Вэл Макдермид

Песни сирен

Я слышал, как пели сирены одна для другой. Я не думаю, что они станут петь для меня.

Т.-С. Элиот. «Любовная песнь Альфреда Пруфрока»

У пытки мужская душа.

Примечание на музейной табличке

Музей криминологии и пыток,

Сан-Джиминьяно, Италия

Все эпиграфы перед главами взяты из книги Томаса де Квинси «Об убийстве как одном из видов искусства» (1827)

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 001

Первый раз человек помнит всегда. Не это ли говорят о сексе? Насколько вернее сказать так об убийстве. Я никогда не забуду ни одного восхитительного момента той странной и экзотической драмы. Пусть сейчас, благодаря приобретенному опыту и оборачиваясь назад, я вижу, что это было любительское представление, оно по-прежнему имеет власть возбуждать, хотя больше уже и не дает удовлетворения.

Мощение дороги к убийству началось значительно раньше, хотя это оставалось непонятным, пока меня не вынудили принять решение и действовать. Представьте себе августовский день в Тоскане. Туристский автобус с кондиционером мчит нас из одного города в другой. Автобус, груженный северными культурными хищниками, которым страшно хочется заполнить каждое мгновение нашей бесценной двухнедельной программы чем-то памятным, что можно противопоставить замку Ховард и Четсворту.

Мне очень понравилась Флоренция, церкви и художественные галереи, полные странно противоречащими друг другу образами мученичества и Мадоннами. Мне довелось подняться на головокружительную высоту купола Бруннелески, венчающего великолепный собор, познать очарование витой лестницы, которая ведет наверх от галереи к маленькому куполу и истертые каменные ступени которой втиснуты между потолком купола и самой крышей. Это было почти все равно что оказаться персонажем компьютерной игры, участвовать в настоящем, разыгрываемом по ролям приключении, пробираться сквозь лабиринт к солнечному свету. Единственное, чего в нем не хватало — так это чудовищ, которых нужно убивать по дороге. А потом очутиться среди яркого дня и удивиться, что наверху, в конце этого тесного подъема, сидит торговец открытками и сувенирами, маленький, смуглый, улыбающийся человечек, ссутулившийся от многолетних хождений вверх-вниз со своим товаром. Если бы это на самом деле была игра, у него можно было бы купить чуточку магии. Но пришлось удовольствоваться покупкой большего количества открыток, чем у меня было для них адресатов.

После Флоренции — Сан-Джиминьяно. Городок возникал среди зеленой тосканской равнины, его разрушенные башни устремлялись в небо, точно пальцы, когтями разрывшие могильную землю. Гид бормотал о «средневековом Манхэттене» — еще одно идиотское сравнение, которое можно было добавить к списку, которым нас начали пичкать с тех пор, как мы оказались в Кале.

Когда мы подъехали к городу, волнение мое возросло. По всей Флоренции была развешана реклама одного туристического аттракциона, который мне действительно хотелось бы посмотреть. На фонарных столбах бросались в глаза роскошные, выкрашенные в ярко-красный и золотой цвета плакаты, настойчиво предлагающие мне посетить Museo Criminologico в Сан-Джиминьяно. Я справляюсь в своем разговорнике и убеждаюсь, что мелкий шрифт на плакатах означает именно это — Музей криминологии и пыток. Нечего и говорить, что он не был включен в наш культурный маршрут.

Искать своей цели мне не пришлось: листовка о музее вместе с планом улиц бросилась мне в глаза через десять ярдов, внутри массивных каменных ворот, проделанных в средневековой стене. Наслаждаясь предвкушением, я некоторое время брожу по улицам, удивляясь памятникам городской дисгармонии, которую являют собой башни. У каждой могущественной семьи была своя укрепленная башня, которую они защищали от соседей всеми способами — от расплавленного свинца до пушек. В период, когда город достиг наибольшего процветания, в нем было примерно двести таких башен. По сравнению со средневековым Сан-Джиминьяно субботняя ночь в районе доков после окончания рабочего дня походила на детский сад, а моряки — на любителей поколобродить.

И вот уже противиться зову музея больше невозможно. Я пересекаю главную площадь, бросаю двуцветную бумажку в двести лир в колодец на счастье и прохожу несколько ярдов по переулку, где уже знакомые красно-золотые плакаты украшают древние каменные стены. Возбуждение жужжит во мне, как жаждущие крови москиты, я вхожу в прохладный вестибюль, спокойно покупаю билет и глянцевитый иллюстрированный путеводитель по музею.

С чего начать описание того, что мне довелось испытать? Физическая реальность оказалась гораздо более захватывающей, чем та, к которой меня подготовили фотографии, видео или книги. Первым экспонатом была дыба, сопутствующая табличка описывала ее назначение в милых подробностях на итальянском и английском языках. Плечевые кости выскакивали из суставов, бедра и колени разымались, хрустя рвущимися хрящами и связками, позвоночник растягивался так, что позвонки отделялись друг от друга, как бусины на разорванной нитке. «После растягивания, — лаконично сообщала табличка, — рост жертв зачастую увеличивался на шесть — девять дюймов». Склад ума у инквизиторов был совершенно необыкновенный. Не удовлетворяясь допросами еретиков, пока те были живы и страдали, они пытались добыть ответы у их искалеченных тел.

Эта выставка была памятником человеческой изобретательности. Можно ли не восхищаться умами, которые изучали человеческое тело так досконально, что сумели изобрести необычайные и точно выверенные страдания? Со своими относительно немудреными технологиями эти средневековые мозги создали системы пыток таких утонченных, что они применяются и по сей день. Кажется, наше современное постиндустриальное общество смогло добавить к этому только одно усовершенствование — электрический разряд, пропущенный через тело человека.

Я прохожу по залам, наслаждаясь каждой игрушкой — от огромных пик Железной Девы до более легкой и изящной машинерии груш, этих гибких сегментарных яйцевидных инструментов, которые вставлялись во влагалища или задний проход. Потом, когда поворачивали собачку, сегменты разделялись и груша раскрывалась, превращаясь в некий странный цветок, лепестки которого были снабжены острыми, как бритва, металлическими зубьями. Потом все это вынималось. Иногда жертвы выживали, и это было, пожалуй, еще более жестоко.

На лицах и в голосах некоторых моих попутчиков по музею заметны ужас и смятение, но я расцениваю это как лицемерие. Втайне они наслаждаются каждой минутой своего паломничества, но респектабельность воспрещает выказывать волнение на людях. Только дети честны в своем пылком восторге. Я далеко не единственный человек в этих прохладных, пастельного цвета залах, кто впитывает в себя эти экспонаты и ощущает всплеск сексуального желания. С тех пор я часто задаюсь вопросом, сколько соитий во время отпуска было посолено и приправлено, как специями, тайными воспоминаниями об этом музее пыток.

На улице, в пропитанном солнцем дворе, в клетке скорчился скелет, кости были чистые, словно их обглодали стервятники. В те дни, когда башни стояли высоко, такие клетки вывешивались на наружных стенах Сан-Джиминьяно, в качестве предупреждения его жителям, а равно и чужестранцам, что это город, где закон непреложно и жестоко карает тех, кто ему не подчиняется. Меня охватило ощущение странного родства с этими бюргерами. Слишком сильна моя жажда карать за предательство.

Рядом со скелетом стояло прислоненное к стене огромное обитое металлом колесо с перекладинами. В сельскохозяйственном музее оно выглядело бы вполне уместно. Но табличка, прикрепленная к стене позади него, объясняла, что его использовали с большим воображением. К колесу привязывали преступников. Сначала с них сдирали кожу при помощи кнута, обнажая кости, выставляя на обозрение жаждущей толпе их внутренности. Потом железными крючьями им разбивали кости прямо на колесе. Я ловлю себя на том, что думаю о карте таро — «Колесо судьбы».

Когда вскоре я осознаю, что собираюсь стать убийцей, воспоминание о музее пыток всплывает в памяти, вдохновляя. У меня всегда были золотые руки.

После того первого раза во мне еще оставалась надежда, что мне не придется делать это еще раз. Но было ясно — если придется, все будет лучше. На собственных ошибках мы узнаем, в чем наши действия были несовершенны. И, к счастью, практика дает возможность совершенствоваться.

1

Джентльмены, ваш комитет оказал мне честь, поручив мучительную задачу — прочесть лекцию об убийстве как об одном из видов искусства; задачу, которая могла быть сочтена довольно легкой три-четыре столетия назад, когда искусство понимали мало и для обозрения было доступно несколько великих образцов; но в нашем веке, когда шедевры высокого качества выполняются профессионалами, должно быть очевидно, что от стиля критики, которая к ним применяется, публика будет ждать соответствующих усовершенствований.

Тони Хилл закинул руки за голову и уставился в потолок. Вокруг изысканной лепной розетки, окружавшей крючок для люстры, шла тонкая паутина трещин, но ему это было безразлично. Слабое сияние рассвета, которое проникало сквозь треугольное отверстие над занавесками, приобретало оранжеватый оттенок в свете натриевых уличных фонарей. Подсознательно он отметил, что бойлер центрального отопления включился, готовясь встретить пик сырого зимнего холода, который проникал через дверь и оконные рамы. Нос у Тони был холодный, под веки словно насыпали песку. Он не помнил, когда в последний раз спал целую ночь напролет, не просыпаясь. Тревога о том, через что ему предстоит пройти сегодня, только отчасти была причиной прерывающегося ночного сна, но дело было не только в этом. Все было гораздо хуже.

Как будто сегодняшнего дня недостаточно для беспокойства. Он знал, чего от него ждут, но выступление — совсем иное дело. Другие в таких случаях отделываются легкими спазмами в желудке, но не Тони. Все его силы уходят на то, чтобы в течение дня не выйти из заданной роли. В таких обстоятельствах начинаешь понимать, сколько усилий требуется от актера, работающего по системе Станиславского, чтобы сыграть с таким пафосом, чтобы игра его захватила зрителя. К вечеру он будет ни на что не годен, кроме очередной попытки проспать восемь часов кряду.

Он пошевелился в кровати, вытащил одну руку и провел ею по коротким темным волосам. Потом поскреб щетину на подбородке и вздохнул. Он знал, что ему хочется сделать сегодня, но он также понимал, что если сделает это, то совершит профессиональное самоубийство. Он знает, что в Брэдфилде на свободе бродит серийный убийца, но это не имеет значения. Он не может позволить себе быть первым, кто скажет об этом. Желудок у него подвело от голода, и он поморщился. Вздохнув, он отбросил пуховое одеяло, вылез из постели и подрыгал ногами, чтобы расправить смявшиеся гармошкой складки пижамы.

Тони поплелся в ванную и зажег там свет. Писая, протянул свободную руку и включил радио. По «Брэдфилд саунд» сообщалось о предполагаемых утренних заторах с такой жизнерадостностью, достичь которой ни один сидящий за рулем не смог бы без хорошей порции прозака. Радуясь, что сегодня утром ему не придется вести машину, Тони повернулся к раковине.

Он всмотрелся в свои глубоко посаженные синие глаза, все еще мутные со сна. Кто бы ни сказал, что глаза — зеркало души, он был настоящим дерьмовым вралем, иронически подумал Тони. Будь это так, у него не было бы ни одного целого зеркала. Он расстегнул верхнюю пуговицу пижамной куртки и, открыв шкафчик, протянул руку за пеной для бритья. Но тут же замер, заметив, что пальцы дрожат. Он сердито захлопнул громко скрипнувшую дверцу и потянулся за электробритвой. Тони терпеть не мог бриться ею — после этого у него никогда не оставалось ощущения свежести и чистоты. Но лучше уж выглядеть слегка неопрятным, чем походить на ходячую иллюстрацию смерти от бесчисленных порезов.

Другой недостаток электробритвы в том, что не приходится так сильно сосредоточиваться на том, что делаешь, и можно до упора злиться на предстоящий день. Иногда его так и подмывало вообразить, что все люди — такие же, как он, встают каждое утро и выбирают личину на день. Но за многие годы копания в головах других людей он понял, что это не так. Для большинства выбор строго ограничен. Некоторые, без сомнения, были бы рады иметь выбор, который предоставляют Тони его знания, умения и необходимость. Он не принадлежал к таким людям.

Включив бритву, он услышал музыкальную заставку к сводке новостей по «Брэдфилд саунд». С нехорошим предчувствием Тони повернулся к приемнику, напрягся и изготовился, как бегун на среднюю дистанцию, ждущий стартового выстрела. В конце пятиминутного сообщения он вздохнул с облегчением и отдернул душевую занавеску. Он ожидал услышать откровение, которое будет невозможно проигнорировать. Но пока что счет трупов по-прежнему не превышал трех.

На другом конце города Джон Брендон, заместитель начальника Брэдфилдского отделения уголовной полиции, перелез через бортик ванны и хмуро уставился на себя в зеркало. Даже пена для бритья, покрывавшая его лицо, как борода Санта-Клауса, не придавала ему добродушного вида. Не избери Брендон службу в полиции, был бы идеальной кандидатурой на должность хозяина похоронного бюро. Он был чуть выше шести футов ростом, худощав, вернее сказать — тощ, с глубоко посаженными темными глазами и ранней сединой со стальным оттенком. Даже улыбаясь, он умудрялся сохранять на длинном лице меланхоличное выражение. Сегодня, подумал Брендон, он выглядит как полицейская ищейка, подхватившая насморк, но у него есть веская причина чувствовать себя несчастным. Брендон собирался предпринять нечто такое, что будет столь же чуждо его начальнику, как проповеди священника-миссионера индейцам в Ориндже.

Брендон глубоко вздохнул, забрызгав зеркало пеной. У его начальника Дерека Армтуэйта, были пламенные синие глаза провидца, вот только он никогда не «провидел» ничего нового. Этот человек считал, что Ветхий Завет — куда более ценное руководство для полицейских, чем «Уложение о полицейских доказательствах и показаниях по уголовным делам». Он считал, что в большинстве своем методы современной полиции не только неэффективны, но еще и еретичны. По мнению Дерека Армтуэйта, которое он высказывал направо и налево, для понижения уровня преступности было бы гораздо эффективней вернуть розги и кошку-девятихвостку, а не повышать количество социальных работников, социологов и психологов. Если бы у него было хоть какое-то представление о том, что собирается сделать Брендон, он перевел бы его в дорожную полицию, и Брендон повторил бы в современном варианте историю Ионы, которого проглотил кит.

Прежде чем уныние одолело решимость, Брендон встрепенулся, потому что в дверь ванны забарабанили.

— Пап! — крикнула его старшая дочь. — Ты еще долго?

Брендон схватил бритву, окунул ее в ванночку и провел ею по щеке, а потом ответил.

— Еще пять минут, Карен! — крикнул он. — Прости, дорогая.

Если в доме трое подростков и всего одна ванная, возможность поразмышлять там выпадает редко.

Кэрол Джордан вылила недопитый кофе в мойку и побрела в душ, чуть не наступив по дороге на черного кота, который терся об ее ноги.

— Одну минутку, Нельсон, — пробормотала она, закрывая дверь перед его требовательным «мяу». — И не буди Майкла.

Когда-то Кэрол воображала, что повышение до звания инспектора-детектива и сопутствующее этому отсутствие посменной работы гарантируют ей восемь часов ночного сна, о чем она начала мечтать в первую же неделю работы в полиции. Ей просто повезло. И надо же, чтобы повышение совпало с «голубыми убийствами»! Сколько бы суперинтендант Том Кросс ни распинался перед журналистами и сотрудниками, что нет ни доказательств связи между этими убийствами и ни оснований полагать, будто в Брэдфилде действует серийный убийца, следственная группа считала иначе.

Стоя под горячим душем, Кэрол уже в который раз подумала, что позиция Кросса, равно как и начальника полиции, основывается скорее на предрассудках, чем на заботе об обществе. Чем дольше он будет отрицать, что серийный убийца, нападающий на мужчин — скрытых гомосексуалистов, — существует, тем больше погибнет людей. Если нельзя убрать их с улиц, посадив за решетку, пусть эту грязную работу сделает убийца.

Именно такое отношение делали пустой тратой времени часы работы, потраченные Кэрол и ее коллегами на расследование. Не говоря уж о сотнях тысяч фунтов налогоплательщиков — Кросс ведь настоял, чтобы каждое убийство рассматривалось как отдельное дело. Каждый раз, когда одна из трех групп приносила новую улику, которая, казалось, связывала воедино все убийства, Том Кросс отбрасывал ее, находя пять различий. Здравый смысл не имел значения, Кросс — босс, и группа предпочитала не связываться, без лишних споров соглашаясь с дурацкими решениями.

Кэрол взбила на голове пышную пену и почувствовала, что постепенно просыпается. Ладно, ее группа не собирается губить расследование из-за нетерпимых предрассудков Кросса Пучеглаза. Даже если кое-кто из младших офицеров и склонен оправдывать зашоренностью шефа собственное равнодушное отношение, она будет требовать стопроцентной преданности работе — и в правильном направлении. Большую часть из тех девяти лет, что она проработала в полиции, Кэрол корпела, как пчелка: сначала чтобы получить хорошую квалификацию, а в дальнейшем — пытаясь зацепиться за место на беговой дорожке карьерного роста. Она не допустит, чтобы ее продвижение застопорилось только потому, что полицией руководят неандертальцы.

Преисполнясь решимости, Кэрол вышла из-под душа, расправив плечи, с вызывающим блеском в зеленых глазах.

— Пошли, Нельсон, — позвала она, накинув халат и схватив в охапку мускулистый комок черной шерсти. — Давай поедим сочного мяса.

Последние пять секунд Тони изучал изображение на экране, висевшем у него за спиной. Поскольку большая часть аудитории выразила отсутствие интереса к лекции, демонстративно не делая никаких записей, он хотел, по крайней мере, затолкать в их подсознание максимум сведений о процессе создания психологического профиля преступников.

Он снова повернулся к аудитории.

— Не стану тратить время на то, что вы уже знаете. Криминальные психологи не ловят преступников, этим занимаются бобби[1]. — Он улыбнулся слушателям — старшим полицейским офицерам и служащим Министерства внутренних дел, приглашая их оценить его самоуничижение. Кое-кто отреагировал правильно, хотя большинство сохраняли каменные лица и сонный вид.

Как бы Тони ни подавал свой материал, он знал: ему не убедить их в том, что он — вовсе не кабинетный ученый из университета, явившийся учить их делать свое дело. Подавив вздох, он заглянул в свои заметки и продолжил, копируя жесты и мимику популярных комических актеров.

— Но иногда психологи видят вещи в ином свете, — сказал он. — И этот свежий взгляд позволяет уловить разницу. Мертвые действительно говорят, и психологам они сообщают совсем не то, что полицейским. Вот один пример, — продолжал он. — В кустах, в десяти футах от дороги, найдено тело. Полицейский в поисках улик исследует землю вокруг. Есть ли следы ног? Не обронил ли что-нибудь убийца? Не зацепился ли клочок ткани за кусты? Но для меня факт нахождения тела — всего лишь толчок к размышлениям, который, вкупе со всеми другими имеющимися в моем распоряжении сведениями, вполне может привести меня к нужным выводам. Я спрошу себя: нарочно ли тело положили там? Или убийца слишком устал и не смог нести его подальше? Прятал он тело или просто бросил? Хотел, чтобы тело нашли? Как долго, по его расчетам, тело могло бы оставаться незамеченным? Что значит для него само место, где он оставил тело? — Тони пожал плечами. Аудитория безразлично смотрела на него. Господи, да сколько же профессиональных трюков придется ему вытащить из шляпы, прежде чем он добьется реакции? Пот струйкой стекал по затылку за воротник рубашки. Неприятное ощущение напомнило ему, кто он такой на самом деле.

Тони откашлялся и сосредоточился на том, что излагал.

— Создание психологического профиля — еще один инструмент расследования. Наше дело — объяснять странности. Мы не можем дать вам имя преступника, его адрес или номер телефона. Но что мы можем — так это выделить отличительные черты личности преступника. Иногда нам удается очертить границы территории, где может обитать или работать убийца.

— Я знаю, — продолжал он, — что некоторые из вас подвергали сомнению необходимость создания специализированного подразделения государственной уголовной полиции по разработке психологических профилей. Вы не одиноки. Гражданские борцы за свободу личности раскричались. — «Наконец-то», — подумал Тони с глубоким облегчением, почувствовав оживление аудитории. Потребовалось сорок минут, чтобы добиться этого, но он в конце концов расколол их. Это еще не означает, что можно расслабиться, но ему стало легче. — В конце концов, мы не американцы, у нас серийные убийцы не прячутся за каждым углом. Мы по-прежнему живем в обществе, где более девяноста процентов убийств совершаются членами семьи или людьми, которых жертвы знают.

Теперь он увлек их. Несколько человек наклонились вперед, расцепив руки и расставив ноги.

— Но психологический профиль создается не для того, чтобы схватить очередного паразита-содомита. Таким профилем можно пользоваться при расследовании самых разных преступлений. Мы уже добились значительного успеха в аэропорту при принятии противоугонных мер, при задержании наркокурьеров, авторов анонимных писем, шантажистов, серийных насильников и поджигателей. И — что тоже очень важно — профили весьма эффективно использовались для оказания помощи офицерам полиции при составлении планов допросов.

Тони глубоко вздохнул и наклонился вперед, схватившись за края кафедры. Когда он репетировал перед зеркалом в ванной, заключительный параграф звучал неплохо. Он надеялся, что попадет в цель, а не наступит людям на мозоль.

— Моя группа и я вот уже год исследуем осуществимость проекта учреждения Специального подразделения государственной уголовной полиции по разработке психологических профилей. Я уже сделал предварительный доклад в Министерстве внутренних дел, и там вчера подтвердили, что согласны сформировать это подразделение, как только получат мой заключительный доклад. Леди и джентльмены, этот переворот в борьбе с преступностью свершится. У вас есть год, в течение которого вы можете влиять на события. Мы с моей группой мыслим открыто. Мы все на одной стороне. Мы хотим знать, что вы думаете, потому что хотим, чтобы все получилось. Мы, как и вы, хотим, чтобы жестокие серийные преступники, все, как один, оказались за решеткой. Я уверен, вы могли бы воспользоваться нашей помощью. И я знаю, что мы можем рассчитывать на вашу.

Тони отошел на шаг назад и с удовольствием выслушал аплодисменты — не потому, что овация была особенно бурной, а потому, что те сорок пять минут, которых он с ужасом ждал целую неделю, истекли. Нет никаких сомнений — публичность не его конек и он не зря отказался в свое время от академической карьеры, потому что не выдерживал противостояния с аудиторией. Ему почему-то казалось гораздо более безопасным делом обшаривание тайников извращенных умов сумасшедших преступников.

Когда жидкие хлопки смолкли, опекун Тони из Министерства внутренних дел сорвался со своего места в первом ряду и подскочил к кафедре. Если Тони вызвал у полицейских настороженное недоверие, то Джордж Расмуссен раздражал их постоянно, как блоха. Он часто и слишком широко улыбался, показывая идеальные зубы; серый, в тонкую полоску, костюм не вязался с положением госслужащего. Акцент вроде бы выдавал выпускника закрытого учебного заведения, хотя Тони был убежден, что на самом деле Расмуссен учился в обычной школе, в старой части города. Тони слушал вполуха, собирая свои заметки и укладывая в папку диапозитивы. Благодарен за увлекательное изложение, ля-ля-ля… кофе и те совершенно восхитительные бисквиты, ля-ля-ля… возможность для неофициальных вопросов, ля-ля-ля… напомнить вам, что все материалы должны быть поданы доктору Хиллу не позже…

Топот шагов наглядно продемонстрировал Тони преимущество материального стимулирования. Чашкой кофе можно соблазнить даже государственных чиновников. Тони глубоко вздохнул. Теперь ему придется изображать милягу «своего парня», которому не терпится слиться в экстазе с другими полицейскими.

Джон Брендон встал и отступил в сторону, чтобы дать пройти людям, сидевшим в его ряду. Выступление Тони Хилла оказалось менее информативным, чем он ожидал. Лекция многое проясняла о психологических профилях, но почти ничего не открыла ему о самом докладчике, разве что отсутствие в нем высокомерия. Последние сорок пять минут не добавили Брендону уверенности в собственной правоте. Ладно, все равно он ничего другого не придумает. Брендон стал пробираться к Расмуссену. Тот собирал бумаги, и Брендон, проскользнув мимо него, направился к Тони, который застегивал потрепанный гладстоновский портфель.

Брендон кашлянул и сказал:

— Доктор Хилл?

Тони поднял глаза, на лице его читалось вежливое любопытство. Брендон, проглотив смущение, продолжил:

— Мы с вами не знакомы, но вы работали на моем участке. Я Джон Брендон…

— Заместитель начальника уголовной полиции? — прервал его Тони, и улыбка его стала искренней. Он достаточно много слышал о Джоне Брендоне и знал, что этого человека лучше иметь своим сторонником. — Очень рад познакомиться, мистер Брендон, — сказал он приветливо.

— Джон, просто Джон, — поправил его Брендон резче, чем намеревался. Он с внезапным удивлением понял, что нервничает. В спокойной уверенности Тони Хилла было что-то такое, от чего людям становилось не по себе. — Не могли бы мы где-нибудь поговорить?

Но тут встрял Расмуссен.

— Надеюсь, вы меня извините, — беззастенчиво вмешался он, широко улыбаясь, — Тони, если хотите выпить кофе, наши друзья из полиции с удовольствием поболтают с вами в менее официальной обстановке. Мистер Брендон, не хотите присоединиться?

Брендон почувствовал, что звереет. Он и так ощущал себя неловко, а тут еще ему предлагают вести серьезные разговоры в окружении чавкающих полицейских и министерских боссов!

— Мне нужно сказать два слова наедине мистеру Хиллу.

Тони взглянул на Расмуссена и заметил, что тот ушам своим не верит: при других обстоятельствах ему показалось бы забавным позлить Расмуссена, продолжив разговор с Брендоном. Он обожал подкалывать напыщенных снобов, сбивать с них спесь. Но успех нынешнего дела слишком сильно зависел от контакта Тони с другими полицейскими, поэтому Тони демонстративно отвернулся от Расмуссена и сказал:

— Джон, после ланча вы возвращаетесь в Брэдфилд?

Тот кивнул.

— Тогда, может, подбросите меня? Я приехал поездом, но, если вы не возражаете, предпочел бы не сражаться с Британской железной дорогой на обратном пути. Вы сможете высадить меня на окраине, если не хотите, чтобы вас видели братающимся с Тренди Венди.

Брендон улыбнулся, и его длинное лицо прорезали обезьяньи морщины.

— Не думаю, чтобы в этом была необходимость. Я с удовольствием подброшу вас до полицейского участка. — И он отошел, глядя, как Расмуссен увлекает Тони к дверям, не переставая при этом болтать всякую чушь.

Он не мог прогнать чувство легкого недовольства — ему казалось, что психолог предал его. Возможно, дело просто-напросто в том, что он привык контролировать все в своем мире и просить о помощи для него несвойственно? Другого объяснения не было. Пожав плечами, Брендон пошел следом за остальными в бар, выпить кофе.

Тони, пристегнув ремень, наслаждался комфортом кабины «лендровера», на котором отсутствовали опознавательные знаки полиции. Пока Брендон выводил машину со стоянки Манчестерского отделения полиции, Тони молчал не желая мешать, но как только они проехали развязку и влились в поток машин, Тони нарушил молчание:

— Кажется, я знаю, о чем вы хотели со мной поговорить.

Брендон крепче сжал руль.

— Я думал, вы психолог, а не экстрасенс, — пошутил он. И сам себе удивился. Обычно он прибегал к шуткам только при крайней необходимости. Брендон никак не мог понять, почему он так нервничает, обращаясь за помощью к этому человеку.

— Будь я «колдуном», некоторые из ваших коллег обращали бы на меня больше внимания, — с иронией отвечал Тони. — Итак, вы хотите, чтобы я сделал предположение и рискнул выставить себя дураком?

Брендон искоса взглянул на Тони. Психолог казался спокойным и выглядел так, словно джинсы и свитер — более привычная для него одежда, чем костюм, который — это заметил даже Брендон — давно вышел из моды. Кстати, полицейскому последнее обстоятельство было по душе: дочери регулярно отпускали по поводу его собственной скучной манеры одеваться едкие шуточки. Брендон сказал:

— Думаю, в Брэдфилде действует серийный убийца.

Тони удовлетворенно вздохнул.

— А я уже начал спрашивать себя, заметили ли вы это, — иронически проговорил он.

— Это отнюдь не общее мнение, — сказал Брендон, чувствуя, что обязан предупредить Тони, прежде чем просить у него помощи.

— Я так и понял из газет, — сказал Тони, — и уверен — на все сто, — что ваш вывод верен.

— Судя по вашим высказываниям в «Сентинел Таймс», всё ровно наоборот, — удивился Брендон.

— Мое дело — сотрудничать с полицией, а не подводить ее. Я решил, что у вас есть оперативные основания не оповещать публику о возможности существования серийного убийцы. Я специально подчеркнул в интервью, что всего лишь высказываю предположение, основанное на журналистской информации, — разъяснил Тони, причем добродушный тон странно не вязался со внезапно судорожно сжавшимися в кулаки пальцами.

Брендон улыбнулся, обратив внимание лишь на тон.

— Не в бровь, а в глаз. Значит, вы хотите помочь нам?

Внезапно на Тони накатила жаркая волна радости. Именно этого он жаждал вот уже несколько недель.

— Впереди через пару миль будет станция обслуживания. Как насчет чашки чая?

Инспектор-детектив Кэрол Джордан смотрела на жалкие остатки плоти, бывшей некогда человеком, стараясь не всматриваться слишком пристально. Напрасно она съела в буфете тот окаменевший сандвич с сыром. Почему-то считалось обычным делом, когда молодые полицейские-мужчины выказывали слабость при виде жертв жестокого насилия. Это даже вызывало сочувствие. К женщинам-полицейским было принято относишься снисходительно, свысока, но если одну из них рвало на месте преступления, она тут же теряла всякое уважение и превращалась в мишень для мужских насмешек, в героиню анекдотов, которые эти «мачо» рассказывали друг другу в буфете. «Не ищи здесь логику!» — приказала себе Кэрол, крепче стиснув челюсти. Она глубоко засунула руки в карманы плаща и сжала кулаки, вдавив ногти в ладони.

Внезапно она почувствовала чью-то руку у себя на плече и, радуясь возможности отвести глаза, отвернулась: над ней возвышается ее подчиненный, сержант Дон Меррик. Он был выше босса на добрых восемь дюймов и взял в привычку сутулиться, как горбун, разговаривая с Кэрол.

— Территория оцеплена, мэм, — доложил Дон со своим мягким шотландским акцентом. — Патологоанатом едет. Как вам кажется, это четвертый в серии?

— Не дай бог, Дон, вас услышит суперинтендант, — ответила она, и это лишь отчасти было шуткой. — Хотя, думаю, вы угадали. — И Кэрол оглянулась.

Они находились в районе Темпл-Филдз, на заднем дворе паба, основную клиентуру которого составляли гомосексуалисты, а наверху находился бар, который три вечера в неделю оккупировали лесбиянки. Вопреки шуточкам «настоящих» мужчин, которые она выслушала, продвигаясь по служебной лестнице, посещать именно это заведение у Кэрол никогда не было оснований.

— Что с воротами?

— Фомка, — лаконично ответил Меррик. — Не подключены к охранной системе.

Кэрол оглядела высокие контейнеры для мусора и сложенную в кучу порожнюю тару.

— Да и незачем, — сказала она. — Что говорит хозяин?

— Сейчас с ним беседует Уолли, мэм. Вроде бы он закрылся вчера вечером в половине двенадцатого. У них есть контейнеры на колесиках, и, когда они закрываются, выкатывают их на двор, вон там. — Меррик махнул рукой в сторону задней двери паба, где стояли три синих пластиковых контейнера, каждый размером с тележку из супермаркета. — Мусор они не сортируют до полудня.

— Тогда они и нашли вот это? — спросила Кэрол, махнув большим пальцем себе за плечо.

— Оно просто лежало там. Открытое всем ветрам, так сказать.

Кэрол кивнула. Ее пробрала дрожь, не имевшая никакого отношения к резкому северо-восточному ветру. Она шагнула к воротам.

— Ладно. Пока оставим это оперативникам. Мы здесь только мешаем.

Меррик пошел за ней следом по узкому переулку позади паба. Здесь едва мог проехать один автомобиль. С обоих концов переулок был перекрыт полицейским ограждением.

— Он хорошо знает свои охотничьи угодья, — произнесла она задумчиво и пошла назад по проулку, держа в поле зрения ворота паба. Меррик шел за ней, ожидая приказаний.

В конце проулка Кэрол обернулась, чтобы оглядеть улицу.

Напротив стояло высокое здание, — бывший склад, превращенный в ремесленные мастерские. Ночью там, вероятно, никого не бывает, но сейчас, во второй половине дня, почти в каждом окне торчали любопытные и глазели на драму, разыгравшуюся внизу.

— Полагаю, у нас мало шансов на то, что кто-то смотрел в окно в тот самый момент, — заметила Кэрол.

— Если кто и смотрел, вряд ли обратил внимание, — цинично хихикнул Меррик. — После закрытия в этом квартале — о-го-го. В каждом дверном проеме, в каждом проулке, в половине припаркованных машин «голубые» любятся вовсю. Неудивительно, что шеф называет Темпл-Филдз Содомом и Гоморрой.

— А знаете, я часто задавалась вопросом, в чем состоял грех Гоморры? — ответила Кэрол.

Меррик был озадачен. Его сходство с печальноглазым лабрадором стало почти опасным.

— Не понял, мэм, — удивился он.

— Не важно. Удивляюсь, как это Армтуэйт не заставил Брендона привлечь их всех за непристойное поведение, — сказала Кэрол.

— Он пытался — пару лет назад, — сообщил Меррик. — Но полицейская комиссия схватила его за яйца. Он боролся, но ему пригрозили Министерством внутренних дел. А после дела Хольмвуда Три он понял, что ступил на тонкий лед политического поля, вот и сдал назад. Но при любом удобном случае цепляет их.

— Ладно, я надеюсь, что на сей раз наш соседушка-убийца оставил нам чуть больше материала для работы. Иначе нашему драгоценному шефу придется найти себе другой объект ненависти. — Кэрол расправила плечи. — Хорошо, Дон. Начнем поквартирный опрос, а вечером придется походить по улицам и побеседовать с завсегдатаями.

Прежде чем Кэрол успела закончить, ее перебил чей-то голос из-за ограждения.

— Инспектор Джордан? Пенни Берджесс, «Сентинел Таймс». Что здесь у вас?

Кэрол на мгновение закрыла глаза. Одно дело — тупые фанатики из Управления, и совсем другое — журналисты. От всей души пожалев, что не стоит сейчас посреди двора рядом с трупом, Кэрол глубоко вздохнула и пошла к ограждению.

— Давайте откровенно. Вы хотите, чтобы я поднялся на борт, но никому об этом не сообщал? — За небрежным тоном Тони скрывалось возмущение: он ясно понимал, что влиятельный полицейский со скрежетом зубовным признает, что нуждается в помощи «чертова ученого умника».

Брендон вздохнул. Тони не облегчал ему задачу, да и с какой стати?

— Я хочу избежать утечки в прессу, никто не должен знать, что вы нам помогаете. У меня есть единственный шанс официально подключить вас к расследованию — убедить начальника полиции, что вы не собираетесь отнимать славу у него и у его ребят.

— А если публике станет известно, что Дерек Армтуэйт, помощник Господа Бога, обращается за помощью к племени пустых трепачей?.. — Тони не удержался и подколол собеседника.

На лице Брендона появилась циничная ухмылка. Приятное открытие — оказывается, и у него есть эмоции.

— Ну зачем же так, Тони? Технически это наше внутреннее дело — прибегать к помощи экспертов, когда это необходимо.

Тони фыркнул.

— И вы думаете, он сочтет меня «уместным»?

— Он не захочет нового столкновения с Министерством или полицейским комитетом. Через восемнадцать месяцев он выходит в отставку, и ему страшно хочется получить рыцарское звание. — Брендон не мог поверить, что говорит такое. Даже в разговорах с женой он не высказывался так нелояльно, не говоря уж о практически незнакомом человеке. Что такое было в этом Тони Хилле, что заставило его мгновенно раскрыться? Брендон успокаивал себя тем, что поставил психологию на службу закона.

— Итак, что скажете?

— Когда приступать?

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 002

Даже в самый первый раз все планировалось более тщательно, чем режиссер в театре планирует премьеру новой пьесы. Предстоящее событие витало у меня в голове до тех пор, пока не стало походить на яркое сновидение. Проверке и перепроверке подвергалось каждое движение, как в балете: мне нужно было убедиться, что не упущена ни одна важная деталь, которая могла бы поставить под угрозу мою свободу. Оглядываясь назад, я понимаю, что тогдашнее мыслетворчество доставляло мне почти такое же наслаждение, как само действие.

Первым шагом стало нахождение места, куда можно было бы его отвезти, не подвергаясь риску, места, где мы могли бы остаться наедине. Мой дом отпал сразу. Я вечно слышу мерзкие споры моих соседей, лай их истеричной немецкой овчарки и музыку, так зачем делиться с ними моим наслаждением? Кроме того, на моей улице слишком много любопытных глаз, подглядывающих из-за занавесок. Мне не нужны были свидетели — ни появления Адама, ни его ухода.

Мне пришла в голову мысль снять у кого-нибудь гараж, но от нее пришлось отказаться по нескольким причинам: это выглядело слишком убого, слишком походило на эпизод из фильма ужасов. Мне хотелось чего-то необыкновенного, достойного великого события. И тут мне вспомнилась моя тетка по матери, Дорис. Дорис и ее муж Генри разводили овец на вересковых пустошах к северу от Брэдфилда. Около четырех лет назад Генри умер. Дорис некоторое время пыталась справляться одна, но потом сын пригласил ее провести с его семьей долгие каникулы в Новой Зеландии, она продала овец и сложила вещички. Кен написал мне на Рождество, что его мать перенесла легкий сердечный приступ и в обозримом будущем домой не вернется.

И вот однажды вечером я, воспользовавшись временным затишьем на работе, решаю позвонить Кену. Он удивился, услышав мой голос, и пробормотал:

— Надеюсь, звонок за твой счет…

— Я сто лет собирался позвонить, — говорю я. — Хочу узнать, как поживает тетя Дорис. — Гораздо легче проявлять внимание через спутник связи. Пока Кен надоедал мне рассказами о здоровье своей матушки, своей жены, трех деток и овец, можно было реагировать, просто издавая соответствующие звуки. Через десять минут я решаю, что с меня достаточно.

— И еще одно, Кен. Я беспокоюсь насчет дома. — Это, конечно, вранье. — Там так пусто, кто-то должен за ним присматривать.

— Ты не так уж ошибаешься, — сказал Кен. — Ее поверенный собирался это сделать, но вряд ли он хоть на шаг к нему подходил.

— Хочешь, я заскочу туда и посмотрю, что и как? Раз я теперь снова живу в Брэдфилде, меня это не затруднит.

— А ты можешь? Это мне сильно облегчит жизнь, не скрою. Между нами, я не уверен, что мама настолько оправится, что сможет вернуться домой, но мне противно думать, что с нашим фамильным домом что-то случится! — напыщенно произнес Кен.

Скорей уж ты беспокоишься о наследстве… Кена я знаю. Через десять дней ключи были у меня. И вот в следующий выходной я еду туда, чтобы убедиться в точности моих воспоминаний. Изрытая колеями дорога, которая вела к ферме Старт-Хилл, заросла гораздо сильнее, чем в мой последний визит, и мой джип с трудом преодолел три мили от ближайшего однополосного шоссе. Я выключаю мотор в десятке ярдов от унылого маленького коттеджа и минут пять прислушиваюсь. Ветер шуршит в разросшейся живой изгороди, поют какие-то птицы. Но звуков человеческого присутствия нет. Даже шума машин вдалеке не слышно.

Я выхожу, осматриваюсь. Одна стена хлева рухнула и превратилась в беспорядочную груду песчаника для изготовления мельничных жерновов, но меня порадовало отсутствие следов непрошеных гостей: ни остатков от пикников, ни ржавых пивных жестянок, ни мятых газет, ни сигаретных окурков, ни использованных презервативов. Я подхожу к дому и отпираю дверь.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы оценить ситуацию. Внутри коттедж сильно отличался от того уютного фермерского домика, который мне запомнился. Все личное — фотографии, украшения, нарядные конские сбруи, старинные вещи — исчезло. Все было упаковано в клети и теперь хранится на складе — осторожность, свойственная йоркширцам. У меня даже вырвалось нечто вроде вздоха облегчения; здесь не было ничего, что могло бы вызвать воспоминания, которые помешали бы мне делать то, что следовало. То была чистая доска, с которой стерлись все унижения, разочарования и боль. Ничего из моего прошлого, ничто не удивит меня. Человек, которым я был, отсутствовал.

Прохожу через кухню к кладовой. На полках пусто. Бог знает, что сделала Дорис с рядами банок варенья, солений и домашними винами. Может, увезла их в Новую Зеландию, чтобы поменьше есть незнакомой пищи. Стою в дверях и смотрю на пол. Чувствую, как по моему лицу расползается глуповатая улыбка облегчения. Память не подвела меня. В полу был люк. Присев на корточки, тяну за ржавое железное кольцо. Через некоторое время дверца люка поддается, скрипят петли. Вдохнув воздух подпола, я окончательно убеждаюсь, что боги на моей стороне. Вопреки моим опасениям, что там будет сырость, вонь и спертый воздух, в подвале оказалось прохладно и слегка пахло чем-то свежим и сладким.

Я зажигаю туристический газовый фонарь и осторожно спускаюсь по каменным ступеням. Луч света выхватывает из темноты очертания просторного помещения, футов двадцать на тридцать. Пол выложен каменными плитами, широкая каменная скамья идет вдоль одной из стен. И только побеленный известью потолок слегка потрескался. Это можно будет легко исправить. Под прямым углом к каменной скамье расположена раковина со сливом. Ферма снабжалась водой из собственного источника. Кран заедает, но, когда мне в конце концов удается его повернуть, оттуда потекла вода — чистая и прозрачная.

Рядом с лестницей стоит выщербленная деревянная скамья, сверху висят аккуратными рядами тиски, струбцины и прочие инструменты дяди Генри. Присев на каменную скамью, я крепко обхватываю себя руками. Пара часов работы — все, что потребуется, чтобы превратить это место в застенок, намного превосходящий все, до чего додумались создатели компьютерных игр. Мне не нужно будет думать, через какие лазейки могли бы спастись мои «гости».

К концу недели, приезжая на ферму в свободное время, я завершаю работу. Ничего сложного: приладить замок и внутренний засов на дверцу люка, починить потолок и покрыть стены двумя слоями побелки. Мне хотелось, чтобы здесь было как можно светлее, это улучшит качество видеосъемки. Я даже протягиваю сюда провод от сети, чтобы иметь электричество.

Долго и упорно размышляю я перед тем, как принять решение о наказании Адама. Наконец останавливаюсь на том, что французы называют chevalet, испанцы escalero, немцы ladder, итальянцы veglia, а поэтичные англичане — «Дочерью герцога Эксетерского». Это дыба, она получила свое иносказательное название благодаря изобретательности Джона Холланда, герцога Эксетерского и графа Хантингтонского. Сделав успешную военную карьеру, герцог стал комендантом лондонского Тауэра и примерно в 1420 году представил на суд общественности сие превосходное средство убеждения.

Самая первая модель состояла из открытой прямоугольной рамы на ножках. Узника клали под нее, привязывая за запястья и лодыжки. В каждом углу веревки прикреплялись к лебедке, управляемой тюремщиком, который тянул рычаги. Это изящное устройство с годами усложнялось и в конце концов превратилось в нечто вроде стола или горизонтальной лестницы. Часто в центре был вставлен вращающийся валик с шипами, так что, когда узника поворачивали, они разрывали ему спину. Были созданы системы блоков, соединявших все четыре веревки, так что механизмом мог управлять один человек.

К счастью, те, кто применял это наказание из века в век, были точны в описаниях и чертежах. И еще у меня были фотографии в путеводителе по музею, к которым я мог обратиться, а программа CAD помогла мне сконструировать собственную дыбу. Для механизма пришлось раскурочить старинный пресс для выжимания белья, который нашелся в какой-то антикварной лавочке. И еще на аукционе был куплен старинный обеденный стол красного дерева, отвезен прямо на ферму и расчленен на кухне, причем мастерство, с которым были обработаны его крепкие брусья, восхитило меня. На строительство дыбы ушло два дня. Оставалось испробовать ее.

2

Пусть теперь читатель представит себе чистое неистовство ужаса, когда все стихло в предвкушении, надежде и ожидании, что неведомая рука снова нанесет удар, но при этом в неверии, что найдется дерзость, потребная для такой попытки, в то время как все глаза наблюдают… Второй случай, такой же таинственный по природе, убийство по тому же разрушительному плану было совершено в той же самой округе.

Как только Брендон завел двигатель, зазвонил мобильник, лежавший на приборной доске. Он схватил телефон и рявкнул:

— Брендон.

Тони услышал голос автоответчика:

— Вам поступило сообщение. Пожалуйста, наберите сто двадцать один. Вам поступило сообщение…

Брендон чуть отодвинул телефон от уха и нажал на нужную кнопку. Через мгновение он набрал другой номер.

— Мой секретарь, — коротко пояснил он. — Прошу прощения… Привет, Мартина. Это Джон. Вы меня искали?

Услышав ответ, Брендон на мгновение зажмурился, как от удара.

— Где? — хрипло спросил он. — Ладно, понял. Буду на месте через полчаса. Кто занимается?.. Хорошо, спасибо, Мартина. — Брендон открыл глаза и замер. Потом осторожно положил мобильник и повернулся лицом к Тони. — Вы хотели узнать, когда вам начинать? Как насчет сегодня?

— Новый труп? — спросил Тони.

— Еще один, — кивнул Брендон, отвернулся и повернул ключ. — Как насчет визита на место преступления?

Тони пожал плечами.

— Я, наверное, пропущу ланч, но если я увижу труп по горячим следам, это мне поможет.

— Ублюдок оставляет их в таком виде, что и смотреть не на что, — прорычал Брендон, вылетая прямиком на осевую и давя на педаль газа.

— Он вернулся на Темпл-Филдз? — спросил Тони.

Ошеломленный Брендон бросил на него быстрый взгляд. Тони смотрел прямо перед собой, упрямо сдвинув темные брови.

— Откуда вы знаете?

На этот вопрос Тони не был готов отвечать.

— Считайте, что это интуиция, — вывернулся он. — Мне кажется, в последний раз ему показалось, что в Темпл-Филдз становится жарковато. Он выбросил второй труп в Карлтон-парке, и это сдвинуло фокус, возможно, не дало полиции сосредоточиться на одном месте, может, слегка ослабило бдительность. Но ему нравится Темпл-Филдз. Либо потому, что он хорошо знает дорогу, либо из-за того, это место имеет символическое значение. Возможно, этим он хочет что-то сказать, — размышлял вслух Тони.

— Вы всегда выдаете с полдюжины гипотез, если кто-то швыряет в вас фактом? — спросил Брендон, посигналив фарами «БМВ», не уступавшей ему скоростную полосу. — Подвинься, мерзавец, не то я напущу на тебя автоинспекцию, — проревел он.

— Стараюсь, — ответил Тони. — Вот как я это делаю. Постепенно улики заставляют меня отбрасывать первоначальные соображения. В конце концов начинает формироваться нечто вроде схемы. — Он замолчал, уже представляя себе, что увидит на месте преступления. Желудок у него сжался, руки-ноги задрожали, как у музыканта перед выходом на сцену. Обычно ему показывали «причесанный» вариант места преступления. Не важно, насколько хороша была работа фотографа или других полицейских экспертов, ему всегда приходилось толковать чужое видение. На этот же раз он окажется как никогда близко к убийце. Для того, кто всю жизнь прячется под маской, проникнуть за личину убийцы — единственное развлечение в городе.

Кэрол в одиннадцатый раз повторила:

— Комментариев не будет.

Губы Пенни Берджесс упрямо сжались, она оглядела место действия, надеясь увидеть человека посговорчивее. Кросс Пучеглаз, может, и свинья, полная мужского шовинизма, но от него всегда можно услышать несколько фразочек с солью и перцем. Потерпев неудачу, она вернулась к Кэрол.

— А как насчет женской солидарности? — жалобно сказала она. — Ну дайте же нам шанс. Вы можете сказать мне хоть что-то кроме этой проклятой фразы?

— Прошу прощения, мисс Берджесс. Меньше всего вашим читателям нужны поверхностные суждения, основанные на непроверенной информации. Как только я смогу сказать что-то конкретное, обещаю, вы узнаете это первой. — И Кэрол улыбнулась, смягчая отказ.

Она повернулась, чтобы уйти, но Пенни схватила ее за рукав плаща.

— А неофициально? — умоляла она. — Чтобы я сориентировалась? Чтобы не выглядела полной идиоткой. Кэрол, мне незачем говорить вам, что это значит. Я работаю в конторе, где полно мужиков, которые заключают пари о том, когда и где я снова напортачу.

Кэрол вздохнула. Устоять было трудно. Только мысль о Томе Кроссе остановила ее.

— Я не могу, — сказала она. — Но, насколько мне известно, вы пока все делаете правильно. — Знакомый «лендровер» выехал из-за угла. — Ах ты, черт! — пробормотала она, вырывая руку. Не хватало только, чтобы Джон Брендон принял ее за информатора «Сентинел Таймс». Кэрол быстро пошла к машине Брендона. Констебли шустро поднимали ленты оцепления, давая машине проехать, и Кэрол заметила незнакомого пассажира. Когда мужчины вышли, она оглядела Тони, словно закладывала словесный портрет в банк памяти. Никогда не знаешь, когда понадобится фоторобот. Рост около пяти футов восьми дюймов, худощавый, широкие плечи, узкие бедра, хорошие пропорции, короткие темные волосы, пробор сбоку, темные глаза, вероятно синие, тени под глазами, кожа светлая, нос обычный, широкий рот, нижняя губа полнее верхней. Но вот одежда — просто срам. Костюм еще более немодный, чем у Брендона, но вид у парня не обтерханый. Вывод № 1: этот человек работает не в костюме. Стало быть, не любит швырять деньги и будет носить костюм до тех пор, пока тот не расползется по швам. Второй вывод: скорее всего, не женат и не состоит в постоянной связи. Любая женщина время от времени заставляла бы партнера покупать костюм в классическом вневременном стиле, чтобы не выглядел нелепо через пять лет.

К тому времени, когда Кэрол сделала свои выводы, Брендон подошел к ней и жестом предложил спутнику присоединиться к ним.

— Кэрол, — сказал он.

— Мистер Брендон, — кивнула она.

— Тони, хочу познакомить вас с детективом-инспектором Кэрол Джордан. Кэрол, это доктор Тони Хилл из Министерства внутренних дел.

Тони улыбнулся и протянул руку. Приятная улыбка, подумала Кэрол, пожимая доктору руку. И рукопожатие хорошее. Сухое, крепкое, без обычного мужского желания сокрушить тебе кости, что так свойственно старшим полицейским чинам.

— Рад познакомиться с вами, — сказал он.

Удивительно глубокий голос, произношение, пожалуй, северное. Сама Кэрол удержалась от улыбки. С людьми из Министерства ни в чем нельзя быть уверенной.

— Взаимно, — кивнула она.

— Кэрол возглавляет одну из групп, созданных для расследования наших убийств. Номер два, да, Кэрол? — спросил Брендон, хотя и так знал ответ.

— Да, сэр. Пол Джиббс.

— Тони изучает возможности создания специализированного подразделения Министерства внутренних дел по разработке психологических профилей преступников. Я попросил его заняться этими убийствами, посмотреть, чем он сможет нам помочь. — Брендон внимательно смотрел на Кэрол, проверяя, поняла ли она, что нужно читать между строк.

— Сэр, я буду рада любой помощи, которую окажет нам доктор Хилл. Я бегло осмотрела место преступления и не думаю, что у нас больше данных, чем в предыдущих случаях. — Кэрол показала, что поняла намек Брендона. Они шли по натянутому канату навстречу друг другу. Брендона не должны были заподозрить в саботаже и подрыве авторитета Тома Кросса, а Кэрол, если она хотела относительно спокойной жизни в полиции Брэдфилда, не следовало открыто противостоять непосредственному начальнику, пусть даже его зам с ней согласен. — Не хочет ли доктор Хилл взглянуть на место преступления?

— Мы все посмотрим, — сказал Брендон. — По дороге вы меня посвятите в детали. Что мы имеем?

Кэрол повела их за собой.

— Это на заднем дворе здешнего паба. Убийство произошло не здесь. Никакой крови. Белый мужчина, под тридцать лет, голый. Никаких документов. Судя по всему, перед смертью его мучили. Оба плеча вывернуты, похоже, то же с бедрами и коленями. Вырвано несколько пучков волос. Он лежит на животе, так что у нас не было возможности изучить все увечья. Полагаю, причиной смерти стала глубокая рана на шее. Кажется, тело вымыли, перед тем как выбросить. — Перечисление Кэрол закончила уже во дворе. Она оглянулась на Тони. Единственная перемена в его лице — крепко сжатые губы. — Готовы? — спросила она.

Он кивнул и глубоко втянул воздух ноздрями.

— Как всегда.

— Прошу вас, Тони, не ходите за ограждение, — произнес Брендон. — У оперативной группы еще очень много работы, им вовсе не нужно, чтобы мы наследили на месте происшествия.

Кэрол открыла ворота и жестом предложила мужчинам пройти. Напрасно Тони надеялся, что ее рассказ подготовил его к тому, что его ожидало. Картина была гротескная: никаких следов крови, просто дикость какая-то! Логика подсказывала, что изломанное тело должно напоминать кубик льда в стакане «Кровавой Мэри». Он видел такие чистые тела лишь в похоронном бюро. Но вместо того чтобы лежать спокойно, как мраморная статуя, это тело было скручено и напоминало пародию на человеческую плоть, марионетку с разъятыми членами, которую оставили лежать там, куда она упала, когда перерезали бечевки.

Когда двое мужчин вошли во двор, полицейский фотограф перестал щелкать и кивнул Джону Брендону.

— Продолжай, Гарри, — сказал Брендон, не утративший присутствия духа. Никто не видел, что он крепко сжал кулаки в карманах куртки.

— Я сделал все снимки с дальнего и близкого расстояния, мистер Брендон. Теперь нужно снять все вблизи, — сказал фотограф. — На нем много ран и синяков, я хочу проверить, все ли снял.

— Молодец, — похвалил Брендон.

Кэрол добавила:

— Гарри, когда все сделаете, можете снять все машины, стоящие поблизости?

Фотограф поднял брови.

— Все?

— Все, — кивнула Кэрол.

— Хорошая мысль, Кэрол, — заметил Брендон, прежде чем помрачневший фотограф успел запротестовать. — Всегда есть шанс, что наш миляга убрался отсюда пешком или в машине жертвы. А свою он мог оставить здесь, чтобы забрать ее позже. А с фотографиями защитнику гораздо труднее спорить, чем с записной книжкой.

Фотограф фыркнул и снова повернулся к телу. Эта короткая перепалка дала Тони время, чтобы обуздать взбунтовавшийся желудок. Он подошел ближе к телу, пытаясь хотя бы приблизительно представить себе человека, способного на подобную жестокость.

«Во что ты играешь? — мысленно спросил он. — Что это для тебя значит? Какой обмен происходит между этой изломанной плотью и твоим желаньем? Я считал, что умею соединять несоединимое, но ты — мистер X., да? Ты совершенно особенный. Ты изощрен в извращенности, ты настоящий монстр самообладания. Ты станешь одним из тех, о ком пишут книги. Добро пожаловать в большую игру!»

Поняв, что почти готов восхититься умом преступника, Тони заставил себя сосредоточиться на реальности. Глубокий порез на шее практически обезглавил жертву, голова вывернулась назад, как на шарнирах. Тони глубоко вздохнул и сказал:

— В «Сентинел Таймс» говорится, что всем жертвам перерезали горло. Так?

— Да, — кивнула Кэрол. — Всех их мучили, и всех убили, перерезав горло.

— Все раны такие же глубокие?

Кэрол покачала головой.

— Я хорошо изучила только второй случай, там рана была далеко не такая страшная. Но я видела фотографии.

«Слава богу, — подумал Тони, — это похоже на сведения». Он отошел на пару шагов и осмотрел место. Если не считать тела, там не было ничего, что отличало бы этот задний двор от всякого другого. У стены сложены ящики с тарой, крышки больших мусорных контейнеров на колесиках плотно закрыты. Очевидно, что отсюда ничего не было взято и ничего не оставлено… кроме тела.

Брендон откашлялся.

— Ну что же, Кэрол, здесь, кажется, все под контролем. Я, пожалуй, пойду поговорю с журналистами. Когда мы подъехали, я видел, что Пенни Берджесс пыталась оторвать рукав из вашего плаща. Можно не сомневаться, остальная свора явилась следом. Увидимся в Главном управлении. Загляните в мой кабинет. Я хочу поговорить с вами насчет участия в работе доктора Хилла. Тони, я оставляю вас в нежных руках Кэрол. Когда вы здесь закончите, может, устроите совещание с Кэрол, чтобы она показала всем досье.

Тони кивнул.

— Звучит неплохо. Спасибо, Джон.

— Я буду поблизости. И еще раз спасибо.

Брендон ушел, закрыв за собой ворота.

— Значит, вы создаете психологические профили? — спросила Кэрол.

— Пытаюсь, — небрежно бросил он.

— Слава богу, лед тронулся, — сухо сказала она. — А то я боялась, что начальство никогда не признает душегуба серийным убийцей.

— Я тоже, — подхватил Тони. — После первого случая я встревожился, а после второго убийства сомнений не осталось.

— Полагаю, вашим мнением никто не поинтересовался, — устало сказала Кэрол. — Чертовы бюрократы.

— Это больное место. Даже когда у нас будет спецподразделение, подозреваю, все равно придется ждать, пока наберут пригодных сотрудников.

Кэрол не успела ответить — лязгнули ворота. Они резко обернулись. Тони увидел перед собой гиганта — пивное брюхо, глаза как две крыжовины. Да, детектива-суперинтенданта Тома Кросса не зря прозвали Пучеглазом… Мышиного цвета волосы обрамляли плешь, как монашескую тонзуру.

— Сэр… — Кэрол поприветствовала начальника.

Светлые брови нахмурились, придав лицу раздраженное выражение. Судя по глубоким морщинам между бровями, это выражение было обычным для него.

— Кто вы, черт побери, такой? — спросил он, наставив на Тони толстый короткий палец.

Тони автоматически отметил обкусанный ноготь. Не дав ему ответить, Кэрол быстро сказала:

— Сэр, это доктор Тони Хилл из Министерства внутренних дел. Он изучает возможность создания специализированного подразделения по разработке психологических профилей преступников. Доктор Хилл, это детектив-суперинтендант Том Кросс. Он руководит всеми нашими расследованиями.

Вторая часть представления Кэрол потонула в грохоте ответных слов Кросса.

— О чем это вы, милочка? Здесь произошло преступление. Нельзя позволять околачиваться тут всяким там Томам, Дикам или чинушам из Министерства.

Кэрол на мгновение закрыла глаза и сказала, безмерно удивив Тони веселостью тона:

— Сэр, доктора Хилла привез с собой мистер Брендон. Он полагает, что доктор Хилл сумеет помочь нам в создании психологического профиля убийцы.

— Убийцы? Что вы хотите сказать? Сколько раз вам повторять? В Брэдфилде вовсе не гуляет на свободе серийный убийца. У нас кучка мерзких извращенцев, подражающих друг другу. Знаете, почему так трудно работать с вами, торопыгами-выпускниками? — вопросил Кросс, наклонившись к Кэрол.

— Уверена, вы мне скажете, сэр, — сладким голосом ответила она.

Кросс замолчал, вид у него был озадаченный, как у собаки, которая слышит жужжание мухи, но не видит ее. Наконец он произнес:

— Все вы жаждете славы. Хотите роскоши и газетных заголовков, а не копания в грязи. Вы не дураки, вам неохота корпеть над расследованием трех убийств, поэтому вы пытаетесь свалить их в одну кучу, чтобы свести к минимуму усилия и раздуть с помощью журналюг собственную значимость. А вы, — добавил он, разворачиваясь к Тони, — можете убираться сию же минуту с моего места преступления. Меньше всего нам нужны либералы с обливающимся кровью сердцем, которые говорят нам, что мы ищем беднягу-гомика, которому в детстве не купили игрушечного медвежонка. Злодеев ищут не трепачи. Это дело полиции.

Тони улыбнулся.

— Я совершенно с вами согласен, суперинтендант. Но, кажется, ваш помощник считает, что я могу помочь вам сориентироваться.

Кросс был слишком опытен, чтобы попасться на удочку вежливости.

— Я возглавляю самую эффективную группу в городской полиции, — возразил он. — И мне не нужно, чтобы какой-то там доктор указывал мне, как поймать кучку гомиков, одержимых манией убийства. — Он снова повернулся к Кэрол. — Инспектор, проводите доктора Хилла за ограждение. — Ему удалось произнести чин Кэрол так, что он прозвучал как оскорбление. — А когда сделаете это, вернитесь обратно и сообщите мне все, что вам удалось узнать о нашем последнем убийце.

— Очень хорошо, сэр. Кстати, вам, вероятно, захочется присоединиться к мистеру Брендону? Он экспромтом дает пресс-конференцию за углом, перед домом. — На сей раз к елею в ее голосе примешался яд.

Кросс взглянул на тело, распростертое на земле.

— Ладно, он-то уж никуда не денется, а? Хорошо, инспектор, я буду ждать доклада, как только покончу с прессой. — И он исчез так же шумно, как появился.

Кэрол положила руку на локоть Тони и вывела его за ворота.

— На это стоит посмотреть, — шепнула она на ухо Тони, ведя его по проулку вслед за Кроссом.

С полдюжины репортеров присоединились к Пенни Берджесс: они толпились за желтыми лентами ограждения. Джон Брендон стоял к ним лицом. Когда Кэрол и Тони подошли ближе, им стала слышна какофония журналистских вопросов. Они остановились в сторонке, а Кросс протиснулся мимо констебля, стоявшего рядом с Брендоном, и крикнул:

— По очереди, леди и джентльмены. Тогда всех будет слышно.

Брендон повернулся к Кроссу с безмятежным видом.

— Благодарю вас, суперинтендант Кросс.

— Гуляет ли в Брэдфилде на свободе серийный убийца? — спросила Пенни Берджесс, воспользовавшись мгновением тишины. Ее голос прозвучал как крик птицы — вестницы несчастья.

— Нет никаких причин предполагать… — начал Кросс.

Брендон с ледяным видом оборвал его.

— Оставьте это мне, Том, — почти приказал он. — Как я только что заявил, сегодня во второй половине дня мы нашли тело белого мужчины в возрасте около тридцати лет или чуть старше. Пока рано утверждать окончательно, но есть некоторые признаки, что это убийство связано с тремя предыдущими, имевшими место в Брэдфилде за последние девять месяцев.

— Значит ли это, что вы считаете эти убийства работой одного убийцы? — спросил молодой журналист, выставивший микрофон вперед, как электрошокер для скота.

— Да, мы рассматриваем такую возможность.

Кросс выглядел человеком, мечтающим кому-нибудь врезать. Он сжал руки в кулаки, кустистые брови нависли над глазами.

— На данной стадии это не более чем предположение, — произнес он с вызовом.

Пенни снова вмешалась. Она явно взяла на себя роль вожака банды.

— Как это повлияет на ваш подход к расследованию, мистер Брендон?

— Мы объединим расследования убийств в руках специальной комиссии. Мы воспользуемся Главной компьютерной системой Министерства внутренних дел, чтобы проанализировать имеющиеся там данные, и мы уверены, — это поможет нам найти новые подходы, — сказал Брендон. Мрачное выражение его лица не вязалось с оптимизмом тона.

— Давай-давай, — тихо пробормотала Кэрол.

— А вы не слишком с этим задержались? Не получил ли убийца фору, потому что вы не соглашались признать серийность? — прозвучал сердитый голос из задних рядов.

Брендон расправил плечи и бросил в толпу суровый взгляд.

— Мы полицейские, а не ясновидящие. Мы не строим теорий, не имея фактов. Будьте уверены, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы убийца предстал перед судом как можно скорее.

— Вы воспользуетесь помощью психолога-криминалиста? — Это снова была Пенни Берджесс.

Том Кросс бросил на Тони полный ненависти взгляд.

Брендон улыбнулся.

— Пока это все, леди и джентльмены. Позже наша пресс-служба сделает заявление. А теперь извините — у нас очень много работы. — И он милостиво кивнул журналистам, повернулся, крепко взял Кросса за локоть, и они пошли обратно.

Спина у Кросса одеревенела от возмущения. Кэрол и Тони шли следом, отстав на несколько шагов.

— Инспектор Джордан, кто этот новичок?

— Господи, от этой женщины никуда не денешься, — пробормотала Кэрол.

— Тогда мне лучше держаться от нее подальше, — заметил Тони. — Быть последней новостью на первой полосе опасно для здоровья.

Кэрол замерла на месте.

— Вы хотите сказать, что убийца может вычислить вас?

Тони усмехнулся.

— Нет. Я хочу сказать, что у вашего начальника может случиться апоплексический удар.

Неудержимое желание улыбнуться в ответ охватило Кэрол. Этот человек не похож ни на одного из блатных, присланных Министерством. У него не только есть чувство юмора, — он явно из тех, кого ее подруга Люси называет «сразу не разжуешь». Судя по некоторым признакам, Тони Хилл — самый интересный человек из всех, кого она встречала в профессиональном кругу.

— Может, вы и правы, — только и сказала она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали уклончиво.

Они дошли до угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Том Кросс кинулся на Брендона.

— Не сочтите за дерзость, сэр, но все, что вы сказали, идет вразрез со всем, что я говорил этим типам.

— Пора изменить подход, Том, — сдержанно произнес в ответ Брендон.

— Тогда почему было не обсудить это со мной заранее и не выставлять меня перед этой сворой полным идиотом? Не говоря уж о моих людях. — И Кросс воинственно двинулся на Брендона, наставив указательный палец ему в грудь. Но здравый смысл карьериста взял верх, и рука опустилась.

— Хотите сказать, что, если бы я пригласил вас к себе в кабинет и предложил изменить подход, вы бы согласились? — В голосе Брендона зазвенела сталь, и Кросс это почувствовал.

Его нижняя челюсть выдвинулась вперед.

— К концу дня, — сказал он, — я получу выводы оперативников.

Слушая его задиристые слова, Тони видел маленького мальчика, агрессивного задиру, обижающегося на взрослых, имеющих над ним власть.

— Я помощник начальника уголовной полиции. Я принимаю решения, и я только что принял одно, которое повлияет на вашу работу. С этого момента вы возглавляете общее расследование одного дела. Ясно, Том? Или мне повторить?

Впервые Кэрол поняла, как высоко поднялся Джон Брендон по служебной лестнице. Угроза в его голосе не была пустой. Он был явно готов сделать все, что потребуется, чтобы достичь своей цели, и действовал с уверенностью человека, привыкшего побеждать. Деваться Тому Кроссу было некуда.

И он отыгрался на Кэрол.

— Вам что, больше нечего делать, инспектор Джордан?

— Я выполняю ваше приказание, сэр, — ответила она. — Вы велели мне подождать, когда закончится пресс-конференция.

— Прежде чем вы этим займетесь… Том, разрешите познакомить вас с доктором Тони Хиллом, — сказал Брендон, жестом подзывая Тони.

— Мы знакомы, — ответил Кросс, надувшись, как школьник.

— Доктор Хилл согласился работать с нами в этом расследовании. У него больше опыта в составлении психологических профилей серийных преступников, чем у любого другого психолога в стране. Он согласился засекретить свое участие.

Тони улыбнулся, как дипломат, делая вид, что осуждает себя.

— Меньше всего мне бы хотелось превращать ваше расследование в спектакль. Когда мы схватим этого ублюдка, я хочу, чтобы вся честь досталась вашей группе. В конце концов, всю работу проделают полицейские.

— Тут вы правы, — пробормотал Кросс. — Я не хочу, чтобы вы вертелись у нас под ногами.

— Никто этого не хочет, Том, — сказал Брендон. — Вот почему я попросил Кэрол осуществлять связь между Тони и нами.

— Я не могу позволить себе лишиться старшего офицера, — возразил Кросс.

— Вы не потеряете инспектора Джордан, — пообещал Брендон. — В вашем распоряжении окажется полицейский, знающий все четыре дела, Том. — Он взглянул на часы. — Мне нужно ехать. Шеф хочет устроить брифинг. Держите меня в курсе, Тони.

Брендон махнул рукой, вышел на улицу и исчез.

Кросс вынул пачку сигарет из кармана и закурил.

— Знаете, с чем у вас нелады, инспектор? — спросил он. — Вы не так умны, как думаете. Один неверный шаг, леди, и я вас в порошок сотру.

Он затянулся и выпустил дым в сторону Кэрол. Усилия его пропали зря — порывом ветра дым отнесло в сторону. С отвращением на лице Кросс круто развернулся и отправился на место преступления.

— Вы познакомились с замечательным персонажем, — прокомментировала Кэрол.

— Теперь я хотя бы знаю, откуда ветер дует, — отозвался Тони. На лицо ему упали первые капли дождя.

— Вот черт! — воскликнула Кэрол. — Только этого нам не хватало! Слушайте, мы можем встретиться завтра? Вечером я возьму папки и заранее просмотрю их. А потом вы сможете порыться в них.

— Хорошо. В моем офисе, в десять часов?

— Прекрасно. Давайте адрес.

Тони смотрел вслед Кэрол. Интересная женщина, очень умная. Да еще и привлекательная, с этим согласится большинство мужчин. Когда-то ему почти хотелось увлечься именно такой женщиной. Но он давно понял, что лучше даже не пытаться.

Был восьмой час, когда Кэрол наконец вернулась в Главное полицейское управление. Позвонив Джону Брендону, она приятно удивилась, когда он ответил.

— Поднимитесь ко мне, — велел он.

Войдя в его кабинет, она удивилась еще больше: Брендон разливал в две кружки кофе из кофеварки.

— Молоко и сахар? — спросил он.

— Ни то, ни другое, — ответила она. — Приятный сюрприз, сэр!

— Я бросил курить пять лет назад, — сообщил Брендон. — Теперь только на кофеине и держусь. Садитесь.

Кэрол сгорала от любопытства. Она никогда еще не переступала порог кабинета начальника. Стены выкрашены в кремовый цвет, мебель такая же, как у Кросса, с той лишь разницей, что дерево блестит, нет следов от затушенных о столешницу сигарет и белесых кружков, оставленных горячими чашками. В отличие от большинства старших офицеров, Брендон не украшал стены фотографиями и взятыми в рамочку благодарностями. Он предпочел повесить несколько репродукций картин конца XIX века, с изображениями уличных сценок в Брэдфилде. Единственной вещью в комнате, которая оправдывала ожидания, была фотография жены и детей на письменном столе — увеличенный снимок, сделанный на борту яхты. Брендон, игравший в прямодушного, грубоватого служаку, на самом деле был сложным и умным человек.

Он указал Кэрол на стул, стоящий перед его столом, и тоже сел.

— Хочу внести ясность… — Брендон взял быка за рога. — Вы докладываете о ходе следствия суперинтенданту Кроссу. Он руководит этой операцией. Но я хочу видеть копии донесений — ваших и доктора Хилла, и хочу быть в курсе любой гипотезы, которая у вас появится и которую вы не сочтете возможным доверить бумаге. Как вам такая щекотливая перспектива?

Кэрол подняла брови.

— Есть только один способ узнать, сэр, — ответила она.

Брендон едва заметно улыбнулся. Он всегда предпочитал честность вилянию.

— Ладно. Вы получите доступ ко всем досье всех групп. Если возникнут проблемы, если почувствуете, что кто-то пытается вставлять палки в колеса вам и доктору Хиллу — я должен узнать об этом немедленно, и не важно, от кого это будет исходить. Утром я сам поговорю с группой, дабы убедиться, что все усвоили новые правила игры. Я могу быть вам чем-то полезен?

«Это только начало, — устало подумала Кэрол. — Любовь к трудностям — это прекрасно. Но, кажется, на сей раз любовь станет тяжелым испытанием».

Тони закрыл за собой дверь, бросил кейс и прислонился к стене. Он получил то, что хотел. Теперь это борьба умов, схватка его проницательности с извращенным воображением убийцы. Он должен найти извилистую тропку, ведущую прямо к сердцу преступника. Тони придется пройти по ней, избежать обманчивой игры теней, не заблудиться в предательском подлеске.

Он оттолкнулся от стены, внезапно ощутив крайнюю усталость, и пошел на кухню, стягивая с себя галстук и расстегивая рубашку. Сначала он выпьет холодного пива, а потом займется газетными вырезками по трем предыдущим убийствам. Не успел он открыть холодильник, как зазвонил телефон. Захлопнув дверцу, Тони схватил трубку, пытаясь, не уронить ледяную жестянку.

— Алло?

— Энтони, — произнес голос в трубке.

Тони с трудом сглотнул.

— Мне некогда, — сказал он, перебивая хрипловатое контральто. Поставив жестянку на кухонный стол, он потянул за колечко.

— Делаешь вид, что недосягаем? Ну да, хочешь покобениться! Я думала, что вылечила тебя от попыток избегать меня. Полагала, что все это уже позади. Не говори, что хочешь двинуться в обратном направлении и бросить трубку, не дав мне договорить. Это все, о чем я прошу. — В голосе прозвучали дразнящие интонации. Собеседница Тони готова была рассмеяться.

— Я не делаю вид, — запротестовал он. — Сейчас и правда неподходящий момент. — Он ощутил, как в душе медленно нарастает гнев.

— Конечно. Ты мужчина. Ты босс. А может, хочешь что-нибудь изменить? Понимаешь, куда я клоню? — Голос превратился во вздох, дразня и заводя собеседника. — В конце концов, это ведь строго между нами. Как говорится, только для совершеннолетних…

— Значит, я не могу сказать «нет»? Что, такое право есть только у женщин? — спросил он, уловив в своем голосе напряжение. Его злость росла, как и комок в горле.

— Господи, Энтони, когда ты злишься, голос у тебя становится такой сексуальный! — промурлыкал голос.

Тони в замешательстве отвел трубку от уха, глядя на нее, как на инопланетный артефакт. Иногда он спрашивал себя: те слова, что он произносит, это то, что слышат его собеседники?

С беспристрастием клинициста он отметил, что пальцы, стиснувшие трубку, от напряжения побелели. Мгновение спустя он снова приложил трубку к уху.

— Я растекаюсь, стоит мне только услышать твой голос, Энтони, — продолжала она. — Тебе не хочется узнать, во что я одета, что сейчас делаю? — Она соблазняла, ее дыхание стало учащенным.

— Слушай, у меня был трудный день, у меня уйма работы, и как бы мне ни нравились наши маленькие игры, сегодня вечером я не в настроении. — И Тони в отчаянии оглядел свою кухню, как будто искал пожарный выход.

— Милый, у тебя такой напряженный голос. Позволь мне снять с тебя усталость. Давай поиграем. Подумай обо мне, расслабься. Ты же знаешь, что потом тебе будет лучше работаться. Ты же знаешь, что со мной тебе лучше всего. Ты — жеребец, я — королева секса, для нас нет ничего невозможного. Для начала я заведу с тобой самый грязный, самый сексуальный, самый заводной разговор на свете.

Внезапно его злость вырвалась на свободу.

— Не сегодня! — заорал Тони и бросил трубку с такой силой, что жестянка с пивом подпрыгнула.

Тони с отвращением посмотрел на банку, схватил ее и швырнул в мойку. Жестянка задребезжала, перекатываясь по нержавейке и выплевывая пиво и пену. Тони присел на корточки, опустил голову и закрыл лицо руками. Сегодня, оказавшись лицом к лицу с чужими кошмарами, он не хотел вспоминать собственную неполноценность. Телефон снова зазвонил, но он не шелохнулся, только еще крепче зажмурил глаза. Когда включился автоответчик, звонивший положил трубку.

— Сука, — злобно прошипел он. — Сука.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 003

Когда мои соседи уходят утром на работу, они спускают свою немецкую овчарку с цепи на заднем дворе. Весь день она без устали бегает, рыщет по залитой бетоном площадке с усердием тюремного стражника, по-настоящему любящего свою работу. Овчарка коренастая, черная с рыжим, лохматая. Стоит кому-то войти в соседний двор, и она начинает лаять: гортанная какофония хуже любого вторжения. Когда позади домов в проулке появляются мусорщики, собака впадает в истерику, встает на задние лапы, а передними без устали скребет о тяжелые деревянные ворота. Я слежу за ней через окно задней спальни. Стоя на задних лапах, она почти достает до верхней перекладины ворот. Превосходная зверюга.

В следующий понедельник я покупаю пару фунтов мяса и нарезаю его кубиками, как советуют лучшие кулинары. Потом делаю в каждом кубике маленький разрез и вкладываю туда по таблетке транквилизатора, который врач упорно мне выписывает. Мне они без надобности, я никогда ими не пользуюсь, но предчувствую, что однажды они могут пригодиться.

Я выхожу через заднюю дверь, и в лицо мне ударяет залп собачьего лая. Я могу позволить себе повеселиться в последний раз. Сую руку в миску с влажным, холодным и липким на ощупь мясом. Потом начинаю горстями бросать его через стену. Вернувшись домой, мою руки и поднимаюсь наверх, на свой наблюдательный пункт у компьютера. Выбираю создающий жестокости и дикости мир Дарксида. Несмотря на поглощенность игрой, то и дело посматриваю в окно. Через некоторое время собака падает на землю, язык вываливается у нее из пасти. Я выхожу из игры и беру бинокль. Она, кажется, еще дышит, но не двигается.

Я сбегаю вниз, беру приготовленную заранее сумку с инструментами и сажусь в джип. Разворачиваюсь в проулке так, что задний борт едва не утыкается в ворота соседского двора. Вырубаю мотор. Тишина. Чувствую гордое удовлетворение. Беру фомку и спрыгиваю на землю. Взломать соседские ворота — дело нескольких мгновений. Распахиваю их и вижу, что собака не шевелится. Я открываю сумку и сажусь рядом с псом на корточки. Засовываю язык ей в пасть и крепко связываю морду хирургической лентой. Связываю лапы, передние и задние, и волоку ее к джипу. Она тяжелая, но я держу себя в форме, и забросить ее в багажник не составляет труда.

Когда мы приезжаем на ферму, пес только коротко пофыркивает, но проблесков сознания нет, даже когда я поднимаю ей веки. Опускаю собаку в тележку, довожу до коттеджа и вываливаю в пролет лестницы. Зажигаю свет и водружаю собаку на дыбу, как мешок с картошкой, потом поворачиваюсь и начинаю рассматривать свои ножи. На стене у меня укреплен магнитный ремень, там они и висят: каждый заточен профессионально. Мясницкий нож для приготовления филе, резцы по дереву, окорочный и сапожный ножи. Я выбираю последний, разрезаю веревки на собачьих лапах и кладу ее на живот. Укрепив ремень вокруг тела, крепко привязываю ее к дыбе. Тут мне становится ясно, что все не так просто.

Несколько минут назад собака перестала дышать. Я припадаю головой к грубой шерсти у нее на груди, пытаясь уловить биение сердца, но уже слишком поздно. С дозой снотворного вышла ошибка, она получила слишком много. Признаюсь, меня охватила ярость. Смерть собаки нисколько не мешала провести испытание аппарата в действии, но мне не терпелось увидеть ее страдания; небольшая месть за то, что сумасшедший лай будил меня десятки раз, особенно после тяжелой ночной смены. Но она умерла, не страдая ни минуты. Последнее сладкое воспоминание собачьей жизни — пара фунтов мяса. Мне не нравится, что она умерла счастливой.

Тут обнаруживается вторая проблема. Приспособленные мной ремни прекрасно подходили для человеческих лодыжек и запястий. Но у собаки нет кистей рук и стоп, которые не позволяли бы выскальзывать лапам.

Я недолго пребываю в недоумении. Решение нахожу неэлегантное, но меня оно устраивает. После ремонта и изменений, произведенных в погребе, у меня остались шестидюймовые гвозди. Я аккуратно кладу левую переднюю лапу так, что она накрывает дыру в брусьях. Нащупав местечко между костями, одним ударом молотка вбиваю под прямым углом гвоздь в лапу, как раз над последним суставом. Закрепив ремень под гвоздем, тяну. Так, продержится долго.

Чтобы закрепить другие лапы, потребовалось пять минут. Когда собака надежно растянута, приступаю к делу. Во мне нарастает предвкушение эксперимента. Почти — так мне показалось — бессознательно моя рука потянулась к рукоятке дыбы. Я смотрю на нее отстранение, как если бы она принадлежала другому человеку. Потрогав зубцы, легко проведя рукой по колесу, я наконец останавливаю руку на рукоятке. Аромат смазочного масла все еще ощущается в воздухе, смешиваясь со слабым запахом краски и затхлой вонью, исходящей от моего помощника по эксперименту. Я втягиваю воздух ноздрями, содрогаюсь от предвкушения и начинаю медленно поворачивать рукоятку.

3

Я не стану утверждать, что всякий, кто совершает убийство, должен неправильно мыслить и иметь ошибочные принципы.

Дон Меррик «облегчал душу» в кабинке туалета. Внезапно дверца распахнулась, и чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо.

— Сержант Меррик. Именно вас я и искал, — прогремел у него за спиной голос Тома Кросса.

— Здравствуйте, сэр, — ответил он, пряча в штаны свое хозяйство.

— Говорила она с вами о своем новом назначении, ваша начальница?

— Да, сэр, упоминала. — И Меррик тоскливо посмотрел на дверь. Спасения не было. Рука Кросса стискивала его плечо.

— Я слышал, вы собираетесь сдавать экзамены на должность инспектора, — заметил Кросс.

Желудок Меррика сжался.

— Это так, сэр.

— Значит, тебе пригодятся все твои связи, особенно те друзья, что повыше рангом?

