфедерации. Не обозлить их сильнее против себя, чем против конфедератов.

— Задачка не из легких…

— А кто сказал, что будет легко? В этой жизни ничего легко не дается.

— А вы не пробовали наладить с ними контакт? Может быть, в таком случае они согласились бы присоединиться к СНМ добровольно? И не потребовались бы эти лишние…

— Жертвы, — договорил Оникс. — Увы, без жертв, похоже, опять не обойдется. Предложение мы им послали, так что захотели бы — уже бы присоединились или, по крайней мере, заявили о заинтересованности, но пока молчат.

Понимают, что сейчас у Союза начнутся активные проблемы с конфедератами, а они им, понятное дело, не нужны — и так по горло своих заморочек. Так что у нас уже просто не остается времени. На дипломатические переговоры могут уйти месяцы, в то время как на счету каждая неделя при условии, что переговоры могут вообще закончиться ничем. А мне нужен гарантированно положительный результат.

— Ясно, сэр. Остается еще вопрос этики…

— О чем ты?

— Мы объявили народу о Претории, сэр, что будем помогать ей.

— Ну, если быть совсем уж точным, мы сказали о ней как об одном из миров, которому требуется помощь, — лукаво улыбнувшись, сказал Виктор Баренцев.

— Понятно. Когда начинается атака?

— Завтра утром. Ты прибудешь на Флот СНМ как представитель штаба, с секретным пакетом.

— Чтобы в назначенный момент вскрыть его и изменить цель атаки?

— Да. Ну и присмотреть за командующим, чтобы тот не наделал каких-нибудь глупостей, получив новый приказ. Тем более саботировал…

— Кстати, кто будет командовать вторжением? — поинтересовался Каин.

— Адмирал Тохара.

— Он не слишком-то инициативен… — усомнился в кандидате Иннокент, вспомнив последнее сражение, когда Ониксу пришлось потрудиться, идя ва-банк, чтобы Тохара сделал решающий ход для разгрома пиратского флота.

— Это да, — согласился Оникс, — но лучшего у нас нет. Не Тура же ставить?! Он наоборот излишне энергичен. Кроме того, я думаю, что умений Тохары вполне хватит. Ведь он по крайней мере уже успел поучаствовать в паре сражений, поднаторел, в то время как флотоводцы Акинареса вообще не имеют боевого опыта.

— Ясно.

Вечером того же дня, получив пакет с приказом, по пути на космодром Иннокент проезжал через центр столицы Витима, на чьей планете и обосновалось правительство СНМ. На площади развернулся масштабный митинг протеста против милитаристской политики Конфедерации. В общем, Оникс вертел людьми как хотел, тут для Каина не было ничего нового, сам что-то похожее организовывал.

«Вот только, на сколько хватит их запала воодушевления и веры в новый мир? — подумал он. — Как скоро начнутся не менее масштабные митинги оппозиции?»

Впрочем, нетрудно догадаться, что последних обвинят в связях с конфедератами и подвергнут гонениям…

76

Оникс вот уже не меньше сотни раз оказывался прав, прав на все сто процентов. Флот Акинареса действительно был колоссом на глиняных ногах. Флот СНМ вошел в систему с семи направлений без каких-либо проблем и сгруппировался. У себя акинарцы явно никого не ждали и, даже несмотря на объявленную повышенную степень готовности, раскачивались очень долго.

Состояние Флота Акинареса было очень печальным, что неудивительно. Одной планете весьма накладно содержать аж шестьдесят кораблей, которые себя никак не окупают, а только жрут финансирование, как вечно голодные птенцы, и им всегда мало, особенно если учесть, что финансирование в последние полсотни лет действительно осуществлялось скудное, скуднее некуда.

Сорок кораблей СНМ встретил жалкий десяток. Естественно, что они стали отступать без боя до первой планеты от звезды, где базировался основной флот метрополии. И только на ее орбитах флот наконец смог раскочегариться и сформировать боевые порядки.

Увы, это все, на что они оказались способны. Командирам кораблей и экипажам катастрофически не хватало опыта совместных действий. При маневрах эскадры создавали слишком большие промежутки между своими порядками, чем пользовались их противники.

Адмирал Тохара действительно действовал более раскованно, как только воочию убедился в том, что собой представляет противник, и направлял эскадры СНМ в образовавшиеся разрывы, отсекая акинарцев друг от друга, сдерживая одних малыми силами и разбивая эскадры по одной, сосредоточив на определенном участке фронта максимум сил.

Еще большее преимущество в классе показали пилоты истребительной авиации. Они легко разделывались с устаревшими машинами противника «хорвест», пилотам которых также катастрофически не хватало опыта.

— Корабли противника не уничтожать, нам это политически невыгодно, — напомнил Иннокент, указав на то, как три корабля СНМ во главе со «Стеком» долбили вот уже минуту как переставший огрызаться крейсер Акинареса.

— Кораблям «Стек», «Дайнгад» и «Бастард» немедленно прекратить обстрел метки сорок семь. Повторяю…

Неохотно, но корабли прекратили избиение. Особенно неохотно это сделал линкор «Стек». Каин даже уже хотел пригрозить Туру неприятностями от Оникса, но, к счастью, не пришлось.

— Да и вообще, наверное, уже пора повторить предложение о сдаче, а то вдруг им самим сдаться гордость не позволяет, — сказал Каин, посмотрев на расшифровку потерь.

