Андрей Иванов, Дмитрий Рубин

Письмо со свалки

1

Попадая на некоторые улицы Васильевского острова, кажется, будто находишься не в центре многомиллионного мегаполиса, а в далеком провинциальном городке. Двух-трехэтажные дома, мощеная проезжая часть, редкие автомобили. Одинокие прохожие словно замедляют шаг, стараясь не нарушать неторопливого ритма местной жизни.

На такой улице много лет проживали некие Михайловские. Когда-то их семья состояла из трех человек,— родители средних лет и их сын Саша. Квартира была коммунальной. В одной из трех комнат обитали пожилые бездетные супруги, в другой — старушка блокадница. Соседи постепенно умирали, освобождая комнаты, которые стала занимать семья Михайловских. Лет двадцать назад умерла блокадница, и квартира из коммунальной превратилась в отдельную. Саша к тому времени закончил школу, институт и женился на своей бывшей однокурснице Ане. Вскоре у них появилась дочь Таня. После четверти века совместной жизни родители Саши развелись, отец выехал из квартиры. А еще через пятнадцать лет умерла сашина мать.

Шли годы. Саша превратился в Александра Сергеевича — солидного начальника большого конструкторского бюро. В девяностые годы его контора долго не работала, перестав получать заказы. Михайловский даже был вынужден одно время работать шофером. В качестве частного «извозчика» он халтурил у Московского вокзала. Туда было непросто устроиться со стороны. К счастью у Михайловского был старый институтский знакомый, вхожий в местную «мафию». На своей немолодой «шестерке» бывший инженер развозил приезжих и жителей по домам и гостиницам. Случалось, подхватывал клиентов и на улицах города. Иногда удавалось сорвать крупный куш. Бывали и огорчения. Один раз его пытались ограбить. К счастью грабители были непрофессионалами. К тому же они изрядно выпили перед налетом. Видимо, для храбрости. Двое мужчин лет — тридцати пяти — сорока попросили подвезти их до проспекта Большевиков. Был поздний вечер. Клиенты велели остановиться возле большого темного пустыря. Михайловский почувствовал неладное и на всякий случай нащупал в правом кармане газовый балончик. Один из двух пассажиров нетвердым голосом потребовал от бывшего инженера деньги и машину.

Михайловский никогда не был агрессивным человеком. Напротив, окружающие считали его меланхоликом. Он не дрался в школе. Не любил уроки физкультуры. Пытаясь начать заниматься спортом, каждый раз бросал после второго-третьего занятия. Но здесь на Михайловского что-то нашло. Он выхватил из кармана балончик и направил струю газа в лица пассажиров, сидящих на заднем сидении. Неизвестно, чем бы закончился поединок, но в этот момент по проспекту Большевиков случайно проезжал милицейский «уазик». Возвращавшиеся с дежурства милиционеры направлялись в отделение милиции, находившееся неподалеку. Заметив их Александр Сергеевич пулей вылетел из своей «шестерки» на середину проспекта и замахал руками, «уазик» остановился. Запыхавшийся Михайловский в двух словах объяснил стражам порядка, в чем дело. Неудавшиеся грабители в это время откашливались и обливались слезами в его машине. Вскоре милиционеры посадили их в «упаковку» и велели потерпевшему ехать вслед за «уазиком» в отделение. Там Михайловский подписал короткий протокол, а его обидчиков поместили в «аквариум». Впрочем, сидели в нем грабители недолго. К утру их выпустили, но до дома они уже добирались на общественном транспорте.

С тех пор прошло несколько лет. В связи с возобновлением военных заказов Михайловский вновь начал работать в конструкторском бюро. Инженер получал неплохую зарплату, и ему больше не нужно было заниматься автохалтурами. Да и машина вскоре окончательно развалилась. Однако порой за рюмкой водки Михайловский рассказывал сослуживцам о том вечере с грабителями. Иногда он даже приукрашивал случившееся двумя-тремя вымышленными деталями.

Итак, Александр Сергеевич Михайловский имел немалый опыт противостояния с преступниками. Но в серый октябрьский вечер, о котором идет речь, применить его нашему герою не удалось. Может быть, из-за того, что под рукой у него вовремя не оказалось газового балончика.

Александр Сергеевич вместе с супругой Анной Петровной сидели в комнате перед телевизором. Шла мелодрама времен их молодости. Супруги знали наизусть содержание фильма, но им приятно было вновь и вновь переживать с героями нехитрые радости и огорчения их экранной жизни. Дочь Таня принимала душ. Ей неинтересны были старые фильмы. Кроме того она собиралась пойти с подругами в модный ночной клуб.

На кухне готовились тосты. Когда хлебцы поджарились, тостер щелкнул, вытолкнув их из себя. Услышав щелчок, Михайловская вышла на кухню. Чайник уже вскипел. Анна Петровна положила поджарившиеся тосты на тарелку, бросила чайные пакетики в кружки и налила в них кипяток. Затем она поставила угощенье на поднос, добавив туда еще сахарницу, банку варенья и розетки. Хозяйка принесла угощенье в комнату и поставила на журнальный столик перед сидящим в кресле супругом.

— Спасибо, Анечка,— сказал Михайловский.

Александр Сергеевич обладал хорошим аппетитом, о чем говорили его животик и пухлые щеки. Он положил ложку сахара в чашку, тщательно размешал чай и начал намазывать варенье на тост. Закончив эту операцию Михайловский откусил от тоста большой кусок и захрустел, пережевывая его. Вдруг в дверь раздался звонок.

—  Ты ждешь кого-нибудь? — спросила мужа Анна Петровна.

Михайловский отрицательно замычал и замотал головой, жуя свой кусок тоста.

— Саша, иди, открой,— сказала ему жена. Вздохнув хозяин квартиры направился к двери.

— Кто там? — спросил он.

— Вам телеграмма,— раздался голос.

Михайловский накинул цепочку. Приоткрыв дверь, он выглянул на лестничную клетку. Дальнейшее было настолько неожиданным, что Александр Сергеевич не сразу сообразил, что произошло. За дверью стояли двое молодых людей. Когда дверь приоткрылась, один из них с разбегу налетел на нее. Цепочка порвалась. Грабители ворвались в квартиру, выхватили ножи и направили их на Михайловского. Затем угрожая оружием преступники затолкали супругов на кухню. Они посадили их на стулья спинами друг к другу и обмотали скотчем.

Таня продолжала принимать душ, не слыша того, что происходило в квартире. Шум воды привлек внимание грабителей. Один из них заглянул в ванную и отодвинул ножом полиэтиленовую занавеску. Таня вскрикнула.

—  Спину не потереть? — криво улыбнулся преступник.

Девушка была в шоке.

— Вы кто? — с трудом проговорила она.

— Бюро добрых услуг.

Грабитель вышел из ванной. Он взял в коридоре табуретку и заблокировал ею дверь.

2

Оперативники Двенадцатого отделения милиции капитан Ларин и старшие лейтенанты Дукалис и Волков получили вызов. Они выехали на квартиру Михайловских. Вместе с ними — эксперт криминалист Александр Калинин.

На месте происшествия милиционеры застали грустную картину. Взъерошенный Александр Сергеевич нервно ходил по квартире. После ухода грабителей хозяин квартиры с трудом освободился от скотча, которым они с супругой были приклеены к стулу. Затем он помог Анне Петровне и выпустил из ванной Таню. Сделав это Михайловский тотчас вызвал милицию. Выйдя из ванной Таня с ужасом осмотрела квартиру, точнее то, что от нее осталось. Женщины с трудом приходили в себя. Они сели в углу на диван перед столиком, на котором когда-то стоял телевизор.

Эксперт-криминалист Александр Калинин сделал несколько снимков. Оперативники внимательно осмотрели трехкомнатное жилье Михайловских. Несмотря на то, что квартира уже давно была отдельной и даже приватизированной, дух старой коммуналки все еще витал в ее стенах. Михайловские жили скромно. Они могли себе позволить купить ту или иную дорогую вещь, но на полноценный ремонт не хватало ни денег, ни сил.

Пока Дукалис и Волков осматривали квартиру и разговаривали с женщинами, Ларин побеседовал с Александром Сергеевичем.

— Расскажите, пожалуйста, подробно, что здесь произошло,— попросил Ларин Михайловского.

Хозяин квартиры закурил.

— Может, хотите что-нибудь выпить? — спросил он Ларина.

— Спасибо, на службе не пью.

— А я, с вашего позволения...

Михайловский подошел к серванту и вынул оттуда початую бутылку водки. Наполнив рюмку он залпом опрокинул ее.

—  Странно, что водку не унесли,— усмехнулся Александр Сергеевич.

—  Грабители были из общества трезвости,— мрачно пошутил Ларин.

Оперативник тоже закурил.

— Итак,— сказал он,— давайте с самого начала.

— Давайте,— кивнул головой Михайловский.

Он изложил Ларину все, что случилось с его семьей сегодня вечером, дойдя до прихода оперативников в его квартиру.

— Сможете составить фоторобот преступников? — спросил Ларин.

— Конечно,— кивнул головой Михайловский.

В этот момент к разговору присоединились Дукалис, Волков, а также мать и дочь Михайловские.

—  Кто бы мог подумать,— всплеснула руками Анна Петровна,— у нас и брать — то нечего.

— В наше время бывает, огрызки сыра из холодильника уносят,— возразил Волков.

Ларин еще раз обвел глазами комнату.

— Что же все-таки пропало из квартиры? — спросил он.

Михайловский задумался.

— Видеомагнитофон, телевизор маленький с кухни...

—  Музыкальный центр и моя шуба,— подсказала отцу Таня.

—  Моя коричневая куртка, ковер, что-то из книг...— продолжил перечислять Михайловский.

— Понятно,— сказал Ларин.— Составьте, пожалуйста, подробный список пропавших вещей.

Составив протокол оперативники засобирались обратно в отделение. В коридоре Дукалис обратил внимание на порванную цепочку на дверях.

—  Что же вы открываете дверь неизвестно кому? — обратился он к Михайловскому.

— У нас же была цепочка! Сами видите!

Дукалис скептически улыбнулся.

— Когда я ее покупал,— заявил Александр Сергеевич,— мне сказали, что она из лучших сортов стали!

Дукалис вынул остаток цепочки из двери и без труда разорвал его на две части.

— Действительно, из лучших сортов,— прокомментировал он.

Таня подошла к Ларину. Капитан больше своих коллег вызывал доверие у девушки.

— Скажите, есть надежда, что грабители найдутся? — спросила Таня у капитана.

Ларин взглянул в глаза девушки. Из всей семьи Михайловских Таня являлась единственным человеком, с кем оперативнику приятно было общаться. На вид девушке было лет двадцать-двадцать пять.

— Не волнуйтесь, Таня, постараемся найти. Сделаем все возможное.

Ларин протянул Тане свою визитку.

— Вы, наверное, где-нибудь учитесь? — спросил он.

— Да, учусь. В Академии Культуры. У меня сейчас сессия.

Оперативник улыбнулся.

— Желаю вам сдать все экзамены на «Отлично».

— Спасибо,— ответила Таня.— Я постараюсь.