Меррик с трудом выдавил из себя кривую улыбку.

— Думаю, вы правы, сэр.

— У вас задатки хорошего полицейского, Меррик. Но всегда помните, кому нужно хранить преданность. Я знаю, что инспектор Джордан в ближайшие несколько недель будет очень занята. У нее, наверное, не всегда найдется минута для меня… — с нажимом продолжил Кросс. — Я полагаюсь на вас — будете информировать меня обо всех новостях. Понял, парень?

Меррик кивнул.

— Да, сэр.

Кросс убрал руку и пошел к двери. Открыв ее, он обернулся к Меррику и сказал:

— Особенно если она начнет трахаться с нашим другом доктором.

Дверь за ним закрылась.

— Трах — и яйца всмятку, — пробормотал Меррик себе под нос, направился к раковине и начал энергично мыть руки горячей водой.

Тони с утра сидел за рабочим столом, рассеянно просматривая и снимая копии с форм, разработанных на основе американской концепции и имеющих целью создать стандартную классификацию каждого аспекта преступления. Он сложил аккуратной стопкой свои газетные вырезки и сказал себе, что мало что может сделать, пока Кэрол не приедет с полицейскими досье. Это был всего лишь предлог, оправдание собственной медлительности.

На самом же деле причина, мешавшая ему сосредоточиться, сидела у него в голове. Та таинственная женщина. Поначалу он чувствовал себя беззащитным и не желал принимать участия в ее играх. «Совсем как мои пациенты», — с иронией подумал он. Сколько раз он произносил аксиому о том, что никто не любит докторов? Он сбился со счета, сколько раз бросал трубку в самом начале странного общения, но она была настойчива и терпеливо продолжала свои уговоры, пока он не начал расслабляться и даже отвечать.

Незнакомка совершенно выводила его из равновесия. Кажется, она с самого начала нащупала его ахиллесову пяту, но никогда не целилась в нее. Она была воплощением всего, чего можно пожелать от воображаемой любовницы, нежна и похотлива одновременно. Ключевой вопрос для Тони стоял так: считать ли ему себя жалким потому, что он ухитрился завязать отношения с незнакомкой, ведущей порнографические беседы по телефону, или ему следует поздравить себя с тем, что он осознает, что нуждается в помощи. Тем не менее существовала реальная опасность «подсесть» на эти звонки. Он и так не способен поддерживать нормальные сексуальные отношения, так не ухудшает ли он свое состояние? Или движется к исцелению? Единственный способ проверить, что является истиной, это попытаться перейти от фантазий к реальности. Но он все еще слишком сильно переживал недавно пережитое унижение. Теперь же ему, судя по всему, придется согласиться на помощь таинственной незнакомки, ведь ей удается заставить его чувствовать себя мужчиной так долго, что можно загнать демонов в преисподнюю.

Тони вздохнул и взялся за кружку. Кофе остыл, но он все равно его выпил. Против собственной воли он принялся прокручивать в голове их последний разговор, хотя занимался этим все утро, когда сон сбежал от него, точно брэдфилдский маньяк. Голос этой женщины все время жужжал у Тони в ушах, как навязчивый мотивчик из плеера соседа по купе. Он попытался отнестись к этим звонкам с той объективностью, которую всегда вносил в свою работу, исследуя извращенные фантазии пациентов. У него, слава богу, хватало опыта.

Останови этот голос. Анализируй. Кто она такая? Что ею движет? Может, как и ему, ей просто доставляет удовольствие копаться в извращенных головах? Это по крайней мере объяснило бы, как она преодолела все поставленные им блоки. Она, конечно, отличается от тех штучек, что работают в низкопробных фирмах «секс по телефону». Прежде чем начать работать на Министерство внутренних дел, он занимался изучением таких линий. Многие осужденные преступники, с которыми он имел дело, признавались, что были постоянными клиентами подобных «телефонов доверия», где могли изливать свои сексуальные фантазии — какими бы причудливыми, непристойными или извращенными они ни были — женщинам, чьи боссы поощряют длительные разговоры. Тони и сам звонил по одной линии, решив выяснить «ассортимент», и обнаружил, как далеко можно зайти, прежде чем отвращение пересилит корысть или отчаянную необходимость заработать на жизнь.

Под конец он побеседовал с некоторыми женщинами, работавшими на этих телефонах. У всех было общее ощущение — что их изнасиловали и унизили, хоть они и презирали бесконечно своих клиентов. Не все свои выводы Тони положил на бумагу — одни были ошеломляющими, другие Тони хотелось забыть, потому что слишком многое открыли ему о его собственной душе. Например, то, что мужчины реагируют на грязные телефонные звонки от представителей противоположного пола совершенно иначе, чем женщины. Вместо того чтобы бросить трубку или сообщить о звонке куда следует, большинство мужчин либо развеселятся, либо возбудятся. Но в любом случае захотят продолжить.

Теперь ему остается выяснить одно: почему эта женщина находит секс по телефону с незнакомым мужчиной таким привлекательным? Ему нужно удовлетворить интеллектуальное любопытство, которое, по меньшей мере, так же сильно, как желание исследовать сексуальную игровую площадку, которую она открыла для него. Может, стоит поразмыслить над предложением о встрече? Зазвонил телефон. Тони встрепенулся, рука, машинально протянувшаяся к трубке, замерла на полдороге.

— Ах ты, господи… — раздраженно пробормотал он, тряся головой, как пловец, вынырнувший на поверхность с большой глубины. Потом взял трубку и сказал: — Тони Хилл.

— Доктор Хилл, это Кэрол Джордан.

Тони ничего не ответил, радуясь, что его замысел не удался.

— Инспектор Джордан. Брэдфилдская полиция, — продолжала Кэрол.

— Да, мисс Джордан, простите, что не сразу ответил, здравствуйте. Я пытался… расчистить место на столе, — произнес Тони. Его левая нога дрожала, как стакан с чаем на столике в купе движущегося поезда.

— Мне очень жаль, но я не смогу прийти раньше десяти. Мистер Брендон собирает всю команду на брифинг, я думаю, будет невежливо не пойти.

— Конечно. Я понимаю. — Тони машинально рисовал на листке нарцисс. — Вам будет трудно осуществлять функции посредника, если вы не станете частью группы. Не беспокойтесь.

— Спасибо. Знаете, я думаю, совещание будет коротким. Я приеду, как только смогу. Наверное, в одиннадцать, если это вам подходит.

— Прекрасно. — Тони был рад, что ему не удастся слишком долго предаваться размышлениям. — Сегодня в моем расписании нет никаких встреч, так что не торопитесь. Вы не выбиваете меня из графика.

— Хорошо. До встречи.

Кэрол положила трубку. Пока что все хорошо. По крайней мере Тони Хилл не кажется узником своего профессионального эго, в отличие от нескольких экспертов, с которыми она имела дело, да и большинства мужчин вообще: он осознает грозящие ей затруднения, симпатизирует ей, обходясь без покровительственного тона, и, к счастью, поддерживает выбранную ею манеру поведения, которая минимизирует ее проблемы. Она раздраженно отогнала мысль о том, что он показался ей привлекательным. Сейчас у нее не было ни времени, ни желания осложнять себе жизнь. Она жила вместе с братом и находила время, чтобы поддерживать отношения с несколькими друзьями, и все это отнимало у нее ровно столько энергии, сколько она могла позволить себе потратить. И потом, последний роман закончился так плачевно, что самоуважение Кэрол сильно пострадало. Она пока не могла легко пойти на новую связь.

Роман с хирургом лондонской «скорой помощи» не выдержал ее переезда из столицы в Брэдфилд, случившегося три года назад. Это было решение Кэрол — переехать на север, так что мотаться туда-сюда, чтобы побыть вместе, тоже пришлось ей. Роб не собирался понапрасну тратить свободное от дежурств время, катаясь на «БМВ» в Брэдфилд, пусть даже теперь там жила Кэрол. Кроме того, медсестры были гораздо сговорчивее и добрее и ценили отдых от ночных смен ничуть не меньше женщин-полицейских. Его грубый эгоизм потряс Кэрол: она поняла, что у нее обманом выманили чувства и силы, которые она потратила на Роба. Пусть Тони Хилл привлекателен, обаятелен, умен и обладает хорошей интуицией, но Кэрол не собиралась снова рисковать своим сердцем. Особенно не с коллегой по профессии. Если ей трудно выбросить его из головы, так это из-за профессионального азарта.

Кэрол провела рукой по волосам и зевнула. За вчерашние сутки она провела дома ровно пятьдесят семь минут. Двадцать из них она простояла в душе в бесплодной попытке победить недосыпание. Большую часть вечера она провела, переходя от одного дома в другой вместе с группой из отдела уголовных расследований. Они расспрашивали местных жителей и тех, кто был задействован в «голубом» бизнесе Темпл-Филдз. Реакция на вопросы варьировалась от категорического отказа сотрудничать до хамства и брани. Кэрол не была удивлена. Округа кипела.

С одной стороны, «голубой» бизнес не хотел сотрудничать с полицией, потому что это плохо влияет на прибыль, с другой, активисты движения возмущенно требовали защиты — теперь, когда полиция, пусть и запоздало, но признала, что на свободе орудует серийный убийца. У кого-то расспросы вызывали ужас, потому что их истинная жизнь была тайной для жен, друзей, коллег и родителей. Другие люди изображали мачо, похваляясь, что никогда не окажутся в подобной ситуации и маньяк с остекленевшими глазами не забьет их до смерти. Кто-то жаждал подробностей, возбуждаясь от одной только мысли о том, что может натворить один человек. А горстка несгибаемых лесбиянок не скрывала радости из-за того, что на сей раз мишенью оказались мужчины.

— Может, теперь они поймут, почему мы были в такой ярости, когда полиция охотилась за Йоркширским Потрошителем, ведь, по их мнению, комендантский час придуман специально для баб! — с усмешкой сказала Кэрол одна из них.

Вымотавшись, Кэрол поехала в отделение, чтобы начать просматривать дела. В комнате следственной группы было странно тихо: большинство следователей находились в Темпл-Филдз либо воспользовались несколькими часами отдыха, чтобы выпить или выспаться. Она обменялась парой слов с коллегами, ведущими два других дела об убийстве, и они неохотно согласились предоставить ей доступ к своим досье при условии, что она вернет им материалы следующим утром. Именно такой реакции она и ожидала: на первый взгляд, они вроде сотрудничают, но на деле все направлено на то, чтобы создать ей еще больше трудностей.

Войдя в свой кабинет, она ужаснулась количеству документов. Пачки заявлений, заключения судебной экспертизы и доклады патологоанатома, папки с фотографиями. Почему, о господи, Том Кросс отказался воспользоваться компьютерной программой ХОЛМЗ с данными по более ранним убийствам? Тогда по крайней мере все материалы можно было бы найти в компьютере, снабженные перекрестными ссылками. Ей осталось бы распечатать нужные сведения для Тони. С тяжким вздохом она закрыла дверь и пошла по пустым коридорам к кабинету дежурного сержанта. Настало время проверить, как выполняются инструкции, данные всем офицерам, которые будут с ней работать. Без помощника она никогда не справится с этой работой за одну ночь.

Помощь ей предоставили — в лице полицейского констебля, так что продраться через материалы оказалось делом непростым. Кэрол просматривала доклады, извлекая из них все, что, как ей казалось, имело значение, и передавала их констеблю для копирования. Даже при таком отсеве собралась устрашающая кипа бумаг, которые им с Тони предстояло переварить. Когда ее помощник в шесть ушел, Кэрол устало погрузила фотокопии в две картонные коробки и пошла с ними к своей машине. Она отобрала полный набор фотографий всех жертв и мест, где были найдены тела, заполнив бланк требования на выполнение свежих копий для следственных групп, чтобы заменить те, которые она взяла.

Только после этого она поехала домой. Но и там она отдыха не дождалась. Нельсон ждал под дверью и, настойчиво замяукав, обвился гибким тельцем вокруг ее ног и заставил пойти прямиком на кухню, к консервному ножу. Когда она положила ему еду в мисочку, он подозрительно фыркнул. Потом голод пересилил желание наказать хозяйку за долгое отсутствие, и он умял всю миску.

— Приятно видеть, что ты по мне соскучился, — сухо сказала Кэрол, направляясь к душу.

К тому времени, когда она вышла, Нельсон явно решил ее простить. Он ходил за ней по пятам, мурлыкая, как низкий гудок парохода, садился на каждую вещь, которую она вынимала из гардероба и клала на кровать.

— Ты настоящий фетишист, — проворчала Кэрол, вытаскивая из-под кота черные джинсы.

Нельсон продолжал выражать ей обожание, ни на минуту не прекращая мурлыкать. Кэрол надела джинсы и с восхищением посмотрела на себя в зеркало. Джинсы были от Катарины Хэммет, но Кэрол они обошлись всего в двадцать фунтов в магазине на улице Кенсингтон-Черч, куда она ходила два раза в год, чтобы выудить вещи этого дизайнера: она любила их больше всего, но даже жалованье инспектора не позволяло ей ходить на показы. Рубашка из льна кремового цвета была от «Френч Коннекшн», полосатый серый кардиган — из отдела мужского платья сети розничных магазинов. Кэрол сняла с кардигана несколько черных кошачьих шерстинок и поймала укоризненный взгляд Нельсона.

— Ты знаешь, что я тебя люблю. Я просто не хочу в тебя одеваться, — объяснила она.

— Вот было бы потрясно, если бы он тебе ответил, — проговорил мужской голос в дверях.

Кэрол повернулась к брату: он стоял, прислонившись к дверному косяку, одетый в боксерские трусы, с взъерошенными белокурыми волосами и непроснувшимися глазами. Он был удивительно похож на Кэрол — словно кто-то просканировал ее фотографию и с помощью компьютера слегка изменил черты женского лица на мужские.

— Я тебя не разбудила? — обеспокоенно спросила она.

— Не-а. Мне сегодня нужно в Лондон. Приехал дядя с мешком денег. — И он зевнул.

— Американцы? — спросила Кэрол, опускаясь на корточки и почесывая кота за ушком. Нельсон тут же перевернулся на спину, подставив круглый животик, чтобы она и его почесала.

— Верно. Они хотят полную демоверсию того, что мы уже сделали. Я говорил Карлу, что ничто пока не доведено до должного уровня, но он сказал, они хотят убедиться, что их деньги не уходят в черную дыру.

— Радости программиста, — прокомментировала Кэрол, взъерошив шерстку Нельсона.

— Я бы попросил! Не просто программиста, а разработчика новейших программ, — сказал Майкл, смеясь над собой. — А как ты? Что происходит на фабрике убийств? Я слышал вчера в новостях, что ты получила еще одно.

— Похоже на то. По крайней мере, начальство наконец-то согласилось, что у нас на свободе гуляет серийный убийца. И прислало нам психолога-криминалиста.

Майкл присвистнул.

— Мать вашу, брэдфилдская полиция входит в двадцатый век. Как к этому отнесся Пучеглаз?

Кэрол скорчила рожу.

— Ему это нравится так же, как если бы ему ткнули в глаз вязальной спицей. Он считает, что это лишняя трата нашего чертова времени, — ответила Кэрол низким голосом, пародируя акцент Тома Кросса. — А когда меня назначили связным, он воспрянул духом.

Майкл кивнул с циничным видом.

— Два зайца одним выстрелом.

Кэрол усмехнулась.

— Ну нет, только через мой труп. — Она встала. Нельсон мяукнул в знак протеста. Кэрол вздохнула и пошла к двери. — Возвращаюсь на работу, Нельсон. Спасибо, что отвлек меня от трупов.

Майкл оторвался от косяка, чтобы дать сестре пройти, и обнял ее.

— Пленных не бери, сестренка, — посоветовал он.

Кэрол фыркнула.

— Мне кажется, ты не вполне усвоил принципы работы полиции, братик.

Сев за руль, она тут же забыла о коте и брате и вернулась мыслями к убийце.

Теперь, через пару часов, когда перед ней лежала стопка донесений от следственной группы, которые она просмотрела за ночь, дом казался таким же далеким воспоминанием, как летний отдых на Итаке. Кэрол с трудом встала со стула, взяла бумаги и пошла в главный кабинет отдела криминальных расследований.

Когда она вошла, сесть было уже негде. Детективы из других участков искали себе стулья. Двое ее констеблей-детективов задвигались, чтобы освободить место, один предложил свой стул.

— Клятая черная морда! — громко сказал чей-то голос в другом конце комнаты.

Кэрол не видела говорившего, но поняла, что это не из ее группы. Она улыбнулась, глядя на младшего полицейского, покачала головой и предпочла устроиться на краешке стола рядом с Доном Мерриком, который кивнул ей с мрачным видом. На часах было девять двадцать девять. В комнате пахло дешевыми сигарами, кофе и отсыревшей одеждой.

Один из инспекторов поймал взгляд Кэрол и пошел было к ней, но дверь отворилась и в комнату ворвался Том Кросс. По пятам за ним шел Джон Брендон. Вид у суперинтенданта был пугающе кротким. Толпа автоматически раздвинулась, дав возможность ему и Брендону пройти к белой грифельной доске в дальнем конце комнаты.

— Здрасьте, мальчики, — добродушно сказал Кросс, — и девочки, — добавил он, сделав паузу. — Здесь нет никого, кто бы не знал, что у нас четыре нераскрытых убийства. Мы установили личности трех первых убитых — Адам Скотт, Пол Джиббс и Гэрес Финнеган. Пока что насчет четвертой жертвы успехов нет. Ребята из патлаборатории работают сейчас над этим, пытаясь привести лицо в такое состояние, чтобы лошади не пугались, когда мы предоставим фото журналистам.

Кросс глубоко втянул ноздрями воздух. Лицо у него стало еще более благостным.

— Как всем вам известно, я не из тех, кто склонен теоретизировать. И не больно-то хотелось официально связывать эти убийства, потому что средства массовой информации обрушили бы на нас истерику. Судя по утреннему выпуску, я был прав.

И он указал на газеты, которые держали в руках некоторые детективы.

— Однако в свете последнего убийства мы пересмотрим стратегию. Вчера вечером я слил расследования четырех убийств в одно общее.

Послышался одобрительный шепот. Дон Меррик наклонился вперед и прошептал Кэрол на ухо:

— Меняет пластинки так же часто, как музыкальный автомат.

Кэрол кивнула.

— Хорошо бы он так же часто менял носки.

Кросс сердито посмотрел в их сторону. Их замечаний он слышать не мог, но видел, что губы Кэрол двигаются, и этого вполне хватало.

— Тихо! — прикрикнул он. — Я еще не кончил. Следующее. Не нужно быть детективом, чтобы понять: это помещение слишком тесно для нас, так что, как только закончим утренние дела, переведем эту группу на прежний участок на улице Скарджилл, который, как помнит кое-кто из вас, шесть месяцев назад был законсервирован. Вчера вечером там побывала бригада ремонтных рабочих, славные ребята-компьютерщики и инженеры из «Бритиш телеком». Они привели участок во временный рабочий вид.

Раздался тяжкий вздох. Никто не лил слезы, когда старое здание викторианской эпохи на улице Скарджилл закрыли. Продуваемое сквозняками, неудобное, с нехваткой мест на стоянке, дамских туалетов — всего, кроме камер, это здание было предназначено на снос и реконструкцию. Как всегда, в бюджете не хватало денег, чтобы осуществить проект.

— Знаю, знаю, — сказал Кросс, обрывая сетования. — Но мы все будем сидеть под одной крышей, так что я смогу держать вас под присмотром. Я буду осуществлять общее руководство. Вы будете докладывать двум инспекторам — Бобу Стенсфилду и Кевину Мэттьюзу. Они в два счета рассортируют ваши задания. Инспектор же Джордан будет работать на мистера Брендона. — Кросс помолчал. — Которому, я уверен, вы все захотите способствовать.

Кэрол высоко подняла голову и оглядела помещение. Лица окружающих выражали в основном неприкрытый цинизм. Несколько голов повернулись к ней. В устремленных на нее взглядах не было дружелюбия. Даже те, кто мог бы поддержать инициативу создания психологических профилей, были раздосадованы тем, что такая важная работа досталась женщине.

— Значит, так. Боб возьмет на себя порученные инспектору Джордан дела Пола Джиббса и Адама Скотта, а Кевин будет заниматься вчерашней жертвой и Гэресом Финнеганом. Мы вызвали группу, работающую с программой ХОЛМЗ, и они начнут вносить свои данные, как только специалисты воткнут провода куда надо. Инспектор Дейв Уолкотт, которого некоторые из вас помнят с тех пор, как он был здесь сержантом, отвечает за группу ХОЛМЗ. Вам слово, мистер Брендон. — Кросс отошел и жестом пригласил выйти вперед заместителя. Его жест был оскорбительным и вежливым одновременно.

Брендон окинул собравшихся быстрым взглядом. Никогда еще у него не было задачи сложнее. Детективы, собравшиеся здесь, были, по большей части, измучены и разочарованы. Многие из них работали на одном из предыдущих убийств вот уже несколько месяцев, а результаты были практически нулевые. Способности Тома Кросса к накачке вошли в легенду, но даже он столкнулся с упорным сопротивлением, вызванным, не в последнюю очередь, его твердолобым отказом признать связь, существующую между всеми этими преступлениями. Пришло время «сделать» Тома Кросса на его же поле. Грубость никогда не была сильной стороной натуры Брендона, но он тренировался все утро. Под душем, перед зеркалом во время бритья, мысленно, пока ел яйцо, в машине по дороге к участку. Брендон сунул руку в карман брюк и скрестил пальцы.

— Это, наверное, самая сложная задача из всех, что нам доводилось решать. Насколько нам известно, этот парень орудует только в Брэдфилде. В каком-то смысле я рад этому, потому что никогда не видел лучшей группы детективов, чем у нас тут. Если кто-то и сумеет схватить этого ублюдка, так это вы. У вас есть сто и еще десять процентов поддержки со стороны старших офицеров, все ресурсы, которые понадобятся, будут вам предоставлены, нравится это политикам или нет.

Воинственная нотка в голосе Брендона вызвала довольный рокот в комнате.

— Мы будем прокладывать путь не одним способом. Все вы знаете о планах Министерства внутренних дел об учреждении государственного полицейского спецподразделения для создания психологических профилей преступников-рецидивистов. Ну вот, мы с вами станем подопытными кроликами. Доктор Тони Хилл, человек, который будет объяснять дело Министерству, согласился поработать с нами. Дальше. Я знаю, что среди вас есть те, кто считает, что создание профилей — чушь собачья. Но, нравится это им или нет, профили — часть нашего будущего. Если мы будем взаимодействовать и работать с этим парнем, увидим, как это спецподразделение превратится во что-то настоящее. Если мы пошлем его куда подальше, нам, наверное, повесят на шею очень большой камень. Всем ясно?

Брендон обвел собравшихся строгим взглядом, не пропустив и Тома Кросса. Кивки варьировались от полных энтузиазма до едва заметных.

— Рад, что мы с вами поняли друг друга. Работа доктора Хилла состоит в том, что он рассматривает улики, которые мы ему сообщаем, и выдает психологический профиль убийцы, что поможет нам убыстрить расследование. Я назначил инспектора Кэрол Джордан связным между следственной группой и доктором Хиллом. Инспектор Джордан, вы не могли бы встать на минутку?

Встрепенувшись, Кэрол с трудом поднялась, уронив при этом папки. Дон Меррик тут же опустился на колени и принялся собирать разлетевшиеся бумаги.

— Для тех, кто не знает инспектора Джордан, — вот она.

«Замечательно, Брендон, — подумала Кэрол. — Как будто здесь сидит целое подразделение женщин-детективов и можно не понять, кто есть кто».

— Инспектор Джордан будет иметь доступ к каждому документу по данному расследованию. Я хочу, чтобы она была полностью осведомлена обо всем, что происходит. Всякий, кто нападет на какой-нибудь след, должен обсудить это с ней, как и со своим инспектором или суперинтендантом Кроссом. И любая просьба со стороны инспектора Джордан должна расцениваться как совершенно непреложное требование. Если я услышу, что кто-то хитрит, выживает инспектора Джордан или доктора Хилла из расследования, пленных брать не буду. Это же относится ко всем, кто допустит утечку информации о расследовании в прессу. Так что подумайте. Если вы не горите желанием снова натянуть форму и ходить по улицам Брэдфилда до конца дней, будете делать все, что в ваших силах, чтобы помочь ей. Это не соперничество. Мы все заодно. Доктор Хилл здесь не для того, чтобы поймать убийцу. Это ваш…

Брендон замолчал на полуслове. Никто не заметил, как открылась дверь, но слова, сказанные сержантом из отдела связи, привлекли внимание каждого быстрее, чем выстрел.

— Простите, что прервал, сэр, — сказал он напряженным голосом. — Мы установили личность вчерашней жертвы. Сэр, это один из наших.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 004

Один американский журналист сказал:

— Я видел будущее, и оно осуществляется.

Я знаю, что он имел ввиду. После собаки я знаю, что с Адамом не будет проблем.

Остаток недели прошел в нервном напряжении. Меня даже подмывало воспользоваться одним из этих транквилизаторов, но нет, не время поддаваться слабости. Кроме того, мне нельзя было позволить себе рассеянность. Годы самодисциплины окупились; вряд ли кто-то из моих коллег заметил что-нибудь необычное в моем поведении на работе, разве что мне не удалось заставить себя поработать сверхурочно в выходные, на что обычно я охотно иду.

К утру понедельника готовность моя была на пике. Разрешите представиться, идеальный убийца — начищен и заряжен. Даже погода была на моей стороне. Было свежее, ясное осеннее утро, такой день вызывает улыбку даже на губах у жителя пригорода, которому приходится с утра тащиться на работу в город, а вечером обратно. Около восьми часов я проезжаю мимо дома Адама, нового трехэтажного особняка на улице стандартных домов, с встроенным гаражом в цокольном этаже. Занавески в его спальне задернуты, бутылка с молоком все еще стоит у порога, из почтового ящика торчит «Дейли мейл». Я ставлю машину через две улицы у ряда магазинов и возвращаюсь назад. Прохожу по улице, радуясь, что пока что все делаю вовремя. Занавеси в спальне уже раздернуты, молоко и газеты исчезли. В конце улицы я перехожу на другую сторону в садик и сажусь на скамейку.

Я разворачиваю свой номер «Дейли мейл» и представляю, как Адам читает те же статьи, на которые я смотрю, не видя их. Я пересаживаюсь, чтобы видеть его парадную дверь, не вытягивая шею из-за газеты, и навостряю периферийное зрение. Прямо по плану дверь открывается в восемь двадцать, и появляется Адам. Я небрежно складываю газету, сую ее в урну рядом со скамейкой и иду по улице следом за ним.

Трамвайная остановка находится менее чем в десяти минутах ходьбы, и я оказываюсь прямо позади него, когда он ступает на переполненную платформу. Вскоре трамвай подходит к остановке, и Адам садится в него вместе с несколькими пассажирами. Я немного отстаю, чтобы пропустить двух человек: мне не хочется рисковать.

Войдя в трамвай, он вытягивает шею. Я прекрасно знаю, зачем. Когда их взгляды встречаются, Адам машет рукой и протискивается через толпу, чтобы можно было беззаботно поболтать по пути в город. Я смотрю, как он наклонился вперед. Я знаю каждое выражение его лица, каждый наклон и движение стройного мускулистого тела, его волосы — маленький завиток на затылке все еще не высох. Кожа розовая и блестящая после бритья, запах одеколона «Арамис». Вот он громко рассмеялся чему-то в разговоре, и во рту у меня появляется кислый вкус желчи. Вкус предательства. Как он мог? Это мне положено разговаривать с ним, заставляя его лицо светиться, вызывая на теплых губах прекрасную улыбку. Если уверенность в моей цели когда-то и колебалась, при виде этой парочки, наслаждающейся утренней встречей в понедельник, моя решимость превращается в гранит.

Как обычно, он выходит на площади Вулмаркет. Я менее чем в дюжине ярдов позади него. Он поворачивается, чтобы помахать своей любовнице, которой предстоит вскоре потерять его. Я быстро отворачиваюсь, притворившись, что читаю расписание трамваев. Меньше всего мне в этот момент нужно, чтобы он меня заметил, понял, что я иду по его следам. Я немного задерживаюсь, потом преследование возобновляется. Налево, на улицу Беллвезер. Я вижу, как его темноволосая голова покачивается среди работников магазинов и офисов, заполнивших тротуары. Адам срезает переулок вправо, и я выхожу из «Кроун комплекса» как раз вовремя, чтобы увидеть, как он входит в здание «Инланд ревеню», где работает. Радуясь тому, что это еще не тот понедельник, я прохожу через комплекс, мимо приземистого здания офиса из стекла и металла, и иду по недавно восстановленному викторианскому пассажу.

Я еще успею убить. Эта мысль вызывает улыбку на моих губах.

Я направляюсь в Центральную библиотеку. Нового ничего не оказывается, и я погружаюсь в свою любимую книгу — «Убивать за компанию». Дело Денниса Нильсена никогда не перестанет очаровывать и вместе с тем отталкивать меня. Он убил пятнадцать молодых людей, и никто даже не заметил их исчезновения. Ни у кого не было ни малейшей идеи, что существует серийный убийца-гей, выслеживающий бездомных и неприкаянных. Он заводил с ними дружеские отношения, приводил домой, давал выпить, но он мог получить от них удовлетворение только после того, как они были доведены до совершенства смертью. Тогда и только тогда он мог обнимать их, иметь с ними сношения, ласкать их. Это психоз. Они ничего не сделали, чтобы заслужить свою участь, не совершили ни предательства, ни измены.

Единственной ошибкой, которую сделал Нильсон, был его способ избавляться от тел. Как будто он подсознательно хотел, чтобы его поймали. Разрубить их на куски и зажарить — это прекрасно, но спускать в туалет? Такому умному человеку, как он, должно было быть очевидно, что канализация не справится с таким объемом плотного вещества. Для меня так и осталось непонятным, почему он просто не скормил мясо своей собаке.

Однако никогда не поздно учиться на ошибках других. Промахи убийц никогда не переставали меня удивлять. Не нужно обладать особым умом, чтобы понять, как работают полиция и ученые-криминалисты, и принять соответствующие меры, особенно если те, кто зарабатывает на жизнь, пытаясь поймать убийц, любезно написали подробные учебники о тонкой природе своей работы С другой стороны, почти ничего не известно об их неудачах. У меня не было сомнений, что я никогда не появлюсь в этих каталогах некомпетентности. У меня все спланировано очень хорошо, всякий риск сведен к минимуму и уравновешен пользой, которую он принесет. Единственным отчетом о моей работе станет этот дневник, который не будет опубликован, пока не отлетит мое последнее дыхание. Я жалею только о том, что не смогу прочесть рецензии.

Я возвращаюсь на свой пост в четыре, хотя ни разу еще не бывало, чтобы Адам когда-нибудь ушел с работы раньше 16:45. Я сажусь у окна в кафе «Бургер Кинг» на площади Вулмаркет, расположившись так, чтобы наблюдать за устьем переулка, ведущего к его учреждению. Точно по графику в 16:47 он выходит и идет к трамвайной остановке. Я присоединяюсь к кучке людей, ждущих на приподнятой платформе, спокойно улыбаясь, когда вдали раздается трамвайный гудок. Приятной тебе поездки, Адам. Она станет для тебя последней.

4

Дело в том, что я его «вообразил» и решил начать дело с его горла.

Когда Дэмьен Коннолли из полицейского участка 6-го округа, что расположен в южной части города, не появился к началу своей смены, дежурный сержант не встревожился, как полагалось бы. Хотя полицейский констебль Коннолли и был самым лучшим систематиком в полиции и хорошо разбирался в программе ХОЛМЗ, он был известен своими опозданиями. По крайней мере дважды в неделю он врывался в двери участка через добрых десять минут после того, как его смена приступала к работе. Но когда он так и не появился спустя полчаса после начала дежурства, сержант Клэр Боннер почувствовала легкое раздражение. Даже у Коннолли хватило бы сообразительности понять, что, если он опаздывает больше чем на пятнадцать минут, нужно позвонить и сообщить. В особенности сегодня, когда все участки требовали полной явки специалистов по программе ХОЛМЗ в связи с расследованием дела серийного убийцы.

Вздохнув, сержант Боннер нашла номер домашнего телефона Коннолли и набрала его. Телефон звонил долго, пока наконец не отключился автоматически. Сержант встревожилась. Вне работы Коннолли был нелюдимом. Он был спокойней и, возможно, серьезнее большинства полицейских из смены сержанта Боннер, а принимая участие в общественной жизни участка, всегда сохранял дистанцию. Насколько ей было известно, подружки, в чьей постели Коннолли мог бы заспаться, не существовало. Его семья жила в Глазго, так что поблизости не было родственников, у которых можно было что-то узнать. Сержант Боннер призадумалась. Вчера у их смены был выходной. Когда они закончили работу после предыдущей ночной смены, Коннолли пошел завтракать с ней и полудюжиной других ребят. Он ничего не говорил насчет того, как собирается провести выходной, — разве что выспаться и заняться стареньким родстером «остин хили».

Сержант Боннер прошла через диспетчерскую и поговорила с одним из коллег, занимавших такую же должность в другом отделе. Она попросила его послать одну из патрульных машин к дому Коннолли и проверить, не заболел ли он, не произошел ли с ним несчастный случай.

— Пусть они посмотрят в гараже, проверят, не слетела ли эта его чертова машина с домкрата. Может, он лежит под ней, — добавила она, направляясь обратно.

Был уже девятый час, когда сержант из диспетчерской появился в ее офисе.

— Ребята проверили дом Коннолли. На звонок в дверь никто не ответил. Они хорошенько все осмотрели вокруг, занавески раздвинуты. Молоко — на ступеньках у двери. Насколько они поняли, никаких признаков жизни. Они заметили одну-единственную странность: его машина стоит на улице, а это на него не похоже. Мне незачем вам говорить, что он обращается с этим мотором, как с драгоценностями Короны.

Сержант Боннер нахмурилась.

— Может, к нему кто-нибудь приехал? Родственник, подружка? Может, он поставил в гараж их машину?

Сержант покачал головой.

— Да нет. Ребята заглянули в окно гаража, там пусто. И не забудьте про молоко.

Сержант Боннер пожала плечами.

— Значит, мы больше ничего не можем сделать?

— Вообще-то ему двадцать один год. Я думал, у него хватит ума не попасть в список пропавших без вести, но вы ведь знаете этих тихонь!

Сержант вздохнула.

— Пусть только появится, уж я ему кишки узлом завяжу! Кстати, я попросила Джоя Смита заменить его на эту смену.

Сержант закатил глаза.

— Да уж, вы умеете устроить человеку веселенькую жизнь! Не могли, что ли, поставить другого? Смит ведь полуграмотный.

Прежде чем сержант Боннер успела ответить на упрек, раздался стук в дверь.

— Да? — сказала она. — Входите.

Нерешительно вошла женщина-констебль из диспетчерской. Лицо у нее было опрокинутое.

— Черт, — сказала она, и одного слова хватило, чтобы тревога в ее голосе стала очевидной. — Наверное, вам лучше посмотреть вот на это. — И она протянула им факс, нижний край страницы был неровный — там, где его в спешке оторвали.

Дежурный стоял ближе: он взял тонкий лист и взглянул на него. Потом резко втянул воздух и на мгновение закрыл глаза. Потом, не сказав ни слова, протянул факс сержанту Боннер.

Сначала она восприняла изображение как черные и белые пятна. На мгновение, пока рассудок автоматически ограждал себя от ужаса, она удивилась, почему кто-то, действуя через ее голову, доложил об исчезновении Коннолли. Потом ее глаза превратили знаки на бумаге в слова. «Срочный факс во все участки. Это неопознанная жертва убийства, обнаруженная вчера вечером на заднем дворе публичного дома „Королева Червей“, Темпл-Филдз, Брэдфилд. Фотография будет прислана сегодня до полудня. Прошу распространять и демонстрировать. Всю информацию сообщать ДИ Кевину Мэттьюзу, улица Скарджилл, отдел несчастных случаев, доб. 2456».

Сержант Боннер мрачно взглянула на коллег.

— Сомневаться не приходится, да? — спросила она.

Констебль смотрела в пол, лицо у нее побелело и покрылось холодным потом.

— Вряд ли, черт побери, — ответила она. — Это Коннолли. Не просто «очень похож», а он и есть.

Сержант взял факс.

— Я сейчас же свяжусь с детективом-инспектором Мэттьюзом, — сказал он.

Сержант Боннер встала из-за стола.

— Я съезжу в морг. Им нужно как можно скорее получить акт официального опознания, чтобы начать работать.

— Это совершенно меняет игру, — с мрачным видом сказал Тони.

— Повышает ставки, — добавила Кэрол.

— Вот какой вопрос я задаю себе: знал или нет Хенди Энди, что преподносит нам копа, — тихо произнес Тони, поворачиваясь на стуле и устремляя взгляд в окно, на городские крыши.

— Простите?

Он криво улыбнулся и пояснил:

— Нет, это я должен извиниться. Я всегда даю «клиентам» имена. Это придает им нечто личное. — Он повернулся к Кэрол. — Это вам мешает?

Та покачала головой.

— Это лучше, чем прозвище, которое дали ему в участке.

— Какое? — спросил Тони, подняв брови.

— Голубой убийца, — ответила Кэрол, не скрывая отвращения.

— Это порождает множество вопросов, — бросил Тони, — но, если помогает справиться со страхом и возмущением, что же, неплохо.

— Мне это не нравится. Мне не кажется, что, называя его Голубым убийцей, мы лишаем его безликости.

— А что в ваших глазах может это сделать? Что он убил одного из ваших?

— Со мной это произошло раньше. Как только мы получили второе убийство — первое, которым я занималась, — я была уверена, что мы имеем дело с серийным убийцей. Тогда-то он и стал для меня конкретной личностью. Я хочу схватить этого ублюдка! Мне это необходимо. Профессионально, лично — по-всякому!

Холодное бешенство, прозвучавшее в ее голосе, придало Тони уверенности. Эта женщина намерена сделать все возможное, чтобы обеспечить ему режим наибольшего благоприятствования. В самом ее голосе и в словах, которые она выбрала, звучал сознательный вызов, показавший ему, что ей безразлично, что он подумает о ее намерении. Именно такая соратница ему и нужна. Во всяком случае, в профессиональном смысле.

— И вам, и мне, — сказал Тони. — Вместе мы сможем это сделать. Но только вместе. Знаете, когда я в первый раз занялся составлением профиля, моим объектом был серийный поджигатель. После полудюжины крупных пожаров я понял, как он это делает, почему делает, что это для него означает. Я в точности знал, какой это безумный ублюдок, но все же не мог дать ему имя или лицо. Какое-то время я просто сходил с ума от отчаяния. Потом понял, что это не мое дело. Ваше. Все, что я могу сделать, это указать правильное направление.

Кэрол мрачно улыбнулась.

— Только укажите, и я брошусь вперед, как охотничья собака, — пообещала она. — Что вы имели в виду, поинтересовавшись, знал ли он, что Дэмьен Коннолли — коп?

Тони провел рукой по волосам, и они стали торчком — как у панка.

— Значит, так. Сейчас у нас есть два сценария. Хенди Энди мог не знать, что Дэмьен Коннолли — коп, и выбор может быть не более чем простым совпадением, мало приятным для его сослуживцев, но тем не менее совпадением. Однако это не тот сценарий, который я выбираю, потому что интуиция подсказывает — все его жертвы выбраны очень тщательно. Я думаю, он все основательно планирует. Вы согласны?

— Он все делает так, чтобы не было ни малейшего риска, это очевидно, — кивнула Кэрол.

— Верно. Другой вариант — Хенди Энди очень хорошо знает, что его четвертая жертва — полицейский. И это подводит к двум возможным вариантам. Первый: Хенди Энди знал, что убил копа, но этот факт совершенно не играет роли в том, что он его убил. Другими словами, Дэмьен Коннолли подпадает под все остальные критерии, которые нужны Хенди Энди, и он бы погиб независимо от профессии.

— Второй сценарий мне нравится больше всего, — продолжал Тони. — То, что Дэмьен был копом, явилось главной причиной, почему Хенди Энди выбрал его четвертой жертвой.

— Хотите сказать, он вытер об нас ноги? — спросила Кэрол.

Слава богу, она быстро соображает. Это сильно облегчит им работу. Ей пришлось хорошо потрудиться, чтобы подняться так высоко по служебной лестнице, несмотря на внешние данные и хорошую голову. Она ведь женщина…

— Да, это вполне возможно, — согласился Тони. — Но, я думаю, это скорее проявление тщеславия. Мне кажется, он обозлился, когда суперинтендант Кросс отказался признать его существование. В его собственных глазах он очень удачлив в том, что делает. Он лучше всех. И заслуживает признания. И это желание добиться признания шло вразрез с нежеланием полиции признать, что за всеми убийствами стоит один преступник. Ладно, «Сентинел Таймс» размышляла о серийном маньяке после второго убийства, но это не то же самое, что получить официальную оценку от самой полиции. А после третьего убийства я неразумно подлил масла в огонь.

— Вы говорите об интервью, которое дали «Сентинел Таймс»?

— Угу. Мое предположение о возможности существования двух убийц могло разозлить его.

— Господи! — прошептала Кэрол, разрываясь между отвращением и азартом. — Потому-то он пошел и выследил полицейского, чтобы мы отнеслись к нему всерьез?

— Такая вероятность не исключена. Конечно, Конноли — не случайный выбор. Даже если Хенди Энди важно было обратить на себя внимание полиции, все равно исходной установкой было найти жертвы, которые соответствуют его личным критериям.

Кэрол нахмурилась.

— Значит, вы хотите сказать, что в Коннолли было что-то такое, что отличало его от остальных копов?

— Похоже на то.

— Может быть, это что-то из сексуальной сферы, — задумчиво сказала Кэрол. — В полиции немного геев. А те, что есть, маскируются и не высовываются!

— Вот это темперамент, — рассмеялся Тони, поднимая руки в знак защиты. — Никакого теоретизирования без данных. Мы еще не знаем, был ли Дэмьен геем. Но было бы полезно узнать, в какие смены он работал в последнее время. Ну, скажем, в последние два месяца. Это дало бы нам какое-то представление о том, когда он бывал дома, а это помогло бы полицейским, которые начнут опрашивать соседей. И еще нам следует поговорить с ребятами из его смены, проверить, всегда ли он уходил один или подвозил кого-нибудь до дома. Нам нужно выяснить о Дэмьене Коннолли все, что можно, — и как о человеке, и как о копе.

Кэрол вынула записную книжку и сделала памятки.

— Смены, — пробормотала она.

— Есть еще кое-что о Хенди Энди, — медленно произнес Тони, цепляя всплывшую в голове мысль.

Кэрол настороженно взглянула на него.

— Продолжайте, — попросила она.

— Он очень, очень хорошо делает все, что делает, — ровным голосом сказал Тони. — Подумайте об этом. Полицейский — тренированный наблюдатель. Даже самый тупой и флегматичный из них гораздо более внимателен к тому, что происходит вокруг, чем средний член общества. А из того, что вы мне рассказали, следует, что Дэмьен Коннолли был умным малым. Он был систематиком, а это значит, что он был гораздо способнее большинства полицейских. Насколько я понимаю, работа систематика состоит в том, чтобы быть ходячей энциклопедией участка. Очень здорово иметь всю местную информацию об известных преступниках и досье на диске, но если систематик несообразителен, вся система бесполезна, если я не ошибаюсь.

— В самую точку. Хороший систематик стоит полудюжины низовых сотрудников, — кивнула Кэрол. — Коннолли был одним из лучших.

Тони откинулся на спинку стула.

— Значит, если Хенди Энди выследил Дэмьена, не вызвав у него никакой тревоги, он чертовски умен. Признайтесь, Кэрол, если кто-нибудь неотступно преследует вас, вы ведь это заметите, не так ли?

— Надеюсь, черт побери! — сухо сказала Кэрол. — Но ведь я женщина. Мы, наверное, всегда чуточку осторожнее мужчин.

Тони покачал головой.

— Я думаю, что такой умный коп, как Дэмьен, заметил бы любой хвост, кроме профессионального.

— Вы хотите сказать, что нам следует искать кого-то, кто состоит на службе в полиции? — спросила Кэрол, повышая голос.

— Есть такая возможность. Я не могу сказать ничего определенного, пока не увижу всех улик. Это — то самое? — спросил Тони, кивая в сторону картонной коробки, которую Кэрол поставила у дверей его кабинета.

— Только часть. В машине остались вторая коробка и папки с фотографиями. А я ведь провела серьезный отбор.

У Тони вытянулось лицо.

— Хорошо, что это ваше, а не мое дело. Значит, нужно сходить за вещами?

Кэрол встала.

— Почему бы вам не начать читать, пока я схожу за остальным?

— Сначала мне хотелось бы посмотреть фотографии, так что я лучше пойду и помогу вам, — возразил Тони.

— Спасибо, — кивнула Кэрол.

В лифте они стояли, прислоняясь к противоположным стенкам, и оба ощущали физическое присутствие друг друга.

— У вас не брэдфилдское произношение, — сказал Тони, когда дверца закрылась.

Если он собирается работать с Кэрол Джордан, ему нужно знать ее профессиональные и личные побуждения. Чем больше он узнает о ней, тем лучше.

— Кажется, вы сказали, что оставляете на нас работу детектива?

— Мы, психологи, хорошо умеем фиксировать очевидное. Разве не это утверждают наши критики из полиции?

— Не в бровь, а в глаз. Я родилась в Уорвике. Потом были университет в Манчестере и переезд в Лондон на ускоренные курсы. А вы? Я не сильна в фонетике, но думаю, что вы с севера, хотя ваше произношение тоже не похоже на брэдфилдское, — отозвалась Кэрол.

— Родился и вырос в Галифаксе. Лондонский университет, потом докторская по философии в Оксфорде. Восемь лет в спецбольницах. Восемнадцать месяцев назад Министерство внутренних дел отобрало меня для определения осуществимости этого проекта. — «Дала мало, чтобы получить много, — с иронией подумал Тони. — Кто тут кого изучает?»

— Значит, мы оба с вами здесь чужаки, — подвела итог Кэрол.

— Может быть, поэтому Джон Брендон выбрал вас, чтобы поддерживать со мной связь.

Дверцы лифта открылись, и они прошли по подземной стоянке к парковке для посетителей, где Кэрол поставила свою машину. Тони вынул из багажника картонную коробку.

— Вы, наверное, сильнее, чем кажетесь, — изумился он.

Кэрол взяла папки с фотографиями и усмехнулась.

— И у меня «черный пояс», — сказала она. — Слушайте, Тони, если этот маньяк работает в полиции, что вы надеетесь найти?

— Я ничего не утверждаю. Я теоретизировал и не хочу, чтобы вы придавали этому значение, ладно? Сотрите запись, — пропыхтел Тони.

— Ладно, но какие могут быть признаки? — не отставала она.

Тони ответил не раньше, чем они вернулись в лифт.

— Поведение, которое выдает знакомство с полицией и судебными процедурами, — сказал он. — Но само по себе это ничего не доказывает. В наше время существует такое количество книг о настоящих преступлениях и телевизионных детективов, что каждый может разбираться во всем этом. Слушайте, Кэрол, забудьте. Нужно, чтобы ум ваш был открыт, иначе работа, которой мы занимаемся, ничего не стоит.

Кэрол подавила вздох.

— Хорошо. Но когда ознакомитесь с уликами, скажите мне, что думаете. Если это нечто большее, чем смутная догадка, нам нужно заново обдумать ход расследования.

— Обещаю, — кивнул он.

Дверцы лифта раздвинулись, поставив точку в разговоре.

Вернувшись в свой кабинет, Тони вынул из папки первую стопку фотографий.

— Прежде чем начнете, может, расскажете, что собираетесь делать? — спросила Кэрол, держа наготове блокнот.

— Сначала я просмотрю все снимки, потом попрошу вас ознакомить меня с ходом расследования. Когда это будет сделано, я сам проработаю всю документацию. После этого я обычно черчу профиль каждой жертвы. Потом у нас начнется следующий этап вот с этим, — послушно рассказывал Тони. — А потом я пойду по натянутой проволоке и нарисую профиль преступника. Это кажется вам разумным?

— Это кажется прекрасным. И сколько времени на это уйдет?

Тони нахмурился.

— Трудно сказать. Конечно, не один день. Однако судя по всему, Хенди Энди работает в восьминедельном цикле, и пока признаков ускорения нет. Кстати, это само по себе необычно. Когда я изучу материал, у меня появится более четкое представление о том, как он собой управляет. Думаю, у нас есть время до следующего преступления. Он, вероятно, уже выбрал жертву, так что, если в деле появится просвет, нам нужно будет постараться скрыть это от журналистов. Меньше всего хотелось бы сыграть роль катализатора.

Кэрол тяжело вздохнула.

— Вы всегда так оптимистичны?

— Это приходит с опытом. Да, еще одно. Если у вас появятся подозреваемые, я бы предпочел ничего не знать о них на данной стадии — есть опасность, что мое подсознание повлияет на профиль, само того не желая.

Кэрол фыркнула.

— Это была бы большая удача.

— Все так плохо, да?

— Мы вызвали всех, кто состоит на учете за непристойное поведение, приставание или жестокое обращение с гомосексуалистами, но ни один даже близко не подходит.

Тони сделал сочувственное лицо и достал фотографии трупа Адама Скотта. Он взял ручку, пододвинул к себе блокнот и взглянул на Кэрол.

— Кофе? — спросил он. — Я давно хотел предложить, но наш разговор слишком занимал меня.

Кэрол почувствовала себя участницей заговора. Ей тоже был очень интересен их разговор, хотя ее мучила совесть, напоминавшая, что многочисленные убийства не должны быть источником удовольствия, пусть даже интеллектуального. Разговор с Тони — это разговор с похожим на нее человеком, у которого нет своекорыстных целей, чья главная забота — найти путь к истине, а не прославиться. До сих пор в расследовании ей не хватало именно такого человека.

— Меня тоже, — призналась она. — Я, наверное, приближаюсь к той точке, когда кофе необходим. Хотите, я схожу?

— Господи, нет! — Тони рассмеялся. — Вы здесь вовсе не для этого. Подождите, я сейчас вернусь. Какой вам?

— Черный, без сахара. Предпочтительно лекарственную дозу.

Тони взял большой термос из шкафа с папками и исчез. Через пять минут он вернулся с двумя чашками дымящегося кофе и термосом, протянул одну чашку Кэрол и жестом указал на термос.

— Я наполнил его доверху. Подумал, что мы просидим здесь еще какое-то время. Так что пейте, когда захочется.

Кэрол с благодарностью сделала глоток.

— Позвольте предложить вам руку и сердце, — сказала она, пародируя романтический стиль.

Тони снова засмеялся, чтобы скрыть дурные предчувствия, комком шевельнувшиеся у него в желудке, — знакомая реакция даже на самый невинный флирт.

— Вы запоете по-другому через несколько дней — произнес он и вернулся к фотографиям.

— Жертва номер одни. Адам Скотт, — тихо сказал он делая пометку в блокноте. Он просмотрел фотографии, одну за другой, потом вернулся к началу. Первый снимок: городская площадь. Высокие дома в георгианском стиле с одной стороны, современное офисное здание — с другой, ряд магазинов, баров и ресторанов — с третьей. Посреди площади — городской сад с двумя аллеями, пересекающими его по диагонали. В центре находился затейливый фонтанчик с питьевой водой викторианской эпохи. Сад был окружен каменной стеной высотой в три фута. С двух сторон были посажены густые кусты. Место казалось убогим, штукатурка на домах местами облупилась. Тони представил себе самого себя: вот он стоит на углу, всматривается, нюхает раздражающий воздух города, смешанный с застоявшимся запахом алкоголя и дешевой еды, слушает музыку ночи. Шум моторов, стук высоких каблуков по мостовой, обрывки смеха и крики, принесенные ветром, болтовня скворцов, чей сон потревожен светом натриевых фонарей. Где ты стоял, Энди? Откуда смотрел на облюбованный кусок сада? Что ты видел? Что слышал? Что чувствовал? Почему именно здесь?

Вторая фотография изображала часть стены и кустов со стороны улицы. Фотограф, по мнению Тони, проявил достаточную смекалку и запечатлел маленькие железные прямоугольники наверху стены — все, что осталось от ограды, которая, вероятно, была снята во время войны и пошла на изготовление пушек и снарядов. У некоторых кустов были поломаны ветки и смяты листья. На третьем снимке Тони увидел тело мужчины, лежащего лицом в землю, его руки и ноги располагались под странными углами. Тони втянулся в работу, пытаясь поставить себя на место Хенди Энди. Как это ощущалось, Энди? Был ли ты горд? Испуган? Ликовал? Чувствовал сожаление оттого, что оставлял предмет своего желания? Как долго ты позволял себе впитывать это зрелище, эту странную сцену, сотворенную тобой? Спугнул ли тебя звук шагов? Или тебе было все равно?

Тони поднял глаза. Кэрол наблюдала за ним. К его удивлению, впервые ему не стало неловко от женского взгляда. Может, потому, что их отношения стояли на твердой профессиональной основе, но без прямого соперничества. Напряжение в нем слегка ослабло.

— Место, где нашли тело. Расскажите мне о нем.

— Кромптон-Гарденз. Это в самом центре Темпл-Филдз, где соприкасаются городок геев и район красных фонарей. По ночам он плохо освещен, в основном потому что уличные фонари разбивают жрицы и жрецы любви, нуждающиеся в темноте. Люди совокупляются в Кромптон-Гардензе в кустах и на садовых скамьях под деревьями, в дверях учреждений, в подвалах домов. Прокат, проституция и случайные знакомства. В этом квартале всю ночь крутится много людей, но они не из тех, кто станет рассказывать о чем-то необычном, даже если они что и заметили, — объясняла Кэрол, пока Тони делал заметки.

— Погода? — спросил он.

— Сухая ночь, хотя земля была очень влажная.

Тони вернулся к фотографиям. Тело было снято с разных точек. Потом, когда тело убрали, влажную землю тоже сняли. Следов видно не было, только обрывки черного пластика. Тони указал на них кончиком ручки.

— Мы знаем, что это такое?

— Мешки для мусора Брэдфилдского городского совета. Стандартная продукция, используются всюду, где не годятся контейнеры на колесах. Такие мешки были в употреблении последние два года. Нет ничего, что помогло бы установить, когда они там появились, — сказала Кэрол.

Тони поднял брови.

— Со вчерашнего вечера вы запомнили чертовски много деталей.

Кэрол усмехнулась.

— Очень соблазнительно изобразить из себя сверхженщину, но придется признаться, что я постаралась узнать все, что могла, о двух других расследованиях. Я была уверена, что все они связаны, хоть шеф и не согласен. Нужно отдать должное моим коллегам — у инспекторов, которые ведут два других расследования, не сволочной характер. Они не возражали против того, чтобы я половила рыбку в их водах. Разбираясь ночью, я просто освежила все в памяти.

— Вы не спали всю ночь?

— Как вы сказали, это приходит с опытом. Я буду в форме примерно до четырех часов. Потом меня как будто кувалдой стукнут, — призналась Кэрол.

— Сообщение принято и понято, — ответил Тони, возвращаясь к фотографиям.

Он перешел к серии снимков мертвого тела. Труп лежал на спине на белом столе в морге, впервые были четко видны отвратительные увечья. Тони медленно просмотрел всю серию снимков, время от времени возвращаясь к предыдущим. Закрыв глаза, он смог представить себе, как нетронутое тело Адама Скотта медленно разворачивается ранами и синяками, точно неведомый цветок. Он почти мог вообразить себе руки, умертвившие плоть. Через несколько секунд он открыл глаза и снова заговорил:

— Эти синяки на шее и груди — что сказал патолог?

— Метки. Вроде любовных укусов.

Причудливая пародия на любовь!

— А эти места на шее и груди, там, где плоть была срезана? — отчужденно спросил Тони.

— Они были удалены после смерти. Может, ему нравится поедать их?

— Возможно, — с сомнением в голосе сказал Тони. — Вы не помните, были ли следы кровоподтеков на тканях?

— Кажется, были. — В голосе Кэрол слышалось удивление.

Тони кивнул.

— Я просмотрю доклад. Он умный малый, наш Хенди Энди. Мой первый вывод — это не сувениры и не каннибализм. Думаю, это следы укусов. Но Хенди Энди достаточно много знает о судебной стоматологии и понимает, что следов укусов, по которым можно опознать личность, будет достаточно, чтобы упрятать его за решетку. Поэтому, остыв, он убрал улики. Эти порезы на гениталиях — сделаны до или после смерти?

— После. Патанатом заметил, что они, похоже, сделаны неуверенной рукой.

Тони улыбнулся с удовлетворенным видом.

— А что он сказал об увечьях рук и ног? На снимках покойник напоминает тряпичную куклу.

Кэрол вздохнула.

— Он не хотел, чтобы его подталкивали к выводам. Все конечности вывихнуты, некоторые позвонки смещены. Он сказал… — Кэрол замолчала и повторила слова врача: — «Не нужно меня цитировать, но мне представляется, что такие увечья имели место после пытки на дыбе».

— На дыбе? Черт, мы действительно имеем дело с извращенным умом. Ладно. Следующий набор. Пол Джиббс. Это, наверное, ваш? — спросил Тони, откладывая фотографии Адама Скотта, вынимая содержимое второй папки и повторяя те же действия. — Где находится это место по отношению к первому?

— Сейчас покажу.

Кэрол открыла одну из коробок и вынула крупномасштабную карту, которую прихватила с собой. Она разложила ее на полу. Тони поднялся из-за стола и встал рядом с ней. Она сразу ощутила его запах — шампунь, аромат кожи, никакого лосьона после бритья, как у «настоящего мужчины», никакого одеколона. Она взглянула на крепкие бледные руки, на короткие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями и с ужасом ощутила, как в ней шевельнулось желание. «Ты жалкая, как подросток! — жестоко выбранила она себя. — Как тинейджер, который влюбляется в первого же учителя, похвалившего ее работу. Пора повзрослеть, Джордан!»

Кэрол слегка отодвинулась, как бы хотела дать Тони больше места.

— Здесь Кромптон-Гарденз, — сказала она. — Улица Кэнел примерно в полумиле, вот здесь. А паб «Королева Червей» здесь, на полпути между ними.

— Можно ли предположить, что он хорошо знает эти места? — спросил Тони, рисуя свою собственную мысленную карту мест преступления.

— Наверное. Кромптон-Гарденз — всем известное место свалки, но два других предполагают высокую степень знакомства с Темпл-Филдз. — Кэрол опустилась на корточки, пытаясь понять, предполагает ли расположение мест, что к ним подъехали с одного определенного направления.

— Мне нужно посмотреть на эти места. Предпочтительно в то же время, когда были выброшены тела. Мы знаем, когда это произошло? — спросил Тони.

— Насчет Адама — нет. Установленное время смерти — за час до или через час после полуночи, но не раньше. Что касается Пола, мы знаем, что дверной проем был пуст после трех часов пополуночи. Время смерти Гэреса установлено между семью и десятью пополудни накануне того дня, когда было обнаружено тело. Что до Дэмьена, двор был пуст в половине одиннадцатого, — перечисляла Кэрол, закрыв глаза, чтобы было легче вспоминать.

Тони смотрел на лицо женщины, радуясь, что может рассматривать его в свое удовольствие. Даже когда блеск синих глаз не оживлял его, лицо это с полным правом можно было назвать красивым. Овальное, с широким лбом, чистой бледной кожей, густые белокурые волосы подстрижены слегка неровно. Сильный, решительный рот. Морщинка, которая появляется между бровями, когда она задумывается. Он давал ей оценку, как если бы смотрел на фото в истории болезни. Почему это так — стоит ему оказаться с женщиной, которую любой нормальный мужчина счел бы привлекательной, как что-то в нем наглухо закрывается? Потому ли, что он запрещает себе чувствовать, боясь утратить контроль, быть униженным? Кэрол открыла глаза и удивилась, увидев, что он ее рассматривает.

Он почувствовал, как у него вспыхнули уши, и снова повернулся к карте.

— Значит, это ночная сова, — резко сказал он. — Мне бы хотелось взглянуть на эти места сегодня ночью, если можно. Может, вы могли бы найти кого-то еще, кто показал бы мне эти места, а сами пошли бы и выспались?

Кэрол покачала головой.

— Нет. Если мы отправимся туда часов в пять, я потом поеду домой и немного посплю. Идет? — с запозданием спросила она.

— Превосходно, — сказал Тони, вставая и возвращаясь к своему столу. — Если вы не возражаете. — Он взял фотографии и заставил себя посмотреть на них глазами Хенди Энди.

— Пол — единственный, кто был избит так жестоко. У Гэреса есть порезы на лице, но ничего экстремального. А у Пола лицо раздроблено, превратилось в месиво — сломан нос, сломаны зубы, вывихнута челюсть. Анальные повреждения ужасают: его частично выпотрошили. Уровень насилия был одной из причин, почему суперинтендант решил, что мы имеем дело с разными преступниками. Ни один сустав у него не вывихнут, в отличие от остальных.

— Это тот, которого прикрыли мешками для мусора?

Кэрол кивнула.

— Такие же обрывки найдены под телом Адама.

Они перешли к Гэресу Финнегану.

— Я хочу хорошенько подумать об этом человеке, — сказал Тони. — Здесь преступник изменил свою манеру по меньшей мере в двух важных пунктах. Первое — место, куда он выбросил тело, переместилось из Темпл-Филдз в Карлтон-парк. Там тоже встречаются геи, но это отклонение от нормы. — Он на мгновение остановился и глухо рассмеялся. — Что я говорю! Как будто все его поведение не есть полное отклонение от нормы. Второе. Его письмо и видеоматериал, посланные в «Сентинел Таймс». Почему он решил объявить об этом теле, в отличие от всех остальных?

— Я думала об этом, — вступила в диалог Кэрол. — И спрашивала себя, не имеет ли это отношение к тому факту, что, в противном случае, оно могло пролежать там несколько дней, даже недель?

Тони сделал отметку в блокноте, а большой палец другой руки поднял вверх в знак похвалы.

— Потом раны на руках и ногах. Я знаю, это звучит дико, но тело выглядит так, словно его распяли.

— Патанатом не бредил, когда сделал такую же запись. Но раны на руках в сочетании с вывернутыми суставами плеч… варианту с распятием трудно что-либо противопоставить, особенно если вспомнить, что все случилось в Рождество. — Кэрол встала, потерла глаза, отгоняя сон, не смогла удержаться и зевнула, едва не вывихнув челюсть. Кэрол начала ходить по маленькому кабинету, пожимая плечами, чтобы ослабить напряжение мышц. — Психованный ублюдок, — бормотала она.

— Гениталии истерзаны еще более жестоко, — продолжал Тони. — Он практически его кастрировал. И смертельная рана — порез на горле — тоже стала глубже.

— Все это о чем-нибудь говорит? — невнятно спросила Кэрол, широко зевая.

— Как и вашему патанатому, мне пока что не хочется высказывать вслух предположения, — сказал Тони.

Он перешел к последнему набору фотографий. В первый раз Кэрол увидела, как с его лица спадает профессиональная маска: в глазах Тони был ужас, губы чуть дрогнули, он со свистом вобрал в ноздри воздух. Кэрол не удивилась. Когда они перевернули Коннолли на спину, детектив шести футов ростом, игрок в регби, упал в глубокий обморок. Даже многоопытный полицейский патолог на мгновение отвернулся, удерживая рвотный позыв.

Из-за трупного окоченения конечности Дэмьена Коннолли застыли, вывернутые суставы торчали под безумными углами. Но это еще не все. Его пенис отрубили и засунули ему в рот. Все тело от груди до низа живота было испещрено маленькими звездочками ожогов, составлявшими причудливые узоры.

— Боже мой! — выдохнул Тони.

— Он набил руку, не так ли? — с горечью спросила Кэрол. — Гордится своей работой, верно?

Тони ничего не сказал, заставив себя внимательно изучать жуткие фотографии.

— Кэрол, — произнес он в конце концов, — у кого-нибудь есть предположение насчет того, чем он выжег эти знаки?

— Нет. — Она покачала головой.

— Они странные, — продолжал психолог. — Рисунок меняется. Если бы он взял случайный предмет и все время пользовался им, все выглядело бы иначе. Здесь по меньшей мере пять вариантов узора. У вас есть специалист, который мог бы проанализировать это на компьютере? Выяснить, нет ли здесь скрытого смысла? Этих чертовых ожогов здесь десятки!

Кэрол снова потерла глаза.

— Не знаю. Мы с компьютером уживаемся не лучше Чарльза и Дианы. Я выясню, когда вернусь на работу. Или попрошу брата.

— Вашего брата?

— Майкл — компьютерный гений. Он занимается программным обеспечением игр. Если хотите, чтобы проанализировали ваш образец, обработали, превратили в игру, — он именно тот, кто вам нужен.

— И он умеет держать язык за зубами?

— Если бы не умел, не занимался бы подобной работой. Миллионные прибыли или потери зависят от того, поднимется ли его компания на следующую ступеньку лестницы раньше других. Поверьте мне он знает, когда нужно повесить на рот замок.

Тони улыбнулся.

— Я никого не хотел обидеть.

— Вам это и не удалось.

Тони вздохнул.

— Видит бог, мне хотелось бы поскорее это выяснить. Хенди Энди не собирается останавливаться. Он слишком влюблен в свое дело. Посмотрите на эти снимки. Ублюдок намерен ловить людей, мучить их и убивать, пока вы его не поймаете. Это профессиональный убийца геев, Кэрол.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 005

Я смело прохожу по дорожке и нажимаю на звонок. За те мгновения, пока он идет к двери, я изображаю на лице извиняющуюся улыбку — во всяком случае, я на это надеюсь. Когда он входит в холл, я вижу расплывчатые очертания его головы и плеч. Потом дверь открывается, и мы оказываемся лицом к лицу. Он вопросительно улыбается. Как будто раньше никогда в жизни не видел меня.

— Прошу прощения за беспокойство, — говорю я. — У меня сломалась машина, и я не знаю, где здесь платный телефон. Нельзя ли воспользоваться вашим телефоном, чтобы позвонить в автосервис? Конечно, я заплачу за звонок… — И мой голос замирает.

Его улыбка становится шире и спокойнее, в уголках темных глаз появляются морщинки.

— Конечно. Входите. — Он отступает, и я вхожу в дверь. Он жестом указывает на холл. — Телефон в кабинете. Вон туда, направо.

Я медленно иду по холлу, настороженно прислушиваясь к звуку закрывшейся у меня за спиной двери. Когда замок щелкает, он добавляет:

— Надеюсь, ничего страшного?

— Я только найду номер. — И я останавливаюсь в дверях, чтобы сунуть руку в рюкзак.

Адам тоже останавливается, так что, когда я вынимаю баллончик с газом, он оказывается всего в паре футов от меня. Ничего не может быть лучше. Я распыляю газ прямо ему в лицо.

Взревев от боли, он отшатывается назад, к стене, царапая лицо руками. Я действую быстро. Одна нога между его лодыжками, рука — на его плечах, быстрый поворот — и вот он упал ничком на ковер, судорожно разевая рот. Мгновение — и я сижу на нем, хватаю за одно запястье и выворачиваю руку назад, чтобы на нее можно было надеть браслет. Теперь он сопротивляется, по лицу текут слезы, но мне удается схватить другую руку и закрепить на ней вторую половину наручников.

Он молотит ногами, но моего веса достаточно, чтобы удерживать его на полу, пока я достаю из рюкзака пластиковый мешочек на молнии. Открыв его, я вынимаю пропитанную хлороформом подушечку и прижимаю ее к его носу и рту. Тошнотворный запах достигает моих ноздрей, и я чувствую легкое головокружение и тошноту. Надеюсь, хлороформ не выдохся, пузырек стоял у меня года два, с тех пор как был украден из аптечки на советском корабле, после ночи, проведенной с одним из старших офицеров.

Почувствовав на лице холодный компресс, лишивший его доступа воздуха, Адам начал бороться еще ожесточенней, но несколько минут спустя ноги его брякнулись об пол. Я выжидаю еще немного, просто желая убедиться, что все в порядке, потом скатываюсь с него и связываю ему ноги хирургической лентой. Положив подушечку с хлороформом в надежный мешочек, крепко заклеиваю Адаму рот.

Я встаю и глубоко вздыхаю. Пока все хорошо. Я натягиваю пару резиновых перчаток и все осматриваю. Мне знакома теория французского криминалиста Эдмона Локара, впервые продемонстрированная во время суда над каким-то убийцей в 1912 году: всякий контакт оставляет след, преступник всегда что-то берет с места преступления и что-то там оставляет. Памятуя об этом, я тщательно выбираю одежду. На мне «ливайсы» той модели, которую часто надевал Адам, пуловер с V-образным вырезом — он купил себе такой в «Маркс и Спенсер» у меня на глазах недели две назад. Малейшая ниточка, оставшаяся после меня, будет идентифицирована с содержимым гардероба Адама.

Я быстро оглядываю кабинет, остановившись рядом с его автоответчиком. Модель старая, с одной кассетой. Я открываю крышку и забираю кассету. Будет приятно сохранить на память запись его голоса, потому что на видео тембр меняется.

Дверь гаража заперта. Я поднимаюсь по лестнице и нахожу пиджак от его костюма, брошенный на спинке стула у кухонного стола. В левом кармане лежит связка ключей. Снова спустившись вниз, открываю дверь гаража и отпираю заднюю дверцу его «форда» двухлетней давности. Потом возвращаюсь к Адаму. Он очнулся. В его глазах панический страх, сдавленные стоны доносятся из-под кляпа. Я улыбаюсь и снова прижимаю к его носу подушечку с хлороформом. На сей раз он, разумеется, не может оказать мне сопротивления.

Я придаю ему сидячее положение, приношу из кабинета стул. Мне удается усадить его, а из этого положения — перебросить через плечо и дотащить до гаража. Я бросаю тело в багажник и с силой захлопываю борт.

Проверяю время. Седьмой час. Пройдет еще час, прежде чем стемнеет настолько, что никто из проходящих мимо соседей не заметит незнакомца, выезжающего из гаража Адама. Время ожидания я заполняю, просматривая жизнь Адама. Пакеты фотографий с изображениями друзей, семейного рождественского обеда. Мне бы удалось прекрасно вписаться в его жизнь. Все это было бы у нас с ним, не окажись он таким дураком.

Телефонный звонок отрывает меня от интересного занятия. Пусть себе звонит. Я иду на кухню, беру бутылку с чистящим кремом, салфетку и тщательно промываю все поверхности в холле. Кладу использованную салфетку в рюкзак, потом беру пылесос. Медленно и внимательно обхожу весь холл, уничтожая следы борьбы с потертого берберского ковра. Тащу пылесос за собой прямо в гараж и ставлю его в угол так, будто он всегда здесь стоял, сажусь в машину Адама, нажимаю на кнопку дистанционного управления и завожу мотор. Дверь гаража плавно поднимается вверх.

Закрываю за собой дверь и выезжаю. До меня доносятся приглушенные стуки и мычание. Пошарив в отделении для перчаток, нахожу кассету. Сунув ее в плеер, включаю звук погромче и пою под запись, направляясь к вересковым пустошам.

Были у меня опасения, что машина Адама не осилит весь маршрут, и так оно и оказалось. Примерно в полумиле от дома колдобин стало слишком много. Вздохнув, я выхожу и иду за тележкой. Открыв багажную дверцу, чтобы погрузить Адама в тележку, вижу застывший взгляд широко раскрытых глаз. Но его сдавленное мычание не производит на меня никакого впечатления. Я без церемоний вытаскиваю его из машины и водружаю на тележку. Эти полмили по дороге даются мне с большим трудом, потому что сопротивление Адама мешает мне. К счастью, тетя Дорис оказалась предусмотрительной и купила настоящую строительную тележку с двумя колесами впереди.

Когда мы добираемся до фермерского дома, я открываю дверцу люка. Погреб внизу выглядит темным и зовущим. Глаза Адама расширяются от ужаса. Я глажу его по мягким волосам и говорю:

— Добро пожаловать во дворец наслаждений.

5

Что до толпы читателей газет, они рады всему, лишь бы хватало крови. Но чувствительный склад ума требует большего.

Проводив Кэрол до машины, Тони прошел по территории университетского городка до главного магазина и купил вечернюю газету. Если Хенди Энди жаждал известности, он наконец добился ее. Страх и ненависть расползлись по страницам «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс». Если быть точным — по пяти его страницам. Страницы 1, 2, 3, 24 и 25 плюс передовица были посвящены Голубому убийце. Если судить по напечатанному в статье прозвищу, утечка информации из полиции уже произошла, а чем они хуже любого правительственного комитета?

— Тебе ведь не понравится, что тебя называют Голубым убийцей, правда, Хенди Энди? — тихо пробормотал себе под нос Тони, возвращаясь в офис.

Снова сев за стол, он принялся изучать газету. У Пенни Берджесс был урожайный день. Заголовок на первой странице вопил: «ГОЛУБОЙ УБИЙЦА СНОВА НАНЕС УДАР!» Заголовки помельче сообщали читателям: «ПОЛИЦИЯ ПРИЗНАЕТ, ЧТО ПО ГОРОДУ БРОДИТ СЕРИЙНЫЙ УБИЙЦА». Ниже был помещен зловещий отчет об обнаружении тела Дэмьена Коннолли и его фотография в парадной форме выпускника полицейского училища. На второй и третьей страницах газета поместила сенсационный отчет о трех предыдущих случаях и карту-схему.

— Попытка с негодными средствами, — сказал себе Тони, просматривая центральный разворот. Заголовок «ГЕЕВ ТЕРРОРИЗИРУЕТ ЧУДОВИЩЕ — ГОЛУБОЙ УБИЙЦА» не оставлял читателям сомнений в том, кто, по мнению «Сентинел Таймс», подвергается риску. Все материалы номера напирали на истерику, охватившую брэдфилдское «голубое» сообщество: снимки интерьеров кафе, баров и клубов придавали материалам сомнительный характер, потрафляя людским предрассудкам.

— Ах, малыш, — сказал Тони. — Тебе это ужасно не понравится, Энди.

И он вернулся к передовице.

Наконец-то, — прочел он, — полиция признала то, в чем многие из нас уверены с некоторых пор. В Брэдфилде орудует серийный убийца, мишенями его становятся молодые одинокие мужчины, которые часто посещают отвратительные бары гомосексуалистов.

Позор, что полиция до сих пор не предупредила городских гомосексуалов о необходимости соблюдать осторожность. В сумеречном мире анонимных случайных встреч и соитий этому хищному чудовищу не составляет труда находить свои жертвы. Молчание же полиции облегчило убийце задачу.

Это нежелание говорить открыто, вероятно, усилило подозрения «голубого» сообщества в отношении полиции, заставляя их опасаться, что власти ценят их жизни меньше, чем жизнь других членов общества.

Это просто скандал, что только после убийства офицера Коннолли брэдфилдская городская полиция серьезно отнеслась к Голубому убийце, когда-то только убийства «невинных» женщин заставили полицию вплотную заняться Йоркширским Потрошителем, убивавшим проституток.

Несмотря на все это, мы призываем гей-сообщество активно сотрудничать с полицией. И мы требуем, чтобы полиция расследовала эти ужасающие убийства прилежно и с сочувствием. Чем скорее кошмарный убийца будет пойман, тем в большей безопасности все мы окажемся.

— Обычная смесь самодовольства, возмущения и невыполнимых требований, — сказал Тони плющу, росшему у него на подоконнике. Он вырезал статьи и разложил их на столе. Потом включил диктофон и заговорил:

— «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс», двадцать седьмое февраля. Наконец-то Хенди Энди добился большого успеха. Интересно, насколько это важно для него. Одним из принципов составления профилей серийных преступников является то, что они жаждут славы. Но на сей раз я не уверен, что его это так уж заботит. После двух первых убийств не последовало никаких сообщений, ни одно из них не приобрело особой известности после обнаружения тел. Было сделано сообщение в газету, направившее полицию к третьему телу, но в ней ничего не говорилось о предыдущих убийствах. Я недоумевал по этому поводу, пока инспектор Кэрол Джордан не предложила объяснения этой заметки и приложенного к ней видеоматериала: без указания местонахождения тело пролежало бы некоторое время необнаруженным. Значит, хотя Хенди Энди и не одержим манией создания заголовков и паники, ясно, что он хочет, чтобы тела были найдены, пока его почерк можно опознать.

Вздохнув, Тони выключил диктофон. Отказавшись много лет назад от академической карьеры, он ничего не мог поделать со своей выучкой: каждая стадия процесса должна быть записана. Тони не мог не принимать во внимание то обстоятельство, что это расследование, возможно, станет материалом для статей или даже книги.

— Я каннибал, — сказал он, обращаясь к растению. — Иногда я вызываю у себя отвращение.

Он сложил статьи вместе, положил их в папку для газетных вырезок, открыл коробки и вынул стопку папок с документами. Кэрол аккуратно надписала каждую. Заглавные буквы выписаны легко, отметил Тони. Женщина, чувствующая слово.

По каждой жертве патолог составил доклад и приложил заключение судебной экспертизы. Показания свидетелей разделялись на три группы: «фон» (жертва), «улики» (сцена преступления) и «разное». Выбрав «фон», Тони подъехал на стуле к столу, где стоял его личный компьютер. Когда он перебрался в Брэдфилд, университет предложил ему терминал, подключенный к университетской сети. Он отказался, не желая терять время на изучение нового набора протоколов, ему вполне хватало собственной системы. А теперь он обрадовался, что к списку забот, которые не давали ему уснуть по ночам, не придется добавлять шифрование и засекречивание своих файлов.

Тони вызвал программу, которая позволит ему произвести сравнительный анализ, и начал долгую, утомительную работу по внесению данных.

Пяти минут в участке на улице Скарджилл оказалось достаточно, чтобы Кэрол пожалела, что не отправилась прямо домой. Чтобы попасть в кабинет, который ей отвели на время расследования, она должна была пройти через всю комнату, где размещалась главная группа. Половина столов была завалена номерами вечерней газеты, бросающими ей вызов жирными черными заголовками. Посреди комнаты стоял Боб Стенсфилд с двумя констеблями-детективами; когда она проходила мимо, он окликнул ее.

— Добрый доктор уже отработал, а?

— Как я понимаю, Боб, добрый доктор мог бы дать кое-кому из наших шефов пару уроков насчет того, как работать сверхурочно, — сказала Кэрол, жалея, что не осадила его резче. Она, конечно, придумает, но это будет «юмор на лестнице». С другой стороны, может, оно и к лучшему. Лучше не отталкивать от себя ребят, с ее назначением и так не очень складно получилось.

— Есть новости? — спросила она.

Стенсфилд отошел от своих подчиненных, бросив им:

— Ладно, ребята, продолжайте, — потом подошел к Кэрол и сказал: — Да, в общем, нет. Группа ХОЛМЗ выбивается из сил, ищет всех, кого мы занесли в компьютер, чтобы выяснить связи. Кросс приказал нам снова допросить всех. Он уверен, что один из них — и есть наш человек.

Кэрол покачала головой.

— Пустая трата времени.

— Вот именно. Этот ублюдок не состоит на учете, готов об заклад биться. Сегодня вечером Кевин берет группу, чтобы попытаться сделать кое-что другое, — добавил он, доставая пачку и закуривая последнюю сигарету. Он бросил пачку в ближайший контейнер с выражением отвращения на лице. — Если у нас, мать вашу так, в ближайшее время не появится просвет, я потребую повысить мне жалованье, чтобы компенсировать никотиновое отравление.

— А я пью так много кофе, что меня постоянно трясет, как в пляске Святого Вита, — уныло ответила Кэрол. — Так что там за идея у Кевина? — Не торопись. Сначала установи контакт, потом задавай вопросы. Забавно, но, получая сведения от коллег, следуешь тем же правилам, что при допросе подозреваемых.

— Он берет агентурную группу, которая отправится на гей-тусовки, в основном в клубы и пабы с садомазохистским уклоном, — фыркнул Стенсфилд. — Сегодня с помощью дорожной полиции они сняли кожаные штаны со всех байкеров.

— Это дело, — кивнула Кэрол.

— Ага, будем надеяться, что агенты Кевина не похожи на Дэмьена Коннолли, — заметил Стенсфилд. — Меньше всего нам нужно, чтобы на детективов надели их собственные браслеты.

Кэрол решила не отвечать и направилась в свой кабинет. Внезапно в комнате загрохотал голос Кросса:

— Инспектор Джордан? Ко мне, со всеми потрохами!

Кэрол закрыла глаза и досчитала до трех.

— Иду, сэр, — бодро отозвалась она, повернувшись «кругом», и пошла во временный кабинет Кросса.

Он сидел там всего один день, но уже пометил помещение, как кот, «опрыскивающий» свою территорию. Комната провоняла сигаретным дымом. В пластмассовых чашках с остатками кофе, расставленных на подоконниках и рабочем столе, плавали мухи. Был даже календарь с фотографиями голых женщин на стене — ярчайшее подтверждение правоты феминисток. Неужели клипмейкеры до сих пор не поняли, что именно женщины стоят в супермаркете, решая, какой сорт водки купить?

Оставив дверь приоткрытой, чтобы впустить хоть немного свежего воздуха, Кэрол вошла в кабинет Кросса и сказала:

— Сэр?

— Что обнаружил наш блестящий молодой человек?

— Сэр, делать выводы пока рановато, — бодро отрапортовала она. — Ему нужно прочесть все донесения, которые я скопировала.

Кросс хрюкнул.

— Ах да, я и забыл, он ведь у нас профессор. — Он выплюнул это слово с крайним сарказмом. — Пишет писака, да? Кевин привлек к делу Коннолли еще людей, вам придется работать с ними. Есть еще что-нибудь, инспектор? — спросил он воинственно, словно это она просила принять ее.

— У доктора есть предположение, сэр. Насчет выжженных меток на теле сержанта Коннолли. Он спросил, нет ли в группе ХОЛМЗ человека, способного провести статистический анализ узора.

— Черт побери, а с чем это едят? — спросил Кросс, затушив сигарету в чашке с кофе.

— Мне кажется, это означает…

— Ладно, ладно, — прервал ее Кросс. — Идите и выясните, знает ли там кто-нибудь, о чем речь.

