Моключенко Виктор

Ретроспект: Пепел

Виктор Моключенко

Ретроспект: Пепел

книга третья

Книга предоставлена исключительно для личного использования и защищена сертификатом авторского права по месту первичной публикации в сети. Любое коммерческое использование, распространение, полное или частичное ее копирование без письменного разрешения автора запрещено. О вопросах приобретения прав на использование книги обращаться к автору по e-mail: simondvic@mail.ru

Пролог

Хлесткий ветер кружил над стылой промозглой равниной, вздымая облака пыли к едва проблескивающей кромке неба. Сквозь сумрачную твердь нехотя пробивалось солнце: тусклое, угрюмо-багровое, застывшее на линии слившейся воедино ночи и дня. Резкие всполохи озаряли пространство, пробивая сумрачное небо, в бессильном отчаянии ударяя о землю плетью разрядов, словно пытаясь запустить остановившееся сердце. Безуспешно, безысходно – тусклый мир мертв. Лишь ветер завывал жалобным всхлипом среди выщербленных скал, неся пыль над безжизненной равниной под холодным, едва брезжащим светилом, ломая высохшие травы, рассыпающиеся стеклянным звоном в истлевший пепел.  Пройдет время утихнет ветер, высохнут океаны, обрушатся горы, меняя облик планеты, стирая последние следы человечества нарушившего незыблемые Космические законы и отключенного от Кольца Вселенского Разума.

Ледяная волна вышибает дыхание, сознание сжимается в быстротечном неуловимо-стремительном движении высшего покоя, словно протискивается сквозь узкую червоточину, заново рождаясь в новый неведомый мир. Вселенная с молчаливым спокойствием взирает на переступающих грани расторжения уз невидимого и рождающихся вторично. Человеческое сознание не в состоянии выразить открывшейся гармонии и любое произнесенное слово будет искажением от воспринятого, не имея подходящей формы описания иных принципов бытия. Скольжение продолжается бесконечно долго, вместившись в краткий миг биения сердца. На грани пересечения миров сливаются воедино несовместимые для земного ума понятия, нет деления на было и будет - существует лишь вечное есть.

Первая часть

Пепел Мира

- 01 -

Агарти. Вдовье плато

Доктор рухнул наземь, крепко сжимая выворотника в объятьях, словно опасаясь, что в самый последний момент тот выскользнет. Налетевший ветер бросил в лицо горсть пыли и когда он продрал слезящиеся глаза, выворотник исчез, рассыпавшись в руках невесомым пеплом.

- Ишь ты, упырь – прошептал пораженно Доктор, увидев раскинувшийся перед ним сумрачный пейзаж – таки ушел.

Он затаив дыхание рассматривал однообразную черно-серую пустошь, успокаивая трепая кеноидов по мощным загривкам. Бесстрашные кеноиды дрожали словно щенята, скуля, жались к ногам, со страхом косясь на низкое солнце, ощущая разлитую в пространстве смерть. Беспощадную, равнодушную, давнюю, но от этого не менее бессмысленную,  давно поглотившую сумрачный мир и жадно присматривающуюся к биению жизней.

- Здесь все пропитано смертью, каждый миллиметр убит неоднократно и бесповоротно. Понятно, почему вы шарахнулись на Периметре от грузовика, как черти от ладана. Но будет вам, будет… ну мир, ну сумрачный, ну мертвый… ясное дело мертвый, иначе, зачем им лезть к нам.

- Мертвое, везде мертвое. Голодное: смотрит, ждет, ожидает! - хором подытожили кеноиды.

- Где мертвое?

- Везде  – отрезал Аметист, отряхивая с шерсти пепел – везде смотрит. Слушай!

Доктор прислушался и в тот же миг в голову ворвался хор шепчущих голосов, наползающих и перекрикивающих друг друга, словно радиостанции в переполненном эфире. Разобрать слова было невозможно: голоса шелестели, захлестывая монотонным многоголосьем, сковывая движение и наполняя чарующе томным прикосновением жути. Оно расползлось по жилам, замораживая кровь, заставляя деревенеть тело, торжествующе взметнулось погребальным саваном, но внезапно опало, съежилось, как под порывом сильного ветра. Грей презрительно чихнул:

- Мертвое остается мертвым, даже притворяясь живым. Тут мертвое – там нет. Люди. Близко. Ищут.

Доктор вздохнул, выходя из странного оцепенения, прогоняя из сознания едва осязаемый шелест. Не будь рядом кеноидов, обладающих врожденной невосприимчивостью к внушению, даже он, не смотря на всю свою ментальную мощь, остался бы здесь навсегда. Под этим багровым солнцем, под этим ветром… под… он встряхнул головой, отсекая звучащую на самой грани слышимости шуршащую волну и посмотрел в указанном направлении. Через несколько минут он увидел смутную точку у горизонта, которая двигалась в их сторону.

- Это хорошо, если ищут. Значит, попали по назначению. Пойдем-ка мы навстречу, если стоять, то можно замерзнуть.

Доктор запахнул плотнее дырявый плащ и, потирая озябшие руки, спешно направился в сторону разгорающейся полосы. Прикосновение голосов не отпускало ни на миг, давило на голову, словно бездонная толща воды на обшивку подводной лодки. Если приложить изнутри к обшивке руку, то можно почувствовать, как поскрипывает корпус и едва слышно звенят от напряжения переборки. Но как противостоять давлению на сознание?

Кеноиды какое-то время стояли, боясь шевельнутся и брезгливо кривя губы переминались с лапы на лапу, но потом со вздохом пошли вслед за человеком и уже через несколько минут нельзя было разобрать где Грей, а где Аметист, оба были черны как сажа и их выдавали только глаза, поблескивающие в холодном мраке.

Между тем точка приближалась, время от времени поблескивая, словно обломок хрусталя под рассветными лучами. Доктор с немым удивлением узнавал в яркой точке до боли знакомый обвод БТРа, бесшумно несущийся по черной равнине. Но не было слышно взрыкивания мотора, он словно плыл над теменью, беззвучно и стремительно, покачивая диковинными сверкающими парусами. Не доезжая до Доктора каких-то десяти метров, он застыл словно вкопанный. Паруса развернулись в стороны и, видя их вблизи, стало понятно, что никакие это не паруса, а громадные рефлекторы на гибких штативах, взметнувшиеся над машиной светящимся опахалом озаряя рассвет. С брони скатилось несколько фигур и кинулось к ним. Кеноиды заинтересовано следили за приближающимися бойцами в черно-сером камуфляже, забавно топорща треугольные уши. Ближайший из бойцов приподнял руки от автомата и улыбнулся:

- Все нормально, мы люди, мы свои…

- Эээ – растеряно протянул Доктор – я определенно свой, из Периметра. Это на Земле, знаете ли.

- Вы один? – боец подскочил доктору, взял его под руку и потянул к БТРу – мы думали, вас будет больше.

- Ну, нас один, не считая сопровождения, а что должны были быть другие?

- Должны, обязательно должны. Северова ушла на Землю за помощью, мы ждали ее возвращения.

- Полина была на Земле? – застыл Доктор – Стало быть, это она та самая, исчезнувшая из грузовика…

Доктор шагнул внутрь кольца бойцов, взирающих на него как грешники на святого, сошедшего в преисподнюю.

- Вы знаете Северову? – удивленно спросил тащивший его боец и зачем то постучал по броне.

- Ну да знаю, когда-то мы вместе работали на Экс-два. Весьма, весьма способная особа.

- Погодите – пристально посмотрел боец – погодите… собаки… Экс-два… Вы часом не доктор Журбин?

- Честь имею – поклонился Доктор – увы, но в спешке нас не представили.

- Капитан Меренков, Севастопольский гарнизон! – смутившись, отрапортовал боец – Простите бога ради. Мы знаем друг друга в лицо и каждый новый человек для нас целое событие. Какая удача, что именно Вы попали к нам!

Люк распахнулся, оттуда выглянула голова с болтающимися на шее наушниками, и, увидев Доктора, отшатнулась:

- Пятый и семнадцатый, похоже, засекли еще две группы, но сигнал слабый – связист, облизав пересохшие губы, посмотрел на Доктора и, вздрогнув, уставился на кеноидов – наши же гости излучают так, лишь слепой не увидит. Смотреть больно и мозги едут.

- Ты у нас парень крепкий, связист. Издали увидел, куда бесы клином потянули. Далеко коробочки?

- Далеко, похоже, там сейчас будет жарко. Бесформов немеряно, говорят, все плато накрыли.

- Все на бронь! Доктор за мной, в кабину, собаки, собак…

- Спасибо, мы лучше с Доктором – внезапно хихикнул Аргус и, взвившись пружиной, прыгнул на броню.

Побледневший связист едва успел спрятать голову, как кеноид исчез внутри, а следом уже летел Грей, провожаемый изумленными глазами бойцов. Меренков растеряно кивнул, можно подумать у него был особый выбор, запрыгнув на броню подал руку Доктору, и, придерживая, помог ему спуститься в кабину. Внутри было на удивление просторно и светло, вопреки ожиданиям, совсем не пахло соляркой, смазкой или промасленной ветошью. БТР мягко тронулся и, судя по показаниям спидометра, набрав невообразимую для своих собратьев скорость, понесся над просветлевшей землей.

- Всем проверить магазины, если истощатся в бою, отходить назад и перезаряжаться.

Бойцы, слушая капитана, кивали, не отводя между тем глаз от кеноидов, что растянулись у ног Доктора, прижавшись спинами к броне, будто сто лет вот так ездили. Меренков и сам посматривал на их лохматые спины наплевательски равнодушные к людскому изумлению, и наконец, спросил:

- Ну как там на Земле, Доктор, скоро ли помощь? Два года на Агарти не сахар, держимся, как можем, но…

- Два года? – Доктор открыл полуприкрытые глаза – Здесь прошло только два года?

- Ну да - кивнул Меренков – или вы хотите сказать, что на Земле…

- Иначе, капитан. Двадцать первый век разменяли недавно.

В кабине повисла напряженная тишина, все жадно смотрели на Журбина, а он, скользя взглядом по изможденным бледным лицам бойцов, старался подобрать нужные слова:

- Дома все хорошо. Севастопольский инцидент разрешился мирным путем, войны удалось избежать, американцы убрались восвояси. Всколыхнувшийся путч вскоре утих, поменялось правительство, и может быть впервые за семьдесят лет, мы зажили по-людски. Да вы и скоро сами все увидите, удивитесь, как все здорово поменялось.

По лицам заскользили робкие, нерешительные улыбки и имел ли он право сказать, что не был за Периметром? Что Зона проглотила и держала в своих объятиях судьбы людей точно так же, как и далекая Агарти, и за эти десять лет он не пересекал черту Периметра. Что легче - видеть временами синее небо, зная, что выхода нет, или же сумрачный склеп чужого мира и надеяться? Все как-то заулыбались, смутившись нежданным переменам и странному повороту судьбы.

- Можно и мне полюбопытствовать? В разговоре со связистом, извините меня за бестактность, вы упомянули каких-то бесов, или мне послышалось? Бесы это такие рогатые и с хвостиками?

Бойцы бросали друг на друга косые взгляды, давя под взглядом Меренкова приступы смеха:

- Не совсем. Были бы у них эти самые рога, мы бы с ребятами знатно по ним настучали. Уж очень бы хотелось.

Кабину потряс приступ хохота, и Доктор даже начал сомневаться, а туда ли он попал. Меренков вытер выступившие слезы, цыкнул на бойцов и продолжил, протискиваясь на сидение рядом с водителем:

- Бесы, это сокращение от слова бесплотные. Исконные обитатели Агарти, которых вы знаете как выворотников, хотя выворотниками они становятся только на Земле, обретая ощутимую оболочку.

- Как так? – удивился Доктор и любопытные кеноиды тут же нашорошили уши, стараясь ничего не упустить.

- Не знаю – ответил Меренков, поглядывая на высящиеся каменные гребни – возможно, профессор Стержнев имеет пару догадок, как это произошло, но, делиться не спешит. Но его можно понять, столько дел, только успевай решать.

Он хотел добавить что-то еще, но осекся, поднял руку, и все стихли, прислушиваясь к шелесту из репродукторов.

- Саш, что у нас в эфире?

Связист снял дугу наушников и, оторвавшись от приборов, хмуро обронил:

- Стрельба. Пятый и семнадцатый не успевают. Пробую докричаться, но в эфире сейчас такое творится…

Меренков скрипнул зубами, скомандовал:

- Все наружу! На прибывших насели бесформы, а пули против них бесполезны. Водитель – лампы на максимум!

Бойцы посыпали наружу, а капитан, помогая выбраться Доктору, сверкнув сталью в глазах, протянул автомат:

- Я знаю, вы человек мирный, но тут выбирать не приходится. Стрелять умеете?

- Приходилось – кивнул Доктор.

- Тогда все просто – нажимайте на курок и стреляйте. Меткости тут особой не требуется, главное не пугайтесь.

Едва Доктор, спрыгнув вслед за Меренковым, мягко приземлился в толстый слой пепла, как над головой на всю мощь вспыхнули лучи рефлекторов, прорезая каламуть небес и выхватывая растянувшуюся цепь бойцов.

*     *     *

- Берегите патроны! – проорал Верес, выглядывая из-за камня и перещелкивая опустевший магазин – Полина, уверена, что мы попали по назначению? Обидно пропасть и не попасть!

Хмурый Хронос могучим движением забросил Полину на уступ, методично поливая огнем из зажатого в другой руке автомата узкое ущелье. Пули с визгом рикошетили от копошащейся черной волны и не нанося видимого урона улетали в холодный рассвет.

- Откуда я знаю! – рявкнул у него над ухом подствольник и граната, прочертив огненную линию, взорвалась острыми брызгами в очередном сгустке крабоподобных существ – портал вешал Шухов, с него и спрашивай!

- Ты мне напомни – Верес крякнул под весом взбирающегося по плечам Понырева – а то вдруг я забуду.

Хронос вспрыгнул на камень, вздернул разведчика следом, и, поставив рядом, помог удержать равновесие.

- Вы так всегда прыгаете? Хрена се… в тяжелой экзе да порхать по скалам.

Постулатовец посмотрел на него безликими линзами маски и вдруг прижал палец к губам. Верес замолчал, переводя замерзающее в стылой мряке дыхание, наблюдая как в горловину вползает новая волна химерных существ. Не успели они вывалится из портала и прийти в себя, как эти текучие, меняющие форму существа затопили появившихся перед ними бойцов и моментально переработали. Даже следов не осталось. Интересно, сколько им потребуется времени, что бы достичь уступа? Тот факт, что в экзе можно прыгать - несомненно, плюс. В этих условиях особенно. Если как следует разогнаться и сигануть на ту сторону, то можно перепрыгнуть не успевших взять их в кольцо бесформов и уносить ноги. Неважно куда именно, желательно куда повыше, а определениями сторон света и поисками Севастополя, если он находится здесь, можно заняться потом. Кто знает, сколько до него придется добираться, и главное куда. Может быть не один месяц, а тут, куда не кинь оком одно сплошное пепелище. Хотя стоп, что это? Стрельба? Откуда ей здесь взяться. Но сквозь скрежет вгрызающихся в камень бесформов были отчетливо слышны далекие выстрелы. Совсем рядом был кто-то еще. Неважно кто именно, но главное у них еще есть патроны и пока что они держатся. В связи с этим настроение немного приподнялось, но тут камень вздрогнул и ощутимо осел, а копошащиеся внизу бесформы значительно покрупнели.

- Полина, что будем делать? Мужской разговор с Шуховым я решил отложить на потом. В виде признательности.

- Надо пробиваться – обронила Полина, наблюдая как с острой, клыкоподобной вершины спускается Понырев.

- Ага, теперь хоть знаем куда. Кстати, кто были эти двое, которых переработали эти… мать их... они стали еще больше!

Едва Полина высунула голову, как снизу раздался визг, и уступ с хрустом прошил ряд зияющих отверстий. Разведчик отдернул ее к основанию, прижал к себе и напоролся на насмешливый взгляд:

- Ты выбрал не самое удачное время для приставаний!

- Что это было? – прохрипел разведчик, игнорируя насмешку «гласа Постулата».

- Металл – коротко констатировал Харон, выковыривая из экзоскелета шарик и протягивая Вересу.

- Охренеть, с каждым днем все радостнее жить! Мне кажется, или он из такого же метала, как и экза?

- В таком случае у них теперь приличный запас пуль. Надо уходить, с той стороны их мало, еще можно перепрыгнуть!

Полина кивнула подоспевшему Поныреву, и прижимаясь к основанию они поползли на другую сторону. Верес опасался, что сорвавшиеся из-под ног сколки выдадут их маневр. Но иззубренная седая скала была прочнее всех известных ему пород, ветер, вылизав ее со всех сторон, давно стер мелкие камешки в пыль. Ноги по щиколотки увязали в вездесущем пепле, приглушая движение. Прислушиваясь к редеющей стрельбе, они обогнули скалу, обнаружив, что с другой стороны бесформов почти не было. Узкую колышущуюся ленту можно вполне было перепрыгнуть, если не задавать глупых вопросов о том, насколько быстро они движутся. Не спрашивая разрешения, Харон сгреб в охапку Полину, Понырев закинул разведчика на спину и, присев, сделал гигантский прыжок. Усиленная пневматика ног приняла на себя удар от соприкосновения с твердью и, отбросив Вереса в сторону, он покатился кубарем по черной земле. Разведчик, отплевывая пепел, вскочил на ноги, а рядом уже приземлился Харон, бережно прижимая к исщербленной царапинами броне драгоценный «глас Постулата». Они кинулись в сторону канонады, а сзади раздался пронзительный визг - бесформы обнаружили ускользающую добычу. От ускорения ветер засвистел в ушах, и вскоре перед ними раскинулся очередной массивный гребень, вершина которого озарялась редкими вспышками выстрелов. Незнакомый отряд был загнан в подковообразный изгиб и огрызался от наседающих разжиревших существ короткими очередями. Над самыми головами что-то ухнуло и с пронзительным визгом врезалось в громадную скалу, разбивая вдребезги. Отброшенные взрывной волной они покатились по земле и рухнули в какую то рытвину. Когда Полина подняла кружащуюся голову, то чуть не обомлела вторично. На нее, крепко сжимая в объятьях тонкий стан, смотрел перепачканный пеплом Мистраль.

- Привет, Полина.

- Мистраль! Я же тебя уже успела сто раз похоронить! – она ударила его в сердцах рукой в грудь.

- Ну, это ты зря – покивал он головой – помирать нам еще рано.

- Эй, вы там – послышался голос – если наобнимались, то подумайте что делать с этими подползающими тушами.

Мистраль обернулся и увидел шипящего Вереса, потирающего ушибленную при приземлении голову.

Подняв Полину, он подхватил кипящего от ревности разведчика и указал кивком на острую вершину:

- Быстрее наверх, толстые бесформы неповоротливы, даже им сразу не пробить эту скалу.

- Откуда ты знаешь, что не пробить? – недовольно поморщился Верес, цепляясь за расщелины и взбираясь наверх.

- Надолго их не хватит - проигнорировал вопрос Мистраль – помощь близко.

- Какая, – поинтересовался Верес – Не отчаивайся даже среди ужаса и мрака, готова помощь твоя, Христос грядет?

Мистраль уставился на него изучающим взглядом и спросил Полину:

- Удивляюсь, как ты его до сих пор не пристрелила.

- Иного напарника не нашлось, но иногда рука так и чесалась. Вдобавок, болтун в Зоне, находка для шпиона!

Верес хотел бросить что-то колкое, но внизу снова ухнуло, и чуть ниже них в скалу врезался громадный обломок. Увидев приближающийся снизу отряд, люди на вершине перенесли массированный огонь на перекатывающуюся глыбу бесформа. Но пули бессильно рикошетили по его каменной толще, и Верес, осмелев, крикнул:

- Без толку, они сейчас все переварят и отрыгнут назад!

- Пусть – вскакивая на вершину, ответил Мистраль – пульсаром подавятся.

- Что за пульсар такой?

Мистраль тяжело вздохнул, выискивая кого-то глазами:

- Григорий, болтливость излечима?

- Вполне – улыбнулся доминус, трепанув окованными бляшками капюшоном – один сеанс и будет тише воды.

- Спасибо, доктор, полегчало! – пролепетал Верес, скользнув по непроницаемому лицу доминуса, кивая подошедшему Звездочету и распахивая в изумлении глаза при виде канувшего в лету Крипты.

- Вижу, наша незнакомка с грузовика тоже здесь – кивком поздоровался Звездочет – ну и наделали же вы переполоху в Зоне, сударыня! Право, место для встречи выбрано вами не очень удачно.

- Это того стоило – ответила Полина поглядывая на кружащих в нетерпении бесформов – насколько я понимаю, вы генерал Трепетов, известный в Зоне среди сталкеров как Звездочет?

Тот кивнул, взяв ее за локоть, отстранил от обрыва и посмотрел на Григория:

- Кто бы мог предположить, что пропущенные через «постулат» будут иметь такую сопротивляемость к волне.

- Это точно – согласился доминус, прислушиваясь, и извиняющееся улыбнулся – нет, я их не слышу. Одно из двух: либо они вывалились далеко от прокола, либо… не прошли.

- Кто? – выдохнул Верес.

- Брама и Самум – бросил Мистраль – еще Ионов. Но за ним плакать никто не станет, его сожрали при приземлении.

- А вот Журбин, тот близко. Да не один, а на Авроре! - засмеялся Григорий.

С этими словами сумрак прорезал нестерпимо яркий луч и ударил в самую гущу бесформов. Люди прижались к скале, ожидая неминуемого взрыва, но бесформ тяжело осел и рассыпался кучей пепла. На узкое плато, озаряя разгоревшийся день, ворвалось сияющее пятно, спустя мгновение следом за ним выпрыгнуло еще два и устремилось в сторону бесформов. Люди торжествующе закричали, стреляя в воздух, а снизу продолжали бить яркие сиреневые очереди, тесня темную волну. Бесформы заволновались и начали откатываться, а одно из пятен, сложив уши-паруса, превратилось в БТР, и лупя вспышками спаренных стволов, победоносно притормозил у скалы. Прибывшие начали спускаться вниз, прямо в объятия бойцов в черно-серой броне. Образовалась веселая кутерьма. Опешивший при виде такой толпы Меренков не ожидал, что прибывшие сумеют продержаться до их прихода. Он с удивлением рассматривал стоявших обособленно постулатовцев в экзоскелетах, хлопал по плечам Звездочета, которому, увидев внезапно блеснувшие на сталкерском комбинезоне погоны отдел честь, а потом закружил Полину в объятьях:

- Полинка, красавица ты наша! Смогла, прорвалась! Ай, да сестрица!

- Мистраль! – раздавалось с другой стороны – жив, жив!

Это был день встреч под чужим угрюмым светилом, в мире находящемся от Земли бесконечно далеком и бесконечно близком - на расстоянии тонкой временной перегородки. Радость встречи была омрачена гибелью добряка Брамы и молчаливого Самума, и по многим суровым мужским лицам на мертвую землю Агарти скатились скупые солдатские слезы. В подоспевших бортах семнадцать и пять, был найден, как это заведено у военных, припасенный на всякий случай спирт. Мятые жестяные кружки молча передавались по кругу, а потом под низким небом раздался траурный салют автоматных очередей вперемешку с сиреневыми вспышками пульсаров. Наконец, прибывших с трудом распределили по машинам, и тяжелогруженые БТРы взяли обратный курс на Севастополь.

- 02 -

Зона. Развязка

Баюн, вскарабкавшись после плотного завтрака на толстенную ветку, вылизывал шерсть. Шершавый язык скользил по безупречно белой шерстке, заставляя ее играть радужными бликами. Он был доволен: мяса много, а люди, как всегда неповоротливы и глупы. Иногда они даже играли, забавно разбегаясь во все стороны, щекоча грохотом из железных палок, что было еще интереснее. Очень забавно, весело догонять их вприпрыжку, сбивать мягкой лапой и смотреть, как жертва, копошась на карачках, пытается отползти. И тогда баюн улыбался, правда, люди не понимали, что это улыбка и вопили еще сильнее. И это было печально и баюн, разочаровано фыркнув, уходил. Баюны не едят людей, им просто нравится с ними играть, а все россказни, будто они людоеды, сущее вранье. В Зоне и так вдоволь мяса, а вот поиграть не с кем. И когда ему становилось совсем скучно, он вскарабкивался куда повыше и пел. Заслушав его раскатистое пение многие, подходя, садились наземь и заслушивались иногда до полусмерти. От этого баюну снова становилось одиноко, и он вспоминал полузабытые, почти стершиеся из памяти слова: «Увольте Бога ради, это же не котята, это боевые машины, зачем их чеширить лишний раз, Наташенька?»

Рядом что-то взвизгнуло, приоткрыв один глаз, баюн лениво уставился на застывшее в воздухе мерцающее пятно. Оттуда вывалились люди и, покатившись по земле и высекая искры, растянулись в зарослях густой травы, будто прячась. Он даже подпрыгнул от возбуждения – с ним хотят поиграть! Издав довольное урчание баюн сделался прозрачным, и, не потревожив ни единого листика, скользнул вниз.

*     *     *

- Твою ж мать… - ругнулся Брама уставившись на мерцающую перед носом «теслу» - кто там стонет? Стоните потише, мне и без вас хреново!

- А не пошел бы ты…  - раздался из кустов недовольный голос.

Брама довольно заулыбался, раз посылает - жить будет. Выпрямившись, он задумчиво почесал металлическую каску, прикидывая, отчего эта самая Агарти так похожа на дальнюю оконечность Развязки.

- Мне кажется или мы дома? – выполз из лопухов, потряхивая головой Самум.

- Хрен его знает, но очень похоже. Знать бы еще, прошли ли остальные, или всех вот так пинками раскидало?

- Предлагаешь вернуться на Экс-один?

- Что бы я опять сунулся в это подземелье? У меня до сих пор поджилки трясутся при упоминании этого упырища. Митош он мужик, конечно, нормальный, только страшный до усеру. Нет, спасибо, это вы без меня.

Самум снял шлем и потрепал взопревшие волосы, задумчиво поглядывая в сторону болот:

- Значит, двинем на Арсенал, я сыт болотами по самое не могу. В постулатовской экзе мы пройдем по Развязке без проблем, а дальше как? С вашего блокпоста нам вряд ли хлеб соль поднесут.

- Пошли, а с блокпостом я уж как-нибудь договорюсь.

- Что, снимешь экзу и голышом к ним отправишься?

- Размечтался. Вот правильно говорят, что у вас в комитете все мужики через одного не совсем правильные!

- Да ты не беспокойся – осклабился Самум, одевая шлем – я не по этим делам. Но все-таки?

Брама насторожено двинулся в сторону напичканной аномалиями узкой дороги и отозвался:

- У нас для таких случаев есть оборудованный схрон. Броня, аптечки, ну и прочие радости. У тебя курить не будет?

- Бросил – процедил особист, присматриваясь к шевелящимся веткам сирени – снайпера они по огонькам любят…

- Это ты зря – пожал плечами путник, бросил камешек и чертыхнувшись отскочил от взвившейся ленты пламени – Видел, как полыхнуло, красиво, правда? Метров пять язык, не меньше… Курево оно успокаивает, расслабляет, что ли.

- Один раз расслабился и свободен. Я вон на болотах зазевался, а сзади хрень какая-то как вылезла ну и…

- Кстати, ты так и не рассказал, что там делал, один одинешенек без братьев по оружию. Пошли. Кажись, притухло.

Брама обстрелял болтами участок, из которого бил язык пламени, прошел несколько шагов, замер, и вопросительно подняв бровь, уставился на особиста. Тот вздохнул и пошел следом, настороженно посматривая по сторонам:

- Гриф что-то пронюхал о «сиянии» и отправлял народ на Экс-один пачками. Некий «заказчик» весьма заинтересован в конечном результате, платит большие деньги, и расход человеческого материала тут не важен. Я на добровольных началах, проводил «кадровую политику», заботясь о том, что бы туда никто не дошел или не вернулся. Такой вот расклад. Мерзкая работа, но ее тоже кто-то должен делать. Всем ведь нельзя быть чистеньким, Брама.

- Понятно – ответил тот и, виляя меж аномалий, направился к акведуку – думал вы все больше по выворотникам.

- С выворотниками дело хуже некуда. Если на Периметре не поймаешь, то дальше отследить проблемно, практически невозможно. Конечно, мы сканируем народ при выходе, ловим кое-кого, но толку от этого мало. Проскальзывают.

Войдя в проход, Брама с лязгом грохнулся на изгвазданный кровью бетон и над его головой сверкнул разряд, коснувшись экзоскелета зазмеился сверкающими искрами и через минуту пропал.

- Брама? – прошептал Самум, вскидывая винтовку – ты как там?

- Как пионер, всегда готов! – Брама осторожно встал – Слава Постулату за мое счастливое детство! Если встречу кого из них -  обязательно проставлюсь, если раньше не пристрелю. Тут не угадаешь.

- Давай я вперед – отстранил его особист – все-таки Развязку лучше знаю.

Путник пожал плечами и, взяв грозу наизготовку, присмотрелся к бредущему вдалеке зомби:

- Пошли. Если увидишь чего интересного – кричи. Но не очень громко.

- Уже вижу.

- Что? – вытянул голову путник – Где?

- Чуть впереди и правее следы от костерка видишь?

- Ну, вижу, и что из того?

- Рядом валяется картонная пачка, на вид от сигарет. При опухании от недостатка никотина можно проверить.

Брама фыркнул, но двинул к раскиданным углям.

Попробовав стволом смятую пачку, поднял, понюхал и недовольно сморщился:

- Ну и вонь!

- Может зараза какая – Самум взял пачку – нет, пахнет табаком, но такое впечатление, пролежало в нужнике самое меньшее месяц. Странно все это.

- Вашему брату все странно – пробурчал хмуро Брама и сплюнул в досаде на землю.

- Ты видел в Зоне кроме «Путних» другие сорта сигарет? - Самум вопросительно посмотрел на путника.

- Ну, у вояк есть, «Столичные» там, но только у духов. Остальные быстро переходят на наши.

- Ага, вот и я о том. Хоть убей, не помню никаких «Прилук».

Брама поймал брошенную особистом смятую коробку и прочитал на коричневом боку тисненное золотом название.

- Полная хрень. Город такой знаю. Небольшой городишко, но что бы они такую дрянь выпускали, в первый раз слышу.

Самум многозначительно кивнул и осторожным шагом пошел вперед. Что ни говори, но Шуман все-таки кудесник. Еще сегодня особист был полутрупом, а теперь вот снова топчет Зону. И ведь даже не болит ничего, что вообще странно.

На Развязке все было по старому, да и что там могло измениться? Все те же длинные составы, увенчанные мочалами жгучего пуха, да проржавевшие до самого основания вагоны, из которых вываливались в заросли бурьяна груды спрессованного и слежавшегося угля. Живности тут всегда было немеряно, только успевай посматривать по сторонам. То байбаки, чирикая жадной стаей, начнут виться кругами, норовя вскочить по одежде и добраться до горла, то слепыши вылетят, что б им пусто было. Одним словом, рай для желающих пострелять, а при недостатке патронов отбиваться ножом. Белесые, полупрозрачные упыри, тоже не редкость, хотя, они, в основном, предпочитают длинные ангары, которых на каждой станционной развязке в достаточном количестве. Гиббоны те же, вырвавшиеся из вивисекторских мутировавшие шимпанзоны, обладающие повышенной прыгучестью и плотностью хитинового покрова, вполне могли забить одинокого бойца насмерть, а вот зомбей нет. Зомби они совсем безголовые, бредут от Изумрудного озера и им, в сущности, глубоко плевать, есть впереди аномалии или нет. Оттого и наворачиваются у подземного прохода пачками, а падальщики они очень даже за. С недостроенных высоток хорошо просматривалась вся территория, и при такой активности кишащей живности нет ничего удивительно, что шпики предпочитают сидеть наверху, сверкая линзами оптики и изредка, со скуки, постреливая.

Самум сделал знак, и прижал замершего Браму к серой стене:

-  Вот расселись, змеи подколодные! Будем надеяться они еще не в курсе, что пребывают в тени внешней, подлежа всяким правоверным Постулата к истреблению. Я буду говорить сам, а ты лучше молчи, только иногда кивай, что бы за вконец контуженного не приняли. Хотя, что взять с постулатовцев, они по жизни отмороженные.

- А если они твой голос узнают? – бросил с сомнением Брама, набивая магазин.

- Через маску не узнают, звук все равно как из бочки. Все, не суетись и двигайся на расслабоне.

Они вышли из-за угла, двигаясь неспешно и отрешенно, лишь изредка посматривая по сторонам. Их, несомненно, уже заметили. Резко очерченные силуэты шпиков были отчетливо видны на фоне серого неба, и в другой раз Брама не преминул бы шмальнуть по ним из подствольника, в целях сугубо профилактических, но сейчас только и оставалось, что переставлять деревянные ноги, размерено шагая к высотке недостроенных зданий.

Станционная развязка так и осталась недостроенной до конца. Вокруг громоздились груды строительного материала: стосы бетонных плит всевозможной конфигурации, громадные деревянные катушки с кабелем, вагоны кирпича и прочие принадлежности когда-то кипучего, спешно заброшенного строительства. «Арсенал» не зря назывался Арсеналом. До образования Зоны здесь располагались военные заводы, производящее, в основном, экспериментальное оружие и мобильную компенсационную броню нового типа, позже доработанную стариками пути и превращенную, благодаря некоторым аномальным добавкам в те самые знаменитые мимикрирующие хамелеоны, способные держать в упор автоматную очередь из калашникова. Дальше ржавые рельсы тянули к Сухой ложбине и вели куда-то в сторону Глуши, которая воздвигалась с непонятными целями, и была также основательно заброшена.

Канюк спустился навстречу внушительным фигурам, настороженно посматривая сквозь вырезы спецназовской маски. Постулатовцев он видел не впервой, но всякий раз при встрече с ними испытывал какое-то странное омерзение, будто и не люди вовсе, а ожившие трупы. Их появление само по себе плохой знак. Постулатовцы шли прямо на него, будто не видя, и остановившись в каких-то двух метрах, безжизненно уставились стеклянными линзами.

- Что надобно братьям? – осведомился шпик, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

- Броня Пути, два образца. Новые.