3

Что может быть лучше пива? Если задать этот вопрос нашим оперативникам, то скорее всего они ответят так: «Лучше пива может быть только водка». Однако пиво напиток куда более демократичный, чем его сорокаградусный родственник. Если водка требует закуски, времени и, наконец, повода, то пиво вполне может обойтись без всего этого.

Офицеры милиции Ларин, Дукалис и Волков знали толк в пиве и любили время от времени приложиться либо к кружке, либо к горлышку бутылки с бодрящим пенным напитком. В тот день погода особенно располагала оперативников к тому, чтобы расслабиться. Стояло бабье лето. Воздух был прозрачен и чист. Во время перерыва оперативники решили выпить пива в сквере недалеко от отделения. Там находился ларек, куда наши герои часто заглядывали, как после, так и во время рабочего дня.

Дукалис первый взял охлажденную бутылку и открыл открывашкой, услужливо лежащей на прилавке.

— Черт, холодное, как бы не простудиться,— сказал оперативник, сделав внушительный глоток.

Ларин и Волков присоединились к коллеге. Вдруг к ларьку подошел старый знакомый ментов бомж Петрович. Это был человек неопределенного возраста и неопределенных занятий. Время от времени он приходил в отделение, чтобы переночевать в «аквариуме». Иногда поставлял оперативную информацию с улицы, прося за это небольшие деньги или бутылку.

—  Здорово, мужики,— обратился Петрович к ментам.

— О, Петрович, здорово,— сказал Волков.

Оперативники с интересом рассмотрели старого знакомого. Против своего обыкновения бомж был одет в приличную темно-коричневую кожаную куртку.

— Я смотрю, ты приоделся,— усмехнулся Ларин.

Петрович с гордостью провел ладонями по куртке.

— Народ у нас совсем зажрался,— сказал он,— смотри, какие вещи на помойку выкидывают.

— Это где такие помойки? — спросил Дукалис. Бомж посмотрел на оперативников.

— Пивка купите? — поинтересовался он.

Милиционеры переглянулись.

— Купим,— сказал Дукалис.

Офицеры выгребли мелочь из карманов и взяли бутылку пива Петровичу.

— Значит так,— начал рассказывать бомж,— Рязанскую улицу знаете?

— Ну знаем,— кивнул Волков.

— Давеча идем по двору с друзьями, смотрим, в мусорных баках и телевизор, и ковер, и шуба. Вот уж точно, кто-то с голоду пухнет, а кто-то с жиру бесится.

Оперативники переглянулись.

— Какие-то ты нам сказки рассказываешь,— сказал Волков.

Петрович сделал большой глоток пива.

— Ей Богу, мужики!

Ларин повернулся к Дукалису.

—  Толя,— сказал он,— ты не помнишь, на вчерашнем ограблении была кожаная куртка?

—  Вроде была,— ответил Дукалис.

—  Вот что, Петрович,— сказал Ларин бомжу,— пойдем-ка навестим твоих друзей.

— Да вы чего, мужики?

Петрович попытался не подчиниться оперативникам. Однако Ларин и Дукалис обступили его с двух сторон.

— Ладно, поехали,— согласился бомж.

Через полчаса оперативники и Петрович оказались на грязном чердаке, где жили бомжи. Это было длинное помещение под крышей пятиэтажного дома на одной из линий Васильевского острова. Дом был построен в конце прошлого века и с тех пор ни разу не ремонтировался. Крыша местами протекла. Деревянный пол кое-где прогнил. На чердаке стоял тяжелый помоечный запах.

Посреди обители бомжей оперативники увидели удивительную картину. В центре помещения лежал ковер. На тумбочке стояли телевизор и видеомагнитофон. Пожилая бомжиха закутавшись в шубу возлегала на ковре. Она листала альбом с цветными репродукциями и отхлебывала из стакана бормотуху. Остальные трое бомжей находящихся на чердаке смотрели эротику по видеомагнитофону.

Появление милиционеров было воспринято обитателями жилища без энтузиазма. Они молча посмотрели на представителей порядка.

— Хорошо устроились,— сказал Дукалис.

— А телевизор как подключили? — поинтересовался Волков.

Петрович показал рукой на бомжа, сидящего в углу.

— У нас Васька спец,— сказал он,— что угодно подключит.

Оперативники внимательно осмотрели вещи, имевшиеся на чердаке. Ларин обратился к Волкову.

— Слава,— сказал он,— вызывай наряд, надо все это хозяйство в отделение.

— В чем дело, мужики? — всплеснул руками Петрович.

— Петрович,— сказал ему Ларин,— эти вещи с вооруженного ограбления. Так что влип ты со своими друзьями.

Бомж, оторопел.

— С какого ограбления? Василич, ты же меня знаешь. Я чужого не беру. Мы все это на помойке нашли.

— Когда и где?

— Вчера в одиннадцать. Я же тебе говорил.

—  Ладно, поехали,— подытожил Ларин.— На месте разберемся.

4

В это время в своем кабинете подполковник Петренко обсуждал с майором Соловцом текущие дела. Мухомор обратил внимание, что майор сегодня рассеян. Казалось, какая-то мысль не давала покоя Соловцу, и он постоянно на нее отвлекался. В конце концов подполковник решил поинтересоваться, в чем дело.

— Те чего сегодня какой-то не такой? — спросил Мухомор.

Соловец пожал плечами.

— Все в порядке, Юрий Александрович,— ответил майор.

— Уверен? Соловец вздохнул.

— Семейные проблемы,— сказал он.

— Ты что, с женой поругался?

— Нет, дело не в жене.

— А в ком же?

—  Вы же знаете, Юрий Александрович, у меня дочка выросла. Точнее, не выросла. Возраст у нее переходный.

— Ленка-то? Ну знаю.

— Последнее время она стала куда-то пропадать по вечерам.

— Ты спрашивал куда?

Соловец утвердительно кивнул головой.

—  Спрашивал,— сказал он,— но ничего толком добиться не смог. Рассказывает что-то в свое оправдание, но я по глазам вижу, что говорит неправду.

— Понимаю,— вздохнул Петренко.

— Волнуюсь за нее. Все-таки сложный возраст.

Подполковник задумался.

— Вот что,— сказал он,— тут же все сыскари! Ты попроси кого-нибудь из своих следователей за ней проследить.

Такой поворот был для Соловца неожиданным.

— Спасибо за совет, Юрий Александрович,— ответил он.— Я подумаю.

Выйдя из кабинета подполковника Соловец направился к дежурному. На вахте находился майор Чердынцев. Рабочий день был на излете, поэтому Чердынцев уже успел пропустить стаканчик и собирался сделать это еще раз. А пока он хрустел свежим огурцом.

— Боря,— обратился Соловец к майору,— ты не видел Волкова?

Чердынцев вынул изо рта огурец.

— Он с Лариным и Дукалисом на выезде.

—  Как появится, попроси его срочно зайти ко мне.

—  Хорошо,— Чердынцев вновь принялся за закуску.— Что-нибудь срочное?

— Очень.

Соловец направился в свой кабинет.

В это время Волков, Ларин и Дукалис в дежурной машине направлялись к отделению. Вызванный ими наряд милиции забрал с чердака бомжей вместе с их богатством. Два милицейских автомобиля ехали один за другим. В своей машине оперативники обсуждали случившееся.

— Неужели бомжи квартиру обокрали? — сказал Дукалис.— Вроде бы за Петровичем раньше криминала не числилось.

— Может, он с голодухи озверел,— предположил Ларин.

Волков отрицательно покачал головой.

—  Вряд ли он стал бы в краденом перед нами щеголять,— сказал старший лейтенант.— Он же не совсем идиот.

—  Байка про помойку звучит неубедительно,— возразил Ларин.— Кто будет грабить квартиру, чтобы все вещи сразу на помойку выбросить!

—  Устроим опознание, разберемся,— сказал Дукалис.

—  Надо позвонить потерпевшим,— подытожил Ларин.— Если это их вещи, считай, дело раскрыли.

5

Семья Михайловских не слишком рассчитывала на то, что пропавшие вещи будут найдены. Они уже смирились с несчастьем, поэтому были немало удивлены, когда капитан Ларин позвонил и попросил их придти в отделение, чтобы опознать свое имущество.

В тот же день все унесенные во время ограбления вещи вернулись домой. После допроса задержанные бомжи были отпущены под подписку о невыезде. Ближе к вечеру капитан Ларин заехал к Михайловским, чтобы оформить надлежащие бумаги.

Когда оперативник вошел в квартиру, он увидел беспорядок. Вещи еще не были расставлены по своим местам, большая часть лежала на полу. Анна Петровна и Александр Сергеевич встретили Ларина, как близкого родственника.

— Ох, Андрей Васильевич,— сказала Михайловская,— даже не знаем, как вас благодарить!

—  Проходите в комнату, пожалуйста,— Михайловский жестом пригласил оперативника в гостиную.

Хозяйка дома продолжала говорить, глядя на капитана.

—  Времена сейчас такие, что ни шубу, ни телевизор не смогли бы купить.

В комнате находилась дочь Михайловских Таня.

— Здравствуйте, товарищ капитан,— сказала она.

— Здравствуйте ...

— Таня,— подсказала девушка.

Ларин достал бумаги, протянув их Анне Петровне.

— Не стоит благодарности,— сказал он ей.— Это наша работа. Прочтите и распишитесь, пожалуйста.

Пока супруги читали и расписывались в бумагах Ларин прошелся по комнате, рассматривая фотографии на стенах. Таня с интересом наблюдала за капитаном.

— Скажите, что на этой фотографии? — спросил Ларин, показывая на один из снимков.

— Это свадьба старшей сестры.

Оперативник внимательно вгляделся в то, что было на снимке.

—  Не пойму,— сказал он,— фотография в этой комнате сделана?

Таня утвердительно кивнула головой.

— Да,— ответила она,— мы решили по-семейному. И денег у нас нет на ресторан.

— А что за картина на стене? — Ларин показал на морской пейзаж, увиденный им на фотографии.

Девушка пожала плечами.

— Не знаю. Он висел здесь.

Таня показала на вбитый в стену крюк. В это время Михайловские, подписав бумаги, подошли к Ларину и Тане.

— Картину тоже во время ограбления забрали? — спросил оперативник.

— Да Бог с ней! — Анна Петровна махнула рукой.— Главное, телевизор и шуба танина нашлись.

— А откуда у вас эта картина?

В разговор вступил Михайловский.

—  Эта квартира когда-то была коммунальной,— сказал он.— В комнате соседка-старушка жила. Она умерла, а родственников у нее не было. Остались от нее комод и этот пейзаж. Остальные вещи мы выбросили. И комната нам тоже отошла.

Ларин задумался.

—  Могу я взять эту фотографию на несколько дней? — спросил оперативник.

— У меня есть вторая такая же, в альбоме,— сказала Таня,— я вам сейчас достану

Девушка прошла в свою комнату и вернулась с пухлым фотоальбомом.

— Да вы присядьте,— сказала она Ларину.