— Да, сэр. И еще, сэр: если мы не сможем сделать этого здесь, мой брат — он работает с компьютерами — сможет сделать это для нас.

Кросс уставился на нее с непроницаемым видом. Ответ его был учтив до крайности.

— Прекрасно. Ступайте. В конце концов, мистер Брендон дал вам карт-бланш.

Так вот что значит свалить ответственность на другого, подумала Кэрол, направляясь вниз по лестнице в комнату группы ХОЛМЗ. Пятиминутный разговор с утомленным инспектором Дейвом Уолкоттом подтвердил то, что она подозревала. Группа ХОЛМЗ не имела ни программного обеспечения, ни экспертов, чтобы проделать нужный Тони анализ. Очень надеясь, что Майкл сумеет получить достаточно достоверные данные, Кэрол направилась в буфет — посмотреть, нет ли там Кевина Мэттьюза. Одно дело — противостоять попыткам завести разговор о расследовании убийства с помощью психологического профиля, и совсем другое — молчать о применении высоких технологий. Потому что, если брат ее подведет, можно будет распрощаться с дополнительными сотрудниками.

Кевин сидел один, склонившись над чашкой кофе, на отставленной в сторону тарелке лежала недоеденная жареная колбаса. Кэрол выдвинула себе стул и села напротив.

— Не возражаете?

— Милости просим, — сказал Кевин. Он поднял глаза и слабо усмехнулся, отбросив назад со лба непослушные рыжие завитки. — Как продвигается дело?

— Наверное, чуть лучше, чем у вас с Бобом.

— И что собой представляет этот специалист из Министерства?

Кэрол на минутку задумалась.

— Осторожный. Быстрый, острый, но он не всезнайка и не собирается учить нас делать нашу работу. Действительно, интересно смотреть, как он работает. Смотрит на все под иным углом.

— Что вы имеете в виду? — спросил Кевин, искренне заинтересованный.

— Когда мы смотрим на преступление, то ищем материальные ключи, улики, вещи, которые укажут нам, с кем стоило бы поговорить и где поискать. Когда он смотрит на преступление, все эти штуки его не интересуют. Он хочет знать, почему материальные улики оказались именно там, где оказались: таким образом он может выяснить, кто это сделал. Мы пользуемся информацией, чтобы идти вперед, а он пользуется ею, чтобы продвинуться вспять. Это понятно?

Кевин нахмурился.

— Полагаете, у него получится?

Кэрол пожала плечами.

— Пока рано судить. Но по первому впечатлению, я бы сказала — да, у него есть что предложить.

Кевин усмехнулся.

— Расследованию или вам?

— Идите вы куда подальше, Кевин! — сказала Кэрол, которой до смерти надоели намеки. — В отличие от некоторых, я никогда не гажу на собственный порог.

Кевин смутился.

— Я пошутил, Кэрол, честно.

— Шутки должны быть смешными.

— Ладно, ладно, простите. И все-таки, каково это работать с ним? Приятный тип или как?

Кэрол заговорила медленно, взвешивая каждое слово.

— Если учесть, что доктор проводит жизнь, влезая в мозги психопатов, он выглядит совсем нормальным. В нем есть что-то очень… закрытое. Он соблюдает дистанцию. Немногое выпускает наружу. Но он обращается со мной как с равной, в отличие от некоторых жирных служак. Он на нашей стороне, Кевин, а это главное. Я бы сказала, он один из тех трудоголиков, для которых самое интересное это выполнить свою работу. Кстати, о выполнении работы, Пучеглаз сказал, что вы нарыли что-то насчет Коннолли?

Кевин вздохнул.

— Не уверен, что это ценно. Одна из соседок вернулась домой с работы без десяти шесть. Она знает время, потому что по радио в машине только что начали передавать сводку погоды для моряков. Коннолли был на подъездной дорожке, он закрывал капот машины. На нем был комбинезон. Соседка говорит, судя по всему, занимался машиной, он вечно с ней возился. Когда соседка входила в дом, Дэмьен загонял машину в гараж. Она же вышла из дома примерно через час — ехала играть в сквош — и заметила, что машина Коннолли припаркована на улице. Она удивилась, потому что Дэмьен никогда не оставлял там тачку, особенно после наступления темноты. И еще она заметила, что в гараже Коннолли горит свет. Вот вроде бы и все.

— Это встроенный гараж? — спросила Кэрол.

— Нет, но он пристроен к дому, и дверь оттуда ведет в кухню.

— Так что, похоже, его вынесли из дома?

Кевин пожал плечами.

— Кто же знает? Никаких следов борьбы нет. Я говорил с одним из оперов, осматривавших место, и он сказал, что нам не стоит становиться на уши.

— Похоже на первые два случая.

— Вот и Боб так говорит. — Кевин раздраженно оттолкнул в сторону стул. — Я, пожалуй, пойду и хорошенько поработаю. Сегодня вечером мы выезжаем в город.

— Может, столкнемся там попозже, — сказала Кэрол. — Доктор Хилл хочет осмотреть места преступлений в те же часы, когда выбрасывались тела.

Кевин встал.

— Только не позволяйте ему разговаривать с незнакомыми людьми.

Тони вынул пластиковый контейнер из микроволновой печи и сел ужинать у себя на кухне. Он собрал все данные на четырех убитых, какие смог найти, потом сбросил файлы на дискету, чтобы поработать дома. Едва дойдя до трамвайной остановки, он понял, что голоден как волк. Потом вспомнил, что ничего не ел, кроме овсянки на завтрак. Он работал с такой сосредоточенностью, что ничего не замечал. Тони всегда считал голод хорошим симптомом: если он внезапно понимал, что дьявольски хочет есть, это означало, что он так увлекся, что способен идентифицировать себя с другим человеком, понять его болезненную логику, воспринять иной набор эмоций.

Он накинулся на еду и умял со сказочной скоростью, чтобы поскорее вернуться к компьютеру и заняться характеристиками жертв. Зазвонил телефон. Не задумываясь, Тони снял трубку.

— Да? — бодро ответил он.

— Энтони, — произнес голос.

Тони уронил вилку, разбросав по столу спагетти.

— Анжелика, — ответил он, возвращаясь на землю и цепляясь за якорь собственного сознания.

— Сегодня мы стали общительнее? — В голосе звучала сексуальная хрипота.

— Я вовсе не был необщительным. Просто мне нужно было кое-что сделать. А ты меня отвлекла — сказал Тони, удивляясь, зачем снисходит до оправданий.

— Это общий план, — сказала она. — Но я по тебе соскучилась, Энтони. — Я была так возбуждена, что, когда ты меня отшвырнул, как старый носок, вся радость дня померкла.

— Зачем ты занимаешься этим со мной? — спросил он.

Этот вопрос он задавал ей и раньше, но она всегда уклонялась от ответа.

— Потому что ты заслуживаешь меня, — отвечал голос. — Потому что я хочу тебя больше, чем любого другого в мире. И потому, что в твоей жизни нет больше никого, кто сделал бы тебя счастливым.

Все та же старая история. Избегаем ответов, заменяя их лестью. Но сегодня Тони хотел именно ответов.

— Что заставляет тебя так думать? — спросил он.

Голос в трубке тихонько фыркнул.

— Я знаю о тебе больше, чем ты можешь себе представить. Энтони, тебе больше не нужно быть одному.

— А что, если мне это нравится? Не будет ли правильнее предположить, что я один, потому что хочу этого?

— Мне ты не кажешься счастливым мальчиком. Бывают дни, когда вид у тебя такой, словно больше всего на свете тебе нужно, чтобы тебя обняли. Иногда ты выглядишь как человек, проспавший не больше двух часов. Энтони, я могу принести тебе покой. Женщины ранили тебя, мы оба это знаем. Но я так не поступлю. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив, чтобы спал как младенец, и ты это знаешь. Все, чего я хочу, — это сделать тебя счастливым. — Голос звучал успокаивающе, ласково.

Тони вздохнул. Если бы только…

— В это трудно поверить, — пробормотал он.

С самого начала этих разговоров ему от этой утонченной пытки хотелось, с одной стороны, грохнуть телефоном об пол, а с другой, как ученый, он хотел услышать продолжение. Его ущербное мужское «я» осознавало, что ему необходимо излечиться и это может оказаться нужным снадобьем. Он напомнил себе, что твердо решил не позволять ей залезть к нему под кожу, чтобы можно было уйти без мучений, когда настанет время.

— А ты дай мне попробовать. — Голос звучал очень самоуверенно. Она не сомневалась в своей власти над ним.

— Я ведь слушаю, не так ли? Я поднял трубку. И пока не положил ее, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал тепло.

— А почему бы тебе именно так и не поступить? Почему не положить трубку и не подняться наверх, в спальню, к другому аппарату? Чтобы нам было удобно?

Тони ощутил в груди холодный укол страха. Он постарался оформить свой вопрос профессионально. Не «как ты узнала?», но:

— Что заставляет тебя думать, что у меня в спальне есть телефон?

Последовала пауза — такая короткая, что Тони не был уверен, что ему не почудилось.

— Я просто предположила, — наконец ответила она. — Я поняла — ты всегда на стреме. Ты из тех мужчин, кто ставит телефон у кровати.

— Хорошее предположение, — похвалил Тони. — Ладно. Я сейчас положу трубку и поднимусь в спальню. — Он быстро прошел в кабинет и поставил автоответчик на «запись», потом снова взял трубку. — Да? Я здесь, — сказал он.

— Ты удобно сидишь? Тогда я начну. — Снова этот низкий, сексуальный смешок. — Сегодня вечером мы действительно хорошо позабавимся. Погоди, сейчас услышишь, что я для тебя приготовила. Ах, Энтони, — проворковала она, и голос ее упал почти до шепота, — я мечтала о тебе. Воображала твои руки у себя на теле, как ты гладишь подушечками пальцев мою кожу.

— Что на тебе надето? — спросил Тони. Он знал, что это стандартный вопрос.

— А во что бы тебе хотелось, чтобы я нарядилась? У меня богатый гардероб.

Тони с трудом справился с безумным желанием ответить:

«В рыбацкие сапоги, балетную пачку и дождевик». Он сглотнул и выговорил:

— В шелк. Ты знаешь, как я люблю трогать шелк.

— Вот почему тебе нравится моя кожа. Мне доставляет много хлопот поддерживать себя в форме. Но ради тебя я укутала часть своего тела шелком. На мне черные шелковые французские трусики и широкая рубаха из прозрачного черного газа. Как же я люблю чувствовать на своем теле его ласку! Знаешь, Энтони, — вздохнула она, — шелк трется об мои соски, так ласково, словно это твои пальцы. Соски стали твердые, груди торчат, так ты меня возбуждаешь!

Против собственной воли Тони почувствовал легкое возбуждение. Она добра, двух мнений быть не может. У большинства женщин, которых он слышал на горячих линиях, голоса звучали резко, или визгливо, или пронзительно, или нудно, а текст был предсказуем, как апельсин. Общение с ними пробуждало в Тони сугубо научный интерес. Но Анжелика отличалась от остальных. Хотя бы тем, что голос ее звучал совершенно искренне.

Она тихонько простонала:

— Господи, вся мокрая! Но ты пока меня не трогай, придется подождать. Просто ляг на спину, вот так, хороший мальчик. Ах, как мне нравится раздевать тебя. Я просунула, руки тебе под рубашку, провожу пальцами по твоей груди, глажу тебя, трогаю, чувствую под своими пальцами твои соски. Какой ты удивительный! — вздохнула она.

— Это мило, — отвечал Тони, наслаждаясь ласкающими интонациями ее голоса.

— Это только начало. Теперь я села на тебя верхом, расстегиваю твою рубашку. Я наклоняюсь над тобой, мои соски, укрытые шелком, трутся о твою грудь. Ах, Энтони! — В ее восклицании прозвучало наслаждение. — Тебе действительно нравится смотреть на меня, да? Ты подо мной твердый, как камень. Мне не терпится, чтобы ты оказался во мне.

От этих слов Тони похолодел. Зародившееся было возбуждение растаяло, как снежинка в луже. Опять на том же месте.

— Наверное, я тебя разочарую, — бросил он бодрым голосом.

Снова сексуальный смешок.

— Ни в коем случае. Ты даже больше, чем я мечтала. Ах, Энтони, потрогай меня. Скажи, что хочешь со мной сделать.

Тони не находил слов.

— Не стесняйся, Энтони. Между нами нет тайн, мы можем идти, куда захотим. Закрой глаза, дай волю чувствам. Потрогай мои груди, пососи мои соски, кусай меня, дай мне ощутить твои горячие влажные губы на всем моем теле.

Тони тяжело вздохнул. Пожалуй, это было больше, чем он мог вынести, даже в интересах науки.

Теперь Анжелика задыхалась, как будто хотела, чтобы ее возбуждение передавалось и ему.

— Вот так, о боже, Энтони, замечательно, — прохрипела она со стоном. — Видишь, я же говорила… Вот так, пусть твои пальцы проникнут глубже. О боже, ты самый хороший… Дай мне… дай мне, о боже, дай мне добраться до тебя.

Тони услышал в трубке звук расстегиваемой молнии.

— Анжелика… — начал он. Все снова распадалось на части, вырывалось из-под контроля.

— Ах, Энтони, какой ты красивый. Я никогда не видела такого красивого орудия. Позволь мне попробовать тебя… — Голос замер, послышались сосущие звуки.

Кровь бросилась в лицо Тони внезапной волной стыда и возмущения. Он бросил трубку и тут же снова снял ее. Господи, какого же сорта мужчиной нужно быть, чтобы заниматься этим по телефону? И какого сорта ученый не сумел бы отделить собственные жалкие провалы от сбора объективных данных?

Самое худшее заключалось в том, что он теперь знал собственную реакцию. Сколько раз он сидел за столом напротив насильника, поджигателя или убийцы и смотрел, как они, заново проживая события, достигают той точки, в которой больше не могут выносить самих себя, и обрывают разговор. Они не могли положить телефонную трубку, но все равно отключались. В конечном итоге при правильном лечении стена обрушивалась и им удавалось встретиться лицом к лицу с тем, что «довело» их до психолога. Это был первый шаг в излечению. Тони надеялся, что Анжелике достаточно много известно о теории и практике психоанализа и она будет возиться с ним до тех пор, пока он не сокрушит барьеры и не посмотрит в лицо тому — чем бы оно ни оказалось, — что стало причиной его сексуальной и эмоциональной неполноценности.

Но другая часть его «я» надеялась, что она больше не позвонит. И плевать на народную мудрость гласящую: «Горя бояться — счастья не видать». С него было довольно горя в этой жизни.

Джон Брендон тщательно вытер тарелку последним кусочком хлеба и улыбнулся жене.

— Это было великолепно, Мэгги, — сказал он.

— Угу, — согласился его сын Энди, набивший рот бараниной с баклажанами.

Брендон неловко поерзал на стуле.

— Если ты не возражаешь, я, пожалуй, заскочу на часок на улицу Скарджилл. Только взгляну, как там дела.

— А мне казалось, что полицейские твоего ранга не обязаны работать по вечерам, — добродушно ответила Мэгги. — Ты вроде говорил, будто подчиненные не нуждаются в том, чтобы ты дышал им в затылок?

Брендон робко взглянул на нее.

— Я знаю. Мне просто хочется посмотреть, как там дела у ребят.

Мэгги покачала головой, улыбаясь.

— Уж лучше иди и все узнай сам, а то просидишь весь вечер, ерзая перед телевизором.

Тут оживилась Карен.

— Пап, раз ты едешь в город, подбрось меня к Лауре. Мы могли бы обсудить наш проект по истории.

Энди фыркнул.

— Скорее уж придумать, как вам завлечь Крега Макдональда.

— Много ты понимаешь, — рассердилась Карен. — Так как, пап?

Брендон встал из-за стола.

— Только если ты готова. И я заеду за тобой на обратном пути.

— Ну, папа, — заныла Карен, — ты же сказал, что пробудешь на работе всего час. Этого времени нам не хватит.

Настала очередь Мэгги Брендон недоверчиво фыркать.

— Если твой отец вернется раньше половины десятого, я приготовлю на ужин шотландские оладьи.

Карен смотрела на родителей словно решала мировую проблему.

— Пап, — наконец сказала она, — ты можешь заехать за мной в девять?

Брендон усмехнулся.

— Почему мне кажется, что меня взяли в оборот?

Было больше половины восьмого, когда Брендон появился в комнате группы ХОЛМЗ. Несмотря на поздний час, все компьютеры были заняты: пощелкивали клавиши, слышалось тихое бормотание. Инспектор Дейв Уолкотт сидел рядом с одним из аналитиков, тот что-то объяснял ему, тыкая пальцем в экран монитора. Никто не поднял головы, когда вошел Брендон.

Он подошел к Уолкотту сзади и подождал, пока тот закончит разговор с констеблем. Брендон подавил вздох. Определенно настало время подумать об отставке: даже его инспекторы выглядят как студенты Полицейской академии.

— Продолжай, Гарри, попытайся подобрать пару, используй перекрестные ссылки, — услышал он слова Уолкотта.

Молодой человек кивнул и уставился на дисплей.

— Добрый вечер, Дейв, — сказал Брендон.

Уолкотт обернулся. Осознав, кто перед ним, он вскочил.

— Добрый вечер, сэр.

— Я ехал домой и подумал — не зайти ли посмотреть, как у вас дела, — гладко солгал Брендон.

— Ну, сэр, пока рано. Группам придется работать круглосуточно еще пару дней, вводить детали показаний из прежних дел, как и из дела констебля Коннолли. И еще я установил связь с группой, которая занимается «горячими» линиями. Большинство разговоров — обычная злоба, месть и параноидальный бред, но сержант Ласселз разбирается во всем этом, выясняет самые важные для нас разговоры.

— Что-нибудь есть?

Уолкотт непроизвольным жестом потер лысину. Его вторая жена утверждала, что это помогает ему сосредоточиться.

— Обрывки, фрагменты. Мы раздобыли несколько фамилий людей, бывших в городе и в Темпл-Филдз по крайней мере в те две ночи, которые нас интересуют, и сейчас их разрабатывают. Мы бомбим базы данных по номерам машин, которые регулярно выезжали на улицы примерно в то время, когда совершались убийства. К счастью, инспектор Джордан, начиная со второго убийства, приказала засекать время появления и номера машин в «голубом» городке. Это долгая работа, сэр, но мы его там найдем.

Если убийца там, подумал Брендон. Именно он настоял на том, чтобы эти дела отдали группе ХОЛМЗ. Но убийца ни на кого не похож. Он осторожен.

Брендон плохо разбирался в компьютерах. Но одна старинная поговорка врезалась ему в память: «Воду варить — вода и будет». Он отчаянно надеялся, что не задал этим людям работу, которой должен был бы заниматься Департамент водоснабжения.

Кэрол открыла глаза. Сердце у нее гулко билось. Ей приснилось, что тяжелая дверь какого-то погреба закрылась, превратив ее в узницу холодных, покрытых сыростью стен без окон. Все еще пребывая в полудреме, она не сразу поняла, что Нельсон не лежит тяжелым грузом у нее на ногах. Она услышала шаги, звон ключей, брошенных на стол, узкая полоска света пробивалась через приоткрытую дверь (иначе Нельсон не мог бы шляться туда-сюда). Она со стоном повернулась и взяла часы: десять минут одиннадцатого. Шум от возвращения Майкла лишил ее двадцати минут драгоценного сна.

Кэрол с трудом встала с кровати, надела тяжелый махровый халат, открыла дверь своей спальни и вошла в огромную комнату, которая занимала большую часть квартиры на третьем этаже, где она жила вместе с братом. С полдюжины установленных на полу светильников разной высоты с направленным вверх светом создавали в комнате теплое и элегантное освещение. Из дверей кухни, легко подпрыгивая на деревянном полу, появился Нельсон. Он присел и одним прыжком, словно решил опровергнуть законы земного притяжения, взлетел в воздух, легко коснулся высокого узкого приемника и изящно приземлился на книжном, светлого дерева, шкафу. Оттуда он надменно уставился на Кэрол, словно говоря: «Держу пари, ты на такое не способна».

Комната были примерно сорок на двадцать пять футов. В одном конце три двухместных диванчика, покрытых лоскутными покрывалами, окружали низкий кофейный столик. На другом конце стоял обеденный стол и шесть стульев в стиле Ренни Макинтоша[2]. Рядом с диванчиками стоял телевизор и видео на черном столике на колесах. Половину дальней стены занимали полки с книгами, видеокассетами и CD.

Все стены были окрашены в холодный серо-сизый цвет, кроме самой дальней: там, в кирпичной кладке, было пять высоких арочных окон, смотрящих на город. Кэрол прошла по комнате и остановилась, глядя на канал герцога Уотерфорда. Городские огни сверкали, как витрина дешевого ювелирного магазина.

— Майкл! — позвала она.

Ее брат высунул голову из «камбуза». Вид у него был удивленный.

— Я не понял, что ты дома, — сказал он. — Я тебя разбудил?

— Все равно мне скоро вставать. Нужно вернуться на работу. Я урвала несколько часиков, — вяло отвечала она. — Чайник поставил? — И, пройдя в кухню, присела на высокий табурет, глядя, как Майкл готовит чай и подкрепляется сандвичем с мясистым помидором, черными маслинами, зеленым луком и тунцом.

— Ела? — спросил он.

— Осилила такой же, — кивнула Кэрол. — Как Лондон?

Майкл пожал плечами.

— Сама знаешь. Им нравится то, что мы делаем, но не могли бы мы закончить все еще вчера?

Кэрол состроила ему рожу.

— Звучит, как передовица в «Сентинел Таймс» о серийном убийце. Но что именно ты сейчас делаешь? Это можно объяснить простыми словами технически безграмотному человеку?

Майкл усмехнулся.

— Следующей великой вещью будут компьютерные приключенческие игры с теми же качествами, что у видео. Ты снимаешь на пленку настоящий материал и переводишь его в цифровую форму, а потом манипулируешь с ним, чтобы сделать игру, которая не менее реальна, чем кино. Так что мы работаем над следующей, очередной великой вещью. Представь себе, что ты играешь в компьютерное приключение, но все действующие лица — люди, которых ты знаешь. Ты герой, и не только в собственном воображении.

— Я запуталась, — призналась Кэрол.

— Ладно. Сначала ты инсталлируешь игру в свой компьютер, потом сканируешь фотографии самой себя и всякого, кого хочешь сделать участником игры. Компьютер читает информацию и переводит изображения на дисплей. Так вместо Конана Карвера, ведущего расследование, появляется Кэрол Джордан. Ты можешь вставить снимки своих лучших друзей, или врагов, или любовников, и они станут участниками игры. Всякого, кто тебе не нравится, превращаешь в отрицательного героя. Так можно пережить приключение с Мелом Гибсоном, Деннисом Куэйдом и Мартином Эмисом и бороться с врагами вроде Саддама Хусейна, Маргарет Тэтчер и Пучеглаза, — объяснял Майкл с энтузиазмом, накладывая на хлеб всякую всячину.

Он положил еду на тарелку, и они, пройдя в гостиную, сели, глядя на канал и поедая сандвичи.

— Ясно? — спросил он.

— Постольку-поскольку, — сказала Кэрол. — Значит, когда ты сделаешь эту программу и запустишь ее, сможешь запросто компрометировать людей? Как в порнофильмах?

Майкл нахмурился.

— Теоретически — да. Твой рядовой компьютер — тупица, он даже не поймет, с чего начать. Тебе самой придется соображать, что делать, и еще тебе понадобится очень дорогое оборудование, чтобы получить кадры или видео приличного качества на собственном компьютере.

— Слава богу! — с чувством ответила Кэрол. — А я уж было подумала, что ты создаешь франкенштейновского монстра для шантажистов и бульварных газетенок.

— Ни в коем разе, — улыбнулся Майкл. — Во всяком случае, тщательный анализ все выявит. А что у тебя? Как идет твое расследование?

Кэрол пожала плечами.

— Если честно, я не отказалась бы от помощи парочки супергероев.

— А что собой представляет этот психолог? Он сдвинет дело с мертвой точки?

— Тони Хилл? Уже сдвинул. У Пучеглаза рожа как расплавившийся резиновый сапог. Но я надеюсь, что мы получим от него что-то конструктивное. Мы уже работали вместе, и он полон идей. Доктор Хилл — славный малый, с ним очень легко работать.

Майкл усмехнулся.

— Наверное, это вносит разнообразие…

— Так оно и есть.

— А он в твоем вкусе?

Кэрол оторвала корку и бросила ее в Майкла.

— Господи, ты такая же дрянная женофобская свинья, как те, с кем я работаю. Нет у меня вкуса, а если бы даже и был и Тони Хилл оказался бы в моем вкусе, ты знаешь, что я не смешиваю дело с удовольствием.

— Судя по тому, сколько ты работаешь, а все свободное время проводишь, отсыпаясь, полагаю, ты дала обет безбрачия, — сухо заметил Майкл. — Так как же, он блестящий гений, да?

— Я не заметила. — Кэрол была строга. — Сильно сомневаюсь, что он вообще заметил, какого я пола. Он трудоголик. Именно по его милости я сегодня ночью буду работать. Он хочет увидеть места, где нашли тела, в то самое время, когда они, по нашему предположению, были выброшены, чтобы все почувствовать самому.

— Жаль, что тебе опять нужно уходить, — сказал Майкл. — Мы с тобой уже сто лет не сидели вечером дома за телеком и бутылкой вина. Мы теперь так мало видимся, словно у каждого своя семья.

Кэрол грустно улыбнулась.

— Цена успеха, да, братик?

— Наверное. — Майкл встал. — Ну ладно, если тебе нужно на работу, я тоже пойду поработаю пару часиков, прежде чем завалюсь спать.

— Пока ты не ушел… у меня есть просьба.

Майкл снова сел.

— Все что угодно, только если не нужно работать утюгом.

— Что ты знаешь о статистическом анализе узоров?

Майкл нахмурился.

— Немного. Я занимался этим, когда был занят неполный рабочий день, пока писал докторскую, но я не знаю, в каком состоянии это искусство сейчас. А что? Хочешь, чтобы я что-то посмотрел?

Кэрол кивнула.

— Это довольно страшно. — И она описала садистские увечья, нанесенные Дэмьену Коннолли. — У Тони Хилла есть мысль, что в них может заключаться некое сообщение.

— Ладно, ради тебя придется взглянуть. Я знаю одного типа, у которого почти наверняка есть нужная программа, он позволит мне поработать на его машине, — сказал Майкл.

— Никому ни слова о том, что это такое, — сказала Кэрол.

Майкл оскорбился.

— Конечно нет! За кого ты меня принимаешь? Слушай, лучше бы уж я столкнулся с серийным убийцей, чем ты. Я буду молчать. Принеси материалы завтра утром, и я сделаю, что могу. Ладно?

Кэрол наклонилась и взъерошила белокурые волосы брата.

— Спасибо. Очень признательна.

Майкл привлек ее к себе и быстро обнял.

— Это очень зыбкая территория, сестренка. Будь осторожна, хорошо? Ты ведь знаешь, я не смогу в одиночку выплатить кредит за эту квартиру.

— Я всегда осторожна, — ответила Кэрол, не обращая внимания на тихий внутренний голосок, советовавший ей не искушать судьбу. — Я живучая.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 006

— Ты вызвал у меня желание, как только попался мне на глаза, — мягко говорю я. — Очень сильное желание.

Бессильно повисшая голова Адама слегка поднимается. Я нажимаю на кнопку дистанционной записи на видеокамере, поднятой на треногу. Мне не хочется ничего упустить. Веки Адама, тяжелые от большой дозы хлороформа, с трудом приоткрываются, потом внезапно взлетают вверх — он все вспомнил. Его голова заметалась из стороны в сторону, он пытается понять, где находится, чем связан. Когда он осознает, что обнажен, замечает мягкие кожаные наручники на запястьях и лодыжках и понимает, что привязан к моей дыбе, стон, который можно было бы назвать паническим, доносится из-под кляпа.

Я выхожу из тени у него за спиной и становлюсь так, что он может меня видеть; мое тело намазано маслом и блестит в свете ярких ламп. На мне ничего нет, кроме белья, тщательно выбранного так, чтобы показать мое превосходное тело с наилучшей стороны. Когда он меня видит, его глаза открываются еще шире. Он делает попытку заговорить, но слышится только сдавленное бормотанье.

— Но ты решил, что не можешь позволить себе захотеть меня, да? — говорю я голосом жестким и обвиняющим. — Ты предал мою любовь. У тебя не хватило смелости выбрать любовь, которая возвысила бы нас обоих. Нет, ты проигнорировал свое истинное «я» и ушел к какой-то дуре, маленькой низкопробной уличной твари. Неужели тебе не ясно? Я единственный в мире человек, кто понимает, действительно понимает, что тебе нужно. Я могу дать тебе экстаз, но ты предпочел выбор безопасный, жалкий. У тебя не хватило мужества для брака верных умов и тел, не так ли?

По его вискам текут струи пота, хотя в погребе прохладно. Я подхожу и глажу его, провожу рукой по бледной мускулистой груди, пальцы мои быстро касаются его паха. Он конвульсивно дергается, в его темно-синих глазах мольба.

— Как мог ты предать то, что было у тебя в сердце? — шиплю я, запуская ногти в мягкую плоть над жесткими завитками темных волос на лобке.

Он напрягается под моим прикосновением. Это ощущение вызывает во мне трепет. Я убираю руку и с восхищением смотрю на алые полумесяцы, оставленные на его коже моими ногтями.

— Ты знаешь, что принадлежишь мне. Ты говорил мне. Ты хотел меня, и мы оба знали, что это так.

Новый стон из-за кляпа. Теперь пот струится по его груди, капли падают на поросль густых темных волос, но пенис свернулся, как бесполезный слизняк, между ногами. Хотя я очевидно не вызываю в нем желания, само зрелище его уязвимой наготы возбуждает меня. Он красив. Я чувствую, что кровь быстрее бежит по венам, плоть влажно пульсирует, готовая взять его и взорваться. Эта слабость мне ненавистна, поэтому я отворачиваюсь прежде, чем он успевает заметить впечатление, которое производит на меня.

— Мне нужно было одно — любить тебя, — спокойно говорю я. — Мне не хотелось, чтобы все кончилось вот так.

Моя рука протянулась к рукоятке дыбы и погладила гладкое дерево. Я поворачиваю голову и всматриваюсь в красивое лицо Адама. Медленно, бесконечно медленно начинаю поворачивать рукоятку. Его тело, уже напряженное, сжимается, чтобы не дать ремням затянуться. Его попытка тщетна. Поворотный механизм устроен так, что он увеличивает мое малое усилие и оно становится равным силе нескольких мужчин. Адам не может сравняться с моей машиной. Я вижу, что мускулы рук и ноги вспухли, грудь у него вздымается от попыток втянуть воздух.

— Еще не поздно, — говорю я. — Мы все еще можем стать любовниками. Ты хотел бы этого?

Он в отчаянии шевельнул головой. Ошибиться было нельзя, это был кивок. Я улыбаюсь.

— Это уже лучше. Теперь все, что от тебя требуется, — показать мне, что ты говоришь серьезно.

Я провожу рукой по его влажной груди, потом трусь лицом о его прекрасные темные волосы. Я чувствую запах его страха, втягиваю его вместе с его потом. Я зарываюсь лицом в его шею, сосу, кусаю, тереблю его уши. Его тело напряжено, но эрекции я под собой не чувствую. В огорчении я отодвигаюсь. Наклоняюсь над ним, одним быстрым движением, рожденным страданием, выдергиваю кляп из его рта.

— Аах! — вырывается у него, когда клейкая лента травмирует его кожу, вырывает легкую щетину. Он облизывает сухие губы. — Пожалуйста, отпустите меня, — шепотом просит он.

Я качаю головой.

— Я не могу этого сделать, Адам. Возможно, если бы мы на самом деле были любовниками…

— Я никому не скажу, — прохрипел он. — Обещаю.

— Ты уже предал меня однажды, — грустно говорю я. — Как же я могу поверить тебе теперь?

— Я прошу прощения, — говорит он. — Я не понимал… Я прошу прощения.

Но в глазах его нет раскаянья, только отчаяние и страх. Эта сцена столько раз проигрывалась у меня в голове. И теперь часть меня ликует оттого, что я все предугадала так точно, что этот диалог почти совпадал со сценарием, созданным в моем воображении. Другая часть меня чувствует необъяснимую грусть из-за того, что он оказался слабым и неверным, как я и опасалась. И при этом другая часть меня почти бесконтрольно взволнована тем, что ждет нас впереди, любовь ли это, или смерть, или и то, и другое.

— Слишком поздно для слов, — говорю я. — Настало время действовать. Ты сказал, что хочешь, чтобы мы стали любовниками, но твое тело этого не говорит. Может быть, ты испуган. Но это ни к чему. Я человек великодушный, любящий. Ты можешь испытать это на себе. Я хочу дать тебе последний шанс искупить свое предательство. Сейчас я тебя оставлю на некоторое время. Когда же я вернусь, надеюсь, ты сумеешь обуздать свой страх и показать мне, что ты действительно чувствуешь ко мне.

Оставив его, я подхожу к видеокамере. Вынимаю ленту, которая записывала нашу встречу, и заменяю ее новой. Наверху лестницы я оборачиваюсь.

— В противном случае мне придется покарать тебя за твое предательство.

— Подождите! — в отчаянии вопит он, когда я исчезаю из виду. — Вернитесь! — слышу я, опуская крышку люка на место.

Мне представлялось, что он и дальше будет кричать, но ничего не было слышно. Я поднимаюсь наверх, в спальню тети Дорис и дяди Генри. Вставляю видеозапись в плеер, который установлен на шкафу в ногах кровати, включаю телевизор и ложусь между холодными хлопчатобумажными простынями. Даже если Адам не хочет меня, я не могу убежать от своего желания. Я вижу его на дыбе, глажу себя, трогаю со всем мастерством и изобретательностью, которых мне хотелось от него, воображаю, как его красивый пенис набухает у меня во рту. Каждый раз, достигнув точки оргазма, я останавливаюсь, заставляя себя не кончать, поберечь себя для того, что будет впереди. Просмотрев видеозапись в четвертый раз, я решаю, что с него достаточно.

Соскользнув с кровати, снова спускаюсь вниз. Смотрю на Адама, распростертого на дыбе.

— Пожалуйста, — говорит он. — Отпустите меня. Я сделаю все, что вы захотите, только отпустите меня. Умоляю.

Я улыбаюсь и ласково качаю головой.

— Я отвезу тебя в Брэдфилд, Адам. А сейчас пришло наше время.

6

Люди начинают видеть, что композиция тонкого убийства — это нечто большее, чем два болвана — убийца — убитый — нож — кошелек — темная улица. Замысел, джентльмены, компоновка, свет и тень, поэзия, чувство теперь считаются неотъемлемой частью попыток такого рода.

Возможно, работа и не улаживает всех проблем, но это замечательный отвлекающий маневр. Тони смотрел на дисплей, прокручивая сведенную в таблицы информацию, которую он извлек из полицейских донесений. Довольный тем, что соединил воедино все полезное, он включил принтер. Пока аппарат щелкал и бормотал, распечатывая, Тони открыл другой файл и начал набрасывать выводы, которые сделал, исходя из необработанных данных. Все что угодно, лишь бы отогнать ее.

Он был так поглощен своей работой, что едва не пропустил первый звонок в дверь. Когда он зазвенел во второй раз, Тони встрепенулся и поднял взгляд на часы. Пять минут двенадцатого. Это Кэрол, она появилась раньше, чем он думал. Они уже договорились, что начинать поездку раньше полуночи нет смысла. Тони встал в замешательстве. Анжелика ведь знает номер его телефона, значит, и найти его адрес для нее не составит труда. Он подошел ко входной двери как раз в тот момент, когда звонок прозвенел в третий раз. Жалея, что не поставил глазок, Тони осторожно приоткрыл дверь.

Кэрол усмехнулась.

— У вас такой вид, будто вы ждали Хенди Энди, — сказала она. И поскольку Тони ничего не ответил, добавила: — Простите, что пришла раньше. Я пыталась позвонить, но у вас было занято.

— Извините, — промямлил Тони. — Я, наверное, плохо положил трубку. Входите, ничего страшного.

Заставив себя улыбнуться, он провел Кэрол в свой кабинет. Подойдя к столу, положил трубку на место.

Кэрол отметила, что сигнал занятого телефона не был случайностью. Заключение: ему не хотелось, чтобы его беспокоили, даже через автоответчик. Может, они одинаково реагируют на звонящий телефон? Кэрол бросила взгляд на листы, лежащие на столе у принтера.

— Вы, судя по всему, были заняты, — сказала она. — А я уж решила, что вы прилегли отдохнуть.

— А вы немного поспали? — спросил Тони, заметив, что глаза у нее прояснились.

— Четыре часа. Что часов на десять меньше, чем требуется. Кстати, у меня для вас есть парочка сообщений.

И она сжато изложила ему результаты своего посещения улицы Скарджилл, опустив враждебность Кросса.

Тони слушал внимательно, сделал в блокноте пару записей.

— Интересно, — сказал он. — Хотя не думаю, что есть смысл снова допрашивать тех, кто нападал на гомосексуалистов. Если Хенди Энди и состоял на учете, то, скорее всего, в юношеские годы, мелкие кражи, бытовое насилие… Хотя я могу и ошибиться.

— А кто не ошибается? Кстати, я заходила в комнату ХОЛМЗ, у них нет никого, кто знает что-нибудь о статистическом анализе узоров. Поэтому я попросила брата посмотреть, что он может для нас сделать. Стоит ли мне дать ему набор фотографий, или есть какой-то другой способ предоставить ему сырые данные?

— Мне кажется, будет меньше шансов на ошибку, если он станет работать прямо с фотографиями, — сказал Тони. — Спасибо, что отобрали их для меня.

— Не за что, — кивнула Кэрол. — Между нами говоря, мне кажется, Майкл очень рад, что к нему обратились. Он сомневается, что я воспринимаю его всерьез. Знаете, он делает игровые программы, а я занимаюсь конкретными вещами.

— Неужели? — спросил Тони.

— Что — неужели? Воспринимаю его всерьез? Еще бы! Я уважаю всякого, кто понимает что-то в областях, лежащих вне моего понимания, например в компьютерах. И потом, он зарабатывает вдвое больше меня. Это не может быть несерьезным.

— Ну, не знаю… Эндрю Ллойд Уэббер, наверное зарабатывает за один день больше, чем я за месяц, но я все равно не отношусь к нему серьезно. — Тони встал. — Кэрол, вы не возражаете, если я вас оставлю на десять минут? Мне нужно быстро принять душ, чтобы прийти в себя.

— Ради бога, не стесняйтесь. Это ведь я пришла раньше времени.

— Спасибо. Хотите чашку кофе или чаю, пока ждете?

Кэрол покачала головой.

— Спасибо, воздержусь. На улице холодно, а в Темпл-Филдз не так уж и много приличных сортиров.

Тони, почти робея, взял стопку распечаток и протянул Кэрол.

— Я начал работать. Может, захотите взглянуть, пока ждете?

Кэрол почти выхватила у него документы.

— Конечно! Мне страшно интересно!

— Это все очень приблизительно, — подчеркнул Тони, пятясь к двери. — Я пока не делал выводов. Я над ними работаю.

— Не волнуйтесь, Тони, я на вашей стороне, — сказала Кэрол ему вслед.

На мгновение она задержала взгляд на Тони, спрашивая себя, что могло его так расстроить. К тому времени, когда они расстались вчера во второй половине дня, между ними установились легкие товарищеские отношения, думала она. А теперь он какой-то нервный, рассеянный. Потому ли, что устал, или ему не по себе оттого, что она у него в доме?

— Господи, да разве это важно? — пробормотала она про себя. — Сосредоточься, Джордан. Пользуйся мозгами этого человека. — И она начала изучать данные.

Адам С.

Пол Дж.

Гэрес Ф.

Дэмьен К.

Жертва №

1

2

3

4

Дата прест.

6/7.9.93

12.11.93

25/26.12.93

20/21.2.94

Местный?

Да

Да

Да

Да

Пол

М

М

М

М

Раса

Белый

Белый

Белый

Белый

Нац-ность

Англич.

Англич.

Англич.

Англич.

Возраст

28

31

30

27

Знак зодиака

Близнецы

Рак

Скорпион

Козерог

Рост

5 ф 10 д

5 ф 11 д

5 ф 11 д

6 ф

Вес

147 ф

136 ф

151 ф

160 ф

Телослож.

Среднее

Худощавое

Среднее

Среднее

Мускулат.

Хорошая

Средняя

Средняя

Прекрасная

Длина волос

Выше ворота

До ворота

Выше ворота

Выше ворота

Цвет волос

Каштан.

Темно-каштан.

Каштан.

Рыже-каштан.

Тип волос

Волнистые

Прямые

Прямые

Вьющиеся

Татуировка

Нет

Нет

Нет

Нет

Одежда

Нет

Нет

Нет

Нет

Род занятий

Госслуж.

Лектор ун-та

Адвокат

Офицер полиции

Место работы

Центр

Юг центра

Центр

Южная окраина

Марка машины

Форд

Ситроен

Форд

Классик остин хили

Хобби

Спорт, рыбалка

Прогулки

Спорт, театр, кино

Ремонт авто

Место жит.

Совр. сблокир. отд. дом; гараж встр.

Сблокир. дом эдвард.; без гаража

Однокв. дом 30-х гг.; без гаража

Совр. отд. муниц. дом; гараж пристр.

Семейное полож.

Разведен Жил один НПН НП

Холост Жил один НПН ННП

Холост Жил один ПН ННП

Холост Жил один НПН ННП

Что снято с тела?

Обруч. кольцо, часы

Часы

Кольцо с печаткой; часы

Часы

Что пропало из дома?

Кассета автоответ.

Кассета автоответ.

Неизвестно

Неизвестно

Известная секс. ориент.

Гетеро

Гетеро

Гетеро

Неизвест.

Знакомые видели в посл. раз

Трамвай по пути домой, прибл. 6 п.п.

Уходил с работы, прибл. 5.30 п.п.

Дома, 7.15 п.п.

Дома, 6 п.п.

Учет в полиц.

Не сост.

Не сост.

Не сост.

Не сост.

Связь с местом преступ.

Не изв.

Не изв.

Не изв.

Не изв.

Статус места нахожд. тела

Городской

Городской

Пригородно-сельск.

Городской

Место встречи

Неизв.

Неизв.

Неизв.

Неизв.

Место смерти

Неизв.

Неизв.

Неизв.

Неизв.

Положение тела

Частично спрятано, чтобы нашли не сразу

Частично спрятано, чтобы нашли не сразу

Спрятано, наводка через газ

Положено открыто, но в месте, не посещ. до опред. времени

Тело в опред. позе?

Нет

Нет

Нет

Нет

Тело обмыто?*

Да

Да

Да

Да

Причина смерти

Перерез. горло

Перерез. горло

Перерез. горло

Перерез. горло

Связано?**

Запястья, лодыжки, липкий кляп

Запястья, лодыжки, липкий кляп

Запястья, лодыжки, липкий кляп

Запястья, лодыжки, липкий кляп

Следы укусов

Нет

Нет

Нет

Нет

Возм. укусы (напр., крайн. плоть)

Да

Да

Да

Да

Где и сколько

Шея (2), Грудь (1)

Шея (2)

Шея (3), Живот (4)

Шея (3), Грудь (2), Пах (4)

Признаки пыток или насилия в необычных формах?

Да (см. A)

Да (см. B)

Да (см. C)

Да (см. D)

* Обмывание тел: По-видимому, не были употреблены никакие ароматизированные средства, то есть преступник пользуется обмыванием не ради ритуала самоочищения, а скорее из предусмотрительности; я полагаю, что это обмывание имеет целью уничтожить улики, поскольку убийца, кажется, особенно заботится о ногтях. Царапины на всех четырех жертвах не дают ничего, кроме следов неароматизированного мыла.

** Ограничение движения. На телах не найдено ничего, но вскрытие трупов показало синяки, согласующиеся с наручниками на запястьях, легкие следы клейкой ленты, отсутствующие волосы и синяки на лодыжках, согласующиеся и с упаковочной лентой, и с отдельными узами, и следы клейкой ленты на лице в области рта. Никаких следов повязок на глазах.

A. Адам Скотт. Вывернуты суставы лодыжек, колен, бедер, плеч, локтей и несколько спинных позвонков. Согласуется с растягиванием на дыбе. Неумелые порезы на пенисе и тестикулах, явно сделанные после смерти.

B. Пол Джиббс. Тяжелые разрывы прямой кишки, почти полное разрушение анального сфинктера, он частично выпотрошен — предположительно, заостренным предметом, который ему неоднократно вставляли в анус. Сильно обожжены все ткани, предположительно, лицо разбито перед смертью, сломаны и разбиты лицевые кости и зубы. Посмертные порезы на гениталиях, сделанные более уверенной рукой, чем в случае А.

C. Гэрес Финнеган. Колотые раны на руках и ногах, около полудюйма диаметром. Разрыв левой щеки и носа, сделанный осколком стакана или бутылки, причем убийца — правша. Плечи вывернуты. Распят? Посмертные раны на гениталиях, практическая кастрация.

D. Дэмьен Коннолли. Вывернутые суставы, как в случае А., но больше травм позвоночника, что исключает дыбу. Большое количество маленьких звездообразных ожогов на торсе. Пенис отделен посмертно и засунут в рот жертвы.

Вопрос: Находились ли наручники, принадлежавшие Дэмьену Коннолли, у него дома или лежали в его шкафчике в отделении полиции?

Вопрос: Почему тела всегда выбрасываются в ночь с понедельника на вторник? Что такого происходит в понедельник, что дает ему возможность быть свободным? Работает ли он по ночам? Понедельник у него выходной? Он женат и свободен по понедельникам потому, что его жена уходит куда-нибудь с подругами, устраивая что-то вроде «выходного вечера». Или дело в том, что в понедельник, как правило, люди никуда не ходят вечером и он может вернее заставать свои жертвы дома?

Кэрол сознавала, что Тони вернулся, но продолжала читать, просто подняла руку и помахала пальцами в знак того, что знает о его присутствии. Дочитав до конца, она глубоко вздохнула и сказала:

— Ну, доктор, вы и потрудились!

Тони улыбнулся и отошел наконец от дверного косяка.

— Не думаю, чтобы вы нашли здесь что-то такое, чего бы уже не знали.

— Да, но когда тебе все преподносят вот так, на блюдечке, проще делать выводы.

Тони кивнул.

— Это весьма специфический тип.

— Хотите поговорить об этом сейчас?

Тони посмотрел в пол.

— Я бы предпочел не обсуждать пока мои выводы. Мне нужно все до конца обдумать и еще нужно посмотреть остальные показания свидетелей, прежде чем я займусь профилем.

Кэрол почувствовала разочарование.

— Понятно, — только и сказала она.

Тони улыбнулся.

— Вы ожидали большего?

— Да нет…

Его улыбка стала шире.

— В самом деле?

Улыбка у него была заразительная. Кэрол усмехнулась в ответ.

— Может, надеялась. Но не ожидала. Кстати, одну вещь я там не поняла. НПН? ПН? ННП? Речь ведь не идет о партии националистов или неонацистов, верно?

— Никаких партнеров в настоящем. Партнер в настоящем. Никаких недавних партнеров. Это акронимитис — болезнь, которая поражает всех нас в гуманитарных науках, вроде психологии, социологии. Мы должны мистифицировать непосвященных. Прошу прощения. Я старался избегать жаргона, насколько это возможно.

— Чтобы не ставить в тупик нас, тупых служак? — пошутила Кэрол.

— Скорее из чувства самосохранения. Меньше всего мне бы хотелось дать скептикам в руки еще одну дубинку. Только уснащая свои доклады всей этой ненужной, псевдонаучной бессмыслицей, мне удается убедить людей, что их стоит читать.

— Понятное дело, — с иронией сказала Кэрол. — Пошли?

— Конечно. Но кое на чем я настаиваю, — сказал Тони, внезапно снова становясь серьезным. — Жертвы. Все полагают, что этот убийца охотится за геями. Но ведь гомосексуалистов, не скрывающих своей сексуальной ориентации, живут сотни, может, даже тысячи в Брэдфилде. У нас, после Лондона, самое большое в стране «голубое» сообщество. Но ведь нам ничего не известно о гомосексуальности хоть одной из жертв. О чем это вам говорит?

— Он маскируется сам и охотится только на тех мужчин, которые делают то же самое? — рискнула предположить Кэрол.

— Возможно. Но если никто не знает, что они такие, как он их находит?

Кэрол машинально разглаживала загнувшиеся уголки страниц, давая себе время на обдумывание.

— Журналы знакомств? Короткие объявления в газетах? Многоканальные телефоны доверия? Интернет?

— Да, все это возможно. Но, судя по докладам полицейских, которые обыскивали дома жертв, у них не было таких интересов. Ни в одном случае.

— Что вы пытаетесь мне сказать?

— Я не думаю, чтобы Хенди Энди охотился на геев. Я думаю, что он просто любит их.

Сержант Дон Меррик решил, что никогда еще не был до такой степени сыт по горло. Как будто недостаточно того, что Пучеглаз сидит у него на горбу из-за нового назначения его начальницы, так теперь он стал еще и слугой трех господ. Предполагалось, что в отсутствии инспектора Джордан он должен следить за исполнением ее приказаний, и еще предполагалось, что он работает для Кевина Мэтьюза по делу Дэмьена Коннолли, а также осуществляет связь с Бобом Стенсфилдом по работе, которую он и инспектор Джордан уже завершили по делу Пола Джиббса. И вдобавок ко всему — этот вечер в «Адской Дыре».

По его мнению, ни одному клубу не давали более подходящего названия. «Адская Дыра» рекламировала себя в прессе для геев как «Самый главный клуб в Брэдфилде. Один визит — и вы становитесь его рабом. Вы просто обязаны проводить свою жизнь в „Адской Дыре“!» Все это было замаскированным способом сообщить, что «Адская Дыра» — место, куда можно пойти в поисках партнеров, если садомазохизм всех видов — ваш способ облегчить кошелек.

Меррик чувствовал себя как Белоснежка, попавшая на оргию. Он совершенно не понимал, как ему себя вести. Он даже не был уверен, что выглядит как нужно. Он выбрал старые рваные левисовские джинсы, которые обычно видели дневной свет только если Меррик занимался какой-нибудь домашней работой, простую белую тенниску и поношенный кожаный пиджак, который Дон надевал, садясь на мотоцикл, в те дни, когда у него еще не было детей. В заднем кармане лежали полагающиеся ему по службе наручники, и Меррик надеялся, что они придадут правдоподобие его маскараду. Озираясь вокруг, Меррик подумал, что, похоже, внешне выглядит как они. Что само по себе тревожно. Когда его глаза попривыкли к тусклому освещению, он заметил несколько своих коллег. Судя по всему, им было так же не по себе, как и ему.

Когда Меррик появился здесь в десятом часу, клуб был практически пуст. Чувствуя, что бросается в глаза, Меррик отметил билетик, чтобы потом вернуться, и вышел на улицу. Битый час он бродил по Темпл-Филдз, зашел в кафе-бар выпить капуччино. Он задавался вопросом, почему некоторые из клиентов-геев бросают на него странные взгляды, пока не понял, что здесь он был единственным посетителем, одетым в кожу и деним. Очевидно, он нарушил какой-то неписаный кодекс. Меррику стало не по себе, он проглотил свой обжигающе горячий кофе и снова вышел на улицу.

Он чувствовал себя совершенно беззащитным, когда оказался один на улицах Темпл-Филдз. Все мужчины, проходившие мимо него в одиночестве, парами или группами, мерили его оценивающими взглядами с головы до ног, задерживаясь в районе промежности. Он корчился, жалея, что не надел джинсы, менее плотно облегавшие тело. Когда мимо него прошла, рука в руке, парочка чернокожих юнцов, Меррик услышал, как один громко сказал другому:

— Мировая задница для белого, а?

Меррик почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, но не понял, от возмущения или от смущения. На мгновение он с ужасающей ясностью понял, о чем говорит женщина, когда жалуется, что мужчины относятся к ней как к вещи.

Он вернулся в «Адскую Дыру» и увидел, что народу там прибавилось. Звучала музыка-диско, ритм был таким заводным, что Меррик словно чувствовал его у себя в груди. На танцплощадке мужчины в коже, цепочках и молниях энергично двигались, демонстрируя накачанные мускулы, причудливо пародируя половой акт. С подавленным вздохом Меррик протиснулся через толпу к бару. Он заказал бутылку американского пива, которое показалось ему невероятно безвкусным для человека, привыкшего к пикантной сладости «Ньюкаслского темного».

Снова повернувшись лицом к танцующим, Меррик прислонился к стойке и оглядел помещение, отчаянно стараясь ни с кем не встретиться взглядом. Он простоял так минут десять и внезапно осознал, что стоящий рядом с ним мужчина пожирает его взглядом. Они были почти одного роста, но незнакомец был шире в кости, мускулистее. На нем были узкие черные кожаные брюки и белый жилет. Белокурые волосы подбриты на висках, тело — смуглое и гладкое. Он поднял брови и сказал:

— Привет. Я Ян.

Меррик слабо усмехнулся.

— Дон, — ответил он, повышая голос, чтобы перекричать музыку.

— Я не видел тебя здесь раньше, Дон, — сказал Ян, придвигаясь ближе, так что его голая рука прижалась к поношенной коже рукава Меррика.

— Я здесь впервые, — пояснил Меррик.

— Ты новичок в городе? У тебя нездешний выговор.

— Я с Северо-Востока, — осторожно сказал Меррик.

— Тогда понятно. Хорошенький паренек из Джордиленда, — кивнул Ян, неудачно подражая акценту Меррика.

Меррик почувствовал, как прокисает его улыбка.

— А ты завсегдатай? — спросил он.

— Никогда не пропускаю. Лучший бар в городе для таких парней, которые мне нравятся. — Ян подмигнул. — Можно, я куплю тебе выпивку, Дон?

Пот, заливавший спину Меррика, никак не был связан с жарой в баре.

— Еще порцию вот этого, — согласился он.

Ян кивнул и повернулся к бару, воспользовавшись теснотой вокруг, чтобы прижаться к Меррику. Тот с тоской устремил взгляд в другой конец зала, сжав челюсти. Он заметил, что другой детектив из группы наблюдает за ним. Коллега многозначительно подмигнул ему и, поддразнивая, сделал неприличный жест. Меррик отвернулся и оказался лицом к лицу с Яном, которого бармен уже обслужил.

— Ну, давай, паренек, — сказал Ян. — Значит, ты пришел сюда поразвлечься, Джорди?

— Просто посмотреть, что за место, — ответил Меррик.

— А как у вас в Ньюкасле? — спросил Ян. — Малость поживей? Товар на все вкусы, да?

Меррик пожал плечами.

— Не знаю. Я не из Ньюкасла. Я приехал из маленького городка на побережье. Это не такое место, где можно быть самим собой.

— Понял. — Ян положил руку на плечо Меррику. — Знаешь, Дон, если тебе хочется быть самим собой, ты пришел куда надо. И нашел кого надо.

Меррик отчаянно надеялся, что его страх был не слишком заметен окружающим.

— Здесь столько народу, — начал он.

— Если хочешь, можно пойти туда, где потише. Здесь есть еще одна комната — позади, там не так слышна музыка.

— Мне и здесь хорошо, — быстро проговорил Меррик. — Честно говоря, музыка мне нравится.

Ян еще теснее прижался к Меррику.

— Как ты предпочитаешь, Дон?

Меррик подавился пивом.

— Прошу прощения? — изумился он.

Ян засмеялся и взъерошил Меррику волосы. Его светло-синие глаза озорно блеснули.

— Ты и впрямь невинная заграница, да? Я спросил что тебе больше нравится? — Его рука протянулась к брюкам Меррика. В тот момент, когда детектив решил, что его сейчас начнут щупать, рука Яна скользнула вбок и погладила ему ягодицы.

— Зависит от обстоятельств, — хрипло сказал Меррик.

— Каких? — двусмысленно спросил Ян, придвинувшись так близко, что Меррик ощутил бедром его эрекцию.

— От того, насколько я доверяю тому, с кем имею дело, — ответил Меррик, пытаясь не выдать своего отвращения голосом или мимикой.

— О, на меня вполне можно положиться. Да и у тебя вид вполне надежный.

— А ваши не опасаются чужаков? Сейчас ведь здесь орудует серийный убийца? — спросил Меррик, ставя на стойку пустую бутылку и отодвигаясь от настойчивого Яна.

Ян самоуверенно улыбнулся.

— С какой стати? Те парни, которых пришили, не ошиваются в таких заведениях, как это. Всякому ясно, что психованный ублюдок подбирал их не здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел фото в газетах и точно могу сказать что я никогда не видел ни одного из них поблизости. Поверь мне, я эти места знаю. Потому-то и понял, что ты в городе новичок. — Ян снова придвинулся к Меррику и сунул руку в задний карман его брюк, провел пальцами по наручникам. — Эй, это интересно. Начинаю понимать, как у нас все будет.

Меррик через силу рассмеялся.

— Как бы то ни было, я могу оказаться убийцей.

— Ну и что с того? — воскликнул Ян, воплощенная самоуверенность. — Я не из тех, за кем охотится этот сраный псих. Ему нравятся тайные педерасты, а не настоящие мужчины. Если он меня подцепит, ему придется трахаться, а не убивать. И потом, такому симпатичному парню, как ты, не нужно убивать, чтобы трахнуться.

— Ладно, может, и так, но откуда мне знать, что ты — не убийца?

— Вот что я тебе скажу. Чтобы доказать, что я не убийца, я позволю тебе сегодня быть сверху. Будешь главным. А я надену наручники.

Продолжай в том же духе и не ошибешься, подумал Меррик. Он протянул руку и, крепко схватив Яна за запястье, вынул его руку из своего кармана.

— Вряд ли, — сказал он. — Не сегодня. Как ты сказал, я в городе новичок. Я не пойду домой с человеком, не узнав про него побольше. — Он отпустил запястье Яна и отступил. — Приятно было поговорить, Ян. Спасибо за выпивку.

Лицо Яна мгновенно изменилось. Глаза сузились, улыбающееся лицо стало злым.

— Подожди-ка минутку, Джорди. Я не знаю, к каким таким клубам ты привык, но в этом городе ты не трешься о человека и не получаешь от него выпивку, если не готов расплатиться.

Меррик попытался отступить, но теснота у стойки не позволяла ему этого сделать.

— Прости, если вышло недоразумение, — сказал он.

Ян резко выбросил вперед руку и крепко схватил Меррика за локоть. Боль была ужасающе-острой. Меррик, несмотря на момент, успел удивиться: кем же нужно быть, чтобы считать такую боль частью сексуального наслаждения? Ян придвинулся так близко, что Меррик почувствовал его смрадное дыхание: наверняка парень злоупотребляет амфетамином.

— Это не недоразумение! Ты пришел сюда сегодня вечером, чтобы трахаться. Значит, этим мы и займемся.

Меррик круто повернулся на пятках и резко двинул локтем Яну под дых. Тот выдохнул, согнулся вдвое и отпустил руку Меррика, инстинктивно схватившись за солнечное сплетение.

— Нет, не будем, — прошипел Меррик, отходя прочь по проходу, мгновенно, точно по волшебству образовавшемуся вокруг него.

Пока он шел к двери, рядом оказался другой переодетый полицейский.

— Здорово, сержант, — проговорил он, почти не раскрывая рта. — Вы сделали именно то, что нам всем хотелось сделать с тех пор, как мы сюда попали.

Меррик остановился и улыбнулся констеблю.

— Предполагается, что вы действуете как тайный агент. Либо… вашу мать, танцуйте со мной, либо идите на… и пусть один из гомиков заговорит с вами.

Оставив констебля стоять с разинутым ртом, Меррик прошел на дальний конец танцплощадки и прислонился к стене. Волнение, которое он произвел в баре, улеглось. Ян пробирался через толпу, все еще держась за живот, и вышел из клуба, бросая на Меррика злобные взгляды.

Вскоре Меррик снова оказался в обществе. На сей раз он узнал в своем компаньоне констебля-детектива из другого отделения, который только сегодня днем присоединился к группе, расследующей убийство. Он вспотел под тяжестью тяжелого кожаного пиджака и брюк, которые подозрительно напоминали стандартные полицейские брюки для езды на мотоцикле. Он придвинулся совсем близко к Меррику, чтобы его не услышали в толпе, окружающей танцующих, и сказал торопливо:

— Босс, здесь есть парень, на которого нам, по-моему, нужно взглянуть.

— Почему?

— Я подслушал, как он сказал паре каких-то типов, что знал убитых парней. Он этим хвастался. Считает, что немногие могут так сказать. И я слышал, как он сказал, что убийца, наверное, занимался бодибилдингом, как и он, если мог в одиночку перенести тело. Он сказал, что готов держать пари, что сегодня здесь есть люди, которые не знают, что они знали убийцу. Всю дорогу хвастался.

— Почему вы не привели его? — спросил Меррик.

— Я попытался завязать с ним разговор, но он меня отшил. — Констебль криво улыбнулся. — Может, я не в его вкусе, босс.

— Думаете, я в его? — спросил Меррик, не уверенный, что его только что не оскорбили.

— На нем такие же шмотки, как на вас.

Меррик вздохнул.

— Ладно, покажите мне его.

— Вы сейчас не смотрите, сэр, он стоит у динамика. Стопроцентный мужик, пять футов шесть дюймов ростом, короткие темные волосы, синие глаза, чисто выбрит, сильный шотландский акцент. Одет как вы. Пьет светлое пиво.

Меррик прислонился к стене, медленно оглядел комнату и тут же заметил подозреваемого.

— Кажется, вижу, — сказал он. — Ладно, сынок, спасибо. Когда я отойду, сделай вид, что я послал тебя на хрен.

Он оттолкнулся от стены и оставил констебля изображать огорчение. Меррик медленно шел по залу, пока не оказался рядом с тем, на кого ему указали. У парня была громоздкая фигура тяжелоатлета и лицо боксера. Экипирован почти как Меррик, только на пиджаке больше пряжек и молний.

— Здесь сегодня многолюдно, — начал Меррик.

— Ага. Куча новых лиц. Половина, наверное, из полиции, — ответил тот. — Вон тот подонок, с которым ты только что болтал, он с таким же успехом мог приехать на полицейской машине. Ты когда-нибудь видел типа настырнее?

— Вот почему я с ходу дал ему отлуп, — отозвался Меррик.

— Кстати, я Стив, — представился его собеседник. — У тебя сегодня беспокойный вечер. Пристают всякие типы. Я видел, как ты разобрался с этой дырявой задницей. Неплохо, приятель.

— Спасибо. Я Дон.

— Приятно познакомиться, Дон. Ты здесь новенький, да? Акцент явно нездешний.

— А здесь все всех знают? — спросил Меррик с кривой улыбкой.

— В основном. Темпл-Филдз — настоящая деревня. Особенно пятачки садомазохистов. Давай смотреть правде в глаза. Если не хочешь, чтобы тебя повязали, ты должен знать, во что ввязываешься.

— Ты прав, Стиви, — взволнованно подхватил Меррик. — Тем более что этот убийца и сейчас на свободе.

— Вот именно. Вряд ли эти ребята, которых убили, ждали чего-то другого, кроме обычного обращения. Понимаешь, я их знал. Адама Скотта, Пола Джиббса, Гэреса Финнегана и Дэмьена Коннолли. Каждого из них, и могу сказать: на вид они не из наших, но никогда ведь не знаешь, что у людей в головах.

— А как же ты с ними познакомился? В газетах вроде писали, что их тут не знали? — спросил Меррик.

— У меня гимнастический клуб, — гордо заявил Стиви. — Адам и Гэрес были его членами. Мы частенько выпивали вместе. А Пол Джиббс — я знал его через моего дружка, тоже, бывало, выпивал с ним пинту и все такое. А коп этот, Коннолли, он пришел в клуб после того, как нас ограбили.

— Уверен, здесь немногие знали всех этих парней, — сказал Меррик.

— Ты прав, приятель. Заметь, я считаю — убийца вообще-то хотел всего лишь немного позабавиться.

Меррик поднял брови.

— Ты считаешь — это забавно, убивать людей?

Стиви покачал головой.

— Ты не понял. Он не собирался убивать этих ребят. Это просто случайность, если ты понимаешь, о чем я. Они играют в свои игры, а мужика занесло, все вышло из-под контроля. Он, конечно, сильный, он отволакивает тело, бросает его посреди города. Он явно не хиляк, ведь так? Он настоящий бодибилдер, вроде меня, и силы своей не знает. Со всяким может случиться, — добавил он после секундной паузы.

— Четыре раза? — недоверчиво спросил Меррик.

Стиви пожал плечами.

— Может, они его просили. Понял, о чем я? Перегни палку и все такое. Утверждали, что не будут возражать, если им дадут посильнее? Я эти штучки знаю, Дон, и, знаешь, иногда мне хочется удавить парочку ублюдков.

Детектив в Меррике рвался с поводка. Кэрол Джордан была не единственным брэдфилдским копом, изучавшим психологию серийных убийц. Меррик читал, что убийцы иногда возбуждаются, похваляясь постороннему человеку. Он знал, что Йоркширский Потрошитель хвастался своим друзьям-мужчинам, что «делает» проституток. Ему хотелось увести Стиви в комнату для допросов, но он не знал, как это сделать.

Меррик откашлялся.

— Наверное, единственный способ избежать этого — узнать, с кем ложишься в постель, прежде чем сделаешь это.

— Вот именно. Хочешь, уйдем отсюда? Может, выпьем по чашке кофе за столиком? Узнаем друг друга получше?

Меррик кивнул.

— Конечно, — сказал он, ставя недопитую бутылку на соседний столик. — Пошли.

Как только они выйдут на улицу, он переключит рацию на режим передачи, и одна из резервных групп найдет их. Тут они и проверят на прочность показную храбрость Стиви на улице Скарджилл.

Хотя было далеко за полночь, на улицах вокруг «Адской Дыры» толпился народ.

— Сюда, — сказал Стиви, махнув рукой налево.

Меррик сунул руку в карман и настроил рацию.

— Куда мы идем? — спросил он.

— В Кромптон-Гарденз есть ночной ресторанчик.

— Здорово. Я готов сожрать копченый окорок! — сказал Меррик.

— Жир очень вреден для здоровья, — серьезно откликнулся Стиви.

Когда они свернули за угол в проулок, выходящий на площадь, Меррик спиной почувствовал, что кто-то отделился от темного проема двери. Он начал оборачиваться.

Совсем как Ночь Огней, успел он подумать, но тут мириады звезд взорвались у него перед глазами, и это была его последняя мысль.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 007

Мои надежды были обмануты — все продолжалось совсем недолго. Удивительно, но Адам оказался более хрупким, чем немецкая овчарка. Потеряв сознание после выворачивания суставов, он так и не очнулся. Несколько часов прошло в ожидании, но ничто не могло привести его в себя — ни боль, ни холодная вода, ни тепло. Признаюсь, это было для меня большим разочарованием. Его боль оказалась слабой тенью моей боли, его наказание оказалось недостаточным за то предательство, которое дало к нему повод.

После полуночи аккуратно и быстро было сделано все, что нужно. Он был снят с дыбы и засунут в очень прочный мешок для садового мусора, а потом в черный мешок для мусора Брэдфилдского городского совета. Это была задачка — втащить мертвый груз вверх по ступеням погреба, взгромоздить его на тележку, но сказались долгие часы занятий тяжелой атлетикой.

Мне не терпелось попасть домой к моему компьютеру, чтобы преобразить этот вечер в нечто трансцендентальное. Но прежде чем расслабиться и доставить себе удовольствие, нужно было покончить с делами. И вот я еду в центр города на той скорости, которая допускается по закону — не так быстро, чтобы меня привлекли за превышение, и не так медленно, чтобы остановили, заподозрив опьянение. Я направляюсь к месту прогулок геев позади университета. Темпл-Филдз раньше был студенческой территорией, с большим количеством маленьких кафе, ресторанов, магазинов и баров — низкие цены и низкий уровень. Потом, примерно десять лет назад, в паре баров обосновались гомики. Наш городской совет левой ориентации отозвался на давление и основал центр геев и лесбиянок, который переехал в подвальный этаж индийского ресторана. Это, кажется, произвело эффект домино, и примерно через год или два Темпл-Филдз стал местом, где тусуются гомосексуалисты, а обычные студенты перебрались в Гринхольм, в дальнем конце университетского городка. Теперь Темпл-Филдз превратился в средоточие гейских баров, клубов, стильных бистро, магазинов, торгующих кожаной и садомазохистской одеждой, и снимаемых на ночь комнат в домах, стоящих вдоль канала.

Ночью во вторник, в половине второго, на улицах было совсем мало народа. Проезжаю там два раза, сосредоточившись на территории вокруг Кромптон-Гарденз. Площадь темная, большая часть уличных фонарей разбита — для интимности, а у совета слишком мало денег, чтобы чинить их. Да и жалоб ни от одного из местных дельцов не поступало: чем темнее на площади, тем привлекательней это место, а значит — выше доходы.

Я внимательно оглядываюсь. Кругом все тихо. Я прижимаю мешок к краю багажника, потом наполовину вкатываю, наполовину втаскиваю его на низкую стену. Переваливаю через край с шелестящим шумом и закрываю багажник как можно тише. Вынимаю перочинный ножик из кармана, наклоняюсь над стеной и разрезаю мешки, потом вываливаю из них тело и скатываю их в шар.

Сразу после двух я ставлю машину Адама примерно в двух улицах от его дома, а потом возвращаюсь к своему джипу, сунув по дороге мешки в контейнер для мусора. К трем я уже в постели. Несмотря на жгучее желание продолжить работу, усталость одолела меня. Ничего удивительного, если учесть, сколько потрачено усилий. Засыпаю, как только выключаю свет.

Проснувшись, я переворачиваюсь, чтобы посмотреть на часы, сверяюсь с наручными часами. Мне нужно получить от них подтверждение. Проспать тринадцать с половиной часов! Кажется, такого долгого сна у меня никогда не бывало, даже после общей анестезии. Меня охватывает страшная злость на себя. Мне так не терпелось сесть за компьютер, чтобы оживить и перестроить мою встречу с Адамом, чтобы она в точности походила на мои сокровеннейшие фантазии. Но теперь у меня едва хватило времени, чтобы принять душ и поесть.

По пути на работу я покупаю поздний выпуск «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс». Открываю вторую страницу.

НАЙДЕНО ОБНАЖЕННОЕ ТЕЛО

Изуродованное тело обнаженного мужчины было найдено в брэдфилдском городке геев сегодня рано утром.

Служащий городского совета Робби Гривз сделал это жуткое открытие, когда собирал, как обычно, мусор в Кромптон-Гарденз на территории Темпл-Филдз.

Гомосексуальное сообщество города боится, что это убийство может оказаться первым в серии, как это происходило совсем недавно в Лондоне.

Тело было найдено в кустарнике, за стеной сквера, известного места ночных встреч геев, ищущих партнеров на ночь.

Этот мужчина, на вид ему лет тридцать, пока не опознан. Полиция описывает его как белого, ростом в 5 футов 10 дюймов, мускулистого телосложения, с короткими темными волнистыми волосами и синими глазами. Никаких отличительных примет или татуировок.

Представитель полиции заявил: «У этого человека перерезано горло, тело изувечено. Тот, кто совершил это вопиющее преступление, опасен и жесток. Природа увечий позволяет предположить, что убийца просто купался в крови.

Мы считаем, что этот человек был убит где-то в другом месте, а тело выброшено в парке в течение ночи.

Мы призываем всех, кто находился на территории Кромптон-Гарденз и Темпл-Филдз, дать показания. Вся информация будет держаться в строгой тайне.»

Робби Гривз, 28 лет, служащий совета, который обнаружил тело, сказал: «Я только что приступил к работе. Это было примерно в половине девятого. Я накалывал палкой мусор. Когда она коснулась тела, я было подумал, что это дохлая кошка или собака. Потом я раздвинул кусты и увидел тело.

Это было ужасно. Я отпрянул, потом побежал к ближайшей телефонной будке. Я никогда в жизни не видел ничего подобного и надеюсь, что никогда больше и не увижу».

Ну что ж, по крайней мере одно они поняли правильно. Человек был убит в другом месте и выброшен в Кромптон-Гарденз. Что же до всего остального… Если это демонстрация того, на что способна полиция, думаю, что мне не стоит особенно волноваться. И это прекрасно. Меньше всего мне нужно, чтобы меня арестовали, потому что преемник Адама уже избран. Пол, я не сомневаюсь, будет другим. На сей раз дело не кончится смертью.

7

Все знакомые впоследствии описывали его умение притворяться как нечто до такой степени искусное и превосходное, что, если бы, проходя по улице… он случайно толкнул кого-либо… он остановился бы и извинился самым изысканным образом; несмотря на свое дьявольское сердце, лелеющее самые адские намерения, он бы все же остановился, чтобы выразить кроткую надежду, что огромный молоток, надежно спрятанный под его элегантным сюртуком в ожидании некоего дельца, до которого оставалось полтора часа, не причинил боли постороннему человеку, с которым он столкнулся.

Кэрол съехала с главной полосы и развернулась, чтобы попасть в Кромптон-Гарденз.

— Адама Скотта нашли вот здесь, — сказала она, указывая на место между стеной и кустами.

Тони кивнул.

— Если можно, поезжайте, пожалуйста, медленно вокруг площади, а потом встаньте напротив стены, где было найдено тело.

Кэрол исполнила его приказ. Когда они объезжали вокруг площади, Тони внимательно смотрел из окна машины, раза два он повернулся на сидении, чтобы бросить повторный взгляд. Когда машина остановилась, он вышел. Не дожидаясь Кэрол, он пересек улицу и упругой походкой начал обходить площадь. Кэрол вышла из машины и пошла следом, пытаясь увидеть то, что заметил Тони.

Ни убийства, ни холодная погода не изменили привычек завсегдатаев Темпл-Филдз. В дверных проемах и на участках рядом с подвалами все так же стояли похрюкивающие пары, однополые и разнополые. Кое-кто мгновенно застыл, услышав стук каблуков Кэрол по тротуару, но большинство не обратило на нее никакого внимания. Великолепное место для извращенца, любящего смотреть на чужие соития, цинично подумала Кэрол.

Тони дошел до последнего дома и перешел улицу, направляясь к магазину с баром. Здесь не было парочек. Уровень преступности в городе вынуждал жителей обзаводиться тяжелыми ставнями и решетками на окнах и дверях. Не обращая на них внимания, Тони смотрел в сторону сада в центре площади, сличая фотографию с реальностью. На этой стороне кустов не было, только низкая стена. Он едва заметил двух мужчин, которые прошли мимо в обнимку, словно соревновались в беге на трех ногах. Ничто сейчас не интересовало Тони, кроме Хенди Энди.

«Ты бывал здесь, — сказал он себе. — Ты оказался здесь не просто так, не случайно, да? Ты шел по этому тротуару, смотрел на эту пародию на любовь и нежность, за которые платят деньги. Но тебе нужно было не это, да? Тебе нужно было что-то другое, что-то гораздо более интимное, что-то такое, за что тебе не нужно платить». Что чувствовал Хенди Энди, глядя на чужие соития? Тони сосредоточился.

«У тебя никогда не было нормальных отношений с другим человеком, — думал он. — Но проститутки тебя не волнуют. И мальчики тоже. Их ты не убиваешь. Тебе не интересно то, что можно с ними сделать. На тебя действуют пары, да? Я знаю, понимаешь, знаю это по себе. Или я фантазирую? Вряд ли. Я думаю, что ты искал пару, совершенных отношений, таких, чтобы быть самим собой, чтобы тебя оценили наконец по достоинству. И тогда все будет хорошо. Прошлое не имеет значения. Но оно имеет значение, Энди. Прошлое — вот что главное».

Внезапно он осознал, что Кэрол стоит рядом и с любопытством смотрит на него. Наверное, он шевелил губами. Следует быть осторожней, иначе она и его поместит в каталог «психов». Это никуда не годится, ведь ему нужно, чтобы она была на его стороне достаточно долго, до тех пор, пока не будут достигнуты нужные результаты.

Последним зданием на этой стороне улицы был ночной ресторанчик, его окна запотели. Внутри в ярком свете двигались тени, точно рыбы в глубинных водах. Тони подошел к двери и толкнул ее. Несколько завсегдатаев подняли на него глаза, но тут же вернулись к своим делам. Тони отступил назад.

— Вряд ли вам стоит заходить сюда, — решил он. — Не думаю, что вы захотите, чтобы вас видели здесь.

Третью сторону площади составили современные офисные здания. Стайка бездомных подростков спала в коробках, закутавшись в тряпье и укрывшись газетами. Теперь Кэрол шла рядом с Тони.

— Их расспрашивали? — спросил Тони.

Кэрол состроила гримаску.

— Мы пытались. Мой па иногда пел народные песни. Когда я была ребенком, он часто пел мне одну, с припевом: «Ах, это было все равно что пытаться поймать ветер». Теперь я знаю, что это значит.

— И как это, хорошо, да?

Они подошли к домам на четвертой стороне площади, пройдя мимо двух проституток на углу.

— Эй, красавчик! — крикнула одна из них. — Со мной можешь провести время получше, чем с этой узкозадой сукой.

Кэрол фыркнула от смеха.

— Вот вам победа надежды над опытом, — насмешливо сказала она.

Тони ничего не ответил, словно не услышал. Он продолжал медленно идти по тротуару, останавливаясь на каждом шагу и впитывая атмосферу площади. Разная музыка едва слышно просачивалась в ночь из домов. Легкий ветерок шевелил мусор и гнал по желобам пустые подносы, принося с собой запах карри. Тони заметил, что площадь никогда не бывает совершенно безлюдной.

«Ты презираешь эту грязную жизнь, да? — сказал он про себя. — Любишь, чтобы все было чисто и упорядочено. В том числе и поэтому ты моешь тела. Это ничуть не менее важно для тебя, чем уничтожить улики». Он свернул за последний угол и пошел к машине Кэрол, чувствуя, что теперь он, пожалуй, может приступить к созданию профиля этого фатально извращенного сознания.

— Ему, наверное, пришлось просидеть здесь несколько минут, чтобы убедиться, что на него никто не смотрит, — сказал Тони. — В зависимости от того, на чем он ехал, потребовалось не больше одной минуты, чтобы вытащить тело и перекинуть его через стену. Но ему нужно было убедиться, что за ним не наблюдают.

— Мы опросили все квартиры на этой улице, но никто не признался, что видел что-то необычное, — сказала Кэрол.

— Согласитесь, Кэрол, если учесть все, что здесь считается обычным, то для серийного убийцы это просто раздолье. Ну ладно, я видел достаточно. Пошли?

Кросс ворвался в помещение группы так стремительно, словно хотел, подобно многим толстякам, легкостью движений перечеркнуть громоздкость собственного тела.

— Где этот мешок с дерьмом? — проревел он и тут же заметил у стены худощавого человека, чей разговор с Кевином Мэттьюзом был прерван появлением Кросса.

— Сэр? — сказал Кросс, резко тормозя. — Я не думал, что вы здесь. — И он бросил на Кевина Мэттьюза полный злобы взгляд.

Брендон выпрямился.

— Понимаю, суперинтендант. — Он шагнул к Кроссу. — Я оставил распоряжение дежурному, чтобы меня извещали обо всех арестах по серийным убийствам. Когда дойдет до суда, Том, мы должны выглядеть безупречно.

— Да, сэр, — ответил Кросс, всем своим видом выражая несогласие. Под каким бы соусом ни подал это Брендон, смысл его слов заключался в следующем: Кросс — не тот, кто способен укротить излишне ретивых детективов. Пока Брендон ходит по коридорам, ни с одним подозреваемым, сидящим за решеткой, не случится ничего плохого. Кросс повернулся к Кевину Мэттьюзу. — А что произошло?

Кевин, бледный от усталости и волнения до такой степени, что его веснушки проступали на молочно-белой коже подобно отвратительной сыпи, ответил:

— Насколько мы смогли выяснить, Дон Меррик вышел из «Адской Дыры» с каким-то типом. Их видел человек из резервной группы. Дон включил рацию, и мы считаем, он хотел, чтобы этого типа взяли для допроса. Они шли к ночному ресторанчику на Кромптон-Гарденз, там есть проулок, которым можно срезать угол и выйти прямо к скверу. Потом раздался шум потасовки. Они бросились туда и увидели, что Дон лежит на земле, а два каких-то типа колотят друг друга. Ребята арестовали обоих, и теперь они веселятся в камерах.

— А что Меррик? — спросил Кросс.

Несмотря на все свои недостатки, Кросс был настоящим полицейским. Судьба подчиненных волновала его почти так же, как собственная карьера.

— Он в палате для пострадавших от несчастных случаев, ему зашивают пораненную голову. Его отвезли на «скорой». Я послал туда одного из моих ребят, чтобы снять с него показания. — Кевин взглянул на часы. — Должен вернуться с минуты на минуту.

— И что мы имеем? — спросил Кросс. — Есть у нас подозреваемый или как?

Брендон откашлялся.

— Скорее всего, Меррик полагал, что человек, которого он зацепил, стоит нашего внимания. Что до нападавшего, думаю, нам следует дождаться показаний Меррика. Пусть инспектор Мэттьюз и кто-нибудь из его группы поговорят с нападавшим, пока мы побеседуем с человеком Меррика. Что скажете, Том?

Кросс кивнул, недовольный.

— Да, сэр. И, Кевин, как только ваш человек вернется из больницы, я хочу его видеть.

Он направился к двери, обернувшись через плечо на Брендона.

Тот сказал:

— Том, давайте дождемся инспектора Джордан и доктора Хилла.

— Прошу прощения, сэр, но сейчас середина ночи!

— Я не хочу никого допрашивать об убийствах, пока не получу совет доктора Хилла о том, как вести разговор. И потом, инспектор Джордан собиралась сегодня ночью показать доктору Хиллу места преступлений. Вы можете определить, где они сейчас находятся, инспектор?

Кевин посмотрел на Кросса, тот кивнул.

