Валерий Михайлович Воскобойников

Рыжий

На вокзале никто не знал, какой трус будет жить в одном отряде со всеми. Узнали в поезде.

— Вон, вот тот рыжий в тюбетейке. Ну и трус!..

— Трус?

— Ябеда. И ночью — храпит! Не уснёте!..

— Да ну?

— Я в прошлом году с ним в одну смену был. Хорошо, в разных отрядах. Боба знаете? Нет? Это его Рыжий выдал на озере. Боба из-за него из лагеря выгнали и Витьку Козырева.

— Вот этот рыжий?

— Он. Ещё тюбетейку снял. Песню поёт со всеми.

— А тебя как зовут?

— Серёжка. Серёжкой меня зовут. А рыжего — Николаев. Николаев! Во, видите, повернулся. Снова едешь ябедничать?

Когда подъезжали к лагерю, все уже знали, какой настоящий человек этот Серёжка и какой ябеда, трус и прочее этот рыжий Николаев.

— Разобьёмся на палаты, — сказал воспитатель Иван Иваныч. — Маленькая комната и большая веранда — мальчикам.

Все хотели на веранду. Николаев хотел тоже.

— Отвали, Рыжий, — сказал ему Серёжкин сосед, тоже рыжий. — В комнате храпеть будешь.

Рыжий Николаев пробовал спорить, но его никто не слушал. В комнату к Николаеву попали трое несчастных.

— Ночью он вам устроит концерт, — грозил Серёжка.

На другой день выбирали актив отряда. В актив идти никто не хотел.

— Рыжего, Рыжего, — догадался кто-то.

— Ему всё равно докладывать, — кричали другие.

— Передовых, только передовых, — сказал пионервожатый, — главный передовой — ваш командир.

— Ага, Рыжего нам в командиры.

Девчонки пробовали голосовать против, но их было меньше, и они действовали врозь.

— Равняйсь! Смирно! — кричал Рыжий на линейке командирским голосом, и баянист Илья Евдокимыч улыбался. Он сидел на специальной скамеечке под трибуной, играл, когда нужно — марш, когда нужно — туш.

— Это голос! Настоящий командир, понимаешь, — сказал весёлый музыкант Илья Евдокимыч.

И старшая пионервожатая мечтательно ответила сверху:

— Весь отряд поведёт за собой. Увидите.

А после линейки, когда все разбились на кучки, чтобы играть, кто в казаки-разбойники, кто в прятки, кто просто так повисеть на заборе, Рыжего не приняли ни в одну из этих кучек.

— Иди-иди, пока в поддыхало не получил, — говорили ему в каждой компании.

И только девчонки позвали его к себе:

— Николаев, а Николаев, иди сюда.

Он подошёл.

— Николаев, а у тебя мама рыжая?

— Рыжая, — сказал он.

— А папа — тоже рыжий?

От девчонок Николаев отошёл сам.

Так он и проводил время один, сидя на скамейке и ковыряясь ботинком в земле.

После полдника все пошли убирать футбольное поле. Неизвестно, в какую игру раньше играли на этом поле, потому что посередине стояла высочайшая мачта, гладкая до блеска.

— Ну и столб, — говорили ребята, — на такой никому в жизни не забраться.

А Николаев забрался. Никто и не заметил, как быстро он залез на верхушку мачты.

— Николаев, а Николаев, сейчас же слезай, — сказал испуганный воспитатель Иван Иваныч.

Николаев молчал, обняв мачту руками, и было видно, как он раскачивается там, в небе, вместе с мачтой, от ветра.

— Это он работать не хочет, — поняли ребята, — Мы мусор убирай, а он будет там сидеть.

Николаев слез.

Когда мусор весь был убран, стали составлять футбольные команды.

— Меня в нападающие, — попросился Николаев.

— Рыжего? Ха-ха, тебе только загольным, мячи подносить, — сказал рыжий Серёжкин сосед.

На следующее утро у этого соседа пропали пятьдесят копеек. Они лежали раньше в пиджаке, во внутреннем кармане, а теперь их там не было. Все порылись в своих карманах, и оказалось, что ещё у одного пропал рубль.

— Или я его дома куда запрятал, — говорил он.

— Рыжий, это точно уж он. Ещё ворует.

Пошли к Рыжему. Трое «несчастных» из его палаты отговаривали:

— И ночью он ничего, не храпит, и конфеты все нам подарил.

— Притворяется!

— А конфеты, слыхали, Рыжий конфет накупил и своих там угощает!

— Отряд, смирно! — кричал Николаев на линейке командирским голосом.

А старшая пионервожатая говорила вниз музыканту Илье Евдокимычу:

— Такой ведь спокойный на вид мальчик. Торжественная линейка завтра, а у него синяки.

Перед торжественной линейкой появились первые родители.

Желающих просили на стадион. Пионерское пятиборье.

На футбольном поле начались состязания пионеров. И Рыжий вдруг дальше всех кинул гранату.

Потом он выше всех прыгнул в высоту.

— Рыжий-то, Рыжий-то, ха-ха!

— Вот ябеда противный, дадим мы ему потом.

Начался забег на километр. Рыжий и тут бежал первым.

— Рыжий, Рыжий, отдохни! — кричали ему и бросали под ноги сосновые шишки, а одна шишка попала даже по голой ноге.

И тут вдруг Серёжка увидел рыжего Николаева. Не того, который бежал первым по утоптанной жёлтой дорожке, а другого, настоящего прошлогоднего рыжего Николаева. Он стоял с матерью и чёрным мальчишкой из младшего отряда. И Серёжка вспомнил, что они и в прошлом году были вместе, а сейчас в лагере, значит, один младший, старший же Николаев — рыжий, приехал к нему с матерью. А их нынешний Николаев вовсе не тот, не прошлогодний.

— А Рыжий-то наш не тот, — хихикнул он и показал ребятам на другого, на Николаева настоящего.

Но его никто не слушал. Все старались помешать Рыжему добежать до финиша.

— Рыжий, Рыжий, упади! — кричали все.

И Рыжий упал, к нему быстро приблизились отставшие, но он вскочил, заплакал и побежал дальше.

Content

Валерий Михайлович Воскобойников
Рыжий