- А что взамен? – сразу переключился на деловую волну Канюк.

Постулатовец бросил шпику какой то кругляш, и застыл в ожидании.

- Откуда это? – сглотнул слюну Канюк.

- Кондор велел оказывать содействие. Броня Пути. Два образца. Ждем десять минут.

Шпик, какое то мгновение раздумывал, а потом кинулся наверх, отдавая приказы. И уже через пять минут перед постулатовцами лежали два тщательно запаянных пакета, а наемники поспешили исчезнуть с глаз. Не сказав ни слова, они подняли свертки с земли, отстранили Канюка в сторону и удалились в сторону прохода на заводы Арсенала. Пройдя какое-то расстояние, Самум развернулся, и, не говоря ни слова, выстрелил в сторону высотки. На далекой оптике блеснуло солнце, и особист облегченно вздохнул:

- Теперь они отстанут. Можно идти спокойно.

- А кто такой этот самый, Кондор? – осведомился Брама, рассматривая длинный ряд гаражей.

- Командор шпиков из Чертова леса. Нейтрализатор у них что-то вроде знака особых полномочий. Всем подряд такие не выдают, они слишком дорого стоят. Далеко твой схрон? Жалко бросать такую экзу, знатная броня.

- Где то здесь и должен быть. Я  не закладывал этот схрон, но ребята оставили метки. Ага, это здесь.

Самум вошел вслед за Брамой в старый гараж, и спрыгнул в смотровую яму. Путник опустился на колени, что-то нажал и кусок старой кладки бесшумно отъехал в сторону. Быстро переодевшись, они закрыли лаз, и насыпали сверху валявшегося в изобилии мусора. Незачем тут лазить ненужным людям. Брама сразу приосанился, захрустел новенькой броней, хмыкнув, зачем то потер нагрудную броню и выглянул наружу.

- Все путем, можно идти.

Прикрывая друг другу спины, они вошли в узкий проход, насторожено водя стволами по слепым глазницам Развязки. Многие расстались с жизнями уже на пороге, расслабившись на одно короткое мгновение. Опустив за особистом броневой лист Брама, облегченно вздохнул:

- Вот теперь живем! Первым делом доложимся Кречету, а дальше посмотрим. Сам-то куда думаешь сейчас?

- На Периметр, куда же мне еще идти.

Они миновали блок пост. На душе было горько, то ли от скорого расставания, то ли от усталости. Брама кивнул наряду и двинулся внутрь. На базе царило непонятное запустение, всюду чувствовалась неухоженность и какая-то потерянность. Прямо посреди ангара, загораживая проход, вокруг коптящего в прогорелой бочке костра расселась кучка сталкеров-бродяг, больше напоминающая оборванцев. Один лениво бренчал на гитаре, другой тоскливо смотрел на пламя, а третий бубнил под нос что-то невнятное.

- А это что еще за цирк? – упер руки в боки Брама – Почему загораживаем проход в боевой обстановке? Откуда нарисовались такие чумазые, кто пустил?

- Эээ, командир – лениво приоткрыл глаз один – кончай пургу гнать. Хорошо сидим.

Но на этом его сидение закончилось. Кулак Брамы мелькнул с невообразимой скоростью, и наглец отлетел к стене.

- Еще раз спрашиваю - кто пустил вас на Базу? – прошипел Брама голосом не предвещающим ничего хорошего.

- Командир, все – мир! – вскочил один из бомжеватых сталкеров, вытянув руки – прошли, как и все, с Могильника.

- Что бы через пять минут огнеопасная обстановка была устранена, а эта… эта.. – Брама из последних сил старался подобрать культурное обозначение для прогоревшей бочки – эта… конструкция была вышвырнута вон! Время пошло.

Сталкеры заметались, а Брама вылетел из ангара.

- И что это было? – спросил Самум.

- Да я почем знаю – гаркнул путник – вот спрошу у дневального кто пустил сюда этих оборванцев.

Едва он успел это промолвить, как застыл словно вкопанный – прямо на проходе, ведущем на плац, расселась такая же публика. В воздухе витало неповторимое амбре сивушного духа и нестиранных носков. Брама с разгону влетел в круг, пинками выбросил их наружу и при виде подбегающего на образовавшуюся заварушку путника рявкнул:

- Этим десять суток карцера! Исполнять!

Путник расхлябано отдал честь и начал выволакивать за ноги поползшего на четвереньках пьяного сталкера, обратно.

Брама развернулся на каблуках и, трясясь от злости, направился в сторону штаба.

- Всего на один день отлучился с Базы, и сразу налезла всякая шваль!

Он вихрем пролетел по штабу, влетел в кабинет Кречета, и пулей выскочил обратно.

- Дневальный, где генерал?

- А я почем знаю? Улетел, наверное – сонно пролепетал тот.

Браму подскочил как ужаленный и схватив за воротник как следует трепанул:

- Как это улетел? Куда?

- В Киев …наверное.

Брама отпустил задыхающегося дневального, тяжело опустился на стул и залпом опустошил пол графина:

- Самум, что-то мне нехорошо.

- Я заметил. Как то это все…

- Странно?

- Угу – заложив руки за спину и вышагивая перед плакатами, кивнул особист – очень странно. Особенно сие! Что это?

С этими словами он ткнул пальцем на стенд с приказами, где на самом верху красовался желто-синий флаг, а вместо герба нарисована какая-то нелепица вроде вилки. Дневальный переводил испуганные глаза с Брамы, на играющего желваками особиста, подумывая о том, как бы незаметно удрать, и едва слышно проблеял:

- Тризуб.

- Что? – заревел Самум – Так ты бандеровец? Кто нарисовал? Да я… да ты! Под трибунал пойдешь за такие дела!!!

Заслышав праведные вопли особиста, в штаб вбежали путники, не понимая в чем, собственно, дело.

- Брама - бросил один от порога - а это вообще кто такой?

Брама рывком поднял голову и распахнул безумные глаза:

- Корма? Так ты же вроде как умер.

- 03 -

Агарти. Вдовье плато – Севастополь

Меренков распределил бойцов по другим машинам и собрал гостей у себя. Как говорится в тесноте да не в обиде. Тем более что постулатовцы предпочли держаться обособлено. Кеноиды растянулись посредине и Шуня все время умудрялся наступать им на хвосты, пока Грей, не вытерпев, пообещал откусить в следующий раз ногу. В кабине повисла оглушительная тишина, и было слышно как Шуня, судорожно сглотнув, кивнул, а остальные впали в состояние близкое к ступору. Наконец Звездочет, сконфуженно хмыкнул:

- Слышать о вас это одно, но вот видеть… в голове не укладывается - иной разум.

Полина, с трудом присев, посмотрела в рубиновые глаза Грея и восхищенно прошептала:

- Доктор, но это же… это же просто невероятно! Вам удалось завершить этот эксперимент...

- Моей заслуги тут мало – улыбнулся в бороду Журбин – Это все желание Каймана. Он хотел нас понимать.

Меренков озадачено покивал головой, поворачиваясь в кресле к десантному отсеку:

- Не только разумные собачьи хотят понимать. Я вот тоже не против прояснить ситуацию. Давайте так – сначала спрашиваю я, а потом ваша очередь. Дорога к Севастополю долгая, успеем хоть в чем то разобраться.

Звездочет кивнул:

- Разумно, нас тут много, а высказаться захотят все. Столько всего произошло за эти дни, голова кругом.

Меренков побарабанил пальцами по подлокотнику, и, с сомнением поглядывая на Трепетова, произнес:

- Генерал, скоро ли прибудет помощь? Имею ввиду настоящие, крупные соединения.

- Боюсь, что мы и есть то самое «крупное соединение». События развивались столь молниеносно, что мы за ними не поспевали. Шуману пришлось изрядно поломать голову, разгадывая ребус с точкой выхода «облачного моста». Полину вот упустили. И не накрой их разряд при переходе, все могло быть иначе. Нам не хватило времени все подготовить.

- Понятно – кивнул капитан – ну хоть что-то. Если честно, то я не понимаю, как вы вообще сохранили память.

- Память? – спросил Верес, бросив испуганный взгляд на сидящего напротив доминуса, помня о угрозе сеанса.

- Да, память – вздохнул Меренков – я не большой специалист по струнным переходам. Мое дело простое - охрана и сопровождение, а наука это удел Стержнева и его подопечных. Они расскажут лучше.

Все посмотрели на Полину, а, та трепая за ушами довольно урчащего Грея, кивнула:

- На Земле мне было не до этого. Но можешь мне поверить - наш разношерстный отряд подходит для выполнения предстоящей задачи куда лучше, нежели многочисленный контингент обычных людей. Сам убедишься. Каждый из них имеет высокий уровень синергичности с полем Зоны и уникален. Зона стала для них чем-то вроде прививки, изменив и подготовив не только биологические ткани, клетки, но и сознание, в связи с чем их память оказалась цела.

- Полиночка – хмыкнул Доктор – подробнее можно?

- Да – отозвался Шуня – поподробнее, но только так, что бы попроще. Я на экономическом учился, между прочим.

- Сашка, боюсь, это в прошлом – хихикнул Понырев, толкая его локтем – и если попал в армию, значит труба.

- Ну, это ты зря – вступился Звездочет – в армии толковые люди тоже нужны. Истина – «чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона» давно потеряла свою актуальность.

Меренков согласно кивнул, а Полина улыбнулась:

- Говоря проще, чем более развито сознание, тем сильнее защитное поле, генерируемое при переходе. Не знаю как на Земле, но мы здесь установили неоспоримый факт – память и сознание находятся не где-то конкретно, они записаны в каждой клетке организма. В энергетической их структуре, что меняется при переходе, а значит, может стираться.

- Это что, если мне удалят, допустим, аппендикс, то у меня мозгов что ли убавится? – спросил Шуня.

- Не думаю – засмеялась Полина – все дело в индексе духовности, который не зависит от возраста или уровня образования. Сами видели, Шухов и Григорий открывали проходы между перегородками без наличия технический приспособлений, напрямую взаимодействуя с волновой структурой пространства.

- В смысле попам открыть такой проход вообще без проблем? – вытаращил глаза Шуня.

- Знаешь, тебе повезло, что здесь нет Схимы – засмеялся Мистраль – он бы живо тебе рассказал бы про попов!

- Религиозность тут не при чем – отрезал Доктор – Эйнштейн утверждал: религия без ума калека, а ум без религии слеп. Она словно азбука, набор кубиков, в которых, подобно розетскому камню, содержаться ключи к эволюции.

- Ладно, проехали. Я понял, что ничего не понял. Но почему, в таком случае, Мистраль, потерял при переходе к нам эту самую энергетическую проекцию памяти? Кто-кто, а он точно не от мира сего. Взгляды там всякие, сквозь прицел…

- Даже более чем – обронил, всматриваясь в лицо Мистраля доминус – наш юный друг задал очень правильный вопрос, о котором, в суете последний событий, все как то забыли. Вопрос о том, что же такое СНГ.

Все, умолкнув, посмотрели на Григория, а он, теребя бляшки капюшона, продолжил:

- Прошу прощения, но ваши мысли столь громки, что я их вижу, даже не смотря на эту защиту «от человека». Пока вы выясняли все посредством слов, я имел возможность заглянуть в сознание каждого и выстроить цельную картину. Еще раз приношу извинения и благодарю за помощь кеноидов, которые помогли мне это осуществить, не нанеся вреда.

- Говори, Григорий – согласился Доктор – иногда я и сам этим грешу, но до тебя мне далеко в этом вопросе.

- Мы слишком спешим за текущими событиями, не предавая значения важным мелочам. Довольствуемся готовыми, лежащими на поверхности ответами, считая их единственно возможной истиной. Капитан, вы, кажется, говорили, что рады новым лицам? Не значит ли это, что в Севастополь, на Агарти все-таки попадают люди?

- Да – согласился капитан – так и есть, попадают. В основном это происходит после массированного пробоя, когда выворотники прутся на Землю, ломая временные перегородки и расшатанное пространство. Во время прорыва безвести одни, преимущественно солдаты, пропадают и их считают погибшими. На самом деле все иначе. Они встречаются в междумирье, некой буферной зоне где выворотники принимают их форму, а эти бедолаги попадают сюда. Без памяти.

- И никогда не бывает сталкеров?

- Бывают, почему нет, но гораздо реже. Как то по «облачному мосту» к нам пришли даже путники, но у них в головах было пусто, что в данных условиях является спасением. Вы, наверное, уже заметили этакое пение в голове? Мы называем это явление «волной», она вроде эфира этой мертвой планеты. Сначала думали, от перенапряжения нервы не выдерживают, что не удивительно, но потом начали пропадать люди. Пока мы научились с ней бороться и отсекать от сознания, погибло много народу. «Волна» цепляется за наши слабости, вползает в мозги, но если нет памяти, то и цепляться ей не за что. Такие у нас тут дела. О происходящем на Земле мы не знаем практически ничего.  Все скудные крохи информации получены лишь из кратковременных пребываний Полины. Но я не пойму, куда вы клоните.

- Не обижайтесь, но вы мыслите линейно: приняв за данность существование прокола Земля – Агарти только попав на эту сторону, не видя причин и других вариантов. На самом деле таких проколов много.

- Как? – выдохнула Полина.

- Очень просто – улыбнулся Григорий – Доктор, что сказал вам выворотник, перед тем, как вы за ним прыгнули?

- Заговаривал зубы, ожидая прорыва - пожал плечами Журбин – что бы было легче открыть прокол и уйти… постой…

- Да – кивнул доминус – именно.

- А для нас, как для особо ущербных, кто-нибудь переведет с языка мысли на слова? - попросил Шуня.

- Григорий имеет ввиду сказанную Стариком фразу: увидим ли мы, как наше вчера станет вашим завтра? - промолвил Аметист - Агарти, это будущее Земли, ее возможный вариант. И такой вариант далеко не один, их множество.

- Все варианты, где в результате бездумного вмешательства ученых во вселенские законы возникла Зона – связаны с самым кульминационным и тяжелым, миром Агарти – подвел итог Доктор – Таких вариантов-реальностей бесчисленное множество, в том числе и тот, где существует неизвестное нам СНГ, из которого пришел наш друг Мистраль.

Все посмотрели на Мистраля, словно ожидая ответа, но он лишь робко улыбнулся:

- Возможно, но вся проблема в том, что я этого не помню. Меня подобрал Вишневский, как и многих других.

- А ведь точно – вытер испарину Меренков – никто ничего не помнит, но вы имеете ввиду, что Мистраль…

- …не из нашей реальности – констатировал Звездочет – теперь все сходится, как в головоломке. В нашей базе данных нет такого человека. На Земле уже пять лет как изобретено лекарство и вакцина от рака, и для ее изготовления требуется ДНК человека. Жить хотят все, и, таким образом, у нас появились данные практически каждого жителя планеты. Кроме забившихся в джунгли пигмеем или бушменов, да и то, далеко не всех. А Мистраль ведь не бушмен.

- Вот это новости… - протянул Верес – мало нам выворотников на голову, так еще и иномирцы…

- Он исключение из правил – пригрозил пальцем Григорий – не поднимай панику. Попасть из одного варианта в другой возможно только через точку Агарти. Нам стоит опасаться выворотников, чьи мотивы непонятны.

- Вторжение! – зловеще предположил Шуня.

- Нет, тут что-то другое. Если бы это было банальное вторжение, то они нас давно бы поглотили, с их возможностями.

- Возможности у них, скажем, не такие уж большие – нахмурился Меренков – волну нагнать, в мозги залезть…

- Плазмой вдогонку угостить – дополнил Звездочет.

- Плазмой? А это что еще за новости? – посмотрел на Полину капитан.

- Было – задумчиво кивнула она – как только мы прорвались через горловину, выскочив на Периметре, нас накрыло. Я ушла через телепорт, остальные погибли. Мистралю мозги перемкнуло странным образом: себя забыл, а СНГ вспомнил, хотя может, наоборот - под воздействием шокового напряжения вернулась прежняя память.

- Подождите – помассировал лоб Звездочет – Григорий, но вы же умеете открывать прокол по своему усмотрению. Я сам это видел. Наша задача проста: добраться до Севастополя, и организовано подготовить людей к исходу на Землю.

- Если бы все было так просто – сокрушенно покивал головой доминус – это возможно на Земле, но здесь другое пространство, над которым я не «доминус», не господин. Тут безраздельно господствуют другие, непонятные силы. Пробовал открыть еще на гребне, пытаясь спасти Ионова, но, увы, ничего не вышло - пространственные проколы перекрыты, и обратный путь я буду искать точно также, как и все остальные.

- Да… - протянул капитан – чем глубже на плато, тем толще там бесформы. Новые загадки и чем дальше, тем сложнее.

Какое-то время ехали молча, прислушиваясь к равномерному шипению колес, погрузившись в раздумья и пытаясь переварить услышанное. Навстречу неслась бесконечная черно-серая пустошь, изредка сменяющаяся выветренными скальными гребнями. Потом Шуня, имея от природы легкомысленный характер, считая, что не стоит лишний раз забивать себе голову ненужной ерундой, протянул руку к прикрепленным на стене автоматам:

- А что это у вас за оружие такое, шпарит как в звездных войнах. Пять минут и горы трупов!

- Оружие? А, пульсары – обронил погруженный в раздумья Меренков – можешь посмотреть, для нас они безвредны.

- Как же - опасливо повертел в руках пульсар Шуня – видели мы, как он безвреден. Быть такого не может.

Меренков вздохнул, и вдруг, молниеносно подняв ствол, выстрелил ему в живот. Шуня с грохотом опрокинулся назад и громко стонал. Звездочет кинулся к нему, ощупал броневые пластины экзоскелета, а потом насмешливо фыркнул:

- Вставай уже, герой. На тебе ни царапины. Вечно вы лезете, куда не просят. Никакого уважения к мнению старших.

- Правда? – с сомнением приоткрыл глаз ординарец – показалось, меня пополам разорвало.

- Это называется буйное воображение – улыбнулся Доктор, осматривая оброненный автомат – это не всегда плохо, но не стоит таким образом опровергать устоявшееся мнение, ища ненужных приключений на голову и другие места.

Верес снял второй образец, разобрал, бесцеремонно разложив детали на спине Грея и поинтересовался:

- Странная конструкция, а чем это забит ствол?

Меренков повернулся от расстеленной на приборной панели карты:

- Кристалл такой. Называется «слезы Агарти». Его открыл Стержнев, экспериментируя с местными образцами. У него очень сложная структура, превосходящая по прочности известные аналоги. Видите, из стола уходит оптический кабель?

- Да – рассматривая световод, отозвался Верес – но как вы смогли сделать подобное в местных условиях?

- Не вижу ничего сложного. В Севастополе, кроме базы черноморского флота были и другие, занимательные объекты оборонного значения. Во время смещения город превратился в руины, но пригородная зона, в основном, уцелела. Впрочем, в пульсаре нет ничего особо сложного, его схема предельно проста: оптический кабель ведет от преобразующего кристалла к энергитовой батарее, состоящей из местного элемента, очень похожего на серебристый…

- На серебристый песок? – резко повернул к Меренкову голову Звездочет.

- Да, у нас целые залежи этого песка, только откуда вам об этом известно? – удивленно вскинул брови капитан.

- Дело в том, что этот самый серебристый песок у нас на Земле называют ириний. Некоторое время он появлялся в Первой Чернобыльской Зоне сам по себе, будто проникая к нам извне, по некой связующей червоточине.

Услышав это, Меренков даже приоткрыл рот, а связист, видимо хотевший что-то сказать, замер.

- 04 -

Зона. Шахты

Меж размытых в тумане серых сосен раздавался приглушенный рокот. БТРы, нахохлясь горбатыми спинами, настороженно ползли по изрытой рвами дороге, часто останавливаясь и сползая на глинистую обочину, минуя опасные участки. Вокруг мерцали аномалии, порядком прибитые дождем и от этого еще опаснее, сводя скорость продвижения к нулю. Колона слишком громкое слово для обозначения двух машин, которые военные отдали путникам и лесникам вместо потрепанного в Коридоре БТРа и угробленного газика, расцветшего напоследок махровым цветом. В прямом смысле этого слова. Подцепленная при вылазке на Периметр «ржавчина» пустила развесистые пучки, разъедая машину на ходу. Распадающийся газик подцепили на длинный трос, отбуксировали в ближайший ярок и сожгли со всеми почестями: с суетящимися вокруг бойцами химзащиты и морем смрадного деактиватора. Иначе никак. С «ржавчиной» шутки плохи, она может перекинуться не только на другие машины, но и на людей. Ей безразлично, что глодать, проржавевший швеллер где-то на Лабиринте или гемоглобин. Человека съедает за пару дней и если вовремя не вколоть вакцину, то спасти уже невозможно. Но ее ведь сделали далеко не сразу, «ржавчине» никакой карантин не указ - погибших считали уже сотнями, утечки вовне удалось избежать только применив горячее оружие. Говоря проще, тщательно обработав зараженный гарнизон и окрестности плазменными снарядами. Жестоко? Поверьте, загибаться от выгрызающей изнутри «ржавчины» смерть не из легких и никакой морфин тут не помогает. Яркая вспышка неистово белого пламени это акт милосердия, погребальный костер павших воинов. Зона требует слишком высокую цену, и пока она существует, людям придется ее платить. Тут ведь не только от аномалий и зверья можно погибнуть, но и от мутировавших штаммов ранее безвредных или неизвестных микроорганизмов. Аптечки придумали уже потом, со временем, вколол инъекцию и будь здоров, топчи Зону, пока не приберет.

Трак приоткрыл люк, поежился от скатившихся за шиворот капель, и вылез наружу. БТР послушно остановился, стряхивая с покачивающейся антенны холодные серебристые гроздья. Рассевшиеся на броне лесники, облаченные в непромокаемые комбинезоны молча курили, грея озябшие пальцы. Исчезновение Журбина было шоком. Неизвестность хуже самой страшной, но определенной вести. Говорить не хотелось, и под стать погоде на душе было так же муторно и тоскливо. Трак постучал дремлющего Бурлака по плечу, тот приоткрыл глаза и спрыгнул следом в разлапистые кусты боярышника. Путник задумчиво смотрел на застывшие в холодном тумане машины и нервно курил:

- Паршиво как-то. Хрен его знает, но ехать мимо крысиного города определенно не хочется.

- Там много крыс? – бросил Ирис, пытаясь различить детали строений.

- Всяких хватает – хмыкнул сталкер – и обычных, и человекоподобных. Бандюки к шахтам не подходят, и не только они. Даже бывалых туда калачом не заманишь, хоть поживится там есть чем. Только стремно очень.

- И что там особого? У нас таких живописных мест хоть отбавляй. Даже свой Большой каньон есть. Ровненький такой, словно чем-то прожгли огромную рытвину в сторону Экс-один, или оттуда. Кто его разберет.

- Да, творились, дела – протянул сталкер поглядывая в сторону шахт – старателей отсюда спешно уводили, а военные не бросили бы добро за просто так. Ведь этого ириния там, говорят, бульдозерами черпай.

- Туда после этого никто не ходил? – Ирис надвинул на глаза темную дужку голема пытаясь смотреть сквозь  туман.

- Как же, не ходил – фыркнул Бурлак – когда особисты нас запускают в Зону, из шкуры лезут, лишь бы туда нашего брата направить, на добровольно-принудительной основе. Раньше были дураки готовые туда лазить, сейчас - нет.

- Почему это? – поднял голову проснувшийся Кипарис – вам ведь только дай возможность, залезете в самое пекло.

- А все дураки там сгинули. То ли бандюки прирезали на подступах, то ли еще что-то. Теперь охочих нет.

- Тогда зачем согласился вести нас этой стороной – Трак вопросительно посмотрел на сталкера – тебе то что с этого?

- Я должен Доктору, им вот должен. Из Шахт можно выскочить на Сухую ложбину, а уж там и до Глуши рукой подать.

- Ври больше – потянулся Кипарис – думаешь, не вижу, отчего тебя туда тянет. Тайна, понимаешь, манит! Вот потому вас сталкерами и прозвали, любителями авантюр и острых ощущений. Будто своего обозначения придумать не могли.

Проводник сконфузился:

- Так интересно же знать что за фигня там такая особая. Сам бы я ни в жисть не пошел, а с вами можно. Вы столько лет Зону топтали, что мы даже рядом не стояли. БТРы те же, милое дело, если до серьезной свары дойдет. Но главное это они – Бурлак посмотрел на дремлющего Аргуса – с ними не страшно даже в Шахты идти.

- Стало быть, ходил – фыркнул лесник – что и требовалось доказать. Рисконавты, блин! А знаешь, отчего это все у вас, сталкеров, происходит? Растолкую бесплатно и без всякого психоанализа.

Дремавшие лесники продрали глаза, прислушиваясь к спору. Кипарису палец в рот не клади, вмиг оттяпает. За Заслоном как у себя дома гуляет, даже в Припяти бывал. Такого насмотрелся, что может к лучшему, что не прошли они тогда через центр, в надежде найти выход с другой стороны. Хотя десять лет прошло, и многое могло поменяться.

- Все просто. Если вы вылезаете живыми из очередной аномальной душегубки, то, оклемавшись, напишете на Периметре кучу рапортов, а потом благополучно убираетесь домой. А нам некуда идти, наш дом здесь. Зачем лезть на погибель ради кучи бессмысленных раскрашенных бумажек, если новый прорыв все поменяет?

- «….отзовитесь. Есть кто живой?» - внезапно прозвучал искаженный голос.

- Коперник, тут Трак! - путник выплюнул сигарету и спешно поднес голем к глазам.

- Какого лешего у вас происходит? Почему не выходите на связь?

- В Коридоре что-то село. Что непонятно, но играет нашими танками как игрушками, едва ноги унесли. Связь глушит намертво, даже с голема теперь не дозваться. Паганеля послали предупредить, что бы никто не совался.

- Уже в курсе, Могильник как улей гудит. Как Периметр, все прошло удачно?

- Как сказать, БТР размолотило в хлам, все живы…

- Не разводи темень, сигнал едва держится, вот-вот рухнет.

- Выворотник забрал Доктора.

- Что? Какой выворотник, куда забрал?

- Это был Старик. Собаки его учуяли и к стене приперли, он открыл, что-то вроде воронки и ушел. Мы глазом моргнуть не успели, как Доктор за ним сиганул, следом Аметист с Греем, и пропали.

- Стой, если эта штука в Коридоре отрезает сигнал, как ты вышел на связь, откуда говорите?

- Идем через Шахты на Ложбину.

- Совсем жить расхотелось, это же самоубийство!

- Надо пробивать новый путь. С нами проводник, и две новых коробочки. Не ждать же пока эта хрень сама исчезнет?

Какое то время из голема доносился вой помех, а потом Коперник вдохнул:

- Ладно, идите. Нам сейчас эти две машины позарез нужны. У нас тут тоже события. Не успели мы с лесниками взять Экс-два в тиски, как из воздуха появился кеноид. Огроменный такой, больше шкилябры. Мы даже рты открыли, а кены на брюхо и хвостами бить. Сказал, Полина и Верес уже на той стороне. Где находится та самая сторона, не уточнил, но добавил - постулат объявляет перемирие и закрывает все подступы к уровню, вплоть до особого распоряжения.

- Мир с Постулатом? Лесники еще куда ни шло, свои ведь ребята, но постулат!

- Мы тоже не испытываем буйного восторга. Потому ползите сюда, но осторожно - Шахты это не игрушки. Отбой.

Трак обвел лесников хмурым взглядом. Кипарис недобро прищурился:

- Если появился Кайман, то дело худо. Но можно быть уверенным в одном – на Экс-два теперь не пройти.

- Вы же говорили, он вроде как умер.

- Умер, но время от времени наведывается.

- Понятно – подытожил путник – я во всей этой метафизике не очень разбираюсь, но приму к сведению.

Ирис сделал знак «тишина» все замолкли, прислушиваясь к редкому биению капель и завыванию ветра в верхушках сосен. Дремавший Аргус, лохматый от сребрившихся на шерсти капель, поднял голову и посмотрел в сторону Шахт.

- Там что-то происходит – выдохнул Ирис – нам надо туда.

- А как же приказ? – Трак с опаской уставился на проступившие очертания приземистых строений.

- Приказ отдавал Коперник, значит ты и исполняй. Мы подчиняемся Брюсу и руководству ПРО. Нам нужно туда: словами этого не объяснить - ум ищет доводы, а сердце просто знает. Езжайте, обратную дорогу мы найдем сами.

Путник застыл в нерешительности, раздумывая, а потом толкнул Бурлака в плечо и запрыгнул на броню:

- Поехали. От нас тут будет мало толку, автомат мне как-то понятнее, чем вся эта мистика.

Судя по бегающим глазам сталкера было видно, он сам не прочь быстрее убраться от опасного соседства. Он взялся их провести по краешку гибельного марева, но лезть в Шахты не подписывался. Несколько лесников, вскинув рюкзаки, бесшумно скользнули в мокрую траву, стараясь не тревожить мыслительную связь менталов. Трак, прощаясь, кивнул, смиряясь с выбором лесников, получив приказ не задерживаться. И не отзовись голем, он бы, не колеблясь, пошел с ними. За этот длинный день он успел привыкнуть к этим немногословным, собранным ребятам. В Зоне нет времени на какое-то особое проявление расположенности и чувств – тут, в основном, стреляют. Но как сказал Ирис – сердце просто знает. Нырнув в очередную колдобину БТРы устремились вдоль лесополосы в сторону Сухой Ложбины.

Некоторое время лесники прислушивались к чужому лесу. Он был другой, не такой как на Глуши – угрюмый и настороженный, рассматривал сотнями глаз, жгучи спины недобрым тяжелым взглядом. Топаз и Грета привычно шли по сторонам, готовые молниеносно среагировать на опасность появившуюся из вязкой тишины, нарушаемой завыванием ветра да ударами тяжелых капель.  Аргус с Ирисом двигались впереди, прокладываю путь. Собственно, каждый из них мог вести отряд даже с закрытыми глазами, ощущая хищное биение аномальный полей, дав в этом фору голему. Приборы это костыли разума, и если их нет рядом, приходится использовать то, что есть.

Долгое соседство с кеноидами пробудило дремавшие способности к сверхчувствительности. И это было отнюдь не то грубое сенсорное восприятие, которое обыватель далекий от понимания тонких материй считал вершиной возможностей. Симбиотическая эволюция лесников шагнула намного дальше, нежели пресловутая экстрасенсорика, самый внешний и потому замеченный и подтвержденный наукой уровень воздействий. По сути это не какая-то особая космическая энергия, а физический уровень взаимодействия, обыкновенное электромагнитное поле живого организма, которым некоторые научились осознанно управлять. Изменения лесников коснулись плана чувств, дав возможность чувствовать и воспринимать мир намного глубже и тоньше, коснулось плана мысли, ускорив скорость мыслительных процессов на несколько порядков, что прямо сказывалось и на скорости рефлексов и на умении интуитивно находить оптимально возможное решение. Но при этом они не становились какими то особыми «сверхлюдьми», цивилизация достаточно натерпелась из-за идеи сверхчеловека и превосходства одних рас над другими, что бы вторично наступать на те же грабли. Изменения происходили медленно, часто даже не заметно для них самих, принимаясь как неизбежный факт приспособляемости разума к условиям Зоны. Была ли это ирония судьбы или над всем этим довлело провидение чьей-то незримой воли, куда более совершенной и могущественной, нежели недальновидный человеческий разум, останется еще одной загадкой, которых в Зоне хватает с избытком. Но идея Журбина о симбиотическом сотрудничестве двух разумных видов воплотилась в жизнь сама собой, исподволь, без каких либо подвижек или шагов с его стороны. Просто совершилось как данность, как очевидный факт – на Земле появилась новая ветвь разума, пока еще молодая, но куда более гуманная чем наша, человеческая. Возможно, так и должно быть - семя жизни, засеянное Творцом на множестве звездных систем должно порождать разум, бесконечно восходящий по спирали развития, смыкаясь между собою в цепи единства. Но то удел далекого, звездного Ефремовского будущего, с его одой лучистому человечеству преодолевающему время и пространство, но которое начиналось здесь, с малого зернышка доверия и принятия.

Впереди медленно вырисовывалось, проступая, проявляясь в сером тумане, словно на фотопленке, угловатое здание зияющее темными провалами подернутыми покрывалами паутины. Колючий ветер швырял в лицо противную морось, словно отталкивая, гоня прочь от этого мрачного, забытого Богом и людьми места. Где-то в подлеске хрипло, с надрывом прокричала какая-то птаха и медленно бредущий Аргус, мокрый от холодной росы, облепленный колючими семенами замер, и в головы прыгнул образ длинных черных коридоров. Остро пахнуло опасностью, автоматы взлетели в руки, хотя стрелять было некуда. Отточенный годами ночных караулов и вылазками северной стороной рефлекс брал свое, хотя далеко не каждую опасность можно увидеть глазами и скосить свинцовой очередью. Бывают вещи куда более опасные, нежели голодная шкилябра или химерник, могущие выпить ум или душу, оставляя тело пустой оболочкой. Лесники рухнули в мокрую траву и, извиваясь змеями, поползли в сторону серого куба. С возникновением Зоны быстрота разворачивания ириниевых приисков велось с размахом. Широта славянской души не разменивалась пустяками: и если велась стройка, так непременно всесоюзная, если строился коммунизм, то только всемирный и на века. Никто не знал, что произошло,  военные уходили среди ночи, бросая технику, грузя людей в товарняки и гоня на ту сторону Периметра, слушая, как лопаются вдогонку подпорки и обрушиваются прорубленные в болотистых землях тоннели. Ходили слухи, будто они пытались вернуться и взять Шахты под контроль. Ириний, практически неистощимый, экологически безопасный источник энергии был слишком ценен, ценнее, нежели жизнь отдельно взятого человеческого индивида.

Кеноиды не таясь шли впереди, оставляя в заиндевевшей траве проторенные мощными телами темные дорожки, хотя жаркий знойный июнь подходил к средине. Шахты жили иной жизнью, стоя над привычными законами. И если где-то и была преисподняя, то она выглядела именно так – серо, угрюмо и стыло. Несомненно, где-то здесь должен быть свой цербер, охраняющий проход на ту сторону, не его ли мертвое прикосновение чуяли насторожившиеся кеноиды? И нигде не видно часовых, и это очень подозрительно. Конечно, дисциплина у бандитов никакая, но в таком гиблом месте даже у них ушки должны быть на макушке. Они хоть и обдолбаные пыльцой, но далеко ведь не дураки.