— Ничего сложного, сэр. Я вызову инспектора Джордан прямо сейчас. Уверен, она будет рада помочь.

Брендон улыбнулся и пошел за Кроссом в коридор.

— Вот во что превращается человек, когда становится чиновником, — пробормотал Кросс, насмешливо-печально качая головой. — Выходит, чтобы объяснить нам, как беседовать с уличным дерьмом, теперь необходим чертов психолог.

На улице Кэнел все еще было оживленно. Люди входили и выходили из клубов, такси высаживали и подбирали пассажиров, парочки поедали кебабы и чипсы, мальчики и проститутки следили за медленно двигающимся транспортом, ловя клиентов.

— Интересно, как устанавливаются границы территории? — сказал Тони, обращаясь к Кэрол, когда они шли вниз по улице.

— Хотите сказать, эта зона — для встреч на людях, а Кромптон-Гарденз — для тайных?

— И они никогда не пересекутся, — сказал Тони. — Здесь действительно слишком оживленно в такой поздний час, верно? А по понедельникам ночи спокойней?

— Ненамного, — сказала Кэрол. — В понедельник несколько клубов закрыты. А один открыт только для женщин.

— Значит, уличное движение не столь интенсивно, — задумчиво произнес Тони.

Тони вдруг пришла в голову неожиданная мысль: территория, выбранная Хенди Энди для двух первых жертв, невероятно многолюдна, словно он нарочно устроил себе испытание сил. На углу переулка, ведущего к боковой двери «Царства Грез», он оглядел улицу и задумался.

— Ему страшно хочется быть лучшим, — тихо сказал Тони.

— Простите?

— Хенди Энди. Он не ищет легких путей. Все его жертвы относятся к категории высокого риска. И тела он выбрасывает не в каких-нибудь темных, безлюдных местах, где их можно спрятать. На телах нет никаких улик. Он считает себя умнее нас и должен доказывать это самому себе. Я бы рискнул предположить, что следующее тело будет выброшено где-то в очень, очень людном месте.

Кэрол почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

— Не произносите слова «следующее тело» так, словно мы не собираемся найти преступника, — умоляюще произнесла она. — Не хочу даже думать об этом!

Кэрол повела Тони в короткий темный проулок.

— Так. Второе тело, Пол Джиббс, найдено здесь. И тут же — пожарный выход клуба «Царство Грез».

— Здесь темновато, — посетовал Тони, спотыкаясь о край валявшейся на земле коробки.

— Мы говорили управляющему, что неплохо было бы установить лампу над дверью, это хоть какая-то гарантия, что его не тюкнут по голове сзади, когда он на ночь запирает свое заведение, но сами видите, насколько серьезно он воспринял наши слова, — ответила Кэрол, шаря в сумочке в поисках фонарика. Узкий луч света выхватил из тени фигуру Тони на фоне проститутки в красном платье из лайкры, которая делала минет осоловевшему мужику в дверном проеме пожарного выхода.

— Эй! — заорал взбешенный мужчина. — Убирайся вон, нечего тут глазеть!

Кэрол вздохнула.

— Полиция. Застегнитесь, или я вас задержу!

Но прежде чем она закончила фразу, проститутка вскочила и кинулась в проулок с такой стремительностью, какую только позволяли развить туфли на шпильках. Поняв, что препираться не стоит, тем более что шлюха ушла, мужчина быстро застегнул брюки и прошмыгнул мимо Тони. Сворачивая за угол, он крикнул в адрес Кэрол:

— Манда фригидная!

— Вы как? — спросил Тони заботливо.

Кэрол пожала плечами.

— Когда я только начинала, меня и правда выводили из равновесия их слова, но потом я поняла, что это у них проблемы, а не у меня.

— В теории хорошо! А как на практике?

Кэрол состроила ему рожу.

— Бывает, вечером я прихожу домой, стою под душем минут двадцать и все равно не чувствую себя чистой.

— Я очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Иногда, копаясь в головах моих «клиентов», я чувствую, что никогда больше не вступлю в нормальные отношения с другим человеком. — Тони отвернулся, не желая, чтобы его лицо выдало его.

— Итак, здесь нашли Пола?

Кэрол подошла и встала рядом с ним, направив фонарик на дверной проем.

— Он лежал вот здесь, под мешками с мусором — чтобы не нашли сразу. Судя по презервативам, валявшимся вокруг, трудящиеся девицы всю ночь напролет трахались прямо рядом с телом.

— Как я понимаю, вы беседовали с ними?

— Да, мы всех их задержали. Та, которая сбежала отсюда, как таракан от дуба, почти всегда «работает» здесь. Она сказала, что у нее был клиент где-то около четырех утра, потому что этот тип приходит сюда регулярно после смены в типографии. Во всяком случае, она собиралась привести его сюда, но на дороге оказалась машина. — Кэрол вздохнула. — Мы решили, что накрыли его, поскольку она вспомнила марку, модель и регистрационный номер, — он совпадал с номером ее дома. Два-четыре-девять.

— Не говорите ничего. Дайте догадаюсь. Это была машина Пола Джиббса.

— Угадали.

Настойчивый писк пейджера, требовательный, как крик младенца, ворвался в их разговор.

— Мне нужно найти телефон, — сказала Кэрол.

— Что случилось?

— Случилось, можете не сомневаться, — пообещала Кэрол, торопясь вернуться. — Хороших новостей не бывает.

— Слушайте, я же рассказал вам все, что знаю. Я встретил этого парня, Дона, в «Дыре», мы пошли выпить чашку чаю, и вдруг эти шаги, и Дон грохается на землю, как будто Винни Джоунс сбил его. Я оборачиваюсь, а там этот придурок с кирпичом. Вот я и дал ему левым хуком — задержание гражданским лицом, а тут ваши ребята подоспели целой кучей, и вот я здесь. — Стиви Макконнел вытянул перед собой руки. — Вы должны бы вынести мне благодарность.

— И вы думаете, мы поверим, что этот… — Кросс заглянул в свои записи, — этот Ян напал на Дона просто потому, что тот отшил его?

— Точка в точку. Слушайте, Яна знают в городе. Это дуболом. Он бешеный, с ходу лезет в бутылку, считает себя Всемогущим Господом Богом. Этот Дон поставил его в дурацкое положение, понимаете, выставил перед всеми бабищей, а не настоящим мужчиной, так что ваш человек должен был за это получить. Слушайте, вы собираетесь меня отпустить или как?

От ответа Кросса избавил стук в дверь. Брендон отделился от стены и открыл дверь. Он тихо обменялся несколькими словами с констеблем, стоявшим за дверью, и вернулся.

— Допрос прекращен в один час сорок семь пополуночи, — сказал он, перегнувшись через Кросса и выключая магнитофон. — Мы скоро вернемся, мистер Макконнел, — пообещал он.

Выйдя из комнаты для допросов, Брендон сказал:

— Инспектор Джордан и доктор Хилл наверху. И сержант-детектив Меррик вернулся из палаты «скорой помощи». Утверждает, что чувствует себя достаточно хорошо и может сам изложить ход событий.

— Хорошо. Нам лучше послушать, что он скажет, а потом мы вернемся к этому спортсмену. — И Кросс пошел наверх в комнату группы, где встревоженная Кэрол ходила вокруг Меррика. Тони сидел в сторонке, поставив ноги на край корзины для бумаг.

— Черт побери, Меррик! — заорал Кросс, увидев на голове подчиненного эффектную, похожую на тюрбан повязку. — Вы ведь не стали одним из этих проклятых сикхов, а? Иисусе, я знал, что это рискованно — посылать тайных агентов в этот клятый городок, но никак не ожидал подобного.

Меррик слабо улыбнулся.

— Я надеялся, сэр, что вы не отправите меня патрулировать на улицу за то, что напортачил.

Кросс скупо улыбнулся.

— Тогда давай рассказывай. Зачем ко мне в каталажку засадили этого наглеца?

Брендон, стоя в двух шагах позади Кэрол, вмешался в разговор:

— Прежде чем сержант Меррик перескажет нам происшествия этой ночи, мне хотелось бы объяснить доктору Хиллу, почему мы вызвали его сюда в такое позднее время.

Тони выпрямился.

— Когда вы вчера читали лекцию, — продолжал Брендон, проходя мимо Кросса и присаживаясь на край стола, — вы упомянули, что психолог способен помочь детективам спланировать допрос. Так давайте попробуем.

— Постараюсь, — кивнул Тони, снимая колпачок с ручки.

— Планирование допроса — это про что? — недоверчиво спросил Кросс.

Тони улыбнулся.

— Приведу пример из собственного опыта. Полиция, которой я давал советы, арестовала подозреваемого в двух изнасилованиях. Это был тип «настоящего мужчины», сплошное хвастовство и мускулы. Я предложил им послать для беседы с ним женщину-полицейского, лучше маленького роста и очень женственную. Он разозлился, потому что презирает женщин, и решил, что с ним обращаются без надлежащего уважения. Я посоветовал ей заранее расположить вопросы в такой очередности, чтобы показать ему, что, по ее мнению, он никак не мог быть насильником. В результате он страшно разозлился и раскололся — признался в двух изнасилованиях, в которых его обвиняли, и еще в трех других преступлениях, о которых они ничего не знали.

Кросс промолчал.

— Сержант Меррик? — подбодрил Дона Брендон.

Меррик поведал им о своих приключениях в баре, замолкая, чтобы подумать и быть точным. В конце его рассказа Брендон и Кэрол выжидательно посмотрели на Тони.

— Что вы думаете, Тони? Может кто-то из них оказаться под подозрением? — спросил Брендон.

— Не думаю, что Ян Томсон годится на эту роль. Наш убийца слишком осторожен, чтобы вмешаться в разборку по смешному поводу. Даже если бы Дон не был полицейским, очень вероятно, что для Томсона дело все равно кончилось бы неприятностями: он же взял в руки эту половинку кирпича. Даже в городе, где нападения на геев не отмечены как преобладающие в полицейских сводках, — сухо добавил он.

Кросс сердито посмотрел на него.

— Ребята относятся к геям, как ко всем остальным! — гаркнул он.

Тони пожалел, что не держал рот на замке. Меньше всего ему хотелось обсуждать с Томом Кроссом принцип брэдфилдской полиции «геи и черные не в счет». Он решил не обращать внимания на это замечание и продолжил:

— И еще. В том, что мы знаем о поведении убийцы, нет ничего, что заставило бы нас предположить, будто этот человек — гей-садомазохист. Он явно выбирает жертвы не в тех местах, где тусуются геи. Однако, с вашей точки зрения, Макконнел кажется более интересным. Мы знаем, как он зарабатывает на жизнь?

— Он владелец гимнастического клуба в центре города. Того самого, который посещал Гэрес Финнеган, — сказал Кросс.

— Разве его не допрашивали раньше? — спросил Брендон.

Кросс пожал плечами.

— С ним побеседовал один из инспекторов из группы Мэттьюза, — вставила Кэрол. — Я заметила донесение, когда готовила материал для доктора Хилла, — поспешно добавила она, увидев на лице босса сердитое выражение. Упаси боже, если он думает, что она подкапывается под него. — Моя память — мусорный ящик, — продолжала она, пытаясь обратить все в шутку. — Насколько я помню, то были просто формальные вопросы, проверяющие, имел ли Гэрес каких-нибудь особенных дружков или контакты в клубе.

— Что мы знаем о жизни Макконнела? — спросил Тони.

— Он живет вместе с двумя парнями, — ответил Кросс. — Говорит, оба они тоже занимаются бодибилдингом. Так что, берем его на подозрение?

Тони машинально водил пером по полям блокнота.

— Вероятно, — сказал он. — Как насчет ордера на обыск?

— На настоящий момент? Вряд ли, без повода у нас нет оснований производить обыск. Лучше и не мечтать, что прокурор даст ордер, узнав об уличном нападении, — сказал Брендон. — Что именно мы стали бы искать в доме?

— Видеокамеру. Намек на то, что он имеет доступ к изолированному и безлюдному месту — вроде старого склада, фабрики, брошенного дома, запертого гаража. — Тони провел рукой по волосам. — Полароидные фотографии. Садомазохистскую порнографию. Сувениры на память о жертвах. Ювелирные изделия, исчезнувшие с тел. — Он поднял глаза и увидел презрительную ухмылку Кросса. — Пришлось бы посмотреть в морозильнике, — на случай, если он хранит куски мяса, срезанные с тел. — Тони на мгновение ощутил удовлетворение, когда ухмылка на лице Кросса сменилась гримасой отвращения.

— Замечательно. Придется найти улики посерьезнее, чтобы продолжать. Какие есть предложения? — спросил Брендон.

— Пошлите сержанта Меррика и инспектора Джордан побеседовать с ним. Когда он поймет, что человек, которого он пытался подцепить, полицейский, это расстроит его, заставит думать, что он не может доверять своим инстинктам. Вероятно, что у него проблемы с женщинами…

— Конечно, у него проблемы с женщинами, — вмешался Кросс. — У такого негодяя, чертовой задницы.

— Не все мужчины-геи испытывают антипатию к женщинам, — мягко сказал Тони. — Но многие испытывают, и Макконнел может оказаться одним из них. В самом крайнем случае Кэрол даст ему почувствовать, что дело принимает угрожающий оборот. Если он общается только с мужчинами, значит, ему важны и товарищеские отношения, а мы лишим его этого.

— Давайте попробуем, — решил Брендон. — Если сержант Меррик готов.

— Я не против, сэр, — кивнул Меррик.

У Кросса был такой вид, будто он не знал, кого ударить первым — Брендона или Тони.

— Тогда я отваливаю домой, — мрачно объявил он.

— Хорошая мысль, Том. У вас в последнее время было больше, чем полагается, ночных смен. Я побуду здесь, посмотрю, что получится из беседы с Макконнелом.

Кросс, гулко топая, вышел из комнаты группы, обогнув Кевина Мэттьюза. С его уходом атмосфера разрядилась.

— Сэр, — сказал Кевин, — Ян Томсон — похоже, он ни при чем, ну, в убийствах.

Брендон нахмурился.

— На данной стадии все, чего мы хотим, это предъявить Томсону обвинение в драке.

— Я знаю, сэр, — начал оправдываться Кевин. — Но во время беседы выяснилось, что Томсон работает три ночи в неделю как диджей в «Горячих Камнях». Это клуб геев в Ливерпуле. Он бывает там по понедельникам, вторникам и четвергам. Нетрудно будет проверить, работал ли он в те ночи, когда были совершены убийства.

— Ладно, пусть кто-нибудь этим займется, — приказал Брендон.

— Тогда остается только Макконнел, — задумчиво произнесла Кэрол.

— Давайте займемся им, — решил Брендон.

— Что посоветуете? — спросила Кэрол у Тони.

— Не бойтесь держаться покровительственно. Будьте приятной и несуровой, но дайте ему понять, что вы — офицер высокого ранга. А вы, сержант Меррик, можете разыграть карту благодарности.

— Спасибо, — сказала Кэрол. — Идем, Дон?

Они вышли, оставив Брендона и Тони наедине.

— Как у вас дела? — спросил Брендон, вставая и потягиваясь.

Тони пожал плечами.

— Я понемногу начинаю его чувствовать. В его жертвах есть что-то общее. Он охотник целенаправленный, в этом я уверен. Я составлю его примерный психологический портрет через пару дней. А то, что у вас появился подозреваемый, просто несколько несвоевременно.

— Что вы имеете в виду, говоря «несвоевременно»?

— Я понимаю, почему вам понадобился мой совет. Но мне вредно узнавать что бы то ни было о подозреваемых до составления профиля. Опасность в том, что я могу начать подсознательно подгонять его под факты.

Брендон вздохнул. Ему всегда было трудно сохранять оптимизм на исходе ночи.