По ней выходило, что флот СНМ потерял подбитыми только три корабля, в то время как флот Акинареса поредел на двадцать четыре борта. Это не считая потерь в малой авиации, где, увы, потери действительно являлись потерями: «хорвесты» разлетались на осколки, как стеклянные шарики, и мало кому удавалось катапультироваться.

Вновь прозвучало предложение о сдаче. На этот раз ответ командующего Флотом Акинареса был менее категоричен:

— Что вам, в конце концов, надо?!

— Скажу честно, господин адмирал, — взял на себя переговоры Иннокент, поскольку Тохара в детали не был посвящен, — нам нужны ваши судоверфи и ничего более.

— Что?! Ну так арендовали бы их! — чуть не плакал адмирал Рашшимон. — Что ж сразу вторжение-то устраивать?!

— Проблема в том, что средств для аренды у нас нет и нам не остается ничего другого, как брать их по праву сильного. Согласитесь, что бесплатно нам вы бы их вряд ли одолжили.

Командующий ВКФ Акинареса промолчал, насупившись. А молчание — знак согласия. Но молчать долго нельзя, бой ведь идет, пушки стреляют, и снаряды разбивают корабли, а посему нужно что-то решать, и быстро.

— И что теперь? — спросил он, после того как ему доложили, что еще один корабль самовольно выходит из боя из-за повреждений.

— Вы сдаетесь?

— Д-да…

— Дайте приказ о прекращении огня.

— Приказ по флоту, — тяжко выдохнул адмирал еще через мгновение размышлений: а не отказаться ли? — Прекратить огонь…

— Приказ по флоту: прекратить огонь! — тут же отдал свой приказ адмирал Тохара.

— И что теперь?

— Возвращайте корабли на базу, и мы будем разговаривать с правительством Акинареса. Я более чем уверен, что несмотря на… — тут Каин запнулся в смущении, подбирая верное слово, но, не найдя, продолжил: — Будем называть вещи своими именами. Несмотря на частичную оккупацию, ваш мир немало выиграет. В конце концов, верфи и без того простаивают. Потому нам хотелось бы добиться хоть какого-то сотрудничества с вашей стороны.

Эпилог

Уже на следующий день на Акинарес прибыл сам Оникс под видом полномочного посла Союза независимых миров и начал переговоры. По их итогам вышло, что сражение, случившееся в пределах системы, есть не что иное, как большое недоразумение. Недоразумение недоразумением, но эскадра СНМ из трех линкоров и пяти крейсеров держала под контролем весь Флот Акинареса, и стоило хоть кому-то начать несанкционированное движение, как он тут же получил бы залп по двигателям.

Так что правящему кругу метрополии пришлось смириться с оккупацией, тем более что никто не посягал на их власть непосредственно на планете, ну а то, что верфи захватили, так они и без того бездействовали. Невелика потеря, поскольку оккупанты начали их спешную расконсервацию, а это рабочие места и деньги.

Ровно через день после того, как новый генеральный секретарь в торжественной обстановке на главных верфях Конфедерации заложил первый корабль из новой серии, огромный линкор, Виктор Баренцев в не менее торжественных условиях заложил первый корабль из серии ТТ-602.

— Пока они построят один такой монстр, с верфей Акинареса сойдет пять моих корветов! — говорил он. — Понимаешь, в чем соль, Ригель?

— Не совсем, сэр, — признался Иннокент.

Честно говоря, он не понимал благодушного настроения Оникса, если не связывать его с побочным воздействием лекарств. Лично его ТТХ заложенного линкора, прозванного уже «Сокрушителем», весьма впечатлили. Чего только стоят шесть четырехствольных батарей ни много ни мало стодвадцатимиллиметрового калибра, не говоря уже о новых восьмидесятках, увязанных в десять трехствольных батарей, и полном отсутствии пятидесяток, что привело к увеличению общего количества пушек среднего калибра. Один такой залп — и корвета нет.

— Вся соль в том, Ригель, что их новые «Сокрушители» — это своего рода тяжеловооруженные рыцари. Ты знаешь, что такое рыцарь?

— Воин древних времен в доспехах из железа? — припомнил Каин, вспомнив картинку конного воина в блестящих латах.

Трудно было поверить, что люди в те далекие времена могли ходить в таком металлоломе без сервоусилителей.

— Да, в тяжелых доспехах, закрывавших все участки тела. И знаешь, кто их, не сказать чтобы с легкостью, но все же побеждал?

— Кто?

— Кочевники, у которых в лучшем случае была кожаная нательная защита, а то и вовсе стеганка из валяной шерсти. История повторяется…

— Вы хотите сказать, сэр, что мы станем ордой таких кочевников?

— Правильно. Мы будем побеждать не за счет тупой неповоротливой мощи, а за счет скорости и маневра.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, сэр.

— Отлично…

Оникс закашлялся, и ему пришлось воспользоваться кислородной маской. Начали отказывать легкие, как и прочие жизненно важные органы. Лечение практически не помогало, и с каждым днем Виктор Баренцев угасал. Ему уже не могла помочь даже трансплантация органов, слишком велики оказались внутренние повреждения, нанесенные токсином. Он уже почти не вставал с постели, а если ему требовалось куда-то сходить, то он передвигался с помощью кресла-каталки на электроприводе.

Неделю спустя, после того как всю орбитальную судоверфь Акинареса расконсервировали и в каждом доке заложили по корвету ТТ-602, получившему неформальную классификацию «кочевник», Оникс впал в кому и еще через неделю, несмотря на все старания докторов, не приходя в сознание скончался.

Content

Вячеслав Кумин
РОЖДЕНИЕ ИМПЕРИИ

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

Эпилог