Внезапно из ушей словно выбило пробки и, вырвавшись из вязкой пелены, они покатились по траве. Их оглушило густым запахом омытого дождем леса и сребристой росы. Они не мешкая прильнули к бетонным стенам, судорожно хватая горячий воздух. От кеноидов во все стороны валил пар, но они, словно не замечая перемены, замерли неподвижными лохматыми глыбами, уставившись в темные проемы.

- Ирис, что это было? – прошептал Кипарис, водя кончиком ствола по молчаливым провалам стен.

- Пока не знаю, позже разберемся. Нам внутрь.

- Тебе виднее, не зря вас собирал Доктор перед походом. Видать сказал что-то важное. Отдышались?

Кеноиды, уловив движение мысли ведущего, прыгнули в проемы и лесники устремились вслед за ними. Не зря их звали лесниками, они перемещались подобно теням беззвучно и молниеносно даже в переполненном аномальном лабиринте. Меж раскиданных строительных козел и груд стройматериала темнели следы от кострищ, валялись растоптанные окурки, и пахло чем-то приторным. Лесники пронеслись по этажам, перепрыгивая через груды разбитой в щепы сколоченной из ящиков нехитрой мебели, умудряясь при этом не наступать на усевавшие пол гильзы. Горицвет присев подобрал несколько медных кругляшей, и, вертя в пальцах, посмотрел на покрытые кровью стены.

- Что? – повел за его взглядом влетевший в комнату Кипарис.

- Не совпадает – коротко обронил Горицвет, водя васильково-синими глазами по испещренным очередями стенам – следы от выстрелов не совпадают с брызгами крови.

- Не понял – Кипарис осторожно уселся на грубый ящик из-под раствора, стараясь не притрагиваться к разводам.

- Кровь человеческая и стреляли тоже люди. Из калаша - но не друг в друга. Прошло полчаса или еще меньше.

- Судя по гари, тут такая перепалка стояла, что мы в любом случае должны были услышать. Но не услышали.

Аргус скользнул в комнату и нервничающая Грета виновато вильнула хвостом. Хрустя крошевом кирпича уже не таясь, не скрываясь в проемах разбитых окон, вошел хмурый Ирис, закидывая за спину автомат:

- Внизу тоже все в кровище, стены будто из пультивизатора кто красил, ровненько так. Настоящая бойня, но тел нет.

- Упыри? – предположил Кипарис и кеноиды при его упоминании тут же оскалили клыки.

- Они трясутся над каждой каплей – отрицательно покивал ментал – а тут прямо этюд в багровых тонах с полутонами.

- Смотрите, как идут очереди - потрогал пальцем выбоины Горицвет – будто кого-то догоняя. Стрелявшие пытались во что-то попасть, но оно перемещалось очень быстро. В Зоне так могут только упырь или шкилябра. Но оба этих варианта отпадают. Упыри не стали бы так полосовать и проливать драгоценную кровь, шкилябра могла, но следов не оставила.

Горицвет хотел добавить что-то еще, но в головы прыгнул образ помещения заставленного грубыми ящиками, между которыми беззвучно перемещались лесники. Топаз остался с бойцами прочесывать подвал, держа незримую связь, и Хмель поднял глаза, смотря через него на хмурого ментала:

- Ирис, кажется, у нас тут выживший. Давайте сюда.

Лесники молча поднялись. Ментальная связь, особенно в условиях боя, это вещь: ее не экранируют никакие помехи, перехватить и прослушать невозможно, она ограничивается только мощностью сознания передающего сигнал. Будь сейчас на Арсенале один из кеноидов или ментал-лесник, то дома, на Глуши, видели бы каждый их шаг. Эмпатическим менталом могущим вступать в диалог, в принципе был каждый, но напарников выбирали сами кеноиды, руководствуясь своими, лишь им известными принципами. Ирис на цыпочках вошел в подвал, рассматривая тяжелые ящики и лесников, стоящих кружком и заинтересованно к чему-то прислушивающихся. Аргус, ставший неожиданно ведущим прайда, враз посерьезнел и отбросив в сторону былую дурашливость и игривость, сразу перешел на ночное зрение. Могло казаться, что на враз просветлевшую комнату смотрел сам Ирис, только фокус наблюдения был немного ниже, но к этому он давно привык за время ночных караулов. Изображение, сдвинувшись в другой диапазон, окрасилось в контрастные синие и ярко-красные тона, и в ящике стала видна скрючившияся человеческая фигура. Ментал осторожно постучал:

- Опасности нет, можно вылезать.

От этих слов фигура дернулась и замерла, и чей-то хриплый голос прозвучавший совсем рядом сухо констатировал:

- Страх. Он испуган до смерти.

Ментал перевел изумленный взгляд на Аргуса и уважительно трепанул его по мощной холке:

- Вот это номер, ты перестроил гортань?

- Положение обязывает. Это крайне тяжело, но необходимо. Он сам не вылезет. Поднимать?

- А куда нам деваться, поднимай. Так мы его до облачного моста ждать будем.

Менталы почувствовали, когда кеноид взял человека под контроль, сняли крышку и удивленно присвистнули:

- Хрена се. Смотрите, ребята, это же ириний!

И верно, ящик до самого верха был набит серебристыми крупинками. Несведущий человек мог запросто спутать его со строительной мучкой, немного странной и блестящей, которая стоила немало миллионов в самой твердой валюте, в рублях. На одном кубическом сантиметре ириния, заключенном в топливный элемент, работяга «Пегас» или гоночный «Орион» могли работать около пяти лет. Гигант вроде «Руслана» или «Мрии» летал больше года, а советская космическая отрасль уже давно перешла на двигатели академика Шумана. Старый пройдоха хоть и сидел бирюком на Экс-один, но мечту о звездах не предал, давно рассчитал, спроектировал маршевые установки и передал особистам.

Крупинки побежали в стороны, из них показалась человеческая рука, схватилась за стенку и медленно подняла тело. Увидев лесников, урка пытался закричать, но Аргус заблаговременно заклеим ему рот и тому только и оставалось, что выпучив глаза медленно выбираться из ящика. Хмель заинтересованно зачерпнул горсть сребристого бисера:

- Елки, так он же ни хрена не весит. Кипа, а ну как подсоби!

Схватившись с обеих сторон за громоздкий ящик, они неожиданно легко оторвали его от пола и подняли над головой:

- Да тут только сами доски и весят. Знатно уркаганы устроились, да один такой ящик стоит… в общем много.

Аргус ослабил хватку и урка тут же забился между ящиков, что-то залепетав, прикрывая голову руками.

-М-да – задумчиво посмотрел на дрожащего бандюка ментал – знатно же его приложило. Вытянуть из него что-то путное не получиться. Жаль. Придется прибегнуть к прямой трансляции, не ждать же когда у него в голове просветлеет. Хмель, Горицвет – наверх, и смотреть в оба. Грета, Топаз - сканировать каждое шевеление, особенно от Шахт.

Как только лесники скрылись из виду, Ирис, неторопливо стянув автомат, уселся на один из ящиков, кивнув Кипарису:

- Ну что, Аргуша, включай фильму что ли…

*     *     *

На окне билась об стекло здоровая зеленая муха. Наглая, самодовольная, время от времени замолкала, а потом снова принималась громко жужжать. Упырь закинул ноги на стол, развалился на старом скрипучем стуле и отрешенно наблюдая за мухой цедил сквозь зубы горький дым. На душе было паскудно. То ли от вечно серого неба, то ли от перепоя, то ли от самой жизни. Жизнь не сложилось: в школе постоянные приводы в милицию, после выперли с технаря за постоянные пьянки и дебоши, а потом загребли в армию. И с концами. Говорят, многих армия исправляет, делает мужчинами, но и метелит по-черному. Хлебнул он, мало не покажется, попав под Нагорным Карабахом, где принимал участие в урегулировании конфликта, под раздачу. Пока валялся по госпиталям, в стране начался бедлам, позже он и сам не мог вспомнить, как, собственно, попал к браткам, видать сродство души и общность взглядов. А потом пошло поехало, то одно, то другое, в итоге несколько ходок, а потом Зона. А куда было еще деваться? Здесь довольно хреново, но жить можно, если не проявлять мягкотелость и оглядываться по сторонам. Но такой слабости за ним не водилось, сука жизнь давно вытравила всю человечность каленым железом, вбивая простой принцип – или ты, или тебя.

От дальнейших размышлений его отвлекла скрипнувшая дверь и просунувшаяся небритая, одутловатая харя Грызла:

- Тут это, Совок к тебе припер. Говорит, есть базар, пустить?

- Пусти, только пусть ласты вытрет на пороге, а то развели свинарник, пройти негде.

Грызло довольно осклабился, за дверьми раздалась ругань, от которой у нормального человека уши свернулись бы в трубочку, потом пара звонких затрещин и стало слышно как Совок, шумно сопя ноздрями, вытирает ноги. Влетя в комнату, он смачно сплюнул на пол и уселся на ящик:

- Народ нервничает, Упырь. Мы этого песочка нагребли уже до хрена ящиков, а лаве нету.

Упырь приоткрыл глаза:

- Да ты никак буквы знакомые вспомнил, книжек начитался, и решил мне черную метку принести?

- Че? – уставился на него круглыми глазами Совок.

Упырь подумал как-то глупо, в сущности, прошла жизнь, неправильно, растратившись на мелочевку, а потом, морщась от раскалывающей голову боли медленно процедил:

- Предьяву решил кинуть? Так я могу напомнить, кто протоптал тропинку сквозь тоннели и нашел в них этот самый песочек. Он, кстати, ириний зовется и стоит столько, что тебе, крыса позорная, и не снилось. Думал, не знаю, как ты по боковым шнекам его растаскиваешь в надежде пихнуть налево?

Совок сразу сник и начал ерзать под колючим взглядом Упыря:

- А смысл мотаться туда-обратно? Сначала копай этот песок, потом таскай сюда. Там же Колечко недалеко, и такая жуть нападает, никаких кустов не хватает. Чуть какой звук, так очко и дергается.

- А ты не очкуй, а лучше пошевели той извилиной, на которой у тебя уши держаться и вспомни, сколько на этом самом Кольце стоит танков.

На необезображеном интеллектом лице Совка нарисовалась напряженная работа мысли, он долго морщил лоб, чесал пятерней лысину, форсируя роботу упомянутой извилины, а потом сдался, не в силах вспомнить их численность:

- До хрена.

- Гений. Именно до хрена. А теперь скажи мне, откуда они там, на Колечке взялись?

- Ну, ясное дело, откуда – снизал плечами урка – вояки из-за Периметра нагнали.

Упырь мученически вскинул глаза к потолку, выпустил струю дыма и щелчком забросил окурок в пепельницу:

- Танки сами по себе не летают, верно? Напряги мозги еще немного. Ты же видел, что было, когда вояки пробовали  высадить десант из самолетов? Никто живым до земли не долетел, а то, что долетело, даже отдаленно нельзя назвать человеком. Горелые ошметки мелкого помола.

- Ну, да – кивнул Совок, не понимая куда клонит пахан – видел, до сих пор снится. А только причем тут танки?

- Да притом, дубина, что они прошли по тоннелям. Тогда было еще можно пройти, и нет никаких гарантий, что сейчас их с той стороны не раскапывают. Как ты думаешь, кто первым ляжет под гусеницами, если раскопают?

Судя по выражению лица до Совка, наконец, дошел весь драматизм момента. Он заерзал еще сильнее:

- А что могут прорыть?

- Прорыли один раз, пророют и во второй. Вопрос когда. На той стороне Дзыня сейчас осторожно щупает нужных людей. Думаешь, выкатишь на тачке песочек из Шахт, и к тебе очередь станет? Это тебе не рыжье толкать, эта шняга пострашнее ядерной бомбы будет! Если заметут, то судить не станут, а пристрелят на месте, предварительно оторвав руки ноги и все остальное, спрашивая, где нарыл столько любопытного песочка.

Вот теперь Совок испугался по-настоящему, и на побледневшем лице отчетливо проступила заскорузлая щетина. Тревожно икнув, он начал бегать глазами по сторонам, будто высматривая, не бегут ли по их души вояки. Упырь осклабился, довольный воспитательным моментом. С ними только так и можно, быдло позорное. Пока им по голове не навернешь, хрен мозгами почешут. И сколько не говори, не суйтесь, придурки к Кольцу – лезут. Обгадятся от испуга и жуткой ломки, но лезут. Жадность потому что, желание быстрее урвать и спетлять из Зоны.

- Ну, это, бугор, прости урода. А я ведь про танки и не думал, тогда песочек нужно надо ныкать подальше.

- Раз ты такой смелый, бригадир, и даже решил на меня наехать, то скажу больше. Ты Гаврика знаешь?

- Тут рыл на хате много, и всех надо помнить и за спину оглядываться, чтобы никто не пырнул. Роет в песок, и кормить почти не надо, мозга почитай не осталось, в Кольце весь сгорел. Мычит только и слюни пускает.

- Так вот, бригадир, запоминай накрепко. На Большой земле не все ангелами сделались, кое-кто еще берет на лапу. Вопрос в количестве ломтей, и хоть бдят экологи, но денежка она душу греет. Умные люди шепнули - вояки поумнели и танки они гнали на Кольцо не просто так, а защиты всякой понавешали, вроде как у путников, и с мозгами сделали что-то, чтобы не боялись ни черта, ни Бога. Пси обработка называется. Но только она им не помогла, все как один сошли с ума, приблизившись к Шахтам. Помнишь такую сказочку - «волки от испуга скушали друг друга»?

- Ага – угодливо закивал бригадир - знатно грохотало, даже эту хату, стоящую дальше всех, снарядами изрешетило.

Упырь, встав со стула, вплотную приблизился к Совку и пристально посмотрел в его бегающие глазки:

- То, что ты крысятничал и наехать решил, прощаю. Отработаешь потом. Но если узнаю, что у Кольца третесь – всех прикопаю. Думаешь, чего из Шахт эта жуть вылезла, а? Вояки были слишком жадные, им мало было того песочка что наружу вылазил, они решили рыть вглубь, вот и вырыли еле ноги унесли. Жадность фраеров сгубила. И мы сдохнем, если будите туда лазить. Назад не вернетесь, это и туше ясно, но разбудите эту хрень. Усек, бригадир?

Совок закивал, стараясь убедить пахана, что землю жрать будет, но к Шахтам больше ни ногой, и тут раздались выстрелы. Выстрелы в Зоне не редкость, а будничная обыденность и норма выживания. Без ствола особо не погуляешь, а если погуляешь, то недолго и недалеко. Бригадир высунулся из окна, высматривая, у кого это руки растут из задницы и на что изводится уйма патронов, намереваясь популярно объяснить политику партии, как Упырь отшвырнул его в сторону и, холодея, посмотрел на темнеющие вдали остовы решетчатых сооружений. Со стороны Шахт, невзирая на стоящее в зените июньское солнце, перемахнув через ярок клубясь яростной приливной волной, катился туман. Выкинув длинные языки и переваливаясь сквозь прорехи бетонных плит, он вполз внутрь двора.

Ужас захлестнул подобно лавине, запустив костистые пальцы в животную природу, лишая возможности думать, превращая в зверя, который сидит в каждом из нас, спит в глубинах сознания, время от времени просыпаясь, ослепляя разум неконтролируемой вспышкой первобытной агрессии разрушающей все вокруг или же вопя от надвигающейся смертельной жути. В такие минуты всякое подобие человека исчезает, тело живет инстинктом самосохранения, спасаясь по трупам не успевших. Пальцы рефлекторно находили спусковой крючок даже без участия разума. Каждая мечущаяся тень была врагом, каждое шевеление – смертельной опасностью. Багровая пелена хлынула на глаза, и Упырь уже не видел, как мечется вооруженное людское стадо, как потемневший в одночасье день прочерчивают визжащие крошевом бетона очереди, озаряясь всполохами рвущихся гранат. Бежать, бежать, бежать! Бежать подальше, зарываться поглубже, еще глубже, вот так, вот так … тьма… тьма… тьма…

*     *     *

Ирис вышел из погружения, тряхнув головой, выбил из вытянутой пачки сигарету, прикурил и протянул Кипарису. Курил он редко, когда шалили нервы, но не каждый раз случается переживать такое. При эмпатическом слиянии исчезает всякая разница между тем, кто созерцает, и тем, кого вмещают. Упырь уже не скулил, только мерно дрожал, подобно мокрой псине. Пардон, Аргуша, не в обиду. Но Аргус перерос щенячьи обиды и сейчас работал на два фронта – сканировал окрестности и сшивал порванную паутину человеческого сознания. Именно так, сшивал, склеивал, приводил в порядок нарушенные нейронный связи, ища в закоулках дрожащего человекоподобного существа ту самую искру разума, которую при сильном потрясении многие теряют, обрывая связи с действительностью. Судя по мелькнувшему в глазах Упыря осознанному выражению и тому, как он затравленно завертел головой, ему удалось ее отыскать.

- Что не говори, Ирис, но выйдя из Зоны, я заделаюсь врачом. А что? Образование по психологии и психосоматике у нас такое, что академикам и не снилось. Ученость у нас боевая, прожитая, а не мудрено-вымученная, со степенями.

Кипарис присел рядом и, не отводя внимательных глаз с урки, курил длинными затяжками:

- Десять лет рядом с Доктором дорогого стоит. Сколько за это время можно диссертаций написать?

- Наверное, много. Только толку от них простому человеку, если о них знает лишь узкая кучка посвященных светил.

- Ну и что? Они свято верят Фрейду и Юнгу – а я Журбину и песьему племени! Собаки честнее. Вот его, к примеру, закачали бы галоперидолом по самые гланды и руки за спиной бантиком связали, но благодаря Аргусу снова человеком станет. Может даже лучше чем был. Человек ведь не сразу гнилой становиться, просто жизнь такая, скотская.

Ирис неопределенно кивнул, поднял забившегося меж ящики урку, и спросил:

- Идти сможешь?

Тот кивнул, тревожно озираясь по сторонам, пытаясь вспомнить, как он сюда попал. Стройный как индеец Кипарис пошел вперед, нарочно громко хрустя крошевом кирпича, показывая, что опасности нет. После сумеречного сознания ум еще слаб, и все решения принимает интуиция. Если впереди идущий уверено ступает и громко говорит - значит опасности нет. Упырь с ужасом смотрел в провал дверей, и Ирис вдруг подумал, что вся жизнь постигнутого бандита такой же провал, одна большая неизвестность без права и надежды на будущее. Убийственная, изнуряющая душу неопределенность, с горьким, тайным признанием, что жизнь прошла, промчалась мимо, словно мелькнувший за окном поезда пейзаж к которому не будет возврата.

Горицвет даже не повернулся на звук их шагов - он безошибочно мог сказать, что впереди идет Кипарис: шаг широк, слишком громок, напоказ, но в то же время пружинист и собран. Следом заплетающиеся шаги незнакомого человека: слышно как подошвы неосмотрительно скользят по острым граням рыже-красного кирпича, в конце Ирис: шаг мягкий, стелющейся, словно у кеноида. Но это понятно – ментал и кеноид со временем становятся целостным сознанием, не сливаясь, но и не разделяясь. Иногда на морде Аргуса блуждала улыбка Ириса, а у Ириса в бою часто оскаливались зубы, и пойми, кто есть кто.

- Все тихо? – Кипарис задумчиво скользнул глазами по синей тени клубящегося тумана, среди которого, показывались непонятные глыбы. Скорее всего, танки, о которых помнил Упырь. После эмпатического прикосновения воспоминания и ощущения одного становятся полным достоянием другого, и можно было пройти по нехоженым ранее местам с полным узнаванием каждого поворота и изгиба неровной, изрезанной балками местности. Внутри мы намного ближе, чем кажемся. Мы только внешне чужие. После прикосновения Степан Хмара, бандит получивший звучное прозвище Упырь стал своим - понятым, принятым. Постигнутым. И то, что он об этом еще не знал, было для них неважным. Хмель сидел на корточках, и, с рассеянным видом вертя в руках мелкие камешки, ронял их по одному в приютившиеся в тени стены развесистые стебли папоротника, не отводя взгляда от урки. Тот еще не до конца пришел в себя, но уже осознавал, что рядом чужие непонятные сталкеры, которые почему то не стреляют.

- Уверен, что нам туда? – кивнул Хмель в сторону клубящегося тумана.

- Доктор предупредил, если с ним что-то произойдет, то ответы мы должны искать здесь, у Шахт.

- Значит, он знал – скрипнул зубами Кипарис - предполагал. А что мы должны там искать? Ответы бывают разные.

- Он сказал, поймем сами. Нельзя всю жизнь давать готовые ответы – надо уметь видеть самим.

Лесники застыли на простреливаемой верхотуре подобно изваяниям. Стало тихо, так тихо, что было слышно, как  гудит шмель, севший на мохнатое ухо дремавшего Топаза. Если он дремал - значит хорошо, значит спокойно, значит можно собраться с мыслями и подумать, не опасаясь, что где-то в подлеске сухо щелкнет выстрел снайперской винтовки. Впрочем, Топаз не спал, совсем еще юный, долголапый и угловатый был взят в прайд наравне с взрослыми и старался держаться уверенно, но отчаяние и горечь утраты Журбина нет-нет, да и захлестывала мыслительное пространство, выдавая его с головой.

- Есть предположения что это?

Ментал потер лоб:

- Высокий индекс выплеска. Очень похоже на то, что в Коридоре, только это гораздо активнее.

- Степа нам рассказал, как «это» тут порезвилось. Судя по сигнатуре воздействия, бьет оно глубоко, по предсознанию. Никакая психоблокада не выдержит и не спасет - «спецы» ее вешают гораздо выше.

- Похоже на прорыв, такое же чужое. Будет тяжело, но мы прикроем – глухо обронил Аргус – нас трое, вас четверо.

Ирис повернулся к бандиту, который при виде говорящего Агруса побледнел и судорожно вжался в стену:

- Мы идем к Шахтам. С нами не предлагаю - слишком опасно. Глупо терять второй шанс. Во дворе полно брошенного оружия, при желании выживешь. Но поможет ли оно снова стать человеком?

Он застучал каблуками по лестнице, следом потянулись остальные, растянувшись цепью, неспешно направились в сторону клубящегося тумана. А Степан еще долго стоял на промозглом ветру, смотря вслед уходящим, уронив голову и о чем то размышляя. Может быть, о том самом втором шансе, которого у многих не было.

- 05 -

Агарти. Севастополь

Всполохи раскалывающие низкое серое небо были видны издали. Они вспыхивали у горизонта, скользили по дуге, угасали и появлялись с другой стороны. Меренков, посматривая на прикорнувших гостей хитро усмехнулся, щелкнул тумблерами и внезапно броня исчезла. Шуня едва не отпрыгнул, увидев с какой невообразимой скоростью несется старый видавший виды БТР над ровной как стол поверхностью. Потом провел рукой, и пальцы уперлись в метал.

- Что это?

- Еще одно свойство ириния. Не знаю, додумались ли до этого на Земле, но обзор чудесный. Хотел показать город до того как пересечем «петлю».

- Петлю? – Доктор трогал незримый метал и задумчиво хмурился.

- Сгущение «волны». Тут она физически ощутима, даже наши приборы ее регистрируют. Сдавливает город, ищет бреши в сознании. Ее сдерживают лишь пульсары. Пока их не было, мы потеряли тех немногих, кто выжил при переходе.

- Сколько выжило? – поднял глаза Звездочет.

Капитан стиснул зубы и бросил через плечо, посматривая на приближающиеся блики:

- Около трех тысяч. Точного числа не знаю, все списки у Стержнева, а люди здесь гибнут каждый день.

- И что, все от бесформов и «волны»?

- Не только. Многие гибнут в городе, вернее в том, что от него осталось. Проблемы с голодом нам удалось избежать, американцы ходят на лов в глубину акватории. Жизнь зародилась в воде и там она все еще держится. Звучит смешно – на рыбалку на авианосце, но это так. Смотреть на пойманный ими улов страшно, но после обеззараживания можно есть. С остальным сложнее: не хватает одежды, здесь она быстро ветшает, расползается прямо под пальцами и прочих, элементарнейших вещей. Мы пытаемся найти все это в руинах. Прошло два года, но там до сих пор все рушится, чуть не так ступишь, и из провала тебя уже не вытянут.

- И как же вы выживаете? – Мистраль оторвал взгляд от бегущей равнины, покрытой жидкими островками травы.

-  Вот так и выживаем. Как умеем, как можем, иного не дано. Сам вспомнишь, когда увидишь.

Между тем проснулись остальные, измученные длинной дорогой, с удивлением рассматривая сквозь прозрачную броню тянувшиеся полосы травы, чахлые кусты, мелькнувшую косу бухты с зеленой водой и стало мелких копытных, что при виде БТРов не только не разбежались, а наоборот, столпились на укатанной шипастыми шинами дороге.

- А это кто? – Понырев вплотную приблизил лицо к броне, стараясь во всех подробностях рассмотреть огромные глаза и бурые спины, толпившиеся возле машин, заставив сбавить ход.

Капитан постучал по броне, оттуда спрыгнуло несколько бойцов и, подняв руки над головой, застыли. Теперь гости могли во всех подробностях рассмотреть животных, которые обступили солдат плотным кольцом. Это были косули, или, по крайней мере, были очень на них похожи. Они осторожно терлись о форму влажными носами, пряли ушами и отходили в сторону. Вскоре их немногочисленное стадо завершило удивительное паломничество, и застыло в стороне. Бойцы заскочили обратно, махнули рукой и БТР устремился к близким мачтам исполинских антенн.

- Чего это они? – Шуня недоумевающе смотрел на чему то улыбающихся Доктора и Полину.

- Подпитываются человеческой энергетикой. Мы связаны с окружающим миром намного теснее, чем думаем. Они нуждаются в нас точно так же, как мы в них. Мы питаем их своим полем, а они жертвуют некоторыми особями для выживания всего вида. Так ведь, капитан?

- Именно – уважительно кивнул Меренков – когда мы пришли из руин, тут было голо, один камень. Сначала пользовались природными пещерами, прячась от пепельного дождя, а потом от бесформов. Наше счастье, что Стержнев со своими ассистентами благополучно пережил переход в защищенном бункере НИИ, а потом перебрался сюда. Бункер был маленький, туда отправили детей, их было немного, но они легче всего адаптировались к этому миру…

Внезапно в головах зазвенело, будто кто-то огромный наступил на грудь, вышибая воздух, поплыло, в ушах раздался вкрадчивый сбивающийся шелест скребущийся изнутри головы. БТРы надсадно взревели, и колона рывком проскочила через громадные решетчатые ворота, оплетенные колючей проволокой, по которой гуляли всполохи. Капитан выскочил наружу, протягивая остальным руку:

- Ничего, это только в первый раз плохо, дальше привыкаешь. Гонки со смертью - кто не успел, тот опоздал.

Из собравшейся толпы наперед вышагнул высокий человек с резкими чертами лица, и Звездочет узнал Вишневского, возглавившего зачистку Севастополя от американского десанта. Меренков отдал честь, а Вишневский напряженно скользил по лицам гостей, при виде Звездочета вымучено, едва заметно улыбнулся:

- И ты тут, старина? Какое разительное совпадение, я мог бы и догадаться. Добро пожаловать в Севастополь!

- Да вот приехал лично проверить, в какую дыру ты исчез. Вот, людей твоих обратно привез.

- Только двое? – прошептал Вишневский, рассматривая Мистраля и Полину.

- Выжило двое, но обратно приехало небольшое боевое соединение. Мало, но все же лучше чем ничего.

Вишневский, сверкнув обветренным профилем, с уважением взглянул на кряжистые фигуры постулатовцев, молча окруживших колону плотным кольцом и мягко, но настойчиво оттеснив толпу бледных лиц, давая прибывшим пройти:

- Где ты их откопал? Елки моталки, это же сказка, а не солдаты. Им даже говорить ничего не надо, сами все делают.

- Не я – засмеялся Звездочет - ваша посыльная. Она на пару с Мистралем пользуется у них больших уважением.

Прибывшие с удивлением рассматривали густой частокол вышек, опутанных паутиной мерцающего света, широкую, отполированную множеством ног каменную площадь, и расходящиеся от ее центра улицы-спицы. Каждая заканчивалась тоннелем, светящимся все тем же пульсирующим светом. Больше всего это походило на муравейник, где каждый был занят своим делом, отвлекшись на прибывших лишь на время, стараясь увидеть надежду, весть о скором избавлении. Судя по всему, здесь царила строгая дисциплина, без которой выжить в подобных условиях просто невозможно.

Журбин явственно ощущал незримую связь, сплетающую людей воедино подобно ячеистой сети. Эта связь не была пассивной и бессознательной, как в обычном людском обществе – здесь она жила, действовала как единый многоликий организм, повторяя всполохи голубого света, накрывая город в ином, недоступном человеческому глазу диапазоне. Пройдет еще немного времени, и наука научится верить в недоказуемое, а вера станет разумной, постигая и принимая иные принципы бытия как очевидную реальность. Изменение сознания цивилизации происходит постепенно, перетекая из поколение в поколение. Но иногда бывает иначе. Разразившиеся катаклизмы мирового масштаба переворачивают мир вверх тормашками, сотрясая социум, многократно ускоряя эволюцию сознания. Может так и надо, и стоит поступать именно так, дабы не дать человеческому разуму уснуть в сладкой истоме незыблемости физической материи.

Со всех сторон на них смотрели бледные изможденные лица, провожая взглядами. Почти все, за исключением солдат, были одеты в ту самую, знакомую Звездочету мешковатую серую одежду, в которую была облачена группа Полины, пробивающаяся за помощью. В глазах читалась надежда, горечь… и разочарование. Они ждали армию, рокочущую по пустынной земле гусеницами, а вместо них пришла горстка уставших и измученных длинной дорогой людей. Но рано делать выводы, они все узнают на вечернем совете, слушая Стержнева.

- И что, все вот так вот? - Звездочет красноречиво обвел взглядом светящиеся в темной породе точки-тоннели.

- В основном да, вот так - согласился Вишневский - в чем-то история повторяется: человек начинал с пещер, и нам приходится идти по проторенному пути. Во всяком случае, камень самое надежное прибежище, иного материала у нас нет - ни деревьев, ни глины. Не смотри на репульсаторы, на их возведение прошли все наши скудные ресурсы и масса человеческих жизней.

- А энергия? Ее должно уходить целая прорва, а у вас каждый тоннель освещен как новогодняя елка.

- Ее хватает - вздохнул Вишневский - ириния целые залежи, а вот людей мы теряем. Вначале тут творится такой хаос, страшно вспоминать. Небо в огне, горящий город, взрывы… мне тебя очень не хватало.

- Сам знаешь, я был в генштабе, старался послать помощь, но путч смешал все карты. В Москву вошли танки, к вам были срочно переброшены пару дивизий, но возникла Чернобыльская Зона - Трепетов провел взглядом группу детей в сопровождении взрослых -  Когда рванул Севастополь, наверху все чуть с ума не сошли, никто не допускал мысли, что на нас нападут столь наглым образом. Каким образом могучий Черноморский флот оказался нейтрализован, пропустив к берегам юсовский авианосец? Как? Но все это померкло в свете вашего перехода.

Вишневский горько ухмыльнулся:

- У нас еще будет время для воспоминаний, вы теперь тут надолго, может быть навсегда. Привыкайте.

Площадь была намного больше, чем казалась на первый взгляд: во все стороны концентрическими кругами тянулись длинные ряды каменных скамей, способных вместить все население города. Крипта поравнялся с Трепетовым и тронул его за локоть, рассматривая сиреневые всполохи антенн-репульсаторов:

- Командир, моим людям надо отдохнуть, было бы неплохо втолковать им суть ситуации. Пойми правильно, за время правления Семецкого способность к критическому восприятию действительности у них малость притупилась.

- Хорошо, действуй. Смотри, как у Меренкова горят глаза при виде вашей экзы. Твои люди нужны в ясном осознании происходящего и здравом рассуждении. Неизвестно как тут все повернется. В общем, сам понимаешь.

Крипта кивнул и постулатовцы, грохоча окованными в сталь ногами, вместе с Меренковым повернули в другой коридор, на расселение и исследование их диковинных экзоскелетов. Ну что же, меньше народу больше кислороду. Встречных становилось все больше, они улыбались какой-то рассеянной улыбкой, словно за что-то извиняясь. Может за то, что прибывшие тоже оказалась здесь. Тоннели были на удивление однообразны: окрашены в мягкие бежевые тона не раздражающие глаз, но обстановка была скудной. Но это не удивительно, если вспомнить слова капитана что почти все они находили в руинах Севастополя. Часть интерьера составляла мебель сделанная из мягкого пластичного металла, по всей видимости, заменяющего пластмассу и дерево. Вишневский, словно прочитав их мысли, прокомментировал:

- Литейные цеха ниже. Залежи кирония прямо под нами. Металл такой, не проводящий электричества.

Из тоннеля вышла группа солдат, сопровождающая гражданских, отдав честь, а Вишневский изменил тему:

- Нас ведь похоронили, так? Не отвечай, по глазам вижу что так. В чем то они правы - это мало чем отличается от смерти. Нам повезло, что Полина попала на тебя, никто другой бы не поверил.

- Нам куда? – Звездочет заинтересованно изучал светящийся гофрированный кабель, закрепленный под потолком и дающий ровное свечение, почти такое же, как в бункере Шумана. Если не присматриваться, то можно представить что они шли под залитым солнцем небом по белому круглому коридору.

- К Стержневу, там и перекусите. Не переживайте, места у нас много и мешать вы не будете. Полину мы не увидим самое меньшее несколько суток – у нее масса информации, ученым надо все надо обработать. Ее браслет вроде универсального самописца, собирает всю доступную информацию. Особенно нас интересуют данные в момент прокола.

- Вроде големов? – Верес подмигнул разинувшему рот мальчишке, которого куда-то вела за руку женщина.

- Големы? – Вишневский скосил глаза на Звездочета и тот кивнул, присматриваясь к сети подземных коммуникаций:

- Средство позиционирования, детектор и личный секретарь. Все в одном флаконе - сделано в СССР. Думаю, все это умеют и ваши машинки, но вряд ли они обладают зачатками интеллекта.