Семья вместе с капитаном расположилась вокруг собрания фамильных снимков. Оперативник вынужден был выслушать несколько трогательных семейных историй. Фотографии в альбоме были расположены беспорядочно, поэтому нужный снимок нашелся не сразу. Наконец он был найден и вручен Ларину. Капитан еще раз внимательно рассмотрел его.

— Спасибо,— сказал он.

— Это вам спасибо,— ответила Анна Петровна.

— Я вам позвоню.

Ларин положил фотографию в сумку. Он встал и направился к двери.

— Рекомендую врезать глазок,— сказал оперативник, глядя на оборванную дверную цепочку.

— Обязательно,— согласился Александр Сергеевич, — я уже присмотрел в хозяйственном магазине.

— Ну всего доброго,— попрощался Ларин. Таня улыбнулась ему.

— Будем ждать вашего звонка,— сказала она.

6

Стояли спокойные солнечные дни бабьего лета. В такое время хочется выехать за город, забыть о делах и смотреть, как ушедшее лето сигналит прощальным светом из-за горизонта.

Однако капитану Ларину было не до лирики. Текущая работа отнимала много времени. Оперативник уже был не рад, что столкнулся с фотографией, на которой увидел похищенную картину. Однако привычка доводить любое дело до конца взяла свое.

Ларин связался с искусствоведом-маринистом Алексеем Вульфом и передал фотографию ему. Профессор попросил зайти через неделю.

В один из спокойных солнечных дней, неделю спустя после первой встречи, оперативник вновь на- правился в Военно-морской музей на встречу с Вульфом. На стрелку Васильевского острова Ларин пошел пешком. Он вышел из отделения, дошел до Невы и зашагал по набережной. Открывшийся пейзаж ласкал глаз оперативнику, настроение его было приподнятым.

Зайдя в музей Ларин прошел по главному залу и по коридору свернул в кабинет искусствоведа.

— Здравствуйте, Алексей Петрович,— сказал оперативник, войдя в помещение, где работал маринист, седой человек невысокого роста лет шестидесяти — шестидесяти пяти.

Вульф поднял глаза, оторвавшись от работы.

—  Здравствуйте, Андрей Васильевич,— ответил он.— Проходите, пожалуйста.

Ларин расположился в кресле напротив профессора.

— Хотите чаю? — предложил Вульф.

— Нет, спасибо,— ответил оперативник.

Он подумал о том, что лучше выпьет пива после встречи с профессором. Мешать два разных напитка ему не хотелось.

—  А я с вашего позволения выпью,— сказал Вульф.

Он встал, подошел к электрочайнику, стоявшему в углу кабинета, взял стоящий рядом стакан в подстаканнике, бросил в него пакетик чая и залил кипятком. Затем искусствовед положил в стакан кусочек сахара из стоящей рядом коробки и стал не спеша размешивать его чайной ложкой. Делал все это Вульф не спеша, движения его были по-кошачьи мягкими и аккуратными.

— Удалось что-нибудь выяснить? — спросил Ларин.

Маринист отхлебнул из стакана.

— Да, удалось.

Он поставил стакан на стол, подошел к книжной полке и снял с нее внушительных размеров том с репродукциями. Вульф открыл его на заложенной странице и положил перед Лариным. Затем он вынул из ящика стола фотографию из квартиры Михайловских.

— Вот, взгляните,— сказал Вульф.

Оперативник положил фотографию рядом с репродукцией. На цветном снимке, запечатлевшем свадьбу дочери Михайловских и на репродукции в альбоме была одна и та же картина.

— Это Айвазовский,— сказал профессор.— «Морской пейзаж в октябре». Написана в тысяча восемьсот семьдесят четвертом году.

—  То есть вы хотите сказать, что на этой фотографии — Айвазовский? — Ларин показал на снимок свадьбы.

Вульф вздохнул.

—  Андрей Васильевич,— сказал он,— по фотографии невозможно определить, подлинник это или копия. Но сами видите, они идентичны.

Ларин задумался.

— А что известно об этой картине? — спросил он. Моринист отхлебнул из стакана.

— До войны картина находилась в квартире профессора Львова,— ответил он.— Но во время блокады Львов умер. Дом разбомбили, и картина бесследно исчезла.

— А не могло так случиться, что она сохранилась?

Вульф пожал плечами.

— В те годы могло случиться все что угодно.

—  Скажите, Алексей Петрович, сколько может стоить такой Айвазовский? Если это, подлинник, конечно.

Вульф допил чай и поставил пустой стакан на стол.

— Недавно на аукционе в Сотби,— сказал он,— похожего Айвазовского продали за двести тысяч долларов.

Ларин не смог скрыть удивления.

— Ого! — воскликнул он.— Ничего себе!

Вульф улыбнулся.

— Но цена еще зависит от состояния картины.

— Что вы имеете ввиду? — спросил оперативник.

—  Картину выгоднее продавать в отреставрированном виде,— начал объяснять искусствовед.— Если картина в плохом состоянии, цена ее может быть ниже в два-три раза.

Вульф взял в руки фотографию свадьбы.

— В данном случае видно,— продолжил он,— что картину хранили неаккуратно. Состояние ее, скорее всего, оставляет желать лучшего. Перед продажей всякую вещь продавец старается привести в товарный вид. То же и в живописи. В таком виде продать ее очень сложно, поэтому я на месте владельцев перед продажей обязательно обратился бы к реставратору.

— А кто в нашем городе занимается реставрационными работами в живописи? — спросил Ларин.

Вульф задумался.

— Сейчас так мало серьезных специалистов,— вздохнул он.

— И все-таки.

— Пожалуй, есть несколько серьезных людей.

— Я могу узнать у вас их координаты?

— Конечно.

Искусствовед открыл ящик стола и вынул из него большую рукописную телефонную книгу.

— Может быть, все-таки чаю? — спросил Вульф.

— Нет, спасибо.

Профессор стал листать свой справочник.

— Так... Так...— приговаривал он,— реставраторы. .. Пожалуй вот этот вам подойдет...

В конце концов Вульф продиктовал Ларину адреса и телефоны всех реставраторов, которые, на его взгляд, могли бы всерьез заняться картиной Айвазовского.

7

Сегодняшний рабочий день капитан Ларин закончил в отделении милиции. Было много текущей работы. Когда на улице начало смеркаться, оперативник положил папку с документами в стол и закурил. В этот момент в кабинет зашел Соловец. Он взглянул на усталое лицо коллеги.

— Андрюха,— обратился к Ларину майор,— пошли ко мне сегодня ужинать. А то ты от холостяцкой жизни скоро загнешься.

Капитан улыбнулся.

— Спасибо, Георгич,— сказал он.— Мне нужно еще в три места зайти.

— В какие три места?

Соловец сел напротив Ларина. Он тоже вынул из кармана пачку сигарет и закурил.

— Понимаешь,— задумчиво произнес капитан,— сегодня днем поговорил с одним искусствоведом — маринистом.

— С кем? — не понял Соловец.

—  С маринистом, то есть со специалистом по морским картинам,— объяснил Ларин.

— Ну-ну— кивнул майор.

Пока Ларин рассказывал Соловцу о своей встрече с Вульфом, тот время от времени скептически морщился и вздыхал. Когда капитан закончил, майор потушил докуренную сигарету.

— Значит, ты все с этой картиной успокоиться не можешь,— сказал он.

Ларин пожал плечами.

—  Брось ты, Андрюха,— махнул рукой Соловец.— Чего ты суетишься? Вещи мы возвратили, потерпевшие довольны. Дело закрыто.

Капитан понял, что спорить с майором бесполезно, поэтому решил отшутиться.

— Должно же быть у мента какое-то хобби,— сказал он.— Считай, что у меня хобби — поиск этой картины.

— Хобби, говоришь...

Соловец встал.

— Завел бы лучше рыбок,— шуткой на шутку ответил майор.

Коллеги вместе вышли из отделения. Затем они простились до завтра, идти им нужно было в разные стороны. Первый адрес, данный Вульфом Ларину находился недалеко, на Васильевском острове. Оперативник направился туда пешком. Еще днем он созвонился с реставраторами и договорился с ними о встрече.

Стоял бархатный осенний вечер. Горожане разбредались по домам или коротали время в питейных заведениях. Из открытых кафе во все стороны разносились гастрономические запахи. Когда они достигали проходящего мимо Ларина, тот чувствовал резкие приливы голода. Нужный оперативнику дом находился на соседней улице.

— Ладно,— сказал себе Ларин,— на голодный желудок проще будет разговаривать.

Он решил перекусить после беседы с реставратором. Кружка пива, возникшая в воображении оперативника сделала предстоящий ужин еще более привлекательным.

Капитан зашел в подъезд угрюмого шестиэтажного дома. Поднявшись на третий этаж и отыскав нужную квартиру, Ларин нажал на кнопку звонка. Однако привычного жужжания или мелодичного мурлыканья не последовало. Звонок молчал. Чувство голода увеличило раздражение оперативника. Он нервно постучал в дверь. Безрезультатно. Ларин постучал громче. Уже когда капитан собрался спускаться вниз, за дверью послышалось шевеление. Наконец, на пороге возникла женщина неопределенных лет в очках с толстыми стеклами. Кутаясь в огромный платок хозяйка квартиры стала с интересом разглядывать возникшего перед ее дверью высокого молодого человека.

—  Здравствуйте,— сказал оперативник,— меня зовут Андрей Ларин, я из Уголовного розыска.

Капитан раскрыл перед лицом женщины свое удостоверение.

— Я звонил вам днем,— напомнил он.

— Да, да,— наконец, произнесла хозяйка.

Ларин отметил про себя, что вид у нее был какой-то всклокоченный.

— Проходите,— сказала она.

Пропустив вперед оперативника хозяйка закрыла дверь. Войдя в квартиру Ларин почувствовал целый букет запахов, из которых резче других выделялся запах нафталина. Пока владелица этих запахов, гремя замком, закрывала дверь, капитан осмотрелся в темном коридоре.

— Вы Виктория Петровна Архангельская? — сказал он.

Женщина закончив ковыряться с замком, проговорила:

— Совершенно верно,— сказала она. Архангельская показала рукой куда идти.

— Туда пожалуйста. Ларин пошел по коридору.

— Теперь налево,— услышал он за спиной. Оперативник последовал указанию хозяйки.

— Если позволите, поговорим на кухне,— сказала она,— у меня беспорядок. Не ожидала сегодня гостей.

Ларин и Архангельская вошли на кухню. Там помимо немытой посуды в раковине и остатков пищи на столе находилось немало предметов, характеризовавших род деятельности хозяйки. Стояли банки, в которых отмоками кисти. На стенах висели картины. Из-за холодильника выглядывали сложенные в ряд пустые рамы.

— Присаживайтесь,— предложила Архангельская.

Она указала рукой на стул возле кухонного стола. Ларин сел, хозяйка устроилась напротив него.

— Хотите чай? — спросила она.

Оперативник подумал о предстоящей кружке пива и решил отказаться.

— Нет, спасибо,— сказал он.— Виктория Петровна, я из Уголовного розыска. Меня зовут Ларин Андрей Васильевич.

Архангельская закурила.