— Не будем говорить «гоп», не перепрыгнув. Завтра к этому времени наш подозреваемый может превратиться в далекое воспоминание.

~~~

Дискета 3,5 метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 008

Знакомство с Полом было в некотором смысле гораздо более волнующим, чем с Адамом. Полагаю, отчасти потому, что теперь мне было известно, как поступать, если дело пойдет не так, как мне хотелось. Даже если Пол не понимал, что я могу дать ему больше, чем кто бы то ни было другой, даже если бы он отверг мою любовь, даже если бы зашел так далеко, как Адам, и действительно предал бы неизбежность нашего союза ради кого-то еще, существует альтернативный сценарий, который может дать мне почти столько же удовлетворения, как и достижение цели.

Но на сей раз у меня было ощущение, что я получу то, чего хочу. Адам, как мне стало теперь понятно, был незрел и слаб. Пол не был ни тем, ни другим, это было ясно сразу. Во-первых, он не поселился в той части города, где живут яппи, как Адам. Пол жил в южной части города, в Эстон-Хей, на тенистой окраине, излюбленной университетскими преподавателями и врачами. Дом Пола стоял на одной из самых недорогих улиц. Как и мой, его дом входил в кондоминиум, но две верхние и две нижние комнаты были явно гораздо просторней. Перед домом был разбит небольшой садик, а задний двор был раза в два больше и уставлен растениями в керамических контейнерах и кадками с цветами и карликовыми кустиками. Прекрасное место, где можно посидеть вместе после работы летним вечером, выпивая перед обедом.

И с Полом у меня была бы возможность жить в Эстон-Хей, наслаждаться этими тихими улицами, вместе с ним гулять в парке, совсем как другие пары. К тому же у него интересная работа — он лектор в Брэдфилдском институте науки и технологии, он специалист по CAD — компьютерному проектированию. У нас так много общего. Жаль, что я никогда не смогу показать ему, чего мне удалось достичь в случае с Адамом.

Одно из главных преимуществ финансовой независимости — возможность тратить практически все жалованье по собственному усмотрению. То, что остается после уплаты налогов, для человека моих лет и не имеющего иждивенцев, существенная сумма. Это значит, что мне по средствам самая современная компьютерная система, с которой мне будут доступны все новинки. Учитывая, что одна программа стоила мне почти три тысячи фунтов, хорошо, что никто не пьет из меня кровь. С моим новым CD, видео и графической программой мне понадобилось меньше дня, чтобы перенести видеосъемки на диск. Но даже мой компьютер вкупе с моим воображением не могли дать мне ту радость и удовлетворение, что дал бы он, если бы только был честен с самим собой. Поэтому он будет каждый день умирать снова и снова. Необузданная фантазия приобрела формы, соответствующие каждому моему настроению и прихоти. Наконец, Адам делал все, что только смог бы вообразить. Жаль, что он не разделит моего наслаждения.

Все это выглядело несовершенно, но мне по крайней мере было веселее, чем полиции. Судя по тому, что писали газеты, они никуда не двигаются. Смерть Адама едва заслужила упоминания в центральных средствах массовой информации, и даже «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс» перестал давать о нем материалы уже пять дней спустя. Тело Адама было опознано через четыре дня, когда встревоженные коллеги сообщили, что его нет на работе и им не удалось добиться ответа ни по телефону, ни лично. Меня заинтересовали их отзывы (популярен, усердный работник, всем нравился), и меня охватило мгновенное сожаление, что его глупость лишила меня их дружбы. Криминальный репортер «Сентинел Таймс» даже умудрился отыскать бывшую жену Адама, ошибку, которую он совершил в двадцать один год и из которой выпутался к двадцать пятому дню рождения. Ее комментарии заставили меня хохотать.

Бывшая жена Адама Скотта, Лайза Арнольд, 27 лет, сдерживая слезы, сказала: «Я просто не могу поверить, что такое случилось с Адамом.

Это был дружелюбный человек, очень общительный. Пил он мало. Я не могу себе представить, как этот садист сумел схватить его».

Лайза, учительница в начальной школе, которая с тех пор не вступала в брак, продолжает:

«Я понятия не имею, что он делал в Кромптон-Гарденз. Когда мы были женаты, он никогда не проявлял гомосексуальных наклонностей. Наша сексуальная жизнь была вполне нормальной. Ну разве что он был немного скучноват.

Мы поженились слишком молодыми. Мать Адама воспитала его в убеждении, что он должен ждать жену, которая пылинки бы с него сдувала, но я совершенно не такая.

Потом я встретила другого и сказала Адаму, что хочу получить развод. Он был по-настоящему огорчен, но мне кажется, что я, скорее всего, ранила его гордость.

После развода я его не видела, но слышала, что он живет один. Я знаю, что за последние три года у него было несколько романов, но, насколько мне известно, ничего серьезного.

Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что он умер. Я знаю, мы причинили друг другу боль, но я все еще потрясена тем, что он был убит вот так».

Я невысоко оцениваю шансы Лайзы на то, что ее второй брак продлится долго, если она по-прежнему так же не способна проникнуть в работу мужского ума. Скучноват? Лайза была единственной причиной, из-за которой половая жизнь с Адамом была скучноватой.

И назвать меня садистом! Это она повернулась спиной к очаровательному, красивому мужчине, который любил ее так, что все еще говорил о ней с совершенно незнакомыми людьми спустя три года после того, как она его бросила. Я-то уж знаю — по тому, как он это говорил…. Если кто-то и был здесь садистом, так это Лайза.

8

Такого смелого плана, как тот, что зародился у убийцы в расцвете сил, живущего в сердце большого города, не смог бы задумать ни один художник, обладающий опытом. Эту работу выполнил не скромный булочник, джентльмены, не безымянный трубочист, будьте уверены. Я знаю, кто это был.

Стиви Макконнел жестом отчаянья провел руками по волосам.

— Слушайте, сколько раз мне повторять? Я просто выпендривался. Мне хотелось пофорсить. Вот я и прихвастнул. Я никогда не знал Пола Джиббса и Дэмьена Коннолли. Никогда в жизни не видел ни одного из них.

— Мы можем доказать, что вы знали Гэреса Финнегана, — холодно бросила Кэрол.

— Ладно, я признаюсь, что знал Гэреса. Он был членом клуба, не буду притворяться, что никогда не встречал его. Но, боже мой, этот человек был адвокатом. Он, наверное, знал тысячи людей в городе! — воскликнул Макконнел, ударяя по столу мощным кулаком.

Кэрол даже не моргнула.

— И Адама Скотта, — сказала она, не спрашивая, а утверждая.

— Ага, — устало кивнул задержанный. — Адама Скотта. Примерно года два назад Адам Скотт стал кандидатом и получил месячный испытательный срок. Он не стал членом клуба. Я сталкивался с ним пару раз в нашем местном пабе, мы вместе выпивали, а больше ничего не было. Я выпиваю со множеством людей, понимаете? Я не какой-то там отшельник. Иисусе, если бы я убивал каждого, с кем постоял у стойки, вашей сволочи хватило бы работы до скончания века.

— Мы докажем, что вы знали Пола Джиббса и Дэмьена Коннолли. Вы это понимаете, верно? — вмешался в разговор Меррик.

Макконнел вздохнул. Он сжал кулаки, отчего на мощных руках резко проступили мускулы.

— Если так, вам придется все выдумать, потому что вы ничего не сможете доказать. Так что вам не удастся повесить на меня это дело. Слушайте, если бы я и вправду был этим психованным ублюдком, думаете, стал бы я там ошиваться, чтобы помочь вам? Чуть запахнет неприятностями — и я руки в ноги. Ясное же дело.

Кэрол сказала со скукой в голосе:

— Но вы же не знали тогда, что сержант Меррик — полицейский, да? Так что дайте нам ваше алиби на ночь с понедельника на вторник.

Макконнел откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Понедельник у меня выходной, — начал он. — Как я уже сказал, ребята, с которыми я живу в одном доме, в отпуске, так что я был совсем один. Я встал поздно, сходил в супермаркет, потом пошел поплавать. Около шести поехал в мультиплекс и посмотрел новый фильм с Клинтом Иствудом.

Вдруг он резко подался вперед.

— Они смогут это подтвердить! Я платил по кредитке, а у них вся система компьютеризирована. Они могут доказать, что я был в кино, — торжествующе воскликнул он.

— Они могут доказать одно — что вы купили билет, — лаконично сказала Кэрол.

Добраться по автостраде от кинотеатра до дома Дэмьена Коннолли можно всего за полчаса, даже с учетом движения в час пик.

— Я могу рассказать весь сюжет, черт побери! — сердито огрызнулся Макконнел.

— Вы могли посмотреть фильм когда угодно, Стиви, — мягко сказал Меррик. — Что вы делали после кино?

— Поехал домой. Приготовил себе стейк с овощами. — Макконнел замолчал и уставился в стол. — Потом поехал в город. Просто немного выпить с друзьями.

Кэрол, заметив нежелание Макконнела говорить, подалась вперед.

— Куда именно? — спросила она.

Макконнел молчал.

Кэрол придвинулась еще ближе, голос ее был спокоен, но холоден, как лед.

— Если мне придется ткнуть вас носом в первую страницу «Сентинел Таймс» и послать группу в каждый городской бар, я это сделаю, мистер Макконнел. Куда именно?

Макконнел тяжело вздохнул:

— В «Королеву Червей», — бросил он.

Кэрол торжествующе откинулась назад, удовлетворенная. Потом встала.

— Беседа закончена в три семнадцать пополудни — сказала она, наклоняясь, чтобы выключить магнитофон. Потом посмотрела на Макконнела. — Мы вернемся, мистер Макконнел.

— Погодите минутку, — запротестовал он, когда Меррик встал и полицейские направились к двери. — Когда меня выпустят? Вы не имеете никакого права задерживать меня!

Кэрол в дверях обернулась, мило улыбнулась и сказала:

— О, у меня есть все права, мистер Макконнел! Вы были задержаны за нападение на человека, не забывайте. У меня есть двадцать четыре часа, чтобы превратить вашу жизнь в страдание, прежде чем я предъявлю обвинение.

Меррик улыбнулся с извиняющимся видом, выходя из комнаты следом за Кэрол.

— Прости, Стиви, — сказал он. — Леди не ошибается.

Он догнал Кэрол, когда она просила у сержанта-охранника вернуть Макконнела в камеру.

— Что вы думаете, мэм? — спросил Меррик.

Кэрол остановилась и смерила Меррика критическим взглядом. Лицо у нее было бледное, но глаза лихорадочно блестели.

— Я думаю, вам нужно идти домой и поспать, Меррик. У вас такой вид, что краше в гроб кладут.

— Да ладно. Что насчет Макконнела?

— Посмотрим, что скажет мистер Брендон. — И Кэрол направилась к лестнице, Меррик шел следом.

— Но что вы думаете, мэм?

— На первый взгляд он может оказаться нашим преступником. У него нет и подобия алиби на ночь с понедельника на вторник, он владелец гимнастического клуба, куда ходил Гэрес, он знал Адама Скотта и, по его собственному признанию, был в «Королеве Червей» в ночь на вторник, до самого закрытия. Он достаточно силен, чтобы втащить тело в машину и вытащить его оттуда. Он состоит на учете, пусть и за мелкие нарушения. И он практикует садомазохизм. Но, возможно, все это — случайное стечение обстоятельств. И я по-прежнему не думаю, что у нас есть основания просить ордер на обыск, — на одном дыхании выпалила Кэрол. — А вы, Дон? Что говорит ваше чутье?

Они свернули за угол и пошли по коридору к комнате следственной группы.

— Мне он вроде бы нравится, — ворчливо произнес Меррик. — И я представить себе не могу, чтобы мне понравился ублюдок-маньяк. Хотя это, наверное, идиотская реакция. Я хочу сказать, у убийцы ведь не две головы, да? В нем наверняка есть что-то такое, что позволяет ему легко сближаться с жертвами, когда он идет на дело. Значит, это может быть и Стиви Макконнел.

Кэрол открыла дверь в комнату группы, полагая, что найдет там Брендона и Тони за кофе и бутербродами из столовой. Но в комнате было пусто.

— Куда подевался шеф? — спросила Кэрол, и голос ее от усталости прозвучал разочарованно.

— Может, он оставил записку у дежурного? — предположил Меррик.

— А может, поступил разумно и отправился домой в постель. Ну что ж, хватит с нас на эту ночь, Дон. Пусть Макконнел немного потомится. Посмотрим, что утром скажут наши боссы. Может, мы все-таки попытаемся получить ордер, раз точно известно что Макконнел был в «Королеве Червей». А теперь вон с глаз моих, отправляйтесь в постель прежде, чем ваша Джин обвинит меня в том, что я сбила вас с пути истинного. Поспите. Я не хочу видеть вас до полудня, а если голова будет болеть, оставайтесь в постели. Это приказ, сержант.

Меррик усмехнулся.

— Слушаюсь, мэм. До встречи.

Кэрол смотрела, как Меррик идет по коридору, и вдруг встревожилась из-за его опасливо-медленных движений.

— Дон! — окликнула она. Меррик оглянулся. — Возьмите такси. Я даю разрешение. По совести говоря, мне совсем не хочется, чтобы вы поцеловались с фонарным столбом. И это тоже приказ.

Меррик ухмыльнулся, кивнул и исчез.

Со вздохом Кэрол прошла через комнату группы в свой временный кабинет. На столе никакой записки не было. Черт бы побрал Брендона, подумала она. И черт бы побрал Тони Хилла! Брендон мог бы по крайней мере подождать, пока она закончит допрос Макконнела. А Тони мог бы оставить сообщение о том, когда они смогут обсудить профиль. Бормоча что-то себе под нос, Кэрол направилась вслед за Мерриком к выходу. Дежурный, сидевший за столом у входа, окликнул ее:

— Инспектор Джордан!

Кэрол обернулась.

— Я — то, что от нее осталось.

— Шеф оставил для вас записку, мэм.

Кэрол подошла к столу, взяла конверт, вскрыла его и вынула послание:

«Кэрол, я увез Тони по небольшому делу. Потом подброшу его до дома. Пожалуйста, будьте в моем кабинете утром в десять. Благодарю за усердную работу. Джон Брендон».

— Здорово, — с горечью сказала Кэрол. Она устало улыбнулась констеблю. — Полагаю, вам неизвестно, куда отправились мистер Брендон и доктор Хилл?

Тот покачал головой.

— Прошу прощения, мэм. Они не сказали.

— Удивительно, — с иронией пробормотала она.

Стоит на минуту отвернуться — и они отправляются играть в свои мальчишеские игры. Маленькая командировка. Чушь собачья. Так думала Кэрол, идя к своей машине.

— Пошли вы все к чертовой матери, — заключила она, поворачивая ключ зажигания.

Тони пролистал последний журнал и вернул его в ящик прикроватной тумбочки.

— От садомазохистов меня всегда подташнивает, — заметил он. — А это как-то особенно мерзко.

Брендон не мог не согласиться. Собрание мазохистской порнографии Макконнела состояло в основном из журналов с цветными глянцевыми фотографиями мускулистых молодых людей, пытающих друг друга и мастурбирующих. Некоторые снимки были особенно отвратительными: на них пары занимались сексом с применением пыточных приспособлений. Брендон не помнил, чтобы ему приходилось видеть что-то худшее, даже когда он шесть месяцев был прикомандирован к отделу нравов.

Они сидели на кровати в комнате Стиви Макконнела. Как только Кэрол с Мерриком отправились на допрос, Брендон сказал:

— Не хотите посмотреть, как живет Макконнел?

Тони снова взял ручку и начал что-то чертить на листе бумаги.

— Это помогло бы мне проникнуть в его голову. А если он и есть наш убийца, там могут оказаться улики, связывающие его с этими преступлениями. Я говорю не об орудиях убийства, скорее о сувенирах. Фотографии, газетные вырезки — короче, всякая всячина, о которой я уже говорил. Но это ведь чисто теоретическое предложение? Вы сказали, что у вас нет шансов получить ордер на обыск.

Меланхоличное лицо Брендона озарилось какой-то странной, почти плотоядной улыбкой.

— Когда у вас в камере сидит подозреваемый, есть вещи, которые можно сделать, нарушив правила. Ну, так что?

Тони усмехнулся.

— Я восхищен.

И пошел следом за Брендоном к камерам. Сержант-охранник торопливо закрыл роман Стивена Кинга и вскочил.

— Ничего страшного, сержант, — сказал Брендон. — Если бы я караулил всего двоих заключенных, я бы тоже с удовольствием почитал. Мне бы хотелось взглянуть на вещи Макконнела.

Сержант отпер ящик с вещами арестованных и протянул Брендону прозрачный пластиковый мешок. Там лежали бумажник, носовой платок и связка ключей. Брендон вынул ключи.

— Вы меня не видели, не так ли, сержант? И не увидите, когда я вернусь через два часа, верно?

Сержант ухмыльнулся.

— Вас и не могло здесь быть, сэр. Иначе я бы заметил.

Через двадцать минут Брендон уже парковался у дома Макконнела.

— К счастью для нас, Макконнел сказал, что два типа, с которыми он живет в этом доме, уехали в отпуск. — Он вынул из бардачка картонную коробку и протянул Тони пару резиновых перчаток. — Вам это понадобится, — сказал он, надевая такие же. — Когда мы все-таки получим ордер, будет странно, если группа объявит нас главными подозреваемыми.

— У меня один вопрос… — сказал Тони, когда Брендон сунул ключ в замочную скважину.

— Какой именно?

— Это ведь незаконный обыск, правда?

— Конечно, — ответил Брендон, открывая дверь и входя в прихожую.

Он нащупал на стене выключатель, но зажигать свет не стал.

Тони вошел, закрыл за собой дверь, и только тогда Брендон повернул выключатель, осветив устланные ковром прихожую и лестницу. На стенах висели два постера в рамках с изображениями культуристов.

— Значит, если мы найдем улики, есть вероятность, что суд их не примет?

— Ну да, — кивнул Брендон. — Правда, существуют обходные пути. Например, если под кроватью Макконнела мы найдем бритву, испачканную кровью жертвы, она таинственным образом окажется на кухонном столе. Тогда мы пойдем к судье, объясним, что пошли к дому Макконнела, чтобы проверить, действительно ли его соседи уехали в отпуск, случайно заглянули в окно и заметили предмет, который считаем орудием убийства Адама Скотта, Пола Джиббса, Гэреса Финнегана и Дэмьена Коннолли.

Тони весело рассмеялся:

— Солжем? Мы? Ни за что, ваша честь!

— Ложь лжи рознь, — мрачно бросил Брендон. — Иногда нужно подтолкнуть ход событий в нужном направлении.

Тони и Брендон переходили, из одной комнаты в другую. Метод Тони страшно интересовал Брендона. Тони входил, останавливался в центре помещения и медленно оглядывал стены, мебель, ковры, книжные полки. Только что воздух не нюхал. Потом педантично открывал шкафы и комоды, поднимал подушки, рассматривал журналы, изучал названия книг, CD-дисков, кассет и видео, обращаясь со всеми предметами с осторожностью и точностью археолога. Ум его сосредоточенно анализировал все, что он видел и трогал, медленно складывая представление о живущем здесь человеке, сравнивая его с зыбким образом Хенди Энди медленно всплывающим в его подсознании, как позитив на снимке, опущенном в проявитель.

«Ты был здесь, Энди? — мысленно спрашивал он. — Пахнет ли здесь тобой? Стал бы ты смотреть эти видео? Это твои диски? Джуди Гарланд и Лайза Миннелли? „Пет шоп бойз“? Не думаю. Ты не женоподобен — уж настолько-то я тебя знаю. В этом доме нет ничего женственного и пассивного. Это агрессивно мужской дом. Комната обставлена мебелью по моде восьмидесятых — хром, черный цвет. Но это ведь не дом настоящего мужчины, верно? Никаких журналов с голыми девушками или машинами. Только периодические издания о бодибилдинге, сложенные под кофейным столиком. Посмотри на стены. Мужские тела, намазанные маслом и блестящие, как отполированное дерево. Мужчины, которые живут здесь, осознают, кто они такие, они точно знают, что им нравится. Я не думаю, что это ты, Энди. Ты умеешь контролировать себя, Энди, но не настолько. Одно дело — держать себя застегнутым на все пуговицы, другое — быть настолько сильным, чтобы создать столь последовательный образ. Я это понимаю, я эксперт. Если бы ты был так твердо укоренен в свою идентичность, как ребята, живущие здесь, ты не стал бы делать то, что делаешь, не так ли?

Посмотри на книги. Стивен Кинг, Дин Кунц, Стивен Галлахер, Йен Бэнкс. Биография Арнольда Шварцнеггера. Парочка дешевых книжонок о мафии. Ничего мягкого, ничего нежного, но и ничего необычного. Стал бы ты читать такие книги? Может быть. Хотя я думаю, тебе нравится литература серийных убийцах, а ничего такого здесь нет».

Тони повернулся к двери. Увидев Брендона, ощутил легкий шок. Он был так поглощен своими мыслями, что утратил ощущение реальности. «Следи за собой, Тони!». — предупредил он себя. — Не выдавай себя.

Молча они прошли на кухню. Обстановка была спартанская, но оборудование хорошее. В мойке стояли грязная тарелка и кружка с недопитым чаем. Маленькая полочка с кулинарными книгами доказывала пристрастие жильцов к здоровой пище.

— Пустая трата времени, — недовольно заметил Тони, глядя в шкаф, заставленный банками с бобовыми. Он открыл ящики, заметил кухонные ножи. Там был маленький нож для овощей с лезвием, истончившимся от точки, широкий нож с лезвием в зазубринах от многолетнего использования и дешевый нож для разделки мяса с ручкой, побелевшей от мойки в машине.

«Это не твои инструменты, Энди, — сказал себе Тони. — Ты любишь такие ножи, которые делают дело основательно».

Ничего не говоря Брендону, он пошел наверх. Тот видел, как он заглянул в первую спальню и сразу прошел дальше. Брендон понял, что это была спальня соседей Стиви. Он вошел следом за Тони в комнату на противоположной стороне площадки. В спальне Макконнела Тони снова погрузился в свой мир. Комната была обставлена простой современной мебелью: кровать из сосны, комод и гардероб. На широком подоконнике лежало множество трофеев тяжелоатлета. Высокий книжный шкаф был набит дешевой фантастикой и несколькими романами о жизни геев. На маленьком столике стояли компьютер с игровой приставкой и монитор. На полке над ним — собрание игр. Тони заметил «Смертельную битву», «Уличного бойца — II», «Терминатора», «Судьбу» и с дюжину прочих игр, основной темой которых было насилие.

— Это уже горячее, — пробормотал он, стоя перед комодом и готовясь открыть один из ящиков. «Может, это и ты, в конце-то концов, — думал он. — Может, это твое единственное владение в доме? Каких находок мне ждать? Мне нужны твои сувениры, Энди. Тебе нужно хранить что-то у себя, память ведь так быстротечна. Всем нам необходимо нечто осязаемое. Забытый флакон духов, который сохраняет ее запах и вызывает ее образ, как голограмму. Театральная программка того вечера, когда мы впервые стали близки и все было хорошо. Храни хорошие воспоминания, отбрасывай плохие. Что ты припас для меня?»

В первых трех ящиках лежало обычное белье, тенниски, носки, спортивные костюмы и шорты. Открыв нижний ящик, Тони удовлетворенно вздохнул: садомазохистская экипировка Макконнела — наручники, кожаные ремни, начленные кольца, кнуты и несколько предметов, которые Брендон счел бы более уместными в медлаборатории или институте психиатрии. Когда Тони спокойно взял их в руки, чтобы рассмотреть, Брендона передернуло.

Тони сел на кровать и огляделся. Медленно, осторожно он попытался сконструировать образ хозяина комнаты.

«Ты любишь осуществлять власть через насилие, — думал он. — Получаешь наслаждение от потока боли в сексуальной практике. Но здесь нет ничего утонченного. Никаких признаков, что ты человек, составляющий план действий тщательно и подробно. Ты преклоняешься перед своим телом. Это твой храм. Ты многого достиг и гордишься этим. Ты не социопат. Тебе удается уживаться в одном доме с двумя другими мужчинами, и ты не одержим желанием уединяться — замка на твоей двери нет. У тебя нет трудностей с сексуальной самоидентификацией, тебе вполне по душе мысль о том, чтобы познакомиться с кем-то в клубе, при условии, что будет возможность сначала узнать его».

Мысленную работу прервал Брендон.

— Посмотрите на это, Тони! — взволнованно позвал он.

Брендон успел тщательно просмотреть содержимое обувной коробки, набитой бумагами: в основном здесь были рецепты, гарантийные документы на электроприборы, банковские и кредитные карточки. В руке он держал листок бумаги.

Это была какая-то полицейская квитанция. Тони нахмурился.

— Что это?

— Это квитанция, которую вы получаете, когда полицейский останавливает вас на дороге, а у вас не оказывается при себе документов. Вы должны привезти их в отделение полиции в положенный срок, чтобы их проверили. Посмотрите на фамилию полицейского, — торопил Брендон Тони.

Тот снова взглянул на бумажку. Буквы, выглядевшие нечитаемыми каракулями, вдруг превратилась в слово «Коннолли».

— Я узнал его номер, — объяснил Брендон. — Фамилию разобрать можно с трудом.

— Черт… — тихо сказал Тони.

— Дэмьен Коннолли, вероятно, остановил его за какое-то незначительное нарушение или просто на КП и попросил предъявить документы, — сказал Брендон.

Тони опять нахмурился.

— Мне казалось, что Коннолли — полицейский-компьютерщик? С какой же стати он раздавал уведомления о нарушении правил дорожного движения?

Брендон посмотрел через плечо Тони на листок бумаги.

— Это было почти два года назад. Тогда Коннолли еще явно не был аналитиком. Либо он выполнял задание, либо дежурил в патрульной машине, когда увидел, что Макконнел нарушил правила движения.

— Вы можете осторожно выяснить это?

— Нет проблем, — кивнул Брендон.

— Значит, раскололи, да?

Брендон казался удивленным.

— Вы хотите сказать… вы думаете, это окончательно решает вопрос? Макконнел — тот, кого мы ищем?

— Нет, нет, — торопливо сказал Тони. — Вовсе нет. Я только хотел сказать, что если вы проследите с другого конца, то сможете убедить судью дать вам официальный ордер на обыск на том основании что Макконнел был знаком с тремя из четырех жертв, а это выходит за рамки простого совпадения.

— Верно. — Брендон вздохнул. — Значит, вы по-прежнему не уверены, что Макконнел — убийца?

Тони встал и начал вышагивать по ковру: геометрический узор из серых, красных, черных и белых ромбов почему-то напоминал ему о той единственной мигрени, которую он перенес.

— До сегодняшнего дня я полагал, что вы задержали не того человека, — сказал он через мгновение. — У меня пока не было времени написать полную психологическую характеристику, но мне кажется, я начинаю понимать личность убийцы. Здесь слишком многое не вяжется. Но совпадений чертовски много. Брэдфилд — большой город. Мы установили, что этот Стиви Макконнел знал или, во всяком случае, встречался с тремя жертвами. Сколько человек могут оказаться в таком положении?

— Немного, — мрачно сказал Брендон.

— Я все еще не считаю Макконнела убийцей, но, возможно, убийца — кто-то, кого он знает, кто-то, кто встречался через него с Адамом Скоттом и Гэресом Финнеганом, — сказал Тони. — Может, даже кто-то, кто был с ним, когда он получил уведомление о нарушении, или кто-то, кому он указал на Дэмьена. Вы знаете, как это бывает: «Вот ублюдок который оштрафовал меня за превышение скорости».

— Вы ведь не верите, что это он, да? — безо всякого выражения спросил Брендон. Он был явно разочарован. — Мне это кажется неубедительным. Конечно, нет никаких доказательств, связывающих этот дом с убийствами, — осторожно продолжал он. — Но вы сами говорите, что он, скорее всего, убивает где-то в другом месте. Может, там, где хранит свои «сувениры».

— Дело не в их отсутствии, — возразил Тони. — Джон, серийные убийцы убивают, чтобы воплотить свои фантазии в реальность, они разрастаются и в конце концов становятся для них более реальными, чем окружающий мир. Ничто не указывает в Макконнеле именно такой тип. Да, мы нашли у него целую кучу порножурналов. Но их навалом у большинства одиноких мужчин его возраста, вне зависимости от сексуальной ориентации. У него компьютерные игры, где много элементов насилия, но их покупают тысячи подростков и взрослых мужчин. Мы получили многочисленные свидетельства заурядности Стиви Макконнела. Посмотрите вокруг, Джон. Весь этот дом вопиет о нормальности. На кухонном календаре отмечены даты прихода гостей к обеду. Взгляните на эту кучу рождественских открыток на книжных полках. Их здесь штук пятьдесят. Вот снимки, которые он делал на отдыхе. У него явно постоянный партнер уже четыре-пять лет, — судя по местам съемок и стрижке. Стиви Макконнелу явно не сложно вступать в контакт с людьми. Конечно, здесь нет ничего, имеющего отношение к его семье, но множество геев порывают с родными, когда открыто заявляют о сексуальной принадлежности. Это не значит, что его семья была неблагополучной — такой, где чаще всего растут будущие серийные убийцы. Мне очень жаль, Джон. Поначалу я не был уверен, но теперь могу сказать почти наверняка: этот парень — не наш!

Брендон встал с кровати и осторожно вернул листок бумаги на место.

— Я сожалею, но вынужден согласиться. Когда мы беседовали, я подумал — он слишком спокоен, чтобы оказаться тем, кого мы ищем.

Тони покачал головой.

— Не дайте сбить себя с толку. Вполне может произойти так, что, когда вы задержите настоящего убийцу, он тоже будет спокоен. Не забывайте, он все тщательно спланировал. У него мания величия, но он все равно строит планы — на всякий случай. Он ждет, что рано или поздно попадет на допрос. Он готов. Будет рассудителен и обходителен. Он не будет выглядеть как какой-то громила. Будет вежлив, услужлив, и не станет пререкаться с вашими детективами. Его алиби не будет выглядеть таковым. Он, пожалуй, заявит, что был с уличной девкой или ходил один на футбольный матч. Кончится тем, что его отпустят, потому что другие будут выглядеть гораздо подозрительнее.

Брендон выглядел раздавленным.

— Спасибо, Тони. Вы меня подбодрили. Итак что вы предлагаете?

Тони пожал плечами.

— Как я уже сказал, есть вероятность, что он знает убийцу. У него даже могут быть собственные подозрения. Я бы подержал его еще немножко, вытряс бы из него, что и кого он знает. Но не стал бы слишком отвлекаться. Получите ордер. Сделайте хороший обыск, под половицами, на чердаке. Никогда не знаешь, что можно найти. Не забывайте, я могу ошибаться.

Брендон взглянул на часы.

— Хорошо. Я, пожалуй, верну эти ключи, пока охранник не сменился. По дороге я вас подброшу.

Проверив, что все возвращено на свои места, Брендон и Тони вышли из дома Макконнела. Когда они подошли к машине, чей-то голос произнес из тени:

— Доброе утро, джентльмены. Вы задержаны. — На свет уличного фонаря вышла Кэрол. — Доктор Энтони Хилл и заместитель начальника полиции Джон Брендон, я арестую вас по подозрению во взломе и проникновению в чужой дом. Сказать вам нечего… — Она не выдержала и рассмеялась.

Сердце у Брендона колотилось как безумное.

— Черт побери, Кэрол, — запротестовал он. — Я слишком стар для таких шуток!

— А для таких — нет? — сухо спросила Кэрол, указывая пальцем на дом Макконнела. — Несанкционированный обыск, да еще в присутствии гражданского лица? Вам повезло, что я не на дежурстве, сэр.

Брендон устало улыбнулся.

— Тогда зачем вы околачиваетесь у дома подозреваемого?

— Я детектив, сэр. Я подумала, что найду здесь вас и доктора Хилла. Что хорошенького?

— Доктор Хилл полагает, что ничего. А как ваша беседа? — спросил Брендон.

— Ваши предложения сработали, Тони. У Макконнела нет алиби в деле Коннолли, вернее, есть — на час ночи, но Дэмьен к этому времени мог быть уже мертв. Самое замечательное, что он тогда пил в пабе, рядом с которым было выброшено тело.

Брови Тони взлетели вверх, он шумно вздохнул. Брендон повернулся к нему.

— Итак?

— Это именно такая дерзость, какая свойственна Хенди Энди. Хорошо бы послать кого-то проверить, часто ли он там бывает. Если нет, то это может быть важно, — медленно проговорил Тони. Его вдруг одолела зевота. — Прошу прощения, — я не ночная птица.

— Я отвезу вас домой, — предложила Кэрол. — Думаю, шеф должен кое-что завезти в отделение.

Брендон взглянул на часы.

— Прекрасно. Пусть будет не десять, а одиннадцать, Кэрол.

— Благодарю вас, сэр, — сказала Кэрол с чувством, открывая Тони дверцу машины.

Он рухнул на сиденье, продолжая судорожно зевать.

— Прошу прощения, — с трудом проговорил он, — у него аж челюсть свело. — Ничего не могу с собой поделать.

— Вы нашли что-нибудь стоящее? — спросила Кэрол с сочувствием в голосе.

— Дэмьен Коннолли задержал его пару лет назад за нарушение на дороге, — промямлил Тони.

Кэрол присвистнула.

— Вот это да! Мы поймали его на двойной лжи, Тони! Макконнел сначала сказал Дону Меррику, что познакомился с Коннолли после ограбления клуба. Потом вообще стал отрицать, что когда-либо видел его. Он сказал, что врал, чтобы поинтересничать. Но вот теперь оказывается, что они все-таки встречались! Какой прорыв!

— Только если вы верите, что он убийца, — сказал Тони. — Мне жаль вас разочаровывать, Кэрол, но я не думаю, что это так. Сейчас я слишком устал, но, как только составлю его профиль, вы увидите, почему я не ставлю на Стиви Макконнела. — Он снова зевнул и опустил голову на руку.

— Когда мы сможем этим заняться? — спросила Кэрол, подавляя сильнейшее желание немедленно вытрясти из психолога все, что он знает.

— Послушайте, дайте мне время до завтрашнего утра, и я составлю для вас характеристику вчерне. Что скажете?

— Ладно. Вам еще что-нибудь нужно?

Тони ничего не сказал. Кэрол искоса взглянула на него и поняла, что он задремал. Ну и хорошо, решила она. Заставив себя сосредоточиться, она поехала к дому Тони, кирпичному зданию конца 19 века, состоящему из одной квартиры и имеющему общую стену с соседним. Дом стоял на тихой улице в двух остановках от университета. Кэрол ехала, постепенно замедляя ход, так что Тони даже не проснулся.

Она отстегнула ремень и осторожно потрясла его за плечо. Голова Тони испуганно дернулась вверх, он открыл глаза и посмотрел на нее, явно не понимая, где находится.

— Все в порядке, — успокоила она. — Вот ваш дом. Вы уснули.

Тони потер глаза кулаками, пробормотал что-то нечленораздельное и криво улыбнулся Кэрол.

— Спасибо за доставку.

— Не за что, — кивнула Кэрол, неожиданно остро ощущая близость его тела. — Я позвоню вам ближе к вечеру, договоримся о встрече на завтра.

Тони, окончательно проснувшись, ощутил приступ клаустрофобии.

— Еще раз спасибо, — сказал он, отодвигаясь, и так поспешно открыл дверцу машины, что едва не выпал на тротуар.

«Просто не могу поверить! Мне хотелось, чтобы он меня поцеловал! — мысленно произнесла Кэрол, глядя, как Тони открывает ворота и идет по дорожке. — Господи, что это со мной? Сначала я обращаюсь с Доном как курица-наседка, теперь вот мне начинает нравиться эксперт». Она увидела, как открылась входная дверь, вставила кассету и отъехала.

— Что мне нужно, — сказала она, обращаясь к Элвису Костелло, — так это выходной.

«Ты шутишь, флиртуешь, сияешь всеми пуговицами своей зеленой рубашки», — пропел он в ответ.

— Вчера вечером мы уже практически поставили шампанское в ведерко со льдом. Теперь вы мне говорите, что намерены отпустить Макконнела? — Кросс покачал головой жестом первобытного отчаяния. — Что случилось, почему все изменилось? У него появилось железное алиби? Пердел с принцем Эдуардом и его охранниками, да?

— Я не говорю, что его нужно отпустить сию же минуту. Мы должны тщательно допросить Макконнела о его связях, выяснить, не знакомил ли он кого-то с Гэресом Финнеганом и Адамом Скоттом. А после этого придется его отпустить. Настоящих улик нет, Том, — устало сказал Брендон.

От недосыпа его лицо превратилось в серую маску, которая очень бы подошла какому-нибудь персонажу из хаммеровских фильмов ужасов. Кросс же и выглядел и разговаривал бодро, словно только что проснувшийся младенец.

— Он был в «Королеве Червей» в ту ночь. Насколько нам известно, тело Дэмьена Коннолли оказалось там, где до самого закрытия стояла его машина. Это основание обыскать его балаган.

— Как только у нас будет достаточно улик, чтобы получить ордер на обыск, мы это сделаем, — сказал Брендон, не желая признаваться, что уже нарушил закон. Он попросил сержанта Клэр Боннер выяснить, какие задержания и уведомления о нарушениях были сделаны Дэмьеном Коннолли, предположительно в связи с Макконнелом, но она пока что не нарыла никакой важной информации.

— Полагаю, все это дела чудо-мальчика, — с горечью произнес Кросс. — Полагаю, психиатр считает, что детство у Макконнела было недостаточно несчастным.

Кэрол прикусила язык. Плохо быть мухой на стене в этой битве титанов, так что не стоит напоминать боссам о своем присутствии.

Брендон нахмурился.

— Я советовался с доктором Хиллом, и да, он полагает, что на тех основаниях, которые у нас есть сейчас, Макконнел, скорее всего, не тот, кого мы ищем. Но это не главная причина, почему я хочу отпустить его. Для меня гораздо важнее отсутствие улик.

— И для меня тоже. Вот почему нам необходимо время, чтобы собрать их, и побольше. Нам нужно побеседовать с педиками, в компании которых он пил вечером в понедельник, узнать, в каком он был состоянии. И нам нужно взглянуть на то, что лежит у Макконнела под матрасом, — убежденно сказал Кросс. — Мы держим его в камере меньше двенадцати часов, сэр. Мы имеем право продержать его до полуночи. Тогда мы предъявим ему обвинение в нападении и попросим судей продлить срок предварительного задержания, что даст нам еще три дня. Это все, о чем я прошу. К тому времени я его поймаю. Вы не можете отказать, сэр. Ребята будут просто землю рыть, сэр.

«Вот это неправильно, — подумала Кэрол. — до сих пор ты все делал как нужно, но этот эмоциональный шантаж погубил тебя».

Уши у Брендона вспыхнули.

— Надеюсь, никто не думает, что работа стоит потому, что мы кого-то допрашиваем, — спросил он с опасным раздражением в голосе.

— Ребята землю роют, сэр, но дело затянулось, а прорыва все нет.

Брендон отвернулся и уставился в окно, глядя на город внизу. Инстинкт советовал ему отпустить Макконнела, как только они вытянут из него все контакты, но он и без неловких комментариев Кросса знал, что следственная группа воспряла духом, заполучив подозреваемого. Прежде, чем он принял решение, раздался стук в дверь.

— Войдите, — произнес Брендон, тяжело опускаясь на стул.

В дверях возникла морковно-рыжая голова Кевина Мэттьюза. Лицо его сияло, как у ребенка, которому пообещали поездку в Диснейленд.

— Сэр, — начал он, — простите, что помешал, но мы только что получили заключение экспертов по делу Дэмьена Коннолли.

— Войдите и доложите, — мягко сказал Брендон.

Кевин улыбнулся и просочился через дверь в кабинет.

— Один из оперов нашел полоску кожи, зацепившейся за гвоздь на воротах, — начал он. — Это место не для посторонних, клиенты туда не заходят, вот мы и подумали, что это может быть важно. Ясное дело, нам пришлось исключить людей, которые работают в баре, и водителей, которые доставляют туда продукты. Выяснилось, что двор побелили и ворота покрасили всего месяц назад, так что работы у нас было не слишком много. Итог: никто не признался, что у него есть одежда из такой кожи, так что мы послали находку на экспертизу и попросили сделать все срочно. Заключение только что пришло. — Кэвин протянул бумагу Брендону, похожий в своем рвении на бойскаута.

Часть текста была выделена желтым маркером и сразу бросалась в глаза.

«Фрагмент темно-коричневой кожи крайне необычен. Первое: это какая-то разновидность оленьей кожи. Очень важно, что выделывали в морской воде, а не обрабатывали специальными химическими средствами. Известен всего один источник такого сорта кожи: бывший Советский Союз — там многие кожевники все еще пользуются старыми методами дубления. Можно предположить, что это фрагмент кожаного пиджака, произведенного в России. Такую кожу нигде больше нельзя купить, поскольку она не соответствует требованиям, предъявляемым закупщиками».

Брендон прочел и бросил доклад через стол Кроссу.

— Черт побери! — воскликнул Кросс. — Хотите сказать, придется искать какого-то Ивана?

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 009

Где-то было напечатано, что расследование убийства обходится в миллион фунтов в месяц. Когда Пол продемонстрировал, что он такой же глупец и предатель, как и Адам, мне стало ясно, что действия, которые меня вынуждают предпринять, значительнее повлияют на местные налоги. Дело не в том, что я против нескольких дополнительных пенсов в год, — это ничтожная цена за удовлетворение от мести за их неверность.

Провал с Полом сокрушил меня. Как раз когда были готовы декорации для торжественного праздника нашей любви, он отвернулся от меня, изменил мне. В тот вечер, когда он начал ухаживать, не знаю, как мне удалось попасть домой. Я не помню ни одной детали поездки. Джип остановился рядом с фермой. Я в ярости от его ограниченности — он не смог понять, что по-настоящему любит именно меня. Мой гнев так силен, что я не могу скоординировать. Я практически выпадаю с сиденья водителя и плетусь, как в подпитии, к своему пристанищу — темнице.

Усевшись на каменную скамью, я подтягиваю колени к груди, и слезы текут по моему лицу и падают на грубый камень, отчего он становится темным, как кровь Адама. Что с ними такое? Почему они не могут позволить себе получить то, чего им — я в этом не сомневаюсь — хочется?

Я вытираю глаза. Моя обязанность перед нами обоими — сделать переживания богатыми и совершенными, насколько это возможно. Настало время новых игрушек. Адам — репетиция в костюмах. Пол будет премьерой.

Выдумка с машиной, которая не хочет заводиться, хорошо послужила мне в истории с Адамом, так что я пользуюсь ею и с Полом. Она сработала, как мне и не снилось. Прежде чем я успеваю сделать всего три шага по холлу, и он даже предлагает мне выпить в ожидании служащего из автосервиса. Но я не поддаюсь на его уговоры; у него был шанс, а теперь слишком поздно отменять мой план нашего соединения на моих условиях.

Когда он очнулся, то был привязан к креслу Иуды. У меня ушло несколько дней, чтобы соорудить его, потому что начинать пришлось на пустом месте. Кресло Иуды — одно из моих открытий, сделанных в Сан-Джиминьяно. В книгах мне встретилась пара упоминаний о нем, но ни одно не прояснило, как именно оно было устроено. Но там, в музее, была собственная действующая модель. Мне удалось сделать пару снимков в дополнение к фотографии из музейного каталога, и это помогло создать чертеж на компьютере.

Этот механизм не относится к числу тех, которые инквизиторы использовали часто, хоть я и не понимаю, почему. В музее в Сан-Джиминьяно существует теория, которая, честно говоря, представляется мне нелепой, ее явно придумал какой-то тупой феминист, не знающий меры. Якобы такие орудия пыток, как вагинальные груши, разрывающие шейку матки и влагалище, так называемые «пояса целомудрия», рвущие «срамные» губы, превращая их в кровавую кашу, приспособления, срезающие соски так же эффективно, как специальные «гильотинки» — кончики сигар, часто испытывались на женщинах, потому что те были для инквизиторов дьявольскими созданиями. С другой стороны, как утверждает эта безумная теория, орудия пыток, применявшиеся к мужчинам, редко калечили их половые органы, несмотря на особую их чувствительность, потому что — слушайте! — палачи чувствовали подсознательную связь со своими жертвами и потому всякое увечье детородных органов казалось немыслимым. Автор этих текстов из Сан-Джиминьяно явно был плохо осведомлен об утонченности пыток, достигнутых Третьим рейхом.

Мое кресло Иуды — пусть даже никто больше в это не верит — это своего рода шедевр. Оно состоит из квадратной рамы с ножкой на каждом углу, с подлокотниками, поддерживающими предплечья, и толстой планкой на спинке. Очень похоже на примитивное резное кресло, кроме того, что здесь нет сиденья. Вместо него под отверстием, где должно помещаться сиденье, находится остро обточенный конический шип, прикрепленный внизу к ножкам кресла перекрещенной связью крепких деревянных распорок. На шип пошел большой конус, на который наматывается хлопчатобумажная пряжа в промышленном ткачестве. Вы можете найти такие конусы в сувенирной лавке любого аванпоста традиционной индустрии. Шип я покрываю гибкой медной пластинкой, обкрученной режущей металлической стружкой. К экземпляру, увиденному в музее пыток, я добавляю свое утонченное изобретение: мой шип подключен к электрической сети через реостат, что позволяло мне использовать электрошок разной интенсивности. Чтобы избежать несчастных случаев, все сооружение прикреплено болтами к полу.

Пока Пол все еще был без сознания, его удерживали над шипом крепкие кожаные ремни под мышками, которые привязывали его к спинке кресла. Обе его лодыжки тоже были привязаны к передним ножкам. Как только я ослаблю ремень, он будет предоставлен собственным ресурсам, зависящим от мускулов его икр и плеч, чтобы избежать кровожадного шипа, аккуратно прикрепленного в точности под его анусом. Поскольку кресло такое высокое, что только большие пальцы его ног могут коснуться пола, я не думаю, что он продержится очень долго.

Его глаза выразили тот же панический страх, который уже был мне знаком по глазам Адама. Но положение, в котором он оказался, — это ведь дело его рук. Я так и говорю ему, прежде чем снять клейкую ленту со рта.

— Я понятия не имел, совершенно не имел, — пролепетал он. — Мне жаль, мне очень жаль. Позвольте помириться с вами. Только отвяжите меня, и я обещаю, что мы начнем все сначала.

Я качаю головой.

— Роберт Максвелл сказал одну очень правильную вещь. Доверие подобно девственности — утратить его можно только один раз. У вас душа предательская, Пол. Как же я могу вам верить?

Зубы у него стучат — вряд ли от холода.

— Я совершил ошибку, — лепечет он. — Я это понял. Всякий человек может ошибиться. Пожалуйста, все, о чем я прошу, дайте мне возможность исправить ее. Я могу, я обещаю!

— Тогда докажите, — говорю я. — Докажите, что говорите серьезно. Докажите, что хотите меня.

Я смотрю на его съежившийся пенис и мошонку, и это вместо ожидаемой красоты! Он опять обманул меня.

— Н-не здесь, не так. Я не могу! — Его голос превратился в жалобное завывание.

— Либо так, либо никак. Здесь или нигде, — говорю я. — Кстати, если вам интересно, знайте, что вы привязаны к креслу Иуды. — И я подробно объясняю ему, как работает это кресло. Мне хотелось, чтобы он сделал выбор, основанный на знании. Пока я говорю, его лицо становится серым и липким от страха. Когда я объясняю насчет электричества, он совершенно утрачивает самообладание и контроль над мочевым пузырем. Вонь душит меня.

Я бью его с такой силой, что голова с треском ударяется о заднюю доску Иудина кресла. Он кричит, слезы выступают у него на глазах.

— Ах ты, грязный, вонючий младенец! — кричу я на него. — Ты не заслуживаешь моей любви. Посмотри на себя, обоссался и хнычет, как девчонка. Ты не мужчина.

Внезапно я понимаю, что изо рта у меня вылетают те самые слова, которые мать говорила мне, и слетаю с катушек. Я продолжаю бить его и по хрусту с наслаждением понимаю, что нос не выдержал удара кулака. Я вне себя от негодования. Он одурачил меня, выдал себя за кого-то другого! Мне казалось, что Пол — сильный и смелый, умный и чувствительный, а он просто глупая, трусливая, развратная свинья, жалкая подделка под мужчину. Как мне могло прийти в голову, что он станет достойным партнером? Он даже не сопротивлялся, просто сидел и мяукал, как котенок, позволяя бить себя.

Задыхаясь от напряжения и гнева, я останавливаюсь. Отойдя, презрительно смотрю на него и вижу, как слезы прокладывают дорожки поверх запекшейся на лице крови.

— Ты сам обрек себя на это, — шиплю я. Все мои планы развеялись как дым.

Теперь мне больше не хочется давать ему второй шанс, как Адаму. Мне не хочется любви Пола — ни при каких обстоятельствах. Он меня не заслуживает. Обойдя кресло, я становлюсь сзади и берусь за конец ремня.

— Нет, — скулит он. — Прошу вас, не надо.

— У тебя был шанс, — сердито говорю я. — У тебя был шанс, а ты его пустил на ветер. Тебе некого обвинять, — кроме самого себя. Явился и ссыт на пол, как младенец, который не может себя контролировать. — Я тяну за ремень так, чтобы он свободно скользил по скобе. А потом отпускаю.

Мускулы Пола мгновенно сжимаются, удерживая его на месте, в полудюйме от шипа. Я становлюсь так, чтобы он мог меня видеть, и медленно раздеваюсь, лаская свое тело, воображая, как оно ощущало бы его руки. Глаза у него лезут из орбит, так он старается удержаться. Я сажусь и начинаю медленно со вкусом мастурбировать, приходя в восторг от его попыток избежать контакта с шипом.

— Ты мог бы, — насмешливо говорю я, еще сильнее возбуждаясь, — заниматься любовью, вместо того чтобы изо всех сил пытаться сохранить задницу в пригодном для работы состоянии.

Если бы он действовал как Адам, наслаждение длилось бы дольше. Его крики боли смешивались с моими стонами наслаждения. Я вспыхиваю, как ракета Гая Фокса, огонь охватывает меня, я взрываюсь в оргазме и падаю на колени. Пол пытается высвободиться, но зубцы только сильнее врезаются в его нежную плоть. Я ложусь в кресло, наслаждаясь волнами удовольствия, протекающими сквозь меня. Стоны и крики Пола — весьма экстравагантный контрапункт сексуальному удовлетворению.

Время шло, и он все ниже опускался на шип, крики превратились в скулящие стоны. К моему удивлению, я чувствую, что во мне снова растет желание. Наслаждение от первого оргазма так велико, что я жажду второго — еще более сильного. Я протягиваю руку к пульту и нажимаю на кнопку, которая замыкает ток. Даже при относительно малом напряжении тело Пола выгибается дугой, практически срываясь с шипа, кровь забрызгивает пол на два фута вокруг.

Я согласовываю ритмы наших тел, скорость и интенсивность общего возбуждения. Я кончаю, мое тело выгибается синхронно с его телом, вздохи вторят его предсмертным крикам, а потом наступает потеря сознания.

Нужно признаться, меня удивило, сколько наслаждения подарило мне наказание Пола. Быть может, потому, что он заслужил его больше, чем Адам, или потому, что с ним у меня были поначалу связаны ожидания чего-то большего, или просто потому, что мне удалось лучше исполнить свой долг. Как бы то ни было, второй опыт породил во мне чувство, что я наконец-то понял собственное предназначение.

9

Мы осушили слезы и… обнаружили, что деяние, которое, с точки зрения морали, было шокирующим и не имело оправданий, было выполнено весьма недурно — с точки зрения вкуса.

— Ладно, Энди, пришло время показать себя, — сказал Тони пустому дисплею своего компьютера.

После того как Кэрол довезла его до дома, он с трудом поднялся по лестнице, снял ботинки, оставил стеганую куртку лежать на полу в прихожей, пописал, залез под пуховое одеяло и уснул таким глубоким сном, в какой не впадал многие месяцы. Когда он проснулся, день клонился к вечеру. Тони не чувствовал себя виноватым из-за того, что бездельничал. Он чувствовал себя посвежевшим и возбужденным. Поиски в доме Стиви Макконнела вернули ему уверенность, что он понимает, что делает. Ему стало совершенно ясно, что Хенди Энди так жить не может, но настоящим прорывом — хотя оценить это смогли бы разве что коллеги-психологи — стало то, что теперь он, пожалуй, сможет пройти по лабиринту извращенной логики. Оставалось только подобрать ключ от двери.

В кабинете Тони быстро пролистал оставшиеся папки с документами, делая попутно заметки, потом задернул шторы и велел секретарше ни с кем его не соединять. Он переставил свой стул так, чтобы сидеть лицом к посетителю. На столе стоял все еще выключенный магнитофон. Тони подошел к двери и повернулся к ней спиной, внимательно рассматривая комнату. В памяти всплыла строчка из какого-то стихотворения, что-то о развилке лесной дороги и о том, как важно выбрать нехоженую. Сам он, кстати, выбрал именно такую дорогу, путь, по которому шли его родители, темную тропу, что вела в подлесок, прочь от залитой солнцем широкой дороги.

— Мне нужно понять, почему ты выбрал эту тропу, Энди, — пробормотал Тони. — Это я умею лучше всего, Энди. Потому что знаю, что влечет меня на сию тропу. Но я не такой, как ты. Я могу вернуться обратно, когда захочу. Могу выбрать залитую солнцем дорогу. Я не обязан здесь оставаться. Единственное, что я здесь делаю, — изучаю твои следы. По крайней мере, так я говорю миру. Но мы знаем правду, не так ли? Ты от меня не спрячешься, Энди, — тихо бормотал он. — Я такой же, как ты. Я твое зеркальное отражение. Я браконьер, который стал егерем. Только охота удерживает меня от того, чтобы стать тобой. Я здесь, я жду тебя. Путешествие окончено.

Он постоял еще мгновение, наслаждаясь признанием, которое сделал самому себе.

Потом сел, уперся локтями в колени и подался всем телом вперед.

— Ладно, Энди, — сказал он. — Только ты и я. Опустим подготовительный этап, всю эту чепуху со словесами, и ты в конце концов поговоришь со мной. Перейдем прямо к делу. Прежде всего я хочу сказать, что нахожусь под сильным впечатлением. Я никогда не видел работы чище. Я говорю не только о телах, я имею в виду все вместе. Ты все проделал так, что комар носа не подточит. Никаких свидетелей. Выражусь яснее. Никто не заявил в полицию ни о каких подозрениях, хотя должны были остаться свидетели, которые что-то видели или слышали, но люди не придали этому значения. Как тебе удалось стать практически невидимым?

Тони нажал на кнопку, встал и шагнул к стулу напротив.

Он глубоко втянул ноздрями воздух и расслабился, чтобы погрузиться в состояние легкого транса. Он велел своему сознанию уйти, чтобы глубинное «я» восприняло все, что он знает о Хенди Энди. Когда Тони заговорил, даже голос у него изменился: тембр стал глубже, тон — грубее.

— Я приспосабливался. Я был осторожен. Я смотрел и изучал.

Тони снова пересел.

— Ты проделал хорошую работу, — сказал он. — Как ты их выбирал?

Снова стул Энди.

— Они мне нравились. Я знал, что с ними будет необыкновенно. Мне хотелось быть как они. У них хорошая работа, приятная жизнь. Я обучаем, я бы научился. Я вошел бы с ними в резонанс.

— Тогда зачем было их убивать?

— Люди глупы. Они меня не понимают. Я тот, над кем они всегда смеялись, потом начинали меня бояться. Мне не нравится, когда надо мной смеются и я устал от людей, которые меня остерегаются, — как хищника, который может на них наброситься. Я давал им шанс, но они не оставляли мне выбора. Пришлось убить их.

Тони опустился на свой стул.

— И, убив однажды, ты понял, что лучше этого нет ничего на свете.

— Мне было хорошо. Я держал ситуацию под контролем. Я знал, что произойдет. Я все спланировал, и это получилось! — Тони удивился своему возбуждению. Он подождал, но ничего не воспоследовало.

Он вернулся на свой стул.

— Это длилось недолго, да? Удовольствие? Ощущение могущества?

Пересев на стул Энди, он впервые растерялся. Обычно игра по ролям высвобождала идеи, давала мыслям течь свободно. Но сейчас что-то мешало. И это что-то явно находилось в сердцевине проблемы. Тони пересел на свой стул и начал размышлять.

— Серийные убийцы реализуют в своих преступлениях собственные фантазии. Преступление никогда не оказывается равным фантазии, власть его ограничена. Детали включаются в фантазии, которые реализуются во втором, зачастую куда более ритуальном убийстве. И так далее. Но по прошествии времени фантазии разрастаются, вытесняя реальность, промежутки между убийствами сокращаются, потому что подпитка требуется все чаще. Но у тебя все иначе, Энди. Почему?

Он пересел — без особой надежды. Позволил мозгу почти отключиться, сознанию — уплыть, надеясь, что появится ответ, который поможет ему понять Энди. Через некоторое время Тони почувствовал, что отключается, и немедленно откуда-то из Зазеркалья раздался низкий смешок.

— Мое дело — знать, твое — выяснить, — насмешливо произнес его собственный голос.

Тони потряс головой, как водолаз, поднявшийся на поверхность. Голова у него кружилась, он встал и резким движением распахнул занавеси. Вот вам и альтернативная техника. Но вот что интересно: точка, за которую его ум зацепился. Промежутки между убийствами Хенди Энди остаются постоянными. Скорее всего, он действительно использует видеосъемку, но все равно это примечательно.

Размышления вернули Тони в форму, и он решил наведаться в университетскую библиотеку, в отдел прессы, где просмотрел последние номера «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс» за соответствующие числа. Тщательно проанализировав страницы досуга, он обнаружил мало общего между четырьмя вечерами, разве что в местном некоммерческом кинотеатре по понедельникам всегда крутили классические английские черно-белые комедии. Но Тони с трудом мог вообразить, что «Пропуск в Пимлико» подпитывает убийственные сексуальные фантазии. Наконец, в начале восьмого, он был готов приступить к написанию профиля.

И начал с обычного своего предупреждения.

Следующий психологический профиль преступника представляет собой всего лишь научную разработку и не может рассматриваться как фоторобот. Маловероятно, что личность преступника совпадет с ним во всех деталях, хотя я ожидаю высокой степени соответствия. Все утверждения в психопрофиле должны восприниматься в сослагательном, а не в утвердительном наклонении.

Совершая убийства, любой серийный убийца подает обществу знаки. Все, что он делает, является — осознанным либо подсознательным — осуществлением некоего плана. Поняв его, мы осознаем логику убийцы. Нам она может показаться абсурдной, но для него она — решающий фактор. Поскольку логика убийцы уникальна, в простые ловушки его не поймать. Он необычен, и таковыми же должны быть средства его поимки, допросов и доказывания его вины.

Тони продолжил работу, подробно описав четыре жертвы. Он включил все, что наскреб по мелочам из полицейских донесений об обстоятельствах их быта, карьеры, репутации среди друзей и коллег, о привычках, физическом состоянии, хобби и социальном поведении. Ниже он поместил короткие выжимки из докладов патологоанатома о каждом характере их увечий и описании мест, где были найдены тела. Наконец он начал преобразовывать информацию в содержательные модели и делать выводы.

Ни одна из четырех жертв, насколько нам известно, не имеет истории гомосексуальных отношений. (Мы не можем исключить тайной гомосексуальной/бисексуальной ориентации, но ни в одном из четырех случаев нет свидетельств, позволяющих предположить это.) Однако тела были выброшены на территории, известной в первую очередь тем, что ее часто посещают — и причем в основном — для нахождения случайного партнера и осуществления сексуального акта. Как это характеризует убийцу?

1. Этот человек не в ладах с собственной сексуальностью. Он сознательно выбирает мужчин, не выглядящих геями. Вполне вероятно, что он делал своим жертвам сексуальные авансы в прошлом и был отвергнут. Убийца почти наверняка не считает себя геем, вероятно, он подавляет свои наклонности, поскольку вырос в окружении, где высоко ценилось и восхвалялось мужское начало, а гомосексуальность проклиналась, скорее всего — по религиозным мотивам. Если он состоит в постоянной сексуальной связи, то с женщиной, и в рамках этих отношений у него почти наверняка есть сексуальные проблемы, возможно, с потенцией.

Тони мрачно смотрел на экран. Иногда он чувствовал ненависть к своей работе, которая то и дело заставляла его наталкиваться на собственные проблемы. Действительно ли его сексуальные неудачи означают, что он застрял на дороге, по которой нормальные люди ходят реже? Не случится ли и в его жизни однажды такая ночь, когда женщина заставит его перейти грань? Тони считал подобный сценарий вполне вероятным. Вот почему Анжелика была в безопасности. Когда она доводила его до безумия, он мог треснуть трубкой по аппарату, но не ударить ее по лицу. Или сделать нечто худшее. Лучше не рисковать, подумал он. Не вздумай даже мечтать о Кэрол Джордан. Ее интересует нечто большее, чем твои мозги, ты видел это по ее глазам. Не смей думать об этом, сачок. Вернись к работе.

2. Он презирает тех, кто выражает свою гомосексуальность открыто. По крайней мере, это в определенном смысле, объясняет, почему он выбрасывает трупы на их территории — чтобы напугать и втоптать в грязь. Так он демонстрирует свое превосходство: «Посмотрите на меня, я могу прийти и ходить между вами, и никто меня не узнает. Я могу осквернить ваши любимые места, а вы не сумеете меня остановить».

3. Тем не менее он знает территорию, где общаются геи и где они подбирают себе сексуальных партнеров. Может быть, его работа время от времени приводит его в Темпл-Филдз, вероятно, он что-то поставляет или оказывает какие-то услуги тамошнему бизнесу. Он увлечен их культурой до такой степени, что отыскал специфическую территорию в Карлтон-парке, где тусуются геи.

4. У него высокая степень самоконтроля. Он приезжает на машине в людные места и выбрасывает тела, ведя себя при этом так, что совершенно не привлекает к себе внимания.

— Мне ли этого не знать, — с горечью проговорил Тони. Он встал и принялся ходить от окна к двери. — Я мог бы написать об этом учебник — с тех самых пор, когда задиры начали цепляться к нему, самому маленькому мальчику в классе и на улице, он заучил жесткие уроки самоконтроля. «Никогда не показывай, что тебе больно, это только раззадорит их. Никогда не показывай, что они попали в точку, это выдаст твои слабые места. Научись быть одним из них. Выучи их язык, их жестикуляцию и мимику, будь как они. Смешай все это — и что ты получишь? Человека, который понятия не имеет о том, кто он на самом деле. Превосходного актера, самозванца, который умеет принимать любую окраску, как хамелеон». Чудо в том, со сколькими людьми это сработало. Брендон думает, что он, Тони, славный малый. Кэрол Джордан он явно нравится. Клэр, его секретарша, считает, что он лучший из боссов. Он похож на человека, ну и ладно. Единственный человек, которого он не одурачил, была его мать, которая до сих пор обращается с ним с тонко замаскированным презрением — это все, что он когда-либо от нее видел. По ее словам, он виноват в том, что отец их бросил, и неудивительно. Мать сбагрила бы его в приют, если бы не нужно было ладить с родителями, владевшими отмычкой от ее кошелька. Поэтому она очертя голову бросилась делать карьеру, как только сумела уговорить мать присматривать за маленьким Тони. Он очень старался вести себя хорошо, как велела ему Ба, но это не всегда получалось. Она была неплохой женщиной, хоть и ограниченной, и свято верила, что детей должно быть не видно и не слышно. От этой деспотии дед сбегал из дому — играть на тотализаторе, или в шары на лужайке, или в организацию ветеранов войны. Тони быстро понял, что самоконтроль — тяжкая стезя. Не это ли случилось и с Хенди Энди? Проведя рукой по подозрительно повлажневшим глазам, Тони снова бросился на стул и принялся в бешеном темпе печатать.

5. Ситуация дома и на работе позволяет ему быть свободным вечером в понедельник, и он не ждет, что кто-то, кто его знает, заметит его в Темпл-филдз. Это дает нам несколько вариантов: он мог выбрать ночь с понедельника на вторник потому, что в эту ночь не работает, или потому, что его жены/подружки не бывает в эту ночь дома, мог решить убивать по понедельникам, потому что первый раз это случилось в понедельник и у него все получилось, поэтому теперь это имеет над ним суеверную власть. Он мог решить и дальше убивать по понедельникам в надежде на то, что это уведет расследование в сторону. Он совершенно определенно умен и способен все тщательно планировать.

Тони остановился, чтобы подумать, пробегая глазами готовые страницы. Он все еще мыслил не как Хенди Энди, но этот неуловимый ум становился ему все ближе. Он снова задался вопросом, не являлось ли для него погружение в извращенную логику убийц чем-то вроде сублимации, последним средством, не дававшим ему присоединиться к их числу. Видит бог, бывали времена, когда их побуждения казались ему невыносимо привлекательными. Бывали времена, когда он чувствовал убийственную ярость, хотя обычно она была обращена на себя самого, а не на партнерш по постели.

— Хватит! — громко приказал себе Тони и вернулся к мерцающему экрану.

Преступник — упорядоченный серийный убийца, которому удается выдерживать постоянный разрыв в восемь недель между убийствами. Такое постоянство само по себе необычно: как правило срок этот сокращается, так как фантазии убийц разрастаются. Одной из причин подобного явления может быть то, что он тратит много времени на выслеживание своих жертв, то есть восторг предвкушения в сочетании с остатками наслаждения предыдущим убийством действует как тормоз. Я также полагаю, что убийца записывает свои акции на видео, и это тоже подпитывает его фантазии между убийствами.

Тони остановился, чтобы обдумать написанное. Вот камень преткновения. Может, его анализ достаточно хорош для непрофессионала, но сам он им вовсе не удовлетворен. Ладно, копаться в собственной голове или в данных не поможет найти лучшее объяснение… Вздохнув, он продолжил.

Какова его основная цель? Мы можем исключить уголовный мотив: вооруженный грабеж или кражу со взломом. Мы также можем исключить убийство по эмоциональным причинам, убийство как средство самозащиты, убийство по политическим соображениям или из-за домашней ссоры. Таким образом, его убийства попадают в категорию убийств на сексуальной почве.

Все жертвы относятся к группе низкого риска. Другими словами, у всех была такая работа и такой образ жизни, что не должны были попасть в число жертв. Оборотной стороной является то, что убийца подвергал себя большому риску, чтобы схватить их и убить.

Что это говорит нам об убийце?

1. Он действует под влиянием необычайно сильного стресса.

2. Он планирует свои убийства очень тщательно. Он не может позволить себе совершить ошибку, потому что иначе его жертвы убегут и он окажется в рискованном положении — как физически, так и юридически. Он, вероятнее всего, упорный преследователь. Он выбирает жертвы тщательно и изучает их жизнь во всех подробностях. Интересно, что пока ничто не помешало ему в выборе срока. Что это — результат тщательного планирования, предварительных приготовлений или просто удача? Мы знаем, что третья жертва, Гэрес Финнеган, сказал своей подружке, что идет веселиться с приятелями, но никто из его друзей-мужчин или коллег ничего об этом не знал, и неясно, похитили ли его из дома или встреча происходила в заранее условленном месте. Может быть, убийца договаривался о встрече с жертвами либо у них дома, либо где-то еще. Он мог даже выдавать себя за страхового агента или что-то вроде того, хотя, по-моему, не похоже, что он мог бы зарабатывать на жизнь подобной профессией — у него для этого просто нет навыков.

3. Он любит ходить по высоко натянутой проволоке. Этот тип возбуждения ему необходим.

4. Должно быть, в его характере есть сфера эмоциональной зрелости, что позволяет ему держать себя под контролем в стрессовых ситуациях и отбрасывать модель поведения по типу «выходец из бедной рабочей семьи», привычную для серийных преступников.

У большинства серийных преступников стресс идет по нарастающей, им необходимы все более сильные возбудители для лучшего воплощения их фантазий. Как в «американских горках», каждая следующая высота должна превосходить предыдущую, чтобы компенсировать неизбежное падение.

Вздрогнув, Тони поднял голову. Что это за звук? Похоже, скрипнула дверь в наружном офисе, окна которого выходят на обе стороны. Но в такое время на этом этаже никого не может быть. Тони нервно оттолкнулся от стола и поехал на стуле по ковру на бесшумных колесиках, пока не оказался позади стола, вне пятна света, отбрасываемого лампой. Он затаил дыхание и прислушался. Тишина. Напряжение постепенно отпускало. Внезапно под дверью его кабинета появилась полоска света.

Во рту возник металлический вкус страха. Ближайшим предметом на столе, который мог сойти за оружие, был большой кусок агата, который он использовал как пресс-папье. Он схватил его и соскользнул со стула.

Кэрол открыла дверь и отпрянула при виде Тони, который стоял посреди комнаты, сжимая в руке камень.

— Это я! — крикнула она.

Рука Тони упала.

— О черт! — выдавил он.

Кэрол усмехнулась.

— А кого вы ждали? Взломщиков? Журналистов? Привидение?

Тони расслабился.

— Прошу прощения, — сказал он. — Когда проводишь целый день, пытаясь влезть в голову психа в конце концов сам становишься параноиком.

— Психа… — задумчиво произнесла Кэрол. — Это что, терминология психологов?

— Только в этих четырех стенах, — ответил Тони, возвращаясь к столу и кладя агат на место. — Чему обязан удовольствием?

— Поскольку «Бритиш телеком» так и не смогла соединить нас, я решила, что лучше прийти сюда лично, — ответила Кэрол, выдвигая себе стул. — Я оставила сообщение на автоответчике у вас дома сегодня утром, решив, что вы уже ушли на работу, но здесь вас тоже не было. Я сделала еще одну попытку около четырех, но ответа не получила. По крайней мере, телефонистка сказала «Соединяю», и я угодила в черную дыру тишины. Сейчас все телефонистки ушли домой, а узнать ваш прямой номер мне как-то не пришло в голову.

— А ведь вы детектив, — поддразнил ее Тони.

— Во всяком случае, я воспользовалась предлогом. По правде говоря, я больше ни минуты не выдержала бы на улице Скарджилл.

— Хотите поговорить об этом?

— Только если смогу разговаривать с набитым ртом, — кивнула Кэрол. — Я умираю с голоду. Может, пойдем перекусим?

Тони бросил взгляд на экран компьютера, потом перевел его на осунувшееся лицо Кэрол и ее усталые глаза. Она ему нравилась, хоть он и не хотел сближаться, и она была нужна ему как сторонница.

— Я только сохраню этот файл, и пойдем. Я потом вернусь и все закончу.

Двадцать минут спустя они ели луковое бхайи и куриное пакора в каком-то азиатском кафе в Гринхольме. Остальные посетители были студентами и любителями ночной жизни.

— Это не идеал «правильного питания», но здесь дешево, весело и обслуживают быстро, — извинился Тони.

— По мне, так все прекрасно. Я человек всеядный. В нашей семье гены гурмана достались брату, — ответила Кэрол и быстро огляделась. Их столик на двоих стоял всего в футе от соседнего. — Вы нарочно привели меня сюда, чтобы мы не могли поговорить о деле? Увертка психолога, чтобы проветрились мозги?

Тони широко раскрыл глаза.

— Мне бы такое и в голову не пришло! Но вы правы, здесь говорить нельзя.

Глаза Кэрол сверкнули улыбкой.

— Вы понятия не имеете, до чего мне хорошо.

Некоторое время они ели молча. Молчание нарушил Тони. Так он мог контролировать тему.

— Что заставило вас стать копом?

Кэрол подняла брови.

— Полагаете, мне нравится подавлять неимущих и докучать нацменьшинствам? — пошутила она.

Тони улыбнулся.

— Не думаю.

Кэрол отодвинула тарелку в сторону и вздохнула.

— Юношеский идеализм, — сказала она. — Была у меня безумная идея, что полиция должна служить обществу и защищать его от беззакония и анархии.

— Не такая уж она и безумная. Поверьте, имей вы дело с моими «клиентами», порадовались бы, что они не разгуливают по городу.

— В теории все прекрасно. Только вот практика обернулась крахом надежд. Все это началось, когда я преподавала социологию в Манчестере. Я специализировалась на социологии организаций, и все мои коллеги презирали полицию как коррумпированную, расистскую организацию женофобов, чья роль заключается в сохранении иллюзорного благополучия среднего класса. До какой-то степени я была с ними согласна. Разница состояла в том, что они хотели атаковать институты извне, а я всегда считала, что фундаментальные перемены должны зарождаться изнутри.

Тони усмехнулся.

— Да вы просто подрывной элемент, а?

— Тогда я не понимала, во что влипла. Подвиг Давида, завалившего Голиафа, ничтожен по сравнению с попытками изменить что-то в полиции!

— Расскажите мне, — попросил Тони. — Кто-кто, а я знаю, что спецподразделение полиции может повысить уровень раскрываемости серьезных преступлений, но некоторые старшие офицеры так ведут дело, что мне впору начать составлять инструкции для педофилов, как переучиться на детских нянь.

Кэрол усмехнулась.

— Хотите сказать, вы бы предпочли, чтобы вас заперли вместе с вашими психами?

— Кэрол, мне иногда кажется, словно я не уходил оттуда. Вы понятия не имеете, как это освежает — работать с такими людьми, как вы и Джон Брендон.

Прежде чем Кэрол успела ответить, подошел официант. Когда Кэрол разделалась с бараниной и шпинатом, куриным карахи и рисовым пловом, она сказала:

— А ваша работа создает такие же проблемы с личной жизнью, как служба в полиции?

Тут же заняв оборонительную позицию, Тони ответил вопросом на вопрос:

— Это вы о чем?

— Вы говорили, что одержимы работой. Вы проводите время, имея дело с дерьмом и животными…

— Совсем как ваши коллеги, — возразил Тони.

— Ну да, верно. И вы приходите домой вечером после того, как смотрели на искалеченные тела и слушали рассказы о разбитых жизнях, а от вас ждут, что вы будете смотреть мыльные оперы и вести себя как обычный человек.

А вы этого не можете, потому что ваша голова все еще забита ужасами прошедшего дня, — закончил Тони. — А с вашей работой у вас есть и дополнительные осложнения — сменные дежурства.

— Вот именно. Значит, у вас те же проблемы?

Спрашивала ли она из праздного любопытства, или это был хитрый способ разузнать о его личной жизни? Тони часто хотелось взять и отключить ту часть своего мозга, которая анализирует каждое высказывание, каждый жест, каждую бессознательную гримасу собеседника, и просто с удовольствием пообедать с человеком, которому хорошо в его обществе. Осознав внезапно, что слишком затянул паузу между вопросом и ответом, Тони сказал:

— Я, вероятно, отключаюсь почище вас.

— И это мешает личной жизни? — не отставала Кэрол.

— Ни одна моя подружка не продержалась слишком долго, — сказал Тони, стараясь говорить небрежно-веселым тоном. — Не знаю, работа в этом виновата или я. В большинстве случаев последнее, что женщины кричали мне, выходя за дверь, звучало следующим образом: «Ты и твои проклятые психи!», так что, наверное, дело во мне. А вы? Как справляетесь с вашими проблемами?

Кэрол донесла до рта вилку с карри, прожевала, проглотила и только тогда ответила:

— Я обнаружила, что мужчины не слишком любят посменную работу, если сами так не работают. Вас никогда нет дома, и чай не накрыт, когда им нужно сломя голову мчаться на жизненно важный теннисный матч. Прибавьте к этому, как трудно заставить их понять, почему ваша голова вечно занята работой. А из кого выбирать? Младший медицинский персонал, другие копы, пожарные, водители «скорой», по моему опыту, немногие хотят вступать в отношения с равными. Наверное, работа отбирает у нас слишком много сил, на прочее почти не остается. Последний мой парень был врачом единственное, чего он хотел вне работы, — сна, трахания и веселой компании.

— А вам хотелось большего?

— Мне хотелось иногда поговорить, может, даже пойти в кино или провести вечер в театре. Но я мирилась, потому что любила его.

— И что же заставило вас порвать?

Кэрол опустила глаза в тарелку.

— Спасибо за комплимент, но я этого не делала. Когда я переехала в Брэдфилд, он решил, что ездить туда-сюда — просто терять время, вместо того чтобы трахаться, и бросил меня ради медсестры. Теперь нас двое — я и кот. Он, кажется, не возражает против ненормированного рабочего дня.

— А-а-а… — протянул Тони. B ее словах он услышал настоящую боль, и впервые все его профессиональные навыки оказались бесполезны.

— А вы? У вас кто-то есть? — спросила Кэрол.

Тони покачал головой, продолжая жевать.

— Неужели такого парня никто не «прикарманил» лет сто назад? — спросила Кэрол. Насмешка в ее голосе скрывала нечто такое, чего Тони предпочел бы не слышать.

— Увы — я показал вам лишь привлекательную сторону моего «я». В полнолуние у меня отрастают когти и я купаюсь в лунном свете. — Тони бросил на Кэрол зазывно-плотоядный взгляд. — Я не то, чем кажусь, женщина! — прорычал он.

— Ой бабушка, какие у тебя большие зубы! — тонким голосом пропела Кэрол.

— Это чтобы побыстрее сожрать карри, — рассмеялся Тони.

Он знал, что они достигли грани, которую ему нельзя переступать: он слишком долго возводил защитные барьеры, чтобы легко поддаться слабости. И потом, сказал он себе, ему не нужны отношения с Кэрол. У него есть Анжелика, а горький опыт научил его, что это максимум, с чем он может управиться.

— Так как же вас угораздило вляпаться в такую «людоедскую» работу? — спросила Кэрол.

— Когда я писал докторскую диссертацию по философии, выяснилось, что я терпеть не могу вставать на задние лапки и разговаривать с аудиторией, что исключало академическую работу. Вот я и занялся практикой, — объяснил Тони и изящно перешел на анекдоты. Он чувствовал себя свободно, как человек, идущий по замерзшему озеру и твердо знающий, что за спиной у него берег.

Оставшуюся часть ужина они провели на «нейтральной» территории, говоря о карьере, и, когда Кэрол попросила у официанта счет. Тони сказал:

— Я плачу, хорошо? Плюнем и на феминизм, и на мужской шовинизм.

Когда они шли к офису Тони, он сказал:

— Вернемся на землю. Расскажите, как прошел день.

Резкая смена темы укрепила Кэрол в мысли что с Тони нужно играть осторожно. Она еще не встречала человека, который бы так резко отказался от легкого флирта. Ее это смутило, тем более что она чувствовала, что нравится ему, и не сомневалась в способности привлекать мужчин. Ладно выслеживая Хенди Энди вместе с ним, она успеет выстроить между ними мостик.

— Сегодня утром у нас произошел прорыв. По крайней мере мы на это надеемся.

Тони резко обернулся.

— Что за прорыв? — спросил он.

— Не волнуйтесь, вас не будут игнорировать, — успокоила Кэрол. — Это было бы несущественной деталью во множестве других расследований, но, поскольку у нас так мало улик, все пришли в волнение. На гвозде, торчащем из ворот «Королевы Червей», нашли кусочек кожи. Эксперты сделали все очень быстро, и оказалось, что он совершенно необычный. Это оленья кожа, и происходит она из России.

— О, господи, — прошептал Тони, отвернулся, прошел чуть вперед. — Не говорите ничего, дайте мне высказать предположение. Вы не могли достать образец у нас, и вам, вероятно, придется посылать запрос в Россию, а это очень трудно. Я прав?

— Откуда вы, черт побери, узнали? — спросила Кэрол, догоняя Тони и хватая его за рукав.

— Я ожидал чего-то подобного, — просто сказал он.

— Что вы имеете в виду?

— Потрясающий отвлекающий маневр, чтобы полиция забегала, как безголовая курица.

— Вы думаете, это отвлекающий маневр? — Кэрол почти кричала. — Почему?

Тони провел руками по лицу и волосам.

— Кэрол, этот малый предельно осторожен. Он почти безумен в своей жажде не оставлять улик, у серийных убийц обычно бывает высокий уровень интеллекта, а Хенди Энди, без сомнения, один из самых умных преступников, которых я встречал или о которых читал. И вдруг, из ниоткуда, словно из воздуха, мы получаем не просто некую улику, а улику столь редкую, что она могла быть оставлена крайне ограниченным числом людей. А вы стоите тут и называете это прорывом? Держу пари, ваши целый день бегали, как ошпаренные, пытаясь выяснить, откуда мог взяться этот непонятный кусок русской кожи. Ведь так? Ладно, не отвечайте, дайте догадаюсь. Держу пари, теперь вся группа отматывает назад жизнь Макконнела, пытаясь найти связь.

Кэрол уставилась на Тони. Когда он вот так все объясняет, вещи кажутся ослепительно очевидными. А ведь никто из полицейских не усомнился в весомости этого кусочка кожи.

— Я прав? — спросил Тони, на этот раз гораздо мягче.

Кэрол скривилась.

— Не вся группа. Только я, Дон Меррик и двое констеблей. Я провела большую часть дня на телефоне, разговаривая с руководителями ассоциаций тяжелой атлетики и бодибилдинга, пытаясь установить, участвовал ли Макконнел когда-нибудь в национальных или региональных соревнованиях которые проводились в России или с участием русских. А Дон с ребятами допросили с пристрастием турагента, пытаясь выяснить, не ездил ли он туда отдыхать.

— Иисусе, — простонал Тони. — И что?

— Пять лет назад он входил в команду тяжелоатлетов Северо-Запада, которая участвовала в соревнованиях в тогдашнем Ленинграде.

Тони глубоко вздохнул.

— Несчастный бедолага, — сказал он. — Я вовсе не хочу выглядеть снисходительным высоколобым ублюдком! Я понимаю, как отчаянно вам хочется поймать убийцу. Просто жаль, что никто не рассказал мне о найденной улике, и дело зашло так далеко.

— Я пыталась дозвониться до вас сегодня утром, — сказала Кэрол. — Вы так и не сказали, где были.

Тони поднял руки.

— Прошу прощения. Я погорячился. Я был в постели, спал, телефон был выключен. После вчерашней ночи я так вымотался, что для работы над профилем мне надо было отоспаться. Нужно было проверить автоответчик. Простите. Мне не следовало горячиться.

Кэрол усмехнулась.

— На сей раз прощаю. Сохраните свой запал для Хенди Энди, ладно?

Тони криво улыбнулся.

— Не боитесь сглазить?

Он казался таким уязвимым, что порыв чувств мешал Кэрол следовать собственному решению, которое она приняла всего минуту назад, — играть осторожно. Она шагнула вперед и крепко обняла Тони.

— Если кто-нибудь и сумеет это сделать, так, Тони, вы — прошептала она и потерлась головой о его подбородок, как кот, метящий свою территорию.

Брендон смотрел на Тома Кросса с ужасом на лице.

— Сделали что?! — переспросил он.

— Обыскал дом Макконнела, — воинственно рявкнул Кросс.

— Мне кажется, я вчера ясно выразился, сказав, что у нас нет никакого права это делать? Ни один судья в стране не согласится, что у нас достаточно оснований.

Кросс улыбнулся. То была пасть, от которой у ротвейлера шерсть встала бы дыбом.

— Прошу прощения, сэр, но дело было так. Как только инспектор Джордан установила, что Макконнел бывал в России, картина изменилась. Не так уж много людей имеют доступ к чудным пиджакам из русской кожи. Это вписывается в картину. А среди судей кое-кто мне кое-что должен.

— Вам следовало согласовать это со мной, — возразил Брендон. — Последний мой приказ был однозначен: «Никаких обысков!»

— Я пытался, сэр, но вы были на встрече с шефом, — противным голосом сказал Кросс. — Я решил, что лучше ковать железо, пока горячо: мы ведь не сможем держать его до бесконечности.

— И вы теряли время, обыскивая дом Макконнела, — с горечью констатировал Брендон. — Вам не кажется, что у вас и ваших людей могло найтись занятие поважнее?

— Я еще не рассказал вам, что мы нашли — торжествующе заявил Кросс.

Сердце Брендона сжалось от дурного предчувствия.

— Подумайте, действительно ли вы хотите поделиться со мной, — предостерег он.

На лице Кросса мелькнуло мгновенное смущение, но его так распирало желание сообщить о находке, что слова Брендона его не остановили.

— Мы поймали его, сэр, — сказал он. — С поличным. Мы нашли в спальне у Макконнела рождественскую открытку от фирмы Гэреса Финнегана и свитер — точно такой же, что, по словам девчонки Адама Скотта, исчез из дома. Плюс квитанцию на штраф за нарушение правил дорожного движения за подписью Дэмьена Коннолли. Добавьте сюда русскую связь, и я думаю, что пора предъявить обвинение этому сраному бандиту.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 010

Конечно, открытие, что кто-то имеет природную склонность к чему-то, вовсе не означает, что нужно слепо следовать этой склонности. На сей раз тело (я имею в виду Пола) было размещено в темном дверном проеме в проулке в Темпл-Филдз. К этому времени решение о том, кто станет моим следующим объектом, уже было принято. Но даже после такого великолепного приключения, которое пережили мы с Полом, у меня не было никакого намерения повторять его с Гэресом.

Третий раз будет удачным. Гэрес, насколько мне известно, человек с богатым сексуальным воображением. Даже отцифровывая трогательную сценку с Полом на компьютере, я оплакиваю тот факт, что, благодаря Гэресу, у меня не будет возможности отшлифовать необычайный талант, открывшийся во мне. А с новой программой можно было бы делать фильмы, подобных которым мне никогда не доводилось видеть. Это было бы жесткое порно высшего качества. Торгуй я ими, а рынок таких фильмов существует, озолотился бы. Картинки с Полом на кресле Иуды… Адам… Никто никогда подобного не видел.

Я отправляюсь на кладбище, где несколько недель тому назад похоронили Адама. Похороны транслировала местная кабельная сеть; записав ее на видео и хорошенько изучив, я точно знаю, где находится могила. Дождавшись темноты, я прохожу между могилами и через двадцать минут нахожу Адама. Открываю принесенный с собой баллончик с красной краской-спреем и на одной стороне серой гранитной плиты рисую слово «онанист», а на другой — «гомик». Полиции будет над чем поломать голову.

На следующий вечер, когда я жду, чтобы Гэрес вышел из здания фирмы, где он работает, я убиваю время за гиперболами «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс». На сей раз материал обо мне занял всю первую полосу.

УБИЙЦА ГЕЕВ СНОВА НАНОСИТ УДАР?

Изувеченное тело молодого мужчины было найдено сегодня утром в Брэдфилдском гей-городке.

Жертва была выброшена у пожарного выхода клуба «Сумрачные земли» в переулке неподалеку от улицы Кэнел в печально известном районе Кромптон-Гарденз.

Уже во второй раз за два месяца тело обнаженного мужчины обнаружено на так называемой «голубой» территории.

Местные жители боятся, что серийный убийца выслеживает свои жертвы именно в сообществе городских гомосексуалистов.

Сегодня ужасное открытие было сделано владельцем ночного клуба Дэнни Сертисом, 37 лет, когда он приехал на встречу со своим бухгалтером.

Он сказал:

— Я всегда вхожу в клуб через пожарный вход, сбоку. Машину ставлю в переулке. В это утро у двери, под двумя черными мешками для мусора, что-то лежало.

Когда я схватился за мешки, чтобы оттащить их, под ними лежало тело.

Он был чудовищно изувечен. И уж точно мертв. Теперь меня до конца жизни будут преследовать кошмарные сны.

Мистер Сертис сказал, что у дверей никого не было, когда он закрывал клуб в начале четвертого утра.

Жертва, мужчина лет тридцати с небольшим, пока не опознан. Полиция описывает его как белого, 5 футов 11 дюймов ростом, телосложение худощавое, с каштановыми волосами и карими глазами. На теле старый шрам от операции аппендицита.

Представитель полиции заявил нам:

— Мы считаем, что этот человек был убит где-то в другом месте, а тело выброшено в переулке между тремя и восемью часами утра.

Мы призываем каждого, кто находился в районе Темпл-Филдз вчера вечером, явиться для дачи показаний. Вся информация будет оставаться секретной.

На данной стадии расследования у нас нет доказательств, которые позволили бы связать это убийство с убийством Адама Скотта, совершенным два месяца назад.

Карл Феллоуз, работающий в Брэдфилдском центре сексуальных меньшинств, сказал сегодня: «Полиция утверждает, что между двумя этими преступлениями связи нет.

Не знаю, что хуже: то, что в городе есть псих, убивающий геев, или то, что таких психов двое».

Непонятно, плакать мне или смеяться. Ясно одно: трудяги-полицейские очень далеки от того, чтобы стяжать славу на моем деле. Судя по всему, проделана неплохая работа по заметанию следов.

Я складываю газету, допиваю капуччино и прошу счет. Гэрес может в любую минуту появиться из офиса и пойти по улицам, переполненным в час пик, к трамваю. Я хочу быть наготове. Для него на эту ночь у меня запланировано нечто действительно необычайное, и мне нужно удостовериться, что он один дома и сможет насладиться этим.

10

Мир, джентльмены, вообще очень кровожаден, все, чего они хотят от убийства — это рек крови; им довольно этого жуткого зрелища. Но просвещенный знаток обладает более утонченным вкусом.

Пенни Берджесс налила себе калифорнийского шардонне из бутылки, стоявшей в холодильнике, и вернулась в комнату как раз вовремя, чтобы услышать заголовки местных новостей Би-би-си. Ничего нового, о чем стоило бы беспокоиться, подумала она с облегчением. За вооруженное ограбление она первым делом возьмется утром. Полиция все еще держала человека, арестованного в связи с серийными убийствами геев, но пока не было предъявлено никаких обвинений. Пенни выпила вина и закурила.

Скоро им придется побегать, подумала она. Утром они либо выдвинут против него обвинение, либо отпустят. Пока что никому не перепало ни маковой росинки насчет личности убийцы, и это примечательно. Вся журналистская свора усиленно нажимала на своих осведомителей в полиции, но никто не хотел давать утечку. Пенни решила, что лучше она утром просмотрит судейские списки. Существовал ничтожный шанс, что копы обвинят своего подозреваемого в чем-то безобидном, чтобы не отпускать его, пока не нароют достаточно улик связывающих его с серийными убийствами.

Когда новости закончились и пошел прогноз погоды, зазвонил телефон. Пенни протянула руку и схватила трубку.

— Да? — сказала она.

— Пенни? Это Кевин.

«Господи!» — подумала Пенни, выпрямляясь, но вслух произнесла:

— Кевин, лапочка! Как делишки? — И сунула руку в сумочку в поисках карандаша и блокнота.

— Тут выскочило кое-что, что может тебя заинтересовать, — небрежно бросил инспектор.

— Ну да? — Пенни рассмеялась, постаравшись, чтобы это прозвучало сексуально.

Она время от времени спала с женатым Кевином Мэттьюзом, что не только открыло ей тайный доступ в Брэдфилдскую городскую полицию, но и подарило одного из лучших в жизни любовников. Ей хотелось только, чтобы он почаще преодолевал свои католические угрызения совести.

— Я серьезно, — запротестовал Кевин.

— И я тоже, жеребец.

— Слушай, тебе нужна информация или нет?

— Ясное дело. Особенно если это имя того парня, которого вы сунули в каталажку за голубые убийства.

Она услышала, как Кевин резко вздохнул.

— Ты знаешь, что этого я тебе сказать не могу.

Пенни вздохнула. Вот так всю дорогу.

— Ладно, тогда что ты можешь сообщить?

— Пучеглаз временно отстранен.

— От расследования? — спросила Пенни. Ее мысль лихорадочно заработала. Том Кросс? Отстранен?

— Отстранен от работы, Пен. Его послали домой ждать дисциплинарных мер.

— Кто? — Господи, вот это материал! Что же такое натворил Том Кросс на сей раз? На мгновение ее охватила паника. Что, если он выдал имя подозреваемого кому-то из ее соперников? Она чуть не прослушала ответ Кевина.

— Джон Брендон.

— За что, черт побери?

— Никто не говорит. Но последним, что он сделал перед докладом Брендону, был обыск в доме нашего подозреваемого.

— Законный? — осторожно поинтересовалась Пенни.

— Насколько мне известно, у него были основания. — Ответ Кевина прозвучал уклончиво.

— Что происходит, Кевин? Пучеглаз подбросил улику?

— Я не знаю, Пен, — протянул Кевин жалобно. — Слушай, мне пора. Если я еще что-нибудь услышу, позвоню, ладно?

— Ладно. Спасибо, Кев. Знаешь, ты просто чудо.

— Угу. Ладно, скоро поговорим.

В трубке воцарилась мертвая тишина. Пенни вскочила с софы и бросилась в спальню, срывая на ходу халат. Пять минут спустя она уже бежала вниз к подземному гаражу. Сев в машину, она нашла в записной книжке адрес и повернула ключ зажигания, мысленно повторяя то, что скажет войдя.

Первым высвободился Тони. Он отпрянул так резко, что Кэрол, почувствовав неловкость, быстро сказала натужно-веселым тоном:

— Простите, у вас был такой вид, словно вам необходимо утешение!

— Ничего страшного, — чопорно ответил Тони. — В групповой терапии мы все время этим пользуемся.

Они немного постояли, стараясь не встретиться взглядами. Потом Кэрол взяла психиатра под руку и повела через университетский двор.

— Итак, когда я смогу увидеть профиль?

Разговор снова переместился на безопасную почву, но Кэрол все еще находилась слишком близко от него, чтобы Тони мог чувствовать себя спокойно. Ему казалось, что чья-то холодная рука зажала его сердце в кулак. Он заставил себя говорить спокойным нормальным голосом:

— Я хочу поработать еще пару часов сегодня и вернусь к бумагам завтра с утра. Я хочу, чтобы все было готово начерно во второй половине дня. Что скажете насчет трех часов?

— Очень хорошо. Вы не будете возражать, если я побуду у вас, пока вы работаете? Я могла бы перечитать показания, а если вернусь на улицу Скарджилл, покоя мне не дадут.

Тони смотрел на нее, колеблясь.

— Думаю, это возможно.

— Обещаю не приставать к вам, доктор Хилл, — с насмешкой пообещала Кэрол.

— Ах ты черт! — выругался Тони, щелкнув пальцами с деланным разочарованием. «Смотри-ка цинично подумал он. — Похож на человека, уверен во всех ходах». — Вообще-то дело не в этом. Я колебался только потому, что не привык работать, когда кто-то еще есть в комнате.

— Вы меня и не заметите.

— В этом я сильно сомневаюсь, — усмехнулся Тони.

Она могла счесть это комплиментом, но он-то знал правду.

Пенни позвонила в дверь особняка, — пародия на тюдоровский стиль! — стоявшего на одной из самых престижных южных улиц Брэдфилда. Даже на жалованье суперинтенданта такой дом не выстроишь. Но у Пучеглаза была репутация везунчика, и это подтвердилось, когда он выиграл крупную сумму в тотализатор. Вечеринка по этому поводу вошла в легенду. Но сегодня фея-крестная явно бросила его.

В коридоре включили свет, кто-то протопал к двери.

— Черная пятница совпала с Хэллоуином, — тихонько пробормотала Пенни, услышав скрип ключа в замке.

Дверь приоткрылась на пару дюймов. Пенни вытянула шею и улыбнулась.

— Суперинтендант Кросс, — сказала она, и белое облачко ее дыхания смешалось с паром, выходящим из двери. — Я Пенни Берджесс, «Сентинел Таймс».

— Я знаю, кто вы, — рявкнул Кросс, и эти неотчетливо произнесенные слова явно говорили о том что он выпил. — Чего вам надо, черт побери? Зачем вы явились сюда в такое позднее время?

— Я слышала, что у вас сложности на работе, — начала было Пенни.

— Значит, мадам, вы слышали неправильно. А теперь убирайтесь.

— Слушайте, завтра все это станет достоянием СМИ. Вы окажетесь в осаде. «Сентинел Таймс» всегда вас поддерживал, мистер Кросс. Мы были на вашей стороне в течение всего этого расследования. Я не какой-то там бонза из Лондона, явившийся травить вас. Если вас отстранили, наши читатели имеют право знать ваше мнение.

Дверь оставалась открытой. Если ей удалось сказать так много, а он не захлопнул дверь у нее перед носом, вполне вероятно, что она вытянет из него что-то дельное.

— Почему вы думаете, что меня отстранили от расследования? — с вызовом спросил Кросс.

— Я слышала, что вы отстранены. Не знаю, почему, и потому хочу услышать это от вас, прежде чем нас накормят официальной версией.

Кросс сердито посмотрел на нее, еще сильнее выпучив покрасневшие глаза.

— Мне нечего сказать, — ответил он, неохотно выговаривая каждый слог.

— Даже не для записи? Вы хотите стоять в стороне и позволить им разрушать вашу репутацию после всего того, что сделали для полиции?

Кросс открыл дверь пошире и взглянул на подъездную дорожку.

— Вы приехали одна? — спросил он.

— Даже мой редактор в отделе новостей не знает, что я здесь. Я только что услышала.

— Ладно, войдите на минутку.

Пенни переступила через порог и вошла в холл, явно обставленный по каталогу изделий Лоры Эшли[3]. В дальнем конце виднелась приоткрытая дверь, за которой явно работал телевизор. Кросс повел ее в противоположном направлении, и они вошли в длинную гостиную. Когда он включил свет, в глаза Пенни бросилось множество «текстиля для дома»: занавески, ковры, пледы, раскиданные тут и там подушки, все — в зеленых и кремовых тонах.

— Какая красивая комната, — пробормотала Пенни.

— Вы полагаете? Я нахожу ее отвратительной. Жена говорит, это лучшее, что можно купить за деньги, а это самый верный путь остаться без гроша, — проворчал Кросс, направляясь к бару. Он налил себе из графина чего-то крепкого, на секунду задумался и произнес: — Вам не нужно, вы за рулем.

— Это верно, — кивнула Пенни, стараясь говорить дружелюбно. — Не могу рисковать, раз ваши ребята на дорогах.

— Вы хотите узнать, почему эти трусливые ублюдки отстранили меня? — спросил он с воинственным видом, вытянув голову вперед, как голодная черепаха.

Пенни кивнула, не решаясь вынуть блокнот.

— Потому что они предпочитают слушаться какого-то чертова педрилу доктора, а не настоящего копа, вот почему.

Будь Пенни собакой, она навострила бы уши. Но она всего лишь вежливо подняла брови.

— Доктора? — переспросила она.

— Они направили к нам этого идиота из дурдома, чтобы он делал дело. А он говорит, что этот сраный бандит, которого мы задержали, не виноват, так что это чушь собачья, а не доказательства. Ну а я состою копом вот уже двадцать с лишним лет и верю своему нюху. Мы взяли того ублюдка, я это чувствую печенками. Если я в чем и виноват, — так только в том, что постарался сделать все, чтобы он посидел за решеткой, пока мы не сведем воедино все чертовы концы. — Кросс допил и с силой поставил стакан на шкафчик. — И у них хватило ума отстранить меня!

Значит, фабрикация улик. Хотя Пенни страшно хотелось узнать больше о таинственном докторе, она чуяла, что лучше сначала дать Кроссу излить злость.

— Что, они говорят, вы сделали? — спросила она.

— Я не сделал ничего неположенного, — ответил он, наливая себе очередную порцию спиртного. — Проблема с чертовым Брендоном в том, что он так давно стал чинушей, что забыл, что такое дело. Инстинкт — вот что это такое. Инстинкт и тяжелая клятая работа. А не какой-то траханый хитрый велосипедист с головой, набитой идиотской чепухой, как у траханого социального работника.

— А кто же этот тип? — спросила Пенни.

— Доктор Тони Хилл, мать его за ноги… Из траханого Министерства внутренних дел. Сидит в своей башне из слоновой кости и учит нас, как ловить преступников. У него не больше представлений о нашем деле, чем у меня о клятой ядерной физике. Но добрый доктор говорит, пусть гомик идет себе, и Брендон говорит — да, сэр, нет, сэр, три мешка полны, сэр. А я вот не соглашался и сижу теперь в жопе. — Кросс проглотил виски, лицо его пылало от возмущения и алкоголя. — Все думают, что мы здесь имеем дело с выдающимся умом, блин, а не с траханым тупым бандитом, которому пока что просто везло. На хрен нам сдался этот чертов хитрожопник с приставкой «доктор» перед именем, чтобы поймать мерзавца вроде этого! За каким фигом приписывать этому одержимому убийством гомику мысли выше его понимания?

— Значит, будет правильно сказать, что вы не согласны с той линией, которую приняло расследование? — спросила Пенни.

Кросс фыркнул.

— Можно и так сформулировать. Попомните мои слова, если они выпустят этого милягу трахальщика обратно на улицу, мы поимеем еще один труп.

К удивлению Тони, Кэрол сдержала слово. Она сидела за его рабочим столом и занималась папкой с показаниями, пока он работал за компьютером. Ее присутствие не только не отвлекало его — он находил в нем что-то странно успокаивающее. Оказалось совсем не сложно продолжить профиль с того места, на котором он остановился.

Как в «американских горках», каждая высота должна быть выше, чтобы компенсировать неизбежное снижение, которое ей предшествует. В данном случае есть три основных признака эскалации. Порезы на горле становятся все глубже и уверенней. Увечья, наносимые гениталиям, превратились из пробных порезов в настоящую ампутацию. Укусы стали множественнее и глубже. При всем этом он достаточно владеет собой, чтобы заметать следы.

Трудно сказать, ужесточаются ли пытки, которые он применяет, поскольку в каждом конкретном случае он пользуется разными методами. Тот факт, что он нуждается в стимуляции разными методами, сам по себе доказывает эскалацию.

Судя по докладу патологоанатома, последовательность событий примерно такова:

1. Захват с использованием наручников и связыванием лодыжек.

2. Пытки, включая сексуально мотивированные действия — укусы и засосы.

3. Решающий удар по горлу.

4. Посмертные увечья гениталий.

Что это говорит нам об убийце?

1. Он обладает утонченным и высокоразвитым воображением и воплощает свои фантазии через пыточные методы.

2. У него есть место, где он убивает. Количество крови и других телесных выделений, вызванных его деятельностью, нельзя быстро смыть в обычной домашней обстановке; для этого потребовалось бы пойти на гораздо больший риск, чем тот, к которому он склонен, о чем говорит его осторожное поведение во всем остальном. Ему почти наверняка требуются устройства, чтобы привести себя в порядок после совершения убийства, и электроэнергия, чтобы он мог включать свет и видеокамеру. Нужно искать что-то вроде заброшенного гаража, здания, которое безопасно, но при этом имеет водопровод и электричество. Это также должно быть безлюдное место, где никто не услышит криков его жертв. (Он почти наверняка вынимает кляп, когда пытает их: ему нужно слышать их крики и вопли о милосердии.)

3. Он одержим пыткой и, очевидно, имеет достаточно навыков, чтобы сконструировать свои собственные пыточные орудия. Он явно не мясник и не врач — слишком уж неумелыми и неуверенными были раны у первых жертв.

Тони отвернулся от экрана и посмотрел на Кэрол. Она углубилась в изучение материалов, между бровями у нее появилась знакомая морщинка. Неужели он настолько безумен, чтобы отвергнуть то, что она предлагает? Она лучше любой из его прежних любовниц поняла бы, как давит на него работа, поняла бы подъемы и спады, которые сопутствуют проникновению в голову социопата. Она умна и чувствительна, а если эмоциональная сфера жизни для нее важна так же, как карьера, то она сильный человек и сумеет разобраться в его проблемах вместе с ним, не унижая его.

Внезапно почувствовав на себе его взгляд, Кэрол подняла глаза и устало улыбнулась. В это мгновение Тони принял решение. Ни за что. У него хватает проблем с дрянью у себя в голове, и он не может допустить, чтобы кто-то стал ему дорог. Кэрол слишком проницательна, чтобы подпускать ее близко.

— Все в порядке? — спросила она.

— Я начинаю чувствовать его, — признался Тони.

— Это вряд ли приятно, — сказала Кэрол.

— Да, но мне за это платят.

Кэрол кивнула.

— И это, наверное, приносит удовлетворение. И волнует?

Тони криво улыбнулся.

— Пожалуй, можно сказать и так. Иногда я задаюсь вопросом, не становлюсь ли я от этого таким же извращенцем.

Кэрол рассмеялась.

— Со мной то же самое. Говорят, лучше всего ловят воров те, кто влезает в головы преступников. Так что, если я стану лучшей в своем деле, мне придется мыслить «на манер» моих клиентов. Хотя это не значит, что мне захочется поступать как они.

Странно успокоенный ее словами, Тони вернулся к экрану.

Время, которое убийца проводит со своими жертвами тоже может кое-что нам подсказать. В трех случаях из четырех убийца, кажется, вступает в контакт ранним вечером и выбрасывает тела в начале следующего утра. Интересно, что в третьем случае он провел со своей жертвой гораздо больше времени, очевидно оставив его в живых на большую часть двух дней. Это убийство, случившееся в Рождество.

Возможно, это связано с ритмом его жизни и режимом работы. Очень может быть, что долгое время, которое он провел с Гэресом Финнеганом, — этакий причудливый рождественский подарок самому себе, награда за хорошее исполнение предыдущей «работы».

Короткий промежуток времени, который проходит между убийством и избавлением от тела, предполагает, что он не употребляет ни алкоголя, ни наркотиков в значительном количестве во время пыток и убийств. Он не стал бы рисковать, — ведь его может остановить полиция за нарушение дорожных правил, когда у него в багажнике лежит тело, живое или мертвое. Хотя он пользуется машинами своих жертв, ясно, что у него есть и собственное средство передвижения. Возможно, это относительно новая машина, в хорошем состоянии, не привлекающая внимания дорожных полицейских.

Тони нажал на клавишу «сохранить» и с довольной улыбкой откинулся на спинку кресла. Это такое же подходящее место, чтобы остановиться, как и всякое другое. Завтра утром он закончит подробное описание черт характера, которые надеется найти у Хенди Энди, и наметит предложения для возможного образа действий полицейских занятых этим делом.

— Готово? — спросила Кэрол.

Он обернулся и увидел, что она отодвинула от себя стопку папок.

— Я не знал, что вы закончили, — сказал он.

— Десять минут назад. Мне не хотелось беспокоить летающие пальцы.

Тони терпеть не мог, когда другие изучали его как он изучал их. Мысль о том, чтобы стать пациентом или объектом исследований, была одним из тех кошмаров, от которых он просыпался в липком поту.

— Я беру это с собой на ночь, — сказал он, скопировав файл на дискету и положив ее в карман.

— Я подвезу вас до дому, — предложила Кэрол.

— Спасибо, — сказал Тони, вставая. — Никак не могу себя заставить ездить по городу на машине. По правде говоря, я не очень люблю сидеть за рулем.

— Не могу сказать, что не понимаю вас. Движение в городе — просто ад кромешный.

Остановившись перед домом Тони, Кэрол сказала:

— Как насчет чашки чая и захода в туалет?

Пока Тони ставил чайник, Кэрол поднялась наверх, в ванную. Спускаясь обратно, она услышала звук собственного голоса из автоответчика и остановилась у подножия лестницы, следя, как Тони, прислонившись к столу и держа в руке ручку и бумагу слушает сообщения. Она вдруг поняла, что ей нравится близкое общение с этим человеком. Сообщение закончилось, раздался щелчок.

— Привет, Тони, это Пит, — сообщил следующий голос. — Я буду в Брэдфилде в следующий вторник. Есть шанс на кровать и пиво вечером в среду? Кстати, поздравляю с попаданием в группу по Голубому убийце. — Щелчок.

— Энтони, милый, где же ты был? Я лежу, томлюсь по тебе. Мы не кончили наши делишки, красавчик.

При звуках этого голоса Тони выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть на автоответчик. Голос был хриплый, сексуальный, фамильярный.

— Не думай, что ты можешь… — Тони быстро протянул руку и резко оборвал сообщение.

Вот тебе и нет никого, с горечью подумала Кэрол. Она вышла из дверного проема.

— Давайте обойдемся без чая. До завтра, — произнесла она холодным, ломким, как лед на зимней луже, голосом.

Тони повернулся, в глазах у него плескалась паника.

— Это не то, что вы подумали, — выпалил он. — Я даже никогда не видел эту женщину!

Кэрол направилась к выходу. Пока она возилась с замком, Тони холодно сказал:

— Я говорю правду, Кэрол. Хотя это вообще-то не ваше дело.

Она обернулась, заставила себя обернуться, и сказала:

— Вы совершенно правы. Это действительно не мое дело. До завтра, Тони.

Дверь захлопнулась, и Тони показалось, что его стукнули кайлом по голове.

— Слава богу, что ты психолог, — с горечью сказал он, прислоняясь к стене. — Неспециалист мог бы все дело испортить. Вы действительно полагаете, что можно совместить работу и удовольствие, а, доктор Хилл?

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 011

Когда Гэрес улыбнулся мне в трамвае, стало ясно, что мои мечты близки к осуществлению. Из-за неожиданного аврала на работе и связанных с этим сверхурочных мне больше недели нельзя было следовать за ним.

По возвращении домой после работы его образ убаюкивал меня, его голос горячо пульсировал у меня в ушах, но мне нужно было видеть его во плоти. И вот я завожу будильник, чтобы у меня хватило времени оказаться рядом с его домом до того, как он уйдет на работу, но усталость моя так велика, что я не слышу звонка. Внезапно проснувшись, я понимаю, что единственный мой шанс — сесть в его трамвай двумя остановками дальше.

Я взбегаю на платформу. Нетерпеливо осматриваю первое отделение, но его не видно. Волнение комком застряло у меня в горле. Потом я замечаю его голову, он сидит прямо у дверей, во втором вагоне. Я протискиваюсь сквозь толпу пассажиров и мне удается стать рядом с ним, мои колени касаются его колен. При телесном соприкосновении поднимает голову. В уголках его серых глаз появляются морщинки, на губах мелькает улыбка. Я улыбаюсь в ответ и говорю:

— Простите.

— Ничего страшного, — отзывается он. — В начале дня в этом трамвае становится тесно.

Мне хочется продолжить этот разговор, но я не нахожу, что сказать. Он возвращается к «Гардиан», а мне приходится удовольствоваться тем, что я краешком глаза смотрю на него, делая вид, будто рассматриваю городские пейзажи. Это, конечно немного, но это начало. Он узнал меня; он знает, что я существую. Теперь это вопрос времени.

Шекспир был прав, когда сказал: «Первое, что мы сделаем — убьем всех законников». По крайней мере, меньше будет лжецов. Даже слова звучат похоже — lawyer, liar. Мне не следовало ожидать чего-то другого от человека, который сегодня выступает на стороне истца, завтра — на стороне ответчика.

Я ставлю машину за углом у дома Гэреса: отсюда, благодаря тонированным стеклам моего джипа, можно незаметно наблюдать, как он возвращается домой. Вокруг его дома нет изгороди, поэтому выигрышная позиция дает мне возможность заглянуть прямо в комнату.