- Наука так далеко шагнула за эти два года? Хотя удивляться не приходится – агартийские ресурсы позволяют это с лихвой. Материала и сырья намного больше, нежели мы можем исследовать.

- Два года? – Звездочет остановился и в него врезался рассматривающий отходящие от коридора комнаты-отсеки Шуня - так ты еще не в курсе? На Земле прошло уже десять лет.

Вишневский оказался крепче своего подчиненного, хотя рука открывающая дверь дрогнула. Гости прошли во внутрь и оказались в большом помещении, где вокруг круглого стола, на котором стояли подносы, были расставлены стулья по количеству прибывших. Стержнев, высокий, худой, словно живая иллюстрация своей фамилии, посмотрел на вошедших и, сверкнув благородной сединой, указал на стол:

- Рад вас приветствовать, садитесь. Ешьте и не отнекивайтесь – после прохождения «петли» пробуждается зверский голод. Поговорим за едой, я буду рад составить компанию, встаю рано, с первыми петухами, но еще не завтракал.

- Так уже ближе к вечеру – протянул Шуня, с подозрением уставившись на содержимое подноса.

- Время ученого не делится на утро и вечер: его разум должен постоянно быть в бодрости, лишь по необходимости отвлекаясь на еду, сон и прочие естественные потребности тела. Садитесь же.

Он первым присел к столу и с готовностью пододвинул к себе один из подносов.

- Уважаемый ...эээ – протянул Верес.

- Альберт Бенедиктович – Стержнев вопросительно посмотрел на разведчика и обвел глазами гостей.

- Не обижайтесь, Альберт Бенедиктович, но я сам люблю смотреть на еду, а не она должна смотреть на меня.

- Вот вы о чем – засмеялся Стержнев – это ракообразные. Их размеры потрясают, даже одним можно насытиться. Но, увы, в здешнем белке присутствуют мутагены и деактиватор их убирает. Шевеление это остаточное действие, у нас даже поговорка есть – если еда движется, ее можно есть.

Гости принялись за еду, которая была пресной, но вполне съедобной. Если не смотреть на страшное ее шевеление, то можно забыть что они на Агарти, а не на Земле. Звездочет тайком погоревал, что к ракам нету пива, но, подумав из чего бы оно могло здесь производится, бросил на Стержнева заинтересованный взгляд:

- Раки, рыба, если, конечно, это рыба - образцы местной биосферы. Но хлеб, простые пшеничные лепешки, откуда они? Это не сорная трава, чудом уцелевшая и виденная только в окрестностях города. Ведь остальное, один огромный пустырь, сплошное пепелище.

- Это земные образцы – Альберт Бенедиктович отложил салфетку – все простое имеет такое же простое объяснение. Во время фазового сдвига город, настоящий Севастополь, был почти полностью разрушен. Кое-где уцелели отдельные здания, деревья. Кто-то любил кормить птиц, и остатки зерна сохранились в карманах. Случайность, счастливая, величайшая случайность. Когда мы опомнились после приступа всеобщей паники, комитет, первым делом, произвел опись всего, что осталось от Земли. Горстка зерна была настоящим сокровищем, благодаря которому у нас есть хлеб, рис. Их не так много как бы хотелось, но хватает. Плантации занимают значительные площади, гидропоника и свет дают остальное. Требуется приложить только руки и усилия.

- Вы так просто обо всем этом говорите…

- Вы не видели, что происходило после перехода, потому все это кажется вам адом. Все познается в сравнении. Выживание - наша главная задача, исследование мира и поиск причин приведших к переходу – вторая, не менее важная.

- Альберт Бенедиктович – Верес обвел взглядом высокие алебастровые своды – но как вам удалось за столь короткий промежуток времени построить город? В то, что все это выдолблено в монолитной породе вручную, я не поверю.

- Вы уже заметили множество энергетических проявлений не известных на Земле. Не думаю, что это возможно даже в самых передовых лабораториях. Все дело в пространстве - его метрика слишком рознится с нашей, настолько, что сам факт нашего существования в здешних условиях абсурден до крайности, но мы живем. Наука крайне капризная особа, факты зачастую подтягиваются к голословной теории. По одной из них - дело в иринии, безопасном и неиссякаемом источнике энергии, из-за обладания которым здесь некогда произошла война, ведшаяся оружием, расщепляющим не только биологическую плоть, но сам ее энергетический эталон-первокод.

При этих словах Григорий, сидевший дальше всех и склонивший голову под заклепанным металлическими блестками капюшоном, вздрогнул, но никто кроме Доктора этого не заметил.

- Все это так, Альберт, но все не случайно, кроме случайностей.

- Петр Степанович, вы ли это? А я смотрю лицо вроде знакомое, сколько лет прошло, а я все помню тот дельфинарий.

- Много, Альберт, но прошлое вспомним потом, погодя. С глазу на глаз, если позволишь.

- Ах да, ириний – спохватился Альберт Бенедиктович – его открыли уцелевшие моряки с авианосца. Мы нашли их измученных голодом. Тогда бесформы еще не проснулись, и, минуя видимые глазу аномалии можно было ходить в относительной безопасности. Вишневский видел причину всех бед в ненавистных янки, которые, впрочем, не отрицали факт нападения, но к причинам фазового перехода были непричастны. Оружие пространственного смещения он не нашел, и убивать их не стал. Мы все оказались в одной лодке, все мы люди. Долгое время ненависть боролась с гласом рассудка и последний одержал победу. Как только мы отыскали и расселили уцелевших, я с моей группой обложился местными образцами и начал исследования. А исследовать было что – любой астроном не то, что руку, голову отдал бы на отсечение, за опровержение всех представлений о небесной механике.

- И что, во всем многотысячном населении не нашлось ни одного последователя Галилея?

- Нашлись. Как уже успел сообщить Меренков, основной критерий выживания при переходе - индекс духовности. Чем выше ее уровень, тем мощнее защитное поле генерируемое сознанием и наоборот – чем выше порог подсознательной агрессии, позволяющий наглецам доминировать на Земле, тем меньше вероятность уцелеть при фазовом переходе. Абсурдно, но это подтверждает социология и сравнение профессий, которое было проведено со списком уцелевших. Это не означает, что ученые духовны, а сантехники и грузчики – питекантропы, все дело в сознании. Но в большинстве профессия оказывает весомый отпечаток на менталитет. Итак, мы обнаружили, что планета начала свое вращение вокруг оси только с нашим появлением. Возможно, последним толчком был излишек энергии при нашем переходе, но это факт. Синергичность бушевавшей войны была столь сильна, что разбалансировала не только первокод жизни, но и сместила планетарную ось. Теперь здесь вечная осень, смены времен года очень незначительны. Вскоре натолкнулись минерал, который позже назвали слезами Агарти. Его структура была настолько сложна, что на ум поневоле приходили мысли об искусственном происхождении. Он обладал уникальнейшими характеристиками - твердость, неразрушимость, энергопоглощение. Но самым важным была способность к фокусировке. Когда выяснилось, что ириний является неисчерпаемым кладезем энергии, мы решили совместить его со слезами и прорвать временную перегородку домой!

- Лазер? – подал впервые голос Мистраль.

Стержнев встал и на стене напротив зажегся тусклый отработанный монитор с расплывчатым изображением какой-то схемы, сплошь исписанной формулами и уравнениями:

- Конечно, ведь наш переход был ничем иным, как роковым стечением обстоятельств, накладкой фаз и амплитуд. Но обо всем по порядку. Мы подключили слезы через световоды, благо мой прежний бункер НИИ «Прибрежный» был укомплектован всем необходимым, и результат превзошел ожидания. Луч получился сверхконцентрированным, самым совершенным рубиновым лазерам до данного пучка как черепаха до гепарда. При иных условиях он остался бы незамеченным, поскольку его неизменная длина 16 метров и частота в 24 герца не является чем-то особым, но в иной метрике Агарти мы получили невиданную мощь.

- Погодите, так Меренков стрелял в меня из пульсара, адреналину было больше чем вреда, и каким образом…

Верес двинул его ногой под стулом, и он прикусил язык, но Стержнев не обиделся:

- Секрет в структуре здешнего мира. Пучок пульсара деструктивен и разрушителен для материи Агарти, но безвреден для человека, поскольку данные частоты являются эталоном нашего энергетического кода.

- Хотите сказать, кто-то предусмотрел появление человека на Агарти и разложил артефакты на самом виду? Кто-то знающий о строении не только нашей энергетической основы, но и психологии?

- Вы очень проницательны…

- Верес. Профессия разведчика службы пространственной обороны обязывает делать самые нелогичные выводы, но не позволяет нам недооценивать угрозу из-за абсурдности предположений. Чуждый разум не обязан следовать законам человеческой логики. Значит, это энергия артефактных слез, пульсаров помогла выплавить эти коридоры?

- Я все больше утверждаюсь, что в мироздании не бывает мертвой, инертной материи – все мыслит, развивается, имеет сознание. Пульсар оказался не только пучком излучения, а мнемонически активной средой, не было потребности водить лишь только руками, вырезая ровные окружности. Достаточно было мысленно сформулировать, что требуется и он, следуя течению мысли расширялся в породе убирая ненужные участки. Чаще это  была дематериализация, полное исчезновение плотной материи, иногда тепловая обработка доходящая до тысяч градусов и сплавляющая породу в мощный каркас, выдерживающий не только колоссальные нагрузки, но и экранирующий излучение «петли».

- Вы с такой непринужденность фигурируете терминологией, вводя новые обозначения, что непосвященному человеку будет тяжело в ней разобраться даже при всем желании.

- Звездочет, я тоже удивляюсь – внешне вы разные, но у вас разительно схож образ мышления и мироощущение. Вы похожи друг на друга, словно огурцы с одной грядки, словно части единого организма, некий живой механизм.

- О чем вы, Альберт Бенедиктович?

- Просто Альберт, ни к чему лишние формальности. Я говорю о том, что обсуждает весь город.

Шуня вытаращил глаза, уставившись на легкую улыбку, играющую на губах профессора. Может все Альберты такие, с прибабахом – что Эйнштейн, что Стержнев, сходство имени и ничего личного.

- Вы ждали другого: город в осаде, кучу кровожадных чудовищ, бойцов отстреливающихся до последнего патрона, а попали на подземную базу, наладившую свой быт даже на этом пепелище и сумасшедшего ученого, вместо поиска выхода из сложившейся ситуации несущего бред о тонких материях.

Звездочету только оставалось что кивнуть, Григорий скупо улыбнулся, а Журбин покивал головой:

- Я все-таки оказался прав, Альберт. Мир не иллюзия, а мыслящая самосознающая материя. И пробудившиеся тонкие способности людей лучшее тому подтверждение. Это могу подтвердить не только я, но и мои напарники, читающие поле города также легко, так и как ты сейчас пытаешься прочитать наши.

Альберт отвернулся к монитору и глухо ответил:

- Я бы предпочел признать твою правоту в нашем давнем споре дома, а не здесь, в этой удавке. Эволюция разума невозможна без эволюции души, теперь это бесспорный факт, но легче от этого не становится. Вы пока еще не осознаете, что это навсегда. Мы отрезаны от Земли незримой пеленой чужих законов.

Доктор ухмыльнулся в бороду, сдерживая иронию:

- Это будет для тебя новостью, но вы отделены от Земли не только в пространственном, но и временном векторе.

Альберт повернулся к Журбину, всматриваясь в искрящиеся смехом глаза:

- Что ты хочешь сказать?

- На Земле прошло десять лет. Вам было не сладко, но мы тоже не спали, а довольно далеко продвинулись. Если бы ты слушал не только себя, то смог бы заметить, что Верес упомянул обозначение «служба пространственной обороны». Не морщься, я знаю твою страсть к вычурности фраз, но и это во благо - люди должны слышать слова надежды. Ты уж постарайся, голубчик, донести это помягче, что ли. Полина не упоминала в своих отчетах о путниках и лесниках?

Стержнев сник и пожал плечами:

- С помощью пульсаров нам удавалось прорвать перегородку лишь частично – она была на Земле недолго, ее всякий раз отстреливало назад, словно растянутой до предела пружиной. От встречных, подозрительно косящихся сталкеров, трудно узнать что-либо путное - женщина в Зоне, к несчастью. Так что там с лесниками?

- Видишь ли, Альберт – Доктор задумчиво покусывал краешек бороды – Севастополь был вторым - первый удар был нанесен по Чернобыльской Зоне отчуждения, для калибровки. Военные, бывшие в оцеплении, а позже пробивавшиеся к ее центру, также попали под пространственное смещение. Не полное, как у вас, но они уже не могли вернуться во внешний мир и остались в Зоне. За десять лет они смогли приспособиться, выжить и… эволюционировать. Я лишь постарался, что бы эволюция пошла в правильном, естественном направлении. И не только для человека. За Периметром, благодаря полученной через Звездочета информации, отчасти разобрались в причинах произошедшего, особенно после появления прущих наружу выворотников, и была создана служба пространственной обороны.

- Если причину, привязывающую к Агарти нельзя переступить – ее нужно исправить – подал голос Аметист.

Стержнев от изумления даже приоткрыл рот, рассматривая растянувшегося на полу среди выгрызенных раковых панцирей матерого кеноида. Доктор засмеялся, остальные улыбнулись, посматривая на его растерянность.

- Но это же невозможно! Бог мой, Журбин, как тебе это удалось? Ты был прав, прав во всем…

- Развитие непреложно. Вслед за человеком спиралью разума должны восходить другие виды. В случившемся вы видите только мрачную сторону - гибель, разрушение, пепел мира и осколки ваших надежд. Но вы упускаете другую сторону – пепел это погребальная жертва разума во имя жизни.

Стержнев потирая лоб вышагивал перед монитором со схемой пульсара:

- Жертва во имя жизни? Более трехсот тысяч человек превратились в пепел ради чьего-то непонятного замысла!

- Люди, а не кеноиды изобрели атомную бомбу, и ударь по Севастополю атомное оружие, все было бы напрасно. Вспыхнувшая ненависть к врагу, вбитая идеологий, стала последней каплей в цепной реакции перехода. Люди создали столь мощную волну ненависти, что она проломила истончившиеся к тому времени пространственные перегородки, и вы провалилось сюда, в Агарти.

- Но этого, этого не может быть… - прошептал обмерший Стержнев.

- Во вселенной случается все, даже то, чего быть не может в принципе. Роду не хватало последних фрагментов для сопоставления причин возникновения Зоны и гибели Севастополя, но теперь все стало на свои места. Нет никакого оружия пространственного сдвига - ваши мысли, несущие разрушение и притянувшие выворотников, куда страшнее.

- Бог мой – прошептал Альберт – все эти годы ответ был прямо под носом, но близорукость ума не давала увидеть и признать очевидное - мы причина произошедшего. Выворотники только звенья смыкающейся цепи закономерностей. Но что теперь? Как вернутся - население мертво и на обратную частоту нам не хватит мощностей…

- Жертва не была напрасной – покивал Журбин – умершие выбросили в агонизирующий мир «код человека», это стало шоком для умирающей планеты, прививкой от смерти: вновь стало восходить и заходить солнце, планета начала свое вращение вокруг сместившейся оси, последние представители животного мира потянулись на «полюс человеков» и продолжили воспроизведение рода. На пепле взошла трава, а там где был город, вырастут цветы.

Григорий повернул к Стержневу бледное лицо:

- Если выворотники прорвали ткань мироздания не только к нам, но во множество отражений, то ответ должен быть где-то здесь, на Агарти. Нужно искать остатки их городов, гробницы и схроны.

Стержнев закивал:

- Мне нужно готовиться к вечернему докладу, рассказать городу обо всем что узнали. Мы ждали армию, но развитое сознание, оказывается, куда сильнее. За столь короткое время сообща мы сумели развязать клубок тайн и приоткрыть дверь в неизвестное. Теперь осталось самое малое – пройти над бездной…

*     *     *

Ночное небо переливалось едва заметной светящейся вуалью. Интенсивность поля была сбавлена. Доктор что-то долго и безуспешно втолковывал техникам, но в итоге махнул рукой и перенастроил генераторы сам. Удушающая «петля» неожиданно отскочила от стен города и теперь едва ощущалась. И когда закончился триумфальный доклад Стержнева, Звездочет расположился на верхнем ярусе амфитеатра, поближе к звездам, и, выпуская струи дыма, принялся изучать незнакомые созвездия. Рядом появилась отбрасываемая заревом тень и добродушно прогудела:

- Не угостишь контрабандой старого друга?

Звездочет молча протянул Вишневскому пачку сигарет, тот блаженно вдохнул табачный аромат и прижмурился:

- Вот теперь верю.

- Во что?

- В то, что страна изменилась. Все-таки научились делать что-то и для людей, в том числе и толковые сигареты.

Звездочет ухмыльнулся:

- Вообще-то  нет, эти производятся в Зоне, путники делают. Так и называются «Путние». Но снаружи тоже неплохие.

- Надо будет попробовать – прогудел Вишневский, пряча пачку в нагрудный карман – ты не против?

- Да нет, бери. Для таких вот случаев и ношу. Сутки назад точно так же курил с Кречетом, лидером путников, а теперь  вот с тобой. Скоро это войдет в привычку. Ты знаешь, а Стержнев ничего, с виду сноб, а какую речь дал в массы! Даже шокирующее известие о разнице в десять лет сумел преподать как невиданное достижение.

- На первый взгляд может показаться, что у нас военная диктатура, опирающаяся на научную мысль. Но главное это выживание, а для этого необходима дисциплина и порядок. Узнав о «невиданных достижениях Земли» и «руке помощи протянутой сквозь время» люди воспрянули духом. И это не преувеличение: одно то, что ты смог сюда пробиться через все круги ада, стоит многого. Да взять хоть Журбина: это же какую голову иметь надо, чтобы перенастроить генераторы на максимальный КПД за счет уменьшения энергопотребления! Кстати, о голове - он сейчас смотрит Мистраля вместе с кеноидами, целый консилиум организовали. Мистралем его назвали уже тут, подобрав, как и прочих, без памяти. Настоящего его имени, кто он и откуда, не знает никто.

- Хватит петь мне рулады, старина. Лучше скажи, что будем делать дальше.

- Поскольку Доктор решил вопрос с «петлей», возьмемся за поиск реликтов. Определить возраст руин невозможно. В одном и том же месте анализ показывает то миллионы, то тысячи, то десятки лет. Со временем тут полный бардак, его невозможно определить даже по звездам. Созвездия вроде и наши, а вроде и нет. Начнем со Збигнева, он археолог, сейчас гостит у Мак-Грегора на «Рузвельте», может, что и подскажет. Заодно посмотришь на Севастополь.

- 06 -

Зона. Арсенал

- Брама, о тебе говорили то же самое – хохотнул Корма – знатно же тебя звездануло, все мозги набекрень.

- Можно подумать, тебе меньше досталось. Едва ноги унесли, не помнишь разве?

- Такое не забывается – Корма засунул пальцы за ремень – пойдем, примем по пять капель для успокоения, а то опять буйствуешь. Хотя оно и правильно, у самого иной раз руки чешутся - налезло всякой шушеры, шагу ступить нельзя. Будь моя воля, всех бы взашей выгнал.

Брама поднялся и направился вслед за Кормой. При виде его внушительной фигуры бойцы как-то странно бледнели, Самум еще раз окинул взглядом стенд с приказами, погрозил пальцем дневальному и вышел. Попадающиеся облезлые, ободранные, словно мартовские коты, сталкеры живо рассасывались по углам, стараясь не попадаться на глаза. Трофима на привычном месте, в предбаннике, не было, не иначе как куда-то запропал, потому Брама поправил ремень грозы и шагнув внутрь закашлялся от резкого табачного дыма, что висел едкой сизой пеленой, деря горло и заставляя слезится глаза. Он выругался, хватанул воздуха и заревел:

- И какая же сволочь шмалит «Прилуки»? Или вы выйдите сами, или я вас вынесу!

Несколько сталкеров торопливо затолкли бычки в банках из-под консервов и, протиснувшись боком, шмыгнули наружу. Бар был в курсе - Брама опять не в духе. Бармен поднял скучающий мутный взгляд и прогундосил:

- Ну вот, опять то же самое - будут быть морды, и ломать столы.

- И челюсти тоже - пообещал Брама облокотившись на скрипнувшую стойку и уставившись на скопище бутылок за Барменом – и как ты умудряешься доставать столько товара? Плесни-ка «лозы», а то и правда, нервы шалят.

- Какой «лозы»? Виноградной что ли? Кончилась. Водки могу.

Брама печально вздохнул, и Бармену сразу стало неуютно – за этим часто следовало мордобитие с выносом тел. Но  путник приоткрыл рот, словно уставившись на какую-то диковину и Бармен рискнул скосить глаза. Путник рассматривал плакат с изображением пышногрудой рыжей девицы в неглиже так, будто видел его впервые.

- Так что давать?

- Пива – отрезал Брама, еще раз вздохнул, шлепнулся за столик в углу и облокотился, поддерживая буйну голову. Самум пристроился рядом, также заказав пива. Глухо звенели ложки, дым торопливо убегал во включенную вытяжку, сбившиеся стайками сталкеры о чем-то шептались, а особист не спускал глаз с входа, будто кого-то ожидая. Бармен принес пиво в высоких запотевших стаканах, что само по себе было довольно необычно, но объяснимо - за время похода на Экс-один военные вполне могли пригнать несколько машин с провизией. Но такие, более чем нескромные плакаты – сплошная аморальщина и разложение нравственного облика. Бармен переминался с ноги на ногу и Брама, смакуя холодную пенную жидкость, поднял удивленные глаза, чего мол тебе старче? Самум помедлил и положил на стол блеснувшую «искру». Глаза Бармена расширились, блеснули нездоровым блеском, и он обронил севшим голосом:

- Пять, нет, восемь тысяч. Пиво за счет заведения.

Самум кивнул, не отводя от Бармена взгляда, за спиной которого успела собраться толпа ротозеев. Сталкеры таращились на «искру» делая круглые глаза и шепотом переругивались. Бармен засунул поднос под мышку, схватил тлеющий пульсирующий огонек дрожащими руками и засеменил в недра подсобки, где его терпеливо ждал сталкер, вошедший туда чуть раньше. Особист поднялся, многозначительно окинул сталкеров взглядом, и они живо расселись на места. Вскоре он вернулся, неся увесистый рюкзак, в котором что-то звякало, и поставил на стул рядом с Брамой. Тот уже успел осушить и его бокал, подумав, что грешно брезговать после боевого товарища, и взгляд был уже веселее. Особист не обратив на исчезновения пива внимания, хмурился, оглядываясь на подсобку, а потом, не поворачиваясь, произнес:

- Требуется проводник на Периметр. Желательно не из болтливых, умеющий держать язык за зубами.

Сталкеры переглянулись так, будто он искал проводника до самой Припяти, но один все же подсел к ним:

- Странные вы, мужики, тут же каждая собака дорогу на Периметр знает. Но, дело ваше, за сотку доведу.

- Лады – согласился Самум – патроны за твой счет.

Сталкер торопливо кивнул. Сто баксов за прогулку на Периметр это же песня. А патроны, да во что там стрелять? Одни шелудивые псы и остались, артов до самых болот днем с огнем не сыщешь, а этот худой разбрасывается ими как  булыжниками. Но на простачка не тянул – взгляд цепкий и пронзительный, как у змеи. Что-что, а в людях Бурлак научился разбираться, потому и вызвался не колеблясь. Не иначе, тащит наружу что-то ценное, но сталкеры будут молчать и на Могильник бандитам никто не стукнет и не сольет - не за просто так же он нанял Браму? А Браме, скажем прямо, перебегать дорогу и стрелять в спину не рекомендуется даже с СВД, с удобного и отдаленного бугорка.

- Так куда, говоришь – икнул Брама, повернувшись к Корме – улетел Кречет? В Киев?

- Ага - отозвался тот от соседнего столика, салютуя Браме рюмкой – с самого утра, на вертушке. Говорят, будут с Марковым мир заключать.

Брама поперхнулся остатками пива и закашлялся, но Корма понял по-своему:

- И мне этот мир с лесниками вот где сидит. Достали по самое не могу, уроды хреновы.

- А ты не боишься что эти голуби – Брама вытерся тыльной стороной ладони и кивнул на сталкеров – стукнут про наши разговоры на Глушь? Секретная ведь информация.

- Да кой ляд, секретная – зло пыхнув сигаретой, но окинув сталкеров недобрым взглядом вскипел Корма – вертушка прямо на плацу села, а мы тут типа все тупые? А что, тоже в Киев прокатится захотелось, на майдане погулять?

- Может быть – согласился Брама приосанившись и так хрустнув пальцами, что Бармен от неожиданности едва не уронил очередную порцию подносимого пива – только, как же ты без «моста» пройдешь за Периметр…

- Да как два пальца – солдатикам дашь на лапку и они через этот самый мост, и переведут… «переведи мене через майдан» - неожиданно завел он и засмеялся удачной шутке.

- Так как же «мост»? – притихшим голосом спросил Брама

- Дался тебе этот самым мост – заплетающимся языком сообщил осоловевший путник – взорвали его вояки. Чем-то секретным взорвали. Был и нету. Дырень там теперь вот такая. Так что теперь за Периметр можно и без моста.

Брама встал, Самум кивнул нанятому проводнику, и они полезли из плена сивушного духа наружу. Путник могучей ручищей сгреб рюкзак, закинул на спину и широким шагом зашагал в сторону блокпоста. Бурлак едва поспевал, потому особисту пришлось осадить Браму и пустить проводника метров на двадцать вперед:

- Брама, остынь, сбавь обороты - зашептал он, когда блокпост оказался позади.

- Как остынь – моста же нет! – диким взглядом сверкнул путник.

- Его тут никогда и не было – отрезал особист и махнул рукой мающемуся Бурлаку, иди вперед, мы, мол, догоним.

- Чего? – распахнул глаза Брама и бредущий к Бару пьяненький сталкер мигом шмыгнул в сторону.

- Тут никогда не было моста, Брама. Мы не дома.

- Ты что несешь, Самум, а где мы, на Агарти, что ли? – он обвел рукой, указывая на раскинувшийся вид.

- Не знаю, но у нас Марков мертв, мертвее некуда, я сам видел его труп. Мертвые не могут летать на переговоры. Ты ничего странного не замечаешь?

- Замечаю – все словно с ума сошли.  Не база, а притон какой то.

- Уже лучше – кивнул особист, молниеносно снимая автомат и стреляя чуть сбоку проводника в кусты.

Бурлак от неожиданности присел, а из кустов прямо перед ним вывалился волколак. Налетевший Самум отвесил неудачливому проводнику пинок под зад, вытянул из кармана зеленую бумажку и замахал ею перед носом у Брамы.

- Ты знаешь, что это такое?

- Деньги.

- Екарный бабай, а то я не знал! – хлопнул по лбу с деланной злостью особист – только с каких это пор у нас в обиходе  американские доллары?

Брама осторожно взял протянутую бумажку, уставился на незнакомый профиль, потом протянул ее оцепеневшему Бурлаку, развернул его в сторону Бара и придал ногой ускорение. Бурлака дважды просить его не пришлось, он прытко засеменил по пустырю в сторону только что покинутого южного блокпоста, радуясь неожиданной удаче.

- Так, рассказывай. Только поубедительней, а то вдруг Бармен просто скрытый валютчик?

- Да не вопрос – вспылил Самум – посмотри назад, нет ничего странного?

Путник остановился, кончиком ноги брезгливо отбросил с дороги сраженного меж глаз волколака и повернулся в сторону Бара. С минуту изучал, скептически фыркал, а потом вдруг нахмурился:

- Стой, а где противотанковые ежи? Нет ни одного, а они тяжеленые зараза, и так просто их не приберешь.

- Верно – кивнул особист – а еще что?

- Я тебе Чингачгук что ли, искать триста отличий? Погоди, на вышках нет стекол и пулеметов, и вообще гнилое все.

- Особенно люди - Бармен хотел всучить мне пару фальшивых купюр, пришлось обидеться.

- Вас что, в КГБ учили отличать фальшивые доллары? – Брама поднял бровь, но его скептицизм таял прямо на глазах.

- Не поверишь, сколько там чудесных умений для молодого пытливого ума. Но даже нам не рассказывали, как можно одним махом убрать противотанковые ежи, не оставив никаких следов, заставить Арсенал так состарится и подписывать постановления от имени президента независимой Украины.

- Чего? – Брама округлил глаза, механически обойдя непонятно для чего утыканную вешками «проплешину».

- Постарайся не реветь при каждом новом известии как медведь на случке, а то нас быстро заметут. Думаешь, чего я открыл в штабе рот на дневального? Хотел посмотреть его реакцию, а он ничуть не смутился, только глазами хлопал от неожиданности. Значит такие вещи, как бандеровская символика над приказами, датируемые две тысячи одиннадцатым годом вещи общепринятые и естественные.

Брама опять собрался опять зареветь, но под взглядом особиста неуверенно предположил:

- А может это все розыгрыш?

- Ну да, Кречету нечего было делать, как устроить генеральный субботник, убирать ежи, сгоревшие БТРы, бить стекла и поить в стельку разный сброд, у которых в Баре даже оружие не отбирали! Про Бармена-валютчика и ожидающего в подсобке Мистраля я вообще молчу.

- Чего? – опять заревел Брама.

- Не быть тебе, Брамской, разведчиком, выдержка слабовата - отрезал особист - в подсобке я видел Мистраля, он зашел передо мной, но не узнал, подозрительно косился и о чем-то шептался с нашим валютчиком. Слишком сложно для розыгрыша, если учесть что Мистраль на Агарти. Да и Бурлак, знающий меня не первый год, тоже не узнал.

- Так ты хочешь сказать, что все это - не дома? - Брама обвел глазами местную пародию на Могильник.

Самум кивнул, отмечая про себя, что аномалий мало и все они какие то выдохшиеся, сдвинутые в видимый диапазон, представляющие опасность разве что  для полупьяных сталкеров, для которых, наверное, и тыкали эти вешки.

- Очень похоже, но не дома. Некая параллельная реальность, отраженный вариант - что-то похоже, что-то нет. Пока мы видели только Зону. Но меня, к примеру, интересует, что  же случилось со страной, если тут при власти бандеровцы?

- А зачем – прошептал Брама, – за каким лешим нам все это надо? Хотя взглянуть, конечно, интересно. Но что если  это у нас что-то сдвинулось в голове? Может, валяемся на обочине и у нас коллективный бред, или доминус мозги морочит? Согласись – все, что мы видели, это ненормально, неправильно.

- Для нас нормально то, к чему мы привыкли. Похоже, для местных это все единственная объективная реальность.

- Погоди – задумался Брама – у Шумана, перед самым походом, Мистраль обронил: Зона - это пуповина обвивающая множество миров. Он и ранее бредил про какой то СНГ. Но если ты сейчас видел Мистраля, то кто же тогда там?

- Еще один Мистраль. Возможно, мы существуем во множестве вариантов и живем во все времена, но не осознаем этого. Но это предположения, а наружу мы идет за их подтверждением. В общем, держи рот на замке и будь попроще.

Брама отметил, что мусорные кучи тут невысоки, так, холмики, а потом остановился, к чему-то приглядываясь. Самум не заметил ничего подозрительного и вопросительно хмыкнул, но на всякий случай снял автомат. Благо патроны есть.

- Странно. Вот прямо тут должен начинаться проход между холмами, упирающийся во взорванный блокпост. Я сам его проезжал пару дней назад. Но прохода нет, только ворота какие-то маячат и народ при оружии. По виду как наши, только броня странная, черная, и звездочек нету. У нас ведь у всех пунктиром на груди звезда…

Они пошли к воротам, от которых в обе стороны тянулось проволочное ограждение, а сбоку на полуспущенных колесах стоял замызганный строительный вагончик. Ворота, состоящие из тонкого проржавевшего листа, болтаясь на искривленных петлях были полуоткрыты. Часовые расположились у разложенной на бетонных блоках нехитрой снеди и лениво перекидывались в карты. Полупустые бутылки стояли на самом виду, и даже присутствие майора, которым являлся Брама, успевший между делом прицепить на плечо сохраненные им нашивки, их ничуть не смущало. Один, правда, повернул голову, посмотрел на них ускользающим взглядом и снова опустил тяжелую голову.

- Это что за распитие спиртных напитков на боевом посту? – гаркнул Брама.

Часовые нехотя поднялись и отдали честь:

- Так это, мы не пьем, мы лечимся, товарищ майор.

- Знаю я ваше лечение. Немедля убрать!

Часовые поставили бутылки на землю, видимо решив, что убрать, это значит поставить так, чтобы не было видно. Самум толкнул Браму в бок, он сразу сник и склонил голову, к чему то прислушиваясь. Через несколько мгновений слева раздались далекие, частые очереди. Брама подобрался, но часовые равнодушно стали по сторонам от ворот:

- А это что такое? Почему не реагируем на появление противника?

- Так это не наша территория, товарищ майор. У нас приказ ясный – не пускать бандюков вон из того направления. А там нет, не наше. Видно сталкеры резвятся у Ангара с бандюками в догонялки.

Брама сплюнул, и они с Самумом перешли на бег. Часовые вздохнули, опять выставили бутылки и достали карты.

- Странный он какой-то сегодня – обронил один.

- Верно, не в себе мужик -  по мордам никого не съездил и к сталкерам ломанулся. Пострелять видимо, хотца.

Они вихрем неслись на звуки разгорающейся стрельбы, благо местность была относительно ровной, основательно загаженная фонившими отходами, а от мерцающих на видноте аномалий не смог бы уклонится разве слепой. При виде наступающих от тоннеля бандюков, Брама не стал задаваться сложными вопросами «что делать», а начал прицельно-показательные стрельбы прямо на ходу. Не привыкшие к реальному сопротивлению, разжиревшие наглые бандюки оказались между двух огней: от Ангара лупили сталкеры, а со стороны блокпоста дожимали Брама с особистом. Снабженная компенсационным прицелом, делающим расчет на движение, компактная и мощная гроза выкосила короткими очередями самых нетерпеливых, заставив отступить под прикрытие ржавого состава. Опомнившись, бандиты перенесли огонь на Браму с Самумом и те кувырнулись за ближайшее бетонное кольцо. Брама плевался, зажимал правой рукой предплечье и особист потянулся за аптечкой:

- Не надо, так только рвануло – рассматривая лохмотья, шипел путник – из дермантина они броню шьют, что ли? Ведь на излете же пуля была. Броня должна в упор очередь из АКМ держать – а это что за тряпье?