— Вы знаете,— произнесла хозяйка,— я никогда не имела дела с вашей организацией. Мне больше приходилось сталкиваться с таможенными структурами. Вы не имеете к ним отношения?

— Нет.

— А жаль. У меня периодически возникают проблемы с вывозом картин за границу

— Увы, могу только посочувствовать.

— Вот-вот. Все вокруг меня только и делают, что сочувствуют,—- пожаловалась Архангельская.

— Разве это плохо? Хозяйка махнула рукой.

— Бросьте вы!

Она глубоко затянулась и выпустила дым. Ларин решил приступить к делу.

—  Виктория Петровна,— сказал он,— я к вам пришел обратится как к специалисту в своем деле.

Такое начало польстило хозяйке.

— Кто вам меня порекомендовал?

— Вульф.

—  А... Старый бумажный червь. Еще помнит меня. Простите, как вас зовут?

— Ларин Андрей Васильевич,— повторил оперативник.

—  Так вот, Андрей Васильевич, вам правильно порекомендовали именно меня. Вы читаете по-французски?

— К сожалению, нет

— А жаль! Я бы показала вам одну статью, опубликованную в Париже. Она касается моих последних работ.

Ларин улыбнулся.

— Я вам верю на слово.

— Ну зачем же на слово! Архангельская вспеснула руками. — Я вам сейчас кое-что покажу.

Она затушила сигарету и направилась в комнату. Вместо нее на кухню вошел огромный пушистый кот. Он подозрительно посмотрел на Ларина. Оперативник поманил его рукой. Кот сделал пару шагов в сторону милиционера, но затем развернулся и выбежал из кухни. Через несколько минут Архангельская вернулась, неся в руках большой альбом в яркой обложке.

— Вот, взгляните.

Она положила альбом перед Лариным. Оперативник начал перелистывать его. Это были репродукции картин русских художников девятнадцатого века.

— Часть картин из этого сборника была отреставрирована лично мной. Кроме того, я составляла и редактировала этот сборник. Не одна, конечно.

Архангельская взяла альбом из рук Ларина и на последней странице показала список авторского коллектива, где имелась и ее фамилия. Оперативник оценивающе посмотрел на альбом.

— Наверное, это дорого стоит,— сказал он.

Архангельская поняла, что имеет дело с дилетантом.

— Что, собственно, вас привело ко мне? — спросила она оперативника.

Ларин вынул из кармана фотографию с картиной из квартиры Михайловских.

— Скажите, к вам не обращались с предложением отреставрировать эту картину?

Архангельская внимательно рассмотрела фотографию.

— Нет,— сказала она.

— Может быть, кто-то из ваших коллег этим занимается?

— Ничего об этом не знаю. Ларин вынул из кармана визитку.

— Я вас попрошу,— сказал он,— если что-нибудь об этом вам станет известно, позвоните мне, пожалуйста.

Архангельская взяла визитку, поднесла к самым глазам и стала внимательно ее рассматривать.

—  Ну что ж... Спасибо,— произнес оперативник.— Не смею вас больше задерживать.

Капитан встал.

— Не за что,— ответила женщина.— Если будут еще вопросы, заходите...

Милиционер вышел на улицу и с удовольствием вдохнул свежий осенний воздух.

8

Наконец у Ларина появилась возможность поужинать и выпить кружку пива. Он знал в этом районе одно небольшое кафе, часть столиков которого находилась на улице. Официантка принесла капитану кружку пива и тарелку с дымящимся куском мяса. Он с удовольствием принялся за еду.

Осенние сумерки были теплыми и тягучими. Хотелось думать о чем-то приятном. Ларин подумал о Маше. С тех пор, как она ушла от него, они иногда виделись, но встречи эти были краткими и не слишком радостными. Оперативник решил, что обязательно сегодня позвонит Маше и назначит свидание, на котором постарается всерьез обсудить будущее.

Однако сегодня Ларина ждал еще один реставратор. Он жил на Петроградской стороне, на Зверинской улице, недалеко от Зоопарка. Утолив голод оперативник направился туда. Через полчаса Ларин очутился возле нужного ему дома. Парадный вход некогда большого доходного дома был исписан и разрисован надписями и рисунками на любой вкус. Сказывалось соседство со средней школой, находившейся в доме напротив. Войдя в подъезд оперативник вызвал лифт и поднялся на нужный ему четвертый этаж.

Он позвонил в квартиру и стал терпеливо ждать возле двери. Минуты через три за дверью раздались шаги.

— Кто там? — послышался негромкий голос.

— Капитан Ларин, Уголовный розыск. Я звонил вам днем,— ответил оперативник.

Зазвенела цепочка, скрипнул дверной замок. В проеме двери появился худой высокий челокек лет сорока пяти — пятидесяти. У него было острое лицо, усталый взгляд и коротко стриженые волосы.

— Здравствуйте,— сказал Ларин.

Вместо ответа человек только сделал слабый кивок головой. Оперативник понял, что приглашения войти не последует.

— Простите за беспокойство,— сказал он.— Мне нужно увидеть Дмитрия Александровича Трофимова.

— Да, это я,— нехотя сказал реставратор.

— У меня к вам один вопрос, он связан с делом, которым мы сейчас занимаемся.

Ларин вынул фотографию картины из квартиры Михайловских.

—  Скажите, Дмитрий Алесандрович, кто-нибудь обращался к вам с предложением отреставрировать эту картину?

Трофимов взял в руки снимок. Взглянув на него он отрицательно покачал головой и протянул карточку обратно оперативнику.

— Может быть, вы знаете того, кто этим занимается?

— Нет.

Лицо Трофимова оставалось усталым и спокойным.

—  Спасибо,— сказал Ларин.— Если вам вдруг станет что-нибудь известно об этом, позвоните мне, пожалуйста.

Оперативник протянул реставратору визитку. Взяв ее хозяин квартиры также немногословно скрылся за дверью.

— Да...— сказал сам себе Ларин.

Было уже поздно. Завтра предстоял трудный день. Накопилось много текущей работы. Капитан решил отложить дальнейшие походы по реставраторам на завтрашний вечер. И он не спеша зашагал в сторону станции метро.

Придя домой Ларин включил телевизор и приготовил нехитрый холостяцкий ужин — чай с бутербродами. Утолив голод оперативник закурил и взял телефонную трубку. Он набрал номер квартиры машиной мамы Нины Степановны, где теперь жила его бывшая подруга. Трубку сняла Нина Степановна.

— Але,— сказала она.

— Здравствуйте, Нина Степановна,— как можно более вежливо произнес Ларин,— нет ли дома Маши?

— Нет, она еще не вернулась,— последовал ответ.— Передать что-нибудь?

— Нет, спасибо.

Оперативник положил трубку. Ему было неприятно узнать, что его бывшая подруга находится где-то в такое время.

«Где ее черти носят?»— подумал Ларин.

Оперативник вышел на балкон, выходящий на широкий двор. Ветра не было. Окна домов смотрели в поздний осенний вечер. Несколько человек в глубине двора гуляли с собаками. Где-то вдали грохотал по рельсам трамвай.

9

Один из молодых людей, ограбивших квартиру Михайловских, жил в Купчино в типовой двухкомнатной квартире, доставшейся ему от родителей. Звали его Кирилл Шерстобитов. Ему было около двадцати пяти лет. Хорошо сложенный, со вкусом одетый, с ухоженными волосами и дежурным набором анекдотов, Шерстобитов привлекал девушек и легко их добивался. Когда-то он учился в Университете, но был отчислен за неуспеваемость. С тех пор жизнь Шерстобитого стала подобна лодке, плывущей по воле волн без руля и весла. Все попытки устроиться на работу или обзавестись собственным делом терпели фиаско. Шерстобитов был слишком неусидчив. Он легко загорался, но так же быстро остывал. На личном фронте преобладали случайные связи.

Месяц назад от дяди, коллекционера старых писем, Шерстобитову стало известно, что в квартире Михайловских находится картина Айвазоского. Он предложил своему приятелю Сергею Ващенко совершить налет. Разведав обстановку подельники поняли, что серьезного сопротивления со стороны Михайловских они не встретят. Ващенко уверял товарища, что у него есть потенциальный покупатель. Когда-то подельник Шерстобитого закончил художественное училище имени Серова, худо-бедно разбирался в живописи и имел связи.

Завладев картиной подельники отдали ее на реставрацию, чтобы придать холсту товарный вид. По окончании реставрации Ващенко отправился на переговоры с покупателем Олегом Кривошеем, человеком, занимавшимся махинациями с живописью и ювелирными украшениями. Картина в это время находилась дома у Шерстобитого.

Сегодня, после переговоров с Кривошеем Ващенко должен был заехать к Шерстобитову, чтобы сообщить об их результатах. Кирилл ждал подельника лежа возле телевизора с сигаретой в руке и початой бутылкой пива на журнальном столике. Услышав звонок хозяин квартиры подошел к двери и впустил напарника в квартиру. В отличие от товарища Ващенко не обладал столь привлекательной внешностью. Он был немного лысоват и слегка склонен к полноте. Впрочем, обаяние молодости пока скрашивало эти недостатки внешности. Ему было слегка за двадцать. Ващенко держал в руках сумку, в которой позвякивали бутылки пива. Лицо его выражало радость от предстоящей удачной сделки. Он начал выкладывать на стол пиво и нехитрую закуску.

— Держи,— сказал Ващенко, давая бутылку приятелю.

Взяв со стола открывашку, он открыл пиво и сделал большой глоток.

— Есть повод. Меня навели на покупателя.

— Кто это?

— Один знакомый Кривошея. Некто Герман.

— Ты с ним знаком?

—  Несколько лет назад пересекались по одному делу

— Какова окончательная сумма?

— Без комиссионных Кривошея тридцать штук.

Шерстобитов с сомнением посмотрел на Ващенко.

— Мы же говорили о пятидесяти.

Ващенко выпил пиво и закусил орешком.

— Кира,— сказал он,— жадность порождает бедность. Лучшего варианта нам сейчас не найти.

Шерстобитов потушил сигарету.

— Когда? — спросил он.

— Сегодня вечером.

— Ну что ж,— произнес Кирилл,— когда все это закончится, можем махнуть на недельку на Средиземноморье. Догоним убегающее лето.

В глубине души Шерстобитов был сентиментален. Он открыл свежую бутылку пива и, сделав глоток, откинулся в кресле, как в шезлонге на средиземноморском пляже...

Вечером белая «девятка» Шерстобитова подъехала на угол Обводного канала и Лиговского проспекта. За рулем сидел Шерстобитов, Ващенко рядом с ним. Картина находилась в багажнике машины. У подельников в карманах имелись мобильные телефоны на случай связи друг с другом.

— Я пересчитаю деньги,— сказал Ващенко. Если все будет в порядке, позвоню. Но если, через двадцать минут меня не будет, уезжай.

— Удачи,— ответил Шерстобитов.

Его товарищ вышел из машины и направился во двор близлежащего дома. Он поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Дверь открыл плотный коротко стриженый человек с маленькими глазами-буравчиками.

— Я к Герману,— сказал Ващенко.