Теперь мне известны его привычки. Он приходит домой в самом начале седьмого, идет на кухню за банкой «Гролша» и возвращается в комнату, где пьет пиво и смотрел телик. Примерно через двадцать минут он приносит из кухню еду — пиццу, картофель-фри, что-нибудь такое, что можно сжевать, не отрываясь от экрана. Стряпня — явно не его конек. Когда мы будем вместе, мне придется взять на себя ответственность за эту сторону нашей жизни.

После новостей он выходит из этой комнаты, вероятно чтобы чем-то заняться в другом помещении. Я представляю себе юридические книги, расставленные по сосновым полкам. Позже, вечером, он либо возвращается к телику, либо идет в паб на углу выпить пару светлого.

Гэресу нужно, чтобы кто-то жил с ним, размышляю я, ожидая, когда он вернется домой. Я именно тот человек. Гэрес будет моим рождественским.

В четверть шестого белый «фольксваген-гольф» подъезжает на стоянку перед домом Гэреса; из него выходит женщина. Она наклоняется в машину и достает портфель, набитый папками, и сумку через плечо. Когда она идет по тротуару, мне кажется, что я ее знаю. Маленькая, светло-каштановые волосы откинуты назад и заплетены в тяжелую косу, большие очки в черепаховой оправе, черный костюм, белая блузка с пеной кружев у шеи.

Когда она сворачивает в ворота Гэреса, я просто глазам своим не верю. За несколько мгновений, которые ей понадобилось, чтобы дойти до двери, я говорю себе, что это его агент по недвижимости, его страховой агент, коллега, которая привезла ему какие-то бумаги. Все что угодно. Все что угодно.

Потом она открывает застежку сумки и вынимает ключ. Я мысленно кричу «Нет!», а она вставляет ключ в скважину и входит. Дверь комнаты распахивается, и женщина бросает портфель на диванчик. Потом снова выходит. Через десять минут она возвращается, закутанная в большой белый махровый халат Гэреса.

Скажу честно — я всю дорогу не расстаюсь с Шекспиром.

То было время веселиться, поэтому я стараюсь, чтобы разочарование не сказалось на моем настроении. Вместо этого я сосредоточиваюсь на осуществлении своего следующего замысла. Мне хочется чего-то соответствующего сезону, какого-то доброго, старого, варварского, христианского символизма. С яслями и пеленками особенного ничего не сделаешь, поэтому я позволяю себе некоторое художественное отклонение от правил и обращаюсь к концу этой жизни.

Распятие как вид наказания было, вероятно, заимствовано римлянами у карфагенян. (Интересно, не правда ли, что римляне относились ко всем остальным как к варварам?) Римляне восприняли его во времена Пунических войн, и вначале это была казнь, которая применялась только к рабам. Что представляется мне довольно уместным, поскольку то была единственная роль, для которой теперь пригоден, по моему мнению, Гэрес. Позже, в дни империи, это стало более общим наказанием, применявшимся к каждому местному жителю, у которого хватало безрассудной смелости дурно вести себя после того, как римляне любезно явились и покорили, прошу прощения — цивилизовали их.

Традиционно преступник подвергался бичеванию, потом его заставляли нести поперечную балку по улицам до того места, где был врыт в землю высокий столб. Потом его прибивали к этой балке и втаскивали наверх при помощи системы блоков. Ноги его иногда прибивали, иногда привязывали к столбу. Иногда смерти от изнеможения способствовала рука солдата, который ломал ноги жертвы, что давало ей милосердную возможность погрузиться в бессознательное состояние. Однако для своих целей я решаю прибегнуть к более декоративному кресту св. Андрея. Во-первых, он интереснее будет жать на мускулы Гэреса. Во-вторых, если Гэрес окажется на высоте положения, это сделает доступ к нему легче.

Интересно, что распятие никогда не использовалось как наказание для солдат, за исключением преступников-дезертиров. Может, римляне были правы?

11

Но кто же был той жертвой, к обиталищу которой он торопился? Конечно, он не был столь неосторожен, чтобы блуждать в поисках случайного человека? О нет: он давно пригляделся к жертве, viz[4]к своему старому и очень близкому другу.

Брендон ненавидящим взглядом смотрел на лист бумаги, вставленный в пишущую машинку. Том Кросс, возможно, далек от представлений зама о превосходном копе, но он всегда умел хорошо ловить воров. А выходка вроде сегодняшней могла подвесить всю его карьеру. Сколько еще людей получили срок с помощью Кросса за многие годы, и никто при этом ничего не заподозрил? Если бы Брендон не нарушил правила и не взял Тони на их противозаконный обыск, никто никогда не усомнился бы в «уликах», которые нашел Том Кросс. Никто, кроме Стиви Макконнела, не узнал бы, что две из трех «находок» Кросс принес с собой. Одной мысли о последствиях было достаточно, чтобы по спине Брендона потек холодный пот.

Кросс не оставил Брендону другого выхода, кроме как отстранить его от работы. Дисциплинарное взыскание, которое неизбежно последует за этим, будет болезненно для всех участников расследования, но это беспокоило Брендона меньше всего. Гораздо важнее, какое влияние это окажет на моральный климат в следственной группе. Единственный способ исправить это — взять прямую ответственность за расследование на себя. Теперь ему оставалось только убедить шефа в своей правоте. Со вздохом Брендон вынул из машинки страницу и вставил следующую.

Его докладная записка начальнику полиции была краткой по форме и по существу. Оставалось сделать всего одно дело, а потом он дотащится до дома и ляжет. Вздохнув, Брендон взглянул на часы. Половина двенадцатого ночи. Он отодвинул машинку и начал писать в личном блокноте для докладов.

«Детективу-инспектору Кевину Мэттьюзу. От Джона Брендона, заместителя начальника уголовной полиции. По делу: Стивен Макконнел. В результате отстранения суперинтенданта Кросса я принимаю на себя непосредственное командование следственной группой. Нет никаких оснований обвинять Макконнела в чем-то большем, чем драка. Макконнел должен быть освобожден под залог в ожидании суда по обвинению в драке и под отдельный залог вернуться на улицу Скарджилл через неделю, чтобы мы могли допросить его, если появятся новые улики. Ввиду его отказа дать нам какую-либо информацию о своих контактах и назвать имена людей, которых он мог познакомить с Гэресом Финнеганом и Адамом Скоттом нам следует проследить за всеми его контактами. Также следует получить ордер на прослушивание его номера на том основании, что он был связан со Скоттом и Финнеганом и имел, как нам теперь известно, контакты с Дэмьеном Коннолли в его профессиональной сфере. Наше расследование четырех аналогичных убийств должно продолжаться широким фронтом, хотя после освобождения под залог мы должны установить строгий надзор за Макконнелом. Завтра в полдень состоится конференция старших офицеров по этому вопросу».

Брендон подписал памятную записку и заклеил конверт. Как заводить друзей и влиять на людей, думал он, спускаясь вниз к столу сержанта? Брендон очень надеялся, что Тони Хилл не ошибается насчет Стиви Макконнела. Если инстинкт не обманул Тома Кросса — будет поставлено под удар нечто большее, чем моральный дух отдела уголовного розыска.

Кэрол сидела за обеденным столом, уперевшись подбородком в кулак, а другой рукой почесывала живот Нельсону.

— Как думаешь, дружок? Просто очередной лживый негодяй или как?

Прррт, — ответил кот, возвысив голос до ультразвука, но так и не открыв глаз.

— Так и знала, что ты это скажешь. Согласна, я умею их подцеплять, — вздохнула Кэрол. — Ты прав, нужно было держаться на расстоянии. Вот что бывает, когда задаешь темп. Получаешь удары. Хотя обычно они не появляются с левой стороны поля. По крайней мере теперь я знаю, почему он все время пятился. Лучше покончить с ним, котик. Жизнь достаточно сложна, нечего играть вторую скрипку.

Мррр, — согласился Нельсон.

— Он, наверное, думает, что мое серое вещество не работает. Поверить, что совершенно незнакомая женщина оставляет такие сообщения на автоответчике.

Роурр, — пожаловался Нельсон, перекатываясь на спину и колотя лапами по ее пальцам.

— Ладно, значит, ты тоже полагаешь, что это смешно. Но этот человек — психолог. Если он решил придумать объяснение своей лжи, мог бы сделать это поправдоподобнее, а не прибегать к смешным телефонным звонкам. Ему всего-то и нужно было сказать, что это кто-то, с кем он покончил и кто не смирился с этим. — Кэрол потерла глаза, чтобы отогнать сон, зевнула и вяло поднялась.

Дверь в кладовку, которую Майкл использовал как кабинет, открылась, и ее брат показался в дверях.

— Мне показалось, что я слышу голоса. Могла бы поговорить со мной. Я по крайней мере ответил бы тебе.

Кэрол устало улыбнулась.

— Нельсон и отвечает. Он не виноват, что мы не говорим по-кошачьи. Мне не хотелось мешать тебе, я видела, что ты работаешь.

Майкл пошел к бару и плеснул себе шотландского виски.

— Я просто тестировал игру, пытался определить, каких глюков мы насажали. Немного. Как прошел день?

— Не спрашивай. Нас перевели на улицу Скарджилл. Это просто дыра. Представь себе, что ты вернулся в прошлое и делаешь расчеты на счетах — вот тебе и картина моей теперешней рабочей обстановки. Атмосфера дрянная, и винят в этом Тони Хилла. А в остальном все просто очаровательно. — И Кэрол, по примеру брата, налила себе виски.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он присев на ручку диванчика.

— Спасибо, не стоит. — Кэрол одним глотком проглотила виски, передернулась от крепкого алкоголя и сказала: — Кстати, я принесла тебе пачку картинок. Как скоро сможешь глянуть?

— Я выпросил немного компьютерного времени завтра вечером. Это для тебя?

Кэрол обняла брата.

— Спасибо, братик.

— Всегда пожалуйста, — сказал он, обнимая сестру. — Ты знаешь, как я люблю сложные задачи.

— Я иду спать, — объявила она. — День выдался слишком долгий.

Едва Кэрол выключила свет, как почувствовала знакомый шмяк — Нельсон приземлился в ногах кровати. Тепло его тела у нее на ногах действовало успокоительно, хотя оно и не могло заменить человека, которого она так хотела сегодня вечером. Как только голова ее коснулась подушки, сон мгновенно исчез. Усталость никуда не делась, но мысли метались галопом. Прошу тебя, Господи, пусть завтра к трем часам неловкость между ней и Тони исчезнет. Она не забудет укол унижения, но она взрослый человек и профессионал и знает теперь, что он «закрыт для посещений». Она больше не поставит его в трудное положение: раз ему известно, что она знает, возможно, он сумеет расслабиться. Во всяком случае, работа над профилем создаст нейтральную обстановку. Ей не терпится посмотреть, что у него получилось.

На другом конце спящего города Тони тоже лежал в постели, глядя в потолок, рисуя воображаемую карту дорог на щелях вокруг лепной розетки. Он знал, что нет смысла выключать лампу у кровати. Сон будет бежать от него и в темноте, он начнет чувствовать, как над ним медленно смыкается удушье от клаустрофобии. Пересчитывание овец никогда не привлекало его, длительные ночные бдения начались, когда Тони Хилл стал своим собственным врачом.

— Почему ты позвонила сегодня вечером? — бормотал он. — Мне ведь нравится Кэрол Джордан. Я знаю, я не хочу, чтобы она была в моей жизни, но и причинить ей боль я тоже не хотел. Услышать на автоответчике, как ты меня обхаживаешь, — да это, наверное, подействовало на нее хуже пощечины, после того как я сказал, что у меня никого нет.

Сторонний наблюдатель сказал бы, что мы почти не знаем друг друга и я слишком остро реагирую на то, что случилось сегодня ночью. Но сторонний наблюдатель не понимает связи, близости, которая возникает из ниоткуда, когда вы работаете вместе над розыском преступника и часы отсчитывают время жизни следующей жертвы.

Он вздохнул. Слава богу, он хоть не выдал в запальчивости того, что убедило бы Кэрол в его правдивости, тайну, которую он так тщательно запер в душе. Что он там говорит своим пациентам? «Выпустите это из себя. Не важно, что это такое, сказать — значит сделать первый шаг к тому, чтобы отогнать боль».

— Что за куча дерьма, — с горечью сказал он. — Это просто трюк из мешка, законно удовлетворяющий жгучее любопытство, дающий волю извращенным умам всяких чурбанов, которых фантазия заставляет совершать поступки в антиобщественной форме. Ну, сказал бы я Кэрол правду, сказал бы все, как есть, но ведь моя боль никуда бы не делась. Это только заставило бы меня еще сильнее чувствовать себя никому не нужной подделкой. Хорошо старикам быть импотентами. Мужчина в моем возрасте, у которого не стоит, становится предметом насмешек.

Зазвонил телефон, и он вздрогнул. Повернулся, нашарил трубку.

— Алло? — ответил он вялым голосом.

— Энтони, наконец-то. Ах, как я по тебе соскучилась!

Гневный порыв, охвативший его при звуках этого ленивого хриплого голоса, исчез, едва вспыхнув. Какой смысл злиться на нее? Она не проблема. Он — да.

— Я получил твое сообщение, — сказал он, сдаваясь. Не она вызвала неловкость с Кэрол; никаких оснований для неловкости вообще не было бы, не будь он жалким псевдомужиком. Нет смысла даже думать об отношениях с симпатичной, нормальной женщиной. Он профукал бы все с Кэрол, как это всегда случалось с женщинами, едва только они становились близки. Лучшее, на что он может надеяться, — секс по телефону. По крайней мере тут возникает своего рода равенство, это позволяет мужчинам подделывать не только оргазм, но и эрекцию.

Анжелика фыркнула.

— Мне кажется, я оставила тебе кое-что симпатичное дома. Надеюсь, ты не очень устал, чтобы малость поразвлечься.

— Я никогда не бываю слишком усталым для тех развлечений, которые предлагаешь ты, — ответил Тони, проглотив отвращение к себе, грозившее захлестнуть его. Думай об этом, как о лечении, приказал он себе; снова лег и позволил голосу течь над собой. Рука его скользнула вниз, к промежности.

Уборщицы сплетничали у лифта, когда Пенни Берджесс вышла на третьем этаже офиса редакции «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс». Она вошла в отдел новостей и включила на ходу свет, что-то напевая под нос. Бросила сумку на стол, где стоял ее компьютер, и включила его. Нажала на кнопки, войдя в базу данных библиотеки, и вызвала «поиск». Ей предложили пять опций: 1. Субъект, 2. Имя, 3. By-line, 4. Дата, 5. Фото. Пенни нажала на клавишу с цифрой 2. В поле «имя» она набрала «Тони», а в меню «обращение» отметила «доктор». Потом откинулась на спинку и подождала, пока компьютер сортировал гигабайты информации сложенные в его огромной памяти. Пенни вскрыла пачку и вынула свою первую в этот день сигарету. Она успела сделать только две затяжки, когда на экране появилась надпись «найдено (6)».

Пенни выбрала все шесть и вывела их на экран. Они появились в обратном порядке дат. Первый был двухмесячной давности — вырезка из «Сентинел Таймс». Она была написана одним из новых репортеров. Пенни читала ее в свое время, но совершенно забыла о ней. Прочтя текст, Пенни тихо присвистнула.

Внутри сознания убийцы

Человек, которого Министерство внутренних дел выбрало на роль наконечника копья в охоте на серийного убийцу, говорил вчера о последних убийствах, которые ужаснули городское сообщество геев.

Судебный психиатр Тони Хилл в течение года занимается важными исследованиями, финансируемыми правительством. Эти исследования приведут к формированию специального отделения полиции, которое будет заниматься созданием психологического профиля преступника, как это делают в ФБР (sic — «Молчание ягнят»!).

Доктор Хилл, 34 года, был в последнее время главным клиническим психологом в Блейтерс-хоспитал, предельно засекреченном психиатрическом отделении, где содержатся самые опасные преступники-сумасшедшие, в том числе серийный убийца Дэвид Харни и серийный убийца Кейт Поунд, «псих с автотрассы».

Вот что заявил доктор Хилл:

— Меня не приглашали в полицию давать советы ни по одному из этих дел, так что я знаю о них не больше, чем ваши читатели.

Либо доктор Хилл лгал ее коллегам, либо его официальное участие в расследовании началось после этого интервью. В любом случае Пенни знает, как его использовать, чтобы понравиться редактору. Она может теперь придумать заголовок типа: «Полиция следует лучшему примеру в охоте за убийцей». Пенни быстро пробежала текст до конца. Там не было сказано ничего такого, чего бы она уже не знала, хотя ее заинтересовали размышления доктора Хилла о том, что несоответствие физических увечий третьей жертвы ранам, нанесенным первым двум погибшим, должно означать, что по городу ходят двое убийц. Эта его идея, кажется, канула в небытие. Об этом нужно будет спросить у Кевина в следующий раз, когда ей удастся поймать его на другом конце провода.

Следующая вырезка была из «Гардиан», в ней сообщалось об учреждении Министерством внутренних дел государственного спецподразделения полиции для борьбы с серийными преступлениями. Разработка проекта поручена Брэдфилдскому университету. Эта статья дала Пенни больше информации о докторе Хилле, и она записала кое-что о его работе в свой блокнот. Он не марионетка, этот парень. С ним ей придется обращаться осторожно. Она постучала ручкой по зубам и спросила себя, почему «Сентинел Таймз» не поместила статью об этом проекте с характеристикой доктора Хилла. Может, они попытались, но им дали от ворот поворот. Нужно будет выяснить у коллег.

Две следующие вырезки были из центральной бульварной газетки, — рассказы о серийных убийцах с продолжением, приуроченные к широкому показу «Молчания ягнят». Доктор Хилл цитировался в обеих статьях, говоря в общих чертах о работе создателя психологических профилей.

Две последние вырезки сообщали об одном из наиболее известных пациентов доктора Кейте Поунде, так называемом «психе с автотрассы». Поунд похитил пятерых женщин с территории сервиса на автостраде, жестоко изнасиловал и убил. Ко времени суда над ним были найдены только два тела. Но после лечения у доктора Хилла Поунд сообщил, где спрятал остальные трупы. Родственники одной из жертв провозгласили доктора Хилла кудесником. В одной из статей была сделана попытка дать характеристику доктору Хиллу, но у них оказалось слишком мало информации. Как обычно, это не помешало автору сделать хороший материал.

Тони Хилл никогда не был женат, предан своей работе. Бывший его коллега сказал: «Тони — трудоголик. Он женат на своей работе.

Он живет желанием понять, что движет его пациентами. В стране, вероятно, нет второго такого психолога, который обладал бы способностью влезать в их извращенные мозги и выяснять, что заставляет их делать то, что они делают.

Иногда я думаю, что ему легче установить личный контакт с серийным убийцей, чем с обычным пациентом».

Отшельник доктор Хилл живет один и известен тем, что мало общается с коллегами. Кроме изучения сознания серийных убийц его единственное хобби, очевидно, состоит в прогулках по горам. По выходным дням он регулярно выезжает к озерам Йоркширских долин и бродит по горам.

— Ну и смехота, — сказала вслух Пенни, добавляя что-то к своим записям в блокноте.

Потом она вернулась в главное меню, где выбрала 5-ю опцию, чтобы найти изображение Тони. В базе данных оказалась всего одна картина. Пенни уставилась на лицо, которое появилось на экране.

— Вот это да! — воскликнула она.

Она видела его всего один раз, но теперь она знает, кого закадрила Кэрол Джордан.

Пенни откинулась на спинку стула, с наслаждением закуривая третью сигарету, и заметила, что отдел начинает заполняться народом. Один короткий телефонный звонок, и она позволит себе перекусить в буфете. Протянув руку к телефону, она набрала домашний номер Кевина Мэттьюза. После второго гудка он поднял трубку.

— Инспектор-детектив Мэттьюз, — послышалось сонное бормотанье.

— Привет, Кев, это Пенни, — сказала она, наслаждаясь ошеломленным молчанием. — Прости, что беспокою тебя дома, но я подумала, так ты скорее ответишь на мои вопросы.

— Ч-что? — запинаясь, спросил он. Потом послышалось приглушенное: — Угу, с работы. Иди спать, дорогая.

— Как давно доктор Хилл состоит в группе?

— Откуда тебе это известно? Черт, это ведь держится в строгой тайне! — взорвался он, причем волнение быстро переросло в возмущение.

— Тс-с, Кев, она никогда не уснет, если ты будешь так орать. Не важно, откуда я узнала, скажи спасибо, что можешь, положа руку на сердце, отрицать, что это исходит от тебя. Так как давно, Кев?

Он откашлялся.

— Всего пару дней.

— Это идея Брендона?

— Да. Дело в том, что я действительно не могу говорить. Это строго засекречено.

— Он составляет психологический профиль, верно?

— А ты как думаешь?

— Работает с Кэрол Джордан? Синеглазая девочка Брендона участвует в этом, да?

— Она связной. Слушай, мне нужно идти. Поговорим позже, ладно? — Кевин попытался придать угрожающие интонации, но из этого ничего не вышло.

Пении улыбнулась и медленно выдохнула дым.

— Спасибо, Кев. За мной нечто очень особенное. — Она положила трубку, очистила экран и открыла файл своего текста.

«Эксклюзив. Пенни Берджесс», — набрала она. Черт с ним, с завтраком. У нее есть занятие поинтересней.

В половине девятого Тони снова сидел перед экраном. Вместо угрызений совести, которых психолог ожидал от себя после эротической встречи, он чувствовал себя освеженным. Он позволил себе утолить свою страсть с Анжеликой, и это освободило и расслабило его. Как бы удивительно это ни выглядело при данных обстоятельствах, он действительно возбудился в словесной эротической игре — неистовой и яркой. Ему не удалось довести эрекцию до оргазма, но, поскольку свидетелей неудачи не было, это не имело значения. Может быть, еще несколько звонков Анжелики — и он навсегда перестанет впадать в унизительную панику.

Но не за работой. Теперь ему нужен полный покой. Он уже велел секретарше ни с кем его не соединять и отключил прямую линию. Никто и ничто не прервет течение его мыслей. Чувство удовлетворения не оставляло его, пока он вчитывался в написанное накануне. Теперь он был готов высказаться определенно и сделать письменное заключение. Тони налил себе чашку кофе из термоса и глубоко вздохнул.

Мы имеем дело с серийным убийцей, который без сомнения, будет убивать и дальше, если его не схватят. Следующее убийство произойдет в ночь восьмого понедельника, считая со дня смерти Дэмьена Коннолли, если только какой-либо спусковой механизм не ускорит дела. Толкнуть его за черту может некое катастрофическое событие, например потеря предмета, оживляющего фантазии. Если он пользуется видео, то утраченные или испорченные записи могут заставить его утратить контроль над собой. Другой вероятный сценарий: невиновного обвинят в этих убийствах. Это может так оскорбить его самомнение, что он совершит следующее преступление вне графика.

Я полагаю, он, скорее всего, уже выбрал следующую жертву и изучает ее передвижения и образ жизни. Есть вероятность, что избранная жертва — мужчина, известный в сообществе геев. Это в любом случае будет человек, открыто ведущий гетеросексуальный образ жизни.

Факт, что последней жертвой был офицер полиции, вызывает тревогу. Очень возможно, что это намеренный выбор, а не случайность и не совпадение. Убийца шлет сообщение расследованию. Он требует, чтобы мы обратили на него внимание, отнеслись к нему серьезно. Он также заявляет нам, что он — лучший; он может поймать нас, мы его — нет. Существует теория, что таким поведением преступник предлагает нам поймать его, но я не думаю, что в данном случае происходит именно это.

Возможно, следующим его объектом также окажется офицер полиции, возможно, один из тех, кто ведет расследование. Само по себе участие в расследовании не станет достаточным мотивом, объект должен также соответствовать критериям убийцы, чтобы он получил полное удовлетворение. Я бы очень рекомендовал всем полицейским, которые подходят под характеристики жертвы, быть особенно осторожными в любое время, обращать внимание на любое подозрительное транспортное средство, стоящее у их домов, проверять, не следят ли за ними по дороге на работу, с работы или когда они куда-то выходят из дому.

Слежка и подготовка служат двум главным целям убийцы: так он отсекает возможные неожиданности, когда собирается наконец совершить убийство, а также питает его фантазию, и это самый важный фактор в жизни этого убийцы.

Наш убийца, вероятно, белый, мужчина, в возрасте от 25 до 35 лет. Рост по меньшей мере 5 футов 10 дюймов, хорошо развитая мускулатура, очень крепкий торс. Несмотря на это, внешность у него, скорее всего, более чем рядовая. Он может заниматься в гимнастическом зале, но, если это ему по средствам, предпочтет пользоваться собственным оборудованием в уединении своего дома. Он правша.

Он не выглядит как громила. Облик у него самый что ни на есть средний. Он ведет себя так, чтобы не вызывать подозрений. Он относится к тем типам, на которых никогда не задержится ваше внимание, и, конечно, его не заподозрят в том, что он совершил несколько убийств. У него могут быть татуировки или шрамы, нанесенные собственноручно, но скорее всего в тех местах, где их никто не видит.

Он хорошо знает Брэдфилд, в отличие от Темпл-Филдз, что позволяет предположить в нем человека, живущего и, вероятно, работающего в городе. Я не думаю, что он приезжает сюда от случая к случаю, и это не бывший житель нашего города, который приезжает сюда, чтобы убивать. Нет никаких явных признаков системы в расположении домов или местах работы его жертв, за исключением того, что все они жили в относительной близости к трамвайной линии. Дом первой жертвы предположительно находится ближе всех к месту, где живет и работает убийца. Глядя на общий фон и образ жизни жертв и исходя из принципа, что убийца склонен выбирать из знакомого окружения, я бы предположил, что он живет в доме, находящемся в его частном владении, а не в наемном; скорее в особняке, чем в квартире, на окраине среди частных домов, подобных домам его жертв. Дома жертв, вероятно, дороже, чем дом убийцы, они — люди, к которым он, в определенном смысле, тяготеет.

Его умственное развитие, вероятно, выше среднего уровня, хотя я не утверждаю, что у него есть университетская степень. Его школьная характеристика, вероятно, очень пестрая, плохая посещаемость, разные оценки. Он никогда не будет жить соответственно своему потенциалу или ожиданиям, возлагаемым на него другими людьми. Большинство серийных убийц имеют плохие характеристики по месту работы, постоянно меняют места, причем чаще всего их увольняют. Но этот человек проявляет необычный уровень самоконтроля, совершая свои убийства, поэтому я рискну предположить, что он способен удержаться на постоянной работе, возможно, даже там, где требуется проявлять ответственность и умение планировать на будущее. Однако я не думаю, что при его работе требуются многочисленные контакты с другими людьми, поскольку у него возможны проблемы в общении. Его жертвы — все «белые воротнички», за исключением «выпадающего из круга» Дэмьена Коннолли, следовательно, в его окружении работают люди — такого же типа. Я не удивился бы, узнав, что он работает в области, относящейся к технологии, возможно с компьютерами. Это сфера деятельности, где можно иметь хорошую работу, не обладая должными навыками человеческого общения. Люди, не умеющие контактировать с другими, принимаются и приемлемы в фантастическом мире программной инженерии, более того, их часто высоко ценят, поскольку заменить их трудно. Сомневаюсь, что наш убийца является в мире программирования творческой личностью, но я не удивлюсь, если он окажется системным менеджером или специалистом по тестированию программ. Он, вероятно, не очень ладит со своими боссами, поскольку склонен к неподчинению и любит спорить.

Он принадлежит к среднему классу в том, что касается его работы, как и в своих стремлениях, манере одеваться и домашней обстановке, хотя происходить может и из рабочего класса. У него умелые руки, но я склонен считать, что он работает не там где требуется делать что-то руками, хотя бы из-за высокого уровня планирования, требующегося для его убийств.

Социально он чувствует себя в изоляции. Он необязательно одинок, но у него нет связей с людьми. Он чувствует себя посторонним. Он, вероятно достиг необычных социальных умений, но его поведение каким-то образом всегда задевает неверную струну. Он из тех, кто смеется слишком громко, из тех, кто думает, что шутит, тогда как на самом деле глубоко обижает, из тех, кто иногда кажется погруженным в свои мечты. Он из тех, у кого нет настоящих друзей, кто способен присоединиться к группе, но никогда не образует пары, в особенности с одним приятелем. Он плохо разбирается в своих социальных неудачах. Он предпочитает оставаться наедине со своими фантазиями, потому что в то время, как другие втянуты в жизнь общества, он не может полностью контролировать то, что происходит вокруг.

Очень возможно, что он живет не один. Если он живет с кем-то, это скорее женщина, чем мужчина. Потому что сексуально его влечет к мужчинам, и он не может принять этого, он ни при каких обстоятельствах не станет жить с мужчиной, даже в платонических отношениях. Его отношения с женщиной вполне могут носить сексуальный характер, но при этом он не будет любовником страстным или удачливым. Его поведение едва ли будет адекватным, и у него могут быть затруднения с достижением и/или поддержанием эрекции. Однако он не импотент во время преступлений и почти наверняка способен завершить половой акт с жертвой.

Тони остановился и посмотрел в окно. Иногда он чувствовал себя как курица и яйцо одновременно. Сопереживал ли он своим пациентам потому, что тоже испытывал отчаяние и возмущение из-за импотенции, или его половые проблемы усиливались, позволяя делать свою работу все лучше? Имеет ли это значение? — нетерпеливо спросил он себя. Он провел рукой по волосам и снова устремил сосредоточенный взгляд на экран.

Если он живет с какой-то женщиной, она почти наверняка не подозревает, что ее партнер — убийца. Поэтому вполне вероятно, что первым ее побуждением будет обеспечить ему алиби, поскольку в глубине души она уверена, что это никак не может быть он. Значит, всякий подозреваемый, единственное алиби которого может засвидетельствовать только его подруга или жена, не должен быть освобожден только на этом основании.

Он мобилен, имеет свою машину, которая находится в хорошем состоянии (см. выше). А по ночам в понедельник он свободен и может бродить без помех, свободный от всех обязательств.

Это высокоструктурированная личность, монстр самообладания. Он из тех, кто вскипает потому, что его девушка забыла купить его любимые хлебцы. Он считает, что он всегда прав; он думает, что, совершая свои преступления, просто-напросто делает то, чего хочется всем, только у них не хватает на это духу. Он всегда готов к драке и чувствует, что весь мир в заговоре против него: ну действительно если он такой умный и талантливый, почему не заведует компанией, а занят какой-то дурацкой работой? Право же, если он такой очаровательный, почему не появляется в обществе супермодели? Ответ: мир задумал затоптать его. Его взгляд на мир — это эгоцентрический взгляд испорченного ребенка, и он понятия не имеет, какое впечатление на других производит его поведение. Он видит одно — как происходящее действует на него.

Он упорно предается фантазиям и мечтам. Его фантазии тщательно выстроены и кажутся ему более важными, чем реальность. Его фантастический мир — это место, куда он удаляется от необходимости делать выбор, а также когда сталкивается с какой-либо неудачей или препятствием в своей повседневной жизни. Эти фантазии, судя по всему, включают в себя насилие, равно как и секс, и могут быть также и фетишистскими. Эти фантазии не остаются неизменными; они теряют свою силу, и тогда требуется развивать их дальше.

Он уверен, что может действовать, исходя из своих диких фантазий, и никто не сумеет его остановить. Он убежден, что умнее полиции, и не думает о том дне, когда его схватят, полагая, что слишком умен для этого. Он очень аккуратен, когда заметает следы преступлений, вот почему, как я уже сообщил инспектору Джордан, я не сомневаюсь, что кусок русской оленьей кожи, оставленный на месте четвертого убийства, — ложный след, в прямом смысле этого слова. Он почти наверняка внимательно следит за расследованием и, без сомнения, будет смеяться до коликов, когда мы забегаем, пытаясь выяснить происхождение этой кожи. Даже когда полиция нападет на след и мы найдем убийцу, среди его вещей не обнаружится ничего, хоть отдаленно связанного с этим куском.

Если он вообще когда-либо состоял на учете в полиции, то, скорее всего, в юном возрасте — за вандализм, поджог, кражу, жестокость по отношению к детям моложе себя или к животным, оскорбление и угрозу в адрес учителей. Тем не менее где-то на этом пути наш убийца обрел огромное самообладание и вряд ли состоял на учете, когда вырос.

Он пойдет по пятам расследования, — насколько это возможно, пока оно будет обеспечивать ему блеск и уважение в собственных глазах, которых он так жаждет. Интересно, что могила Адама Скотта была осквернена вскоре после второго убийства. Это могло быть попыткой повысить интерес к своим преступлениям. Он, вероятно, имеет контакты с офицерами полиции и, если это так, постарается использовать их, чтобы получать информацию о ходе расследования. Всякий полицейский, который почувствует, что его выспрашивают, должен набраться смелости и немедленно доложить старшим по званию в следственной группе.

Тони сохранил файл и снова все перечитал. Кое-кто из психологов, с которыми он работает, включил бы в характеристику большие куски об истории предполагаемого детства убийцы, а также список проступков, которые он, вероятно, совершил, когда рос. Но Тони этого не сделал. Время для такого рода информации наступит, когда появится подозреваемый, готовый к допросу. Тони никогда не забывал, что имеет дело с тупоголовыми копами вроде Тома Кросса, которым совершенно наплевать, какое отвратительное детство было у подозреваемого.

Мысль о Томе Кроссе обострила критический взгляд Тони. Убедить его в ценности этой характеристики — кошмарная задача.

Первый выпуск «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс» попал на улицу около полудня. Нетерпеливые жильцы, ищущие новые квартиры, люди, желающие сменить работу или совершить сделку, вырывали газету у уличных торговцев, даже не взглянув на первую страницу. Они раскрывали газету сразу на разделе объявлений, который, как они надеялись, поможет разрешить их проблемы, и держали ее так, что первая и последняя страницы были обращены к прохожим. Всякий любопытный увидел бы там заголовок: «Босс, охотник за убийцей, выброшен на свалку. Эксклюзив нашего специального криминального корреспондента Пенни Берджесс». Дальше вся нижняя правая четверть листа была занята фотографией Тони, говорящего: «В охоте на убийцу копы следуют примеру БВСТ. Эксклюзив Пенни Берджесс». Если бы такие люди заинтересовались и купили газету, то смогли бы прочесть подзаголовок, который гласил: «Главный дурдомщик, которого мы выбрали, присоединился к охоте на Голубого убийцу. См. рассказ на стр. 7»

В некоем офисе, высоко над шумными улицами Брэдфилда, некий убийца смотрел на газету и бурил от волнения. Все получилось превосходно. Словно полиция осуществляла фантазии убийцы, показывая, что желания действительно сбываются.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 012

Весь мир вышел на улицы покупать рождественские подарки, за которые они будут расплачиваться до Пасхи, дураки. Я у себя в темнице стараюсь устроить себе такое Рождество, которого никогда не забуду. Даже если оно будет последним для Гэреса на земле, можно не сомневаться, что каждая его деталь так же четко запечатлеется в его памяти, как на моей видеокассете.

Наша встреча была организована со всей возможной точностью и тщательностью. Появление этой сучки означало, что я не могу схватить его дома, как Адама и Пола. Пришлось создать альтернативный план.

Ему посылается приглашение. По моим предположениям, в сочельник он договорится либо с родными, либо со своей сучкой, поэтому лучше выбрать 23 декабря. Мое приглашение составлено в таких выражениях, устоять перед которыми он, разумеется, не сможет и при этом никогда не покажет приглашения своей сучке. Заключительное предложение гласило: «Вход только по предъявлению приглашения». Право же, неглупо придумано. Это значит, что ему придется взять с собой единственное свидетельство нашего контакта.

На тот случай, если он захочет все выяснить заранее, указания на оборотной стороне объяснят, как добраться до уединенной дачи на вересковых пустошах между Брэдфилдом и Йоркширскими Долинами; это в противоположной стороне от города по отношению к ферме Старт-Хилл и моей темнице. Дача, по моему предположению, будет сдана на Рождество. Но у меня не было ни малейшего намерения позволить Гэресу заехать так далеко.

Была типичная Рождественская ночь: белая, как кость, растущая луна, звезды, сверкающие, как алмазная россыпь на часах нувориша, трава и изгороди, отяжелевшие от инея. Я останавливаюсь среди вересковой пустоши у края однополосной дороги, которая ведет к даче и двум фермам. Вдали мне видно двухполосное шоссе, ведущее в Брэдфилд, похожее на ленту из китайских фонариков, протянутую по Пеннинским горам.

Включив аварийную сигнализацию, я выхожу из джипа и открываю капот. Все, что мне нужно, я кладу рядом, потом прислоняюсь к переднему крылу и жду. Холодает, но мне все равно. У меня все хорошо просчитано. Я жду всего пять минут, когда слышится шум мотора, с напряжением преодолевающего крутой подъем. Огни сверкают за поворотом ниже меня, и я выхожу вперед, отчаянно маша рукой, с видом замерзающего и встревоженного человека.

Старенький «эскорт» Гэреса резко останавливается перед джипом. Когда он открывает дверцу и выходит, я делаю к нему пару нерешительных шагов.

— Что-то случилось? — спрашивает он. — Боюсь, что я почти ничего не понимаю в машинах может быть, я подвезу вас?..

Я улыбаюсь.

— Спасибо, что остановились, — говорю я.

Судя по его лицу, он меня не узнал, когда подошел ближе. Это вызывает у меня ненависть.

Я отступаю к джипу, жестом указав под капот.

— Проблема несложная, — говорю я. — Только мне нужно три руки. Если бы вы могли просто подержать вот это, а я надену гаечный ключ на эту гайку… — И я указываю на мотор.

Гэрес перегибается через капот. Я беру в руки гаечный ключ, и Гэрес его получает.

Через пять минут он связан крепче рождественской индейки и засунут в багажник собственной машины. Я беру ключи от его машины, его бумажник и приглашение, которое послано мною же. Я проезжаю через весь город до фермы, где сбрасываю бесчувственное тело безо всяких церемоний вниз по ступенькам погреба. Тогда у меня не было времени сделать большее, поскольку требовалось вернуться к джипу.

Я перегоняю машину Гэреса до центра Брэдфилда и оставляю ее в Темпл-Филдз, в переулке позади Кромптон-Гарденз. Никто меня не заметил, все были слишком заняты траханьем. Пройти через город к железнодорожному вокзалу удалось всего за десять минут.

Двадцать минут езды поездом и пятнадцатиминутная бодрая прогулка приводят меня обратно к джипу. Я подхожу к нему очень осторожно. Никаких признаков жизни, никаких намеков на то, что кто-то околачивается вокруг.

Я еду обратно на ферму Старт-Хилл, насвистывая «Слушай песнь небесных ангелов».

Я включаю свет в подвале, и темно-серые глаза Гэреса сверкают на меня гневным огнем. Это мне нравится. После малодушного ужаса, которым были охвачены Адам и Пол, мужчина, который обладает силой духа, являет собой бодрящее зрелище. Сдавленные звуки, раздающиеся из-за кляпа во рту, больше походят на сердитое рычанье, чем на мольбу.

Став над ним, я откидываю ему волосы со лба. Сначала рванувшись от меня, он успокаивается и затихает, и по глазам его видно, что он взвешивает происходящее.

— Вот так-то лучше, — говорю я. — Не нужно сопротивляться, не нужно бороться.

Он кивает, потом начинает бормотать, показав глазами вниз на кляп. Я становлюсь перед ним на колени и берусь за конец хирургической ленты. Ухватившись как следует, я одним быстрым движением срываю ее. Так милосердней, чем делать это постепенно.

Гэрес двигает челюстью, облизывает сухие губы. Потом сердито смотрит на меня.

— Блядская вечеринка, — рычит он; голос у него слегка дрожит.

— Именно этого ты заслуживаешь, — говорю я.

— Как вы, черт побери, выяснили это? — спрашивает он.

— Ты создан для меня. Но ты связался с этой вешалкой. И пытался скрыть это.

В его глазах мелькает догадка.

— Так это вы… — начинает он.

— Вот именно, — прерываю я. — Итак, тебе известно, зачем ты здесь.

Мой голос холоден, как каменный пол. Я резко поднимаюсь и иду к скамье, где разложены мои инструменты.

Гэрес снова начинает говорить, но я вырубаю звук. Я знаю, как умеют убеждать адвокаты, и не дам сбить себя с толку сладкими речами. Я открываю мешочек на молнии и вынимаю вату с хлороформом. Потом возвращаюсь к Гэресу и становлюсь рядом с ним на колени. Одной рукой схватив его за волосы, другой я прижимаю к его рту и носу вату. Прежде чем погрузиться в бессознательное состояние, он дергается так конвульсивно, что в конце концов прядь его волос остается у меня в руке. Хорошо, что на мне резиновые перчатки, иначе его волосы порезали бы мне руку. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы моя кровь смешалась с его кровью.

Когда он отключается, я разрезаю на нем одежду. Потом беру ремень с кресла Иуды и укрепляю вокруг его груди, под мышками. Элементарный шкив и подъемное устройство уже прикреплены к одной из потолочных балок. Теперь я присоединяю к ремню крюк. Я поднимаю тело Гэреса с помощью лебедки, так что он качается, как омела на ветру. Когда он оказывается в воздухе, мне хватает нескольких мгновений, чтобы расстегнуть наручники и прикрепить его к Рождественскому дереву.

К стене прикреплены две планки, так что получились очертания креста Св. Андрея, они густо покрыты колючими ветками голубой норвежской ели. К каждой половине креста я прикрепляю кожаные ремни, которые обвязаны вокруг его запястий и лодыжек. Я разжимаю сжатые кулаки Гэреса и привязываю его кисти к кресту. Наконец я снимаю крюк и даю ремням на запястье натянуться. Его тело оседает, и на мгновение меня охватывает тревога. Неужели ремни недостаточно крепки? Коротко скрипнула кожа ремней по дереву, потом настала тишина. Он висит, как мученик-апостол, на стене темницы.

Я вынимаю свою кувалдочку и заостренные слесарные зубила, выбранные для этой работы. Теперь мы будем вместе до Рождественской ночи. Я намереваюсь насладиться каждым мгновением сорока восьми часов, которые мы проведем вдвоем.

12

Очень немногие совершают убийство из филантропических или патриотических побуждений… Что же до большинства убийц, это весьма неправильные люди.

Четыре детектива-инспектора сидели с каменными лицами в помещении, которое раньше было кабинетом Тома Кросса, а Джон Брендон выдавал им официальную версию отстранения суперинтенданта. Иногда Брендону хотелось снова стать одним из них, чтобы можно было объяснить причины совершенного поступка и не подорвать свои позиции.

— Теперь нам следует оставить все это позади и двигать расследование дальше, — сказал он бодро. — Ну что, как обстоят дела с Макконнелом?

Кевин подался вперед на стуле.

— Я сделал, как вы велели, сэр. Он вышел из камеры незадолго до полуночи, и с тех пор за ним следят. Пока что он не сделал ни шагу в сторону. Он отправился прямо домой, вроде бы лег спать, судя по свету в окнах. Сегодня утром он встал в восемь и пошел на работу. Я послал одного парня в гимнастический клуб, он вроде как хочет вступить туда, а другой остался снаружи, на улице.

— Продолжайте в том же духе, Кевин. Что-нибудь еще? Дейв, что там в компьютере?

— Мы просмотрели множество номеров машин типов с судимостью за преступления против геев — избиение и непристойные выходки. Мы сверяем списки с теми, которые Дон Меррик получил от агентов бюро путешествий: людей, которые проводили отпуск в России. Как только мы получим психологическую характеристику, сможем что-то выяснить, но сейчас это трудно сделать, сэр.

Подала голос Кэрол.

— В некоторых тяжелоатлетических ассоциациях сказали, что они снабдят нас списками членов, которые бывали в России или участвовали в соревнованиях с русскими спортсменами.

Дейв состроил гримасу.

— О, боже, опять эти списки, — простонал он.

— Я вошел в контакт с производителем кожи, — сказал Стенсфилд. — Самым большим импортером в Соединенном Королевстве. Я спросил его о нашем куске кожи, и он сказал, что если это оленья кожа, то уж никак не куртка обычного рабочего. Он сказал, что это, скорее всего, кто-то, имеющий влияние, но не реальную власть. Вы понимаете, да? Кто-то вроде инспектора-детектива. — Он усмехнулся. — Или чиновника из ратуши, быстро делающего карьеру. Помощника начальника вокзала. Второго помощника капитана на корабле. И все такое.

Дейв усмехнулся.

— Я прикажу ХОЛМЗ проверить бывших кагэбэшников.

Брендон хотел было что-то сказать, но тут зазвонил телефон. Он взял трубку:

— Брендон слушает… — И тут лицо его стало деревянным, как гроб, который, судя по всему, в эту минуту взвалили ему на плечи. — Да, сэр. Буду там сейчас же. — Он осторожно положил трубку и встал. — Начальник полиции хочет узнать, каким образом сегодняшняя вечерняя газета вышла в таком виде, в каком вышла. — Он прошел по комнате и остановился у входа, положив руку на дверную ручку. — И пусть тот, кто полоскал наше грязное белье в тазу мисс Берджесс, молится, чтобы я смог убедить начальство не карать его в назидание другим. — Он улыбнулся Кэрол ледяной улыбкой. — Или ее, если уж на то пошло.

Тони запер дверь кабинета и, улыбаясь, весело помахал рукой секретарше.

— Я пойду позавтракаю, Клэр. Наверное, в кафе «Дженет» в Темпл-Филдз. Инспектор Джордан должна прийти в три часа, но к тому времени я вернусь. Ладно?

— Вы уверены, что не хотите ответить на звонки журналистов? — спросила Клэр ему вслед.

Тони на ходу обернулся.

— Каких журналистов? — спросил он.

— Во-первых, Пенни Берджесс из «Сентинел Таймс». Она пытается дозвониться каждые полчаса с тех пор, как я вошла. Потом звонили из всех центральных газет и с Брэдфилдского радио.

Озадаченный Тони нахмурился.

— Зачем? — спросил он. — Они сказали, что именно им нужно?

Клэр подняла номер «Сентинел Таймс», купленный в газетном киоске на территории университета.

— Я не психолог, Тони, но мне кажется, что это как-то связано вот с этим.

Тони замер на месте. Даже через комнату он мог прочесть заголовки и рассмотреть свое фото, напечатанное на видном месте первой полосы. Тони как магнитом потянуло к газете, но потом он прочел подпись Пенни Берджесс под обеими статьями.

— Можно? — хриплым голосом попросил он, протянув руку к газете.

Клэр отдала ему газету, наблюдая за реакцией. Ей нравился босс, но она была человеком и наслаждалась его смущением. Тони торопливо перевернул первую страницу, ища полный текст, и прочел с нарастающим ужасом:

Доктор Хилл хорошо оснащен, чтобы влезть в голову Голубого убийцы. Кроме двух его университетских степеней и богатого опыта в общении напрямую с преступными извращенцами, которые терроризировали общество, у него репутация человека упорного и решительного.

Один его коллега сказал:

— Он женат на своей работе. Живет он только ради нее. Если кто-нибудь может схватить Голубого убийцу, так это Тони Хилл.

Теперь все — дело времени, я уверен. Тони упорен. Он не отступится, пока этот ублюдок не будет схвачен.

Давайте скажем прямо. У Тони первоклассная голова. Эти серийные убийцы могут иметь высокий IQ, но они никогда не бывают достаточно умны, чтобы не попасть за решетку.

— Боже мой, — простонал Тони.

Не говоря уж о том, что ни один из его коллег не стал бы высказываться подобным образом, эта статья — чистой воды перчатка, брошенная Хенди Энди. Читается как вызов. Он вдруг точно понял, что Хенди Энди найдет способ ответить на него. Тони швырнул газету на стол и сердито посмотрел на нее.

— Немного переборщили, — сочувственно сказала секретарша.

— Ладно бы просто переборщили, это же чертовски безответственно! — в ярости прорычал Тони. — Ах ты, мать вашу за ноги. Я иду завтракать. Если позвонит начальник полиции, скажите ему, что я ушел на весь день. — И он снова направился к выходу.

— А как же инспектор Джордан? Если она позвонит?

— Можете сказать ей, что я уехал за город. — Он открыл дверь и остановился. — Нет, я пошутил. Скажите ей, что я вернусь к назначенному времени.

Стоя в ожидании лифта, Тони понял: ничто в прежнем опыте не подготовило его к прямому единоборству с убийцей. От этого ему придется драпать со всех ног.

Кевин Мэттьюз осушил кружку и махнул официантке.

— Даже если это ложный след, он все равно подведет нас к этому чертовому куску кожи, верно ведь? — упрямо спросил он у Кэрол и Меррика. — Повторим?

Меррик кивнул.

— Теперь я выпью кофе, Кевин, — сказала Кэрол. — И киньте нам меню, хорошо? Такое ощущение, будто у меня с доктором будет долгое заседание, а у него есть отвратительная манера забывать о еде.

Кевин заказал напитки, а потом снова обратился к Кэрол. С настойчивостью, которая принесла ему повышение, он сказал:

— Так я прав? Он не просто так подсунул нам такую кожу, он имел к ней доступ и знает, насколько она необычна.

— Согласна, — кивнула Кэрол.

— Это ведь не пустая трата времени — пытаться выяснить, откуда она, да?

— Я никогда этого не говорила, — терпеливо начала Кэрол. — Ну, а теперь вы собираетесь поведать мне, что случилось с Томом Кроссом, или мне придется, по примеру нашего убийцы, принести сюда орудия пытки?

Пока Кевин объяснял, что случилось, мысль Меррика пустилась в свободное плавание. Он уже слышал этот рассказ. Он прислонился к стойке и стал рассматривать посетителей. «Саквиль Армз» был не самым близким пабом к участку на улице Скарджилл, но здесь торговали Тетлисы из Йоркшира и Боддингтоны из Манчестера, что неизбежно делало его полицейской пивной. Этот паб находился на краю Темпл-Филдз, что придавало ему дополнительную привлекательность в глазах местных полицейских, когда отделение на улице Скарджилл еще действовало. Паб был расположен так, что проститутки и мелкие правонарушители, которые хотели сказать пару слов на ухо личному контактеру, могли сделать это незаметно. Однако за те месяцы, что здание на улице Скарджилл было законсервировано, паб изменился. Завсегдатаи привыкли, что они здесь хозяева, и возникла отчетливая дистанция между копами и остальными клиентами. Полицейских, которые пытались завербовать новых осведомителей в группах повышенного риска, встречали холодным душем. Несмотря на серийного убийцу, который гулял на свободе, никто не хотел давать информацию.

Меррик медленно оглядывал помещение профессиональным взглядом, сортируя пьющих. Проститутка, дилер, мальчик напрокат, сутенер, богатый человек, бедный человек, нищий человек, обыватель. Голос Кэрол вырвал его из задумчивости.

— Что вы думаете, Дон? — услышал он.

— Простите, мэм, я был далеко. Что я думаю о чем?

— Что пришло время кое-кому из нас потереться среди обыкновенных людей, вместо того чтобы полагаться на девочек, которыми занимается Вайс. Они так долго водили нас за нос, что я выйду проверить, если они скажут, что на улице дождь.

— Бросьте вы проституток, — предложил Меррик. — Нам нужно побольше узнать о том, как действует сообщество геев. Я не имею в виду ребят, которые держатся открыто и околачиваются в «Адской Дыре». Я говорю о тайных геях. О тех, кто не выставляется напоказ. Они могли сталкиваться с этим парнем раньше. Из того, что я читал о серийных убийцах, мне ясно, что в первый раз они всего лишь делают попытку. Как Йоркширский Потрошитель. Может, найдется какой-нибудь напуганный маленький скрытый гей, который стал жертвой насилия, но спасся… Может получиться прорыв.

— И видит бог, как сильно нам нужен этот прорыв, — сказал Кевин. — Но если мы не знаем, как устанавливаются связи, как сделаем это сами?

Кэрол задумчиво произнесла:

— Когда сомневаешься, спроси у полицейского.

— Что сделай? — переспросил Кевин.

— У нас есть полицейские-геи. Им лучше, чем всем остальным, должно быть известно, как держаться скрытно. Они могли бы рассказать нам.

— Это не ответ на вопрос, — упрямо возразил Кевин. — Если они так стараются не выдать себя, как мы узнаем, кто они?

— У Мета есть связи с полицейскими-геями и лесбиянками. Почему бы нам не войти с ними в контакт — конфиденциально — и не попросить их помочь? Кто-то должен иметь контакты в Брэдфилде.

Меррик посмотрел на Кэрол с восхищением, Кевин — с отчаянием, и оба мысленно задались вопросом: как получается, что у инспектора Джордан всегда находится ответ?

Том Кросс смотрел на первую полосу «Сентинел Таймс», и от удовлетворенной ухмылки его сигарета дергалась вверх-вниз. Мисс Берджесс могла считать, что во время их короткой встречи вчера вечером она была ведущей, но Том Кросс думал иначе. Она попалась в его паутину и сделала в точности то, чего он от нее хотел. Нет, отдадим ей должное. Она сделала больше, чем он надеялся. Эта строчка насчет полиции, которая, хромая, ковыляет по следам «Сентинел Таймс», так что пришлось обратиться к этому чертову доктору Хиллу, была просто потрясной.

Сегодня в Брэдфилдской полиции найдется много рассерженных людей. Это был элемент мести в игре Тома Кросса с Пенни Берджесс. Но кое-кто еще тоже очень рассердится. Когда убийца прочтет вечерний выпуск, он сильно всполошится.

Том Кросс загасил сигарету и начал пить чай. Он свернул газету, положил ее перед собой на стол и уставился в окно кафе. Потом закурил следующую сигарету. Он начал провоцировать Голубого убийцу. Спровоцированный, он станет небрежничать, будет делать ошибки. А Том Кросс подождет и будет наготове, когда Стиви Макконнел поведет себя таким образом. Он покажет этим жалким мерзавцам в управлении, как ловить убийц.

Без десяти три Тони вернулся в свой офис, но все равно не сумел опередить Кэрол.

— Инспектор Джордан здесь, — объявила Клэр, только он открыл дверь офиса. Кивком головы указала на его кабинет. — Она ждет там. Я сказала ей, что вы приедете.

Ответная улыбка Тони была более чем натянутой. Взявшись за дверную ручку, он крепко зажмурился и глубоко вздохнул. Налепив на лицо то, что как он надеялся, выглядело приветливой улыбкой, Тони открыл дверь и вошел в кабинет. Кэрол отвернулась от окна и посмотрела на него холодным оценивающим взглядом. Тони закрыл за собой дверь и прислонился в ней.

— Вы выглядите как человек, который только что ступил в слишком глубокую лужу и зачерпнул воды ботинком, — заметила Кэрол.

— Значит, есть улучшение, — отозвался Тони с нескрываемой иронией. — Обычно я чувствую себя так, будто окунулся в лужу с головой.

Кэрол шагнула к нему. Она затвердила то, что собиралась ему сказать.

— Со мной нет надобности так себя ощущать. Вчера ночью… ну, вы были менее чем откровенны, и я неверно прочла сигналы. Так что прошу вас, давайте забудем все и сосредоточимся на том, что для нас действительно важно.

— То есть? — Голос Тони прозвучал безлико, как у врача, его вопрос казался скорее обыденным, чем вызывающим.

— Совместная работа ради поимки убийцы.

Тони оттолкнулся от двери и направился на свое место, стараясь, чтобы между ними все врем находился стол.

— Великолепно. — Он криво улыбнулся. — поверьте, я гораздо сильнее в профессиональном отношении, чем в любом другом. Думайте об этом как о счастливом избавлении.

Кэрол подошла к стулу с другой стороны стола, выдвинула стул, села, скрестив ноги, и сложила руки на коленях.

— Так, давайте посмотрим характеристику.

— Нам ни к чему держаться, как будто мы не знакомы, — спокойно сказал Тони. — Я вас уважаю и восхищаюсь тем, что вы открыты к изучению новых аспектов вашей работы. Послушайте, прежде… перед тем, что произошло вчера ночью, мы, кажется, двигались к дружбе, и не только рабочей. Разве этого мало? Можем мы вернуться к тому этапу?

Кэрол пожала плечами.

— Нелегко подружиться с человеком после того, как выставишь напоказ свои слабости.

— Я не думаю, что показать кому-то, что он тебя привлекает, значит проявить слабость.

— Я кажусь себе просто дурой, — сказала Кэрол, не совсем понимая, зачем так открывается перед ним. — У меня не было никакого права ждать от вас чего-то. И теперь я злюсь на себя.

— И на меня тоже, полагаю, — возразил Тони. Все оказалось не так мучительно, как он боялся. Умение давать советы никуда не девалось, с облегчением подумал он.

— В основном на себя, — сказала Кэрол. — Но я справлюсь. Для меня важно, чтобы мы сделали работу.

— Для меня тоже. Это редкая удача — встретить офицера полиции, который уловил, что именно я пытаюсь сделать. — Он взял бумаги, лежавшие на столе. — Дело не в вас, понимаете. Во мне. У меня есть личные трудности, с которыми я должен справиться.

Кэрол долго и пристально смотрела на него. Поняв что не различает выражения ее глаз, он запаниковал.

— Я поняла, — отозвалась она, и голос ее прозвучал холодно. — Кстати, о трудностях, — добавила она, — разве у нас нет работы?

Кэрол сидела одна в кабинете Тони, читая его психологический профиль серийного убийцы. Он оставил ее, а сам работал за соседней дверью с секретаршей, разбирая корреспонденцию, которая накопилась с тех пор, как Брендон похитил его несколько дней назад. Кэрол не помнила, чтобы за все время службы была так увлечена докладом. Если таково будущее полиции, ей страшно хочется стать его частью. Наконец она дочитала основную часть текста и перевернула страницу.

Пункты, которые нужно отследить:

1. Не упоминал ли кто-то из жертв кому-то из друзей/родственников, что стал объектом нежелательных сексуальных домогательств? Если да, то когда, где и с чьей стороны?

2. Этот убийца — упорный преследователь. Его первые встречи с жертвами, вероятно, имеют место задолго до того, как он их убивает, — счет скорее идет на недели, чем на дни. Где он их встречает? Это может быть что-то банальное: химчистка, обувная мастерская, кафешка, автосервис. Поскольку все они жили близко от трамвайной линии, я думаю, что нам следует выяснить, не ездили ли жертвы регулярно на трамваях на работу и с работы либо когда шли куда-то вечером. Я предлагаю тщательно проверить чеки, просмотреть банковские счета, заявления о кредитных картах и эпизоды из их жизней, которые могут рассказать их коллеги, девушки и члены семей. Это может помочь вычислить подозреваемых.

3. Есть ли какие-то данные о том, что жертвы освобождали ночь убийства для какой-то определенной цели? Гэрес Финнеган солгал своей девушке — а другие?

4. Где он убивает? Вряд ли это его дом, поскольку он учел возможность ареста и постарается не оставлять улик для следствия. Это должно быть довольно просторное помещение, где он мог бы создавать и использовать свои пыточные механизмы. Это может оказаться уединенно стоящий брошенный гараж либо секция на промышленной территории, которая по ночам безлюдна. Имея в виду, что он, скорее всего, живет в Брэдфилде, необходимо проверить уединенные владения в сельской местности, куда он может попадать без помех.

5. Он, должно быть, где-то узнал об орудиях пыток, чтобы сконструировать свои собственные. Стоило бы проверить книжные магазины и библиотеки и выяснить, кто из клиентов спрашивал или заказывал книги о пытках.

Тут Кэрол вернулась на несколько страниц назад и перечитала пару параграфов, которые особенно поразили ее при первом чтении. Ей трудно было понять как удалось Тони так быстро обработать груду папок, привезенную ею. Мало того, он еще извлек из них главные факты, и в голове Кэрол возник пусть и смутный портрет человека, за которым она охотится.

Но эта характеристика вызвала у нее и вопросы. По крайней мере один из этих вопросов, кажется, не пришел в голову Тони. Интересно, не потому ли его не задал, что сразу отбросил? Как бы то ни было, она должна узнать. И найти способ спросить так, чтобы он не воспринял это как агрессию или оскорбление.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 013

Страшно не хотелось держать Гэреса в висячем положении, но мне пришлось оставить мужика из-за одного дельца. В его машине оказалось несколько рождественских открыток, уже подписанных всеми партнерами, которые его компания рассылала своим любимым клиентам. Внутри одной при помощи авторучки, трафарета и крови Гэреса я пишу печатными буквами: «ВЕСЕЛОГО РОЖДЕСТВА ВСЕМ ВАШИМ ЧИТАТЕЛЯМ! ЭКСКЛЮЗИВНЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК ЖДЕТ ВАС В КУСТАРНИКЕ КАРЛТОН-ПАРКА ПОЗАДИ ЭСТРАДЫ. ПОЗДРАВЛЯЮ С ПРАЗДНИКАМИ. САНТА-КЛАУС». Писать кровью было нелегко: она сворачивалась на кончике пера, и приходилось прочищать его через каждые несколько букв. К счастью, в чернилах недостатка не было.

Я адресую большой конверт издателю «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс» и вкладываю в него открытку вместе с видеозаписью, сделанной за несколько недель до того, как у меня возникли планы в отношении Гэреса. Уже тогда было принято решение слегка изменить modus operandi[5]. Темпл-Филдз станет теперь опасным местом: даже если гомики будут слишком пьяными или обкуренными, полиция не сомкнет глаз и увидит больше, чем случайный педик. Но естественная тропинка через кусты Карлтон-парка — хорошо известное место случайных встреч.

Ранним дождливым утром, когда никого нет поблизости, я приезжаю в Карлтон-парк со своей видеокамерой. Я начинаю с кованой железной эстрады для оркестра. Обхожу вокруг, снимая под каждым углом. Немного потребуется времени, чтобы кто-то в редакции БВСТ узнал это место. В конце концов, Карлтон-парк — самый большой в пределах города, и каждую субботу с апреля по сентябрь там играет духовой оркестр. Я нарочно держу камеру на уровне груди, а не на плече: мне известны случаи, когда рост преступника был определен правильно из расчета угла, под которым велись съемки. Если какой-нибудь эксперт вздумает сделать выводы на основании этого видео, хочется верить, что он ошибется.

Оставив эстраду позади, я прохожу по естественной тропинке по направлению к кустам. Снимаю панораму всей территории, где будет выброшено тело, потом останавливаю съемку. На обратном пути к джипу мне никто не встретился. Это хорошо, поскольку улыбка у меня была от уха до уха — ее вызвали мысли о том, в какое замешательство придет редактор отдела новостей от моего рождественского послания.

Это послание послужит двум другим задачам. Оно сведет к минимуму время, которое понадобится, чтобы идентифицировать тело Гэреса, а это означает, что в машине новостей будет достаточно дров, чтобы поработать в «мертвый сезон». Во-вторых, оно заставит полицию гоняться за недостижимым, выясняя, кто имел доступ к этим рождественским открыткам.

Полиция может даже решить, что кто-то, связанный с Гэресом по работе, решил убить его, сымитировав почерк, и выбросить тело на территорию геев. Именно такую вещь сделал бы психически неуравновешенный и разочарованный клиент. Если мне действительно повезет, они устроят и этой сучке веселую жизнь.

Я еду в центр города, чтобы отправить конверт с Главпочтамта. Там достаточно людей, которые мечутся, отсылая подарки, так что меня никто не заметил. На обратном пути я останавливаюсь у винного магазина и покупаю бутылку шампанского. Как правило, я не пью за работой, но это особый случай.

Когда я возвращаюсь, Гэрес пребывает в полубессознательном состоянии, бормоча что-то неразборчивое.

— Санта-Клаус пришел, — весело объявляю я, спускаясь по ступенькам.

Я выбиваю пробку из шампанского и наливаю два стакана. Один подношу Гэресу и, став на цыпочки, осторожно приподнимаю его болтающуюся голову, приближаю стакан к губам и наклоняю.

— Тебе это понравится, — говорю я. — Оно высшего качества, это «Дом Периньон».

Его глаза вдруг открываются. Мгновение он смотрел, ничего не понимая, потом вспоминает и устремляет на меня ненавидящий взгляд. Но он страдает от жажды и не может устоять перед шампанским, а потому жадно глотает, не наслаждаясь вкусом. Потом его рвет мне в лицо, и в глазах у него появляется странное удовлетворение.

— Зря потратил вино на тебя, — сердито говорю я. — Как и все прекрасные вещи в жизни.

Я отступаю и разбиваю стакан об его лицо. Удар приходится по носу, стакан режет кожу на щеках на полоски. Хорошо, что тетя Дорис не вернется. Этот набор из шести тонких хрустальных стаканов ей подарили на свадьбу, и она никогда ими не пользовалась, боясь, что кто-нибудь разобьет один из них. И правильно делала, что боялась.

Гэрес качает головой.

— Ты зло, — говорит он. — Настоящее зло.

— Нет, это не так, — мягко возражаю я. — Я справедливость. Ты помнишь о справедливости? Это то, что тебе полагалось защищать.

— Злобный извращенец, — повторяет он.

Мне просто не верится, что у него еще хватает духу на браваду. Пришло время показать ему, кто здесь главный. Его руки уже пригвождены к кресту при помощи слесарных зубил. Кровь запеклась вокруг них, черная и густая. Теперь настала очередь ступней.

Когда он видит, что я беру в руки инструменты с рабочей скамьи, он наконец сдается.

— В этом нет нужды, — в отчаянии говорит он. — Прошу вас. Вы еще можете отпустить меня. Вас никогда не найдут. Я представления не имею, где мы находимся. Я не знаю, кто вы, где живете, чем зарабатываете на жизнь. Вы можете уехать из Брэдфилда, и вас никогда не найдут.

Я делаю шаг к нему. Слезы навернулись ему на глаза и катятся по лицу, вернее, по засохшей на щеках крови. Наверное, они жгучие, но он не морщится.

— Пожалуйста, — шепотом просит он. — Еще не поздно. Даже если вы убили тех, других. Это ведь вы их убили?

Он сообразителен, нужно отдать ему должное. Слишком сообразителен — себе же во вред. Он просто заработал лишнюю порцию страданий. Я отворачиваюсь и опускаю зубило и молоток на скамью. Пусть думает, что мое решение изменилось. Пусть проведет ночь в убеждении, что я собираюсь помиловать его. От этого день Рождества станет еще слаще.

Я закрываю за собой дверь погреба и иду наверх, в постель, вооружившись своими видео и едва початой бутылкой марочного шампанского. Никогда еще у меня не было такого Рождества. Мне вспомнились все те годы безнадежной надежды, когда я надеялся, что уж в этом-то году мать купит мне такие же подарки, какие покупали другим детям. Но она только и делала, что разочаровывала меня. Теперь я знаю — единственный человек, который может дать мне все, — это я сам. Я узнаю это впервые в жизни, я могу предвкушать такое же Рождество, какое бывает у других людей, полное сюрпризов, удовлетворения и секса.

13

Читая описание его деяний по следам, которые он оставлял за собой, полиция поняла: под конец он словно замешкался перед тем, как нанести удар, потому что искал и собственный конец.

«Вунч ов банкерз» был одним из немногих водопоев в центре города, где Кевин Мэттьюз мог безопасно встречаться с Пенни Берджесс. Забавный паб с орущей рэп-музыкой и декором в стиле мыльных опер, последнее место, где можно было встретить другого копа или журналиста, знакомого с Пенни.

Кевин скривился: рот у него стянуло от крепкого горького кофе, больше похожего на промышленные отходы, чем на капуччино. Куда она, черт побери, делась? В двадцатый раз он бросил взгляд на часы. Она обещала, что придет самое позднее в четыре, а теперь уже десять минут пятого. Он отодвинул чашку и взял с банкетки свой модный плащ, уже почти встал, когда вращающаяся дверь паба с шипеньем завертелась и выплюнула в зал Пенни. Она помахала рукой и направилась прямо к его столу.

— Ты же сказала — в четыре, — приветствовал ее Кевин.

— Господи, Кевин, с возрастом ты становишься старой задницей, — проворчала она, клюнув его в щеку и опускаясь на сиденье рядом. — Принеси мне какую-нибудь минералку с кусочком даров леса, это очень вкусно, — сказала она, и в голосе ее была насмешка над претенциозностью собственного выбора.

Когда Кевин вернулся с запотевшим стаканом, Пенни немедленно по-хозяйки положила руку на его ляжку.

— Итак, что новенького? Почему такая срочность?

— Сегодняшняя газета, — невыразительно сказал он. — Из-за этого дерьма началось действительно большое веселье.

— Вот и хорошо, — сказала Пенни. — Может, мы получим хоть какой-то положительный результат. Вроде подозреваемого, против которого у вас есть улики.

— Ты не поняла. Они охотятся на агента, внедрившегося в чужую разведку. Шеф вызвал Брендона на ковер сегодня утром, и в результате Служба собственной безопасности организовала расследование об утечке. Пенни, ты должна меня прикрыть, — в отчаянии сказал Кевин.

Пенни долго прикуривала сигарету.

— Ты меня слушаешь? — спросил Кевин.

— Конечно, слушаю, милый, — машинально успокоила его Пенни, уже обдумывая план завтрашнего рассказа. — Я просто не понимаю, почему ты так разволновался. Ты же знаешь, хороший журналист никогда не раскрывает своих источников. В чем проблема? Ты считаешь, что я недостаточно хороший журналист? — Пенни заставила себя слушать Кевина, а не внутренний голос.

— Не то чтобы я тебе не доверял, — нетерпеливо сказал Кевин. — Меня беспокоит то, что происходит в самой полиции. Все будут стараться снять с себя подозрение, так что любой, кто знает о нас, из шкуры выскочит, чтобы потрафить Службе безопасности. Вот что будет. Я пропал.

— Но ведь никто о нас не знает. А если знает — то не от меня, — спокойно сказала Пенни.

— Я тоже так думал. А потом Кэрол Джордан сказала одну вещь, и я изменил мнение.

— И ты думаешь, что Кэрол настучит на тебя в СБ? — спросила Пенни, не скрывая недоверия. Она нечасто имела дело с самым блестящим офицером группы криминальной полиции, но то, что она знала об инспекторе, никак не вязалось с амплуа доносчицы.

— Ты ее не знаешь. Она беспощадная, как зверь. Эта девка высоко метит, и она подставит меня, глазом не моргнет, если это поможет ей подняться еще на одну ступеньку.

Пенни раздраженно покачала головой.

— Ты слишком бурно реагируешь. Даже если Кэрол Джордан каким-то таинственным образом обнаружила, что мы с тобой встречаемся, я уверена, что она слишком занята доктором Хиллом, чтобы тратить время и доносить на тебя. И потом, рассуждай логически: она ничего не приобретет, если заработает у ребят репутацию стукачки.

Кевин с сомнением покачал головой.

— Не знаю. Пенни, ты понятия не имеешь, каково нам сейчас. Все мы работаем по восемнадцать часов в сутки и ничего еще не сделали.

Пенни погладила его по ноге.

— Милый, у тебя сильный стресс. Слушай меня внимательно: если все это выплывет наружу и кто-то укажет на тебя, СБ должны будут прийти к нам и найти факты. Тогда я представлю все так, будто мой источник — Кэрол Джордан, идет? Замутим воду.

Улыбка Кевина стоила этих пустых слов, решила она. Улыбку и кое-что еще у него не отнимешь. Успокоенный, он встал из-за стола.

— Спасибо, Пен. А сейчас мне пора на работу. Я тебе скоро позвоню, чтобы встретиться, ладно? — Он наклонился и нежно поцеловал ее.

— Держи меня в курсе, красавчик, — тихо произнесла Пенни ему в спину.

Прежде чем он дошел до двери, врезка к статье оформилась у нее в голове.

Брэдфилдская полиция прибегла к новым методам в охоте на серийного убийцу. Этот человек уже убил четверых мужчин, он чрезвычайно опасен, как никогда.

Тем не менее дополнительные силы не будут приданы группе, занятой делом Голубого убийцы, зато они станут следить за самими сыщиками.

Руководящая верхушка полиции так встревожена точностью материалов «Сентинел Таймс» об убийствах, что устраивает настоящую охоту за агентом, внедренным в ее ряды, чтобы определить источник утечки информации. Вместо того чтобы ловить убийцу, внутренняя служба будет следить за коллегами-полицейскими, полагающими, что напуганные люди имеют право знать.

Кэрол открыла дверь и сказала:

— Я закончила. Можно поговорить?

Тони с отсутствующим видом поднял глаза от экрана компьютера, поднял палец и сказал:

— Угу, конечно, только дайте мне минуту, — и закончил то, чем занимался.

Кэрол вернулась в кабинет и глубоко вздохнула. Как бы ни старалась она держаться профессионально, ее тянуло к этому человеку, и она ничего не могла с этим поделать. Не обращать внимания? Легче сказать, чем сделать. Через минуту Тони присоединился к ней. Он присел на краешек стола, волосы у него стояли дыбом, как у Денниса Угрозы, оттого что, работая, он запускал в них пальцы, пытаясь сосредоточиться.

— Итак, — сказал он. — Каков ваш вердикт?

— Сильное впечатление, — отвечала она. — Но есть два момента…

— Всего два? — спросил Тони, фыркая.

— Вы много говорите о том, как он должен быть силен, чтобы справляться со своими жертвами и переносить их с места на место. Также вы размышляете о том, что он для начала притворяется беспомощным. Я задалась вопросом: может, их двое?

— Продолжайте, — кивнул Тони, и в голосе его не было ни намека на холодность.

— Я не имею в виду двух мужчин. Я говорю о мужчине и ком-то, кто кажется беспомощным. Может, мальчик-подросток или, скорее, женщина. Не исключен даже человек в инвалидной коляске. Сообщник преступления. Вроде Айана Брейди и Миры Хиндли. — Кэрол перебрала бумаги, сложила их ровной стопкой. Тони так ничего и не сказал. Помолчав, она добавила, глядя в его бесстрастное лицо: — Я знаю, вы, вероятно, уже размышляли об этом, я просто подумала, стоит ли нам держать это в голове.

— Простите, я не хотел, чтобы вам показалось, будто я вас игнорирую, — поспешил объяснить он. — Я обдумывал эту мысль, взвешивал ее так и сяк. Первое, о чем я подумал: работал он один или нет, решил, что помощников у него не было. Случаи наподобие дела об убийствах на торфяниках, где двое на пару совершали преступления, невероятно редки. И еще: трудно поверить, чтобы фантазии двух человек так точно совпадали. Но интересно, что вы об этом подумали. Вы правы в одном. Если он работает с женщиной, это объясняет, как он приближается к своим жертвам, не вызывая сопротивления. — Тони нахмурился.

Кэрол сидела, не двигаясь. В конце концов Тони повернулся к ней и сказал:

— Я буду держаться версии «солиста». Ваша идея интересна, но я не вижу улик, которые доказывали бы мне необходимость смены сценария.

— Хорошо, возражения приняты, — спокойно сказала Кэрол. — Перейдем ко второму пункту: вы учли возможность трансвестита? Как вы только что сказали, женщина может подойти к ним, не вызвав подозрений. А что, если эта женщина — переодетый мужчина? Не будет ли результат таким же?

На мгновение Тони встрепенулся.

— Может, вам следует подать прошение о переводе в спецподразделение, когда оно будет сформировано? — Тони уклонился от ответа.

— Лесть никуда вас не приведет, — усмехнулась Кэрол.

— Я серьезно. Мне кажется, у вас есть то, что необходимо для такой работы. Понимаете, я не непогрешим. Я действительно не подумал о трансвестите. Но почему я упустил эту возможность? — размышлял он вслух. — Должна быть какая-то подсознательная причина, по которой я отверг эту версию прежде, чем она появилась в моем сознании… — Кэрол открыла было рот, но он сказал: — Нет, пожалуйста, подождите минутку, дайте мне разобраться. — И его пальцы снова вцепились в волосы, ероша темные пряди.

Кэрол смирилась, сказав себе, что Тони так же высокомерен, как и все остальные, не допускает и мысли, что мог что-то упустить. Хватит тешить себя надеждой, что он отличается от остальных, сурово приказала она себе.

— Верно, — произнес Тони довольным тоном. — Мы ведь имеем дело с сексуальным садистом, согласны?

— Согласна.

— Садомазохизм практически неотделим от сексуального фетишизма. Но трансвестизм — вещь диаметрально противоположная. Трансвестит хочет взять на себя более слабую роль, которую, по его предположению, женщины играют в обществе. Что поддерживает трансвестизм? Вера, что женщины имеют силу слабости, силу их пола. Ничто не отстоит дальше от грубого взаимодействия боли и власти которой жаждут садомазохисты. Но это вовсе не входит составной частью в фантазии трансвеститов. Чтобы убедить жертвы, что они — женщины, а не переодетые мужчины, убийце пришлось бы носить одежду другого пола с полной безупречностью. Но — в моем опыте клинической психологии я с таким никогда не встречался — ему бы также пришлось быть сексуальным садистом. А это несовместимые вещи, — объяснил Тони. — То же относится и к транссексуалам. Вероятно, даже в большей степени, потому что, прежде чем лечь на операцию, они должны пройти консультацию у психолога.

— Значит, вы это отбрасываете? — удрученно спросила Кэрол.

— Я никогда ничего не отбрасываю. Это значило бы свалять дурака в серьезной игре. Я только считаю, что вряд ли стоит включать это в профиль, потому что само упоминание об этом может подтолкнуть людей в неверном направлении. Но обязательно держите это в голове. У вас правильный ход мыслей. — Неожиданно Тони улыбнулся, и Кэрол тут же забыла о покровительственных нотках, прозвучавших в его голосе. — Как я уже сказал, Кэрол, вместе мы сможем расколоть дело.

— И вы совершенно уверены, что это не женщина? — спросила она.

— Психология — одна сплошная ошибка. Учитывая очевидные факты, этот убийца одержим навязчивой идеей, что скорее характерно для мужчины. Скольких женщин вы знаете, которые слонялись бы в анораках под дождем по станционным платформам и записывали номера поездов?

— А что насчет того синдрома, — как он там называется, — когда человек одержим кем-то до такой степени, что вся его жизнь становится несчастьем? Мне кажется, в основном этим страдают женщины?

— Синдром Клерамбо, — ответил Тони. — Да, в основном им страдают женщины. Но они просто сосредоточиваются на одном человеке, и единственный, кто в результате гибнет, это сама страдалица, которая иногда даже совершает самоубийство. Дело в том, что женские одержимость и мании отличаются от мужских. Мужская одержимость поддается сознательному контролю; мужчины сознательно собирают марки и составляют их каталог, они коллекционируют трусики — по паре от каждой женщины, с которой переспали. Им нужны трофеи. Женская одержимость — это подчинение; это разрушительная, болезненная одержимость, которая поглощает их и, пожалуй, властвует над ними. Женщина, страдающая синдромом Клерамбо, вышедшая замуж за объект своих желаний, скорее всего окажется идеальной женой для мужчины-шовиниста. Этот образец не подходит для нашего убийцы.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — сказала Кэрол, которой не хотелось отказываться от единственной свежей идеи, которую она внесла в составление характеристики.

— Добавьте к этому очевидную физическую силу нашей особи, — продолжал Тони, видя ее внутреннее сопротивление. — Вы в хорошей форме. Вы вероятно, очень сильны для вашего роста. Я всего на пару дюймов выше вас. Но как далеко, по вашему мнению, вы смогли бы отнести меня? Сколько времени ушло бы у вас на то, чтобы вынуть мое тело из багажника машины и перебросить через стену? Вы можете перекинуть меня через плечо и пронести по Карлтон-парку до кустарников? А теперь вспомните — все жертвы были выше и тяжелее меня.

Кэрол грустно улыбнулась.

— Ладно, вы победили. Мне в голову пришла еще одна вещь.

— Давайте.

— Читая вашу характеристику, я подумала, что причина, которую вы выдвинули для объяснения промежутков между убийствами, недостаточно убедительна, — начала она нерешительно.

— И вы это заметили, — произнес он насмешливо. — Меня это тоже не удовлетворяет. Но никакого другого объяснения я не смог придумать. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным, — ни лично, ни в литературе. Все серийные преступники совершают преступления по нарастающей.

— У меня есть теория, которая могла бы разрешить эту проблему, — сказала Кэрол.

Тони наклонился вперед с очень внимательным видом.

— Говорите, Кэрол.

Чувствуя себя золотой рыбкой в миске, Кэрол набрала в грудь побольше воздуха. Ей хотелось его внимания, но она не была вполне уверена, что теперь ей это нравится.

— Я помню, что вы сказали пару дней назад насчет промежутков. — Она закрыла глаза и проговорила: — «У большинства серийных убийц промежуток между убийствами обычно сокращается очень быстро. Именно их фантазии дают толчок к убийствам, и реальность никогда полностью не соответствует фантазии, как бы они ни утончали процесс. Но чем в большую крайность они впадают, тем сильнее притупляются их чувства, тем больше стимулов им нужно, чтобы получить сексуальное возбуждение, которое дает им убийство. Значит, убийства должны стать более частыми. Как сказал Шекспир: „Чем лучше снедь, тем лучше аппетит“». Я ничего не переврала?

— Замечательно, — тихо проговорил Тони. — Вы можете проделать такое и с увиденным или только с услышанным?

Кэрол раздраженно вскинула глаза.

— К сожалению, только с услышанным. Во всяком случае, когда я прочла кусок характеристики, где вы предполагаете, что он может работать с компьютерами, в голове у меня что-то щелкнуло. Вопрос, который вы в действительности не поставили, хотя он явно беспокоит вас, заключается в следующем: почему со временем не притупляется его привязанность к видеозаписям?

Тони кивнул. Пункт, затронутый ею, был важен, именно он его и тревожил. Он пытался найти ответ, который удовлетворил бы их обоих. Нащупывая решение, Тони сказал:

— Предположим, что первая видеозапись поддерживала его в стабильном состоянии двенадцать недель. Но он уже запустил процесс поиска второй жертвы, и подходящий момент настал до того, как он действительно почувствовал желание снова убить. Он просто не устоял перед возможностью которая сама так удачно подвернулась. Позже он поймет, что оставил промежуток между убийствами в восемь недель, и решит, что этот срок и будет теперь эталоном. Пока что видеозаписи позволяют ему держаться. Может быть, сейчас это изменится.

Кэрол покачала головой.

— Звучит правдоподобно, но меня не убеждает.

Тони усмехнулся.

— И слава богу. Меня тоже. Должно быть объяснение получше, но у меня его нет.

— Вы много знаете о компьютерах? — спросила она.

— Я знаю, где нажимать, чтобы включить и выключить, и знаю, как пользоваться той программой, которая мне нужна для работы. Во всем остальном я полный кретин.

— Ну что ж, мы два сапога — пара. Но вот мой брат — компьютерный вундеркинд. Он — партнер в фирме игровых программ, работает в области самых передовых технологий. Теперь он и его партнер развивают дешевую систему, которая позволит любителям игр вносить собственные изображения в игру. Другими словами, вместо Арни, который выбивает дрянь из плохих парней на экране в «Терминаторе-2», это может быть Тони Хилл. Или Кэрол Джордан. Суть же в том, что уже существуют программы и оборудование, которые позволяют сканировать видеоленту и вставлять изображение в компьютер. Кажется, это называется «отцифрованные имиджи». Как бы то ни было, если вы внесете их в компьютер, сможете манипулировать ими по собственному усмотрению. Можно вставить неподвижные фотографии или другие видеокартинки. Вы можете накладывать одно изображение на другое. Когда примерно шесть месяцев назад они впервые получили такое оборудование, Майкл показал мне последовательность, которую сам сделал. Он записал часть конференции партии тори и вставил видео сексгида. Он отобрал лица министров правительства, когда те толкали речи, и внес их в секс-видео. — Вспомнив об этом, Кэрол фыркнула. — Это было немного грубовато, но, уверяю, вы никогда не видели, чтобы Джон Мейджор и Маргарет Тэтчер так хорошо ладили! Это совершенно по-новому объяснило мне словосочетание «напыщенная речь»!

Тони уставился на Кэрол, ошеломленно молча.

— Вы меня дурачите, — сказал он.

— Вот вам прекрасное объяснение, почему видео удается держать его под контролем.

— Значит ли это, что он, как и ваш брат, настоящий специалист?

— Я так не думаю, — отозвалась она. — Насколько я поняла, технология довольно проста. Но программы и периферийные устройства невероятно дороги. Две-три штуки — приблизительная цена одной только программы. Значит, он либо работает для компании, где ему доступно такого рода оборудование и уединение, чтобы работать над его собственными вещами, либо компьютеры — его хобби, и у него остается много денег после уплаты налогов.

— Или он вор, — добавил Тони полушутя.

— Или вор, — согласилась Кэрол.

— Не знаю, — с сомнением покачал головой Тони. — Это действительно ответ на вопрос, но он ни в какие ворота не лезет.

— А сам Хенди Энди лезет? — воинственно спросила Кэрол.

— Ну да, он тоже не лезет, согласен, но я не уверен, что наше чудовище еще и этим занимается.

— Он строит пыточные машины. Это гораздо сложнее, чем использовать компьютерную дизайн-программу. Тони, что-то ведь удерживает его в стабильном состоянии в течение восьми недель. Почему не это?

— Это вероятность, Кэрол, не более чем — на данной стадии. Послушайте, почему бы вам не провентилировать проблему, не проверить, насколько выполнимо на практике ваше предположение?

— Вы не хотите включить это в характеристику? — спросила Кэрол, чувствуя разочарование.

— Я не хочу ставить под угрозу то, что мне кажется весьма вероятным, включая на этой стадии пробный шар. Вы сами сказали, что эту мысль вызвали у вас всего лишь мои предположения. Поймите меня правильно. Я не отбрасываю эту идею. Я считаю ее блестящей. Но нам придется чертовски много работать, чтобы преодолеть сопротивление некоторых сфер самой идее профиля. Даже люди, которые в принципе поддерживают эту идею, не всегда согласны с отдельными ее частями. Так что давайте не будем подставляться. Обоснуем мысль, поднесем ее им в подарочной упаковке, чтобы снайперы не сбили ее с насеста. Идет?

— Хорошо, — сказала она, понимая в глубине души, что он прав. Она взяла лист бумаги и ручку. — Проверить производителей программного обеспечения и консультации на территории Брэдфилда, — тихонько бормотала она, записывая. — Поговорить с Майклом насчет производителей самого необходимого оборудования/программ, потом проверить записи продаж. Проверить недавние кражи.

— Компьютерные клубы, — добавил Тони.

— Да, спасибо, — кивнула Кэрол, внося в список и это. — И доски объявлений. Господи, какой я буду популярной у группы ХОЛМЗ. — Она встала. — Долгая будет работа. Я, пожалуй, попробую. Сейчас отвезу это на улицу Скарджилл и отдам мистеру Брендону. Вам придется приехать и просмотреть все.

— Ничего страшного, — успокоил ее Тони.

— Хорошо.

Тони смотрел в окно трамвая на городские огни, мерцавшие и расплывавшиеся под дождем. Сверкающий белый салон трамвая чем-то походил на кокон. Никаких граффити, тепло, чисто и вроде совершенно безопасно. Когда вожатый подъехал к светофору, он посигналил хриплым рожком. Как звук из детства, подумал Тони, вроде гудка, который производил картонный поезд.

Он отвернулся от окна и стал исподтишка рассматривать пассажиров. Все что угодно, чтобы отвлечь мысли от странной пустоты, которую он чувствовал теперь, когда закончил психологический профиль. Но, кажется, для него это дело пока не закрыто. Брендон сказал Кэрол, что днем у них будет разговор.

Ему хотелось бы отреагировать на ее компьютерную теорию с большим энтузиазмом, но годы тренировки и практики развили в нем привычку к осторожности. Сама по себе идея была блестящей. Как только она узнает о возможности практического использования того, что предполагала, он будет только рад поддержать ее перед коллегами. Но ради доверия к своей работе он должен держаться подальше от идей, которые средний коп отбросит как научную фантастику.

Интересно, что творится в полиции сегодня вечером? Кэрол позвонила ему и сказала, что группы отправились в Темпл-Филдз на ловлю завсегдатаев, пытаясь выяснить, не узнают ли они кого-нибудь по предположениям, высказанным в психопрофиле. Если повезет, они добудут кое-какие имена, на которые уже имеются ссылки в ХОЛМЗ — либо среди уже состоящих на учете в полиции, либо среди владельцев машин, номера которых внесены в систему.

— Следующая остановка — станция Бэнк-Вейл. Бэнк-Вейл — следующая остановка, — объявил электронный голос из динамика.

Встрепенувшись, Тони понял, что центр города остался далеко позади и уже видна опушка Карл-парка, который находился менее чем в миле от дома. Трамвай остановился на Бэнк-Вейл и поехал дальше, Тони повернулся на сиденье, собираясь направиться к выходу, как только объявят следующую остановку.

Он бодро шагал по аккуратным улицам пригорода мимо игрового поля школы, обогнул маленькую рощицу — все, что осталось от насаждений, давших название району — «Опушка леса». Тони посмотрел на деревья и насмешливо подумал про себя, что тропинка, идущая через рощицу по диагонали, наверняка будет совершенно безлюдной. Сначала ее покинули женщины, возвращавшиеся домой в одиночестве. Потом дети, которым запретили ходить там встревоженные родители. Теперь горькие уроки жизни в постоянной опасности получали брэдфилдские мужчины.

Тони свернул на свою улицу, наслаждаясь тишиной глухого переулка. Как-нибудь он да проведет этот вечер. Может, съездит в супермаркет, купит ингредиенты для куриного байриани и какую-нибудь видеокассету. Погрузится в книгу.

Когда он повернул ключ в замке, зазвонил телефон. Бросив кейс, Тони побежал к телефону, захлопнув за собой дверь. Он взял трубку, но, прежде чем успел что-то ответить, ее голос полился ему в ухо, как теплое оливковое масло, смягчающее боль.

— Энтони, милый, ты дышишь так, словно задыхаешься из-за меня.

Ему удавалось не думать об этом всю дорогу домой, но он знал, что надеялся именно на ее звонок.

Брендон выключил лампочку у кровати за минуту до того, как зазвонил телефон.

— Этого следовало ожидать, — пробормотала Мэгги, а он высвободился из ее уютного тепла и протянул руку к трубке.

— Брендон, — рявкнул он.

— Сэр, это инспектор Мэттьюз, — произнес усталый голос. — Мы только что задержали Стиви Макконнела. Ребята взяли его в порту в Сифорде. Он собирался сесть на паром, идущий в Роттердам.

Брендон сел, путаясь в пуховом одеяле, не обращая внимания на возражения Мэгги.

— Что они сделали?

— Ну, сэр, они решили, что там особенно ничего не сделаешь, потому что он выпущен под залог и пока не нарушил никаких условий.

— Его задержали? — Брендон встал с кровати и протянул руку к белью.

— Да, сэр. Его поместили в офис таможни.

— За что?

— Ударил офицера полиции. — Голос Кевина почему-то напоминал ухмылку Чеширского кота. — Мне позвонили, чтобы узнать, что им делать дальше, и, раз вы лично так интересуетесь этим делом, я подумал, что стоит спросить у вас.

Не дави, в ярости подумал Брендон.

— Думаю, это вполне очевидно. Арестуйте его за попытку помешать ходу расследования и привезите обратно в Брэдфилд. — Он натянул боксерские трусы и наклонился, чтобы взять со спинки стула брюки.

— Я так понял, что на этот раз мы проводим его к судье и попросим, чтобы ему отказали в залоге? — Голос Кевина был таким сладким, что это могло стоить ему зубов, и вовсе не в результате кариеса.

— Так мы обычно поступаем, инспектор, когда у нас есть основания. Спасибо, что держите меня в курсе.

— Еще одно, сэр, — проблеял Кевин елейным голоском.

— Что? — прорычал Брендон.

— Ребятам пришлось произвести еще одно задержание.

— Еще одно задержание? Кого еще они могли задержать?

— Суперинтенданта Кросса, сэр. Очевидно, он пытался насильно не дать Макконнелу сесть на паром.

Брендон закрыл глаза и досчитал до десяти.

— Макконнел пострадал?

— Очевидно, нет, сэр, так небольшая встряска. А у суперинтенданта подбит глаз.

— Прекрасно. Скажите им, чтобы отпустили Кросса домой. И передайте, пусть попросят его позвонить мне завтра, хорошо, инспектор? — Брендон положил трубку и нагнулся, чтобы поцеловать жену, которая завладела одеялом и закуталась так плотно, что напоминала впавшую в зимнюю спячку соню.

— Ммм, — пробормотала Мэгги. — Ты уверен, что тебе нужно идти?

— Мне вовсе не кажется, что сейчас самое время, но я хочу быть там, когда они привезут задержанного. Он из тех типов, которые могут неожиданно свалиться с лестницы.

— У него проблемы с равновесием?

Брендон мрачно покачал головой.

— Не у него. Но другие иногда выходят из равновесия, дорогая. Сегодня вечером у нас уже был один тип, который в одиночку вышел на охоту. Я больше не хочу случайностей. Увидимся, когда увидимся.

Пятнадцать минут спустя Брендон вошел в комнату следственной группы. В дальнем конце сидел, навалившись на стол и обхватив голову руками, Кевин Мэттьюз. Подойдя, Брендон услышал тихий храп. Интересно, подумал он, когда члены группы в последний раз спали целую ночь? Серьезные ошибки совершаются именно тогда, когда полицейские устали и раздражены отсутствием результатов. Брендону страшно не хотелось, чтобы его имя на десятилетия стало символом неудачника, под чьим руководством правоохранительные органы потерпели сенсационный провал, и он пойдет на все, чтобы избежать этого. Тут всего одна проблема, насмешливо признался он самому себе, сев напротив Кевина: чтобы держать палец на пульсе расследования, у него должен быть такой же дурацкий рабочий день, а это приведет к тому, что он, Брендон, начнет ошибаться. «Уловка 22». Он прочел эту книгу несколько лет назад, когда Мэгги решила пойти на вечерние курсы и сдать экзамен за программу средней школы. Она сказала, что это удивительная книжка, смешная, жестокая, сатирическая. Он же нашел ее извращенно ложной, она слишком сильно напомнила ему о работе, в особенности о ночах, вроде сегодняшней, когда нормальный человек вдруг превращается в сорвиголову.

Зазвонил телефон. Кевин пошевелился, но не проснулся. Сделав сочувственную гримасу, Брендон взял трубку.

— Криминальная полиция. Брендон у телефона.

Последовало мгновенное молчание. Потом смущенный голос произнес:

— Сэр, это сержант Меррик. Мы нашли еще одно тело.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 014

Доставить Гэреса в Карлтон-парк оказалось, вопреки моим ожиданиям, делом не таким уж легким. Разведка, по моему мнению, была проведена тщательно, и мне казалось, что я смогу проехать по подъездной дороге, которой пользуются рабочие парка. Единственное, что не было принято во внимание, это рождественские каникулы. Дорога была перегорожена двумя металлическими профилями, воткнутыми в асфальт и запертыми на тяжелые висячие замки. Можно было бы пробраться по обочине: джип безо всяких затруднений примял бы кустарник, росший вдоль дороги. Но тогда неизбежно остались бы следы шин и, возможно, мелкие кусочки краски. У меня не было никакого намерения потерять свободу из-за Гэреса, так что этот путь был для меня закрыт.

Джип пришлось поставить позади сарая, где парковые рабочие хранили свои инструменты. Там по крайней мере меня не было видно ни с дороги, ни из парка. В два часа народу там было немного, но ради успеха стоит постараться.

Я выхожу из джипа и осматриваюсь. Сарай исключается — он на охране. Но теперь боги мне улыбаются. Сбоку от сарая стоит низкая деревянная тележка, вроде тех, которые возили по платформам носильщики, когда они еще существовали на железных дорогах. Садовники, вероятно, пользовались ею, чтобы развозить по парку растения. Подтолкнув ее к багажнику, я выгружаю туда обнаженное тело Гэреса. Подоткнув вокруг тела пару черных пластиковых мешков для мусора, я быстро распыляю по осям смазочное масло, чтобы избежать противного скрипа, а потом, крадучись, направляюсь к кустам.

И опять мне везет. Я никого не вижу. Я направляю тележку в объезд эстрады, к кустам, которыми порос крутой склон позади нее. На краю тропинки я подвожу тележку к поросшей травой обочине и к краю кустарника. Потом, опасаясь оставить следы на мягкой земле, я взбираюсь на тележку, подкатываю тело Гэреса к краю и сбрасываю в кусты. Отхожу и соскакиваю, волоку тележку за собой. Кусты выглядят чуть помятыми, но Гэреса совершенно не видно. Если повезет, его не найдут до тех пор, пока почтальон не доставит мое рождественское послание в БВСТ.

Через десять минут тележка снова стоит на месте, и я осторожно выезжаю через задний вход в парк на спокойную аллею напротив церковного Двора. Пусть возможность, что меня заметят, очень мала, я жду, пока не покажется главная магистраль, а потом включаю фары. В отличие от Темпл-Филдз, это именно такое место, где какой-нибудь любопытный, страдающий бессонницей, непременно отметит странность появления автомобиля в такую рань.

Еду домой и сплю двенадцать часов, просыпаюсь вовремя, чтобы успеть провести два интересных часа за компьютером, прежде чем пойти на работу. К счастью, ночь оказалась загруженной, так что у меня было достаточно сложных проблем, чтобы отвлечься от ожидания завтрашнего выпуска «Сентинел Таймс».

Они заставили меня гордиться собой, несмотря на то, что провозились с моим посланием очень недолго. Они, верно, отправились прямиком к полицейским дуболомам и сумели убедить их отнестись к этому серьезно. Они посвятили мне первую полосу, дали фотографию моего послания, но ничего не сообщили о возможном авторстве.

Убийца поднимает БВСТ по тревоге!

Обнаженная изувеченная жертва убийцы-извращенца была найдена в городском парке после странного сообщения, присланного в «Сентинел Таймс».

Убийца, подписавшийся «Санта-Клаус», сообщил в этом жутком рождественском послании, что он выбросил тело в Карлтон-парке.

Это чудовищное послание, судя по всему, написано кровью. Оно было нацарапано на рождественской открытке одной из ведущих юридических фирм города.

К ней была приложена любительская видеозапись, сделанная на месте, где убийца оставил тело, немедленно опознанное по эстраде на Парк-Хилл.

Поднятая по тревоге репортеров БВСТа полиция выслала группу одетых в форму и гражданскую одежду полицейских на территорию парка, указанную в открытке.

После недолгих поисков в кустах, в стороне от дорожки и рядом с эстрадой, констебль нашел тело мужчины.

По сообщению нашего источника в полиции, обнаженное тело сильно изувечено, горло перерезано.

Перед смертью неизвестного истязали.

Хотя эта часть Карлтон-парка известна как место встречи гомосексуалистов, ищущих там случайных партнеров и частенько грабящих их, полиция не связывает это убийство с убийствами двух молодых мужчин, чьи тела были выброшены в Темпл-Филдз, городке геев, некоторое время тому назад.

Тело еще не опознано, и полиция не дала описания жертвы, возраст которой, предположительно, около тридцати лет.

Послание проштемпелевано в Брэдфилде в рождественский сочельник, доставлено в редакцию «Сентинел Таймс» с утренней почтой и адресовано редактору отдела новостей Мэтту Сметвику.

Мистер Сметвик сообщил нам следующее:

— Сначала я решил, что это чья-то страшная и глупая шутка, ведь я знаком с одним из юристов этой фирмы.

Но потом я вспомнил, что мой друг уехал за границу, кататься на лыжах, на все рождественские каникулы, так что он никак не мог отправить мне это.

Я тут же позвонил в полицию, и, к счастью, они отнеслись ко всему очень серьезно.

Еще бы несерьезно. Мои действия никогда еще не были более серьезны. Что бы ни говорила полиция, мысль о том, что Гэрес — третий в серии, должна быстро прийти им в головы. Это, конечно, не ускользнуло от внимания журналистов, которые воспользовались последним открытием как предлогом, чтобы вернуться к материалам об убийстве Адама и Пола. К тому времени, когда последний выпуск газеты потрясет город, они даже найдут какого-нибудь профессора «одолжите цитатку», чтобы он поразглагольствовал.

Внутри сознания убийцы

Человек, которого Министерство внутренних дел выбрало на роль наконечника копья в охоте на серийного убийцу, говорил вчера о последних убийствах, которые ужаснули городское сообщество геев.

Судебный психиатр Тони Хилл в течение года занимается важными исследованиями, финансируемыми правительством. Эти исследования приведут к формированию специального отделения полиции, которое будет заниматься созданием психологического профиля преступника, как это делают в ФБР (sic — «Молчание ягнят»!).

Доктор Хилл, 34 года, был в последнее время главным клиническим психологом в Блейтерс-хоспитал, предельно засекреченном психиатрическом отделении, где содержатся самые опасные преступники-сумасшедшие, в том числе серийный убийца Дэвид Харни и серийный убийца Кейт Поунд, «псих с автотрассы».

Вот что заявил доктор Хилл:

— Меня не приглашали в полицию давать советы ни по одному из этих дел, так что я знаю о них не больше, чем ваши читатели.

Мне не хотелось бы делать скоропалительные выводы, но я бы сказал, что вполне возможно, что убийства Адама Скотта и Пола Джиббса были совершены одним и тем же лицом.

С виду, это последнее убийство выглядит похожим на предыдущие, но есть несколько принципиальных отличий. Во-первых, тело было найдено в совершенно другом месте. Пусть даже Карлтон-парк известен как место встреч геев, это совершенно другая среда по сравнению с Темпл-Филдз.

Послание в «Сентинел Таймс» также являет собой значительное отличие. В предыдущих случаях не было ничего подобного, и убийца никак не упоминает о них.

Это наводит меня на мысль, что здесь мы имеем дело по крайней мере с двумя разными людьми.

И так далее, и тому подобное, и все в таком духе. Как будто кто-то сообщает крупными неоновыми буквами: «У нас нет ни малейшего представления, откуда начинать поиски!» Не думаю, что беспокойство насчет доктора Тони Хилла не даст мне спать по ночам. Очевидно, пора дать властям пару уроков, которые они не забудут, как бы ни спешили.

14

Никто не обязан при встрече с убийцей прятать глаза, уши и разум в карманы брюк. Если он не пребывает в совершенно коматозном состоянии, то обязан увидеть, что с точки зрения хорошего вкуса один убийца всегда лучше или хуже другого. Убийцы наделены маленькими отличиями и достоинствами, как статуи, картины, оратории, камеи, геммы и тому подобное.

Тони лежал в ванне, поставив рядом с собой стакан бренди. Томный, расслабленный, изнуренный, он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так хорошо и радостно. Его разговоры с Анжеликой в сочетании с уверенностью, что он хорошо поработал над характеристикой, породили в нем новые надежды. Может быть, его неполноценность когда-нибудь уйдет. Может, он сумеет присоединиться к остальному человечеству, к тем, кто управляет ходом вещей, усваивает прошлое и придает своему миру желанные очертания.

— Я могу изменить свою жизнь, — проговорил он.

Зазвонил радиотелефон. Медленным плавным движением Тони протянул к нему руку. Теперь его не ждут ужасы. Странно, как он дошел до того, чтобы радоваться, а не ужасаться звонкам Анжелики.

— Алло, — бодро проговорил он.

— Тони, это Джон Брендон. Я высылаю за вами машину. У нас еще один.

Тони сел, вода заплескалась, как при эксперименте в морской лаборатории.

— Вы уверены?

— Кэрол Джордан и Дон Меррик были на месте через пять минут после тревоги.

Тони крепко зажмурился.

— О, боже, — тяжело вздохнул он. — Где?

— Общественный туалет на улице Клифтон. Темпл-Филдз.

Тони встал и вышел из ванны.

— Встретимся на месте, — уныло сказал он.

— Хорошо. Машина будет у вас через пять минут или около того.

— Буду готов.

Тони положил трубку и вышел из ванной, вытираясь на ходу. Мысли его мчались галопом, пока он надевал джинсы, футболку, рубашку, свитер и кожаный пиджак. Вспомнив, какой холодной была прошлая ночь, он натянул лишнюю пару носков. Когда он шнуровал ботинки, раздался звонок в дверь.

В полицейской машине напряженная атмосфера исключала всякую возможность мыслить конструктивно. Они мчались по ночным улицам, мерцающий свет мигалки сливался с искусственным оранжевым свечением фонарей. Его сопровождающие — мачо из дорожной полиции — замерли в молчаливой сосредоточенности, не располагавшей к разговору. Шины взвизгнули, они вылетели на улицу Клифтон: при виде полицейского ограждения в центральной части улицы водитель нажал на тормоза.

Тони направился туда, где были припаркованы полицейские машины и «скорая». Подойдя ближе, он заметил вывеску общественного туалета на громоздко-темном здании. Рядом со «скорой» маячила внушительная фигура Дона Меррика — его трудно было не узнать из-за повязки на голове. Тони, на которого столпившиеся вокруг полицейские не обратили никакого внимания, протолкался к Меррику, говорившему по сотовому телефону. Он быстро махнул рукой в знак того, что видит Тони, и закончил разговор словами:

— Ладно, спасибо, простите за беспокойство.

— Сержант, — сказал Тони, — я ищу мистера Брендона. Или инспектора Джордан.

Меррик кивнул.

— Они оба внутри. Наверное, вы тоже хотите посмотреть.

— Кто нашел тело?

— Какая-то уличная девка. Она утверждает, что все дамские туалеты были заняты, и поэтому она вошла в неработающую кабинку. Бьюсь об заклад, была с клиентом. При первых же признаках неприятностей тот дал деру.

Краешком глаза Тони увидел, как из туалета вышла Кэрол и направилась прямо к ним.

— Спасибо, что приехали, — сказала она. Меррик отошел в сторону и занялся телефоном.

— Если я скажу, что не пропустил бы этого ни за что на свете, меня определенно неправильно поймут, — насмешливо ответил Тони. — Почему вы думаете, что это Хенди Энди?

— Жертва обнажена, горло перерезано. Человека явно привезли сюда в инвалидной коляске и вывалили на пол. На теле лежала первая страница вчерашнего вечернего выпуска «Сентинел Таймс», — ответила Кэрол. Голос звучал напряженно, глаза ввалились. — Мы спровоцировали его, да?

— Мы не провоцировали. Газета — вероятно, но не мы, — мрачно опроверг Тони. — Хотя я не думал, что он отреагирует так быстро.

Меррик вернулся к ним и бодро отрапортовал:

— Похоже, я выследил инвалидную коляску. Она проехала здесь не так давно, выехала ночью, из приемного отделения родильного дома. Будем надеяться, кто-то ее видел.

— Хорошая работа, Дон, — сказала Кэрол. — Может, пойдем посмотрим? — спросила она у Тони.

Тот кивнул и пошел за ней. Она протиснулась через толпу полицейских ко входу в туалет. Тони медленно вошел, оглядываясь и делая мысленные заметки: пол из черных плиток, беспорядочный узор из серых и черных плиток на стене, граффити, холодный сырой воздух, запах дезинфекции, не перебивающий запах мочи. После предбанника туалет разделялся надвое — мужчины налево, женщины направо. Неработающая кабинка находилась слева, у самого входа в женский туалет. Брендон и Кевин Мэттьюз стояли в дверях, глядя внутрь через широкий дверной проем. Тони подошел и присоединился к их угрюмому молчаливому обществу. Фотограф стоял сразу за дверью, чуть в стороне, снимая сцену, которая потрясет до глубины души какой-нибудь суд присяжных, если люди Брендона доставят им Хенди Энди. Через каждые несколько секунд резкий свет вспышки слепил сетчатку зрителей.

Тони пристально смотрел на лежащее на полу тело. Как и сказала Кэрол, оно было обнаженным и чистым: на коленях, локтях и одной лодыжке Тони заметил какие-то темные маслянистые пятна. Еще на теле была кровь. Порез на горле был широкий, но, как решил Тони, недостаточно глубокий, чтобы стать причиной смерти. Насколько он мог рассмотреть, гениталии повреждены не были, но прямую кишку, анус и мягкие ткани вокруг кто-то варварски удалил острым лезвием. Жаркая волна облегчения охватила его, заставив признаться себе в том, о чем он отказывался думать. Как и Кэрол, он тоже боялся, что его работа заставила Хенди Энди нарушить ритм и снова нанести удар. С той секунды, как раздался звонок Брендона, ужас сидел у Тони на плече, как злобная хищная птица.

Тони повернулся к Брендону и резко бросил:

— Это не он. Вы имеете дело с подражателем.

Том Кросс, подняв воротник, стоял в полумраке Дальнего конца улицы Клифтон среди любителей отвратительных зрелищ, которые как по волшебству появились на месте происшествия и теперь наблюдали за ритуальным действом — обследованием места убийства. Крепко сжав губы в улыбке, он отступил еще дальше в тень, вынул из внутреннего кармана записную книжку и открыл страничку для заметок. В тусклом свете уличных фонарей он написал: «Дорогой Кевин, ставлю шиллинг против золотых часов, что это сделал не Голубой убийца. Всего наилучшего, Том».

Происшествия в Сифорде сбили Кросса с толку и произвели на него болезненное впечатление, но он был не из тех, кто позволяет унижению сбить его с пути к цели. Он сложил записку вчетверо и надписал: «Детективу-инспектору Кевину Мэттьюзу. Лично». Потом начал протискиваться сквозь толпу, пока не заметил за ограждением одного из констеблей.

— Ты ведь знаешь, кто я, да, парень? — спросил он.

Констебль нерешительно кивнул, воровато оглянулся по сторонам — не видит ли кто, что он говорит с изгоем.