- Похоже, с качеством тут напряженка – согласился особист, рассматривая черную «броню» - хорошо не в упор.

Брама зычно ругнулся, пошарил в подсумке и, прошептав, «плазма», рухнул наземь. Плазменной гранате до мини сверхновой Шумана далеко по разрушительному действию, но даже один демонстрационный образец произвел неизгладимое впечатление. Блеснули развернувшись огненные крылья, состав слегка подбросило и охваченные пламенем бандюки выскакивали наружу, катаясь по земле и пытаясь сбить пламя. Тот кто не пробовал сбивать плазменный огонь мог делать тщетные попытки – оно гасло только от специального состава. Вскоре свершилось то, чего многие желали им при жизни – гореть синим пламенем. Совесть Браму не мучила совершенно, он встал, потянулся и, насвистывая, пошагал в сторону высившегося Ангара.

- Ты думаешь, стоило показывать им наши технологии? – спросил особист.

Путник неопределенно пожал плечами и пошел вдоль железнодорожного полотна. Сталкеры уставились на него так, будто с неба снизошел грозный скандинавский бог, на которого Брама очень даже походил. Один свернувшись на земле зажимал кровоточащую рану, возле него хлопотали двое, распечатав пестрый предмет и производя какие-то манипуляции. Брама заглянул в объемную коробку, и, увидев жгут, бинты и несколько инъекторов, озадачено спросил:

- Это что?

- Аптечка, что же еще – ответил один, пытаясь одной рукой зажать кровь, а другой смахнуть обильно струящийся пот. Брама скептически хмыкнул, поблагодарил мысленно свою предусмотрительность и достал из кармана предмет чуть больше сигаретной пачки. Настойчиво отстранил одного из сталкерюг, присел и положил предмет на рану. Диагност пискнул, развернул голограммный дисплей, и побежали быстрые строчки. Потом раздалось шипение, быстро мелькнули несколько игл, делающих инъекции и аптечка деловито заштопала рану, не забыв заклеить сентоплотью. Брама встал, окинув притихших сталкерюг ироничным взглядом:

- Вот это, мужики – аптечка. А то – набор юного медика.

Раненный не веря ощупал зашитый живот, заранее собираясь застонать от невыносимой боли, но гримаса боли сменилась на растерянность, а потом перешла в изумление. Он тяжело встал, ощупывая рану:

- Елки, Брама, а я ведь не верил во все эти рассказы, будто ты последняя скотина и отмороженный урод.

Брама зычно захохотал, и швырнул сталкеру аптечку:

- Дарю, это тебе от отморозка на память. Звать-то тебя как, жертва контузии?

- Сергофан –  ответил сталкер, рассматривая диковинную аптечку.

- Ладно, Сергофан, будем жить. Аптечка, правда, не бесконечная, но на Экс-один, за болотами живет один кудесник, умеющий их заправлять. Но вы мне вот что скажите, братья сталкеры – что тут у вас за херня творится? Вблизи куча лбов со стволами жрет водку, когда свой человек загибается от бандитской пули? Как это называется?

- Каждый сам за себя – обронил один из сталкеров, подсовывая путнику ящик и разводя затоптанный костер.

Самум рассматривая ржавые своды уперся глазами в прислоненную к стене в дверь от УАЗика с гордо вещающей надписью «Міністерство внутрішніх справ» и едва заметно кивнул на нее Браме.

- И когда это началось, сам за себя? С испокон веков что ли? Или может быть Украина это еще один американский штат? Они что, захватили сначала Севастополь, а потом и независимую Украину, откогда это?

- От тысяча девятьсот девяносто первого года, когда весь единый и нерушимый советский союз развалился по швам - ответил Сергофан, любуясь щедрым подарком путника – память тебе, что ли отшибло?

- Ага, отшибло – согласился побледневший Брама – аномалия такая, «незабудка» называется. Что-то под корень стирает, а что-то держится в голове. Вот пробовал лечиться у ученых на Экс-один, за болотами. Оттуда и аптечка.

Самум согласно кивнул, оценив удачный ход путника и подумав, что Мистраль был не таким уж безумцем.

- Экс-один? – переспросил Сергофан – не знаю, не слышал. Но такое же лицо было и у меня, когда вылез из госпиталя,  узнав, что родины больше нет. Боялись атомной войны, а эти сволочи купили всех наверху и развалили. Собрались бонзы в беловежской пуще и договорились - будет отныне независимость. Вот с тех самых пор от простого человека уже ничего не зависит. Все покупается и все продается: совесть, честь, дружба и даже любовь.

- Да быть такого не может – выдохнул Брама, недоверчиво уставившись на сталкера.

Сергофан горько усмехнулся, стянув капюшон потрепал покрытый ранней сединой ежик и подбросив несколько веток уставился в пламя. Так заведено у сталкеров –  должно гореть пламя, согревая сердце и напоминая о доме.

- Завидую я тебе, взять и забыть… а может лучше не знать, не вспоминать? Хотя нет, реальность все равно постучится, напомнит о себе. Думаешь, чего мы такие суровые на вид? Так почти все боевые офицеры… преданные и проданные родиной. Нет ее, родины – остались разрозненные государства, считающие себя независимыми, от которых Америка и подвывающий Евросоюз откусывают кусок за куском. Политиков купили, а те рады стараться - продали за деньги, за дачи все что строили отцы и деды, за что кровь проливали и в ходили в бой. Да взять хоть нас с ребятами - у нас и Чечня, и Грузия с Югославией за плечами… такое брат прошли, Зона сахаром кажется. Вот ты, а вот враг… Правда, Орест?

- А как же свободы демократии, гласность, открытость – усмехнулся Самум – ведь все можно, все открыто.

- Ну да, можно – сплюнул Орест – можно безнаказанно воровать заводы, присваивать предприятия, делая вид, что это правильно и законно и именно так должно быть, считая остальных быдлом и тупым скотом. Можно творить все что угодно и ничего за это не будет - были бы деньги, а купить можно любой суд. Купленная она, гласность - все схвачено и проплачено. Заказные писаки даже из последнего вора и подлеца сделают величайшего благодетеля, обкрадывающего народ от имени народа и во имя народа! А вседозволенность… доводила ли она когда-нибудь до добра? Знаешь сколько западного дерьма хлынуло на головы молодежи – наркотики, секс, разврат? Пусть у Брамы башку отбило, ему простительно, но ты то соображаешь.

- Соображаю – кивнул особист – собираться надо, думать и делать - пока и вас, и детей ваших на органы не продали.

- А кто соберется? – горько обронил Орест – нас горстка, но всегда найдется предатель. Деньги они такое с человеком делают, даже с самыми лучшими из нас. Народ оставили на выживание, на вымирание и уже не до светлого будущего…

- Не обманывайте себя, ребята – вы не выживать сюда пришли, не зарабатывать, а умирать. И если ничего другого в голову не приходит, то сделайте это с умом и пользой для народа. Используйте ваши винтари по назначению, грохните пару самых зажравшихся – даже при самом мощном, эшелонированном прикрытии нет рецепта от снайперской пули. Как специалист заявляю. И пока «законные» восприемники будут грабить награбленное – переключайтесь на другой объект. Да, на место одной зажравшейся сволочи придут две новых, но смерть равняет всех. Если все делать с умом и расстановкой, включив мозги, то даже при нынешнем положении, несмотря на затянувшуюся болезнь общества, можно организовать службу экономической ликвидации, что-то вроде экологии социума, определяющую степень вины.

- Самум, ты из СБУ? – скосил колючие глаза Сергофан.

- Нет – усмехнулся, поднимаясь особист – из КГБ, и я все еще служу своей родине. Она ведь у нас одна… даже здесь.

- Но это же терроризм – Орест пристально всматривался в лицо особиста стараясь разглядеть подвох.

- Это адекватный ответ на геноцид против собственного народа – отрезал Самум – в глазах правящей верхушки, которая пишет законы и крутит ими, как хочет, вы будете террористами. Но, благодаря все той же продажной гласности, узнав, что есть еще справедливость народ будет иметь надежду. Все понимают, что так жить нельзя, что это не жизнь, а существование, на которое нас обрекли, но никто не знает что делать. Но физическое устранение, крайняя, вынужденная мера, должно быть реализовано только тогда, когда ваше движение будет иметь строгую структуру и начнет наносить удары по самому слабому их месту – деньгам. В окружении этих «господ» всегда найдется человек, который за деньги, или даже за непрощенную обиду выдаст нужную информацию. Ломать самые надежные швейцарские банки в киберпространстве вещь достаточно легкая, нужно лишь привлечь людей которым нечего терять, кроме оков. Но главное что бы они сражались за народ, за будущее, за идею – иначе вы будете преданы и потерпите неминуемый крах.

Речь Самума произвела на сталкеров неизгладимое впечатление, они молчали и еще долго смотрели вслед, пока он с Брамой не скрылся за поворотом. Мусорные кучи становились все ниже и вскоре они вступили на элеватор. Путник с интересом посматривал на своего напарника, а потом обронил, посматривая на скрывшийся уровень Могильника:

- Ну, ты и выдал, они долго будут переваривать. Прям прирожденный террорист! Я ведь до этого не задумывался особо, чем вы занимаетесь. Считал, что гебешники занимаются ловлей теней в темной комнате.

Самум усмехнулся, обстрелял поскрипывающей под ногами щебенкой замшелую колоду, присел под зацветающими липами и устало прикрыл глаза:

- В чем-то ты прав - для человека непричастного, это примерно так и выглядит. Но, кроме «ловли теней» у нас много других занятий: аналитика, информационная безопасность, борьба с терроризмом. До девяностого года на шее удавкой болтался целый свод предписаний, распоряжений направленных на то, что бы тормозить и сводить нашу работу на нет. Думаешь, не знали, не докладывали, какая игра, какие усилия направлены на разложение не только прогнившей «коммунарной» демагогии, но финансов, экономики? Докладывали, и самые идейные сразу сложили головы на эшафот. Теперь о них никто не помнит. Но после девяностого все изменилось. Мы долго искали причины и не могли отыскать, но рассказ Крипты все прояснил. Они сами начали верить в то, чем кормили полуголодный народ! Я говорю не тех марионетках, что были у всех на виду, на трибунах, газетах, а о настоящем правительстве, которое Семецкий столь внезапно обработал.

- Выходит, Семецкий благодетель? – Брама скептически сморщился – он выбрал не самые лучшие методы.

- Трудно судить со стороны. Право, не знаю, как бы я поступил на его месте. Но, видя все это, убеждаюсь, что он поступил правильно. Невозможно изменить страну, ее идеологию и политику, не изменившись при этом самому. Я  вот все думаю, почему Семецкий ушел, сдался и так просто отдал Полине власть над постулатом?

- Крипта описал это так, словно видел своими глазами. Непостижимо!

- Это, как раз, вполне объяснимо, а вот понять Семецкого куда сложнее. Трудно быть Богом, оставаясь при этом всего лишь человеком, принимать решения за всех и нести за это ответственность. Задаваться вопросом, а имел ли он на это право? Потому даже приговор вечно умирать, для него благо и избавление от мучений. Он ведь мог запросто мог обработать Вереса, попробовать сломить Полину, а не рассказывать им все это.

- Так он гений или изгой? – Брама посмотрел на старые ворота и осторожно пошел вперед.

- У человечества должны быть и черные гении – поднимаясь, усмехнулся Самум – не будь его, то и нас, скорее всего, постигла бы подобная участь. Слишком много вопросов за один день, а он ведь только начался, этот длинный день.

- 07 -

Зона. Шахты

Дороги возвращения самые тяжелые. Идти приходится, не оглядываясь на пройденный путь. Здесь нельзя полагаться на прежний опыт, который в условиях изменяемости приводит к гибели. Если не можешь измениться сам, не стоит ходить в Зону - не вернешься. Лучше заранее уйти, пока еще можно, пока не держит, вцепившись в душу и заглядывая внутрь. Лесники не спешили. Десять лет в Зоне это целая жизнь, вечность по меркам внешнего мира. За это время можно понять простую истину - Зона отражение того, что внутри. И если путники только искали путь домой, то лесники давно нашли. Далекая, укрытая в аномальных лабиринтах Глушь стала домом. Ретроспектом, восстановлением сбойного витка эволюции, как говорил Доктор. Для них это было понятно, закономерно, но удивляло другое – что держало его внутри Зоны? Он мог в любой момент, как и каждый из них, уйти за Периметр. Узнай путники, что ключи от «облачного моста» лежат не где-то, а в них самих – они в полном составе ушли бы на Глушь и покорно просили перемирия.

Тис и Людвиг вернулись через неделю. Снаружи все было иначе: кипучая, бурная жизнь внешнего мира казалась суетной и бесцельной, и каждый новый день был подтверждением правоты Журбина – человечество идет к гибели и Зона первая ласточка грядущих изменений. Тяжело жить зрячему среди слепых, ощущая их ущербность как свою. Лихо заломленный на бровь берет, военная форма и янтарные глаза овчарки – это все, что могли вспомнить те немногие, с кем они имели контакт во внешнем мире. Особистами было исписаны горы бумаги, сорвано множество погонов, посекундно восстановлена картина перехвата странного солдата на далеком сельском кладбище, из которого он исчез, словно испарился. Но ни люди, ни техника не могли дать ответ, куда он ушел и зачем приходил.

Лесники не спешили. Недалекие обыватели, знающие о Зоне лишь понаслышке, считают, что сталкеры носятся по Зоне словно лоси, паля во все что попадя. Глупости. Сталкер это, прежде всего скрытность и стальные нервы. Попробуй просидеть под прорывом в темном заваленном лабиринте, когда рядом снует взбешенная циркулярка. Ее не возьмешь даже из подкалиберного орудия, куда там калашникову. Так что стреляют тут только при крайней необходимости. Стычки с бандитами не в счет – они подстерегают одинокую жертву и, увидев отряд больше трех, уходят подобру-поздорову. Постулат и шпики, занимаясь своими делами, предпочитают скрытность, и только путники прут напролом, в лучших традициях красной армии. Потому лесники держали их в стороне, не посвящая в происходящее. Повзрослеют, настреляются – тогда и будет разговор.

Туман время от времени открывал в проблесках солнца отраженную в хронике Зоны глупость человеческого ума, уверенного в исключительной силе оружия. Где-то в глубине раздавался скрежет, мертвые башни вращали стволами, угрюмые и бессмысленные, провожали жерлами пробивающихся сквозь тернии к звездам недобрыми взглядами. Путь к звездам всегда идет сквозь вросшие в человека тернии. Как иначе объяснить выбеленные дождями кости усевающие спуск в этот дантов ад? Разумом? Много нужно разума, что бы посылать людей туда, где приборы регистрируют условия заведомо непригодные для жизни? В этом мало разума и смысла. Вообще, принято считать, что Зона это место боевых действий и думать тут не нужно. Все предельно просто: вот ты, а вот враг, у обоих автомат… Итог один – бессмысленная смерть вместо развития и эволюции. Победитель и побежденный часто гибнут оба, умирая ради придуманных идеалов, созданных врагов и бессмысленных бумажек, которые мертвым ни к чему. Но если хоть немного подумать, сопоставить факты, можно прийти к очевидному выводу - Зона это ускоритель эволюции, ответ вселенских законов на вмешательство человека туда, куда соваться нашему убогому разуму запрещено. Но нажимать на курок проще, нежели думать. Потому Зона существует в том виде, в котором ее воспринимает сознание.

Аргус подал знак и лесники стали двигаться плотнее, оставляя лишь минимальное пространство, что бы вскинуть при необходимости автомат. Они держали оружие только для виду, временами огрызаясь от проникающих диверсионных отрядов путников, метко поражая их в укрепленные участки брони, что бы ни навредить. Постулатовцами и шпиками занимались кеноиды, при столкновении обездвиживая и снимая необходимую информацию о проходах сквозь Периметр. Прочее же, в изобилии водившееся зверье, мог отогнать силой мысли любой из лесников. Исключением был лишь доминус, для устранения которого часовым приходилось носить оружие.

Мир поплыл, словно схлопнулась зудящая, давящая на рассудок пелена. В ушах стоял оглушающий звон, Ирис с тревогой посмотрел на спутников. Те немного побледнели, но в целом держались неплохо, рассматривая заржавевшие остовы Т-90, увенчанные гнутыми параболами излучателей, созданных для защиты от того, от чего защитить может лишь сознание. Наплывающий провал разрастался, заполняя обзор чернильной пустотой и временами они замирали, слушая как лязгают в мертвом тумане траками, пытаясь проснутся ржавые, облепленные жгучим пухом исполины. Они давно перестали быть творениями человеческих рук, что-то чуждое, неизмеримо далекое изменило их до неузнаваемости, вдохнув в дорогие коробки извращенное подобие жизни. Раздался хлопок, лопнула очередная пространственная перегородка, и они обессилено растянулись на покрученных рельсах.

- Что б ему… - шипел Хмель – лучше бы я десять раз по «облачному мосту» смотался через Периметр. Думал, вот-вот на запчасти разберет, едва не скопытило. Ох, доберусь я до тех кто это устроил.

- Уймись – кисло усмехнулся Кипарис, вытирая струящуюся из носа струйку крови – цирк только начинается, мы на самой окраине этого луна-парка.

- Чего? – Хмель перевернулся на живот и потрепал тихо взвизгивающую Грету – А ведь точно, выглядит как въезд в комнату страха. Только детского паровозика не хватает и билетера на входе.

- Билетер без надобности – бросил Ирис, сбивая с комбинезона рыжую пыль – пространственные перегородки вокруг Шахт многослойны и каждая следующая сильнее предыдущей. Ставили их от людей, но явно не люди. Сдается, это и есть та самая дверь, о которой говорил Доктор.

- В точку – раздался рядом чей-то голос.

Ирис перекатившись за ближайший валун вскинул автомат, но, увидев восседающего на камне человека, сплюнул:

- И не стыдно тебе, упырья морда, маленьких пугать?

- Не-а, ничуть – жмуря на солнце вертикальные зрачки, усмехнулся Призрак – весело.

- Тоже мне, веселье – буркнул Ирис, протягивая упырю руку – какими ветрами?

- Так стреляли – с невозмутимостью аксакала изрек иронично упырь, посматривая на поднимающихся лесников.

- Ну да - присел рядом Ирис, принимая протянутую сигарету – для бешеного упыря сто верст не крюк.

- И все катакомбами – вздохнул в тон Призрак, поглаживая отполированный приклад автомата – знаешь, сколько там этих подземелий? Считать собьешься, а заплутать в два счета. Мы их все излазили, ища эту нору… глубока, зараза.

- А что сами не полезли? – скосил на союзника глаза лесник.

- До того как к нам вывалились через прокол Мистраль со подругою, этот участок был словно закрыт, и стоял у нас на особом счету. Там столько внизу, ты знаешь сколько всего, за всем не уследишь – людей не хватает.

- Ага, крови попить – хихикнул лесник.

- Нет, юморить невпопад. Вашему брату хорошо, махнул через Периметр и айда выворотников крошить, да девушкам глазки строить, а нам все упыри да гиббоны. Развелось их, к обезьяньей матери… спасу нету.

- Нам тоже не сладко. Выворотники, они, знаешь, рядами как статуи не стоят, а так и норовят мимикрировать в чин да повыше. И получается что мы террористы-ликвидаторы на добровольной основе. Если бы не кены, нас бы всех давно…

- Они товарищи что надо. Вон Аргус щенок щенком, вчера только за собственным хвостом гонялся и при виде меня лужу делал, а сегодня ведущий прайда. Старею, старею…

- А ты опять клыки отрасти, я тоже буду делать лужу – хохотнул, подходя Кипарис.

- Да ну вас – фыркнул Призрак – все бы вам шутки шутить. Ладно, общий расклад я знаю – пропал Журбин. Он не дурак, и просто так за Стариком бы не прыгал. Значит дело того стоит. Нам, стало быть, за ним, туда, на Агарти.

- Туда? – с сомнением заглянув в черный зев, из которого пыхали клубы дыма, заявил Хмель.

- Ага – упырь встал, с хрустом потянулся, потрепал по тяжелой голове подошедшего Аргуса – мои ребята чуть ниже. Нагружены припасами на дальнюю дорогу - самый необходимый джентельменский набор, патроны, гранаты…

Ирис кивнул, а Хмель толкнул в бок Горицвета:

- Давно я, Горя, на паровозиках не ездил, чувствую, ох и покатаемся.

Горицвет неопределенно ухмыльнулся, кивнул и канул вслед за лесниками сквозь арку раскаленных камней. Обдало волной жара, прикрывая лицо рукавами, отряд быстро проскочил горячую зону и распахнул в изумлении глаза. Грот гигантской спиралью уходил вниз, светясь переливчатым светом. Таким же, как и злополучный «облачный мост».

- Фига се – присвистнул Хмель – почище алмазной пещеры будет. И кенам переключать нас на ночное зрение не надо. Ты, Призрак, не обижайся, но что как у твоих ребят проснется атавизм, и их на кровушку снова потянет? Играть с вами в прятки в темноте не самое приятное времяпровождение, а так даже возможна боевая ничья.

Призрак ухмыльнулся. Он давно привык, что лесники подтрунивают, вспоминая их прежний облик.

- А что, решил сразить за Периметром какую кису кошачьими глазками? Так мы живо тебя в стикс запихнем и он тебе их враз трансмутирует. И хвост кеноида в придачу, что бы совсем от девок отбою не было. Идешь ты, значит, по Крещатику, жара жуткая, блохи кусают…

- А что непременно кусают? – махнул приветственно рукой упыриному спецназу Хмель.

- Ну, а куда же годится кеноид с облезлым хвостом? Так что блохи должны быть.

Упыриный спецназ тихо засмеялся. В конце концов, они отличались от людей лишь огненным росчерком глаз и молниеносной, сверхчеловеческой реакцией, оставшейся после геномных трансмутаций как клеймо и напоминание - нельзя стать Богом и менять свою несовершенную природу, будучи только человеком. Они протянули рюкзаки, глухо лязгнувшие цинками, и помогли приладить лесникам на спинах.

- Это обязательно? – переспросил Кипарис.

- Кто знает, может и не понадобится, а может и этого не хватит. Если потребуется – будем стрелять. Их прорывы через КПП Периметра это отвод глаз,  жертва пешками. Основная их масса проникала отсюда, под самым носом.

- По мере сил мы вели наблюдение и отстрел - хмыкнул Ирис, оглядываясь на уменьшающееся пятно – и особисты ударили на сполох, увидев, что остается от убитых. В одиночку против такого натиска не выстоять, Доктор это понимал, потому отправил со Звездочетом документальные свидетельства изобличающие деятельность Проекта и отчасти объясняющие происхождение необъяснимых, нечеловеческих остатков. Кое-что особисты все-таки поняли, была сформирована служба пространственной обороны и появились первые технологии ДНК сканеров. После появления Мистраля и подтвержденной информации о Агарти, Брюс будет иметь с генералом Одинцовым интересный разговор.

- Думаете ходить в рейды через Периметр легально?

- После исчезновения Журбина это очевидно, тем более генерал сам просил одолжить пару кеноидов.

- Это будет самая приятная новость за последнее время. И раз в тылах все спокойно, можно смело двигать вперед.

- А сколько потребуется? – поднял глаза на тускнеющий свет Кипарис – если до конца света, то он сейчас наступит.

- До конца, а может и дальше.

Свет угас совсем, впереди показалось хаотичное движение, кеноиды ощетинили загривки, а люди сомкнули спины.

Происходящее походило на кошмарный сон, вязкий и липкий, когда не знаешь, спишь ты, или все происходит на самом деле. Из багровой тьмы со всех сторон на них лезли ощеренные пасти, молниеносные, неумолимые, с каждым мигом сжимая призрачное кольцо. Короткие, отчаянные сполохи очередей вскоре прекратились, люди бросили бесполезное оружие и схватились врукопашную. Пронзительно завизжала Грета, Горицвет, прыгнув в гущу теней выдернул ее из кольца, зажимая кровоточащую рану. Несмотря на призрачность, противники наносили ощутимые следы. Время сжалось, отступило в сторону и люди канули в безвременье - скорость против скорости, разум против разума, сила против силы…

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Тени исчезли, и обессиленные люди привалились к стене. Упыри, сплошь исполосованные кровоточащими ранами, выглядели страшно, комбинезоны висели лохмотьями, но щелочки глаз горели неистовством. Лесники выглядели не лучше, лишь кеноиды отделались поверхностными ранами, сжигая бесплотного противника на подходах, прикрывая всех незримой стеной.

- Дай лапу, друг, на счастье мне – потрепал окровавленного Аргуса Призрак – молодец, сдержал. Неудивительно, что бандитов вырезали как мышат. Даже нам, несмотря на регенерацию, пришлось несладко.

- Что это было? – прилаживая аптечку к ране на животе, прошептал Кипарис.

- Называй, как хочешь – ответил один из упырей – вся честь первооткрывателю.

- В гробу я видал такую честь, если так будет и дальше…  аптечек не хватит. Ирис, как думаешь?

Но тот молчал, к чему-то прислушиваясь и все затихли. Вскоре было можно разобрать монотонное всхлипывание. Аргус поднял тяжелую голову с разорванным в кровавый лоскут ухом:

- Человек, еще недавно человек… теперь другой… теперь иначе…

Ирис поднялся и побрел в багровую полутьму навстречу плачу. Призрак окликнул, а потом, чертыхнувшись, пошел следом, на ходу заращивая кровоточащие раны на лице.

- Ирис, стой, да стой же… мало ли что это может быть. После такого я ничему уже не удивлюсь.

Лесник завернул за угол и упырь выругался. Ох уж это человеческое сострадание, применяемое там, где оно вовсе не нужно. Наносящее обиды близким, и вместе с тем соболезнующее чужим, совершенно незнакомым людям, подменяясь жалостью. Жалость губительна и бездейственна, вводит в уныние, а сострадание, порой, поступает жестоко, зато вырывает из состояния оцепенения и опустошенности, и дает стимул жить дальше вопреки всему. Призрак выпустил когти и усмехнулся про себя. Вот так вот и в жизни – опасности еще нет, а мы, как звери перед прыжком, уже выпускаем когти и заранее готовимся к схватке. Может оттого у нас и жизнь такая, скотская… нет бы, поступать по-человечески…

Он едва не врезался в спину лесника, но присуще исконным хищникам мягким кошачьим движением увернулся и застыл. Посреди пещеры, отходящей от ведущей вниз спирали, в пульсирующем мареве высилась исполинская статуя. Каждая мышца титанического тела была передана с потрясающей точностью: согбенная, словно у Роденовского мыслителя спина бугрилась клубками мышц, опущенные в бессилии руки лежали на коленях, голова тяжело поникла. Ирис подошел поближе, стараясь рассмотреть выражение лица, как глаза статуи внезапно раскрылись и плеснуло болью. Ирис от неожиданности попятился, даже Призрак растерялся, не допуская, что этот, отливающий металлическим блеском титан, нечто живое.

- Бог мой… - прошептал потрясенный лесник – это человек.

На звук его голоса статуя медленно подняла голову, их обдало потоком безысходности, и она промолвила:

- Поздно... слишком поздно... ушли без возврата…

- Кто ты? – прошептал Ирис, почувствовав, как к ноге прижался кеноид.

- Я? – статуя задумалась и подняла голову – не помню… так ли это важно…

- Не бывает путей без возврата – Призрак скосил глаза на приближающийся, ошарашенный видом ожившего колосса отряд – главное, не потерять себя, не застыть… я знаю, я сам терял, сам находил…

- Петр... – прохрипел Аргус – так тебя звали, так тебя зовут.

- Петр – пробуя имя на звук, задумчиво отвертила статуя – шахты…  помню, я был здесь раньше… мальчики… я ищу мальчиков… ты видел их…

-  Ты тот самый таксист – прошептал Призрак - да, я видел мальчиков еще сегодня. Шуня и Сергей. Мы идем за ними.

Титан встал и окинул притихших людей взглядом:

- Я тоже пойду. Единственное что осталось - боль потери. Но если помнить лишь о боли, можно забыть себя самого.

Призрак осторожно погладил кеноида по израненной голове и подмигнул. С таким попутчиком безопаснее, весь запас патронов израсходовали при первой же атаке, и, похоже, здешние тени ему не страшны. Колосс прошел мимо них и направился вперед, в самую гущу багровой тьмы. Кипарис нагнал Призрака и толкнул в бок:

- Слушай, а что это за таксист такой?

- Да было дело – усмехнулся упырь – когда мы в Лабиринте незаметно сопровождали Браму и прибывшего Мистраля, там нашелся один из этих мальцов, Шуня, Саша то есть. Знатную историю рассказал: на той стороне к бандюкам попал, а они его в Зону пихнули. Таксист, подвозивший его к Периметру, был ранен, но как оказался здесь и стал вот таким…

Лесник понимающе кивнул: Зона вылепит из тебя лишь то, чем ты наполнен, и каждый получит то, что заслужил.

- 08 -

Агарти. Севастополь

Огромный, багрово-кровавый диск луны устало катился в скоротечную южную ночь. Рассвет нес с моря пробирающий до костей холод. Звездочет посмотрел на циферблат, фосфоресцирующие стрелки, догоняя друг друга, отсчитывали приближение восхода. Свернувшийся в углу мохнатой глыбой Аметист приоткрыл на миг огненный глаз, и спрятал нос в шерсть. Застывшая у входа фигура Вишневского, окрашенная багровыми отблесками, выглядела нереальной. Так и было, они находились в чуждом, неизмеримо далеком мире, для которого не существовало единиц определяющих чуждость и отдаленность. Почувствовав на себе взгляд, он обернулся, потирая озябшие руки:

- Скоро рассвет. Мертвый рассвет. Аллегория конца света.

- Надеюсь, не про нас – потирая затекшее тело, ответил Звездочет – хотя характер руин утверждает обратное.

- И давно ты догадался? – Вишневский, раскуривая сигарету, бросил на разведчика острый взгляд.

- Как только увидел. Агарти это мы сами. Нет никаких зеленых человечков, могучих космических цивилизаций, только бесконечная человеческая глупость. Бесконечная, одна на все варианты бытия. Возможно, они отстоят от нас на тысячи лет, но они не меньшие глупцы, нежели мы.

- А что ты хочешь? Пока вместо пророков и гениев человечество будет рождать диктаторов так и будет. И ничего не изменится, ни спустя тысячи, ни спустя миллионы лет. Нас ждет та же судьба, или повзрослеем, или та же, как они.

Збигнев заворочался, буркнул в адрес мешающих спать и засопел, вцепившись в теплую шерсть кеноида. Вишневский принялся будить остальных. По пути в город Звездочет успел убедиться, что весь приобретенный им в Зоне опыт, позволил бы ему выжить здесь в лучшем случае пять минут. Таких аномалий он никогда не видел: они могли появиться из ниоткуда, сгуститься из воздуха, ударить из-под выветренной скальной породы, заворочатся в пепле клубком бесформов. Впрочем, бесформов они опасались меньше всего. Аметист, не вдаваясь в долгие рассуждения, делал «мертвое» бесповоротно мертвым куда лучше пульсара. И, несмотря на то, что он на дух его не переносил, вызвался идти в Севастополь, а Грей отправился с Мистралем на плато, проверить версию о ириниевой червоточине. Каким-то образом она проникала на Землю, это было так же важно, как и поиски следов. После реконструкции памяти Мистраль изменился. Молчаливый и замкнутый, обходился за день парой слов, предпочитая не говорить, а действовать. Глядя, как он проходит по смертельной пустоши Звездочет завидовал белой завистью, понимая, что рядом с ним его опыт не стоит выеденного яйца, хотя совсем недавно наивный Лист совершал простейшие промахи. Но то было на Земле. Далекой, возможно, утерянной навсегда.

Звездочет вытолкнул археолога вперед и вышел из пещеры. Вне города ночи на Агарти смертельны, иных не бывает. Им повезло влететь в расщелину до того, как взлетевшая волна бесформов принялась глодать уступ. Шерсть на кеноиде вздыбилась, и он полночи отгонял кружащую стаю. Кроме мертвых на вид глыб они умели мимикрировать в некие летающие конструкции, иного обозначения угловатых форм найти было невозможно. Тогда становилось совсем плохо, мало что они ползли по земле, так еще норовили зайти с воздуха и приходилось ловить в прицел хаотично мечущийся зигзаг. Настоящий ад, идеальное место для проклятых душ. Археолог что-то показал на карте и махнул вперед. Куда указывал, понять было невозможно, во все стороны тянулись засыпанные слоем белесых хлопьев руины. Непонятно как сталкеры-кроты ориентировались среди мешанины пепла и бетона. Завалы шли, насколько хватало глаз, лишь изредка попадались уцелевшие проемы окон. Он невольно прикидывал сколько надо килотонн, что бы разрушить множество жизней, развеять в прах и пустить по ветру чьи-то мечты и судьбы? Не так уж и много. Всегда найдется должное оправдание для упреждающего удара. Но сила, ударившая по городу, была куда могущественнее, чем ядерное оружие, она сминала не только физическое пространство, усевая гибельной радиацией, она стирала любое проявление жизни. Называть жизнью бесформов язык не поворачивался даже у Аметиста.

- Возле города искать бесполезно - бросил Вишневский – «кроты» излазили тут вдоль и в поперек, но ничего даже отдаленно напоминающее чужие следы, не видели. Как-то не спокойно на душе, пора возвращаться на «Рузвельт». Стоит расспросить Мак-Грегора, он вполне мог видеть что-то подобное.

- Каким образом, они же почти не выходят на берег? – спросил Звездочет, насторожено всматриваясь в слой пепла.

- Юсовцы отказались поверить в происходящее даже после увиденного - Вишневский махнул и бойцы растянулись цепью - это было похоже на начало третьей мировой, а не на сдвиг. Вначале они уплыли домой.

Солнце нехотя выглянуло из-за горизонта, обличив крадущиеся с моря языки тумана. Отбрасываемые руинами угольные тени контрастировали с кровавым отблеском зари. В этом мире осталось всего три цвета: черный, багровый и серый. Остальные съежились и стерлись, уступив место погребальным тонам. Жизнь изобилует множеством красок, а смерть на диво скромна, да и зачем тратится на буйство цветов там, где их некому оценить.