Человек пропустил его в квартиру Ващенко вошел в прихожую. Затем оглянулся. Коротко стриженый жестом показал ему на дверь в комнату. В комнате находились три человека. Двое стояли возле окон, один сидел в кресле. Сидящего Ващенко сразу узнал, это был Герман, остальные показались ему незнакомыми.

— Здравствуй, Герман,— сказал Ващенко.

— Добрый вечер,— кивнул Герман.— Присаживайся.

Вошедший сел в кресло напротив хозяина квартиры. Коротко стриженый встал возле двери.

— Давно не виделись,— произнес Ващенко, натужно улыбаясь.

— Давно,— холодно согласился Герман.

«Покупатель» посмотрел в глаза «продавцу».

— Ну,— сказал он,— где картина?

— Недалеко,— ответил Ващенко.— Где деньги?

— Посмотрим картину, будут деньги.

—  Сначала я должен проверить деньги. Тогда я позвоню, и картину принесут. Она рядом.

Герман кивнул двум своим подручным, стоящим у окна. Они молча вышли из комнаты. Затем он обернулся к Ващенко.

— Ты что, кинуть нас хочешь?

Ващенко проявил упорство.

— Я хочу посмотреть деньги,— сказал он.

Герман сделал знак рукой коротко стриженому, стоящему у дверей. Тот достал из кармана пистолет с глушителем...

В это время Шерстобитов сидел в машине. Он поймал на приемнике любимую радиостанцию и наслаждался звуками музыки, барабаня в такт пальцами по торпеде. Мысленно Шерстобитов вновь и вновь уносился на далекое Средиземноморье.

На набережной, недалеко от белой «девятки», ближе к дому Германа, стояло еще несколько машин. Когда двое подручных Германа вышли из подъезда, они заглянули в первую, и, убедившись, что в ней никого нет, пошли к следующей. Не замечая их Шерстобитов продолжал слушать музыку...

В квартире Германа повисла тяжелая пауза. Коротко стриженый держал в руке наведенный на Ващенко пистолет

— Вот что, Сережа,— сказал Герман,— либо ты звонишь своему приятелю, и он приносит картину, либо случится беда.

Оценив ситуацию Ващенко принял решение.

— Хорошо,— сказал он.— Где телефон? Герман подал гостю телефон. Ващенко набрал номер.

— Да,— раздался в трубке голос Шерстобитова.

— Сваливай! — крикнул Ващенко.

В ту же секунду он схватил со стола тяжелую пепельницу и метнул ее в стриженого. Однако тот успел увернуться...

Когда Шерстобитов получил сигнал об опасности от Ващенко, он инстинктивно оглянулся по сторонам и увидел двух подручных Германа, приближающихся к его машине. С одним из них он встретился взглядом. Холодная волна прокатилась по телу незадачливого грабителя. Он резко завел машину, включил скорость, нажал на газ и сорвался с места. Подручные Германа бросились за ним. На набережной было пустынно. «Девятка» Шерстобитого резко набрала скорость и скрылась за поворотом...

Между тем в квартире Германа происходила экзекуция Ващенко. Окровавленный продавец картины был пристегнут наручниками к батарее. Хозяин квартиры встал с кресла и, подойдя к окну, посмотрел на свою жертву.

— Зря ты это сделал, брат,— сказал он.— Картину вы нам все равно отдадите. Только так ты бы ушел отсюда сразу, а теперь тебе придется провести время здесь, пока твой друг картину нам не притащит.

10

Несколько дней назад Соловец попросил Волкова и Дукалиса проследить, где пропадает его дочь старшеклассница Лена после уроков. Он не мог сделать этого сам, так как наблюдательная Лена, сразу бы заметила следящего за ней папу. На милицейских «Жигулях» старшие лейтенанты дождались, пока девушка вышла из школы, простилась с подругами и направилась на автобусную остановку. Затем она села в общественный транспорт и доехала до Колокольной улицы, где скрылась в подъезде четырнадцатого дома. Спустя полтора часа Лена вышла оттуда и направилась в сторону дома. На следующий день повторилось то же самое. Разница была лишь в том, что приехала она на Колокольную на час позже.

Оперативники были в затруднении. Им требовалось выяснить, какую квартиру посещает Лена. В конце концов решено было установить наблюдательный пункт в доме напротив. Оттуда из окна, находящегося на лестничной клетке, просматривалась лестница четырнадцатого дома. Милиционеры так и поступили. Они расположились на широком подоконнике и стали наблюдать за улицей и соседним домом. Дукалис при этом лузгал семечки, а Волков решал кроссворд.

— Столица Турции. Шесть букв,— сказал Волков.

— Стамбул,— ответил Дукалис.

Его коллега на пальцах пересчитал количество букв в слове «Стамбул».

— Одна лишняя,— сказал он.

Дукалис наморщил лоб.

—  Что же это может быть? — задумался оперативник.

Вдруг его осенило.

— Знаешь что, Слава,— сказал он,— тут без пол-литра не обойтись.

— Прекрати,— возразил Волков.

—  А что,— не унимался Дукалис,— я тут магазин за углом знаю. Давай, быстро сбегаю, а ты пока покараулишь.

— Хочешь, чтоб нас в милицию взяли за распитие спиртного в подъезде?

— Скажем, что проводим оперативное мероприятие. Следим за преступниками.

—  Замаскировавшись под алкашей? — съязвил Волков.

Дукалис пожал плечами.

— А почему бы и нет?

Неожиданно появившаяся на улице Лена Соловец заставила оперативников прервать спор. Когда старшеклассница вошла в подъезд, Волков вооружившись биноклем стал всматриваться в окна соседнего дома.

— Есть! — вскрикнул он наконец.

— Что там? — спросил Дукалис.

— Двадцать девятая квартира.

— Ты хоть заметил, кто ей дверь открыл?

— Нет. В коридоре темно было.

— Ничего, выясним,— махнул рукой Дукалис. Волков спрятал бинокль в футляр.

—  Ну вот, теперь можно и расслабиться. И не в подъезде, а в цивилизованных условиях.

—  Это где же?

—  Пойдем, покажу.

Милиционеры отправились в близлежащую рюмочную, где водку наливали по магазинной цене.

Закончив рабочий день капитан Ларин вновь направился по адресам реставраторов, полученным от Вульфа. На сей раз путь его лежал на улицу Декабристов. Большую часть расстояния оперативнику пришлось одолеть пешком, общественный транспорт в этом районе давно исчез.

Найдя нужный дом и квартиру Ларин позвонил в дверь.

— Вам кого? — раздался мужской голос.

— Капитан Ларин, Уголовный розыск. Мне нужен Петр Фомич Круглов.

Дверь открылась. На пороге стоял человек сорока с небольшим лет в рабочем фартуке. Он был среднего роста, с проседью и клиновидной ухоженной бородкой.

— Здравствуйте,— сказал ему оперативник.

— Здравствуйте, я и есть Петр Фомич.

— Ларин Андрей Васильевич,— представился милиционер.

Он достал фотографию картины и протянул ее Круглову.

—  Петр Фомич,— посмотрите, пожалуйста, не приносили ли вам на реставрацию эту картину?

Круглов рассмотрел фотографию.

— Проходите, пожалуйста,— сказал он.

Ларин зашел в квартиру, целиком переоборудованную под мастерскую. Сделано это было со вкусом. Во всем виделся тщательный хозяйский подход. И в самом владельце мастерской неуловимо чувствовалась аккуратность и дотошность.

На стенах висели разнообразные картины. Полки занимали кисти и краски. В углу прислонившись к стене стоял рулон холстов. Пока оперативник оглядывался по сторонам, Круглов еще раз внимательно рассмотрел фотографию. Наконец он вернул ее милиционеру

— Мне ее принесли на реставрацию двое молодых людей,— сказал он.— Несколько дней назад я закончил работу и отдал картину.

Ларин достал из папки фоторобот преступников, составленный Михайловскими.

— Эти? — спросил оперативник.

Круглов повертел в руках лист.

— Да, похожи,— ответил реставратор.

— Как они вам представились?

— Одного звали Кирилл, другого Сергей.

— А фамилии?

Круглов пожал плечами.

— Как-то обошлись без фамилий,— сказал он.

— Они не оставляли вам своих телефонов, адресов?

— Нет.

— Может быть, какие-то общие знакомые? — допытывался Ларин.— Должен же был кто-то вывести их на вас.

Круглов улыбнулся.

—  Я в своей области человек довольно известный. Кто-то им посоветовал. Кто — я не спрашивал.

В этот момент на кухне засвистел чайник.

— Простите,— сказал Круглов.

Он вышел на кухню и вернулся с чайником в руке.

— Хотите чай или кофе? — спросил реставратор.

Ларин вдруг почувствовал, что он проголодался.

— Пожалуй, чай,— сказал он.

Круглов снял с полки две чашки, поставил их на стол, положил в них ложки и пакетики с чаем и налил кипяток. Ларин взял кусок сахара из сахарницы и не спеша размешал его в чашке.

— Может, у них были какие-то особые приметы? — сказал оперативник.— Татуировки на руках... Что-то необычное в одежде...

Круглов задумался.

— Нет,— ответил он.— Хотя... Вспомнил! Когда они забрали картину, я попросил их подбросить меня до центра. Им было по пути. И вот уже сидя в машине на переднем сидении, я увидел на обратной стороне талона техосмотра номер машины.

— И запомнили?

— Да. Вы знаете, он совпал с номером моей бывшей школы. Триста сорок девять.

— А буквы?

— Нет, буквы не запомнил.

— Марка автомобиля?

— Белая девятка.

Круглов вынул из фартука пачку сигарет.

— А что, собственно, случилось? — поинтересовался он.

Ларин тоже достал сигареты. Собеседники закурили.

— Петр Фомич,— сказал оперативник,— эта картина десять дней назад была вынесена из одной квартиры во время вооруженного ограбления.

Круглов удивленно покачал головой.

— Надо же! — сказал он.— Я по поведению тех двоих сразу заподозрил что-то неладное.

— Надеюсь, теперь с вашей помощью мы их возьмем. Так что спасибо вам большое.

Круглов глубоко затянулся и выпустил струйку дыма.

— Пожалуйста,— сказал он,— но мне непонятно, почему столько суеты вокруг этой картины? Это же копия.

— Копия?

—  Да, поздняя копия, причем довольно посредственная.

Ларин задумался.

—  Вы в этом уверены? — спросил он реставратора.

Круглов затушил сигарету.

—  Андрей Васильевич,— сказал он,— это моя профессия.

11

Информация полученная Лариным от Круглова на следующий же день пошла в работу. Уже утром оперативники Двенадцатого отделения милиции знали, что владельцем белой «девятки» с номером 349 является Кирилл Шерстобитов. Также милиционерам стал известен адрес и телефон преступника.

—  Поехали, навестим,— дал команду Соловец своим подчиненным.