Кросс протянул ему записку.

— Постарайся, чтобы инспектор Мэттьюз ее получил, он славный малый.

— Да, сэр! — Констебль зажал записку в кулаке, затянутом в перчатку, машинально подумав: «У кого это хватило пороху поставить Пучеглазу такой фингал?»

— Я тебя не забуду, когда вернусь, — бросил Кросс через плечо, проталкиваясь обратно.

Он вышел через переулок к «вольво», припаркованной перед пожарным входом ночного клуба. День не принес ему никакого удовлетворения, и утро не сулило улучшений. Но мысль в том, что он не ошибся, придавала Тому Кроссу сил, чтобы действовать дальше.

— Вскрытие покажет, что я прав, — упрямо повторил Тони. — Кто бы ни прикончил этого парня, это не наш убийца.

Боб Стенсфилд сердито посмотрел на него.

— Не понимаю, откуда такая уверенность. Из-за нескольких пятен масла?

— Дело не в том, что тело не вымыли. — Тони начал загибать пальцы. — Он принадлежит к другой возрастной группе. Ему, наверное, и двадцати нет. Он совсем не скрывался, был хорошо известен среди геев. Вы установили его личность к трем часам утра.

Кевин Мэттьюз кивнул.

— Он хорошо известен отделу нравов. Зовут Чез Коллинз. Бывший педик-проститутка, который работал в баре и любил мазохистский секс.

— Вот именно, — сказал Тони. — На гениталиях нет никаких повреждений, тогда как наш убийца обращается с этими органами все более жестоко. Все газеты писали, что жертвы были сексуально изувечены, но мы не сообщали, как именно. Этот убийца удалил всю анальную область. Подозреваю, он так поступил потому, что изнасиловал жертву и не хотел, чтобы экспертиза нашла следы его семени. — Тони помолчал, собираясь с мыслями, налил очередную чашку кофе из кофейника, который прислали из буфета на тележке вместе с завтраком, заказанным Джоном Брендоном для их утренней конференции.

— Инвалидная коляска, — вступила в разговор Кэрол. — Он сильно рисковал, украв ее из роддома. Не думаю, что это похоже на осторожное поведение, которое до сих пор высказывал наш убийца.

— И его не истязали, — добавил Кевин, набив рот едой. — А если и истязали, то не напоказ. — В кармане у Кевина лежала записка Кросса. Пусть Пучеглаз отстранен от работы, но Кевин в своем инстинкте не сомневается.

Боб Стенсфилд не сдавался.

— Ладно, а что, если он все сделал по-другому, чтобы навести нас на мысль об имитаторе? Что, если он пытается запутать нас? В конце концов, вы не можете игнорировать подброшенную газету. И характеристика доктора Хилла предупреждает, что он может нарушить график под влиянием неосторожности газеты.

Тони старательно готовил себе сандвич с яйцом и колбасой. Он выдавил из тюбика соус, завинтил крышечку и сказал:

— Теоретически, здесь нет ничего невозможного. Вероятно, он мог убить, только чтобы щегольнуть своим мастерством, ничего не планируя заранее, так что выбор жертвы мог происходить иначе. Но основная схема осталась бы той же.

— Но ведь так оно и есть, — настаивал Стенсфилд. — У этого парнишки перерезано горло, — как и у остальных. А во что его превратил этот ублюдок? Как можно говорить, что его не истязали, если учесть состояние его задницы?

— Если бы я любил пари, то поставил бы сотню против доллара, что Чез Коллинз умер не от того, что ему перерезали горло. Я бы поспорил, что его били руками, а горло перерезали потом, чтобы все было как у жертвы серийного убийцы. Думаю, произошло вот что: жестокий секс вышел из-под контроля. Чез сопротивлялся, когда его насиловали, партнер схватил его за горло и заставил успокоиться. В неистовстве оргазма он слишком крепко сжал ему шею и получил труп. Тогда он решил, что единственный шанс — изобразить все так, будто это дело рук серийного убийцы. На тот случай, если мы не поймем намека, он бросил на труп вчерашнюю газету.

— Правдоподобно, — кивнул Брендон, тщательно вытирая пальцы бумажной салфеткой.

— Я думаю, Тони прав, — решительно сказала Кэрол. — Моей первой мыслью было — «Ну вот, пятое убийство!», но чем дольше я об этом думаю, тем больше сомневаюсь. Знаете, что убедило меня окончательно? — Четыре пары глаз устремились на нее. Кэрол на мгновение показалось, что она дает свидетельские показания в суде. — Вчера было не воскресенье.

Тони усмехнулся. Стенсфилд закатил глаза. Кевин неохотно кивнул, а Брендон сказал:

— Вы считаете, для него так важен день — то есть ночь — недели?

Кэрол кивнула.

— Существует некая очень важная причина, почему он проявляется в понедельник. Как бы то ни было, это для него первостепенно. Вряд ли он стал бы нарушать обычай только для того, чтобы уесть нас.

— Я согласен с Кэрол, — подал голос Кевин. — И не только из-за ночи недели.

Вид у Стенсфилда был удивленный.

— Ну, я здесь в явном меньшинстве, — добродушно произнес он. — Значит, это отдельное дело. Кому поручим?

Брендон вздохнул.

— Я поговорю с главным суперинтендантом Шарплезом из Центрального, свалю на него ответственность.

— Он на бюллетене, — рассеянно напомнил Кевин.

— Верно. Ну, тогда дело передадут инспектору, который, на его несчастье, подвернется утром под руку. Дальше. Я понимаю, что события прошлой ночи лишили нас возможности уделить работе доктора Хилла то внимание, которого она заслуживает, но я полагаю, нам следует… — Внезапно в дверь постучали. — Войдите, — сказал он, стараясь голосом не выдать своего раздражения.

Вошел сержант в форме, держа в руке два конверта.

— Только что поступили, сэр. Один — от экспертов, другой — из патлаборатории, — объяснил он, кладя бумаги перед Брендоном.

Пока Брендон просматривал предварительные выводы патолога, остальные с трудом скрывали нетерпение.

— «Дорогой Джон, — читал он, — я знаю, вы будете рвать и метать, поскольку поначалу вам, очевидно, показалось, что ваш серийный убийца наконец-то оставил кое-какие улики. Новости плохие, поскольку я не считаю, что это работа человека, которого вы ищете. Жертва была уже мертва, когда ей перерезали горло. Его, вероятно, душили руками. Так же я не думаю, что рана нанесена лезвием, подобным тому, которым пользовались в четырех предыдущих случаях. Можно предположить, что это лезвие было длиннее и толще, оно больше походит на нож для резки овощей. Вам известно мое мнение о том, что в предыдущих случаях раны были нанесены чем-то вроде ножа для разделки мяса. Время смерти я устанавливаю между восемью и десятью часами вчерашнего вечера. Я предоставлю вам полное донесение, как только…» И т. д., и т. п. Ладно, похоже, Тони, вы были правы.

— Хорошо, что я вовремя согласился с вами, иначе выглядел бы просто задницей, — сказал Боб Стенсфилд, протягивая Тони руку.

Кэрол незаметно улыбнулась. Слава богу, следственная группа начинает признавать, что у Тони бывают дельные мысли. Удивительно, насколько изменилась атмосфера, когда ушел Кросс.

Кевин неловко поерзал на стуле и сказал:

— А что там эксперты? Есть что-нибудь о наших делах или это предварительный материал по делу Чеза Коллинза?

Брендон пробежал глазами бумаги из второго конверта.

— Предвари… предвари… предвари… — Внезапно он резко втянул в себя воздух. — Господи боже, — произнес он с недоумением и отвращением.

— Что такое, сэр? — спросила Кэрол.

Брендон провел рукой по своему длинному лицу и снова вгляделся в бумагу, словно проверяя, не ошибся ли в первый раз.

— Они изучали ожоги на теле Дэмьена Коннолли. Пытались выяснить, чем они вызваны.

Тони замер, не донеся до рта сандвич.

— И каков же вердикт? — нетерпеливо спросил Боб Стенсфилд.

— Совершенное безумие, — отвечал Брендон. — Единственное, что им пришло в голову — это был набор форм для фигурного печенья.

— Ну конечно, — мечтательно произнес Тони с улыбкой во взгляде. — Все эти звездообразные очертания… Так очевидно, стоит только назвать предмет! — Внезапно он осознал, что остальные уставились на него в недоумении. У Кэрол был озабоченный вид. На лицах мужчин читались настороженность, антипатия, отвращение, непонимание.

— Дуболом стоеросовый! — выругался Стенсфилд, и никто не понял, относится это к убийце или к Тони.

В тот день, когда Пенни Берджесс «сделала» всех с материалом в «Брэдфилд Ивнинг Сентинел Таймс», она пришла к выводу, что у нее лучшие агенты из всех, каких имели ее предшественники-мужчины. Пусть мужские ритуалы масонской ложи и мужских компаний останутся для нее закрытым миром, но даже там не произойдет ничего важного, чего бы она не узнала.

Не было ничего удивительного в том, что ей дважды звонили между шестью и семью часами в то утро. Офицеры полиции сообщили, что человек, которого недавно допрашивали по делу Голубого убийцы, задержан при попытке бежать из Англии. Никаких имен, но анонимный подозреваемый предстанет утром перед судом и останется под стражей за попытку мешать ходу следствия. После обнаружения пятого тела тоже последовали звонки, и Пенни в то утро не ложилась до двух часов.

Пенни мечтательно улыбалась себе, смакуя вторую чашку крепкого «Эрл Грея». Сегодня вечером у нее будет еще одна первая полоса. Если только у редактора и юриста хватит пороху. Она поставила чашку и миску из-под овсянки в мойку и взяла плащ. Во всяком случае, день обещает быть интересным.

Кэрол вытянула короткую соломинку, когда решалось, кто поедет в суд, чтобы проверить, все ли гладко. Стенсфилд и Кевин должны были разгрести завалы текущих дел, а Тони уехал в Лидс, на встречу с профессором-психологом из Канады. Им нужно, сказал он, обсудить некоторые эзотерические аспекты предполагаемой работы спецподразделения.

— Концептуальное вычерчивание карт, — разъяснил он, когда они на несколько минут остались одни после собрания группы.

Он мог с таким же успехом произнести слова «квантовая механика», с иронией подумала она, бегом поднимаясь по лестнице здания суда, подняв воротник для защиты от восточного ветра, обещавшего еще до обеда обернуться гололедом. Ей придется многому научиться, если она хочет, чтобы в спецподразделении к ней относились серьезно, это ясно.

Все мысли о спецподразделении исчезли, как только она прошла контроль мимо охраны и свернула в длинный коридор, где помещалось с полдюжины судов. Вместо привычных группок недовольных и дерзких мелких правонарушителей и их родственников она столкнулась с бурлящей толпой журналистов. Никогда на утренних субботних заседаниях суда она не видела такого количества корреспондентов, обычно эти разбирательства были самыми спокойными на неделе. В гуще толпы, спиной к залу, стоял Дон Меррик. Вид у него был встревоженный.

Кэрол немедленно повернула назад, но было поздно: ее не только заметил, но и узнал один из «пожарников», которых присылают центральные газеты, почуяв поживу. Когда Кэрол скрылась за углом, они бросились за ней. Все, кроме Пенни Берджесс, которая прислонилась к стене и устало улыбнулась Дону Меррику.

— Значит, не только вам звонили рано утром, — цинично заметил он.

— К сожалению, нет, сержант. Но этим ребятам интереснее ваша старшая…

— Она красивее, — улыбнулся Меррик.

— Я бы так не сказала.

— Другие говорят, — сухо обрезал Меррик.

Пенни подняла брови.

— Дон, вы должны позволить мне угостить вас однажды. Сами узнаете, верно ли подобное мнение.

Меррик покачал головой.

— Вряд ли, лапочка. Жене это может не понравиться.

Пенни усмехнулась.

— Не говоря уже об инспекторе. Ладно, Дон, теперь, когда вся свора помчалась за инспектором Джордан, не позволите ли вы мне осуществить мои гражданские права и сделать репортаж о судебной процедуре?

Дон Меррик отошел от двери и жестом пригласил ее войти.

— На здоровье, — сказал он. — Но не забывайте, мисс Берджесс, факты, и только факты. Не стоит подвергать риску невинных людей, верно?

— Риску вроде того, которому подвергает их Голубой убийца? — с невинным видом спросила Пенни, проскользнув мимо него в зал.

Брендон смотрел на Тома Кросса, не веря своим глазам. На лице у того застыло самодовольное выражение, и только взгляд запавших разноцветных глаз противоречил воплощенной гордыне.

— Только между нами, Джон, — сказал он, — согласитесь, с Макконнелом я попал в самую точку. Дело прошлой ночью — не Голубой убийца, верно? Но это и не мог быть он, так ведь? Вы же заставили меня посадить парня за решетку.

Не обращая внимания на отсутствие пепельниц в кабинете, Кросс закурил и с веселым видом пустил под потолок колечко дыма.

Брендон не мог найти слов, чтобы возразить Кроссу, впервые в жизни он утратил дар речи.

Тот рассеянно огляделся, ища, куда бы стряхнуть пепел, и в конце концов стряхнул его на пол, растерев носком ботинка.

— Итак, когда я могу вернуться? — спросил он.

Брендон откинулся к спинке стула и уставился в потолок.

— Будь это в моей власти — никогда, во всяком случае, в этом городе, — любезно сообщил он.

Кросс поперхнулся дымом. Брендон смотрел на него, наслаждаясь моментом.

— Черт побери, Джон, вам вроде нравится шутить, — пролепетал Кросс.

— Я никогда в жизни не был серьезнее, — холодно проговорил Брендон. — Я вызвал вас сюда сегодня утром, чтобы вынести вам предупреждение. То, что вы позволили себе по отношению к Макконнелу вчера вечером, является нападением. Дело открыто, суперинтендант. Если вы еще раз хоть на пушечный выстрел приблизитесь к этому расследованию, я безо всяких колебаний вас уволю. И, честно говоря, сделаю это с удовольствием. Я не позволю, чтобы на подразделение легла тень.

По мере того как смысл сказанного доходил до Кросса, он бледнел, потом стал пунцовым от гнева и унижения. Брендон встал.

— А теперь убирайтесь из моего кабинета и моего отделения.

Кросс встал, как оглоушенный.

— Вы пожалеете об этом, Брендон, — заикаясь, проговорил, кипя от ярости.

— Не пугайте меня, Том. Ради собственной пользы, не пугайте.

Размышляя на ходу о том, что сказать, Кэрол провела журналистов в небольшую комнату рядом с кафе для сотрудников.

— Хорошо, хорошо, — говорила она, пытаясь успокоить их гвалт. — Послушайте, если вы дадите мне две минуты, я сейчас же вернусь и отвечу на ваши вопросы, идет?

Они смотрели на нее с сомнением, кое-кто явно решил вернуться к залу суда.

— Слушайте, ребята, — продолжала Кэрол, осторожно массируя челюсть, — мне больно. У меня страшно болят зубы, и, если я не позвоню до десяти моему стоматологу, он не сможет принять меня сегодня. Ну пожалуйста, дайте мне минутку. Потом я вся ваша, обещаю! — Кэрол заставила себя улыбнуться, как будто превозмогала боль, и проскользнула в кафе. На дальней стене висел телефон, к которому она и направилась. Разыгрывая сценку, вынула записную книжку и, поискав нужную страничку, набрала номер — конечно, не кабинета дантиста. — Зал номер один, пожалуйста. — Это инспектор Джордан. Могу я поговорить с инспектором Службы уголовного преследования?

Мгновение спустя ее соединили с адвокатом.

— Эдди? Это Кэрол Джордан. У меня здесь около тридцати писак, которые ждут, когда Стивен Макконнел предстанет перед судом. Им до смерти хочется напридумывать всяких глупостей, и, я думаю, вы предпочтете разобраться с ним сейчас, пока я держу их на привязи, пообещав устроить импровизированную пресс-конференцию. Сможете договориться?

— Будет сделано, Кэрол, — через минуту сообщил он. — Спасибо.

Продолжая играть, Кэрол повесила трубку что-то записала в книжечке, глубоко вздохнула и направилась к своре писак.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 015

Дэмьен Коннолли — типичный полицейский трудяга. Нельзя было найти лучший вариант, чтобы преподать полиции урок, ищи я целый год. Но он уже был в моем списке, в первой десятке. Следить за ним было труднее, чем за всеми остальными, потому что его смены часто не совпадали с моими рабочими часами. Но, как говаривала моя бабушка, без труда не вытянешь и рыбку из пруда.

Попался он как обычно.

— Простите за беспокойство, но у меня сломалась машина, и я не знаю, где здесь ближайший телефон. Можно мне позвонить от вас в автосервис?

Попасть к ним в дом оказалось до смешного легко. Трое мужчин мертвы, а они все еще не принимают самых элементарных мер предосторожности. Мне стало почти жаль Дэмьена, поскольку из них из всех он единственный, кто меня не предал. Но мне нужно было сделать его примером, показать полиции, как она ничтожно-бесполезна. Унизительно, когда тебя связывают с так называемым «сообществом геев», но они были на сто процентов правы, говоря, что, пока убивают предположительно геев, полиция ничего не станет делать. Убить одного из их людей — вот единственный способ заставить их шевелиться. Наконец-то они будут вынуждены отнестись ко мне с тем уважением, которого я заслуживаю.

Для Дэмьена следовало придумать нечто особенное. Необычный вид наказания, используемый время от времени в качестве ужасающего примера, чтобы discourager les autres[6]. Кажется, им чаще всего карали за государственную измену, если кто-то составлял заговор с целью убийства короля. Мне показалось, что это вполне соответствует ситуации. Ибо кто такой Дэмьен? Член той группы, которая погубит меня, если сумеет.

Самая ранняя запись об этом наказании в Англии относится к 1238 году, когда некий дворянин из низшего дворянства ворвался в охотничий домик короля в Вудстоке, намереваясь убить Генриха III, выехавшего на охоту. Чтобы продемонстрировать любым потенциальным предателям, что король серьезно относится к покушениям на свою жизнь, этот человек был наказан следующим образом: его привязали к лошадям, те помчались и оторвали ему руки и ноги, после чего он был обезглавлен.

Другого несостоявшегося убийцу короля постигла та же участь в середине восемнадцатого века. Имя честолюбивого убийцы оказалось предзнаменованием. Франсуа Дамьен ударил ножом Людовика XV в Версале. Приговор, вынесенный ему, гласил: «Грудь, руки, бедра и лодыжки должно жечь клещами; кисть правой руки, державшую нож, которым он совершил вышеуказанное преступление, должно сжечь в сере; кипящее масло, расплавленные свинец, смола и воск, смешанные с серой, должно лить на его раны; а после этого его тело должны тащить и разорвать лошади».

Если верить записям об этой экзекуции, темные волосы Дамьена поседели за время истязаний. Казанова, еще один великий любовник, сообщает в своих мемуарах: «Я смотрел на эту ужасную сцену четыре часа, но был принужден несколько раз отворачиваться и затыкать уши, слыша его пронзительные вопли, когда его тело разрывали пополам».

Поместить в подвал лошадиную упряжку не представлялось возможным: пришлось мне обойтись собственными приспособлениями. Была сооружена система веревок и блоков, прикрепленных к полу и потолку и привязанных к мощной лебедке из тех, которыми пользуются на яхтах. Каждая веревка заканчивалась стальными кандалами, которые можно было закрепить вокруг запястий и лодыжек. При помощи веревок и растяжек Дэмьен был подвешен в воздухе, его конечности растянулись в виде огромной буквы X, его жалкие гениталии болтались, как требуха в лавке мясника.

Хлороформ оказал на него худшее действие, чем на остальных. Как только он очнулся, его вырвало со страшной силой, что не просто сделать, когда ты висишь в четырех футах над полом. Хорошо, что кляп был практически вынут у него изо рта, иначе он подавился бы собственной блевотиной, лишив меня удовлетворения от его наказания.

Он был совершенно сбит с толку. Он понятия не имел, где находится.

— Выбор пал на вас, — объясняю я. — Вам просто не повезло, вы неправильно выбрали профессию. Теперь я собираюсь допросить вас, как вы допрашивали своих подозреваемых.

Шаря на кухне тети Дорис, рассеянно ища что-то, что могло бы мне пригодиться, я обнаружил ее набор для изготовления кондитерских изделий. Я помню этот набор. Каждый год ее рождественские пирожные были чудом мастерства, сравняться с ней хотел бы каждый брэдфилдский кондитер. Как-то раз ее позвал дядя Гарри, когда она готовила большой кекс, и я взял ящик с набором формочек, решив помочь. Мне тогда было не больше шести лет.

Когда она вернулась и увидела мои старания, то пришла в полную ярость. Она схватила тяжелый кожаный ремень, которым дядя Гарри правил свои режущие горло бритвы, чтобы были острее, и выпорола меня так, что порвалась рубашка, а потом заперла в комнате, оставив без ужина, и продержала там почти сутки, причем мне некуда было пописать, кроме как в ведро. Я знал, что найду достойное применение ее драгоценному набору для печенья.

В подвале была паяльная лампа, которой можно было воспользоваться для нагревания формочек, чтобы оставить на Дэмьене отметины, как это делал палач на его тезке двести сорок лет назад. Было что-то невероятно красивое в том, как его кожа расцветала алыми вспышками звезд, когда раскаленные докрасна мирные розетки соприкасались с бледной плотью. Это было поразительно эффектно. Он рассказал все, что мне хотелось узнать, и целую кучу всякой чепухи, на которую мне было плевать. Жаль только, что он не занимался непосредственно расследованием моей предыдущей «работы», тогда у меня было бы подтверждение из первых рук, что полиция в растерянности.

Предъявить общественности его останки я решаю снова в Темпл-Филдз. После Гэреса у меня было время отыскать новые безопасные места для обнародования дела рук моих. Задний двор «Королевы Червей» прекрасно годится, по ночам он безлюден и недоступен, но днем там будет людно, значит, Дэмьен не останется на холоде слишком долго.

Настало время для новых игр. После Адама я начинаю готовиться к ним. На чердаке в чемодане нашлись остатки моего прошлого, которые я бережно храню. Одной из вещей-сувениров был кожаный пиджак, отданный мне инженером какого-то советского плавучего рыбзавода в качестве платы за ночь, которую он не скоро забудет. С виду и на ощупь пиджак отличается от всего, что я встречал в Англии. Я отрываю от рукава полоски кожи, пока не убеждаюсь, что у меня получилось нечто такое, чем можно зацепить за гвоздь или за острый выступ затвора. Я сую обрывок в ящик, а потом режу весь пиджак на куски, складываю их в пластиковый мешок вместе с яичной скорлупой и очистками от овощей и езжу по городу, пока не нахожу урну, куда его можно выкинуть. К тому времени, когда мне понадобится навести полицию на ложный след, остатки пиджака будут давно похоронены на какой-нибудь безымянной мусорной свалке.

Трудно было не ощутить восторга при мысли о том, сколько человеко-часов потратит полиция, пытаясь проследить, откуда взялся этот странный кусок кожи, но при этом ни за что не выйдет на меня. Никто в Брэдфилде никогда не видел меня в этом пиджаке.

На сей раз огласка получилась максимальной. Наконец-то полиция признала, что все четыре убийства — творение одного мозга. Наконец-то они поняли, что пора отнестись ко мне серьезно.

Теперь, когда Дэмьена уже не было среди живых, оставался еще один человек, с которым нужно было разобраться прежде, чем вернуться к изначальному проекту. Нельзя посвящать себя поискам того, кто достоин меня, того, кто разделил бы со мной жизнь как равный и уважаемый партнер, пока я не покараю того, кто публично облил меня таким презрением.

Доктор Тони Хилл, дурак, который даже не понял, что Гэрес Финнеган — один из моих трупов, был моей целью. Он оскорбил меня. Он облил меня презрением, отказавшись признать уровень моих достижений. Он понятия не имел о масштабах ума, с которым вступил в борьбу. За надменность ему придется поплатиться.

Нельзя рассматривать его назначение иначе как вызов.

15

Неужели нельзя придерживаться старого доброго способа, каким перерезают горло, не внося столь отвратительных новшеств?

Рев толпы встретил Кэрол, когда она закрыла за собой дверь квартиры. Майкл, растянувшись на одном из диванов, даже не оторвал глаз от матча по регби.

— Приветик, сестренка, — сказал он. — Матч что надо. Десять минут, и я весь твой.

Кэрол бросила взгляд на экран, где чумазые гиганты, одетые в английские и шотландские цвета, носились по травяному покрытию, пыхтя и толкаясь.

— Какой хайтек, — пробормотала она. — Я в душ.

Через пятнадцать минут брат с сестрой сидели за субботней бутылкой кавы.

— У меня есть для тебя кое-какие распечатки, — сказал Майкл.

Кэрол оживилась.

— Что-нибудь важное?

Майкл пожал плечами.

— Не знаю, что ты называешь важным. Чтобы сделать эти отметины, ваш убийца пользовался пятью предметами разных очертаний. Я разделил их на пять отдельных образцов. Получилось что-то похожее на сердце и какие-то буквы. А, Д, Г и П. Это тебе что-то говорит?

Кэрол содрогнулась.

— О да. Очень многое. Распечатка у тебя с собой?

Майкл кивнул.

— Она в кейсе.

— Я потом посмотрю. А пока могу я еще поэксплуатировать твои мозги?

Майкл допил вино и снова налил себе.

— Не знаю. Чем будешь расплачиваться?

— Обед, ночевка и завтрак в загородном отеле по твоему выбору, в первый же выходной, который у меня будет.

Майкл скорчил гримасу.

— Я успею выйти на пенсию, прежде чем получу все это. А как насчет того, чтобы месяц гладить мои вещи?

— Полмесяца.

— Три недели.

— По рукам. — Она протянула ладонь, и Майкл хлопнул по ней.

— Итак, что ты хочешь узнать, сестренка?

Кэрол обрисовала свою теорию о компьютерных манипуляциях убийцы с видео.

— Что скажешь? — нетерпеливо спросила она.

— Это легко, — сказал он, — технология доступна, а пользоваться программой нетрудно. Я могу сделать такое, стоя на голове. Вот только деньги должны быть серьезные. Скажем, три сотни за видеокарту, четыре — за ReelMagic, от трех до пяти за приличный видеодигитайзер, плюс современный сканер — по крайней мере штука. Хотя настоящий грабеж — программное обеспечение. Для того, о чем ты толкуешь, существует единственный пакет, гарантирующий качество: Vicom 3D Commander. У нас он есть, и заплатили мы за него шесть месяцев назад почти четыре штуки. Последняя версия стоила нам еще восемь сотен. А к нему кирпич — «Руководство для пользователя».

— Значит, программное обеспечение могут купить немногие?

Майкл фыркнул.

— Провалиться мне, если я ошибаюсь: профессионалы, вроде нас, видеопроизводящие студии и очень серьезные любители.

— А как его раздобыть? Можно купить в магазине? — спросила Кэрол.

— Вообще-то нет. Мы имели дело напрямую с Vicom, потому что решили сначала получить от них полную демоверсию, а уж потом подписываться на бабки. Очевидно, есть какие-то бизнес-посредники, которые торгуют этим продуктом, но толкать его в массовом порядке они не станут. Кстати, все это можно заказать по почте. Большая часть компьютерных комплектующих торгуется именно таким способом.

— А остальное оборудование, о котором ты говорил, встречается чаще? — спросила Кэрол.

— Это меньшая редкость. С ходу могу сказать — два-три процента рыночных продаж приходится на видео и около пятнадцати — на сканеры. Но если ты надеешься таким способом выйти на убийцу, то начинать нужно с Vicom, — посоветовал Майкл.

— Как ты полагаешь, если их попросят показать регистрацию продаж, как они к этому отнесутся?

Майкл скорчил гримасу.

— Мы можем только гадать. Ты им не конкурент, и ты расследуешь дело об убийстве. А вдруг они обрадуются, что могут помочь? В конце концов, если этот парень пользуется их технологией, а они откажутся, это станет для них плохой рекламой. Я могу раскопать имя того парня, с которым мы имели дело. Он директор по продажам. Какой-то шотландец. Одно из тех имен, о которых нельзя сказать, христианское ли оно. Ну, знаешь, Грант Камерон, Кэмпбелл Элиот… Потом вспомню.

Пока Майкл листал записную книжку, Кэрол наполнила свой стакан и с наслаждением ощутила покалывающие пузырьки на нёбе. В последнее время с удовольствиями у нее напряженка. Но если ее теория наведет на новый след, все переменится.

— Нашел! — воскликнул Майкл. — Фрезер Дункан. Звякни ему утром в понедельник и сошлись на меня. Пора уж тебе, сестренка, поймать удачу за хвост.

— Что правда то правда, — с чувством ответила Кэрол. — Поверь, я это заслужила.

Кевин Мэттьюз лежал, раскинувшись, поперек кровати королевских размеров и улыбался женщине, сидевшей на нем верхом.

— Ммм, — пробормотал он. — Это было недурно.

— Получше домашней стряпни, — сказала Пенни Берджесс, пробегая пальцами по темно-рыжим вьющимся волосам на груди Кевина.

Тот фыркнул.

— Пожалуй, — и протянул руку за стаканом с остатками водки.

— Удивительно, как ты смог вырваться сегодня, — сказала Пенни, медленно наклоняясь к нему и касаясь сосками его сосков.

— Мы так перерабатывали последнее время, что она уже не ждет меня домой, разве что я приду поспать немного.

Пенни тяжело упала на Кевина, и он резко выдохнул.

— Я не имела в виду Линн, — пояснила она. — Я имела в виду работу.

Кевин схватил ее за запястья и стащил с себя. Когда они затихли, лежа бок о бок и посмеиваясь, он сказал, задыхаясь:

— По правде говоря, работы было не слишком много.

Пенни недоверчиво усмехнулась.

— Ну да? Вчера ночью Кэрол Джордан находит тело номер пять, подозреваемый задержан при попытке уехать из Англии, а ты говоришь, что работы не много? Очухайся, Кевин, ты ведь разговариваешь со мной.

— Ты все не так поняла, милая, — сказал Кевин великодушно. — Ты и все твои дружки-журналюги. — Нечасто у него появлялась возможность щелкнуть Пенни по носу, и он не собирался упускать свой шанс.

— Ты о чем? — Пенни оперлась на локоть, машинально прикрывшись одеялом. Развлекуха кончилась, начиналась работа.

— Первое. Человек, тело которого Кэрол нашла вчера ночью, не был жертвой серийного убийцы. Это дело рук имитатора. Экспертиза подтвердила. Просто очередное убогое убийство на сексуальной почве. Центр прояснит все через пару дней с помощью Вайса, — сказал Кевин с апломбом.

Пенни, стиснув зубы, сладко протянула: — Ну, и?..

— Что — «и?» — милая?

— Если это первое, должно быть и второе.

Кевин улыбнулся так самодовольно, что Пенни тут же решила; она выгонит его, как только подвернется другой вариант.

— Ну да, второе. Стиви Макконнел — не убийца.

Впервые Пенни лишилась дара речи. Информация сама по себе была потрясающей, но самым потрясающим было то, что, зная о ней, Кевин ничего ей не сказал. Он молчал, позволяя ее газете печатать такие материалы, из-за которых в конце концов на нее будут смотреть как на задрюченную идиотку.

— Неужели? — спросила она с интонацией такого превосходства, которой ни разу не пользовалась после окончания школы-интерната.

— Ну да. Мы знали это еще до того, как он попытался дать тягу. — Кевин откинулся на подушку, пребывая в блаженном неведении относительно истинных чувств Пенни, метнувшей в его сторону ненавидящий взгляд.

— Так для чего понадобился этот фарс в суде сегодня утром? — вопросила она тоном, которым могла бы гордиться ее школьная преподавательница риторики.

Кевин снова ухмыльнулся.

— Ну, большинство уже решило что Макконнел не тот, кого мы ищем. Но Брендон приставил к нему хвост, так что, когда он попробовал уехать, нам пришлось его задержать, хотя было ясно: Макконнел — не Голубой убийца. Кроме того, он не соответствует профилю Тони Хилла.

— Я просто ушам своим не верю! — закричала Пенни.

Кевин наконец очнулся от эйфории превосходства.

— Что такое? У тебя проблемы, милая?

— Да так, ерунда, — ответила Пенни, четко выговаривая каждый слог. — Ты хочешь сказать, что вы не только оставили под стражей невиновного человека, но и намекнули прессе, что этот человек — Голубой убийца?

Кевин сел, глотнул из стакана и протянул руку, чтобы взъерошить волосы Пенни. Она резко отстранилась.

— Ничего страшного, — произнес он покровительственно. — Пока он за решеткой, никто не соберет толпу линчевателей вокруг его дома. Мы решили, если сообщать миру — так, намеком, — что убийца сидит в кутузке, это может заставить настоящего убийцу войти с нами в контакт, — доказать, что он существует.

— То есть вы хотите заставить его совершить очередное убийство? — спросила Пенни, повышая голос.

— Конечно нет, — возмущенно возразил Кевин. — Я сказал — войти в контакт. Как он это сделал после убийства Гэреса Финнегана.

— Боже мой! — воскликнула Пенни. — Кевин как ты можешь лежать здесь и талдычить, что ничего плохого не случится со Стиви Макконнелом, если он сидит в тюрьме?

Пока Пенни Берджесс и Кевин Мэттьюз обсуждали моральную сторону содержания невиновного Стиви Макконнела в крыле С тюрьмы Ее Величества, трое мужчин по очереди показывали Стиви Макконнелу, что бывает с сексуальными преступниками в тюрьме. В конце площадки с бесстрастным видом стоял охранник, который казался таким же невосприимчивым к воплям и мольбам Макконнела, как инвалид с выключенным слуховым аппаратом. А на вересковой пустоши к северу от Брэдфилда безжалостный убийца доводил до ума пыточное устройство, с помощью которого покажет всему миру, что человек, сидящий в тюрьме, не ответствен за четыре превосходных серийных наказания.

В комнате группы ХОЛМЗ стоял тихий рабочий гул, операторы внимательно смотрели на экраны. Кэрол нашла Дейва Уолкотта в его кабинете: он сидел, с безразличным видом поедая рыбу с чипсами. Когда она подошла, он поднял голову и слабо, через силу, улыбнулся.

— А я решил, что у вас выходная ночь, — сказал он.

— Я еще не совсем утратила надежду. Брат обещал купить мне личное ведро попкорна, если я успею в кинотеатр к началу фильма. — Она положила два пластиковых пакета на стол Дейва, и оттуда выпали глянцевые компьютерные журналы.

— У меня появилась теория, — начала она. — Ну, скажем, подозрение. — И Кэрол в третий раз изложила свою идею о том, что убийца переводит видеозаписи на компьютер и использует их для подпитки своих фантазий.

Дейв слушал внимательно и кивал, вникая в идеи Кэрол.

— Мне это нравится, — просто сказал он. — Я прочел эту характеристику два раза и не могу согласиться с идеей доктора Хилла о том, что состояние убийцы остается стабильным, потому что он использует видеозаписи своих убийств. Это бессмысленно. А ваша идея — нет. Так чего же вы хотите от меня?

— Майкл считает, что, если мы проследим, кто покупал Vicom 3D Commander, это выведет нас на него… Конечно, если мы правы. Возможно, компания, где работает убийца, имеет эту программу и он осуществляет свои манипуляции там. Но чтобы не рисковать, он должен заниматься сканированием и отцифровкой дома. Вот я и подумала — стоит поискать поставщиков. Мы можем это сделать по объявлениям в журналах, поскольку практически все компьютерное оборудование продается по почте. Еще нам следует связаться с местными компьютерными клубами. Конечно, если у вас есть лишние люди.

Дейв вздохнул.

— Мечтать не возбраняется, Кэрол. — Он взял один из журналов и пролистал его. — Наверное, я смогу составить список сегодня ночью и завтра утром, и первое, что мы сделаем утром в понедельник, это поручим двум нашим констеблям всех обзвонить. Когда у моих операторов будет время внести данные, не знаю, но прослежу, чтобы они это сделали. Идет?

Кэрол усмехнулась.

— Вы выдающаяся личность, Дейв.

— Я просто мученик, Кэрол. У моего младшего прорезались два зуба, а я еще не видел этого.

— Я могу остаться и помочь вам просмотреть журналы, — сказала Кэрол без особого энтузиазма.

— Проваливайте! Идите и развлекайтесь. Пора кому-то из нас так поступить. Что собираетесь смотреть?

Кэрол скорчила гримаску.

— Это специальная двойная субботняя программа — «Охотник на людей» и «Молчание ягнят».

Пока она шла к машине, смех Дейва звучал у нее в ушах.

Долгий вопль словно исторгся из глубины его существа. Тони дрогнулся от оргазма, как поезд, слетевший с катушек, и ощутил дивное чувство облегчения.

— О, боже! — простонал он.

— О да, да, — выдохнула Анжелика. — Я опять кончаю, о, Тони, Тони… — Ее голос замер, задохнувшись от всхлипа.

Тони лег на спину, грудь у него вздымалась, густой запах пота и секса окутал его. У него было ощущение, словно его внезапно освободили от груза который он нес так долго, что перестал замечать его тяжесть. Неужели это исцеление — обретение света и цвета, ощущение, что прошлое сброшено, как мешок с углем в темную яму? Не так ли чувствуют себя его пациенты, когда перекладывают на него свою грязь?

В ушах у него звучало ее прерывистое дыхание. Некоторое время спустя она сказала:

— Черт!.. Ну просто блеск. Так хорошо еще не было. Мне очень нравится, как ты меня любишь.

— Мне тоже было хорошо, — отвечал Тони, на сей раз вполне серьезно. Впервые с того времени, когда они начали это странное сочетание лечения и сексуальной игры, у него не было проблем с эрекцией. С самого начала он был тверд, как камень. Первый секс без проблем за многие годы. И пусть Анжелики не было рядом с ним в комнате, все равно это огромный шаг в нужном направлении.

— Мы занимались самой приятной музыкой на свете, — сказала Анжелика. — Ни с кем еще я так не улетала, как с тобой.

— А ты часто этим занимаешься? — томно спросил Тони.

Анжелика ответила хриплым сексуальным смешком.

— Ты у меня не первый.

— Это-то ясно. Ты слишком хороша, — польстил Тони и был почти искренен. Она оказалась прекрасным врачевателем его недуга.

— Я очень разборчива насчет мужчин, которых допускаю до себя, — сказала Анжелика. — Не каждый может оценить то, что я предлагаю.

— Нужно быть очень чокнутым, чтобы не получить удовольствия. Я-то уж получаю!

— Я рада, Тони. Тебе никогда не догадаться, как сильно я рада. А теперь мне пора, — сказала она, причем тон ее резко изменился, став деловым, что означало окончание разговора. — Сегодня это было совсем особенно. Скоро поговорим.

В трубке воцарилась тишина. Тони отключил телефон и потянулся. Сегодня с Анжеликой он впервые в жизни ощутил чье-то покровительство, заботу и помощь без давления. Его бабка — он понимал это умом — любила его и заботилась о нем, но в их семье никогда не показывали своих чувств, и ее любовь была суровой и практичной. Женщины из прошлого Тони были ее эмоциональными двойниками — теперь он это ясно понимал. Тони надеялся, что этот стереотип разрушен — благодаря Анжелике, он достаточно настрадался за долгие годы.

Его половая жизнь началась позже, чем у большинства сверстников, частично потому, что тело никак не хотело мужать. До шестнадцати лет он был самым маленьким в классе, обреченным ходить на свидания с тринадцати- четырнадцатилетними девочками, которые боялись секса еще больше, чем он сам. Потом он неожиданно вымахал за несколько месяцев на пять дюймов. Поступив в университет, он потерял девственность в нервных ласках на узкой кровати, причем от вышитого гладью покрывала у него на коже осталось неприятное раздражение. Подружка, обрадованная тем, что избавилась наконец от тяготившей ее девственности бросила его через несколько дней.

В университете он был слишком робок и трудолюбив, чтобы развивать опыт. Потом, начав работать над докторской, он по уши влюбился в молодую преподавательницу философии, работавшую в его колледже. Он был умен и нетривиален, и она им заинтересовалась. Патрисия была женщина светская и не скрывала, что прекратила отношения потому, что в постели он не блещет.

— Знаешь, дорогой, — сказала она ему, — может, голова у тебя доктора философии, но в сексе ты — первоклашка.

Для него это стало крушением. Две его последние избранницы считали Тони совершенным джентльменом, пока сами не заманивали его в постель и не обнаруживали, как редко он мог оправдывать их ожидания. Он давно понял, как трудно убедить женщину, что отсутствие у него эрекции не связано именно с ней.

— Они просто огорчались, что их «я» нанесен удар, — вслух произнес он.

Может, теперь он наконец нашел способ посмотреть в лицо прошлому и пойти дальше. Еще несколько вечеров с Анжеликой — и, возможно, он будет готов испытать нечто реальное. Интересно, простираются ли ее услуги за пределы телефонных проводов? Может, пора сделать ей парочку намеков?

Брендон прочел бумагу, лежавшую у него на столе и протер глаза, в которые словно насыпали песку. Они с Дейвом Уолкоттом провели вечер, просматривая десятки донесений, появившихся после задействования компьютерной программы ХОЛМЗ. Несмотря на упорные попытки найти хоть тонюсенькую ниточку, которая привела бы их к убийце, там не оказалось ничего, похожего на след.

— Может быть, идея Кэрол окажется плодотворной, — зевая, сказал Дейв.

— Мы испробовали все, — ответил Брендон подавленным тоном. — Не будет вреда, если попробуем и это.

— Она у нас голова и скоро станет во главе лавочки. — В его голосе не было горечи, одно только усталое восхищение. Очередной зевок исказил его лицо.

— Идите домой, Дейв. Когда вы в последний раз видели Мэрион НЕспящей?

Дейв тяжело вздохнул.

— И не говорите, сэр. Я все равно собирался сделать перерыв — здесь пока заняться больше нечем. Я приду завтра утром и закончу просматривать список компьютерных поставщиков.

— Ладно, но не очень рано, слышите? Побудьте со своим семейством. Позавтракайте с ними.

Прежде чем воспользоваться собственным советом, Брендон хотел еще раз просмотреть показания свидетелей и рапорты полицейских, он никак не мог поверить, что не найдет там ничего, что поможет им совершить серьезный прорыв. Просмотрев половину, он почти убедил себя бросить все к черту. Мысль о тепле, исходящем от тела Мэгги, была слишком заманчивой.

Брендон вздохнул и сосредоточился на следующей странице. Его внимание отвлек настойчивый звонок.

— Брендон, — ответил он со вздохом.

— Это сержант Мерей, с проходной. Простите, что помешал, сэр, но в настоящий момент в отделении нет никого из инспекторов. Дело в том, что здесь находится один джентльмен, с которым вы, наверное, захотите побеседовать. Это сосед Дэмьена Коннолли, сэр.

Брендон уже вставал со стула.

— Иду, — сказал он.

У входа, на деревянной скамье, которая шла вдоль стены, сидел, устало склонив голову, человек, на подбородке у него темнела грубая щетина. Увидев Брендона, он поднял голову. Под тридцать, искусственный загар, под глазами мешки. Какой-нибудь бизнесмен, судя по дорогому, но скучному костюму и шелковому галстуку, косо висящему под расстегнутой верхней пуговицей рубашки. Вид у мужчины был помятый, глаза красные, как у путешественника, забывшего, какой сегодня день недели и в каком городе он находится. При виде человеческой особи, уставшей сильнее него, Брендон испытал прилив энергии.

— Мистер Хардинг? — бодро спросил он. — Я Джон Брендон, помощник начальника полиции, веду расследование о смерти Дэмьена Коннолли.

Человек кивнул.

— Терри Хардинг. Я живу через две двери от Дэмьена.

— Сержант сказал, что у вас есть для нас какая-то информация.

— Верно… — Голос Хардинга был тягучим от крайней усталости. — Я видел незнакомого человека, который выехал из гаража Дэмьена в тот вечер, когда его убили.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 016

Моя разработка доктора Хилла была запущена до того, как я покончил с Дэмьеном Коннолли. То, что его имя, как и имя Дэмьена, уже было занесено в мой список как вариант возможного партнера, казалось мне воплощением идеальной справедливости. Если мне и нужен был какой-то знак, доказывающий мою правоту, то ничего лучше никто бы не придумал.

Итак, мне было известно, где он живет, где работает и как выглядит, в какое время выходит из дома по утрам, на каком трамвае ездит на работу и как долго бывает в своем маленьком кабинете в университете.

Но потом дело приняло непредвиденный оборот. Я недооценил глупость противостоящей мне полиции. Я никогда не думал, что среди офицеров Брэдфилдской полиции достаточно умных людей, но недавнее развитие событий потрясло даже меня. Арестовать не того человека!

По глупости и отсутствию чутья полицейских можно сравнить разве что с представителями средств массовой информации, которые, как овцы следуют у них в фарватере. Я просто глазам своим не верю, когда читаю в «Сентинел Таймс», что взят под стражу человек, который помогает полицейским в расследовании моих убийств. Задержали его после какой-то уличной драки с участием полицейского чина. Господи, да как же они могли вообразить, что такой осторожный человек, как я, ввяжется в уличную ссору в Темпл-Филдз? Это просто оскорбление моего интеллекта. Или они действительно считают, что я — уличный молокосос, не умеющий владеть собой?

Читаю и перечитываю статью и никак не могу поверить в бездонность их глупости. Все во мне пылает от негодования. Я ощущаю его кишками, как несварение желудка и колики, будто я проглотил репейник. Мне хочется сделать что-то злое и эффектное, что-то такое, что покажет им, как они ошибаются.

Поработав с гантелями так, что мышцы дергались от усилий, а костюм пропитался потом, я обнаруживаю, что возмущение так и не утихло. Я бросаюсь наверх, к компьютеру, и работаю над видеозаписями Дэмьена в компьютере. Когда дело было сделано, мы занялись такой сексуальной гимнастикой, что позавидовала бы русская сборная, но меня ничто не удовлетворяло, ничто не могло утишить возмущение.

К счастью, мне-то глупость не свойственна. Я знаю, какую опасность представляет для меня неконтролируемое возмущение. Мне необходимо обуздать его, творчески его использовать и заставить работать на себя. И я направляю свой гнев в иное русло. Составляю подробный план поимки доктора Тони Хилла, записываю, что сделаю, когда он будет пойман. Он будет пребывать в подвешенном состоянии — в буквальном смысле этого слова.

Squassation и strappado. Испанская инквизиция хорошо знала, как использовать то, что есть под рукой. Они просто обуздали самую мощную силу на планете — силу гравитации. Все, что при этом требуется, — лебедка, блок, пара веревок и камень. Вы связываете руки жертвы у нее за спиной и протягиваете веревку к блоку. Потом привязываете камень к ее ногам.

В своей книге «УЖАСАЮЩАЯ ЖЕСТОКОСТЬ ИНКВИЗИЦИИ», изданной в 1770-м, Джон Маршант весьма красноречиво описывает эту эффективную пытку:

«Потом человека поднимают высоко, пока его голова не коснется блока. В таком положении его оставляют висеть некоторое время, так что от тяжести груза, привязанного к ногам, все его суставы и конечности страшно растягиваются, и, внезапно отпустив веревку, его резко опускают вниз, но так, чтобы он не достал до земли, и в результате этого ужасного рывка его руки и ноги вылетают из суставов, отчего он испытывает ужасную боль, шок, оттого что падение внезапно остановилось. Тяжесть, висящая на ногах, растягивает его тело все сильнее, а боль становится все более жестокой».

Немцы привнесли сюда некую тонкость, которая мне понравилась. Позади жертвы они помещали вращающийся цилиндр с шипами, так что, когда тело опускалось, острия разрывали ему спину, превращая все тело в кровавую бесформенную массу. Мне захотелось воспроизвести этот эффект, но после долгой возни не удалось сделать на компьютере чертеж устройства, чтобы оно работало гладко, если руки не скованы впереди, что делает squassation и strappado гораздо менее эффектными. Не стоит усложнять — вот мой девиз.

Занимаясь планированием и конструированием, я одновременно предпринимаю шаги, чтобы еще надежней опутать своей сетью доктора Хилла. Он может думать, что способен влезть в мое сознание, но все будет ровно наоборот.

Мне не терпится начать. Я считаю часы.

16

«А теперь, мисс Р., предположим, что я появлюсь около полуночи у вашего ложа, вооруженный ножом для разделки мяса. Что вы скажете?» Доверчивая девица ответила: «О, мистер Уильямс, будь это кто-то другой, я бы испугалась. Но как только я услышу ваш голос, успокоюсь». Бедняжка — если бы этот предполагаемый план мистера Уильямса был осуществлен, она увидела бы на этом тупом лице и услышала бы в его зловещем голосе нечто такое, что ее спокойствие исчезло бы навек.

Когда зазвонил телефон, первой реакцией Кэрол была ярость. В десять минут девятого утра в воскресенье могли звонить только с работы. Она пошевелилась, издав долгое низкое недовольное рычание, и Нельсон навострил ушки. Высунув руку из-под одеяла, Кэрол начала шарить по ночному столику, сняла трубку и проговорила недовольным голосом:

— Джордан.

— Ранний утренний вызов по тревоге.

Голос звучит слишком бодро, решила Кэрол, не успев даже понять, кто говорит.

— Кевин, — сказала она, — надеюсь, у вас хорошие новости?

— Лучше, чем хорошие. Что скажете насчет свидетеля, видевшего, как убийца выезжает из дома Дэмьена Коннолли?

— Повторите, — пробормотала она.

Кевин еще раз произнес свою тираду, и Кэрол наконец привела себя в сидячее положение на краю постели.

— Когда? — спросила она.

— Этот парень появился вчера поздно вечером. Он уезжал по делам. С ним беседовал Брендон. Встреча назначена на девять, — сказал Кевин, волнуясь, как ребенок в Рождество.

— Кевин, вы негодяй. Нужно было давно мне позвонить…

Он фыркнул.

— А я думал, вам пора выспаться, чтобы быть красивой.

— К черту красоту…

— Да я сам пять минут как пришел. Вы можете привезти с собой дока? Я пробовал дозвониться, но он не отвечает.

— Ладно, я заеду за ним. Посмотрим, смогу ли я его поднять. У него, кажется, есть привычка отключать телефоны. Наверное, хочет как следует выспаться. Он же не коп, — добавила она почти с сожалением.

Кэрол быстро положила трубку и пошла в душ. В голове у нее мелькнула мысль, что Тони мог отключить телефон, потому что был с женщиной, и ей стало больно.

— Глупая сучка, — пробормотала она в собственный адрес, стоя под струями воды.

Без двадцати девять она уже нажимала на кнопку звонка двери Тони. Две минуты спустя дверь открылась. Тони, с мутными от сна глазами, пытался завязать пояс халата. Он уставился на нее.

— Кэрол?

— Простите, что разбудила, — чинно сказала она. — Ваш телефон не отвечал. Мистер Брендон попросил меня подвезти вас. В девять назначена встреча. У нас есть свидетель.

Тони протер глаза, вид у него был озадаченный.

— Входите же, входите, прошу вас! — Он вернулся в холл, предоставив Кэрол закрыть за собой дверь. — Прошу прощения за телефон. Я поздно лег и потому отключил его. — Он покачал головой. — Вы подождете, пока я приму душ и побреюсь? Или я сам доберусь. Не хочу, чтобы вы опаздывали из-за меня.

— Я подожду, — кивнула Кэрол.

Она подняла с коврика газету и принялась просматривать ее, прислонившись к стене, готовая услышать нечто, что изобличило бы присутствие в доме третьего лица. Ничего не произошло, и она почувствовала себя беспричинно счастливой. Она понимала, что это ребячество, но это ничего не значило. Придется научиться загонять свою реакцию внутрь, пока она сама собой не сойдет на нет (так в конце концов и будет — Кэрол была в этом уверена: отсутствие интереса со стороны Тони уморит ее голодом).

Через десять минут Тони появился снова — в джинсах и рубашке поло, с влажными, аккуратно причесанными волосами.

— Прошу прощения, — сказал он. — Пока не приму душ, голова не работает. А теперь объясните, что там с этим свидетелем?

По дороге к машине Кэрол рассказала ему то немногое, что знала.

— Это важная новость, — обрадовался Тони. — Первый большой прорыв, правда?

Кэрол пожала плечами.

— Зависит от того, сколько и чего он сможет нам рассказать. Если этот парень ехал в красном «форде», мы не слишком продвинемся. Нам нужно что-то солидное, чтобы было на что опереться в поисках. Это похоже на поиск в компьютерных базах данных.

— Кстати, как обстоит дело с теорией насчет компьютера?

— Я обсудила ее с братом. Он считает, что это вполне вероятно, — холодно ответила Кэрол, почувствовав в его тоне снисходительность.

— Здорово! — обрадовался Тони. — Я очень надеюсь, что сработает. Понимаете, я пытался охладить ваш пыл. Ведь я шел по острию ножа, удерживая равновесие вероятностей, а ваша идея нарушала его. Но в центральном спецподразделении нам понадобятся такие блестящие неожиданные идеи. Я действительно полагаю, что вам стоит серьезно подумать о выступлении, когда мы предстанем перед почтенной публикой.

— Я думала, мысль о сотрудничестве со мной покажется вам неуместной, — сказала Кэрол, не сводя глаз с дороги.

Тони глубоко вздохнул.

— Я прежде никогда не встречал офицера полиции, с которым мне хотелось бы работать и дальше.

— Даже когда я вторгаюсь в сферу ваших профессиональных интересов? — с горечью спросила она, вызвав отвращение у себя самой за то, что бередит обиду, как засохшую болячку.

Тони вздохнул.

— Я думал, мы договорились, что будем друзьями? Я знаю, что…

— Хорошо, — прервала она, жалея, что вообще завела этот разговор. — Я умею дружить. Как вы думаете, какие шансы на кубок у брэдфилдской «Виктории»?

Встрепенувшись, Тони резко повернулся на своем сиденье и уставился на Кэрол, увидев улыбку в уголке ее рта. И вдруг они оба рассмеялись.

Недавние предостережения правительства в адрес тюремной службы привели к тому, что полицейские в Барли, тюрьме Ее Величества, начали работать по правилам. А это, в свою очередь, означало, что заключенные содержались в камерах двадцать три часа из двадцати четырех. Стиви Макконнел лежал на боку на своей двухъярусной койке в камере, где содержался один. У него оказались подбиты оба глаза, сломана пара ребер, его синяков не сосчитал бы и математик, а еще ему повредили гениталии. Стиви сам попросил поместить его в одиночку, что и было сделано.

Сколько бы он ни твердил, что он вовсе не Голубой убийца, это ничего не меняло. Никому не было дела — ни арестантам, ни охранникам. Ему стало ясно, что последние презирают его, как и товарищи по заключению, когда понял, что во всем крыле выносят параши, но никто не отпер дверь его камеры, чтобы он вылил стоявшее в углу ведро с нечистотами, от которого исходил навязчивый и почему-то более противный запах, чем в десятках общественных туалетов, где Стиви подцеплял партнеров.

Насколько он мог судить, будущее у него было самое мрачное. Одного факта, что он за решеткой, оказалось достаточно, чтобы большинство осудило его. Видно, весь мир был уверен, что Голубой убийца никому больше не страшен, ведь Стиви Макконнела посадили. С тех пор, как его отпустили после первого задержания, он чувствовал, что все на работе — и персонал, и клиенты — обходят его стороной и отводят глаза. Одного посещения бара в Темпл-Филдз, где он многие годы был постоянным посетителем, хватило, чтобы понять: солидарность геев тоже растаяла. Полиция и пресса явно считали, что он психопат. Пока не поймают настоящего Голубого убийцу, в Брэдфилде к Стиви Макконнелу не будут относиться иначе. Он решил, что имеет смысл перебраться в Амстердам, где его бывший любовник держал гимнастический зал. Но Стиви не пришло в голову, что за ним следят.

От Макконнела не ускользнула горькая ирония ситуации: все это случилось, потому что он бросился на защиту офицера полиции. Он рассмеялся. Этот здоровенный сержант-шотландец, наверное, считает, что ему повезло: его стукнули половинкой кирпича, и только поэтому он не стал очередной жертвой Голубого убийцы. На самом деле, единственной жертвой в ту ночь оказался Стиви Макконнел. И нечего ждать, что все наладится. Раз уж даже потрясенное семейство не желает его знать, если верить адвокату…

Стиви лежал, бесстрастно обдумывая свое будущее, и наконец принял решение. Морщась от боли, он скатал матрас и снял рубашку, дергаясь от боли в ребрах. С помощью ногтей и зубов распустил швы, потом надорвал ткань по краю при помощи острой пружины, разорвал ее на тонкие полосы и крепко связал их вместе. Один конец самодельной веревки он обвязал крепкой петлей вокруг своей шеи, влез на кровать и закрепил другой конец за верхнюю койку.

В семнадцать минут десятого, в солнечное воскресное утро, Стиви Макконнел бросился вниз.

Как хиреющая фирма, вопреки всему выигравшая спасительный тендер, улица Скарджилл была охвачена судорожной активностью. В комнате группы ХОЛМЗ полицейские смотрели на экраны, обрабатывали новую информацию, оценивали соответствия, которые выдавала система.

В своем офисе Брендон созвал на военный совет четырех инспекторов и Тони, раздав им копии своих заметок по поводу беседы с Терри Хардингом. Он спал всего пять часов, но просвет, наметившийся в расследовании, придал ему новые силы хотя черные круги вокруг глубоко посаженных глаз свидетельствовали о смертельной усталости.

— Итак, — начал Брендон, — примерно в четверть восьмого того вечера, когда был убит Дэмьен Коннолли, какой-то мужчина выехал из его гаража на большом джипе темного цвета с четырехколесным приводом. Он вышел из машины, чтобы закрыть ворота гаража, тогда-то наш свидетель и рассмотрел его. По его описанию, это белый, рост — от пяти футов десяти дюймов до шести футов, возраст — между двадцатью и сорока пятью, волосы, возможно, завязаны в конский хвост. Одет в белые кроссовки, джинсы и длинный блестящий плащ. Вчера группа ХОЛМЗ просмотрела автомобили, замеченные в Темпл-Филдз в означенное время, подходящие под это описание. С большинством из владельцев уже беседовали, но за всеми ними будет установлена слежка, и теперь, когда у нас есть показания Терри Хардинга, их допросят более тщательно. Боб, я хочу, чтобы вы позаботились об этом и проверили все алиби.

— Хорошо, босс, — кивнул Стенсфилд, решительно стряхивая пепел с сигареты.

— Да, Боб, вы можете поручить кому-нибудь проверить, действительно ли Хардинг находился в Японии в деловой поездке? Я хочу быть уверен, что мы ничего не упустили.

Стенсфилд кивнул.

— Я посылаю машину за Хардингом в одиннадцать, — продолжал Брендон, сверяясь со списком, который он составил еще дома, сидя на кухне, в семь часов утра. — Кэрол, я хочу, чтобы вы с ним побеседовали. Проверьте, такси какой фирмы заказал Хардинг до аэропорта: посмотрим, не сумеем ли мы сузить временной промежуток. Тони, мне бы хотелось, чтобы вы приняли в этом участие. Ваши методы могут пригодиться, вдруг он вспомнит что-то еще, даст более четкое описание.

— Я постараюсь, — сказал Тони. — Во всяком случае, думаю, что смогу отличить его подлинные воспоминания от ложных.

Брендон бросил на него странный взгляд, но продолжил как ни в чем не бывало:

— Кевин, я хочу, чтобы вы организовали группу, пробежались по выставочным автосалонам и добыли как можно больше брошюр и постеров с фотографиями джипов, чтобы мы могли показать их мистеру Хардингу и выяснить, не опознает ли он определенную модель.

— Сделаю, сэр. Хотите, чтобы мы вернулись к соседям предыдущих жертв узнать, не заметил ли кто-то подобную машину? — нетерпеливо спросил Кевин.

Брендон на минуту задумался.

— Давайте посмотрим, как пойдут дела сегодня, — ответил он наконец. — Понадобится много людей и времени, чтобы пересмотреть старые данные, а они ведь могут и не пригодиться. Хотя, возможно, стоит поговорить с остальными соседями на улице, где жил Коннолли. Теперь у нас есть нечто определенное, чем мы можем их зацепить. Хорошая мысль, Кевин. А вы, Дейв, что вы можете для нас сделать?

Уолкотт обрисовал, чем занята группа ХОЛМЗ.

— Поскольку сегодня воскресенье, я потяну с установлением контактов с Сванси, пока мы не уменьшим количество вариантов автомобилей. Чем больше информации мы сможем им передать тем с меньшим количеством вариантов нам придется иметь дело. Если этот Хардинг даст нам марку, модель и год или по крайней мере исключит некоторые модели, мы запросим список всех похожих машин в Соединенном Королевстве. После этого начнем опрос зарегистрированных владельцев, начиная с Брэдфилда. Это адская работа, но в конце концов мы все сделаем.

Брендон кивнул в знак согласия.

— Есть еще идеи?

Тони поднял руку.

— Если вы собираетесь работать с соседями, наверное, стоило бы расширить круг вопросов.

Взгляды всех присутствующих были устремлены на него, но сам он ощущал лишь взгляд Кэрол. То, что произошло между ними, до предела обострило его желание содействовать поимке Хенди Энди.

— Этот парень — упорный преследователь. Вряд ли кто-то станет теперь это отрицать. Думаю, он какое-то время следил за Дэмьеном Коннолли. Учитывая, что сейчас середина зимы, а это не идеальная погода, чтобы торчать на улице, есть вероятность, что следил он в основном из машины и, вероятно, ставил ее не у самого дома, иначе на таких коротких улицах это сразу бросилось бы кому-нибудь в глаза. Предположительно, он парковался у перекрестка — так, чтобы дом был в поле его зрения. Может, кто-то замечал незнакомую машину, припаркованную на долгий промежуток времени.

— Хорошая мысль, — согласился Брендон. — Кевин, вы можете это охватить?

— Будет сделано, сэр. Я скажу ребятам.

— И девушкам, — мягко добавила Кэрол. — Может, стоит попросить их не зацикливаться на машине определенной модели? Если этот парень так осторожен, как мы полагаем, он может пользоваться джипом только для похищений, а в период слежки ездить на другой, чтобы любопытный сосед не заметил его.

— Как вы полагаете, Тони? — спросил Брендон.

— Меня бы это не удивило, — ответил психолог. — Важно помнить, насколько умел и ловок этот убийца. Он мог пользоваться даже арендованными машинами.

Дейв Уолкотт тяжело вздохнул.

— О, боже, это уже слишком.

Боб Стенсфилд поднял глаза от блокнота, в который записывал фамилии сотрудников своей группы.

— Я так понял, что другие линии, предложенные доктором Хиллом, мы пока откладываем?

Брендон мрачно поджал губы. Пока шло совещание, его эйфория растаяла. Тяжесть предстоящей работы казалась невыносимой, поимка убийцы — делом почти таким же далеким, как до прихода Терри Хардинга.

— Да. Не обижайтесь, Тони, но ваши предположения — это гипотезы, а то, что у нас есть сейчас — первые реальные факты.

— Ничего, — успокоил его Тони. — Свидетельские показания всегда на первом месте.

— А идея Кэрол насчет компьютерных дел? Это мы будем продолжать? — спросил Дейв.

— Ответ — нет, — отрезал Брендон. — Интуиция не факт, поэтому пока мы и это отложим.

— Прошу прощения, сэр, — подала голос Кэрол, решив не дать себя отодвинуть. — Даже если Терри Хардинг поможет нам определиться с моделью и маркой машины, мы не продвинемся. Нам нужно сузить поиск. Если я права насчет компьютера, придется искать среди очень узкого круга лиц, а это важно, если обнаружится совпадение данных.

Брендон задумался. Потом сказал:

— Возражение принято, Кэрол. Ладно, мы это продолжим, Дейв, но только когда освободятся люди, занятые на главном направлении. Итак, всем все ясно? — Он выжидательно окинул комнату взглядом, отметил дружные кивки. — Хорошо, группа, — сказал Брендон суровым голосом. — Начинаем.

— И да будет с вами полиция, — обращаясь к Кэрол, тихонько сказал Кевин, когда они выходили из кабинета.

— Я бы предпочла полицию бульварной прессе, — сухо бросила она, поворачиваясь к нему спиной. — Тони, мы можем найти тихий уголок и наметить стратегию разговора?

— Единственный способ, которым мы сумеем вытянуть из него побольше деталей, — это гипноз, — сказал психолог после часовой беседы с Терри Хардингом.

— Вы можете это сделать? — спросила Кэрол.

— Я владею основами техники. Судя по движению его глаз, жестам и мимике, он говорил правду о том, что видел, ничего не выдумывая и не преувеличивая, так что под гипнозом может сообщить больше подробностей, особенно если мы покажем ему изображения машин.

Через десять минут Кэрол вернулась с кипой рекламных брошюр, которые группа Кевина нарыла в автосалонах.

— Это то, что нам нужно?

Тони кивнул.

— Превосходно. Вы уверены, что хотите, чтобы я это сделал?

— Стоит попробовать, — сказала Кэрол.

Они вернулись в комнату, где Терри Хардинг допивал кофе.

— Теперь я могу идти? — устало спросил он. — Завтра я лечу в Брюссель, а у меня даже вещи не собраны.

— Потерпите еще немного, сэр, — попросила Кэрол, присаживаясь сбоку стола. — Доктор Хилл хочет попытаться проделать с вами кое-что.

Тони улыбнулся с успокаивающим видом.

— У нас тут фотографии джипов того типа, который как будто выезжал из гаража Дэмьена Коннолли. Что бы мне хотелось сделать — если вы согласитесь, конечно, — это погрузить вас в легкий гипнотический транс и попросить вас взглянуть на них.

Хардинг нахмурился.

— А к чему все эти выверты?

— Больше шансов, что вы узнаете модель, — мягко пояснил Тони. — Дело в том, мистер Хардинг, что вы очень занятой человек. Заметив ту машину, вы съездили на другой конец света, у вас было несколько важных деловых встреч, и вы, вероятно, спали меньше, чем нужно. Все это означает, что ваше сознание, вероятно, сохранило подробности того, что вы видели в прошлое воскресенье. При помощи гипноза я могу помочь вам восстановить информацию.

Хардинг явно сомневался.

— Не знаю. Всегда считал, что вы, психологи, способны вытянуть из человека все его денежки и тайны, так что…

— Увы, это не так. Иначе все гипнотизеры были бы миллионерами, — пошутил Тони. — Как я уже сказал, единственное, что случится, — на поверхность всплывет все то, что вы упрятали на глубину, посчитав неважным.

— А что я должен делать? — с подозрением спросил Хардинг.

— Просто слушайте мой голос и следуйте указаниям, — сказал Тони. — Вы будете чувствовать себя немного странно, время для вас замедлится, но при этом вы будете владеть собой. Я пользуюсь техникой, которая называется нейролингвистическим программированием. Этот прием замечательно снимает напряжение. Уверяю вас.

— Мне нужно лечь?

— Вовсе нет. И я не собираюсь махать перед вами часами. Итак, готовы сделать попытку?

Кэрол затаила дыхание. Наконец Хардинг решился и кивнул.

— Вряд ли вы сможете заставить меня раскошелиться, — сказал он. — Я из тех, кто твердо знает чего хочет. Ладно, попробуем.

— Хорошо, — сказал Тони. — В таком случае расслабьтесь. Закройте глаза, если вам так будет удобней. Теперь я хочу, чтобы вы погрузились в себя.

Опьяненные успехом, Кэрол и Тони ворвались в комнату следственной группы. Боб Стенсфилд стоял у окна и глядел на залитую дождем улицу, безвольно опустив плечи. В пальцах дымилась забытая сигарета. Он оглянулся, и Кэрол сказала:

— Мужайтесь, и на нашей улице будет праздник.

Стенсфилд круто повернулся и сказал с горечью:

— Вы явно еще не слышали…

— Что случилось? — спросила Кэрол.

— Стиви Макконнел покончил с собой.

Кэрол покачнулась и оперлась о стол. В ушах у нее зазвенело, ей показалось, что она теряет сознание. Тони инстинктивно бросился к ней, подвел к стулу.

— Дышите глубже, Кэрол. Глубже и медленнее, — мягко сказал он, наклоняясь и внимательно вглядываясь в ее побелевшее лицо.

Она закрыла глаза, впилась ногтями в ладони и сделала, как он велел.

— Простите, — проговорил Стенсфилд. — Меня это тоже сбило с ног.

Кэрол подняла глаза и отбросила волосы со лба, внезапно ставшего липким от пота.

— Как это случилось?

— Очевидно, вчера его избили. Судя по всему из-за сексуальной ориентации. И вот сегодня утром он разорвал рубашку и повесился. Чертовы охранники ничего не заметили, потому что сделали вид, будто устроили итальянскую забастовку, — с яростью добавил он.

— Бедняга, — прошептала Кэрол.

— С нас за это три шкуры сдерут, — предсказал Стенсфилд. — Я рад, что я тут почти ни при чем. По крайней мере, не меня будут пороть. Брендон, скажем так, пуленепробиваем, так что отвечать за все будет какой-нибудь бедолага инспектор.

Кэрол взглянула на него как на врага.

— Иногда, Боб, мне хочется послать вас подальше, — холодно сказала она. — Где Брендон?

— В комнате ХОЛМЗ. Наверное, прячется от шефа.

Брендон и Дейв Уолкотт отсиживались в комнатке инспектора рядом с главным залом.

— У нас хорошая новость, сэр, — сказала Кэрол устало. — Мы знаем, на какой машине он ездил.

Пенни Берджесс свернула с главной трассы на дорогу, находящуюся в ведении лесничества и ведущую в глубину лесного массива. Она направлялась к расположенной там автостоянке и месту для пикников. Это было одним из ее любимейших мест, откуда можно пробраться сквозь чащу и подняться на голые песчаниковые обрывы, где ветер уносит от вас всю суету, накопившуюся за неделю. Ей это было определенно необходимо, учитывая, как тяжело ей пришлось в последние дни.

Концерт по радио закончился, и диктор объявил:

— А теперь переходим к главным известиям часа.

Последовало перечисление новостей, после чего женский голос, слишком веселый для характера сообщения, произнес:

— Новости «Нозерн саунд». Человек, допрошенный полицией Брэдфилда в связи с серийными убийствами, был найден мертвым сегодня утром в своей камере в Брэдфилдской тюрьме.

Потрясенная Пенни машинально убрала ногу с акселератора, машина остановилась, и ее швырнуло вперед.

— Черт! — воскликнула она, увеличивая громкость.

— Как полагают, Стивен Макконнел совершил самоубийство, повесившись на веревке, сделанной из собственной рубашки. Макконнел, владелец гимнастического клуба в Брэдфилде, был арестован на прошлой неделе после уличной драки, в которой участвовал полицейский, работавший под прикрытием в городке геев, — продолжала диктор таким тоном, словно зачитывала результаты конкурса Евровидения по пению. — Он был выпущен под залог, но снова задержан при попытке бежать из Англии. Представитель Министерства внутренних дел заявил, что будет произведено тщательное расследование причин его смерти.

Экономика никогда еще не была в лучшем состоянии, как заявил сегодня премьер-министр…

Пенни повернула ключ зажигания, с трудом, в пять приемов, развернулась на узкой дороге и ударив по газам, ринулась обратно к трассе. Хорошо, подумалось ей, что она решила порвать с Кевином. После той статьи, которую она напишет, вряд ли он захочет ее снова видеть.

Тони барабанил пальцами по спинке сиденья машины, его охватило странное беспокойство. Нелегко было уехать с улицы Скарджилл, но он понимал, что делать ему там нечего, пока полиция работает над полученными показаниями. Меньше всего в этом водовороте неудач им было нужно его присутствие: оно напоминало бы им, что он настаивал на невиновности Стиви Макконнела.

Утешало одно: он был уверен, что Анжелика позвонит вечером. Под шуршание шин такси по мокрым мостовым Тони репетировал будущий разговор. Он ощущал новую уверенность, что сегодня у него не будет никаких осложнений, что он в конце концов одолел своего демона, заставив его подчиниться, и этим обязан ее странному лечению. Он скажет ей, что она понятия не имеет о том, что значат для него ее звонки, что она помогла ему больше, чем даже может вообразить. Довольный тем, что взял все под контроль, Тони спокойно вздохнул и выбросил из головы Хенди Энди.

Пенни Берджесс открыла банку «Гиннесса», закурила сигарету и включила компьютер. Сделав несколько звонков, чтобы получить подтверждение версии случившегося, услышанной по радио, она воспылала праведным гневом, который столь успешно используют в профессиональных целях политики, журналисты и священники-фанатики.

Выпустив струю дыма, она на минуту задумалась и застучала по клавишам.

Вчера (в воскресенье) серийный брэдфилдский убийца заявил о своем пятом убийстве, когда хозяин гимнастического зала гей Стиви Макконнел убил себя в тюремной камере.

Полиция цинично полагала, что, объявив Макконнела Голубым убийцей, она подтолкнет к действиям настоящего убийцу.

Но сия извращенная логика привела к трагедии, когда Макконнел, молодой мужчина 32 лет, повесился на самодельной веревке, сделанной из разорванной рубашки. Он привязал ее к верхней койке своей одиночной камеры в тюрьме Барли и, спрыгнув вниз, удавился.

Вчера вечером некий полицейский, задействованный в расследовании дела Голубого убийцы, сказал:

— Мы уже несколько дней знаем, что Стиви Макконнел — не убийца.

Макконнел умолил тюремный персонал поместить его в одиночку после того, как накануне был варварски избит сокамерниками.

Источник в тюрьме Барли сообщил нам:

— Его здорово избили. Когда его привезли, прошел слух, что он и есть Голубой убийца, только у полиции недостаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение.

Заключенные не любят сексуальных убийц и склонны демонстрировать свои чувства по этому поводу. Макконнела жестоко избили. Кроме того ему повредили гениталии.

Как говорят, охранники сделали вид, что не заметили этого жестокого избиения. Вчера же (в воскресенье), поскольку тюремные полицейские проводили итальянскую забастовку, его оставили без присмотра в камере на такое время, что он успел свести счеты с жизнью. Представитель Министерства внутренних дел обещает, что инцидент будет тщательно расследован.

Макконнел владел клубом в центре города, который посещал юрист Гэрес Финнеган, третья жертва убийцы.

Макконнелу было предъявлено незначительное обвинение за драку после того, как он пришел на помощь сержанту полиции — тайному агенту, на которого напали в городке геев Темпл-Филдз.

Отпущенный под залог, он попытался уехать за границу. Полиция снова арестовала его, когда он садился на паром, идущий в Голландию, и убедила судью взять его под стражу.

Источник в полиции признал:

— То, как мы себя повели, заставило людей думать, будто Макконнел — убийца, этого мы и добивались.

Серийные убийцы весьма тщеславны, и мы решили: убийца придет в ярость из-за того, что мы ткнули пальцем не в того человека, выйдет из укрытия и пойдет на контакт.

Все вышло совсем не так, как мы планировали.

Один из друзей Макконнела сказал нам вчера вечером:

— Брэдфилдские полицейские — убийцы. Это они убили Стиви.

Полиция действительно подвергла его жесткому допросу, скорее всего, на него давили.

Хотя после допроса его отпустили, подобная грязь не отстает от людей. На работе его встретили холодно, в «голубых» барах — тоже.

Вот почему он решил уйти. Это трагедия. И, что еще хуже, трагедия бессмысленная.

Она ни на шаг не продвинула полицию к обнаружению убийцы.

Пенни закурила очередную сигарету и перечитала материал.

— Приятного прочтения, Кевин, — тихо произнесла она, нажимая на клавишу, чтобы сохранить файл и отправить его через свой модем на редакционный компьютер. Потом, вспомнив кое-что, допечатала:

Докладная записка в отдел новостей.

От Пенни Берджесс, отдел преступлений.

Завтра (в понедельник) я беру выходной за сверхурочную работу в последнюю неделю и сегодня. Надеюсь, это не вызовет особых осложнений!

— «Лендровер дискавери», серый металлик или темно-синий? — спросил Дейв Уолкотт, делая пометку в блокноте.

— Так сказал этот человек, — кивнула Кэрол.

— Верно. Поскольку сегодня воскресенье, я не могу получить полную информацию от Сванси о каждой машине такого типа, — сказал Дейв.

— Что мы могли бы сделать, так это попросить группу обойти главные агентства и дорогих посредников и попросить у них записи обо всех, кто покупал подобные машины, — предложил Кевин. Как и все они, он сгорал от возбуждения, слегка приглушенного трагическим сообщением из Барли.

— Нет, — покачал головой Брендон. — Это пустая трата времени и людей. Нет никакой гарантии, что убийца купил машину здесь. Подождем до завтрашнего утра и пойдем напролом.

Все были разочарованы, хоть признавали правоту Брендона.

— В таком случае, сэр, — сказала Кэрол, — мне бы хотелось поработать с Дейвом над составлением списков поставщиков компьютерных программ и железа, чтобы быть готовой заняться этим, как только появятся свободные люди и сядут на телефоны.

Брендон кивнул.

— Хорошая идея, Кэрол. А теперь, почему бы всем остальным не пойти домой? Давайте вспомним, как выглядят наши близкие.

Тони вытянулся на диване, пытаясь убедить себя, что наслаждается телепередачей, когда раздался звонок в дверь. Надежда, что кто-то явился спасти его от тревожного ожидания, заставила его вскочить и броситься в прихожую. Он открыл дверь, улыбаясь.

Но он тут же понял, что ошибся. В дверях стояла незнакомая женщина: высокая, ширококостная, с тяжелым грубым лицом и мощной квадратной челюстью. Она откинула с лица длинные темные волосы и сказала:

— Мне очень неловко вас беспокоить, но у меня сломалась машина и я не знаю, где здесь телефон. Я подумала — нельзя ли воспользоваться вашим и вызвать техпомощь? Конечно, я заплачу за разговор. — Она замолчала, улыбаясь с виноватым видом.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 017

Мне показалось, что я потеряю сознание, узнав сержанта Меррика в «Саквиль Армз». Мой приход туда был вызван тем, что это заведение, по моим сведениям, посещают детективы с улицы Скарджилл. Мне хотелось услышать, какие слухи ходят в следственной группе, узнать, что они говорят обо мне и моем совершенстве. Полной неожиданностью было увидеть знакомого, смотрящего мне прямо в лицо.

Я скромно сижу в углу и вдруг вижу, что входит Меррик. Подумываю, не уйти ли мне, но решаю, что это привлечет внимание. Меньше всего мне хотелось, чтобы он узнал меня и пошел за мной. И потом, с какой стати позволять какому-то полицейскому уводить меня во время перерыва на ланч?

Но внутри у меня все кипело — вдруг он увидит меня и подойдет поговорить? Бояться было нечего, но мне просто не хотелось привлекать к себе внимание. К счастью, он был с двумя коллегами, и они были очень заняты обсуждением — возможно, меня, — чтобы обращать внимание на кого-то еще. Женщину можно было узнать по газетам. Инспектор Кэрол Джордан. Во плоти она выглядит лучше, чем на фото, вероятно, потому, что волосы у нее красивого белокурого оттенка. Второй мужчина мне раньше не встречался, но я сохраню в памяти его лицо для дальнейшего наведения справок. Волосы морковного цвета, бледная кожа, веснушки, мальчишеское лицо. И, конечно, Меррик, выше остальных, на голове повязка. Интересно, что с ним случилось?

Меррик никогда не вызывал у меня ненависти, как другие, хотя он пару раз и брал меня под стражу. Он никогда не обращался со мной презрительно, как они. Не насмехался надо мной, когда арестовывал. Но все же было ясно, что он смотрит на меня как на предмет, как на того, кто не стоит уважения. Он так и не понял, что я продаю свое тело морякам с определенной целью. Но мои тогдашние занятия к делу не относятся. Теперь я другой человек, изменившийся человек. То, что случилось в Сифорде, кажется несущественным и далеким, как будто увиденным в кино.

Странно, но сидеть рядом с теми самыми полицейскими, которые пытаются выследить меня, оказалось делом весьма волнующим. Это был просто кайф — оказаться всего в одном футе от преследователей, которые не учуяли добычу. У них даже не сработало шестое чувство, они не поняли, что происходит нечто экстраординарное, даже Кэрол Джордан. Вот вам и женская интуиция. Я рассматриваю это как своего рода испытание моей способности обманывать преследователей. Мысль о том что они могут поймать меня, абсурдна, немыслима!

После этой воодушевляющей встречи, на другой день, газеты подействовали на меня как удар мешком с песком по голове. Я прохожу через главную компьютерную комнату и вдруг вижу первый выпуск «Сентинел Таймс», лежащий на столе у кого-то из младших инженеров. «ПЯТАЯ ЖЕРТВА РАЗГУЛА ГОЛУБОГО УБИЙЦЫ» — вопит заголовок.

Мне хотелось рвать и метать, швырять вещи в окно. Как они посмели? Моя работа совершенно индивидуальна, как посмели они принять жертву какого-то неумелого имитатора за мою?

По дороге в кабинет меня бьет дрожь от подавляемой ярости. Мне хочется спросить у инженера, можно ли посмотреть газету, но заговорить я не решаюсь. Мне хочется выбежать из здания к ближайшему газетному киоску и схватить с прилавка номер. Но это была бы непростительная слабость. Тайна успеха, говорю я себе, нормальное поведение. Не делать ничего такого, что заставило бы коллег думать, будто в моей жизни происходит что-то особенное.

— Терпение, — говорю я себе, — вот основная добродетель.

И я сажусь за свой стол, вожусь с запутанным фрагментом программы, который нужно переписать. Но сердце мое в этом не участвует, и я знаю, что в этот день я не отрабатываю моего жалованья. К четырем часам я не выдерживаю. Хватаю телефон и набираю специальный номер, по которому для абонентов вещает «Брэдфилд саунд».

Этот материал был главным в выпуске новостей, как и следовало ожидать. «Сегодня днем полиция обнаружила, что тело мужчины, найденного на территории Темпл-Филдз рано утром, не является пятой жертвой серийного убийцы, который вызвал ужас в Брэдфилдском сообществе геев». Я осознаю слова диктора, мой гнев стихает, внутри снова гулкий покой.

Решив больше не ждать, я бросаю трубку. Наконец они что-то усвоили. Но мне пришлось пройти через четыре часа ада из-за их ошибки. И я даю клятву, что каждый час моих страданий добавит один час к мучениям доктора Хилла.

Брэдфилдская полиция совершила самую нелепую ошибку. Доктор Тони Хилл, глупец, который даже не понял, что все мои преступления — только мои, назначен официальным полицейским консультантом расследования дела серийного убийцы. Бедный заблуждающийся дурак. Если таков их лучший кандидат, значит, им вообще не на что надеяться.

17

Если убиваешь из чистого сладострастия, совершенно не задумываясь над тем, что делать с опасным свидетелем, как захватить побольше добычи или насладиться местью, спешка равносильна самоубийству.

Боль была так невообразимо сильна, что Тони хотелось верить — это страшный сон. Он и не представлял себе, сколь разнообразна боль. Тупо пульсирует голова… резко свербит в горле, вопят вывернутые плечевые суставы, сводит судорогами бедра и лодыжки. Поначалу боль блокировала все остальные чувства. Глаза у него были плотно зажмурены, от физической муки на лбу проступал пот.

Постепенно он понял, что, если перенести тяжесть тела на ноги, судороги затихают и мучительные ощущения в плечах ослабевают. Когда страдания чуть отпустили, он ощутил тошноту, идущий из глубины позыв к рвоте, грозящей вот-вот перелиться через край. Одному Богу ведомо, сколько времени он здесь провисел.

Медленно, сторожась, он открыл глаза и поднял голову, от чего по шее и плечам пробежал мучительный спазм. Тони огляделся. И тут же пожалел об этом. Он сразу понял, где находится. Помещение было ярко освещено, лампы направленного света висели на потолке и на стенах, являя взгляду побеленную комнату. Пол из грубого камня был в темных пятнах: кровь застыла лужицами и брызгами. В лицо ему слепым оком уставилась видеокамера на треноге, красная лампочка, мигавшая сбоку, дала знать: его попытка оглядеться записана. К дальней стене магнитной лентой был прикреплен набор ножей. В одном углу он увидел то, что не могло быть ничем иным, кроме орудий пыток. Дыба; некое странное сооружение, вроде кресла, которое он узнал, но не смог вспомнить названия. Что-то имеющее отношение к христианской религии? Что-то не то, чем оно кажется? Кресло Иуды — вот что это такое. А на стене огромный деревянный андреевский крест, отвратительная пародия на религиозную святыню. Тихий стон сорвался с его пересохших губ.

Узнав худшее, Тони сделал попытку осознать свою позу. Он обнажен, кожа покрыта мурашками, потому что в погребе холодно. Руки связаны за спиной: судя по твердым краям, врезавшимся в запястья, это наручники, их крепко удерживает то ли веревка, то ли цепь, то ли что-то еще, прикрепленное к потолку. Этот трос достаточно прочен, он оттягивает верхнюю половину его тела вперед, заставляя согнуться вдвое. Тони удалось стать на большие пальцы ног и вывернуться вбок. Краешком глаза он увидел крепкую нейлоновую веревку, перекинутую из-за его спины через блок, вдоль потолка, и через еще один блок к лебедке.

— Иисусе Христе, — хрипло прошептал он.

Тони боялся взглянуть на ступни своих ног опасаясь худшего, но заставил себя опустить глаза. Так и есть — лодыжки были обмотаны кожаными полосками, те прикреплены к веревочной люльке, в которой лежит тяжелый камень. Он невольно содрогнулся от страха, и его истерзанные мышцы еще больше напряглись. Он был знаком с этой пыткой, вынужден был изучить историю садизма. Но даже в худшие мгновения собственной жизни не мог вообразить, что его ждет такая бесчеловечная казнь.

Мысль заработала четко. Его поднимут лебедкой к самому потолку. Мышцы разорвутся, суставы вывернутся. Потом лебедку отпустят, он пролетит вниз несколько футов, потом падение притормозят. Тяжесть булыжника, которая будет тянуть его тело книзу с ускорением в двадцать два фута в секунду, докончит дело, разломав суставы, и он повиснет мешком. Если повезет, шок и боль погрузят его в бессознательное состояние. Strappado, доведенное до изящного искусства испанской инквизицией. Пытка, для которой никаких высоких технологий не требуется.

Пытаясь подавить слепую панику, благодарить за которую следовало излишнюю начитанность, он заставил себя мысленно вернуться к тому, что произошло. Женщина в дверях — вот с чего все началось. Впустив ее в дом, Тони ощутил что-то знакомое. Он был уверен, что видел ее раньше, но ведь это немыслимо — увидеть столь отвратительное существо и не запомнить его. Он пошел впереди нее через холл в кабинет. Потом до него донеслось легчайшее дуновение какого-то странного — медицинского? химического? — запаха, рука обвилась вокруг его шеи и прижала к лицу отвратительную холодную подушечку. Удар под колени, чтобы ноги согнулись, и он упал. Он сопротивлялся, но она тяжело навалилась на него, борьба длилась всего мгновение, и он потерял сознание.

Потом он то выплывал, то снова погружался в мир полусвета-полутьмы, осознавая одно: подушечка отключает его, как только он приходит в себя. В конце концов он очнулся. В пыточной камере Хенди Энди. Неизвестно откуда в голове всплыла цитата: «Будьте уверены, сэр, если человек знает, что его повесят через две недели, это заставляет удивительно сосредоточиваться». Где-то есть ключ к тому, что случилось, и он позволит ему избежать того, что кажется неизбежным. Остается только найти его.

Неужели он ошибся, составляя профиль? Неужели женщина, которая похитила его, и есть Хенди Энди? Действует ли она в одиночку? Или только эта добровольная помощница, которая без ума от порочности своего хозяина, заманивает людей в ловушку? Память постепенно возвращалась, и он вызвал перед мысленным взором облик женщины. Сначала одежда. Бежевый плащ, европейский фасон (совсем как у Кэрол!), полы распахнуты, белая рубашка, несколько пуговиц расстегнуто, виден верх пышной груди с глубокой ложбинкой. Джинсы, кроссовки. Кроссовки. Они той же модели и марки, что у него. Но во всем этом нет ничего необычного, сказал себе Тони. Это лишь свидетельствует о маскировке, к которой прибегает Хенди Энди, чтобы его не схватили. Вся одежда подобрана так, что, если не дай бог, где-то останется клочок ткани или нитка, их идентифицируют с одеждой Кэрол или с его собственной, а Кэрол достаточно часто бывала у него в доме.

Лицо женщины тоже не наводило его ни на какие мысли. Она была слишком высокой для женщины — около пяти футов десяти дюймов, слишком коренастой. Даже собственная мамаша не назвала бы ее привлекательной, с этой тяжелой челюстью, носом-картофелиной, большим ртом и необычно широко расставленными глазами. Она была умело, хоть и слишком густо накрашена, но почти не могла улучшить исходный материал. Он был уверен, что они никогда раньше не оказывались в одном помещении, хотя не мог побороть ощущения, что проходил мимо нее на улице, на трамвайной остановке или в университетском городке.

Кроссовки. Почему-то мысль снова и снова возвращалась к этим проклятым кроссовкам. Если бы только боль утихла, дав ему время как следует сосредоточиться! Тони вытянул ноги, пытаясь облегчить мучительное напряжение плеч, но доля дюйма ничего не дала. Первобытный страх снова овладел им, и он сморгнул слезу.

Так что не так с этими кроссовками? Тони собрался, насколько сумел, и снова вызвал в памяти облик женщины. Постепенно до него дошло, в чем было дело. Ноги слишком большие. Даже для женщины такого роста. Тут он вспомнил и руки. Черная кожа перчаток поверх тонких резиновых скрывала крупные руки с сильными пальцами. Человек, который привез его сюда, не всегда был женщиной.

Кэрол снова нажала на кнопку звонка. Куда он подевался, черт побери? Свет включен, занавески опущены. Может, выскочил за пиццей или пошел отправить письмо, купить бутылку вина или взять напрокат кассету? Разочарованно вздохнув, она свернула в проход между улицей, на которой жил Тони, и домами, стоявшими на задах его дома.

Машина Тони была на месте, там, где ей и следовало находиться, — за домом, на площадке, забетонированной предыдущим владельцем жилья.

— Чтоб тебя, — выругалась Кэрол.

Пробравшись за машиной, она подошла к дому и заглянула в окно кухни. Свет проникал в холл через открытую дверь. Никаких признаков жизни. Ни грязных тарелок, ни пустых бутылок.

На всякий случай Кэрол подергала заднюю дверь. Безрезультатно.

— Чертовы мужики, — проворчала она, возвращаясь к машине. — Пять минут, приятель, не больше, — пробормотала она, плюхаясь на сиденье.

Прошло десять минут, но никто не появился.

Кэрол включила зажигание и тронулась с места. В конце улицы она посмотрела на паб на другой стороне. Стоит попытаться, подумала она. Ей хватило трех минут, чтобы осмотреть прокуренные забитые посетителями залы и понять, где бы ни находился Тони Хилл, в «Прощай, оружие» его не было.

Куда еще он мог отправиться пешком в девять вечера в воскресенье?

— Куда угодно, — ответила она сама себе. — Ты не единственный его друг на этом свете. Он тебя не ждал; ты ведь позвонила, чтобы договориться о встрече на завтра.

Покончив с поисками, Кэрол поехала домой. В квартире было пусто. Она вспомнила, что Майкл отправился обедать с женщиной, с которой познакомился на ярмарке. Кэрол решила, что с нее на сегодня хватит и пора лечь спать, но сначала следует оставить сообщение для Тони на автоответчике. Если она два раза подряд заявится к нему без предупреждения, он начнет дергаться. Автоответчик включился после двух звонков, но сообщения не последовало, Кэрол услышала щелчки, потом запиликал сигнал.

— Привет, Тони, — сказала она. — Не знаю, хорошо ли работает ваш автоответчик, поэтому не уверена, получите ли вы мое сообщение. Сейчас двадцать минут десятого, и я собираюсь рано лечь спать. Завтра я прежде всего поеду на работу и займусь компьютерными делами. Мистер Брендон назначил совещание на три. Если хотите встретиться, позвоните мне. Если меня не будет в комнате следственной группы, я в ХОЛМЗ.

Сидя на диване с Нельсоном на коленях и бокалом вина в руке, Кэрол размышляла о предстоящей работе. Список поставщиков компьютерных компаний, торгующих программным обеспечением и компьютерным «железом», необходимым Хенди Энди, был удручающе длинен. Она велела Дейву не начинать работу, пока она не проверит софтверную компанию. Список ее покупателей будет покороче, а у них есть «Дискавери», чтобы использовать перекрестные ссылки. Только если ничего не выйдет, она даст команду группе Дейва обзвонить дюжину номеров, которые ей удалось найти вечером.

— Мы до него доберемся, — сказала она коту. — Но для этого придется хорошенько потрудиться.

Стук высоких каблуков по каменному полу врезался в помутненное болью сознание, как проволока в сыр. Звук был самый обыденный, но одновременно — учитывая место, где он раздавался, — угрожающий. Тони понятия не имел, день сейчас или ночь и сколько прошло времени с тех пор, как его похитили. Тони насторожился, когда звук шагов раздался у него за спиной. Она спускается вниз. В конце лестницы звук замер. Он услышал тихий смешок. Медленно, шаг за шагом, стук каблуков приблизился. Он чувствовал, что его изучают.

Она не спешила: обошла вокруг и наконец оказалась в поле его зрения. Тони был потрясен великолепием ее тела. От шеи вниз она могла бы быть моделью для журнала мягкого порно. Она стояла, расставив ноги и уперев руки в бедра, одетая в свободное кимоно из красного шелка, под которым виднелось красное кожаное боди с отверстиями для сосков и разрезом в промежности. Черные чулки облегали стройные мускулистые ноги в черных туфлях на шпильках. Под одеждой угадывались очертания сильных, мускулистых рук и плеч. Оттуда, где он висел, она выглядела не более эротично, чем маска из лечебной глины.

— Просек, Энтони? — протяжно проговорила она. В голосе прозвучали сдерживаемый смешок и намек на близость.

Его полное имя сработало как отмычка. Мысли понеслись вскачь, и Тони ответил:

— Полагаю, Анжелика, о паре таблеток парацетамола и речи быть не может?

Снова тихий смешок.

— Приятно видеть, что ты не утратил чувства юмора.

— Зато утратил достоинство. Я не ожидал такого, Анжелика. Ничто в наших разговорах не намекало, что именно ты задумала для меня.

— Ты ведь понятия не имел, кто я? — спросила женщина, и в голосе ее явственно прозвучала гордость.

— И да, и нет. Я не знал, что ты — убийца тех четверых. Но точно знал: ты — та женщина, которая мне нужна.

Анжелика нахмурилась, как будто не знала, что ответить. Она отвернулась и проверила видеокамеру.

— Тебе понадобилось для этого довольно много времени. Знаешь, сколько раз ты бросал трубку, когда я звонила? — Голос у нее был скорее сердитый, но не обиженный.

Тони почувствовал опасность и попытался смягчить ситуацию.

— Это потому, что у меня были проблемы, а не у тебя.

— У тебя были проблемы со мной, — сказала она, подходя к каменной скамье, шедшей вдоль стены, где взяла другую кассету и вернулась к камере.

Тони зашел с другой стороны.

— Вовсе нет, — сказал он. — У меня всегда были проблемы в отношениях с женщинами. Вот почему поначалу я не знал, как с тобой обходиться. Но потом все изменилось. Ты знаешь, что я прав. Знаешь, что у нас с тобой все было удивительно. Мне кажется, что благодаря тебе все мои проблемы позади. — Надеюсь, она не заметит иронии в моих словах, подумал он.

Но Анжелика не была дурой.

— Полагаю, ты прав, Энтони, — проговорила она, криво улыбаясь.

— Ты меня перехитрила. Я был уверен, что убийца — мужчина. Мне следовало спохватиться раньше.

Став к нему спиной, Анжелика вставила кассеты в видеокамеру, обернулась и сказала:

— Ты бы меня никогда не поймал. И теперь, когда ты убран с дороги, никто этого не сделает.

Не обращая внимания на угрозу, прозвучавшую в этой фразе, Тони продолжал болтать, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ровно.

— Мне следовало понять, что ты женщина. Ловкость, внимание к деталям, тщательность, с которой ты прибирала за собой. С моей стороны было непростительно не сообразить, что все это — качества женского ума, не мужского.

Анжелика самодовольно усмехнулась.

— Все вы одинаковые, психологи. — Последнее слово прозвучало как оскорбление. — У вас нет воображения.

— Но я не такой, как они, Анжелика. Ладно, я совершил капитальную ошибку, но держу пари, я знаю о тебе больше, чем любой из них. Потому что ты показала мне свое сознание изнутри. И не только с помощью убийств. Ты показала мне настоящую женщину, которая понимает, что такое любовь. Они ведь тебя не поняли, правда? Не поверили, когда ты сказала, что у тебя женский дух, попавший в ловушку мужского тела. Думаю, они притворялись, относились к тебе снисходительно и разговаривали свысока. Но на самом-то деле они сразу поняли, что ты — вовсе не псих, свихнувшийся на сексуальной почве? Поверь, я никогда так не поступал. — Голос Тони прозвучал надтреснуто, во рту у него пересохло от страха и хлороформа, зато адреналин, бурлящий в крови, кажется, действовал как анальгетик.

— Что ты обо мне знаешь? — грубо спросила она. Страдание, мелькнувшее на ее лице, странно контрастировало с кокетливой позой.

— Если мы собираемся разговаривать, мне нужно попить, — сказал Тони. Он надеялся на ее комплекс Нарцисса, на то, что ей страстно хочется поделиться с ним своими подвигами, услышать, как он ее воспринимает. Если он хочет получить шанс спасти свою жизнь, нужно правильно выстроить с ней отношения. Питье будет первым проломом в стене. Если ему удастся заставить ее видеть в себе личность, а не ничтожество, этот шанс, пусть и призрачный, появится.

Анжелика посмотрела на него со злобой и подозрительностью. Потом, встряхнув головой с такой силой, что ее длинные волосы взметнулись в воздух, она подошла к раковине у стены, повернула кран и рассеянно огляделась, ища, во что налить воду.

— Пойду принесу стакан, — пробормотала она и прошла мимо него, зацокав каблуками по ступенькам.

От маленькой победы Тони впал в эйфорию. Анжелика отсутствовала не дольше тридцати секунд и вернулась с толстой белой кружкой. Наверху кухня, заключил Тони, когда она пошла к раковине. Она хорошо держалась на каблуках, походка у нее была вполне женственной. Интересный парадокс — к ней ведь явно возвращаются мужские ухватки, когда она похищает и убивает. Только этим можно объяснить уверенность Терри Хардинга, утверждавшего, что он видел мужчину, выезжавшего из дома Дэмьена Коннолли.

Анжелика наполнила кружку и осторожно подошла к Тони. Она схватила его за волосы, больно оттянула голову назад и влила ледяную жидкость ему в рот. Часть воды вылилась на подбородок и шею, но ему стало намного легче.

— Спасибо, — выдохнул он, когда она отошла.

— С гостями нужно всегда быть гостеприимным, — издеваясь, произнесла она.

— Надеюсь некоторое время побыть именно гостем, — отозвался Тони. — Знаешь, я тобой восхищаюсь. У тебя есть стиль.

Она снова нахмурилась.

— Не нужно мне врать, Энтони. Глупой лестью меня не проведешь.

— Это не вранье, — возразил он. — Я провел много дней и ночей, изучая подробности того, чего ты достигла. Я так глубоко влез в твое сознание, как же я мог не восхищаться тобой? Как мог остаться безучастным? Те, остальные, которых ты приводила сюда, не понимали ни кто ты такая, ни что можешь сделать.

— Это верно. Они были как младенцы, испуганные, глупые младенцы, — презрительно сказала Анжелика. — Они не оценили того, что может сделать для них такая женщина, как я. Вероломные развратные дураки.

— Это потому, что они не знали тебя, как знаю я.

— Ты всем говоришь такое. А ты докажи. Докажи, что знаешь обо мне хоть что-то.

Теперь перчатка брошена, подумал Тони. Не останавливайся, зарабатывай пением ужин, а болтовней — жизнь. Это пробный шар, теперь он наконец выяснит, наука ли психология или просто чушь собачья.

— Фрезер Дункан? Здравствуйте, это детектив-инспектор Кэрол Джордан из Брэдфилдской полиции, — сказала она. Кэрол до сих пор не привыкла называться полным титулом, ей то и дело казалось, кто-нибудь выскочит, как черт из табакерки, и крикнет:

— А вот и нет, а вот и нет! Мы вас разоблачили!

К счастью, сегодня вроде проехали.

— Да-а? — Голос звучал настороженно, односложное слово растянулось на длиннющий вопрос.

— Видите ли, мой брат, Майкл Джордан, предположил, что вы сумеете помочь мне в расследовании.

— Ах, вот как? — Погода явно улучшалась. — Как Майкл? Нравится ему программа?

— Думаю, это самая любимая его игрушка, — ответила Кэрол.

Фрезер Дункан засмеялся.

— Дорогая игрушка, инспектор. Так что я могу для вас сделать?

— Я хочу поговорить с вами о Vicom 3D Commander. Совершенно конфиденциально, конечно. Мы ведем расследование нескольких убийств, и одна из версий заключается в том, что убийца использовал вашу программу при создании собственных видеоизображений, возможно, даже вставлял в них свой материал. Это ведь реально, так?

— Более чем. И даже совсем не трудно.

— Вы сохраняете записи обо всех покупателях? — спросила Кэрол.

— Сохраняем. Мы не продаем пакеты программ напрямую. Но всякий, кто покупает наш Commander, должен зарегистрировать покупку, это позволяет получать техническую помощь по телефону и дает право на скидки для приобретения новой версии. — Дункан был сама любезность. — Чувствую, вам нужен доступ к нашим базам данных о покупателях, инспектор?

— Воистину так, сэр. Мы расследуем убийства, и эта информация может сыграть решающую роль. Хочу еще раз подтвердить — полная конфиденциальность! Я лично проверю, чтобы все ваши данные удалили из нашей системы, как только мы закончим, — пообещала Кэрол, стараясь, чтобы голос не звучал умоляюще.

— Не знаю… — Дункан явно сомневался. — Не уверен, что это будет правильно, если вы и ваши коллеги начнете донимать моих клиентов.

— Все будет выглядеть совсем иначе, мистер Дункан. Совершенно. Нам всего-то и нужно внести ваш список в Главную систему расследований Министерства внутренних дел и сопоставить с имеющимися данными. Мы задействуем только те корреляции, которые будут касаться людей, чьи имена там уже фигурируют.

— Вы ищете серийного убийцу? — резко спросил Дункан.

Кэрол на мгновение задумалась — к чему этот вопрос?

— Да, — наконец произнесла она, решившись.

— Разрешите, инспектор, я вам перезвоню. Просто чтобы убедиться, что вы та, за кого себя выдаете.

— Конечно, прошу вас. — И она дала ему номер главного коммутатора. — Попросите соединить вас со мной в комнате группы ХОЛМЗ на улице Скарджилл.

Следующие пять минут прошли в мучительном ожидании. Телефон едва успел зазвонить, как Кэрол уже поднесла трубку к уху.

— Инспектор Джордан.

— Ты мой должник, сестренка.

— Майкл!

— Я только что поведал Фрезеру Дункану, что ты — очень достойная маленькая особа, и чего бы он ни наслушался о полиции, тебе он может доверять.

— Я люблю тебя, братик. А теперь слезь с телефона и дай ему поговорить со мной!

Через час данные Vicom были введены в компьютерную сеть ХОЛМЗ — благодаря Дейву Уолкотту и чудесам современной технологии. Кэрол свела его с Фрезером Дунканом, договорившись о правилах использования данных, и потом только слушала, ничего не понимая, их разговор, состоявший из инопланетных выражений типа «скорость передачи в бодах» и ASCII файлы.

Дейв работал за одним из терминалов, а Кэрол сидела рядом.

— Итак, — сказал он, — у нас имеется список от Сванси всех владельцев «дискавери» в радиусе двенадцати миль от Брэдфилда. Также у нас есть список клиентов Vicom, купивших программу. Я нажимаю на эту кнопку и вхожу в меню опции «поиск соответствий», а теперь мы просто сидим и ждем, пока машина посовещается сама с собой!

Прошла мучительная минута. Ничего не происходило. Потом на экране вспыхнуло сообщение: «2) Найдено два соответствия. Перечислить?»

Дейв ударил по клавише «да», и на экране загорелись два имени с адресами.

1: Филип Крозьер, 23 Брутон Крег, Шеффильд-роуд, Брэдфилд ВХ 6JB

2: Кристофер Тори (sortcriterion 1) Анжелика Торп (sortcriterion 2), 14 улица Грегори, Мурсайд, Брэдфилд ВХ6 4LR

— Что это значит? — спросила Кэрол, указывая на второй пункт.

— Этот «дискавери» зарегистрирован на Кристофера Торпа, а программа была куплена Анжеликой, — объяснил Дейв. — Использование опции «найти соответствия» означает, что машина рассортировала адреса и имена. Что же, Кэрол, кое-что есть. Теперь увидим, означает ли это хоть что-нибудь или нет.

Пенни Берджесс прошла по грубому растрескавшемуся известняку мостовой Мальхема. Небо было ярко-голубого цвета, как ранней весной, грубая трава вересковой пустоши начала из бурой становиться зеленой. Время от времени жаворонки вспархивали в небо, изливая свои песенки ей в уши. Пенни чувствовала себя по-настоящему живой в двух случаях: во-первых, когда шла по следу потрясающей истории, и, во-вторых, на высоких вересковых пустошах Йоркширских долин и в районе Девонширского мыса. На открытом воздухе она чувствовала себя свободной, как птичка, давление отступало. Никакого тебе отдела новостей, воняющего, что статью следовало сдать час назад, никаких осведомителей, которых нужно ублажать, оглядываясь через плечо, дабы убедиться, что ты опережаешь конкурентов. Только небо, вереск, необыкновенный известняковый ландшафт — и она.

Почему-то в мыслях ее возник Стиви Макконнел. Он никогда больше не взглянет на небо, никогда не пройдет по вереску, не увидит, как одно время года сменяет другое. Слава богу, в ее власти сделать так, чтобы кто-то заплатил за жестокость, сотворенную с ним.

Дом Филипа Крозьера был узким четырехэтажным современным особняком, стоящим в ряду других таких же домов, в нижнем этаже был оборудован гараж. Кэрол сидела в машине, оглядывая дом.

— Мы идем, мэм? — спросил молодой констебль, сидевший за рулем.

Кэрол на мгновение задумалась. В идеале, ей хотелось, чтобы Тони был с ней, когда она начнет беседовать с людьми, чьи имена выдал компьютер. Она пыталась дозвониться ему. Никто не ответил. Клэр сказала, что он еще не пришел, и Кэрол удивилась, ведь у него на девять тридцать назначена встреча. Она подъехала к его дому, но он выглядел точно так же, как накануне вечером. Отправился куда-то веселиться со своей подружкой, решила Кэрол. Так ему и надо, теперь он пропустит момент, когда они начнут бить козыри Хенди Энди, зло подумала она, но тут же пожалела. Поскольку Тони не нашелся, ей хотелось, чтобы рядом оказался Дон Меррик. Но его не было на месте, он занимался другими линиями расследования, всплывшими в связи с определением «дискавери». Единственным, кого она смогла найти оказался констебль Моррис, — он уже три месяца был прикомандирован к отделу уголовных расследований.

— Мы можем проверить, дома ли он, — сказала Кэрол, — хотя, скорее всего, он на работе.

Они прошли по дорожке. Кэрол внимательно рассматривала аккуратно подстриженный газон и красиво выкрашенные стены. Дом не подходил под характеристику Тони, он скорее напоминал дома жертв — в смысле цены и статуса. Кэрол нажала на кнопку звонка и отступила назад. Они уже готовы были вернуться к машине, когда услышали звук шагов, спускающихся по лестнице. Дверь распахнулась, и на пороге появился коренастый чернокожий мужчина, одетый в серые спортивные штаны и алую футболку. Трудно было вообразить себе человека, который бы сильнее не соответствовал описанию Терри Хардинга. Сердце у Кэрол замерло, но она напомнила себе, что Крозьер мог быть не единственным, имевшим доступ к программе владельцем «дискавери». Придется с ним побеседовать.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Мистер Крозьер?

— Собственной персоной. А вы кто? — Голос был мягким, с явным брэдфилдским акцентом.

Кэрол предъявила удостоверение и представилась.

— Нельзя ли нам войти и поговорить с вами, сэр?

— О чем?

— Ваше имя всплыло в связи с одним нашим делом, и мне бы хотелось задать вам несколько вопросов.

Крозьер нахмурился.

— Что за дело?

— Нельзя ли все-таки войти в дом, сэр?

— Подождите, в чем дело? У меня срочная работа, и я…

Моррис встал рядом с Кэрол.

— Не нужно упрямиться, сэр. Таков общий порядок.

— Мистер Крозьер не упрямится, констебль, — холодно оборвала его Кэрол. — На вашем месте я чувствовала бы то же самое, сэр. Некая машина, соответствующая по описанию вашей, замешана в происшествии, и нам нужно исключить вас из числа подозреваемых. В связи с этим делом мы опрашиваем еще несколько человек.

— Ну ладно, — вздохнул Крозьер. — Войдите.

Они прошли за ним по лестнице, покрытой плетеной дорожкой, в большую комнату, служившую одновременно кухней. Обставлена она была в минималисткой стиле, но явно дорого. Хозяин махнул им в сторону двух кресел — дерево и кожа — и опустился на большую кожаную подушку, лежавшую на отполированном до блеска полу. Моррис вынул блокнот и демонстративно открыл его на чистой странице.

— Значит, вы работаете дома? — спросила Кэрол.

— Ну да. Я аниматор, работаю по договорам.

— Мультипликация? — спросила Кэрол.

— Я занимаюсь в основном научной анимацией. Хотите в «Открытом университетском курсе» показать, как сталкиваются атомы — значит, я ваш человек. Так в чем дело?

— Вы ездите на «лендровере дискавери»?

— Ну да. Он в гараже.

— Вы не могли бы сказать, ездили ли вы на нем в прошлый понедельник вечером? — спросила Кэрол. Господи, неужели прошла всего неделя?

— Могу. Не ездил. Был в Бостоне, штат Массачусетс.

Кэрол задала еще положенные вопросы, устанавливая, что Крозьер делал, спросила, у кого она может проверить информацию, встала. Настало время задать главный вопрос, который должен был показаться случайным.

— Спасибо за помощь, мистер Крозьер. Да, еще одно. Кто-нибудь имеет доступ в ваш дом, когда вы отсутствуете? Кто-то, кто мог одолжить у вас машину?

Крозьер покачал головой.

— Я живу один. У меня нет ни кошки, ни цветов, так что, когда меня нет, сюда никто не приходит. Ключи только у меня.

— Вы в этом уверены? Уборщица, коллега, пришедший поработать?

— Черт, конечно, я уверен. Я сам делаю уборку и работаю один. Я порвал с подружкой два месяца назад и сменил замки, понимаете? Ни у кого, кроме меня, ключей нет! — В его голосе послышалось раздражение.

Кэрол не унималась:

— И никто не мог взять ваши ключи так, чтобы вы об этом не узнали, и сделать копию?

— Не вижу ни малейшей возможности. У меня нет привычки оставлять их где попало. А машина застрахована только на мое имя, так что никто никогда ее не водил, — сказал он, раздражаясь все сильнее. — Слушайте, если кто-то совершил что-то криминальное в машине с моим номером, значит, у него были фальшивые номера, я так понимаю?

— Благодарю за сотрудничество, мистер Крозьер. Уверяю вас, если информация, которую вы мне сообщили, подтвердится, вы больше о нас не услышите. Большое спасибо, что уделили нам время.

Вернувшись в машину, Кэрол сказала:

— Найдите телефон. Я хочу еще раз позвонить доктору Хиллу. Просто не верится, что он ушел в самоволку сейчас, когда он по-настоящему нам нужен.