Припортовая часть почти не пострадала. Дома зияли огромными змеевидными трещинами, отошедшими панелями, светя обрушившимися лестничными пролетами, но все же стояли. Стояли, несмотря на пронесшуюся бурю раскатавшую другие части города в щебень. Звездочет оглянулся. Да, это отсюда Мистраль транслировал видение утерянного города и пирса, о который бились гнилые мертвые волны. Он усмехнулся. Не поймать его мыслеобразы не мог только глухой на всю голову, такой как путники. Ему хватило даже мимолетного знакомства с Доктором, что бы разбудить латентное способности которые, по уверениям, дремали в абсолютно каждом человеке. Ну а как иначе объяснить феноменальную везучесть и осторожность? До лесников, конечно, ему было далеко, но даже этого малого хватило, что бы смотреть по-другому, сдвинувшись с позиции атеизма в сторону многомерности бытия. Это здесь: волны все также лениво колотили о пирс, где-то вдалеке ветер трепал лист кровельного железа, а вдоль улицы стояли закрученные штопором фонарные столбы. Действительно, очень похоже на Припять, если не брать во внимание пирс и высившуюся в отдалении громаду авианосца. Непонятно отчего, но его атомные реакторы продолжали работать даже тогда, когда дизельная и прочая техника оставалась кучей мертвого железа. До той поры, пока их не выбросили, и не установили преобразовательные установки на ириние, занимавшие объем чуть больше спичечного коробка. Он оглянулся на военных. Те стояли в стороне  и курили, поджидая приближающуюся точку катера, не выпуская из рук пульсары. Это правильно, по-нашему: стрелять первым, а думать потом, когда останется чем. Что думать о мире, если тебя сжирают за доли секунды и толку от твоей смерти немного. Аметист перепрыгивал через проплешины воды, возвращаясь со стороны загнутого полукругом залива, уходящего влево и отдающего тусклым серебряным цветом. Ириний устилал морское побережье словно обычный песок. А может это и был песок трансмутировавший после апокалипсиса. Единственное свидетельство, оставшееся от некогда могучей цивилизации канувшей в лету. Збигнев утверждал о руинах, постройках, но здесь их не нашли. Кроме всколыхнувшегося психополя ненависти и страха, подпитавших переход, должно быть что-то еще, некий катализатор, инициировавший, образовавший и направивший прокол Земля-Агарти в нужном направлении. Кто знает, может Агарти вовсе не одна, а как утверждали Доктор и Полина их целый спектр вероятностей, соединенных в нижней точке перехода.

- Нижней... - прошептал внезапному озарению Звездочет – если Агарти нижняя точка вселенского уравнения, то непременно должна быть и высшая, точка оптимального воздействия, матричный вариант с наименьшим отклонением.

Он хотел поделиться этой мыслью с трусящим навстречу Аметистом, как пространство завертелось теряя ориентиры, уши заложило от ощущения скорости, перед глазами полыхнула вспышка и он потерял сознание.

- Эпилог -

Ось времен

Беспамятство продолжалось несколько мгновений, сознание словно прошло сквозь завесу, и он оказался в неком помещении. Стены отливали металлическим блеском, даже поверхностного взгляда хватало, что бы понять из чего они состоят. Ириний. Он обвел глазами небольшую круглую комнату взглядом и наткнулся на грустный взгляд кеноида.

- Аметист, где мы?

- Точка нуля, ты первый догадался. Здесь все завязано на человека, и активизировать ее должны именно вы, люди.

- Ты говоришь будто… - начал Звездочет и осекся, сраженный догадкой – вы не собаки… вернее не совсем.

- Верно. Форма не важна, важно сознание. Мы выбрали форму вмещения так же, как выбирали и вы, скользя в обезьяньи тела.

- Значит, это вы подтолкнули Доктора в нужном направлении? Все его теории о происхождении видов ваша работа?

- Нет – зевнул Аметист – он сам понял эту маленькую истину. Мы лишь подыграли, склоняя чашу весов в состояние равновесия, даруя шанс, которого лишились сами. Кайман был удобным сосудом, потенциальным  носителем разума. До осознания собственной личности ему оставался один лишь шаг, и мы растянули время.

- Так значит вы агартийцы? – промолвил Звездочет, опускаясь на пол.

- До того как ты констатировал о нулевой точке, я и сам не знал. Для пробуждения отдела глубинной памяти нужно множество совпадающих факторов: время, место и самое главное катализатор. Ближайшими приемниками по разуму стали люди, во всех вариантах и отражениях единого сценария. Мы несем ответственность за разрыв мироздания и были заключены здесь много эонов, пока вы сами не постучали в дверь.

- Ты говоришь о… - промолвил разведчик и замолчал, созерцая сложившийся пазл мироздания.

Конечно, конечно, как иначе возможно передать истину, как не в формах доступных всем? В мифах, преданиях, в священных письменах всех времен остались подсказки, упоминания о строителях Единого Древа, ступени архангелов взбунтовавшихся против Творца и совершивших отпадение. Вот как выглядит их мир: никаких котлов, серы – множество эонов замкнутых в созерцании собственного преступления. Небо не где-то там, за легковесной пеленой облаков – оно тут, рядом, на земле и так было всегда. Людям отводились сроки, что бы понять и вернутся, повторив сбойный виток.

- Значит, вы были всегда рядом, всегда с нами, отчего молчали?

- Почему молчали? – грустно парировал Аметист – мы говорили через ваши мысли, а что выбирать, ваше право. Если брать ближайшую аналогию, мы часть общества осознавшая тяжесть ошибок, но замурованная так же как все. Когда вы, разорвав ткань мироздания, постучали в дверь, мы были вынуждены действовать очень быстро, дабы вас не постигла наша участь. Так случилось, что одна из точек воздействия располагалась под Чернобылем, и вы засунули голову в пасть льва. Мы пытались остановить прорыв реальности на Экс-один, но выворотники были там раньше и мы погибли. Ионов достиг своей цели: прокол сформировал локальный нулевой уровень энероблокатора, в котором законы и время сошли с ума. Мы потерпели поражение, противник торжествовал победу. Вспомни слова Иоанна Богослова о звезде Полынь: он не только об аварии на ЧАЭС говорил, он смотрел глубже, прозревая суть, а вы довольствовались поверхностными ответами, часто притянутыми за уши, трактуя священные писания вкривь и вкось.

- А кто это остановил, высший разум? – скептически хмыкнул разведчик – как-то шаблонно.

- Шаблонно ваше мышление, отражающее уровень развития. Пока вы считаете духовную реальность атавизмом, преисподняя творит дела руками людей. Планетарная защита дала сбой, сработала нулевая ступень энероблокатора, создавая чрезвычайную ситуацию, и мы получили шанс все исправить, воплощаясь на Земле. Не ломись вы тогда через наш карантинный барьер на танках, мы бы успели локализовать и восстановить ткань мироздания, как сказал ты сам – «развести стрелки между нашими уровнями». Но выворотники, зная посеянную в вас жажду власти, направили в горнило Зоны войска, носителей человеческого кода необходимых для их проявления.

- Тогда вы, то есть Кайман, переназначили точку выхода облачного моста и вместо Агарти Кречет остался одной ногой в Зоне? Противник задействовал запасной вариант: вспыхнул путч, напряжение в социуме спровоцировало прокол в Севастополе, с угрозой третьей мировой. Неужели направленная мысль так сильна?

- Это еще вызывает сомнения?

- Нет – прошептал разведчик – значит, сказки о говорящих волках и животных имеют под собой почву…

- Пространственные координаты здесь урезаны: все плоское, двухмерное, не имеющее глубины, зато имеется шесть временных. Благодаря чему война на Земле идет во все времена, пред вашими незрячими глазами.

- Выходит прайд, кеноиды – это все ложь?

- Почему – возразил Аметист – мы даем потомство, развиваемся вместе с вами, но грезим не о божественной власти, а о восстановлении нарушенной гармонии. Лучше жить в собачьей шкуре, нежели всепожирающим бесформом.

- Волна это тоже вы, развоплощенные, не имеющие плоти выворотники?

- Это также и ваши ушедшие, по тяжести совершенных дел тяготеющие к нам. Артефакт слезы, используемый в режиме деактивации для защиты, в руках открытого сознания может развернуть Код Творения. Ириний, применяемый как дрова, намного больше чем энергия - это сингулированная, сжатая информация предыдущего планетарного цикла. Плод познания Добра и Зла.

- … значит Лист…

- …пришел из оптимального варианта, не соблазнившегося плодом познания и выдержавшего экзамен на зрелость. Представитель человечества, не разменявшегося на мелочи и имеющего все. Но законы мироздания едины для всех: он потерял память и прошел сквозь Ретроспект, восстановление духовной целостности. Понимание этого было ключом, но ни Доктор, ни Шухов, подошедшие к самому порогу тайны, не догадались. Сейчас Мистраль стоит перед узлом под ЧАЭС и слушает рассказ Грея. Для включения синхронизации нужны двое: один узел – земля, другой – небо.

- Почему я? – прошептал Звездочет, смотря на зажигающийся под ногами узор созвездий – почему я? Не Доктор, не Шухов, не Полина, не Митош, в конце концов? Они куда лучше, умнее, достойнее.

- Откуда мне знать – ответил Аметист, ступая за человеком по дороге меж звезд – да так ли это важно, знать ответ?

Звездочет прикрыл глаза и, молясь в первый раз в жизни, ступил в ось времен.

Вторая часть

Ось времен

- 01 -

Зона. Периметр

Со стороны Периметра дул ветер. К прохладе поблескивающей росы примешивался едва ощутимый запах железа, раскаленного душного бетона и прибитой пыли. Вдоль дороги, среди разросшихся лопухов гордо взметнувших вверх гроздья репьев, кивал желтыми соцветьями зверобой и горчила полынь. Омытая быстротечным летним дождем зелень переливалась на склонах изумрудной волной, скрывая уродливые шрамы и громоздящийся мусор. Впереди синели фермы железнодорожного моста, скособоченные вагоны опасно накренились над КПП. Пологий спуск, дрожащий в струйках горячего воздуха, был виден как на ладони. И никакого Коридора. Будто кто-то взял и вырезал начинавшийся за элеватором участок протяженностью в несколько километров, подтянул друг к дружке холмы, склеивая неровности рельефа, словно на потрепанной военной карте. Стряхивая с травы росу, Брама и Самум едва продвигались, готовые отскочить, когда исчезнет иллюзорная ширма. Но твердь оставалась твердью, не разверзались огненные пропасти, не падало на голову небо, а големы бесстрастно подтверждали данные телеметрии.

- Много я повидал, особенно в последнее время, но это ни в какие ворота не лезет. Другие варианты истории – хоть со скрипом, но еще можно понять и допустить, даже чисто теоретически, в целях повышения образованности.

- Повышением не отделаешься, рамки ворот придется существенно расширить. Если не лезет, не стоит и пихать – и раму порвет и крышу снесет. Принимай как есть, потом само утрясется.

- Все у тебя складно получается, и с моделями социума знаком и в аналитике разбираешься.

- Профессия обязывает. Сам увидишь, что творит со странами «третьего» мира свобода демократии. Сначала жвачка и кола, призывы к миру и покупка чиновников. После, подмена идеологии и ценностей, и в конце обнищание народа и существование на грани вымирания. Для особо упрямых и непокорных – нанесение точечных ударов во благо мира.

Пышные заросли амброзии на пригорке раздвинулись, и оттуда выбралась собака. Самая обыкновенная, а не слепая. Постояла, наблюдая за людьми, едва заметно вильнула увенчанным репьями хвостом и побежала по своим делам. На оставленном позади элеваторе, с рухнувшей крышей зернохранилища звонко чирикали стаи воробьев, выискивая остатки зерна, и эта, казалось бы, мирная картина, выбила из колеи гораздо сильнее, нежели притон в Баре. Будто и не Зона вовсе, не аномальный лабиринт, а заброшенные колхозные угодья послевоенных лет, со стеной бурьяна по самую грудь. Зона есть Зона, с этим никто не спорит, тут некому чинить обрушившиеся фермы, но обыденная опустошенность почему-то давила на сердце. После волколака, околачивающегося возле натоптанной и утыканной вешками для пьяных сталкеров дороги с Арсенала, они не встретили ни одного мутанта, ни одной самой захудалой твари. Изредка перебегали дорогу шелудивые псы, светя облезлыми боками и клоками свалявшейся шерсти. Сорвать закинутые на спину автоматы было делом мгновения, только в кого стрелять? Зона вымерла, привычно шуршащая и рыкающая по сторонам живность разом исчезла, даже аномалии и те выдохлись.

Они не удивились виду КПП под мостом, где на выдранном с корнем дереве расположились солдаты, покуривая и переговариваясь под дребезжание дикой музыки, доносящейся из старого, побитого жизнью, бездорожьем и халатностью УАЗика. Профессионально дремлющий под этот аккомпанемент капитан выполз из машины, растер одутловатое заспанное лицо, поднял глаза и процедил:

- Куда прем? Платить, кто будет? Никакой совести! Знаете же, сволочи, как хреново армии на казенном довольствии, и все равно норовите надурняк прошмыгнуть! С каждого по стольнику.

- По стольнику чего, рублей? – спокойно осведомился Самум, мимолетно поправляя невзначай сползший автомат.

Солдаты заржали, оценив шутку, а капитан сипло выругался:

- Нет, юаней, блядь! И автомат не дергай, а то живо нашинкуем.

- Да я так спросил, про рубли. У нас они в ходу.

- С России, заходил? – смахивая беретом пот понятливо кивнул капитан - В принципе можно и рублями, но зелень надежнее. Обменник далеко, а Бирюк, скотина, по такому курсу меняет, дешевле в Киев смотаться.

Самум протянул две бумажки. Капитан взял, посмотрел на свет, кивнул и спрятал в карман кителя:

- Добро. Если вы за Периметр, то смотрите под ноги, пиндосы там мин понапихали что картошки.

- Кто? – впервые вставил слово Брама, не рискуя вести просторные диалоги с местным населением.

- Натовцы, мать их – сплюнул под ноги капитан – думаешь, с хорошей жизни тут стоим? Думаешь, оно мне надо и кроме денег ничего уже не вижу? А вы знаете, какая у меня зарплата? Эх…

- Не серчай капитан, просто жизнь такая. Не мы ее выбирали, ее выбрали за нас и вместо нас.

Капитан посмотрел на Самума, будто силясь вспомнить:

- Да… рыбак рыбака… давно ушел?

Особист неопределенно пожал плечами, а капитан вырубил надрывающийся магнитофон:

- Хорошие вы мужики, как я погляжу. Только денег вам не верну. Семью тянуть надо, да и их вон подкармливать, на казенной перловке только кожа да кости остались. Посидим, поговорим. А поговорить по душам не с кем: сталкеры смотрят как на прокаженного, для них я вроде бандита, хоть трясу на законной основе. Натовцы свысока поплевывают, за быдло считают, жуйку свою жуют.

- Нам идти надо – пытался увильнуть Брама, поглядывая в сторону сталкерского хуторка.

- Знаю – отмахнулся капитан сгоняя солдат и прутом выгребая из золы картошку – но полосу лучше ночью переходить.

- А ты не выболтал нам военную и государственную тайну? – прошипел путник перебрасывая картошку из руки в руку.

Капитан захохотал:

- Государственная тайна?! Да это такая же тайна, как натовская ПРО в Крыму или по линии Харьковской обороны!

Брама поперхнулся горячей картошкой и начал бить кулаком в грудь, смахнув выступившие слезы.

- Смазывать надо – критически заметил капитан, вытянув начатую бутылку «Хортицы» и щедро плеснул по кружкам. Один из солдат протянул было и свою, но получив свирепый взгляд, поспешил ретироваться за спины товарищей:

- Карпенко ты в наряде! Сталкерам до хуторка рукой подать – дойдут как по ровному и травинки не заденут. А на вас выползи  вдруг из кустов хвойда, так вы и без сто грамм ее упустите, мажа в молоко!

Отчитав салагу капитан чокнулся и хукнув в сторону выпил. Водка была хороша, плеснула в желудок приятной волной и рассыпчатая, пахнущая дымом картошка с кусочком сала и зеленым луком была под нее самое то. Выпили еще, и вскоре тот подпер голову и зажурено глядя вдаль затянул «цвiте терен». Поняв, что данный источник информации безнадежно утерян, гости попрощались, и вслед еще долго звучал бархатистый голос капитана.

- Что же за жизнь у них тут такая? Ему бы, с таким голосищем, не в Зоне на КПП торчать, а в опере петь.

Особист пожал плечами и ускорил ход. Здесь аномалии почти отсутствовали, похоже, это привычный порядок вещей. Они просочились среди колышущихся трав и вскоре вступили на хутор. Все так же как и у них - только бурьян повыше, домов побольше, и не было старых, засыпанных землей и остатками кирпича воронок, оставшихся после танковой лавины Кречета. Очевидно, он получал иные приказы, если вообще был в Зоне в момент ее возникновения. Этим объясняется вполне приличный вид хуторка, с неприлично разросшимся бурьяном, который не сжигали лет десять.  Подходить к сталкерскому гурту не стали, а сминая толстые, мясистые заросли крапивы направились к бункеру Бирюка. Тут начинались различия: в их мире дверь в бункер приемщика была влита в толщу железобетона и ходила на мощной гидравлике, здесь узкий лаз из рассохшихся досок и ржавого кровельного железа. Сквозь щели тускло светила маломощная лампочка, и, откинув скрипящую створку в крапиву, Брама шагнул в пахнущий лягушачьим духом лаз. Ступени оказались вполне ничего, противно скрипели рассыпаюшимся от сырости бетоном и вели в полутьму витой пригребицы. Пятачок перед дверями был просторнее, но выпрямляться во весь рост они не рискнули, в углах свисала бурая бахрома паутины и стекающих капель. Дверь была заперта, и Брама в сердцах пнул ее ногой.

Из-за двери тут же отозвался сиплый голос приемщика:

- Ну кто там ломится, еп вашу медь? Если по пустякам, то нечего тут шарится. Ценное есть, что на продажу?

- Есть, жабья морда. Открывай, Брама пришел!

- То-то я слышу, сопят как медведь в берлоге. Не ломись, сейчас впущу.

Дверь скрипнула, и они шагнули внутрь, прикрывая глаза от режущего света ртутных ламп.

Бирюк раздобрел, с сизого, с несколькими подбородками лица, свидетельствующего о пристрастии к спиртному, на них пялились бегающие хитроватые глазки. В затасканной бурой жилетке он и впрямь походил на раздутую жабу. Самум окинул добротный каменный склеп. Прорыв, если они тут были, приемщику явно не грозил.

- Брама, если ты по делу, то давай, излагай. У меня дел по горло.

- Знаю я твои дела - бидон самогона, да банка с огурцами.

Бирюк бросил взгляд на банку, скривился и откинулся в кресле, переплетя пальцы на объемном животе:

- Ты тоже не ландышем не пахнешь.

- Нужна гражданская одежда для меня и друга. Найдется?

Тот какое то время изучал путника, о чем-то размышляя, и кивнул:

- Для него найду без проблем, а с твоими габаритами будет сложнее. Тысяча.

- Чего? - вытаращил глаза путник – какая тысяча, совсем мозги в сивухе растворил?

- Долгу на тебе тысяча – проскрипел приемщик – ломанетесь к ночи за Периметр, не дай Бог на мину напоретесь или на натовскую пулю, а мне потом убытки считать?

- Не помню я такого долга! – гаркнул Брама, сверкая глазами.

- Зря – покивал приемщик – а еще говорят, ты щедрый, когда под мухой. И забывчивый. Ладно, будет одежда.

- У нас цинки лишние. Не возьмешь? – спросил Самум вдогонку.

- Возьму – согласился приемщик – за Периметром оно лишнее. Как и автоматы. Не продаете?

- Нет – смягчился путник.

Бирюк, досадливо причмокнув губами, полез куда-то вглубь кладовых. Вскоре вернулся и бросил на потертый, разрисованный чертиками деревянный прилавок джинсы с болтающейся этикеткой, кроссовки и футболку. Самум отвернулся и начал быстро переодеваться. Все было впору. Несколько раз подпрыгнул, по привычке прилаживая словно амуницию, а потом поскреб щетину на подбородке. Бирюк понятливо кинул  пару одноразовых станков:

- Скажу Петрухе, он живо организует горячий душ. Как говорится, все для клиента.

- А что со мной? – протягивая рюкзак с боеприпасами, выгнул бровь Брама.

- С тобой сложнее – натужно пропыхтел приемщик поднимая рюкзак и выворачивая содержимое в ящик – но сделаю.

Некоторое время приемщик считал про себя, подняв глаза к потолку и загибая пальцы, потом довольно просиял:

- А броники? Сморю совсем новые, только на рукаве чиркнуло. Не кондиция, но подштопаю на машинке и пойдет.

Брама представил толстую тушу приемщика сгорбившегося над швейной машинкой и усмехнулся:

- На сохранение оставим. Только не вздумай впрокат сдавать. Вернемся, взыщу!

- Ладно – отмахнулся приемщик и кивнул Самуму подбородками – ты наверх иди, Петруха уже кочегарит баньку.

-  Как кочегарит, ты вроде не вызывал его?

- У меня стоит громкая связь. Петруха может и пьяный, но услыхав про душ сам все сделает. А я пока Брамой займусь.

Самум бросил сочувственный взгляд на путника вышел, стараясь не измазать одежду, отметив, что приемщик врубил освещение в пригребице на полную мощь. Принцип капитализма – все для клиента. За деньги, разумеется.

Он отыскал Петруху ориентируясь на поднимающийся коромыслом дым. Тот примостился перед чугунной буржуйкой и икал. Земля то и дело норовила стать в вертикальное положение, трубы горели сильнее дров, а хуже всего была сидевшая на заборе нагло хихикающая и подмигивающая белочка. Натужно сфокусировавшись, он понял, что это не как бы и не белочка, а незнакомец, опустившийся на корточки и щелкающий перед его глазами пальцами.

- Ау, есть кто живой?

- Мы тут живой - философски изрек Петруха, отплывая в небытие и опрокидываясь в траву.

Самум сплюнул. Массовое пристрастие к спиртному свидетельствовало о разложении социума ничуть не хуже, чем трясущиеся от жадности, а может с перепою, пальцы Бирюка. Шагнув в натопленную баню, взглянул в осколок криво приспособленного зеркала, быстро разделся, крутанул ржавый вентиль и шагнул под воду. Напарившись и скрупулезно исследовав белеющие рубцы бывшей сквозной раны, вытерся махровым полотенцем, хмыкнул, прочитав на мыле импортное название, и принялся скоблить щетину. До советского «Хрусталя» здешнему забугорному «Gillette» было как сапе до самурайского меча, но выбирать не приходилось. Посмотрев на сурово сжатые губы и тускло  блестящие глаза, бросил отражению – «надо быть проще, дружок, это вам не союз» и насторожился на стук. Он распахнул двери настежь,  рефлекторно отпрыгивая из проема, и застыл в изумлении. Это был путник. Бог мой, как он выглядел! Густо клепаная косуха, черная с черепами бандана и звенящие цепями берцы сидели как родные, вместе с небритым лицом и угрюмым взглядом довершая непередаваемый байкерский образ.

- Мощно выглядишь – пролепетал Самум, созерцая путника в столь непривычном прикиде - только харлея не хватает.

- На себя посмотри – красная футболка, герб СССР и надпись «КГБ» на всю грудь!

- Сущность она ведь просвечивает – фыркнул особист и пропустил Браму.

Дверь захлопнулась, и что-то тяжело рухнуло на пол, не иначе как косуха. Взять бы и проверить ее на  пулестойкость. Сорвав с ближайшего куста прутик и окинув мимолетным взглядом храпящего Петруху, он бросил взгляд ввысь, и, не обнаружив признаков приближающегося прорыва, оставил его почивать. Разящий перегар был непреодолимой защитой от местного зверья, если оно тут водилось. Посвистывая и похлопывая прутиком по траве, он приблизился к сталкерам:

- Здорова, бродяги.

Сталкеры разноголосо приветствовали присевшего возле костра особиста. Смотрели не то что насторожено, а скорее удивленно – ходит тут щеголь, прутиком помахивает, будто в парке, а не в Зоне. Видать из денежных туристов. Внешне похож, только фенечки на шее не хватает или золотой цепи. Хотя нет, цепи давно вышли из моды. Вот только взгляд у туриста был больно цепкий, как у хищника. Задевать не стали, видели, как пришел с Брамой, а это весьма и весьма.

- Меня зовут Самум. Не слыхали? Ну и ладно. Заходил в Зону из России, здешних троп не знаю, но спешу за Периметр.

- Ясно – кивнул курящий смрадные «Прилуки» сталкер, взял ветку и начал чертить на земле схему – тут колючка в несколько рядов, но напряжения нет. Пиндосы не проплатили за электричество, вернее проплатили, но мало. Янукович рад стараться, дерет с них три шкуры. Кроме газовой трубы в Европу ему еще и Зона добавилась, вообще золотое дно. Не для государства, для него лично. Народу достался гемор в виде развернутых пиндосовских ПРО.

Самум прочертил прутиком линию за ограждением:

- Мины ударно-спусковые или электронные?

Сталкер уважительно кивнул:

- Электронные. Запас залежавшегося на складах хлама пиндосы пустили на ближний восток. Зона слишком ценна, что бы мелочится. Фаршируют лучшим, и ПРО под шумок поставили - для защиты от террористов, могущих нанести удар по Зоне и спровоцировать этим цепную реакцию. Бред, но мир это съел, как съел войну в Ираке, Ливии и Иране.

- Патрули часто ездят?

- Постоянно. И с воздуха утюжат, вы уж поосторожнее, не шумите особо. Нам тут еще оставаться.

- Они терпят ваше присутствие в Зоне?

- Все привыкли таскать арты нашими руками, нам ведь тоже надо на что-то жить. Официально в Зоне никого нет, на деле, за любой мало-мальски завалящий арт пиндосы платят зеленью. Поневоле полезешь, если дети голодные. Но встретив на Периметре будут стрелять на поражение, руководствуясь поправками к Женевской конвенции.

- Ладно, постараемся не шуметь. За Зоной есть патрули?

- Ты что, не был на Украине? – удивился сталкер - Хотя кто теперь сюда едет, все в Европу бегут, в Россию. Патрулей мало, но при встрече могут проверить согласно паспортному режиму. Если есть деньги, то Бирюк в два счета состряпает разрешение на ношение огнестрельного оружия, у нас у всех есть. За Зоной бычье пасет, так что крутимся как можем.

Благодарно кивнув Самум вытянул пару бумажек:

- Не побрезгуй, возьми. Аптечек прикупите, патронов, ну и помяните с ребятами если не вернемся.

- Ты чего, Самум? – недоверчиво уставился сталкер – Вернешься, чего помирать вздумал? Хорошие люди на вес золота, их и так мало осталось в этом мире.

Самум усмехнулся словам «в этом мире» и направился выбивать разрешение на оружие. Увидев обычную «искру», которыми набит карман всякого сталкера в их мире, приемщик даже крякнул, побагровел, мигом достал два бланка и состряпал разрешения к которому не то что милиция, а натовский патруль не придерется.

- Бланки откуда? – поинтересовался особист, ловко пересчитывая остаток суммы в долларах.

- Коммерческая тайна, но для тебя скажу. Господа юсовцы они ведь тоже выпить недураки, быстро разобрали, что наш самогон куда лучше вискаря, ну и подсел один чин на мою настоечку, по рецептам покойной Прасковьи Павловны. Специальную, после которой никакое пойло больше в горло не лезет, и которая есть только у меня. Вот он и поставляет.

- Эта? – особист стрельнул глазами на бидон и на раскрытую бочку с квашеной капустой.

- Нет, это нормальная, а та только для нужных господ. Боремся с оккупантами народными средствами, они самые надежные!

*     *     *

Соболь проводил их до заграждения и порывался вывести за Периметр, но Брама настоял на своем. Сталкер ушел в сторону хуторка, а они смотрели на звезды, поджидая пока луна скроется за тучами. Бетонной ленты Периметра тут никогда не было. Кому ее возводить, не полунищей же Украине, с самой независимой независимостью, где легко и свободно жилось только членам правительства и их многочисленной родне? Проскользнув под колючей проволокой, они вползи на минное поле. Надвинутые дужки големов, принятые глазастыми сталкерами за навороченные наручные компьютеры-хейдеры, вырисовывали красноватые контуры взведенных в боевой режим мин. Големы за несколько минут подобрали код деактивации, а потом перенастроили на взрыв от старого кода отключения. Ребячество, но так хотелось насолить оккупантам, которые вольготно чувствовали себя на чужой земле, взяв победу без единого выстрела. Вот будет канонада! И все спишут на халатность, которая случается даже у армий, основанных на техническом превосходстве и чувстве собственной безнаказанности. Но на каждую хитрую гайку всегда найдется болт с левосторонней резьбой или голем, появившийся из параллельного витка истории. Големы разрабатывались как средство накопления информации и стоили вложенных средств, создав зону радиолокационной пустоты, отражая не только тепловые датчики, но и незримую лазерную паутину, и детекторы движения. Буро-пепельные маскхалаты, подаренные Соболем, сливались с полосой земли, пока над головами стрекотал хищный контур патрульного вертолета.

Труднее оказалось удержаться и не вырезать американский патруль, беспечно отливающий в десятке метров. Самум видел напряженное лицо Брамы и играющие при виде идеологического врага желваки. Но здесь враг был конкретным, гортанно гогочущим на дикой помеси языка, которым писал великий Шекспир. Путник дрожал, словно огромный зверь, вытянув вороненный клинок и изготовившись к прыжку. Самум показал кулак и указал глазами в сторону хуторка. Подставлять ребят не хотелось, и Брама стерпел, стиснув зубы и прожигая ненавидящим взглядом спины. Особист был спокоен. Многочисленные поездки за рубеж научили смотреть шире и одновременно проще, он осознавал, что это всего лишь пешки, исполнители чужой воли и такой же продукт идеологического воспитания, как и он сам.

Когда полоса на востоке налилась багрянцем, они оставили Периметр далеко позади, просочившись сквозь кордоны бдительно-равнодушной техники тихо и незаметно. Маскхалаты спутали в клубок и засунули в глубокое дупло, прикрыв ими автоматы, напоследок побрызгав жидкостью отпугивающей самую изощренную ищейку. Брама сидел на пеньке возле раздолбанной колдобистой трассы, прикрепляя к берцам ранее снятые цепочки, с уважением посматривал на сухопарого спутника. С виду хиляк хиляком, а шел по полосе так, куда там спецназу. И правильно, спецназ не берут ни в космонавты, ни в шпионы-особисты. Он до последнего боялся, что Корма врал, что его скрутит на прямо полосе, на радость юсовским патрулям. Но пронесло, отпустила Зона, и полоса, разделившая его жизнь надвое, сомкнулась. Прикрепив бряцающие цепочки он встал и вдруг, разведя руки в стороны упал, рухнул как подкошенный в высокую, еще влажную траву. Особист молниеносно обернулся, а потом тихо отошел на десяток другой.

- Ну, здравствуй… - шептал Брама, гладя дрожащими пальцами траву – как же я долго шел к тебе, родина...

По щекам струились слезы, а губы продолжали шептать. Ничего что другой мир, ничего, что тут все по-другому, но все равно - родина. Заслышав далекий, приближающийся звук мотора, он встал, и смахивая слезы взглянул на особиста. Тот деликатно курил в стороне, а потом бросил:

- Спрячься. Люди здесь запуганы и вряд ли остановятся при виде твоей банданы и шпор.

Путник был благодарен за молчаливое понимание. Кто знает, что творилось на душе особиста, столько лет играющего роль холодного убийцы и шпика. Он оказался прав. При виде одинокого, голосующего человека машина не только не остановилась, а наоборот, прибавила ход. Так же случилось и со второй, а дальше повезло. Идущий по трассе фольксваген притормозил и остановился. Самум бросил взгляд на шашечки и открыл дверь:

- До Киева подбросишь, шеф?

Крепкий здоровый мужчина изучающе посмотрел на особиста и насторожено кивнул. Он уселся рядом с водителем,  тогда из канавы поднялся Брама, не спеша открыл дверь и развалился на заднем сидении.

- Не бойся, нас самих грабанули – начал успокаивающе особист – представляешь, стоит, гад, аварийки включил, капот открыт. Мы остановились, слезли с чоппера, спрашиваем, помощь нужна? А нас сзади по голове как шандарахнут. Очнулись – ни машины, ни чоппера, даже карманы и те вывернули. Хорошо хоть заначка осталась.

Руки водителя на баранке немного расслабились:

- Да, слышал такое. Поймал бы гадов и придушил на месте. Сколько нашего брата-таксиста вот так убили. Сволочи.

Самум вытянул мятую зеленую бумажку и бросил на приборную панель:

- Только долларами осталось. Хватит до Киева?

Таксист поморщился, насторожено скосив глаза:

- Еще и останется, а сами как дальше? Ментов вызывать бесполезно, да и байк ваш вряд ли найдут.

- Главное живы, а чоппер где-нибудь да всплывет. К тому же он застрахован. Сейчас главное до города добраться.

Повисла тишина, хмурый Брама вовсю играл роль убитого горем. Что такое чоппер он точно не знал, но догадывался - безумно дорогой мотоцикл, без которого всякому порядочному панку жизнь не мила. Таксист закурил, чуть приоткрыв окно, и защелкал клавишами. Раздался треск радиостанций, и послышалось пение. С Брамы слетела напускная дремота, некоторое время он прислушивался, а потом бросил:

- Хрень полная. Поют вроде по-нашему, ну а смысла никакого.

- Попса – констатировал таксист – там голос не нужен. Там главное задницу и остальное оголить напоказ.

Защелкал клавишей, раздался звук новостей, но он переключил, и запел голос с едва заметным западноукраинским акцентом:

- «Лелеки», Океан Ельзи. И понятно и за душу берет или тебе Любэ и спезназ включить?

- Не надо – возразил Брама, вслушиваясь в песню – хорошо поет, душевно.