Бригада оперативников выехала на своем «уазике» в Купчино. Спальный район утопал в желто-красных красках осени. За окном милицейского автомобиля промелькнули бесконечные просторы блочных и кирпичных микрорайонов. Наконец, оперативники оказались возле дома Шерстобитого. Поднявшись на нужный этаж и подойдя к квартире милиционеры обнаружили, что дверь не заперта. Замок был взломан. Оперативники вошли в квартиру. Вещи в ней были беспорядочно разбросаны. Вся одежда из шкафа вывалена на пол. Ящики письменного стола лежали посреди комнаты. Распахнутая дверь на балкон говорила о том, что нежданные гости побывали и там, успев порыться в коробках с пустыми бутылками. Те, кто посетил квартиру до оперативников, обшарили каждый ее угол.

Милиционары внимательно осмотрели распотрашенное жилище Шерстобитого.

— Похоже, не одни мы за парнем охотимся,— сказал Ларин.

— Все ясно,— сказал Соловец.

— Что будем делать? — поинтересовался Дукалис.

— Надо разослать его фоторобот по всем постам и дать машину в розыск,— пояснил свою мысль майор.

Пока милиционеры рассуждали, как им поступить, Шерстобитов на белой «девятке» подъехал к своему дому. Эту ночь он провел у одной из своих многочисленных подруг. «Уазик» оперативников, стоящий возле подъезда, сразу бросился ему в глаза. На всякий случай он отъехал по улице на порядочное расстояние и решил некоторое время подождать. Вдруг зазвонил его мобильный телефон.

— Да,— сказал Шерстобитов.

— Ну что, еще не надумал? — раздался в трубке голос Германа.— Завтра в четыре часа последний срок. Если не принесешь картину, твоему приятелю конец.

Шерстобитов выключил трубку и положил ее в карман. Закурив он минут пять сидел, оценивая сложившуюся ситуцию. Наконец преступник завел мотор и поехал по улице прочь от своего дома. Его «девятка» вскоре затерялась в дневном автомобильном потоке... Фоторобот Шерстобитого и номер его машины были разосланы по всем милицейским службам города. Вечером патрульная машина Калининского района делала дежурный объезд. Милиционеры обратили внимание на белую «девятку», припаркованную на обочине шоссе. Остановив свои «Жигули» они подошли и заглянули в автомобиль. Там на заднем сидении спал молодой человек лет двадцати пяти. Один из милиционеров достал из планшета фоторобот двух преступников, полученный сегодня днем, и показал его коллеге. Милиционеры внимательно рассмотрели рисунок и постучали в стекло машины. Шерстобитов проснулся. Открыв глаза и увидев двух работников органов он понял, что на сей раз скрыться ему не удасться...

На следующий день задержанного Кирилла Шерстобитого привели на допрос к капитану Ларину.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил оперативник.

— Шерстобитов Кирилл Евгеньевич.

— Год рождения?

— Семьдесят пятый.

— Место рождения?

— Ленинград.

— Образование?

— Неполное высшее.

— Чем занимаешься?

— Последнее место работы — Финлядия. Собирал бруснику по контракту.

— Много насобирал?

— На пару месяцев спокойной жизни хватило.

Ларин положил перед Шерстобитовым протокол с показаниями Михайловских и составленный ими фоторобот.

— Это показания хозяев ограбленной тобой и твоим дружком квартиры,— сказал оперативник.— Если будешь все отрицать, устроим опознание.

Шерстобитов рассмотрел рисунок со своим портретом.

—  По-моему, не очень похоже,— криво улыбнулся преступник.

—  Вот что, Кирилл,— сказал Ларин,— либо ты выкладываешь все как было, и мы оформляем тебе чистосердечное признание. Либо колем твоего дружка.

Шерстобитов был далек от мысли соблюдать законы чести.

— Хорошо,— сказал он.— Я все расскажу.

— Правильно,— похвалил его Ларин,— начинай сначала.

Преступник задумался.

— Дядя у меня сумасшедший,— начал он.— Помешался на старых письмах. Сначала старые открытки в «Букинисте» покупал, а потом совсем спятил. Дошел до того, что стал письма на городской свалке искать. Чуть ли не поселился там вместе с бомжами.

— Причем тут твой дядя?

— Вот я и говорю, ищет он старые письма, потом всем их читает. И мне один раз прочитал письмо какой-то старухи. Там говорилось, что ей в блокаду от одного профессора досталась картина Айвазовского. Я хоть в живописи не разбираюсь, но могу представить, сколько Айвазовский стоит.

— Что было дальше?

—    Дальше я втихаря переписал адрес этой старухи с конверта. Потом договорился с Серегой, приятелем своим, чтобы он помог в этом деле. Остальное вы знаете.

— Фамилия Сереги?

— Ващенко.

— Кому собирались продать картину?

— Есть один человек, Герман. Серега с ним договорился. Мы приехали на стрелку. Серега пошел к нему в квартиру, а я с картиной остался в машине. Ну а минут через пять он звонит на мобильник, чтобы я сваливал. И два отморозка возле моей машины уже крутятся. Еле ноги унес.

— Адрес Германа?

— Могу показать только дом. С ним договаривался Серега, я в детали не лез.

— Значит этот Герман взял твоего дружка в заложники?

—  Да. Вчера звонил и последний раз предупредил, что если сегодня к четырем часам картину ему не привезу, Сереге голову оторвут.

— Где назначена встреча?

— На остановке, на углу Ординарной и Малого.

Ларин закурил.

—  Разрешите мне тоже сигарету,— попросил Шерстобитов.

Оперативник протянул ему пачку.

— А зачем вы с Серегой другие вещи из квартиры Михайловских забрали? — спросил он,— телевизор, ковер, шубу...

— Ясно зачем, чтобы не поняли, что мы из-за картины лезем. Мы эти вещи потом на помойку выбросили. На хрен нам хлам.

Ларин усмехнулся.

— Могли бы туда же выбросить и картину,— сказал капитан.— Она ничего не стоит. Поздняя копия.

Лицо Шерстобитого изменилось.

— То есть как — копия?

—  Да, ошиблась твоя старуха. А тебе из-за нее придется срок мотать. Тебе и твоему приятелю, если, конечно, он еще жив.

Шерстобитов потушил сигарету и тупо уставился глазами в стену.

— Значит так,— сказал Ларин.— Сейчас позвонишь Герману и скажешь, что в восемь часов будешь на остановке с картиной. Пусть привозят Серегу. В тюрьме твоему дружку все же будет лучше, чем на том свете.

12

В четыре часа большой серый автомобиль остановился на углу Малого проспекта Петроградской стороны и Ординарной улицы. В нем кроме шофера сидели Герман, двое его людей и Ващенко. На троллейбусной остановке стоял Шерстобитов. В руке у него была длинная коленкоровая туба, предназначенная для рулонов ватмана или холстов. Подъехавший автомобиль фарами посигналил Шерстобитову. Тот переложил тубу из одной руки в другую. Это был сигнал для оперативников. Две милицейские машины выскочили из-за угла, пытаясь блокировать автомобиль с преступниками, который, однако, сумел сделать маневр и устремился в сторону Левашовского проспекта.

Началась леденящая душу погоня. Три автомобиля мчались по проспекту, лавируя между машинами и распугивая ошарашенных пешеходов. Оперативники передали информацию по всем службам ГИБДД. Одна из машин патрульной службы, оказавшаяся на Крестовском острове, вышла на перехват. На мосту бандиты были блокированы. Оперативники бросились к их автомобилю, держа оружие наперевес. Самым проворным из преступников оказался Герман. Он выскочил из машины и, сумев миновать кольцо милиционеров, бросился в сторону парка, начинающегося за мостом. Ларин метнулся за ним. После предупредительного выстрела, оперативник открыл огонь на поражение. Однако Герман и здесь проявил проворность. Он бежал петляя, чтобы уйти от милицейских пуль. Погоня продолжилась на дорожке парка.

Выкуренное за долгие годы службы бесчисленное количество сигарет давало о себе знать. Ларин стал задыхаться. В тот момент, когда Герман был уже совсем рядом, оперативник почувствовал, что ему не хватит выносливости догнать преступника. К счастью дорожка парка на этом участке была прямой. Ларин остановился и, переведя дыхание, тщательно прицелился. Раздался выстрел, после которого Герман, вскинув руки, упал на землю. Через пять минут раненого в ногу преступника погрузили в «упаковку».

В тот же день капитан Ларин встретился с дядей Шерстобитова Юрией Евгеньевичем, коллекционером, собирателем старых писем. Шерстобитов-старший жил на Садовой, возле рынка. По дороге к нему оперативник должен был пройти мимо бесконечных торговых рядов, скученных на площади. Шум, запахи еды и грязь перемешались на огромном торжище в самом центре культурной столицы. Миновав площадь капитан оказался у четырехэтажного грязно-желтого здания.

Дверь квартиры открыл пожилой невысокий человек с пледом, наброшенным на плечи.

— Здравствуйте,— сказал Ларин,— вы Юрий Евгеньевич?

Поправив очки хозяин квартиры посмотрел на оперативника.

— Да,— ответил он,— чем обязан?

Капитан показал Шерстобитову-старшему удостоверение.

—  Капитан Ларин. Я звонил вам сегодня днем. Хотел бы поговорить по поводу вашего племянника.

— Да, звонили. Припоминаю. Ну проходите.

Шерстобитов-старший впустил капитана в квартиру. В коридоре Ларин более внимательно рассмотрел хозяина квартиры. Это был человек лет семидесяти с остатками всклокоченных волос на голове, морщинистым лицом и небольшим брюшком, вываливающимся из пижамных брюк.

— Сюда, пожалуйста.

Юрий Евгеньевич провел Ларина в комнату. Небольшое помещение было так плотно заставлено мебелью, что, казалось, в нем недоставало воздуха. Кроме мебели там находились стопки книг, перевязанные веревками, коробки со старинной посудой и прочий хлам. Комната представляла из себя смесь музейного архива и плюшкинской кучи.

— Присаживайтесь,— сказал Шерстобитов-старший.

Он указал Ларину на кресло, чудом втиснутое между двумя шкафами.

— Спасибо,— сказал оперативник, присаживаясь. Хозяин сел к кресло напротив.

— Мой племянник всегда был разгильдяем. Сестра его избаловала,— начал рассказывать коллекционер.— Я ей говорил, что она неправильно воспитывает ребенка.

—  Юрий Евгеньевич, ваш племянник рассказал мне, что сведения о картине, которую они с Ващенко похитили, он почерпнул из письма, которое вы ему прочитали. Не могли бы вы показать мне это письмо?

—  Пожалуйста. У меня тут тысячи писем. Вот взгляните.

Шерстобитов-старший окинул взглядом набитые доверху шкафы. Затем он подошел к одному из них и стал рыться в письмах, сложенных в нем.

— Это бесценная коллекция, уверяю вас,— говорил при этом коллекционер.— Другой такой в городе нет. Здесь тысячи человеческих жизней, целые пласты культуры.

— А есть у вас письма знаменитостей? — спросил оперативник.

— Нет,— ответил коллекционер,— меня интересует история, отразившаяся в судьбах простых людей.

Наконец, хозяин коллекции отыскал в шкафу нужное письмо. Держа его в руках он опустился обратно в кресло.

— Вот ваше письмо,— сказал Шерстобитов-старший.— Вы знаете, где я его нашел? Не поверите. На городской свалке. Да, да, именно на свалке.