~~~

Дискета 3,5, метка тома: Backup. 007; файл Любовь. 018

Это смешно. Они находят человека, который даже не может сказать, я ли осуществила то или иное конкретное наказание или нет, и нанимают его, чтобы он помог им поймать меня. Они могли бы по крайней мере выказать уважение, наняв кого-то с хорошей репутацией, оппонента, достойного моего мастерства, а не дурака, который никогда не встречался с противником моего масштаба.

Вместо этого они меня оскорбляют. Предполагается, что доктор Тони Хилл составит мой психологический профиль, основываясь на анализе убийств. Когда многие годы спустя, после того, как я спокойно умру в собственной постели от естественных причин, этот мой отчет будет опубликован, историки смогут сравнить его характеристику с реальностью и посмеются над приблизительностью его псевдонауки.

Он никогда даже не приблизится к правде. Правду я пишу здесь, для истории.

Я родился в йоркширском порту — Сифорде, в одном из самых оживленных торговых доков страны. Мой отец был моряком торгового флота, старшим офицером на нефтяном танкере. Он плавал по всему свету, потом возвращался к нам домой. Но моя мать была такой же дурной женой, как и матерью. Теперь я понимаю, что в доме всегда был хаос, питались мы нерегулярно и невкусно. Единственное, что ей удавалось, единственное, что их связывало, — это выпивка. Если бы на Олимпийских играх существовали парные соревнования по бухлову, они бы завоевали золото.

Когда мне было семь лет, отец перестал возвращаться домой, и, конечно, мать обвинила меня в том, что я был недостаточно хорошим сыном. Она сказала, что это я его выгнал. Она говорила, что теперь я глава семьи. Но я никогда не мог оправдать ее ожиданий. Она всегда хотела от меня большего, чем я мог дать, и управляла мною, всегда обвиняя и никогда не хваля. Я проводил больше времени, запершись в шкафу, чем это делают пальто у большинства людей.

Поскольку отец больше не оплачивал счета, ей пришлось обратиться к социальной службе за пособием, которого едва хватало на жизнь, не говоря уж о выпивке. Когда жилищный кооператив выселил нас из дома за неуплату, мы некоторое время жили с родственниками в Брэдфилде, но мать не могла вынести их осуждения, и мы вернулись в Сифорд, где она занялась проституцией. Я привык к череде отвратительных пьяных матросов, которые посещали ее в грязных квартирах и комнатах, которые мы снимали. Мы всегда задерживали плату и обычно съезжали с квартиры ночью, чтобы сбежать от судебных приставов.

Я возненавидел мерзкие хрюкающие совокупления, старался пореже приходить домой и часто ночевал на улице рядом с доками. Я стал находить детей, которые были младше меня, и отбирал у них деньги, чтобы поесть. Школы я менял почти так же часто, как мы меняли квартиры, поэтому успеваемость у меня никогда не была хорошей, хотя я знал, что могу заткнуть за пояс большинство ребят, которые были просто дураками.

Как только мне исполнилось 16, я уехал из Сифорда. Уезжать мне было не жалко: из-за постоянных переездов мне не удалось обзавестись большим количеством друзей. Я повидал достаточно мужчин, чтобы понять: я не хочу вырасти и стать таким же, внутри я чувствовал себя другим. Я решил, что, если перееду в большой город, вроде Брэдфилда, мне будет легче найти работу по душе. Один из родственников матери нашел мне место в электронной фирме, где работал сам.

Примерно тогда же я обнаружил, что, переодеваясь в женское платье, чувствую себя лучше. Я снимал квартиру один, поэтому мог делать все, что захочу, и это меня успокаивало. Я начал изучать компьютерную науку на вечерних курсах и в конце концов приобрел приличную квалификацию. Примерно в то же время мать получила по завещанию своего брата дом в Сифорде.

Я воспользовался возможностью получить работу в Сифорде, в компьютерных системах местной частной телефонной компании. На самом деле мне не хотелось туда возвращаться, но работа была слишком хороша, чтобы отказываться. К матери я и близко не подходил. Вряд ли она знала, что я в Сифорде.

Одним из немногих достоинств этого города было то, что оттуда ходит паром в Голландию, куда я стал ездить на каждый второй уик-энд, потому что в Амстердаме я мог одеваться как женщина и никто не обращал на это внимания. Там я встретил много транссексуалов и трансвеститов, и чем больше я с ними разговаривал, тем яснее понимал, что я — такой же. Я был женщиной, заключенной в мужском теле. Это объясняло, почему девочки никогда не вызывали у меня особого сексуального интереса. И, хотя я находил мужчин привлекательными, я знал, что я не гомик. Гомики вызывали у меня отвращение с их претензией на нормальные отношения, когда все знают, что только мужчина и женщина по-настоящему подходят друг другу.

В Лидсе я пошел к врачам в «Джимии», где делаются все операции по перемене пола, и они мне отказали. Тамошние психологи были так же глупы и ограниченны, как все прочие их собратья. Но мне удалось найти одного частного доктора в Лондоне, который прописал мне необходимое гормональное лечение. Конечно, я не мог продолжать работать, но поговорил с боссом, и он сказал, что даст мне хорошую рекомендацию на другую фирму, когда мне сделают операцию и я стану женщиной.

Для операции нужно было ехать за границу. Выяснилось, что она стоит гораздо дороже, чем я полагал. Я пошел к матери и спросил, не может ли она одолжить мне денег, заложив дом, но она только рассмеялась.

И я занялась тем, чему научилась от нее. Я продавала себя в доках. Просто забавно, сколько матросов готовы заплатить за трансвестита. Они просто из кожи лезли от возбуждения при мысли о человеке, у которого есть груди и хер. На других проституток я тоже не походила, я не тратила все на выпивку, наркоту или сутенера. Я откладывала все деньги, пока не заработала на операцию.

Когда я вернулась в Сифорд, даже родная мать меня сначала не узнала. Я пробыла там всего несколько дней, и тут с ней произошел «несчастный случай» — она приняла сверхдозу выпивки и таблеток. Никто не удивился. Да, доктор, можете добавить это к списку моих деяний.

С моей квалификацией, опытом и рекомендациями я безо всяких затруднений получила должность старшего аналитика систем в телефонной компании в Брэдфилде. Деньги, которые я выручила, продав дом в Сифорде, позволили мне купить дом в Брэдфилде, и я принялась за поиски достойного мужчины, чтобы прожить жизнь вместе с ним.

И доктор Тони Хилл делает вид, что понял меня, ничего этого не зная! Ну что ж, очень скоро я ему расскажу. Как жаль, что у него не будет возможности самому все записать.

18

По правде говоря, я крайне избирателен во всем, что относится к убийству, возможно, моя утонченность заходит слишком далеко.

Дон Меррик вошел в комнату группы ХОЛМЗ, жуя на ходу бургер двухдюймовой толщины с сыром и копченым беконом.

— Как вам это удается? — спросил Дейв Уолкотт. — Как удается заставить этих сонных Алис из буфета готовить вам съедобную еду? Они могут сделать чашку чая, это да, но вам всегда удается обвести их вокруг пальца.

Меррик подмигнул.

— Природное шотландское обаяние, — сказал он. — Я просто выбираю самую страхолюдную и говорю, что она напоминает мне мою матушку в расцвете лет. — Он сел, вытянув длинные ноги. — Я проверил полдюжины «дискавери», которые дал мне ваш сержант. Все чисты. Два владельца — женщины, у двоих есть крепкие, как камень, алиби на по крайней мере две ночи, которые нас интересуют, у одного такой склероз, что он отпадает, а шестой три недели назад продал свой какой-то компании в Мидландах.

— Здорово, — вяло откликнулся Дейв. — Дайте список кому-нибудь из операторов, чтобы мы могли исправить имеющиеся данные.

— Где босс?

— Кевин или Кэрол?

Меррик пожал плечами.

— Я все еще считаю своим боссом инспектора Джордан.

— Ловит журавля в небе, — сказал Дейв.

— Значит, есть результаты? — спросил Меррик.

— Две гиперссылки.

— Дайте посмотреть, — попросил Меррик.

Дейв порылся в бумагах и нашел три скрепленные вместе страницы. На первой были две корреляции. Меррик нахмурился и перевернул ее. На второй находилась распечатка результатов записей криминальных проверок по Филипу Крозьеру. Ничего. Он поспешно перевернул и эту страницу. На третьей были фамилии двоих Кристоферов Торпов. Последний известный адрес одного из них был в Девоншире, он имел несколько судимостей за кражи. Последний известный адрес второго — Сифорд. До совершеннолетия у него было несколько приводов: за избиение футбольного судьи, разбитое окно в школе, за кражи в универсамах. Было с полдюжины взрослых судимостей, все за приставания к мужчинам с целью проституции. Меррик резко втянул в себя воздух и вернулся к первой странице.

— Хреново, — прокомментировал он.

— Что такое? — спросил Дейв, насторожившись.

— Этот вот. Кристофер Торп, из Сифорда.

— А что с ним такое? Кэрол решила, что он — не наш человек. То есть у него были судимости за мужскую проституцию, но этот, который в Брэдфилде, кажется, женат, потому что женщина по тому же адресу носит его фамилию. Кроме того, продажные мальчики из доков не ездят на таких серьезных машинах, как «дискавери».

Меррик покачал головой.

— Вы не поняли. Я знаю этого Кристофера Торпа из Сифорда. Помните, прежде чем перейти сюда, я работал в сифордском Вайсе? И именно я производил задержание в двух из всех случаев приставания к мужчинам. К тому времени Кристофер Торп наполовину сменил пол. У него были груди и все такое, и он пытался заработать деньги на операцию. Знаете, под каким именем он работал? Дейв, Кристофер Торп не женат на Анжелике Торп, он и есть Анжелика Торп.

— Хреново, — произнес Дейв, повторив определение Меррика.

— Дейв, куда, черт побери, подевалась Кэрол?

Анжелика стояла перед ним, подбоченясь, покусывая губу.

— Ты ведь не можешь, да? Не можешь доказать, потому что ничего не знаешь о моей жизни.

— С одной стороны, ты совершенно права, Анжелика. Фактов твой жизни я не знаю, — осторожно сказал Тони. — Но думаю, я кое-что знаю в общих чертах. Твоя мать не очень-то старалась любить тебя. Может, у нее были проблемы с алкоголем или наркотиками, а может, она просто не понимала, что нужно маленькому ребенку. Во всяком случае, она не давала тебе почувствовать, что тебя любят, когда ты была маленькой. Я прав?

Анжелика сердито посмотрела на него.

— Дальше. Копай себе яму.

Тони почувствовал, как кожа на затылке съежилась от страха. Что, если он ошибется? Что, если эта женщина — исключение из всех статистических «почти наверняка», которое Тони держал в голове во время расследования? Что, если она — именно тот серийный убийца, который вышел из счастливой, любящей семьи? Отбросив сомнения как непозволительную роскошь, Тони стал на ощупь пробираться дальше.

— Твой отец нечасто бывал дома, когда ты росла, и он никогда не показывал тебе, что гордится своим сыном, хоть ты и делала все, что могла. Твоя мать слишком многого ждала от тебя, твердила, что ты глава семьи, и плохо обращалась с тобой, когда ты вела себя, как мальчишка, — ты ведь была ребенком, а не мужчиной, а она делала вид, что не понимает этого.

Лицо Анжелики судорожно дернулось. Тони помолчал.

— Дальше, — проскрипела она сквозь стиснутые зубы.

— Мне нелегко говорить, когда я сложен вдвое. Нельзя ли слегка ослабить веревку?

Она покачала головой, надув губы, как ребенок.

— В таком положении я не могу как следует видеть тебя, — продолжал Тони. — У тебя великолепная фигура, сама знаешь. Если это последнее, что мне суждено видеть в этой жизни, дай мне в полной мере насладиться твоей красотой.

Она склонила голову набок, словно повторяя про себя его слова и пытаясь понять, правда это или ложь.

— Ладно. Хотя это не значит, будто что-то изменилось, — сказала она, подходя к лебедке и ослабляя ее. Она отмотала веревку на фут.

Тони не смог сдержать крика от боли в плечах.

— Пройдет, — грубо пообещала Анжелика, возвращаясь на свое место у видеокамеры. — Говори дальше, — приказала она. — Мне всегда нравились фэнтези.

Он выпрямился, борясь с болью.

— Ты была умным ребенком, — выдохнул он. — Умнее остальных. Очень трудно завести друзей, когда ты настолько смышленей, чем другие дети. Наверное, вы иногда переезжали. Разные соседи, разные школы.

Анжелика снова обрела полный контроль над собой, ее лицо стало бесстрастным, а Тони продолжал:

— Нелегко было обзавестись друзьями. Ты знала, что ты не такая, как все остальные, особенная, но поначалу не понимала, в чем дело. Потом ты выросла и поняла. Ты не была такой, как остальные мальчики, потому что не была мальчиком. Сексуально девочки тебя совсем не интересовали, но не потому, что ты была геем. Ни в коем случае. Это потому, что на самом деле ты сама была девочкой. Ты обнаружила, что, переодевшись женщиной, чувствуешь себя так, словно вернулась домой, как будто тебе и следовало быть такой. — Он замолчал и криво улыбнулся. — Как у меня получается?

— Очень впечатляюще, доктор, — холодно бросила она. — Я потрясена. Продолжайте.

Тони пошевелил плечами и с радостью понял, что повреждения, судя по всему, были несерьезными. Привычное колотье в спине казалось теперь легким раздражением после того. Он глубоко вздохнул и продолжал:

— Ты решила стать тем, кем была внутри, женщиной, ты ведь знала, что так оно и есть. Господи, Анжелика, я испытываю к тебе сильнейшее уважение! Пройти через такое! Я знаю, как тяжело убедить медиков отнестись к этой мысли серьезно. Вся эта гормональная терапия, электролиз, жизнь полумужчины-полуженщины в ожидании операции, а потом боль и мука хирургического вмешательства. — Он покачал головой, сделав удивленный вид. — Я знаю, у меня точно не хватило бы духу пройти через все это.

— Это было нелегко.

Слова сорвались с губ Анжелики почти против ее воли.

— Верю, — с сочувствием сказал Тони. — А потом, когда ты стала задавать себе вопросы, стоило ли через все это проходить, поняла, что мужская глупость и бесчувственность никуда не делись. Мужики остались стадом ублюдков, не способных распознать необычную женщину, даже когда она подносит им любовь и нежность на тарелочке.

Он помолчал, внимательно глядя ей в лицо, решая, верно ли выбрано время для крупного хода. Холод в ее глазах растаял, сменившись выражением, близким к жалобному. Он смягчил голос и заговорил тише. Господи, сделай так, чтобы его практика окупилась!

— Они отвергли тебя, да, Анжелика? Адам Скотт, Пол Джиббс, Гэрес Финнеган, Дэмьен Коннолли. Они отвернулись от тебя.

Анжелика бешено затрясла головой, словно пыталась стереть прошлое.

— Они разочаровали меня. Разочаровали, а не отвернулись! Они меня предали.

— Расскажи мне об этом, — мягко попросил Тони, надеясь, что наработанная техника не подведет его. — Расскажи мне.

— С какой стати? — крикнула она, шагнув вперед, и ударила его с такой силой, что зубы поранили щеку и он почувствовал вкус крови во рту. — Ты ничем не лучше всех остальных. Что скажешь насчет этой бабы? Этой белобрысой шлюхи, этой чертовой зануды, с которой ты трахаешься?

Тони проглотил теплую солоноватую кровь.

— Ты говоришь о Кэрол Джордан? — спросил он, стараясь выиграть время. Как ему разыграть эту карту? Лгать или сказать правду?

— Ты прекрасно знаешь, о ком речь. Ты был с ней и не пытайся врать, гадина! — зашипела она, снова занося руку. — Продажный ублюдок!

Ее рука снова хряснула его по лицу, и он услышал, как затрещала шея.

Невольные слезы брызнули из глаз. Правда ничего не даст. Только обречет его на новые наказания. Надеясь, что сумеет солгать убедительно, Тони сказал умоляюще:

— Анжелика, это ведь был просто трах, чтобы утолить зуд. Ты своими телефонными звонками так разогрела меня. Я не знал, когда ты собираешься снова позвонить и позвонишь ли вообще. — Он позволил себе возмутиться: — Я хотел тебя, а ты не сказала, как с тобой связаться. Анжелика, это ведь то же самое, что было у тебя с другими. Я заполнял время, ожидая равную мне. Ты ведь не думаешь, что простая полисменша может соответствовать моим фантазиям? Ты должна это понимать, у тебя ведь тоже есть фантазии.

Анжелика отступила с потрясенным лицом. Чувствуя, что совершил прорыв, Тони преследовал ее словами:

— Мы не такие, ты и я. Они тебя не стоят. Но мы — особенные. Ты должна была это понять по нашим телефонным разговорам. Разве ты не почувствовала, что в нас есть что-то необыкновенное? Что на этот раз все будет по-другому? Разве не этого ты на самом деле хочешь? Ты не хотела убивать. На самом деле — нет. Убийства произошли просто потому, что они оказались недостойны тебя, потому что они разочаровали тебя. На самом деле тебе нужен достойный партнер. То, что тебе нужно, — это любовь. То, что тебе нужно, Анжелика, — это я.

Некоторое время она смотрела на него, широко раскрыв глаза и рот. Потом ее охватило смятение, столь же очевидное для Тони, как намеки той проститутки.

— Не произноси при мне этого слова, дрянной гондон, — неуверенно проговорила она. — Не смей, мать твою, употреблять его! — Ее голос сорвался на низкий гортанный крик. Внезапно она круто повернулась и выбежала из комнаты, стуча каблуками по ступенькам.

— Я люблю тебя, Анжелика! — в отчаянии крикнул Тони ей вслед. — Я люблю тебя!

Кэрол и детектив Моррис стояли на ступеньках маленького домика на улице Грегори. Даже непсихолог разобрал бы язык жестов Морриса. Ему велели потакать безумным подозрениям Кэрол.

— Они, наверное, на работе, — заметил он после четвертой попытки дозвониться.

— Похоже на то, — согласилась Кэрол.

— Может, зайдем попозже?

— Давайте пройдем по соседям, — предложила Кэрол. — Посмотрим, вдруг кто-то дома. Может, они скажут нам, когда Торпы приходят с работы.

Моррис посмотрел на нее с таким видом, словно предпочел бы сейчас следить за порядком на студенческой демонстрации.

— Слушаюсь, мэм, — произнес он скучным тоном.

— Вы перейдите на ту сторону, а я останусь на этой.

Кэрол смотрела, как Моррис тащится через улицу с усталым видом, будто шахтер в конце смены, со вздохом покачала головой и занялась домом номер двенадцать. Это место гораздо больше подходило под описание дома их убийцы, сделанного Тони. Вспомнив о нем, Кэрол снова нахмурилась. Куда он подевался, черт возьми? Ей действительно нужно сегодня его участие, не говоря уж о небольшой поддержке, ведь ее идея кажется всем пустой тратой времени. Неужели нельзя было найти более подходящий момент, чтобы оказаться в списке пропавших? Совершенно непростительно. Мог по крайней мере позвонить своей секретарше, чтобы той не приходилось отдуваться за него.

На двери дома номер двенадцать звонка не было, так что Кэрол разбила костяшки о крепкую дверь. Женщина, открывшая ей, выглядела пародией на персонаж мыльной оперы. Для пятого десятка ее макияж выглядел бы чрезмерным даже на обеде в Лос-Анджелесе, не говоря уж о заштатной улочке в Брэдфилде. Крашеные платиновые волосы были высоко заколоты в съехавший набок пчелиный улей. На ней был облегающий черный свитер с большим вырезом, открывавшим ложбинку между грудями, больше похожими на мятую тряпку, блестящие, облегающие, как кожа, леггинсы, белые туфли на шпильках и тонкая золотая цепочка на лодыжке. Из уголка рта свисала сигарета.

— Что надо, милочка? — спросила она гнусаво.

— Извините за беспокойство, — сказала Кэрол, показывая свое удостоверение. — Детектив-инспектор Кэрол Джордан, Брэдфилдская полиция. Я пытаюсь добраться до ваших соседей в доме номер четырнадцать, до Торпов, но у них, кажется, никого нет дома. Не знаете случайно, когда они приходят с работы?

Женщина пожала плечами.

— Почем я знаю! Эта корова приходит и уходит, когда хочет.

— А мистер Торп? — спросила Кэрол.

— Какой мистер Торп? Нет там никакого мистера Торпа. — Она хрипло рассмеялась. — Ясное дело, она никогда не попадалась вам на глаза. Чтобы жениться на такой отвратной корове, нужно быть слепым и сильно озабоченным. А зачем она вам понадобилась?

— Обычная проверка, — сказала Кэрол.

Женщина фыркнула.

— Не пудрите мне мозги, — сказала она. — Я видела достаточно серий «Билла» и знаю, что на обычную проверку инспекторов не посылают. Если хотите знать мое мнение, эту корову давно пора посадить за решетку.

— Почему же, миссис?..

— Гудисон, Бетт Гудисон. Как Бетт Дэвис. Потому что она отвратная антисоциальная корова, вот почему.

Кэрол улыбнулась.

— К сожалению, это еще не преступление, миссис Гудисон.

— Зато убийство — преступление, верно? — торжествующе прокаркала миссис Гудисон.

Кэрол нервно сглотнула, боясь сглазить удачу.

— Это очень серьезное обвинение.

Бетт Гудисон в последний раз затянулась и привычным жестом отщелкнула окурок прямо в водосточный желоб.

— Рада, что вы так считаете! А то ваши дружки из отделения в Мурсайде и слушать меня не захотели.

— Жаль, что мои коллеги не были к вам внимательны, — покачала головой Кэрол. — Может, вы расскажете все мне?

Господи, сделай так, чтобы это не стало повторением дела Йоркширского Потрошителя: лучший друг убийцы сказал тогда полиции, будто подозревает, что он и есть Потрошитель, а копы пропустили это мимо ушей.

— Принц, вот о ком речь.

На одно безумное мгновение Кэрол привадилось, что звезда американского рока похоронен на заднем дворе обычного дома в Брэдфилде. Взяв себя в руки, она переспросила:

— Принц?

— Наша немецкая овчарка. Она всегда на нее жаловалась, эта Анжелика Торп. Причем безо всяких оснований. Собака служила как положено. Чуть кто пройдет по улице — пес тут же лаем дает знать. Она-то заплатила целое состояние за охранную сигнализацию, ничуть не более эффективную, чем эта собака. Любому злоумышленнику еще несколько месяцев назад путь был перекрыт… А в августе, в выходные перед банковскими каникулами, мы приходим домой с работы, Коул и я, а Принц исчез. Знаете, он никак не смог бы выбраться с нашего двора, а тут нет его, и все, входи, кто хочет. Он единственным способом мог исчезнуть — если его убили! — заключила миссис Гудисон, для пущего эффекта тыча пальцем в грудь Кэрол. — Она его отравила, а потом избавилась от тела, чтобы не было доказательств. Она — убийца!

При других обстоятельствах Кэрол прошла бы милю босиком, лишь бы избежать подобной собеседницы, но она искала Хенди Энди, так что любое необычное происшествие следовало немедленно проверять.

— Почему вы так уверены, что это миссис Торп? — спросила она.

— Ясное дело. Только она и жаловалась на собаку. А в тот день, когда Принц исчез, мы были на работе, а она весь день торчала дома. Я это точно знаю, она в ту неделю работала по ночам. А когда мы постучали в ее дверь и спросили о собаке, она только улыбнулась во всю свою мерзкую пасть. Так бы и сунула ее мордой в говно! — выругалась миссис Гудисон. — Ну, и что вы сделаете?

— К сожалению — поскольку доказательств нет, — мы мало что можем, — с сочувствием сказала Кэрол. — Так вы уверены, что миссис Торп живет одна?

— Никто не стал бы жить с такой противной коровой! К ней даже гости не ходят. Неудивительно, она ведь похожа на кирпичный сортир в женском платье.

— А вы случайно не знаете, на какой машине она ездит? — спросила Кэрол.

— На таком джипе, как у богатеньких парней. Вот скажите, кому нужен этот чертов джип в центре Брэдфилда? Мы ведь живем не на проселочной дороге, верно?

— А вы не знаете, где она работает?

— Не знаю и знать не хочу. — Бетт бросила взгляд на часы. — А теперь извиняюсь. Мой сериал начинается.

Кэрол смотрела, как за миссис Гудисон закрывается дверь, и в голове у нее медленно всплывало неприятное подозрение. Прежде чем она успела позвонить в дверь дома номер десять, настойчиво запищал ее пейджер.

— «Позвоните Дону на улицу Скарджилл. Сверхсрочно», — прочла она.

— Моррис! — закричала Кэрол. — Везите меня к телефону. В два счета! Что бы ни происходило на улице Грегори, это может подождать, а вот Дон, судя по всему, нет.

Измученный Тони погрузился в какой-то бредовый полусон-полукошмар. Холодная вода, которой плеснули ему в лицо, вернула его в мучительную реальность. Его голова откинулась назад, и он едва не потерял сознание от боли.

— А-а-ах! — выдохнул он.

— Подъем! Подъем! — грубо приказала Анжелика.

— Я был прав, да? — спросил распухшими губами Тони. — У тебя было время подумать, и ты поняла, что я прав. Ты хочешь прекратить убийства. Они должны были умереть, они заслужили смерть. Они разочаровали тебя, они предали тебя, они тебя не заслуживали. Но теперь все может измениться. Со мной все будет иначе, потому что я тебя люблю.

Застывшая маска ее лица смягчилась, выражение стало почти нежным. Она улыбнулась.

— Понимаешь, дело ведь не в сексе. Секса у меня всегда было хоть отбавляй. Мужчины платили мне за секс. Много платили. Так я набрала денег на операцию, ты знаешь. Они всегда меня хотели. — В ее голосе странно сочетались гордость и возмущение.

— Теперь я понимаю, — солгал Тони, придав своему лицу (как он надеялся) восхищенно-голодное выражение. — Но на самом деле ты хотела любви, да? Тебе хотелось большего, чем постылый уличный секс или безликий секс по телефону. Ты этого заслуживаешь. Видит бог, заслуживаешь. И это я могу тебе дать, Анжелика. Любовь — не только физическое влечение, хотя, видит бог, ты привлекательна. Но любовь — это уважение, восхищение, очарованность… и все это я испытываю к тебе. Анжелика, ты можешь получить то, чего хочешь. Получить это от меня.

Противоречивые чувства, которые она испытывала, явственно читались на ее лице. Он видел, что ей ужасно хочется ему поверить, хочется убежать в мир нормальных отношений. Но эта часть ее сознания боролась со столь низким самоуважением, что она просто не могла поверить, что кто-нибудь достойный захочет ее полюбить. А еще она подозревала, что он пытается поймать ее в ловушку.

— Как это возможно? — хрипло спросила она. — Ты пытался выследить меня. Ты на стороне полиции. На их стороне.

Тони покачал головой.

— Так было, пока я не понял, что ты — та самая женщина, которую я полюбил по телефону. Анжелика, любовь — это чувство, которое пересиливает долг. Ну да, я работал с полицией, но я не один из них.

— Ляжешь с собаками — встанешь с блохами, — фыркнула она. — Ты пытался засадить меня в тюрягу, Энтони. Думаешь, я тебе поверю? Ты, верно, полагаешь, что я и впрямь дура.

— Совсем наоборот. Если тебе хочется поговорить о глупости, давай поболтаем о полиции. Копы — одноклеточные, тупые фанатики, которые способны заинтересовать психолога минут на пять. У меня с ними нет ничего общего, — в отчаянии доказывал он.

Она покачала головой, — скорее печально, чем сердито.

— Ты работаешь на Министерство внутренних дел. Ты сделал карьеру, ловя серийных преступников и пытаясь их лечить. И ты ждешь, чтобы я поверила, что ты внезапно переметнулся и теперь верен мне? Брось, Энтони, я не проглочу наживку.

Тони почувствовал, что слабеет. Голова работала медленнее, чем требовалось для того, чтобы удерживать Анжелику. Он произнес с жалким видом:

— Я сделал карьеру, только леча людей. Я должен был это делать, неужели ты не понимаешь? Там, где я работал, существовало всего одно место, где были достаточно сложные и интересные мне мозги. Это все равно что ходить в зоопарк смотреть на животных. Ты хочешь видеть их в естественной среде обитания, и если единственное место, где ты можешь реализовать свою мечту, это зоосад, ты туда идешь. Мне приходилось ждать, когда их поймают, и тогда я мог их изучать. Но ты… ты все еще живешь в естественной среде, все еще живешь так, как тебе хочется, совершенная в своем мастерстве. По сравнению с ними, ты лучшая. Ты исключение. Я хочу провести оставшуюся жизнь, восхищаясь твоим умом. Я даже представить себе не могу, что мне станет с тобой скучно. — «Страшно — может быть, но скучно — никогда», — подумал он.

Она выпятила нижнюю губу, лицо стало задумчивым. Она кивнула на его промежность с болтавшимся, как тряпка, вялым членом.

— Если ты находишь меня привлекательной, почему ничего не заметно?

На этот вопрос у Тони ответа не нашлось.

— Что же у нас реально есть, Кэрол? — спросил Брендон.

Кэрол ходила по кабинету, загибая пальцы.

— У нас есть транссексуал. Не такой транссексуал, который прошел через процедуры, контролируемые консультационной системой государственного здравоохранения, а такой, которому, судя по словам Дона, отказали в перемене пола здесь и ему пришлось оплачивать операцию за границей, торгуя телом. Значит, с самого начала у нас был некто, кого осматривали психологи и нашли его нестабильным. Еще мы установили как факт, что этот транссексуал ездит на машине, марка которой совпадает с той, которую вел человек, подозреваемый в убийстве Дэмьена Коннолли. У нас есть соседка, которая уверена, что Анжелика Торп убила ее собаку, — за две недели до первого убийства. Анжелика Торп купила программу, которая позволяет работать с видеоматериалами на компьютере, что соответствует моей теории о профиле убийцы, поддержанной психологом. Эта самая Торп даже живет именно в таком доме, который описал Тони! — запальчиво выкрикнула Кэрол.

— Когда она была Кристофером, ей явно не хватало дружков для приятного времяпрепровождения, — вставил Дон.

— Жаль, что мы не можем поговорить с Тони… — Брендон был уклончив.

— Мне тоже, — сквозь зубы произнесла Кэрол. — Но он, очевидно, нашел на сегодня дела поважнее. — Внезапная мысль настигла ее, как удар мешком с песком по шее. Колени у нее задрожали, она опустилась на ближайший стул. — Боже мой! — ахнула она.

— Что такое? — спросил встревоженный Брендон.

— Тони. Он ни с кем не контактировал со вчерашнего дня. На сегодня у него было назначено две встречи по делам спецподразделения, — так сказала его секретарша, но он не пришел на работу и не звонил. Вчера вечером его не было дома, и он не пришел до сих пор. — Слова Кэрол повисли в воздухе, как облако ядовитого дыма. Тошнота поднялась к горлу, как рука душителя. Невероятным усилием воли ей удалось взять себя в руки под пристальным взглядом Брендона.

Дрожащими пальцами Кэрол схватила со стола его экземпляр психопрофиля, быстро пролистала и нашла то, что искала.

Возможно, следующим его объектом также окажется офицер полиции, возможно, один из тех, кто ведет расследование. Само по себе участие в расследовании не станет достаточным мотивом, он должен также соответствовать критериям убийцы, чтобы он получил полное удовлетворение. Я бы очень рекомендовал всем полицейским, которые подходят под характеристики жертвы, быть особенно осторожными в любое время, обращать внимание на любое подозрительное транспортное средство, стоящее у их домов, проверять, не следят ли за ними по дороге на работу, с работы или когда они куда-то выходят из дому.

— Взгляните, сэр, — сказала она. — Прочтите еще раз! Сэр, Тони подходит…

Не желая верить предположениям Кэрол, Брендон сказал:

— Но восемь недель еще не прошло. Срок не настал!

— Но сегодня понедельник. Не забывайте, Тони отметил, что темп может убыстриться, если случится нечто такое, что травмирует его. Стиви Макконнел, сэр. Подумайте обо всей этой шумихе. Кому-то другому приписали честь этих убийств. Смотрите, сэр, вот здесь: «Другой возможный сценарий… Это должно было так больно ударить по его самолюбию, что он мог совершить следующее убийство, не соблюдая графика». Сэр, нужно немедленно этим заняться!

Она еще не закончила, а Брендон уже схватил телефонную трубку.

Парадная входная дверь открывалась прямо в гостиную, расположенную на первом этаже. В маленькой комнате стояли удобный двухместный диван и стул к нему в пару, с обивкой цвета зеленого мха, телевизор, видео, недешевая и не слишком дорогая стереосистема и кофейный столик с номером «Elle». Два постера в рамках с изображениями китов в океане на стенах. На единственной книжной полке — сборник классиков научной фантастики, два романа Стивена Кинга и трилогия секс-шедевров Джекки Коллинз. Кэрол, Меррик и Брендон аккуратно прошли через комнату в кухню, где царила хирургическая чистота. В сушке — одна кружка, одна тарелка, одна вилка и один нож.

Вслед за Брендоном, шедшим впереди, они поднялись по узкой лестнице, встроенной между двумя комнатами нижнего этажа. Первая спальня была розовой и пенной, как клубника, взбитая с молоком. Даже изогнутый овал туалетного столика с кружевной оборкой был розовым.

— Барбара Картленд лопнула бы от зависти, — пробормотал Меррик.

Брендон открыл гардероб и порылся в ворохе женской одежды. Кэрол направилась к ящикам высокого розового комода и порылась там, не найдя ничего интересного, кроме комплекта безвкусного белья, в основном из красного атласа.

Разработку второй спальни начал Меррик. Едва открыв дверь, он понял, что у газет не будет повода вопить на тему выдачи ордера на обыск на основе несуществующих улик.

— Сэр! — закричал он. — Кажется, мы нашли.

Комната была обставлена как офис. На большом столе стоял компьютер и разнообразные устройства, назначения которых ни один из них не знал. Телефон был соединен со сложным магнитофоном. Маленький видеомонтажный стол стоял в другом углу, рядом с картотечным шкафчиком. На столике на колесиках — телевизор и видео, обе машины профессиональные, экстра-класса. По двум стенам шли полки с компьютерными играми, видеокассетами и компьютерными дискетами, каждая коробка была снабжена аккуратной этикеткой, написанной крупными буквами. Единственным чужеродным предметом в комнате было ложе — кусок кожи, натянутый, как гамак, на стальную раму.

— Вот это да, — прошептал Брендон. — Хорошая работа, Кэрол.

— С чего начнем, черт побери? — спросил Меррик.

— Кто из вас умеет включать компьютер? — спросил Брендон.

— Думаю, лучше оставить это специалистам, — откликнулась Кэрол. — Он может быть так запрограммирован, что уничтожит все данные, если его попытается включить посторонний.

— Ладно. Дон, займитесь картотекой. Я возьмусь за видео, а вы, Кэрол, за кассеты.

Кэрол подошла к полкам. В первой паре дюжин оказались музыкальные записи от Лайзы Миннелли до U2. Следующие двенадцать штук были помечены буквами «АС» и пронумерованы. На очередных четырнадцати Кэрол увидела буквы «ПД», на пятнадцати — «ГФ», на восьми — «ДК» и на шести — «ЭХ». Это выходило за границы простого совпадения. Кэрол взяла первую ленту с пометкой «ЭХ» и с тяжелым сердцем, полная дурных предчувствий, вставила ее в кассетник, взяла наушники, подключенные к машине, и осторожно надела их. Она услышала телефонный звонок и почти сразу — голос, такой знакомый, что она едва не расплакалась.

— Алло? — голос Тони звучал приглушенно.

— Привет, Энтони! — этот голос казался Кэрол знакомым, но она его не узнавала.

— Кто это? — спросил Тони.

В ответ — смешок, низкий, сексуальный.

— Никогда не догадаешься. Даже за миллион лет.

Проклятье, подумала Кэрол, охваченная мрачными предчувствиями. Тот голос на автоответчике.

— Хорошо, тогда скажи сама, — отозвался Тони, его голос звучал заинтересованно и дружелюбно, как у человека, включившегося в игру.

— А кем ты хотел, чтобы я была? Если бы мог выбирать?

— Это что, розыгрыш? — спросил Тони.

— Я никогда в жизни не была серьезнее. Я здесь для того, чтобы твои мечты осуществились. Я женщина твоих фантазий, Энтони. Я твоя телефонная любовница.

Помолчав несколько секунд, Тони бросил трубку. Кэрол услышала, как незнакомка произнесла вслед:

— Hasta la vista[7], Энтони.

Она нажала на копку «стоп», сорвала с себя наушники и обернулась. Брендон, оцепенев от ужаса, смотрел на экран телевизора: Адам Скотт был вздернут на дыбу, голый, потерявший сознание. Часть существа Кэрол отказывалась воспринимать его изображение. Зло, думала она, должно купаться в крови, нельзя вот так запросто смотреть по видику в пригородном доме.

— Сэр, — с трудом проговорила она. — Записи. Она выслеживала Тони.

Тони попытался рассмеяться, сумел только всхлипнуть, но в сложившихся обстоятельствах не обратил внимания на подобную мелочь.

— Ждешь, что у меня будет эрекция? Когда я вот так связан? Анжелика, ты дала мне хлороформ, похитила и оставила приходить в сознание одного, в пыточной камере. Жаль тебя разочаровывать, но у меня нет опыта по части садомазо! Я слишком напуган, чтобы он встал.

— Ты знаешь, я не собираюсь тебя отпускать, чтобы ты прямиком побежал к ним.

— Я не прошу тебя отпустить меня. Поверь, я счастлив быть твоим узником, если только так могу проводить все время с тобой. Я хочу узнать тебя, Анжелика. Хочу доказать тебе свои чувства, хочу показать, что такое любовь. Я должен показать тебе, на чьей я стороне. — Тони попытался изобразить ту самую улыбку, на которую, как он знал, реагировали женщины.

— Так покажи! — с вызовом сказала Анжелика, лаская свое тело. Ее пальцы, задержавшись на сосках, скользнули в промежность.

— Мне понадобится твоя помощь. Как ты делала это по телефону. Тогда ты помогла мне ощутить себя настоящим мужчиной. Прошу тебя, помоги мне! — взмолился Тони.

Она сделала шаг к нему, извиваясь всем телом, точно стриптизерка.

— Хочешь, чтобы я тебя взбодрила? — спросила она протяжно, как в дурной пародии на соблазнение.

— Вряд ли я смогу это сделать в таком положении, — сказал Тони. — Когда руки связаны за спиной.

Анжелика замерла на месте и метнула на него сердитый взгляд.

— Я же сказала, что не собираюсь тебя отпускать.

— Я ответил, что и не прошу тебя об этом. Свяжи мне руки впереди, чтобы я мог прикасаться к тебе. — Он снова заставил себя нежно улыбнуться.

Она задумчиво смотрела на него.

— Откуда мне знать, можно ли тебе доверять? Ведь чтобы надеть наручники спереди, мне придется освободить твои руки. Может, ты пытаешься перехитрить меня.

— Нет. Даю слово. Если тебе так будет спокойней, дай мне опять хлороформа. Сделаешь все, пока я буду без сознания, — предложил Тони, сильно рискуя. Ее реакция ясно покажет, на что он может надеяться.

Анжелика зашла ему за спину. Ликующий голос у него в голове крикнул «Да!». Он ощутил тепло ее руки между своими запястьями, когда она схватила наручники и дернула их вверх.

— Черт! — завопил Тони. Боль выстрелила в локтевые суставы, пронзила плечевые сумки. Он услышал звяканье металла, когда Анжелика расстегнула кандалы, связывающие веревку с наручниками. Тони рухнул на колени, потому что ноги у него подогнулись.

— Черт побери! — выругался он, упав лицом вперед и чувствуя, как грубый камень оцарапал щеку.

Анжелика ловко расщелкнула наручник на одной руке, схватила Тони за волосы сзади и рванула вверх. Все еще держа его руку с наручниками, она встала перед ним и, грубо схватив другую его руку, перевела ее из-за спины на грудь. Через несколько секунд его руки снова были скованы. Он упал на колени, словно решил помолиться. Поза была тем неудобней, что крепкие кожаные ремешки фиксировали лодыжки.

— Вот видишь? — выдохнул он. — Я же сказал, что не стану даже пытаться.

Слегка задыхаясь, Анжелика стояла перед ним, расставив ноги.

— Так докажи! — потребовала она.

— Тебе придется мне помочь. Сам я этого не могу, — слабо возразил он.

Она нагнулась, снова схватила его за волосы и подняла на ноги. Он старался удержаться, мускулы дрожали от напряжения. Они стояли теперь совсем близко друг к другу, шелк ее кимоно терся о его руки. Он чувствовал тепло ее дыхания на щеке — там, где была содрана кожа.

— Поцелуй меня, — мягко попросил он. Шлюхам не приходится целоваться, сказал он себе. Так переведем все на другие рельсы.

Что-то промелькнуло в глазах Анжелики, но она наклонилась над ним, отпустив его волосы, притянула к себе его лицо. Тони понадобилась вся сила воли, чтобы не вздрогнуть от отвращения, когда ее губы коснулись его губ, а язык проник в рот и начал шарить по его языку и зубам. От этого зависит твоя жизнь, сказал он себе. У тебя есть план. Тони заставил себя ответить на поцелуй, говоря себе, что в жизни случаются вещи и похуже, эта женщина заставила его несчастных предшественников вынести адские муки.

После поцелуя, который показался ему самым длинным за всю его жизнь, Анжелика отодвинулась, недовольно взглянула на его член.

— Здесь мне понадобится помощь, — пояснил Тони. — День сегодня был нелегкий.

— Какая именно? — спросила Анжелика, тяжело дыша. С сексуальным возбуждением у нее все в полном порядке, в отличие от него.

— Поработай губами. Это единственное, что мне всегда помогает. Я уже прочувствовал твой рот, знаю, что ты будешь потрясающей. Пожалуйста, я ведь действительно хочу заниматься с тобой любовью.

Не успел он договорить, как она опустилась на колени и вцепилась ему в яйца, нежно подняла безвольный пенис, взяла его в рот, не сводя глаз с его лица. Тони протянул руку и стал гладить ее по волосам, бесконечно медленно притянул ее к себе. Анжелика опустила голову и отвела взгляд.

Собрав оставшиеся силы, Тони поднял руки и ударил Анжелику наручниками по затылку, застав ее врасплох.

Она рухнула вперед, между ногами, и укусила его. Тони упал, взвыв от боли в лодыжках, ударился о землю, схватил Анжелику за голову и стал колотить ею о каменный пол, пока тело женщины не обмякло.

Тони перелез через бездыханную Анжелику, дотянулся онемевшими пальцами до ремней на лодыжках. Неловко — впору было сойти с ума, — он постарался справиться с пряжками, пристегнутыми к булыжнику. Ему показалось, что на это ушло несколько часов, но в конце концов он освободился. Когда Тони попробовал встать, лодыжки отказались ему служить, и он снова упал на пол, страдая от кинжальной боли в ногах. Со стоном он пополз к лестнице, но не успел преодолеть и двух ярдов, как Анжелика застонала и подняла голову: ее лицо в крови и соплях напоминало зловещую хэллоуинскую маску. Увидев, что Тони освободился, она заревела, как раненый зверь, и попыталась встать.

Поиски ключа от дома, где Анжелика убивала, выглядели все безнадежнее, а тревога за Тони росла. Они вывалили содержимое картотечного ящика на пол и рассмотрели каждый клочок бумаги, ища намек на местонахождение подвала с кассеты. Счета, гарантийные квитанции, рецепты — они просмотрели все. Кэрол занималась деловой корреспонденцией, надеясь наткнуться на договор аренды или закладную. Меррик разбирал документы, связанные с изменением пола. Брендон один раз поднял ложную тревогу, наткнувшись на пачку писем от поверенного, касающихся недвижимости в Сифорде, но скоро стало понятно, что они относятся к продаже дома покойной матери Торпа.

Ключ нашел Меррик. Он покончил с документами о перемене пола и принялся за пачку писем с общим подзаголовком «Налоги». Открыв одно из них, он перечитал его дважды, чтобы не обольщаться ложной надеждой.

— Сэр, — осторожно сказал он, — кажется, это то, что мы ищем, — и протянул письмо Брендону. На фирменном бланке конторы «Пеннант, Тейлор, Бейли и Ко» тот прочел следующее:

«Уважаемый мистер Кристофер Торп, мы получили письмо от вашей тетки миссис Дорис Мейкинз из Новой Зеландии, в котором она поручает нам передать вам ключи от фермы Старт-Хилл, Верхний Тонтинский Верещатник, что у Брэдфилда, Йоркшир. В качестве ее агентов мы уполномочены предоставить вам доступ к вышеуказанной недвижимости с целью поддержания ее в порядке и безопасности. Пожалуйста, договоритесь с нашим офисом о получении ключей в удобное для вас время.»

— Доступ к недвижимости в безлюдной сельской местности, — сказала Кэрол, глядя через плечо Брендона. — Тони говорил, что такой дом мог быть у убийцы. А теперь она увезла его туда.

На нее накатила волна гнева, пришедшего на смену подавляемому страху, пожиравшему ее с того момента, как они узнали ужасающие тайны этого банального офиса.

Брендон на мгновение прикрыл глаза, потом ответил напряженным тоном:

— Этого мы не знаем, Кэрол.

— Даже если она увезла его, он малый не промах. Если кто и может выкарабкаться из трудного положения при помощи своей глотки, так это Тони Хилл, — вставил Дон.

— Не стоит играть в игры, — резко бросила Кэрол. — Где эта чертова ферма? И как мы туда доберемся?

Тони в отчаянии огляделся. Набор ножей висел слева от него, на недосягаемой высоте. Когда Анжелика встала на колени, он вцепился в каменную скамью и выпрямился. Его рука обхватила рукоятку ножа, Анжелика бросилась на него, ревя, как корова, у которой отобрали теленка.

Удар оказался таким сильным, что Тони перелетел через скамью. Ее руки сомкнулись на его шее и сдавили так сильно, что перед глазами у него заплясали белые огни. В тот момент, когда он почувствовал, что сейчас отключится, на его живот хлынула струя теплой липкой крови и хватка Анжелики ослабла.

Прежде чем он осознал, что происходит, на каменной лестнице раздался топот ног. Как безумная фурия вниз ринулся Дон Меррик, по пятам за ним следовал Джон Брендон. При виде открывшейся их глазам картины у обоих отвисла челюсть.

— Черт побери, — тихо сказал Брендон.

Кэрол, оттолкнув мужчин, непонимающе уставилась на кровавое побоище.

— Вы не очень-то торопились, — выдохнул Тони. Последним, что он услышал, прежде чем отключиться, был его собственный безумный смех.

Эпилог

Кэрол толкнула дверь палаты. Тони лежал, откинувшись на гору подушек. Левая половина его лица распухла, превратившись в сплошной синяк.

— Привет, — произнес он, слабо улыбаясь (более сильного проявления эмоций не допускала боль). — Входите.

Кэрол закрыла дверь и села на стул у кровати.

— Я принесла вам всякую всячину, — сказала она, кладя на покрывало пластиковый мешок и пухлый конверт.

Тони протянул руку к мешку. Кэрол вздрогнула, увидев кровоподтеки вокруг его отечных запястий. Он вынул номер «Эсквайра», банку «Аква Либра», жестянку с фисташками и сборник Дэшила Хэмметта.

— Спасибо, — сказал он, удивляясь в душе, что его так растрогала забота Кэрол.

— Я не знала, что вы предпочитаете, — сказала она, оправдываясь.

— Значит, вы хорошая отгадчица. Настоящий офицер спецподразделения.

— Только вот этот офицер туго соображает, — с горечью произнесла Кэрол.

Тони покачал головой.

— До вас тут побывал Джон Брендон. Он рассказал, как точно вы во всем разобрались. Не знаю, кто бы сумел попасть туда раньше.

— Мне следовало сразу понять, что вы не исчезли бы в такой решающий момент. Больше того, прочтя характеристику, я обязана была сообразить, что вы годитесь на роль жертвы, и защитить вас.

— Черта с два, Кэрол! Если кто-то и должен был понять, так это я. Вы здорово поработали.

— Нет. Если бы я оказалась на высоте, мы попали бы туда вовремя и спасли бы вас от… от того, что вам пришлось сделать.

Тони вздохнул.

— Вы хотите сказать — спасли бы жизнь Анжелики? Для чего? Для долгих лет в закрытой психбольнице? Нет худа без добра, Кэрол. Вы сберегли государству целое состояние. Никаких дорогостоящих судебных процессов, никакого заключения и дорогого лечения за счет налогоплательщиков. Да они, наверное, наградят вас медалью.

— Я не это имела в виду, Тони, — сказала Кэрол. — Я хотела сказать, что вам не пришлось бы жить с сознанием, что вы убили человека.

— Ладно, не стану притворяться, что итог хорош, но я научусь с этим жить. — Он через силу улыбнулся. — Знаете, первое, что я сделаю, когда снова смогу ходить, пойду и куплю вам новый плащ! — сказал он. — Каждый раз, когда я вижу на вас этот, мне хочется закричать.

— Почему? — в недоумении нахмурилась Кэрол.

— Разве вы не знаете? Она была точно в таком же, когда появилась у моей двери. Если бы она оставила после себя хоть одну нитку, копы решили бы, что меня похитили вы.

— Вот ужас! — с иронией произнесла Кэрол. — Кстати, как ваши лодыжки?

Тони скорчил гримасу.

— Вряд ли я когда-нибудь снова смогу играть на скрипке. Мне удалось доковылять до туалета на костылях, но чтобы пописать, пришлось присесть на край ванны. Врачи говорят, это, скорее всего, пройдет, но понадобится время, чтобы срослись порванные связки. А как прошел день у вас?

Кэрол скривилась.

— Скверно. Полагаю, вы тогда были в ударе и точно угадали — насчет подпитки фантазии. Она, он, оно записывала все свои секс-разговоры по телефону с жертвами, она даже забрала кассеты из автоответчиков. Спецам пришлось повозиться, чтобы расколоть все эти компьютерные штучки. У нас специалистов такого уровня нет, но мой брат Майкл во всем для нас разобрался.

Тони криво улыбнулся.

— Я тогда ничего вам не сказал, но на одно безумное мгновение я действительно поверил, что — Он — это ваш брат.

— Майкл? Вы шутите!

Тони смущенно кивнул.

— Вы тогда высказали мысль о компьютерных манипуляциях с видео. А у Майкла такой опыт есть. Он относится к нужной возрастной группе, живет с женщиной, но не состоит с ней в сексуальных отношениях, у него есть доступ ко всей необходимой убийце информации о работе полиции и судебных экспертов. Майкл работал примерно в том же районе, что и убийца, его положение давало ему доступ к сведениям полиции о ходе следствия. Если бы мы не схватили Анжелику, я бы напросился к вам на обед, чтобы проверить Майкла.

Кэрол покачала головой.

— Вы поняли, что я имела в виду, говоря, что медленно соображаю? У меня был доступ к той же информации, что и у вас, но кандидатура Майкла никогда не приходила мне в голову.

— Ничего удивительного. Вы достаточно хорошо его знаете, чтобы понимать — он не психопат.

Кэрол пожала плечами.

— Знаю ли? Сколько раз ошибались близкие маньяков!

— Обычно они либо бессознательно обманывают себя, либо сами эмоционально нестабильны и каким-то образом зависят от убийцы. Ни то, ни другое к данному случаю неприложимо. — Он устало улыбнулся. — Как бы то ни было, расскажите, что обнаружил ваш брат.

— Компьютер оказался просто золотой жилой. Она вела дневник о том, как выслеживала и убивала людей. Там даже сказано, что она хотела бы видеть его опубликованным после ее смерти. Можете себе представить?

— Вполне, — ответил Тони. — Напомните, чтобы я показал вам кое-какие материалы по серийным убийцам.

Кэрол передернулась.

— Спасибо, не нужно. У меня есть для вас распечатка ее дневника. Я подумала, вам будет интересно. — Она указала на конверт. — Вот. И еще: как вы правильно догадались, она вела видеосъемку убийств и, как я верно предполагала, с помощью компьютера создавала изображения, чтобы оживлять свою фантазию. Это совершенно отвратительно, Тони. Выходит за рамки любых кошмаров.

Тони кивнул.

— Я бы не сказал, что к этому привыкаешь, потому что, если хочешь хорошо делать свое дело, такого ни в коем случае допускать нельзя. Но со временем можно научиться отключать это, так, чтобы оно не появлялось непрошенно и не разрушало твое сознание.

— Ну да?

— Это в теории. Спросите меня об этом еще раз через некоторое время, — мрачно сказал он. — Выяснилось что-нибудь о том, как она выбирала свои жертвы?

— Ужасно мало, — с досадой ответила Кэрол. — Первую жертву она выбирала несколько месяцев. Она работала на телефонную компанию, была менеджером по компьютерным системам. Мы полагаем, что, сотрудничая с мелкими частными телефонными компаниями в Сифорде, она набралась опыта, что позволило ей потом найти место в Брэдфилде. Она из тех, кого называют супер-юзером, и у нее был доступ ко всем компьютерным данным. Она использовала компьютер телефонной компании для нахождения номеров домашних телефонов всех, кто регулярно звонил по горячим сексуальным линиям в прошлом году. — Кэрол замолчала, и вопрос, напрашивавшийся сам собой, повис в воздухе.

— Я проводил исследование, — устало прокомментировал Тони. — Я опубликовал материал о том, как подобные горячие линии влияют на фантазии серийных преступников. Кто-то должен был посоветовать Анжелике не делать поспешных выводов.

Поняв это замечание как завуалированный упрек, Кэрол продолжила:

— Она сопоставила эти данные со списком избирателей и нашла мужчин, которые живут одни. Потом проверила все это, следя за их домами. Она точно знала, какой физический тип мужчины ей нужен, и хотела найти мужчину с собственным домом, приличным доходом и хорошей карьерой в перспективе. Можете в это поверить?

— Слишком гладко, — мрачно сказал Тони. — Ее логика была следующей: она вовсе не хотела убивать, она жаждала любить их. Но они вынуждали ее убивать, потому что предавали. Она твердила самой себе, что ей и правда нужен тот, кто будет ее любить и проживет с ней всю жизнь.

А разве мы все не хотим этого, подумала Кэрол.

— Как только она находила достойного — по ее меркам — кандидата, начиналась игра: непристойные разговоры по телефону. Так она ловила их на крючок, полагая, что никто из вас — небрезгливых мужчин — не устоит перед анонимным сексом.

— Ух ты! — Тони поморщился. — В свою защиту должен сказать, что мой интерес был в основном чисто научным. Меня интересовала психология женщины, которая занимается сексом по телефону.

Кэрол натянуто улыбнулась.

— Теперь я хоть уверена, что вы не солгали, сказав, что не знаете женщину, которая оставляет вам эротические послания на автоответчике.

Тони отвел взгляд.

— И вам, наверное, было очень приятно обнаружить, что мужчина, который вам нравится, кончает, только если предается извращенной сексуальной игре по телефону с незнакомкой?

Кэрол молчала, не зная, что ответить.

— Я действительно слышала эти записи, — призналась она. — Вы отличаетесь от остальных. Вам было явно не по себе большую часть времени. Хотя это не мое дело.

Все еще не решаясь встретиться с ней взглядом, Тони заговорил. Голос его прерывался, в нем звучала боль.

— У меня проблемы с сексом. Если быть точным — с достижением и сохранением эрекции. Правда в том, что только часть меня относилась к этим звонкам с профессиональным интересом. Другая часть пыталась использовать их как своего рода лечение. Я понимаю, что мог показаться вам извращенцем, но одна из сложностей, связанных с моей работой, состоит в том, что практически невозможно найти врача, которого я мог бы уважать и который не был бы каким-то образом связан с тем миром, в котором я работаю. И, как бы они ни придерживались на словах принципа сохранения врачебной тайны, мне никогда не хотелось рисковать.

Поняв, как трудно было Тони сделать подобное признание, Кэрол потянулась к нему, положила ладонь на его руку.

— Спасибо, что сказали мне. Больше никто не узнает. И, если вам от этого станет легче, знайте: все записи слышали только я и Джон Брендон. Вам не придется волноваться насчет того, что люди у вас за спиной говорят в полиции.

— Да, это важно. Но давайте продолжим. Расскажите о звонках Анжелики другим жертвам.

— Очевидно, мужчины считали, что это секс без обязательств и последствий. Анжелика же думала совершенно иначе. Она убедила себя: их реакция означает, что они влюбляются в нее. К несчастью для тех ребят, они так не думали и, как только проявляли интерес к другой женщине, подписывали себе смертный приговор. Все, кроме Дэмьена. Она убила его, чтобы преподать нам урок. Вы должны были стать уроком номер два.

Тони передернулся.

— Неудивительно, что ей пришлось уехать за границу, чтобы сделать операцию по перемене пола. Психологи Государственной системы здравоохранения, к которым она обращалась, наверное, хорошо запомнили тот день, когда занимались ею.

— Очевидно, они решили, что она — неподходящий кандидат, поскольку неверно оценивает половое самоосознание. Они пришли к выводу, что она — мужчина-гей, который не может признать этого из-за семьи и окружения. Они рекомендовали проконсультироваться с врачом-сексологом, а не менять пол. Произошла ужасная сцена. Он выбросил одного из психологов через стеклянную дверь, — сообщила Кэрол.

— Жаль, что они не подали на нее в суд, — сказал Тони.

— Да. И вам будет приятно услышать, что они явно не собираются подавать в суд на вас.

— Еще бы! Как я уже сказал, подумайте о деньгах врачей, которые я сэкономил. Может, нам стоит пообедать и отпраздновать это, когда я выйду отсюда? — спросил он нерешительно.

— Не откажусь. Кстати, есть еще одна хорошая новость, — сообщила Кэрол.

— Какая?

— Пенни Берджесс взяла вчера выходной, чтобы съездить в долины. Очевидно, у нее сломалась машина, и ей пришлось переночевать в лесных дебрях. Она пропустила состязания по стрельбе. Сегодня вечером в «Сентинел Таймс» дюжина материалов, и ни одного за ее подписью!

Тони лег на спину и уставился в потолок. Хорошая мина при плохой игре — вот чем они занимаются. Наверное, Кэрол тоже так считает, но он был рад, что она пытается. Но пока что с него хватит. Он закрыл глаза и вздохнул.

— Господи, прошу прощения! — воскликнула Кэрол, вставая. — Я не подумала. Вы все еще очень слабы. Меня уже нет. Оставлю вам все это, прочтете, когда сможете. Я бы заглянула к вам завтра, если хотите…

— Наверное, хочу, — устало согласился Тони. — Просто на меня иногда находит, знаете, как волны…

Он услышал, как за ней закрылась дверь, и медленно откинулся на подушки. Протянул руку к пухлому конверту. Разговор не получился, но любопытство не позволяло игнорировать дневник Анжелики. Он вынул толстую пачку бумаги.

— Посмотрим, из чего ты была на самом деле сделана, — пробормотал он себе под нос. — Что за история у тебя была? Что и почему ты скрывала? — И он с жадностью накинулся на чтение.

Пробираться сквозь дебри излияний психически больных людей было для Тони рутинным делом. Но тут он встретился с чем-то иным, он это понял, прочтя всего несколько абзацев. Поначалу он не мог уловить сути. Стиль изложения был грамотнее, связнее, живее, чем у большинства его пациентов. Но это не объясняло, почему его реакция настолько разнилась. Он прочел еще несколько страниц, охваченный отвращением и одновременно очарованный. В рассказе Анжелики было не больше и не меньше одержимости собой, чем в любом другом тексте, который он читал, но здесь было и какое-то страшное обаяние. Большинство убийц, чьи исповеди он читал, гораздо сильнее упивались своей кровавой ролью, меньше размышляя о том, что чувствовали их жертвы, Анжелика же оценивала и осознавала ситуацию куда адекватнее. И все-таки Тони не понимал причину своего беспокойства. Чем дальше он заходил, тем меньше ему хотелось читать, а ведь обычно все происходило ровным счетом наоборот. Он был одержим желанием проникнуть в сознание убийцы по имени Хенди Энди, и вот он читает его, как открытую книгу, а желание испарилось.

Он заставил себя продолжать, мысленно отмечая свои попадания в психологическом профиле, и в какой-то момент осознал, что сопереживает. Слова Анжелики затрагивали его так, как с ним никогда прежде не бывало, и причиной тому была ее прямота. То, чему он стал свидетелем, совпало с его переживаниями, и совпадение это было неутешительным.

Он отшвырнул бумаги в сторону, не желая больше смотреть на отражение собственной судьбы в зеркале описаний изувеченных тел, сделанных Анжеликой с маниакальной точностью. Трудность каждого психолога в том, что он в точности понимает, что с ним происходит. Тони понимал, что все еще не вышел из шокового состояния и отрицает действительность. Он не мог выбросить из головы события в подвале, но смотрел на них как бы со стороны и издалека. Наступит день, и воспоминания об ужасах той ночи вернутся — с ревом стереозвучания, на экране его внутреннего зрения. Он это знал, так что нынешнее оцепенение было благом. Его автоответчик — он это знал — заполнен предложениями написать книгу о том, как охотник превратился в убийцу. Настанет день, и ему придется рассказать эту историю. Он надеялся, что у него хватит сил сберечь ее для психиатра.

Не слишком утешала Тони и непреложная истина: тот, кто однажды вырвался из лап серийного убийцы, по статистике, вряд ли снова попадет в число жертв маньяка. Сейчас Тони мог думать лишь о часах, проведенных в жутком подвале, когда он мучительно искал, как его опыт и знания могут поучаствовать в обретении свободы.

И потом, этот поцелуй. Поцелуй шлюхи, поцелуй убийцы, поцелуй любовницы, поцелуй спасительницы — все они слились в один. Поцелуй губ, неделями соблазнявших его, губ, дававших надежду на будущее, а в конце практически выбросивших его из мира нормальных людей. Всю жизнь он залезал в сознание убийц, и вот из-за поцелуя Иуды стал одним из них.

— Ты победила, не так ли, Анжелика? — тихо сказал он. — Ты хотела меня, и ты меня получила.

Примечания

1

Прозвище полицейских в Англии. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Ренни Макинтош (1868–1928) — шотландский архитектор и дизайнер, один из родоначальников стиля модерн.

3

Английский дизайнер, работающий в стиле прерафаэлитов.

4

А именно (лат.).

5

Образ действий (лат.).

6

Отвадить других (фр.).

7

До свидания (исп.).

Content

Вэл Макдермид
Песни сирен

~~~

1

~~~

2

~~~

3

~~~

4

~~~

5

~~~

6

~~~

7

~~~

8

~~~

9

~~~

10

~~~

11

~~~

12

~~~

13

~~~

14

~~~

15

~~~

16

~~~

17

~~~

18

Эпилог

Примечания