Потянулась череда сел. Аккуратные беленые хаты выглядывали из-под развесистых, краснеющих вишен, во дворах царила обыкновенная утренняя суета, знакомая каждому сельскому жителю. Таксист о чем-то разговаривал с Брамой, жестикулируя и размахивая руками, а утомленный переходом Самум лег на заднем сиденье и незаметно задремал. Очнулся от того что машина резко вильнула, под днищем что-то загрохотало и хлопнули дверцы. Послышался отборный мат и Самум скользнул наружу, надвинув на слезящиеся от недосыпа глаза дужку голема. Присевший перед машиной Петр поднял голову:

- Мало того что провода посрезали, так еще и бросили поперек дороги, сучье! Едва успел вывернуть руль.

Самум посмотрел на вильнувший по дороге тормозной след и присел рядом, смотря на спущенное колесо:

- Запаска есть?

- Запаска есть, домкрата нету. Старый сломался, новый купить не успел, срочный заказ и рискнул в дорогу без него.

Особист распахнув багажник выкатил запаску и посмотрел на Браму. Тот пожал плечами и, поднатужившись, поднял перед машины. Петр вытаращил глаза, а потом спохватился и начал менять колесо, но особист его отстранил:

- Давай я, а ты провода вытягивай, только осторожно, их под днищем скатало в клубок.

Особист быстро поменял колесо и пока Брама переводил дух, проволока со свистом вылетела из-под днища и хлестнула таксиста по руке. Тот ойкнул и начал останавливать кровь. Брама осмотрев рану сделал из бинта жгут, останавливая кровь, подумав достал аптечку и провел ею по краям. Анализатор пискнул, вкатил пару уколов, залил сентоплотью и зашил. Петр недоверчиво посмотрел на руку, на которой красовался сходящий рубец. Особист забросив разодранное колесо в багажник, достал из салона пластиковую бутылку и плеснул ему на руки водой.

- Японская штуковина? – спросил таксист, сложив руки ковшиком смывая кровь и ополаскивая лицо

- Японская – согласился особист – только дорогая очень.

Брама запинал обрывок провода в кювет, и снова развалился сзади, а Самум тронул таксиста за плечо:

- Садись сбоку, у тебя руки дрожат.

Петр поменялся местами, все еще рассматривая руку, а особист передернув передачу сел за руль. Противошоковый препарат сработал быстро и вскоре Петр расслабился и спросил:

- Ребята, вы сталкеры, что ли? Не бойтесь, я никому не скажу, тем более этим забугорным.

- Заметно? – переспросил Брама, сдвинув на глаза дужку голема и перебирая список радиостанций.

- Не то что бы особо. Смотрите по другому, движетесь. Помогли не спрашивая. Так только в Зоне друг за друга стоят.

- Ты был в Зоне? – спросил заинтересовано особист и взял протянутую сигарету.

- В Зоне не был. В Севастополе был.

Машина заметно вильнула, а Петр, глубоко затянувшись, выставил локоть опущенное окно:

- Когда американцы стали заходить в порт, российские корабли знатно дали прикурить. У нас что, одна подлодка  и та ржавая. Символ независимости называется! Сцепились на рейде только в путь. Думали, будет война, опять толкнули людей в мясорубку. Натовское ПРО в Крыму, в обход договора с Россией! Как американцы мирились с Россией, не знаю, но город, да что там город – весь народ встал на дыбы. Обычно мы тихие, доверчивые, столько лет верим одним и тем же обещаниям, пока нас обворовывают под лозунги о евроинтеграции. Видно понадеялись прикипевший за столько лет принцип моя хата скраю, но не на этот раз. Народ поднялся даже сильнее чем в помаранчевую революцию.

- И что?

- А что, подняли армию, спецназ и пошел брат на брата. Особенно в Севастополе. Россияне терпели, а потом вышли с кораблей, нагнув и армию и спецназ. Правительства после этого разругались в хлам, а пострадали, как всегда, простые люди. Вот так наше правительство поставило ПРО. Даже в Зоне путники за Путина, а лесники хрен знает за кого!

- Вот оно как – протянул особист – ну мы еще посмотрим кто кого.

- Правильно, пока стоит Иван за Степана, будем жить. Американцы думали, что теперь в шоколаде, обложили Россию со всех сторон, только не тут то было. И месяца не проходит что бы без инцидента. Как говорят американцы, не нация, а террорист на террористе. И в тюрьмы нас сажают, и расстреливают – а все равно взрываем и будем взрывать! Сами виноваты, терпели, пока не наступила полная независимость и от народа уже ничего не зависит. Производства стоят, а те что работают, давно приватизированы корпорациями и народ там загибается за копейки. Работы меньше не становится, но и больше за нее не платят.

В бардачке раздалось пиликание, и Петр вынул мобильник.

- Да, все хорошо, еду назад, еще один заказ попал. Скоро буду – и сказал пассажирам - жена беспокоится. Тут вроде до Киева недалеко, и беспорядков особых нет, а все равно переживает.

Он положил мобильник на панель и особист протянул руку:

- Можно позвонить?

- Да Бога ради. Давай сменю, а ты разговаривай. Меня вроде как отпустило.

Они поменялись местами, Самум быстро набрал какой-то номер, и в трубке раздались долгие гудки. На той стороне кто-то поднял, особист пару секунд помолчал, а потом спросил:

- Авдей, это я. Узнаешь? Вот и славно. Через два часа на условленном месте у Днепра.

Брама отвлекся от прослушивания новостей, и вопросительно уставился на спутника.

- Все нормально, это давний друг.

Он положил трубку, а Петр вытянул из-за щитка визитку с силуэтом такси:

- Друзья это хорошо. Звоните в любое время. Довезу куда скажете, а может не только довезу.

Машин стало больше, трасса раздалась на несколько полос, появились первые цветастые бигборды. И Брама брякул:

- Что это?

- Сплошное надувательство – ответил особист – рвотное вперемешку со слабительным.

Петр довольно захохотал и вскоре они проехали приветственную надпись – «Вас вітає місто-герой Київ!».

- 02 -

Агарти. Вдовье плато - Севастополь

Бесформы напирали, ударяясь о скалу визжащей волной, с каждым разом заставляя ее проседать все сильнее. Меренков тронул Вереса за плечо и проорал в ухо, стараясь перекрыть визг:

- Как пропал?

- Да я почем знаю, стоял и словно провалился, был и не стало. И Грей вместе с ним.

Творилось неимоверное. БТРы прижимались к основанию скалы, третий час поливали горизонт сиреневой пеленой. Импульсы давно слились в непрерывное полотно, казалось даже воздух стал горячее, а бесформы все перли и перли. Верес, интуитивно почувствовав опасность, рухнул на спину и полоснул по атакующему сверху сгустку. Их обдало пылью, капитан тут же отскочил, а Верес проорал в ответ:

- Еще час и они нас задавят. Надо уходить в грот.

Меренков сделал знак и бойцы начали медленно отступать к чернеющей наверху каверне. Пушками БТРа руководила автоматика, люди не справились бы с подобной лавиной и количеством целей. Хотя в подобной бойне можно стрелять в любое место с равным успехом. Грызть ириний бесформы опасались и брошенным машинам, в отличие от людей, ничего не грозило. Медленно метр по метру, не сбавляя темп огня, люди отступали к чернильной кляксе, единственному элементу на плато, выделяющемуся от излизанных ветром скал. Была ли она жилой ведущей на Землю они так и не узнали. Едва приблизились к кляксе, как Мистраль замерцал, словно изображение от помех и исчез. А потом повалили бесформы, словно их кто спустил с цепи.  Вой немного стих, и они ввалились в грот. Сашка-связист, расстегивая тесный воротник, обессилено бросил:

- Город тоже атакуют. Все словно с ума сошло, излучатели работают на полную мощность.

- Это хорошо – прошептал разведчик, вытирая губы и протягивая флягу – значит, мы им наступили на хвост.

На то что бы исследовать грот сил не оставалось. Даже несокрушимые постулатовцы шатались в изнеможении.

Каждому из прибывших нашлось и место и работа, они быстро свыклись с нехитрым бытом. Доктор присоединился к научникам и не вылазил из лабораторий, постулатовцы влились в состав экспедиционных групп, ищущих загадочные следы. Исключение составлял Григорий, самостоятельно исследующий подземелья разрушенного Севастополя.

Бесформы пересилили страх перед гротом, и пошли на новый приступ, как из глубины зарокотало и с потолка посыпались камни. Послышалось басовитое гудение, и грот вспыхнул жемчужным сиянием. Люди вскочили, сжимая оружие, и тут из светящейся пелены вывалился взлохмаченный человек, за ним еще и еще, пока на полу не образовалась куча мала. Из сужающегося окна портала выпрыгнул кеноид и последней протиснулась титаническая фигура. При виде исполина у всех отпали челюсти, а он пошел прямо к приближающейся волне бесформов. Один из прибывших поднялся, подошел к порталу, провел рукой и тот исчез.

- Это Агарти? Я Ирис, а это свои…

- Ирис? Погоди, так я же тебя знаю.

- Верес, сукин кот – слабо улыбнулся лесник - Доктор где?

- Тут, вернее в городе. А что это было?

- Арка миров, та самая в которую попал Шухов, и прочие...

- Выход на Землю – срывающимся голосом переспросил Меренков – червоточина?

- По червоточину не знаю, но вход точно был. Только он закрылся  – мы уже месяц бродим.

- Месяц? – вытаращил глаза Верес – ничего себе!

- А может и больше – отдышавшись произнес человек с опущенной дужкой голема, скользнул по отступающей волне бесформов равнодушным взглядом – не переживайте, эти сейчас уйдут.

- Как уйдут, мы их три часа месим. Но как быть с Землей? – переспросил Меренков – червоточина ведет домой?

Послышалось шуршание, будто кто потянул от горизонта за черную вуаль и бесформы начали отступать.

- Вела, и не только на Землю, но она не предназначена для людей. В Арку нельзя неготовому - не знаешь где выкинет и кем станешь. Ты же видел исполина – поморщился лесник, хлопая лежащих по щекам.

Бойцы словно очнулись и начали помогать, расстегивали воротники, лили в бледные губы воду, Ирис отстранил всех от кеноида, прислонился к стене и положил его окровавленную голову на колени:

- Держись Аргуша, прорвались. Один ты у меня остался. Топаз и Грета погибли и упыри тоже ...все…  аптечки есть?

Верес торопливо разорвал сверток, положил на обожженный бок и активировал. Аптечка пискнула, ввела препараты и начала выпускать сентоплоть. Аргус крупно задрожал, вздохнул и уснул.

- Умираю от голода – прошептал лесник – и остальные, только осторожнее…

Бойцы быстро разожгли брикет, повесили котелок и наполнили водой из фляг. От входа послышались шаги, с уступа возвращался исполин, всматриваясь в людей, и металлическая гладь лица с редкими вкраплениями плоти разгладилась. Бесформов не было, они ушли так же внезапно как и появились. Человек с дужкой голема спросил:

- Скоро вернутся?

- Нет – неожиданно мягким голосом ответил исполин – этот узел запечатан. Ближайший в тысяче километров на юг.

- Севастополь! – вскричал Меренков – Сашка, связь срочно.

Постулатовцы вскинув автоматы, кинулись сопровождать связиста к машинам, но внизу было уже безопасно.

Меренков посмотрел на человека и спросил, кивнув на лесников:

- А ты чего…

- Не в отключке? Я не совсем человек, только частично. Курить есть? Есть мне не очень, а вот без курева пухну. Ребят надо быстрее доставит в город, мы потеряли всех, только бы они жили – они знают ответ…

- 03 -

Украина. Киев

Петр долго краснел и мялся, когда Самум добавил сверху еще несколько купюр, а потом резко развернулся и поехал по набережной вниз, оставив их на месте, которое указал особист. Брама обомлел от раскинувшегося великолепия: из буйной зелени круч светились золотые маковки Лавры, а Днепр неторопливо и степенно шумел волной. Все было не так страшно, как описывал Петр, а может просто не видели всей подноготной под обилием реклам, громадных бигбордов и множества иностранных названий. Если бы не рассказ таксиста, можно подумать что Украина подверглась оккупации, утратив право на исконные имена, историю, оставив только лозунг независимости, что было ложью. Но прямой Брама не терзался сложными вопросами, оставив анализ особисту, а рассматривал оголенные ножки и стройные женские тела.

- Брама, не пялься.

- Я не пялюсь, а смотрю на то что показывают. Как ты там говорил – реклама двигатель прогресса?

- Думаю в данном случае гормон.

- Да ну тебя. И вообще, ты собирался покупать телефон, вон написано «салон связи», зайдем?

Особист кивнул, и они открыли зазвеневшую китайскими колокольчиками дверь. Дунуло прохладой кондиционера и от стеклянных витрин с телефонами им навстречу пошла девушка-менеджер.

- Доброго дня, чим можу допомогти?

- Эээ… - посмотрев на нее как кот на сметану, промычал Брама – мне нужен телефон. Ну, такой что бы звонить. Есть?

Девушка улыбнулась, словно услышала остроумную шутку:

- Вам какую-то конкретную модель, или посмотрите новинки?

- Что-нибудь отечественное и понадежнее.

В глазах девушки, не имеющей на такой случай заученной фразы мелькнула растерянность:

- Извините, но таких нет.

- Катерина – вмешался особист, прочитав имя на бейдже – мой друг шутит. Нам нужна модель с мощной антенной, и емким аккумулятором. Желательно противоударный, с металлическим корпусом и стойким стеклом.

Катерина тут же просияла и подвела их к витрине. Брама нахмурился, потерявшись в названиях. Когда он уходил в Зону, мобильников не существовало даже в помине. Для него они были блестящими цацками с непонятным набором ничего не говорящих функций и огромными ценами в этих, гривнах. Он незаметно тронул особиста за плечо:

- Извините, вы принимаете доллары?

- К сожалению, нет, но рядом расположен обменный пункт, это не составит труда.

Особист, посматривая на часы, незаметно протянул Браме скатанный рулон денег:

- Обменяй, но предварительно осмотрись. У нас за валюту статья, помнишь?

Путник вразвалочку направился в сторону обменника.

Менеджер терпеливо маялась, демонстрирую вышколенную улыбку и предложила:

- Могу посоветовать вам Iphone4S, всемирный бренд! Он идеально подходит под все характеристики: надежный, мощный, с множеством коммуникаций и выходом в интернет.

- Американский? – наморщил лоб особист – надежный?

- Ложь – внезапно прилетел бесплотный голос голема – я проверил во всемирной паутине отзывы пользователей и процент заводского брака. Советую воздержаться от бессмысленной траты вражеской валюты.

- Думаю, нет - уклончиво ответил особист – во времена моей молодости Тайвань производил неплохие компоненты.

- Конечно - согласилась продавец – не все любят Iphone, тогда вам стоит обратить внимание на HTC!

- Голем – прошептал особист – что можешь сказать? Эй, ты где? Ладно. Придется самому.

Тем временем Брама прислонившись к киоску наблюдал как происходил обмен. Паспорта или иных документов никто не требовал: клиент клал валюту, кассир принимал и проверял, а затем менял на требуемую. Все просто.

Он отстоял короткую очередь и положил в лоток десять сотенных купюр. Кассир подняла голову:

- На что меняем?

- Гривны. На все.

Пока кассир проверяла купюры, он успел облиться холодным потом. А что если Бирюк кинул и подсунул фальшивки? Но нет, кассир быстро отсчитала двухсотенные банкноты и вернула назад. И все? Как-то просто. Думал, будет сложнее, проверки, паспортный контроль и прочее. Девушка сердито на него взглянула:

- Еще что-нибудь? Если нет, то не занимайте очередь, у меня скоро обед!

- А, да, то есть, нет – и он отошел в сторону. Не все еще потеряно. Хамство осталось наше. Советское.

Глядя через стекло как особист мучает менеджера, словно выпускницу спецкурсов КГБ, подошел к киоску. При виде такого обилия глаза быстренько разбежались, но он усилием воли собрал их в кучу. Быстро сообразив, что не все золото что блестит, и чем больше рекламы, тем хреновей качество он постучал в окошко.

Изнывающая от жары продавец вопросительно посмотрела, но не улыбнулась. Зато искренне.

- Пива, пожалуйста, но только наше, не импортное.

- Целая витрина нашего, выбирайте любое.

- Эээ – даже теряюсь. Давайте на ваш вкус и холодное. Жарко.

Снизав плечами, она полезла в холодильник и поставила перед ним запотевшую бутылку:

- «Львовское» подойдет?

Просияв Брама кивнул, заплатил указанную сумму и завернув в пакет вошел в салон связи. Нервно кусающая губы девушка была на грани истерики. Придирчивого особиста подозревали в принадлежности к тайным покупателям. Вознаградив за мучения Самум, купил два аппарата с оптимальной ценой на звонки во все стороны, поблагодарил за первоклассный сервис и, под кислые улыбки, вышел. Активизировав пакет и поискав глазами ближайший скверик, он снова набрал номер. На этот раз трубку подняли быстро, видимо ожидая звонка.

- Авдей. Возьми мой комплект документов и еще оформи на Брамского Анатолия Петровича. Да, в картотеке есть. Жду через час. Звони на этот номер.

- А это кто? – Брама сел на лавочку под  цветущими липами и принялся изучать корейский коммуникатор.

- Твои предположения? – усмехнулся Самум, с любопытством читая надписи на бутылке.

- КГБ просверлило дыру в вероятностях  и засылает своих агентов, готовя корректировку истории в нормальное русло!

Особист засмеялся:

- Смелая идея. Но нет, мы с тобой первопроходцы вероятностей, до нас тут никого не было. Я подумал вот о чем. Смотри, мы видели дубли Кормы, Кречета – да почти всех. Вон ты числишься в явных отморозках, а меня никто не знает.

- Ну? – Брама быстро раскупорил бутылку, отхлебнул янтарного пива и блаженно прикрыл глаза.

- Баранки гну, а куда делись наши аналоги? Возможно, произошло слияние, но я не помню ничего из этой жизни. Это отпадает, пока не будет подтверждения или опровержения. Согласно теории, два идентичных объекта не могут одновременно находится в одной и той же вероятности. Значит, по закону вселенского равновесия, назовем это так, мы махнулись с ними местами и сейчас они на Агарти, а мы здесь. Как тебе такая теория?

- А какого хрена мы здесь делаем? – смакуя пиво спросил Брама.

- Это вопрос к тебе. Помнится «окна» на Эксах связаны с постулатом, и кто-то попросил: «а как может быть иначе».

- Так это я что ли попросил – широко размахнув руками, изумился путник – не просил, а может... блин, ты прав... Точно просил, и профукал свое желание. И постулат наглядно показал: сиди и не ной, у людей бывает еще хуже. Вот тут вроде все хорошо, благополучно. Только сдается мне, здесь хорошо живет только тот, у кого есть деньги, даже улыбки и те за деньги. Зато посылают за просто так. А кто этот твой знакомый, Авдей?

- В нашей вероятности он первоклассный специалист по изготовлению документов, и я позвонил по его номеру. Он меня узнал, значит, мы знакомы. Вернее он знаком с моим аналогом. Напрашивается вывод - мой аналог тоже особист.

- Круто – протянул Брама аккуратно ставя пустую бутылку в урну и доставая из пакета следующую – а чего ждем?

- Кто знает, сколько мы будем в этом мире, а документы нужны... – особист застыл на полуслове.

- Ты чего? – с тревогой оглянулся Брама, присматриваясь к приближающимся людям в форме.

- Все нормально – улыбнулся Самум – мы нашли что искали - голем ломает сервера местных спецслужб. Вот почему он так неожиданно замолчал в салоне связи. Тут везде беспроводное подключение в сеть интернет, а с его мощностью получить к ним доступ раз плюнуть.

- И что? – проводил Брама взглядом милицейский наряд – у него получается?

- Одно дело, когда ломает хакер, и совсем другое когда искусственный интеллект. Войдет и возьмет что нужно, никто ничего не заметит, скорость его вычислений триллионы операций в секунду. Он не просто взломщик. Дублируй на свой.

- А что качать – спросил Брама, надвинув дужку голема – места на нем хватит?

- Хватит - погружаясь в стихию информационных воин заверил особист – история развала союза, документы, операции, отчеты. Хронологии происходящих катастроф, катаклизмов, новые заболевания и вакцины, развитие науки, открытия, технологии... Все, пошла передача... Нам необходимо доставить эти данные домой любой ценой. Понимаешь?

- А Океан Эльзы скачать можно? Нравится, как поют. Тем более мы с Вакарчуком земляки.

- Можно - согласился особист, отбрасывая дужку на манер очков от солнца – осталось немного подождать.

Он замолчал, погрузившись то ли в раздумья, то ли изучая полученную информацию. Брама с наслаждением потянулся, аж затрещала на могучих плечах кожаная байкерская куртка, и заинтересованно посмотрел на скверик. Каждому свое, вот Самум пропал в бездне документации, за ноги не вытянешь. Но быть в другом мире, пусть и похожим на твой собственный и ничего не увидеть, это как-то нехорошо. Пиво пивом, а пора и о душе подумать. Заметив над изгибом Днепра вздымающийся свечой памятник, он встал. Поскольку особист бродил в глубинах информационной бездны, почему бы и ему не побродить маленько? Вреда от этого не будет никакого, внимания к себе привлекать он не станет. Вот идет чучело одето пострашнее чем он, не поймешь сходу парень или девушка и ничего, никто не оглядывается. Гламурный креатив, услышал он от проходящих девушек и скривился. Вручить бы этому гламуру автомат, полный боекомплект и прогулять, скажем, ну хоть до Могильника - креативно обделается. Мужская красота должна быть суровой, мужчина должен быть мужчиной, а не этим, эмом. Спасибо, милые барышни за подсказки. Засунув руки в брюки, насвистывая, и не вертя излишне головой, пошел к памятнику. У вздымающегося белой свечой мемориала толпились увешанные фотоаппаратами туристы, весело смеялись и позировали. Брама прошел по черным плитам, внимательно читая надписи, и радость сошла с лица. Мемориал жертвам голодомора, свеча памяти, вот что это! Так почему же они так весело, беспечно смеются? Невидимая тяжесть плитой легла на плечи, как зачарованный он ходил по мемориалу, читая скупые выдержки, распоряжения деятелей ушедшей эпохи, и вынеся этого ужаса, пошел назад.

- Ты видел? – губы Брамы дрожали – видел что это?

- Да – спокойно произнес особист – у нас тоже стоит. Не такой помпезный, раздутый до театрализованного действия на угоду западу, а скромнее. В нем больше скорби, памяти ...и правды. На плитах написаны не выдерганные из контекста цитаты, а правда. Настоящие, реальные факты и цифры. Чтобы помнили, чтобы не забывали, и не было таких страшных страниц истории. Исторических ошибок, в угоду принципам и амбициям сминающих жерновами миллионы жизней. Не смотри так. Да, мы научились признавать ошибки, не прятать по секретных архивах, исчисляя человеческие жизни сухими казенными сводками, а признавать! Потому у нас стоит такой памятник, и на нем не успевают вянуть цветы точно так же, как и у вечного огня. Мы научились признавать ошибки. Признавать и исправлять, а не переписывать историю, обеляя одних и очерняя других, плюя на собственный след.

Они помолчали, а потом особист тяжело вздохнул, смотря в сторону мемориала:

- Кажется, я начал понимать  причины разницы вариантов. До девяностого года их история развивалась аналогично нашей, с незначительными отклонениями. Потом пошли ветвиться различия, големы уже выделили ключевые моменты.

- Не томи, говори, и так на сердце тяжко.

- Здесь никогда не существовало Шумана, изобревшего «сияние», без которого здешняя пародия на наш «Проект», называющийся «О-Сознание», не стоит выеденного яйца. Дальше выведения мутантов под воздействием радиации у них не пошло, да и Зона появилась только в две тысячи седьмом году. В плане технологий они очень сильно отстают, но это не удивительно, развитие науки коммерциализированно и придвигается только то, что приносит сиюминутную прибыль.

- Ты хочешь сказать, что выворотники убили Шумана и изменили историю?

- Нет здесь выворотников, во всяком случае, спецслужбы оставили бы отчеты. Не только Шумана нет. Нет  Северовой, Звездочета, Семецкого – ключевых личностей изменивших историю. Шуман никогда не изобретал «сияние», Полина не говорила с «линзами», а Семецкий не обрабатывал правительство постулатом, пробуждая их совесть.

- А как же Мистраль, ты же сам его видел в подсобке?

- Здесь он простой сталкер с прозвищем Стрелок. По непроверенным данным в одиночку уничтожил «О-Сознание». Кстати, здесь также есть Журбин, он находится в Зоне, но биологией и кеноидами никогда не занимался.

К ним не спеша подошел пожилой человек, не здороваясь протянул конверт и как ни в чем не бывало побрел между стайками сдающих летние сессии студентов. Самум разорвал конверт, быстро проверил и протянул Браме:

- Поздравляю с украинским гражданством и должностью майора СБУ.

- СБУ? – скептически посмотрел на свое фото в удостоверении путник.

- Служба безопасности Украины. Теперь можешь спокойно, не боясь милиции дуть пиво. И мне дай, жлобина.

Но Брама замер, лицо его осунулось и особист, без лишних слов открыл просматриваемую им информацию.

-  Сочувствую. Тут платная медицина, а у твоих родителей не было денег на лечение. Но у нас они живы-здоровы.

Брама встал, вытянул мобильник и без былой дурашливости набрал номер с визитки:

- Петр? Это Брама. Ты свободен? Да, отвези нас туда, откуда взял.

Особист посмотрел вслед путнику, взял пакет с еще не опробованными сортами пива и пошел по спуску.

*     *     *

Пересекать Периметр через полосу на этот раз не было необходимости. Полковник Лозински долго и придирчиво изучал их удостоверения, морщился, а потом с сожалением вернул обратно:

- Что есть ваша цель пребивание в Зона?

- Зона не является территорией соединенных штатов, и мы не обязаны отвечать на Ваши вопросы.

Лозински впился в особиста холодным взглядом, но Брама мог дать голову на отсечение в этих гляделках победит Самум. Лозински отвел взгляд первым:

- Вы понимайт, что это есть нарюшение юрисдикция?

- Согласно Женевской конвенции и постановлении Совбеза ООН от...

Это на полчаса, не меньше. Пока ехали к Периметру, особист успел проштудировать множество циркуляров скачанной големами секретной информации с высшими грифами доступа и теперь неумолимо и методично припирал американского полковника к стенке. Брама скосил глаза на охранника и спросил:

- Где здесь туалет?

- What is this? – вытаращился негр в нелепом камуфляжном костюме, сжимая хваленую M-16.

- Русский учить надо и украинский, раз пребываете в другом государстве. Понаехали из Африки, понимаешь.

Он пожал плечами и пошел на поиски. Верзила было дернулся за ним, но, пришпиленный взглядом полковника, застыл. Брама вскоре отыскал заветную кабинку, и принялся соображать, зачем им в сортире портрет президента? Ничего нормального в голову не приходило и выйдя наружу он постоял под звездами, минут пять просматривая и  запоминая заградительную полосу. Надо позже ребятам на хуторе план набросать, как никак, свои. Когда вернулся, спор уже завершился, Самум что-то быстро и жестко втолковывал полковнику на английском, пока тот не замахал руками и рассадовано пролаял на конвой.

Их проводили через минное поле до открытой Зоны, а потом, пятясь в темноту стволами, отползли назад. Зоны они боялись до чертиков, до сих пор не перепахав точечными ударами из жадности утерять немногочисленные артефакты. Самум предусмотрительно выбрал более далекий КПП, чтобы не подорваться на перепрограммированном ими минном заграждении. Забрать оставленные в дупле автоматы и маскхалаты не составило особого труда. Почувствовав себя в родной стихии и закинув грозу за спину, Брама вдохнул на всю грудь и потянулся:

- И ни радиации тебе, ни сволочей разных. Хорошо! А что ты полковнику сказал?

- Да ничего особого. Просто на каждого бюрократа, всегда найдется еще больший бюрократ.

- Ловко. А у них там президент в сортире висит, тоже из банановой республики. Надо будет ребятам рассказать.

Гулять по ночной Зоне дело опасное. Но разве это Зона? Тут из сотни аномалий были известны всего десять, а животный мир составлял скудный, небогатый список. Ни кикимор тебе, ни баюнов с лешими. Тушу называли хвойдой, волколак стал чернобыльцем (аварию, что ли устранял?) а о шкилябре, измельчавшей и облысевшей до крайнего безобразия, многие только слышали. На хуторок шли, весело посвистывая, оповещая, что идут свои.

Их возвращению обрадовались, особенно нескольким ящикам пива, которыми Брама нагрузил давешнего негра-морпеха, заставив того вспомнить о рабском прошлом его предков. Хамство изрядное, но сами юсовцы вели себя здесь куда нахальнее. Брама фыркнул, вспоминая, как перекосилось лицо Лозински, когда тот увидел что прут они в Зону! На гудеж сталкерского братства выполз даже Бирюк, чего за ним давненько не водилось, а потом проставился самогоном и раздобрел на бочку огурцов. Схима пошептался с Соболем, рассказав о минах, предупредив, что когда будут менять коды, сталкеры услышат об этом первыми. Соболь просветлел, и с его глаз впервые за много лет ушло глухое отчаяние. Брама представил карту минного поля с соседнего КПП, демонстрируя как тряслись ноги юсовцев при виде одинокой чахлой «теслы». Словом, гулянка удалась на славу, но засиживаться они не стали, а переодевшись в ставшую родной броню, отправились через рухнувший железнодорожный мост.

Капитан тоже был рад встрече, и слушая историю о пиве и карте минных полей, солдаты держались за животы. Расстались друзьями, им хотелось скрасить напоследок и без того трудную жизнь и Брама рассказал, как Самум строил чопорного Лозински. Их авторитет взлетел выше возможного. Отсмеявшись, капитан вытер слезы, с благодарностью принимая пару бутылок любимой им «Хортицы» предупредил:

- Тут какая то странная хрень появилась, ребята, не нарвитесь. Ходили мы на элеватор, это тоже как наш сектор, так чуть в штаны не наклали. Пение странное, глаза из воздуха таращатся и оскал такой охренительный. Это последнее что помним, очнулись через пару часов. Сидим на земле, в башке туман, а из воздуха опять смотрит и мяучит.

- Точно, товарищ капитан, на чеширского кота похоже.

- Ну да - закуривая солидно поддакнул тот, хотя что оно такое давно позабыл.

- Опаньки - протянул Брама – а не слыхали ли вы, мужики, о котах, здоровенных таких, как шкил... шкил... химера?

- Бог с тобой  - уставился капитан – ежели такое увижу, первым свалю из Зоны. Попомните мои слова.

- Добро капитан, в общем, всего вам. Не хворать и держать хвост пистолетом.

Он развернулся и закинув похудевший рюкзак  направился по дороге на Бар.

- Ты чего у них расспрашивал? – нагнал особист, приспосабливаясь на походный шаг.

- Самум, ты может и стратег и аналитик, но Зону и ее тварей я знаю лучше и был здесь дольше.

- Кто бы спорил, я не буду – снизал плечами особист – так что такого особого?

Брама довольно приосанился, здесь он мог играть особистом на равных, показывая что и он не лыком шит.

- Мы прошерстили данные о здешней Зоне, и нигде нет упоминания о баюнах, это был баюн. Только он умеет так таращится из воздуха и песни орать до умопомрачения.

- Так – заинтересовано протянул особист – ты полагаешь, от нас пришел?

- Ага. Кстати, все забываю спросить, как тебя по имени отчеству?

- Будем знакомы – расшаркался особист - Кузьмин Олег Валерьевич. Позывной Самум получил в ближневосточном регионе. Есть там такие песчаные бури. Так что, предлагаешь ловить баюна этого?

- Хрен ты его поймаешь – фыркнул Брама - подвигали на Экс-один. Хоть и сидят мне болота в печенках, а домой надо.

За час быстрой ходьбы под призрачным лунным сиянием, которое не закрывал несуществующий здесь туман, они достигли Бара, пересекли Арсенал и вскоре уже переодевались в оставленные в схроне на Развязке экзоскелеты. Без особой грусти затолкав в схрон черную дерматиновую «броню» местных поборников Путина, набили рюкзак патронами и пошли на Экс-один. Аномалии пошли гуще, на сердце стало радостнее, они, не став искать встреч со шпиками, обошли высотки и очень скоро достигли точки своего приземления.

- Точно здесь – осмотрелся Брама – вот лопухи, вон «тесла» пульсирует. Дерево с развилкой.

- Мне кажется, или кошатиной несет?

- Может и псиной. Взмок как ишак, давно я так по пересеченной местности с автоматом не гулял.

Особист, задрав нос по ветру как ищейка, начал нюхать воздух, а Брама вытаращил глаза:

- Ну, ты юморист! Всякое я видал, но такое!

Самум не слушая его шпильки прикрыл глаза, развернулся, приблизился к дереву и потом поманил путника:

- Ну и кто из нас теперь клоун?

- Ешкин кот! – присвистнул Брама, рассматривая глубокие следы острых загнутых когтей – каюсь, был неправ. Может ты того, это по следу, а? Даже поводок одевать не стану. Чес слово!

- Да иди ты – беззлобно фыккнул особист – только не спрашивай, где я этому научился. Значит, наш котик частенько бывает на этом дереве. Изодрано в разных местах, кое-где кора зарубцевалась, а вот и свежие.

- Супер, как говорят местные. Только нам его здесь караулить, что ли?

Особист отрицательно покачал головой:

- Утро вечера мудренее. Пошли в лагерь ученых, он даже отсюда виден.

- Фига се, я в прошлый раз не приметил. Ладно, история историей, кто вот так вот пространство покромсал? Мы с Шуней эти болота носом рыли и только к вечеру пришли. А вон он, родимый, как на ладони. Кстати, если здесь нет Шумана, то кто там сейчас заправляет?

- Спроси чего полегче. Предлагаю проверить. Ночь лунная, болото глубокое и баскервиль кошачий бродит.

Подшучивая друг над другом, они пошли к лагерю. Происходящее воспринималось как нелепо поставленный аттракцион дешевой комнаты страха, с плохими декорациями и масками из папье-маше. Зомби, слишком медлительны и глуповаты, похожи на опухшего с перепою синюшного дядю Ваню дворника, мерцающие «теслы» на оборванные и искрящие провода. Театр абсурда, нелепая пародия на настоящую Зону. Лагерь вблизи был похож на тот, что они помнили, но двор зарос так, что пробиваться пришлось едва не дольше, чем идти по болоту от кошкиных царапок, как пометил излюбленное баюном дерево Брама. Барабанить в дверь пришлось долго, пока им открыл заспанный седовласый старик в голубом комбинезоне:

- Кого там черти принесли? Ночь на дворе, или времени другого не нашли. Это ты, Самум? Проходи быстрее, а то комаров напустите.