— Ваш племянник говорил мне об этом.

—  Вы не представляете себе, какие письма там можно обнаружить!

— Разрешите взглянуть?

— Пожалуйста.

Коллекционер протянул пожелтевший от времени конверт оперативнику.

— Возьмите его себе,— сказал он.

Ларин не ожидал такой щедрости.

— Большое спасибо,— искренне произнес милиционер.— Если позволите, прочту его дома.

Он встал.

—  Не за что,— ответил Шерстобитов-старший, тоже вставая.

Коллекционер проводил гостя до дверей.

—  Заходите еще, у меня много интересного,— сказал он на прощанье...

Вечером у Ларина было назначено свидание с Машей. Со времени их расставания прошло уже больше десяти месяцев. До этого два года они были вместе. Трудно сказать, жалел ли кто-то каждый из них о произошедшем разрыве.

Скорее всего — нет. Однако время от времени их тянуло вновь увидеться. Может быть, для того, чтобы лишний раз убедиться, что решение расстаться было правильным. Свиданье было назначено в кафе на площади Льва Толстого.

Ларин пришел первым. Он заказал себе сто грамм водки и стакан томатного сока. Алкоголь подействовал на оперативника расслабляюще. Он вновь прокрутил в памяти законченное сегодня дело. В кармане его лежало письмо, найденное коллекционером на городской свалке. Странно, но ему не хотелось его сейчас читать. Все, что было связано с поисками картины и грабителей, превратилось для оперативника в прошлое. Ларин привык жить сегодняшним днем. В кафе вошла Маша. Она села за столик рядом с оперативником.

— Здравствуй,— сказал он.

— Привет,— ответила бывшая подруга капитана.— Что ты пьешь?

Ларин пожал плечами.

— Водку.

— Закажи мне рюмку коньяка и чашку кофе.

Маша не изменила своим привычкам.

— Как ты поживаешь? — спросил оперативник, сделав заказ.

— У меня все в порядке. Как у тебя?

Капитан отхлебнул из рюмки.

— Поймал сегодня преступников.

— Много?

Ларин задумался.

— Пятерых,— ответил он, мысленно пересчитав всех арестованных.

— При мне такого не случалось,— отметила Маша.

— Ты просто уже многое не помнишь.

Официант поставил перед Машей коньяк.

— За что выпьем? — спросила она.

— За твое здоровье.

— И за твои успехи.

Бывшие любовники чокнулись.

— Будем здоровыми и успешными,— резюмировал Ларин.

На улице шел мелкий дождь. Первый раз за последние пару недель погода испортилась. Еще с утра было солнечно. Горожане, вышедшие из дома без зонтов, ругали себя за беспечность. Погода в северном мегаполисе любит преподносить сюрпризы. Она также изменчива, как настроение жителей, которое легко меняется от плохого к хорошему и наоборот.

13

На следующий день капитан Ларин пришел в квартиру Михайловских. Его встретила Таня. Подмышкой у оперативника была завернутая в бумагу картина.

— Здравствуйте, Таня,— сказал он.

— Здравствуйте, Андрей.

Девушка, улыбнулась, впуская Ларина в квартиру

— Вот, принимайте.

Оперативник показал студентке картину.

— Что это?

— Похищенная у вас картина.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Преступников мы задержали.

Казалось, Таня была больше обрадована не возвращением картины, а приходом Ларина.

—  Спасибо,— пропела она.— Да вы проходите, раздевайтесь.

Капитан вошел в прихожую и снял плащ.

— Я сейчас приготовлю чай,— заботливо сказала Таня.

— Спасибо,— сказал Ларин.— А где родители?

—  Родители в гостях. Вы проходите, а я сейчас принесу чай.

Таня отправилась на кухню, а оперативник вошел в знакомую ему комнату. Он осмотрелся. Возвращенные Михайловским вещи были любовно расставлены по местам. В квартире царил уют и порядок.

Ларин развернул бумагу, вынул картину и повесил ее на стену.

— Вот так,— сказал он сам себе.

В комнату вошла Таня. Она несла поднос, на котором были две чашки чая, сахарница и розетки с вареньем.

—  Вы пьете с сахаром или без? — спросила девушка.

— Кладу всегда одну ложку,— ответил оперативник.

Таня поставила поднос на журнальный столик перед диваном. Гость и хозяйка приступили к чаепитию. Оперативник показал рукой на стену, где висела картина.

— Теперь все, как прежде,— сказал он.

— Честно говоря,— призналась девушка,— я уже забыла о ней. Попробуйте варенье. Оно домашнее.

— Спасибо.

Капитан зачерпнул варенье из розетки.

— Очень вкусно,— сказал он.

— А у нас еще ругают милицию! — посочувствовала оперативнику хозяйка.— Да когда я в институте об этой картине расскажу, мне не поверят!

— Кстати, как ваша учеба?

Таня пожала плечами.

— Учусь помаленьку.

— А где?

Девушка прищурилась.

— Вы невнимательны,— сказала она.— Я вам уже говорила, что учусь в Академии Культуры.

—  Да, да, вспомнил. Вообще-то я очень внимателен.

— Это легко проверить. Вы обратили внимание, что на картине, которую вы принесли, в названии корабля допущена грамматическая ошибка?

— Вы в этом уверены? Я хорошо помню название «Цесаревич Александръ», но я не видел в нем ошибок.

Картина висела на противоположной стене. Изображенный на ней крейсер и его название были настолько мелкими, что с дивана их не было видно.

— Подойдите и посмотрите,— сказала Таня.

Ларин нехотя встал с дивана и подошел к холсту.

Оперативник внимательно рассмотрел картину.

— «Цесаревич Александр»,— прочитал он.

Капитан посмотрел на Таню.

— Ну и где ошибка?

Девушка подошла к картине и посмотрела на нее.

— Странно,— сказала она, прочитав название крейсера.— В слове «Цесаревич» была пропущена буква «в». Мы всегда смеялись над этой ошибкой.

— Наверное это реставратор исправил.

— Я только сейчас заметила, что она отреставрирована.

— Значит, это не я, а вы невнимательны.

Таня улыбнулась.

— Просто я все время смотрела на вас.

— Я не стою такого внимания,— заигрывая сказал Ларин.

Собеседники вернулись на диван.

— Расскажите мне, как вы нашли эту картину. Это ведь было нелегко?

— Не то слово! Пришлось не раз рисковать жизнью!

— Вы меня разыгрываете! — засмеялась Таня...

В тот день старшим лейтенантам Дукалису и Волкову удалось узнать, кто проживает на Колокольной улице в доме четырнадцать, квартира двадцать девять. Это был некто Викентий Андреевич Талызин, пятидесяти восьми лет.

— Интересно, чем этот старый кобель школьниц к себе заманивает...— рассуждая произнес Дукалис.

— Значит, есть чем,— резонно ответил Волков.

Разговор этот происходил в тот момент, когда оперативники на своих «Жигулях» направлялись к Талызину, чтобы поговорить с ним «по душам». Приехав на Колокольную милиционеры зашли в четырнадцатый дом и поднялись к двери, ведущей в двадцать девятую квартиру. Дукалис позвонил. Открылась дверь на цепочке. В проеме появился седой пожилой подтянутый мужчина в очках.

— Вам кого? — спросил он.

— Думаю, что вас,— мрачно сказал Дукалис.

Волков показал мужчине удостоверение.

— Мы из Угрозыска,— пояснил старший лейтенант.

Вид оперативников был настолько агрессивным, что хозяин квартиры не на шутку забеспокоился.

— Я думаю, вы ошиблись квартирой,— сказал он и попытался закрыть дверь.

Но не тут-то было! Дукалис мгновенно среагировал и ударом плеча в дверь разорвал цепочку. Попытка хозяина в одностороннем порядке прервать разговор взбесила оперативника. Он ворвался в квартиру и схватил пожилого мужчину за грудки.

— Слушай ты,— прошипел Дукалис,— мы за тобой уже давно наблюдаем. Знаешь, сколько за совращение несовершеннолетних дают?

Волков попытался утихомирить неуравновешенного коллегу.

— Спокойно, Толя,— сказал он.

Дукалис отпустил жертву.

— Скажите,— обратился к нему Волков,— вы Викентий Андреевич Талызин?

— Да. Может быть, вы все-таки объясните мне, в чем дело?

Вдруг дверь из комнаты в коридор отворилась. На пороге появилась Лена Соловец. Дукалис и Волков не рассчитывали ее сегодня здесь встретить. По их наблюдениям дочь майора появлялась на Колокольной по вторникам и четвергам. Сегодня была среда. Лена с нескрываемым удивлением посмотрела на коллег своего папы, которые не раз заходили в гости к Соловцам и были знакомы ей с детства.

—  Здравствуйте,— сказала Лена.— Как вы сюда попали?

Оперативники переглянулись.

—  Лена,— обратился к девочке Дукалис,— нам нужно серьезно поговорить.

Волков посмотрел на Талызина.

— Вы бы не могли подождать в комнате, пока мы поговорим? — сказал он ему.

Талызин вопросительно взглянул на Лену.

—  Не волнуйтесь, Викентий Андреич,— сказала школьница,— это коллеги моего папы.

Хозяин квартиры вышел из коридора в комнату, закрыв за собой дверь. Оперативники обступили дочь Соловца. Они не знали, с чего начать.

— Лена,— обратился к девочке Дукалис,— что ты нашла в этом пенсионере?

Сообразительная школьница начала понимать, что происходит.

— Вас папа попросил за мной проследить? — спросила она.

—  Ну... Допустим. Но это ничего не меняет...— промямлил Волков.

—  Послушайте,— сказала Лена.— Я собираюсь этим летом поступать в Театральную Академию. Викентий Андреич преподает там сценическую речь. Сейчас он помогает мне подготовиться к вступительным экзаменам. Мы разучиваем басню, стихотворение и прозу.

Оперативники не знали, что сказать.

— Вы уже закончили? — раздался из-за двери голос педагога.

— Сейчас, Викентий Андреич,— ответила Лена.

Будущая абитуриентка посмотрела на милиционеров.

— Только папе ничего не говорите,— умоляюще сказала она — Он категорически против того, чтобы я поступала в Театральный! Обещаете?

Дукалис почесал затылок.

— Боюсь,— сказал он,— мы не сможем тебе ничего пообещать...

14

На следующий день майор Соловец и капитан Ларин после работы зашли в соседнее с отделением кафе пропустить по кружке пива. Они расположились за угловым столиком.

— Что-то ты, Андрюха, последнее время какой-то замученный,— сказал майор.

— У меня все никак из головы эта картина не выходит.

— Не понял. Ты же ее уже вернул хозяевам.

— Вернуть-то вернул, но Таня Михайловская говорит, что на картине до ограбления название корабля было с ошибкой, не хватало одной буквы. А на той, что я принес, все буквы на месте.

Соловец сделал большой глоток пива. Затем он вздохнул.

— Где эта твоя Таня учится? — спросил он.

— В Академии Культуры.

— Ну тогда все ясно. С этой культурой все с ума посходили. Знаешь, куда моя Ленка поступать собралась?

— Куда?