Удивленный узнаванием особист протиснулся внутрь, уставившись на ржавый, с наростами плесени бункер.

- Что смотришь, будто не видел? Да, вот так и живем, совсем обнищала наука. Финансирования нет, средств нет.

Он шаркая ногами прошел в утлую комнатушку, уставленную устаревшей еще во времена царя гороха техникой, смахнул на пол бумаги и устало посмотрел на гостей:

- Нашли записи?

- Записи?

- Ну да, я ведь за ними вас посылал – сварливо отрезал старик - или опять в Баре зависали? Точно, разит же от вас.

- Погоди, отец,  что-то не припомню, как звать тебя – начал прощупывать почву Брама.

- Говорил же тебе, завязывай пить, а то мозги совсем высохнут. Ой, грехи моя тяжкие. Ионов моя фамилия.

- Чего? - отвалились челюсти у гостей – Ионов? Твою ж мать... как же это тебя угораздило.

- А вот так - огрызнулся Ионов – будто не знаете, что это я создал Зону и попал под излучение.

- Аааа – понимающе протянули гости с немым изумлением – а записи, стало быть, дневник?

- Слава тебе Господи – всплеснул руками старик – вспомнили. И лежал они в сейфе на излучателе, а хранит их...

- Чудо-до сопящее. Митошем звать.

Старик подозрительно уставился на особиста:

- Значит, читали. Ну, давайте-давайте.

- Потеряли мы журнал – отец закручинился Брама, подмигнув особисту – упырей же там. Ты сам их развел. Украл записи своего учителя, присвоил его теорию, убил и даже все следы его существования стер.

Старика словно сразило громом:

- Откуда, откуда вы знаете... это ведь...

- Мы из будущего, мы все знаем – напыщенно произнес особист - и пришли воздать каждому по делам его.

Маразм крепчал, а утро приближалось и когда они вышли наружу, все стало на места.

Был Шуман, творец «сияния», но не отдал его в грязные руки, а подменил расчеты и предпочел умереть под пытками ученых вивисекторов, так и не сумевших найти решение. Не выдержало сердце. Северова исчезла при невыясненных обстоятельствах, а спецслужбы зачистили всех, кто был причастен к этой истории, стирая сами следы их существования. Все оказалось проще, страшнее и циничнее. Ионов пытался провести эксперимент, но попал под топологическое изменение, старился с невиданной скоростью, но не умирал. У них появилась маленькая зацепка, ниточка, очень хрупкая ниточка. Все зависит от того, есть ли Митош на излучателе, и стал ли он обратно человеком. Если Доктор открыл тайну «стиксов» у них есть надежда, а если нет, они крепко попали. Но проверить это можно было лишь одним способом. Спустившись в упырье логово.

*     *     *

- Ложись! Граната! – крикнул Брама и, схватив особиста в охапку, рухнул за переборку. Основание Экс-один тяжело вздрогнуло, неистовые языки сверхновой слизнули и коридор и запрудивших его упырей. Путник вколол особисту последнюю аптечку и с сожалением выбросил на пол. Плевать, все равно ее никто не найдет и некому будет разгадать тайну Шумана, оказавшегося прозорливее своего альтер-эго, но вряд ли счастливее. Мир претерпел изменения, стенки вероятностей соприкоснулись, и возникла Зона, хоть до прорыва выворотников было далеко.

- Все, это последняя – констатировал Брама – сейчас упыри созовут родственников и нам конец.

- Похоже – прохрипел Самум – жалко. Какие планы были. C полученными данными, зная ходы противника на несколько шагов вперед, мы могли изменить мир к лучшему и дома, и здесь. Скольких катастроф можно было избежать, сколько жизней спасти… и все зря… не за себя обидно…

- Молчи, тебе нельзя говорить – набивая в обойму последние патроны, хрипел Брама.

- Полно тебе, Анатолий Петрович, дважды не воскресают. С такими ранами мне не выжить, а Шумана тут нет. Как нет кораблей на антигравитационной тяге уходящих высь с Киевского космодрома. Фьють... и по лучу к альфе единорога.

- Правда? – мелькнул в глазах путника интерес – и впрямь жалко.

- Будь мы дома – закашлялся кровью особист – я бы провел тебя на летное поле...  ...в глазах плывет...

- Это воздух рябит от жара… Роковое стечение обстоятельств. В момент перехода на Агарти наши дубли были тут, на Экс-один и мы поменялись местами, как я и просил… кто меня за язык тянул…

Но это была не жара. В воздухе вспыхнули огромные кошачьи глаза, пошла рябь и в комнату шагнула Полина.

- Привет, мальчики, не помешала прощаться?

- Все, мы умерли… – прошептал Самум.

Его голова безвольно откинулась набок, а Полина умело распахнув секции брони покивала:

- Узнаю руку моего учителя, он все делал с двойным запасом прочности. Барсик!

В отсеке проявился огромный баюн и посмотрел ей в глаза. Она указала на особиста и коротко приказала:

- В операционную.

Белоснежно-пушистый баюн прижался к особисту, и они исчезли. Брама был в прострации, Полина вытянула из нагрудного сталкерского комбинезона инъектор, вколола в шею  и рывком вздернула его на ноги:

- Быстрее. Попробую вытянуть твоего друга.

Пространство сместилось, и они оказались в операционной. Самум лежал под лампами, броня содрана…

- Приходи в себя – звучал далекий голос – вот так… хорошо… давай... и чего вы на Экс полезли...

Тошнота отошла, и Брама с трудом разлепил глаза. Полина, снимая медицинский халат, смотрела на капельницу:

- Легче?

Он неопределенно кивнул и просипел, оглядывая обложенную потемневшим кафелем комнату:

- Самум как…

- Жив, куда он денется. Шуман даже с того света его спас. Сейчас он спит, наверху ночь.

- Но тебя нет… тебя убили… стерли…

- Все так думали. Но как видишь, жива. Прыткие вы, вероятники, едва успела. Барсик засек вас в последний момент.

- Баюн… тот самый, с кошачьих царапок.

- Тот самый. Когда он увидел ваше появление, то сначала не поверила, думала фантазирует. Они частично разумны, умеют передавать образы и смещаться в пространстве. Побочная ветвь химер, неудачный эксперимент. На самом деле очень удачный - они не просто телепортируют, а смещаются от опасности по вариантам вероятностей. О существовании вероятностей я узнала из его образов, успев посетить несколько ближайших и увидеть развитие событий. Время везде течет по-разному и чаще была в прошлом, несколько раз в вероятном будущем. Но баюны все время исчезали, и во избежание утечки биологического материала их пустили в расход, ну и персонал заодно.

- Так «Проект» все-таки был?

- У нас это  называлось «О-Сознание». Барсик самый способный и умный, он помог мне уйти, сместится.

- Погоди, но ведь особисты все зачистили, ты никогда не рождалась.

- Это надо Трепетова благодарить, он тоже никогда не рождался. У меня появилось новое имя, новая жизнь, лицо. Мне удалось попасть в Зону, и помешать Ионову провернуть задуманное. Странно, что вы меня узнали.

- Не знаю, наша Полина выглядит точно так же. Так ты за нами следила, и все слышала?

- Кошачьими ушами. Но на Периметре Барсик вас потерял и начал паниковать. Он не любит ходить вне Зоны, разве только за мной. Меня он найдет везде, а вас потерял, к вам он еще не привык.

- Когда ты догадалась что мы с иного варианта?

- Здешний Самум не мог знать о альфе единорога, мечте Шумана о звездном будущем. А потом он синхронизировал.

- Синхронизировал? Это еще что? Смещение, это я уже пробовал, а вот это что-то новое.

- Как бы тебе объяснить? В момент вашего смещения ваши двойники действительно шли за записями. Разумеется, их здесь нет, мы давно все уничтожили. Когда вы прибыли, произошло слияние, синхронизация опыта. Человек это единая, но растянутая во времени, пространстве и вариантах система. Иногда, при пробоях временных перегородок, происходит их спонтанное соединение, все как бы умножается – опыт, знания, умения. При этом доминирующей становится более продвинутая в духовном отношении часть. Но это не раздвоение личности, личность то одна, а соединение изначально целостной сущности.

- Ты сказала – «мы все уничтожили»?

- Да. Шухов и Журбин тоже прошли через синхронизацию, практически завершив, а «стикс»...

- Погоди, даю угадаю - «стикс» это узловая точка, резонансный пробой, соединяющий многие варианты?

Полина кивнула:

- Нет надобности мотаться по мириадам возможный вариаций - достаточно единожды запустить процесс ускоренной эволюции, став целостной личностью. И весь раздробленный во времени-пространстве и вариантах опыт станет единым.

- Погоди, если я это, синхронизировал, то почему ничего не помню из жизни здешнего Брамы-отморозка?

- Активизация включенных мозговых ячеек происходит не сразу: сначала действия интуитивны, потом кое-что вспоминается, но как свое, не ассоциируясь с кем-то другим. Вспомни, как ты буйствовал в Баре – это привычки местного Брамы, но потом ты их пересилил и руководишь ими. Чувства покоряются разуму, а разум духовному проявлению.

- А где ж там был Барсик? Это что и в туалет теперь без надзору нельзя?

- Можно, если он разрешит.  Расслабься, шутка. У Самума разве не было внезапных озарений здешней памяти?

- Нет, то есть да – он вспомнил сотовый номер здешнего знакомого, который просто не мог знать.

- Ну вот – кивнула Полина – все верно, вы синхронизировались. Теперь у вас всего больше – ума, здоровья.

- Так вот значит каким образом наша Полинка обрела свою молодость. А «линза» тогда что?

- Это ее визуальное восприятие синхронизации. Потому твою «линзу» невозможно увидеть другим. Когда происходит такое соединение, мы чувствуем некое томление души, но не можем объяснить. Где-то глубоко в нас самих происходит синхронизация с более глубокими уровнями. Это цепной процесс, и если он начался, его уже не остановить, как нельзя остановить развитие беременности. Это духовная эволюция, выход из тупика, как человека, так и планеты.

- А как же Семецкий?

- Люди должны синхронизировать естественно, а в поле Зоны это произошло искусственно, при неготовом сознании и низменных страстях. Что из этого получилось, ты видел, но он уже получил свое искупление.

Брама выдернул капельницу. Странно, будто и не рвали упыри. Интересно, это препарат или синхронизация? Он помялся, но потом спросил:

- Замечаю, что последнее время только и делаю что говорю. Наверное, больше чем за все десять лет. К чему бы это?

- К эволюции – серьезно ответила Полина – ведь и понял ты за это время намного больше, чем за все эти десять лет.

Дверь отворилась, и вошел Самум, застегивающий нагрудную броню, бледнее чем обычно, но очень даже живой:

- Представь, мне снился кот, здоровый такой. Наверное, наш баюн.

- Этот? – насмешливо переспросила Полина, указав на проявившегося Барсика – Он всегда гуляет сам по себе. Если вы пришли в норму, то готовьтесь к переходу на Агарти. Там сейчас большие проблемы.

- Откуда ты знаешь? – полюбопытствовал Брама.

- Твоя простоватость просто потрясает! Я полчаса рассказывала о многомерности человека, а он переспрашивает.

- Извини, привыкнуть надо. А ты не боишься синхронизировать, там ведь наша Полина, и вдруг она тебя поглотит?

- А как может частичное поглотить целое? Знаешь, сколько раз я синхронизировала? Ладно, открываю…

- Погоди – поднял руку путник – а заклинание какое надо говорить, или и так сработает?

Полина засмеялась и распахнула пространство.

- 04 -

Агарти, Севастополь

- Затихло – прошептал Вишневский.

Поразительно, какой громкой может быть тишина. Глубокой, пронизывающей, вмещающей все звуки и полутона, являясь одновременно всем и ничем. Репульсаторы функционировали в обычном режиме, с каменного возвышения был виден развеваемый ветром пепел, остатки бесформов, усевающие город на несколько километров вокруг. Но что это? На фоне заходящего солнца появилось блестящие точки и, сопровождаемый воем помех, коммуникатор на груди захрипел:

- Вишневский, это коробочки. Встречайте гостей и подготовьте операционную.

Он поморщился. Операционные это всегда потери. Гости тоже потери, на той стороне их кто-то потерял. Но ничего, пройдет время, адаптируются, привыкнут. Приходится привыкать.

Ворота распахнулись и на площадь влетели БТРы, резко притормозив у сектора научников. Бойцы посыпали вниз, осторожно передавая носилки с раненными. Люди, зная цену секундам, расступались, освобождая дорогу. Понеслись бесконечные коридоры, вспыхнул свет, и Ирис приоткрыл глаза, всматриваясь в нависающее лицо.

- Доктор, мы пришли...  мы сумели…

- Ах, мальчишка, что же ты наделал. Существуют двери, в которые не стоит ходить. Арка не предназначена для людей.

- Горловины больше нет – хрипел лесник, а врачи, суетясь вставляли катетеры – больше нет ее... мы замуровали путь на Землю, но заплатили высокую цену... все упыри, Топаз, Грета погибли... Аргус... Аргус!

- Жив Аргус – успокаивающе произнес Доктор - он куда умнее, чем напарник и нашел путь из бездны. В ее лабиринтах можно скитаться до бесконечности, пока не высосет дотла. Я ведь не раз вам говорил - готовым доступны иные пути!

Ирис затих, а Журбин посмотрел на обугленный бок кеноида. Аргусу досталось больше всех. Шерсть на правом боку сгорела, грудь судорожно вздымалась, пока вздымалась. Он расплатился собой, пробивая последний барьер.

Призрак, отбившись от врачей, сидел на стуле и храбрился, но Доктор видел, что раны на лице не уже затягиваются. Совсем вымотался, закрывая собой мальчишек.

Полина сняла маску, подошла к Журбину и шепнула:

- Жить будут, но с кеноидом хуже. Без поддержки Рода он не выживет.

Доктор прислушивался. Где-то в глубине раздавались шаги. Он понимал что происходит. Пространство подернулось, вспыхнуло жемчужным сиянием, из него шагнули мощные фигуры в постулатовской броне. Без шлемов, простоволосые, со следами свежих швов. Следом громадный белоснежный котище, при виде которого руки непроизвольно искали оружие.

- Все нормально, этот с нами - поднял руки один, успокаивая толпу – это Агарти?

- Похоже, сегодня все тропы ведут сюда! - засмеялся, протискиваясь, Верес – Брама, дружище, мы уж не ждали.

Брама, окинув глазами помещение и увидев исполинскую безжизненную статую, воскликнул:

- Твою мать…. Петр?! Что они с тобой сделали?

Доктор удивленно посмотрел на путника и нахмурился:

- Не утрируйте, это не мы. Он поддался жалости и полез спасать мальчишек, вбив в голову, что отвечает за их выбор. Проходя под Периметром потерял сознание от кровопотери и, возможно, умер бы, но ириний впитавшийся в руки как магнитом притянул находящийся в шахте, и заполнил его словно болванку. Когда Шуня и Понырев ушли через сдвиг, он уловил импульс, поскольку Горловина связывает все варианты Зоны. Повинуясь последнему, что осталось в искаженном сознании, он пошел следом. Благородный порыв, но бессмысленный. За время скитания бездной, Аргус смог восстановить сознание, но ДНК бесповоротно искажена, и без оригинала ее не реинтегрировать.

Брама вытянул аптечку и бросил Доктору:

- Мы тут были в одном варианте, ну, вы понимаете, о чем я, так там я его дублю руку штопал.

- Погоди – повернулся Самум – ты же последнюю аптечку выбросил в подземельях Экс-один?

- Ну да, последнюю – только твою. Свои мне терять устав не позволяет.

Солдаты  разразились хохотом и вытолкали из ставшего тесным помещения посторонних.

- Попробую – покивал Журбин – аптечка хранит данные анализируемых ДНК, но если бы была кровь…

- Эта подойдет? – с видом факира Брама вытянул из рюкзака окровавленный бинт – его тоже устав, того… а он руку…

- Да вы прямо фокусник – усмехнулся Доктор – может еще, чем удивите?

- Запросто – заулыбался Брама – что вы скажете на это?

Из сияния вышел еще один человек в сталкерском комбинезоне.

- Полина... - пробежал по комнате изумленный шепот.

Северова пораженно смотрела на вошедшую, а потом замерцала, подернулась рябью помех и слилась со светящимся силуэтом. «Окно» захлопнулось, сияние опало, и осталась одна фигура. В поношенном сталкерском комбинезоне, и столетней грустью в глазах. Доктор кивнул, еще одна синхронизация, а сколько их у нее за плечами.

- Всем освободить помещение. Позовите Стержнева и отыщите Григория!

- Нет надобности – бросил от двери доминус – я уже здесь.

- Доктор, что тут происходит? – спросил Вишневский, влетая в операционную.

Журбин повернулся и спокойно произнес:

- Начинайте немедленную эвакуацию!

*     *     *

В зале совещаний собрались только приглашенные. Вишневский скрепя сердце поручил Меренкову вести эвакуацию и восседая за столом ждал ответов. Может быть, эти таинственные пришельцы нашли путь? Возможно, но, по словам бойцов, Горловина, возле которой находили попавших на Агарти людей, была разрушена. В придачу ко всему еще и Мистраль исчез, вслед за Звездочетом. Звездочета искали целые сутки, прочесали каждый квадрат, пепел буквально через сито просеивали, но ничего. Ни малейших зацепок. Шел и пропал, как будто под землю провалился. Кстати да, это тоже проверили. Там скальная гряда и некуда проваливаться. Совершенно некуда. Может прибывшие по Горловине лесники прояснят ситуацию? Из лесников был только Ирис, переговаривающийся с Доктором, и как для месячной голодовки на диво быстро пришедший в себя. Остальных эвакуировали так же как всех.

- Альберт, если ты не против, то я начну – встал Доктор.

Стержнев не возражал, он покачивал головой и ждал ответов.

- Все мы догадываемся о происходящем, но для непосвященных поясню. Мы знаем, что кроме канала связывающего Землю и Агарти теоретически существуют и другие. Прибывшие Брама и Самум, числившиеся погибшими, принесли неопровержимые свидетельства подтверждающее эту теорию. Рассказали о вероятности, как мы их называем, где СССР перестал существовать, а на его пространстве располагается СНГ, содружество независимых государств. Эта вероятность похожа на наш родной мир, отличается от нашей другим развитием исторического процесса. Но не это главное.

Он обвел присутствующих взглядом:

-  Там существуют наши дубли, двойники, такие же люди, как и мы с вами. Говоря проще, это и есть мы, но с иной историей. Они самосознающие индивиды, не знающие и не подозревающие о многомерности бытия. Прошу прощения, но мне придется оперировать терминами метафизики и эзотерики, поскольку научная мысль к этому еще не пришла.

- Доктор – спросил Вишневский - объясните, что произошло в операционной, чье появление мы видели?

- Обо всем по порядку – успокоил его Журбин – вступительная часть необходима, что бы обрисовать масштаб происходящих явлений, в которые все мы вовлечены и в результате которых находимся здесь. У каждого отдельно взятого человека, я особо подчеркиваю у каждого, существует масса вариантов, как поступить в той или иной жизненной ситуации. Из следствий наших маленьких решений формируется общее течение истории. Нам кажется, что один человек не может формировать и изменить историю. Это и так и нет одновременно. Человек не только меняет историю - он меняет реальность в которой живет. И наш выбор, наше решение дает толчок к образованию вероятностей, отдельных, независимых друг от друга, но в равной степени реальных миров!

По кабинету пошел шепот, Вишневский старался уловить течение мысли. Это что, существует еще один он?

- А сколько всего этих вероятностей истории? – бросил Стержнев, и Вишневский кивнул, поддерживая.

- Никто не знает – подала голос Полина - возможно мириады. Я вижу написанный на лицах вопрос - человек ли я, и куда делась ваша Полина? Никуда она не делась, я – это она. Мы одна личность, проявленная одновременно во всех вариантах отражения одного и того же человека в изначально целом, но разбитом зеркале.  Мы обе, и сколько там еще нас есть – отражение одной и той же Полины Северовой. Разница в следствиях выбора. Обычно вероятные миры никак не соприкасаться, и каждый человек уверен, что он существует в одном единственно варианте. Это так и есть, но лишь до той поры, пока не происходит слипание временных перегородок и просачивание вариантов. Не может быть в одной реальности, под одним и тем же углом, двух отражений. Они синхронизируются, становятся целым. Потому я одна и та же личность - Полина Северова, но имеющая память и опыт обеих соприкоснувшихся реальностей.

- Допустим – хлопнул ладонью по столу Вишневский – допустим, при определенных условиях происходит эта самая синхронизация, но какое это имеет отношение к Агарти и связавшему с Землей каналу?

- Имейте терпение – укоризненно произнес Доктор – мы как раз к этому и подходим. Полина, продолжай.

- При синхронизации происходит включение неактивизированых ячеек мозга из числа балласта, усиление, утончение всех качеств соединяющихся одну цельную человеческую личность. Активизация более глубоких проводников сознания, его расширение и включение сверхвозможностей, одновременно с возрастающей все ответственностью. Естественным путем это происходит посредством духовной эволюции, как бы пафосно это не звучало. Трагедия в том, что Зона связала многие варианты, и стало происходить их аварийное, непредвиденное соприкосновение.

- Так – выпрямился Вишневский – насколько я понял, при возросших способностях вы способны самостоятельно проходить из варианта в вариант? Открывать портал, пробой, не знаю еще назвать, «окно» и проходить?

- При обычных условиях да – ответил Журбин – вы, наверное, уже догадались - практически все здесь сидящие, включили синхронизацию, соприкоснулись со своими альтернативными вариантами и таким образом возросли. Потенциально предела возрастания человеческой сущности не существует - все дело в Агарти. Это необычный мир, нечеловеческий. Мир с наибольшим отражением от оптимального варианта. Мир падших ангелов, если хотите. И даже объедини мы свои силы, ради чего и собрались, нам не преодолеть его границ.

Его прервали, в зал заседаний вбежал запыхавшийся боец:

- Там, там, там такое... небо пылает!

Что происходит, сказать он не мог, и все высыпали наружу. Даже Аргус, замотанный по самые уши, словно при мумификации, прыгал на негнущихся ногах. Население города, не смотря на объявленную эвакуацию, но привыкшее к железной дисциплине, оцепенело на амфитеатре, боясь даже вздохнуть.

Вишневский, боец закаленный смертью и чужими пространствами, прошептал:

- Доктор, как замполит замполиту скажите - это апокалипсис?

Журбин поморщился:

- Эх, люди. Ну, какого апокалипсиса вам еще не хватает? Это начало всех начал.

Пространство пылало, из него выходили прибывшие. Первым шел Шуман, трепая остатки волос и с любопытством осматриваясь. Полина с громким криком кинулась к нему.

- Полиночка, ну полно вам, люди смотрят! – смутился профессор пылким объятьям ученицы.

Он был прав, на него смотрел весь город, и, он, отвыкший на заброшенном Экс-один от внимания, быстро юркнул за спины, принимая дружеские пожатия и похлопывания. Следом, человек в сталкерском комбинезоне, с надвинутым на глаза капюшоном. Судя по тому, как рефлекторно взметнулись автоматы охраны, это был Митош. Он был почти как человек, только глаза все еще сияли расплавленным золотом. Увидев встречающую процессию, он помахал городу когтистой рукой. Город взвыл, непонятно от страха или восторга.

Самум дернул Браму за плечо:

- Я вспомнил его, то есть мои воспоминания. В 2012 году должна быть олимпиада. И у нас тут каждой твари...

Брама покатился со смеху, на него покосились Верес и Полина и он быстро объяснил в чем соль.

Доктор цыкнул:

- Хоть в такой момент вы можете не ржать?

Но пока подошел Митош, смеялись уже все, хотя и пытаясь держать серьезные лица.

- Я что-то не совсем понял, я как то не так выгляжу? И вообще думал Агарти, тьма кромешная, а вы устроили тут...

Из пространства шагнули Шухов и ...Семецкий. При виде встречающих он виновато развел руками, но все же подошел вслед за черным сталкером, натянуто и нерешительно улыбаясь.

- И ты тут? – недобро посмотрела Полина.

- Ну а куда деваться? Позвали - пришел. Вопросы к Шухову.

Тот поздоровался, немного удивился при виде Брамы, похожего на него как  внешне, так и фигурой, и кивнул на небо:

- Елки-моталки, неужто ось времен, а?

Пока все всматривались в небо, портал заискрился, задрожал и оттуда выпрыгнул седой как лунь Кайман.

Шерсть на Барсике встала дыбом, но патриарху Рода не было до него никакого дела. Он смотрел небо.

Небо бурлило. Черная хмарь перемежалась с багровыми прожилками, словно кто-то огромный раздвигал небосвод.  Почва начала сотрясаться, полыхнул исполинский разряд, прочертив небо от края до края и ослепив глаза. И когда они обрели способность снова воспринимать, на плиты шагнул сияющий как молния Звездочет и повелительно пророкотал:

- Уводите людей, я открываю мост.

Пространство изогнулось и на плитах остались двенадцать. Двенадцать вокруг единого, свершая предназначенное.

Мир покачнулся, небо сомкнулось с землей, разверзая холодную космическую бездну и струясь в бесконечность.

Стрелки вселенских часов стали в вертикальное положение, перевернулись и...

Мрак стал Светом

Пепел Семенами

Смерть Жизнью

Синхронизация Агарти завершилась.

И чей-то голос, где-то безмерно далеко прошептал:

- ...  если на Земле был туман Агарти, почему на Агарти, не быть синему небу Земли?

- Эпилог -

Ось времен

Звездочет сидел в траве, сжимая в зубах стебелек, и смотрел на синее с проблесками облаков небо.

Все стало как сказал Лист. Небо бездонно глубокое, напоенное запахами поблескивающих на траве капель. Свежими как в первый день творения, или восьмой. Для Агарти это восьмой день. Прохождение через ось времен всегда начало и конец в бесконечной спирали восхождения. Если люди способны синхронизировать со своим божественным зерном, способны и планеты, даже такие как эта.

- Так все-таки, кто он был?

- Даже побывав в точке синхронизации я не нашел ответа. Не на все вопросы можно ответить.

Брама потрепал по плечу:

- Пошли, наши уже все собрались, стол накрыли, ну по нашему, человеческому обычаю.

Звездочет встал, лишь мельком глянув на путника, но того бросило в дрожь.

- А мы и есть люди и будем ими всегда. В мироздании нет ступени выше этой и ответственности выше.

Длинный стол был устлан белой скатертью, и на нем лежала нехитрая простая еда.

Собрались почти все. Прибыл даже Самум, на чьи плечи легли хлопоты по расселению жителей Севастополя в земной Зоне. После возвращения им была необходима адаптация к родному миру, и брошенная Припять годилась для этого как нельзя лучше и оставшиеся постулатовцы подходили на роль охранников как никто. Хотя чего там охранять, так, следили, чтобы поселенцы не совались в прогнившие дома.

Лишенная притока разрушительной энергии Зона присмирела и успокоилась. Приведенное в норму пространство быстро рассосало аномалии, оставив при этом артефакты. Не иначе как Шуман постарался. Но ему простительно. На чем ему тренироваться? На кошках он уже пробовал, по забывчивости называя Полину Наташенькой, чьими стараниями мутанты Зоны были возвращены в исходное состояние согласно первокоду. Кеноидам и баюнам, причисленным к разумным видам, оставили право на самоопределение. И хотя при синхронизации Агарти выворотники вышли из эволюционного тупика, развиваясь в предоставленных космических системах, на Земле они не исчезли, и по привычке продолжали вредить. Их розыск и ликвидация прямая забота лесников и постулатовцев, которым Одинцов предоставил необходимые полномочия, несказанно обрадовавшись содействию Рода. Надо ли говорить, что перед уходом Лист снял карантинный барьер, сдерживающий выворотников, облачный мост вспыхнул прямо на плацу Арсенала и путники, наконец, нашли путь домой? Центральные районы Зоны опустели, поскольку Постулат можно было не охранять, он растворился, став осью свершившейся синхронизации.

Доктор, побритый, посвежевший и сменивший порванный плащ на светлую летнюю одежду, наполнял рюмки лозой. Пустовало лишь одно место - для Листа, Мистраля. Каждая ступень нарекает новое имя, но нет более высокого, нежели Сын. Всем было грустно, но трансформировавшимся на энергетический уровень на Земле делать нечего.

- Ну а мне нальют, нет? – раздался голос, и все обернулись, боясь поверить увиденному. Под яблонями стоял Лист. Точно такой, как в момент его появления. Серый мешковатый комбинезон и сияющие детские глаза.

- Лист, Мистраль! - зазвенело со всех сторон, они подбежали к нему, удостоверится, что он не видение.

- Вы еще попросите показать раны от распятья, сделали из меня чуть ли не мессию.

Он подошел к накрытому столу и поднял рюмку:

- За жизнь, которой не будет конца, за новую планету, за вас!

Они выпили, и, поймав взгляд, Лист ответил:

- Да какая разница как меня зовут, разве я от этого меняюсь?

- Но я…

- Вот за это ты мне и нравишься, Брама, за простоту. Я многому у тебя научился, у всех вас.

- Я тоже научился. Особенно о взгляде сквозь прицел, о том, что все живое…

- Конечно живое, иначе просто не бывает и не может быть. Жизнь бесконечна, а смерть это иллюзия.

Ирис поднял голову, посмотрел в небо и спросил:

- А как там, в вашем оптимальном варианте?

- У вас есть все шансы это увидеть. Ваш мир уникален. Среди сонма миров, где проявилась Зона, вы единственные сумели вывернуть зло во благо, и сделать из нее не оружие, а щит.

Раскрасневшийся Шуман крякнул, а Семецкий опустил взгляд, хотя его давно простили.

Шухов, впервые появившийся в свободном костюме, а не в знаменитой броне, давшей начало легендам о черном сталкере во всех вариантах где существовала усмиренная Зона, попросил:

- Американцы просили вернуть им авианосец, можно?

- Конечно, хотя мог бы сделать и сам, или Звездочета попросить.

- Да я к Зоне ближе. Роднее она мне, что ли.

Звездочет на миг нахмурился, а Верес захихикал:

- Ириний зачем из трюма убрал, они его грузили не скупясь, денно и нощно.

- Для них это слишком большая нравственная ответственность. Уж лучше так.

- А наши стрелять не станут?

- Нет, я его в нейтральные воды поместил. Тем более чего теперь боятся – кто то убрал на Земле все ядерное оружие.

Все посмотрели на Самума, и он усмехнулся:

- Кроме атомного оружия я и станции и отходы убрал, оставил лишь изотопы для лечения. Шуман для получения энергии внедрил гравитационные преобразователи. Нам ведь не предусмотрено по Госплану расщеплять ни атомную, ни уж тем более психическую энергию. На чем и попались, позвав к себе выворотников.

- Это по какому такому плану? – подобрался Призрак – что-то я не слышал.

- План Господень – уведомила  Полина – знаешь, при построении планеты такие закладывают.

- А – покивал упырь – тогда ясно. Неясно только чего они на нас так взъелись, лично на наш вариант. Я во многих вариантах ходил, и меня знают ничуть не хуже чем Шухова, но выворотников нигде не было.

- Чем выше по лестнице восхождения, тем меньше отклонений от оптимального варианта – ответил Доктор – войдя в эру космического человечества мы способны синхронизировать на духовный первокод не только себя, но и планету. Но пока стоим в преддверии грядущих изменений, не осознавая вложенной в нас силы, ранимы.

- Значит – произнес Верес – выворотники нанесли упреждающий удар, дабы не допустить самой возможности нашего взлета, превращая в кормовую базу, а мы их самих синхронизировали! Простите, если сказал не так. Я прошел только первую синхронизацию и еще многого не пониманию.

- Ничего – понимающе улыбнулся Журбин – жена поможет, Полине опыта не занимать.

Она согласно кивнула, а Звездочет продолжил:

- Почти все верно, за исключением одной детали. Для включения планетарной синхронизации, кроме собранной команды, нужен представитель наивысшего уровня, носитель богочеловеческого сознания который является духовным первокодом и пишет программу для всей планеты и цивилизации.

Они всегда идут в Отцовской тени,

Их уровень предел для восхождения.

Вселенская трансформа не случится,

Пока с инферно не вернутся звенья.

Любовью пробужденные с забвения,

Разбитые... но все ж живые в Боге!

Они воскреснут с мертвого инферно,

В себе найдя вновь цельности основу.

Они оглянулись, но Лист уже исчез. Разве мало во вселенной горячих планет подобно нашей?

Но горечи больше не было. Он приходил показать – больше нет разрыва между небом и землей, оно всегда рядом.

Аргус вихрем пронесся по высокой траве, а за ним смешно семенили щенки. Первое поколение, не нуждающееся в коррекции и получившее в наследство целый мир. Они делили его с людьми, но разве не людям была обещана новое небо и новая земля?

- Самум, ты просил напомнить о старте корабля с Киевского космодрома.

- Ах да - спохватился особист – первая межзвездная. Я обещал провести Браму на космодром! Пригляди за домом.

Звездочет склонился к особисту и зашептал:

- Ты не забыл предупредить жителей альфы единорога, что земляне летят в гости?

- Успею. Пока наши двигатели не очень совершенны, мы только на первой ступени нового витка, но развиваемся.

Звездочет попрощался и исчез. Сталкерство стало космическим понятием, и у его ведомства было много работы.

Они помахали в ответ и дружно сгрудились возле Шухова.

- Не жмись, открывай «окно», ты же по ним специалист.

- А пропустят? – с наигранным сомнением спросил тот - космодром это режимный объект все-таки.

- У нас право на свободную телепортацию, и можно подумать, у себя дома мы будем спрашивать разрешение!

Россия, Миасс, май 2012 года

Content

Моключенко Виктор Ретроспект: Пепел

Виктор Моключенко

Ретроспект: Пепел книга третья

Пролог

Первая часть Пепел Мира

- 01 -

- 02 -

- 03 -

- 04 -

- 05 -

- 06 -

- 07 -

- 08 -

- Эпилог -

Вторая часть  Ось времен

- 01 -

- 02 -

- 03 -

- 04 -

- Эпилог -