— В Театральный, на артистку.

— Серьезно?

— Думаешь я шучу? Еще от меня скрывала. Смотрю, она куда-то по вечерам пропадать стала. Думал, по мужикам пошла, а оказалось, к репетитору ходит, к экзаменам готовится..

Ларин засмеялся.

— А откуда ты узнал?

— Попросил Толяна со Славой за ней проследить, они на этого педагога и вышли.

— И что ты ей сказал?

— Сказал, что лучше бы пошла по мужикам,— отшутился Соловец.

Майор закурил.

—  Так что ты этих студенток не слушай,— вернулся он к разговору о картине Михайловских.— Сходи лучше с этой Таней куда-нибудь. Глядишь, появятся другие темы для разговора.

Ларин молча пил пиво. Соловец понял, что не убедил капитана.

— Хорошо,— сказал он. Если картину подменили, то где и когда?

— Подменить ее мог реставратор. Она у него пробыла целую неделю. За это время он мог запросто сделать копию. Сейчас для него ситуация очень выгодная. Парни в тюрьме, оригинала никто не видел, экспертиза не проводилась. Никто подмены доказать не сможет.

Соловец махнул рукой.

— Ты только эту историю больше никому не рассказывай.

— Понимаешь,— сказал Ларин,— я внимательно прочитал письмо бывшей владелицы картины. Там очень убедительно говорится о том, что это подлинник.

Майор задумался.

—  У тебя же есть фотография этой картины! — вспомнил он.

—  Фотография-то есть, но только на ней названия корабля не разобрать.

— Она у тебя с собой?

— Да.

Ларин достал из сумки фотографию из альбома Михайловских.

— Вот, смотри.

Он протянул снимок Соловцу Майор внимательно рассмотрел его.

— Действительно не разобрать. Хочешь еще пива?

— Давай.

Соловец вернул фотографию Ларину и направился к стойке. Он вернулся за столик с двумя кружками пенного напитка.

— Вот что, Андрей,— сказал майор,— давай-ка отдадим эту фотографию нашим экспертам. Пусть разбираются, что там написано...

В тот же вечер Ларин позвонил маринисту Алексею Вульфу и договорился с ним о завтрашней встрече.

15

Утро было пасмурным. Тучи заволокли небо. Дождь, казалось, вот-вот начнется, но он все медлил, словно выжидая подходящего момента.

У проснувшегося Ларина слегка шумело в голове. Вчера после выпитого пива они с Соловцом еще добавили водки, и сегодня это давало себя знать. Оперативник вышел на улицу. Он решил дойти до Военно-морского музея пешком. Был выходной день. В Александровском парке, по которому шел Ларин, гуляли семейные пары. Играла музыка. Предчувствие дождя не пугало отдыхающую публику.

Ларин сел за столик открытого кафе. Оперативник заказал кружку пива. Ему сразу стало легче. В хорошем расположении духа капитан тронулся в сторону стрелки Васильевского острова.

Несмотря на выходной день искусствовед Алексей Вульф работал в своем кабинете. Когда к нему вошел Ларин, Вульф копался в своих записях, сидя за столом.

— Здравствуйте, Алексей Петрович,— сказал оперативник.

Вульф оторвался от бумаг.

— Добрый день.

Он встал навстречу капитану.

— Не желаете чайку?

Ларин пожал руку искусствоведу. Оперативник помнил, что Алексей Петрович делает все очень медленно.

— Нет, спасибо,— сказал он.

—  А я позволю себе. Раз уж вы меня все равно оторвали от работы...

— Извините, Алексей Петрович. Я совсем ненадолго.

Вульф махнул рукой.

— Да чего уж там... Вы присаживайтесь.

Ларин сел. Вульф налил себе кипяток из электрочайника и бросил в стакан пакетик чая.

— Ну...— сказал он, сев напротив оперативника.

— Алексей Петрович, у меня к вам вопрос опять по поводу той же картины,— сказал капитан.

— Тот Айвазовский, что был на фотографии?

— Именно.

— И что же вас интересует?

— Меня интересует название корабля.

Вульф отхлебнул из чашки.

— Понимаю,— сказал искусствовед.

Он сделал еще один глоток и начал рассказ.

—  Это казус в истории живописи,— сказал Вульф.— Автор, видимо, случайно пропустил букву «в» в слове «Цесаревич».

— А не мог он это сделать специально? — поинтересовался Ларин.

Маринист задумался.

—  Не думаю...— сказал он.— Впрочем, мы уже об этом не узнаем.

— Значит, Айвазовский ошибся и пропустил одну букву.

— Да. Но ошибку заметили не сразу, а тогда, когда картина стала переходить из одной коллекции в другую.

Ларин улыбнулся.

—  Интересно,— сказал он,— какова была реакция у того, кто первый заметил отсутствие буквы.

— Со временем эта ошибка стала восприниматься уже как достоинство картины,— объяснил Вульф.

Искусствовед продолжал не спеша глотать чай.

— Я слышал, что Айвазовский предлагал исправить надпись на судне, но владелец картины отказался от этого предложения.

Ларин задумался.

— То, о чем вы говорите, было где-нибудь зафиксировано? — спросил оперативник.

— Да, об этом много писали. Если хотите, могу сделать вам подборку...

После выходных подполковник Петренко решил устроить в Отделении субботник. Периодически, примерно один раз в квартал с Мухомором случались приступы любви к порядку и Уставу. Он попросил Соловца организовать работу во дворе и лично принял участие в даче указаний.

Оперативники расчистили территорию, вскопали газон и починили штакетник вокруг него. Объем работ был настолько велик, что потребовал немало времени и сил. Когда дело было сделано, старший лейтенант Волков по указанию майора сходил в магазин за пивом. Выйдя во двор Мухомор застал подчиненных за распитием пенного напитка.

— В чем дело? — обратился он к Соловцу.

— Задание выполнено, товарищ подполковник,— отрапортовал майор.

— И чем вы сейчас заняты?

— У нас перекур, Юрий Саныч,— сказал Дукалис. — Это не перекур, а пьянство в рабочее время.

Впрочем, голос Мухомора звучал добродушно.

— Через пятнадцать минут жду вас в своем кабинете. Отчитаетесь о проделанной работе.

Подполковник вернулся в здание Отделения. Оперативники закурили. Погода стояла солнечная.

— Эх,— сказал Дукалис, глядя на небо,— последние солнечные деньки!

Он был прав. Чувствовалось, что бабье лето заканчивается, и не за горами первые заморозки.

Вскоре оперативная бригада сидела в кабинете шефа. Соловец подробно отчитался о субботнике, который, почему-то был проведен в понедельник. Мухомор остался доволен. Перед тем, как отпустить подчиненных, он всеже решил поинтересоваться текущими делами.

—  Что еще интересного у нас происходит? — спросил он.

Слово взял Соловец.

— Капитан Ларин провел оперативные мероприятия, связанные с исчезновением картины из квартиры Михайловских.

Мухомор поморщился.

— Вы же ее уже вернули,— сказал он.— И дело закрыли.

— Да, но появились новые обстоятельства, указывающие на то, что во время реставрации картину могли поменять,— доложил Соловец.

— Что за обстоятельства?

Слово взял Ларин. Он положил на стол перед Мухомором фотографию.

—  Вот увеличенный снимок картины,— сказал он.— Эксперты подтверждают слова Михайловской, что до реставрации в названии корабля отсутствовала буква «в» в слове «Цесаревич». Я поговорил с экспертом-маринистом Вульфом. Он рассказал мне, что искусствоведам известно об этой ошибке Айвазовского.

Петренко с удивлением посмотрел на подчиненных.

—  Ничего не понимаю. Бред какой-то,— сказал он.

— Есть подозрение,— объяснил Соловец,— что реставратор Круглов подменил картину с целью завладеть подлинником Айвазовского.

Мухомор внимательно рассмотрел снимок.

— Да...— протянул он.

Затем подполковник почесал затылок.

—  Ладно,— сказал он,— если считаете целесообразным, займитесь этим. Но только в свободное от работы время. А в рабочее время занимайтесь делом.

Мухомор строго посмотрел на оперативников.

— Все. Идите. Работайте.

16

Приказ есть приказ. Милиционеры продолжили заниматься делом о картине Михайловских в свободное от работы время. Сегодня вечером они собрались в кабинете Соловца и разработали план операции...

На следующий день Соловец зашел на милицейский склад вещественных доказательств. Он встретил там капитана Николая Филимонова.

— Здорово, Коля,— сказал Соловец.

— Привет, Георгич.

— Как дела?

— Идут потихоньку.

—  Слушай, у тебя по каким-нибудь делам картины в качестве вещественных доказательств проходят?

Филимонов задумался.

— Пошли,— сказал он.

Офицеры зашли в комнату, в которой хранились конфискованные вещи. Чего там только не было! Соловец взглядом окинул богатство, ставшее теперь народным достоянием.

— Что у тебя из картин? — спросил он.

Филимонов протянул ему документ

— Вот список,— сказал он.

Соловец прочитал бумагу, затем подошел к картинам, стоявшим в углу. Они были прислонены к стенке одна за другой. Оперативник выбрал одну, которая поменьше и посмотрел ее номер по списку.

—  Номер сорок два,— прочитал он.— Пейзаж. Начало века. Автор неизвестен.

Майор посмотрел на капитана.

— Я могу ее у тебя взять на пару дней?

—  Только под твою ответственность, Георгич. У тебя, кстати, закурить не найдется?

Соловец протянул Филимонову пачку сигарет.

— Спасибо,— сказал Филимонов.— А насчет картины, ты с ней поаккуратней. Сам понимаешь, если что, с меня голову снимут.

— Что за вопрос, Коля! Я тебя когда-нибудь подводил?

— Пока нет.

— Вот именно! Поэтому еще одна просьба.

— Слушаю.

—  Мы недавно кидал брали. У них был дипломат с долларовыми куклами. Случайно не сохранился?

— А как же, здесь.

— Я у тебя его тоже на недельку заберу.

Филимонов усмехнулся.

— Никак, кинуть кого-то надумали?

— Не волнуйся, Коля, все верну.

Соловец вновь обвел взглядом комнату.

— Я еще покопаюсь в твоем хозяйстве,— сказал он коллеге,— может, что нужное найду...

Вечером старший лейтенант Волков направился на улицу Декабристов, в дом, где жил реставратор Петр Фомич Круглов. В руках него была упакованная в бумагу картина. Найдя нужную квартиру Волков позвонил в дверь.

— Кто там? — раздался мужской голос.

—  Здравствуйте, мне нужен Петр Фомич Круглов,— сказал оперативник.

Реставратор открыл дверь.

— Чем обязан?

— Я звонил вам днем.

— А... По поводу консультации. Помню. Вы, если не ошибаюсь, Вячеслав?

— Совершенно верно.

— Проходите, пожалуйста.

Волков и Круглов вошли в мастерскую. Старший лейтенант осмотрелся. Последний раз запахи красок он чувствовал на уроках рисования в школе.

— Чай или кофе? — спросил хозяин.

— Пожалуй, чашку кофе.

Круглов вышел на кухню, чтобы поставить чайник. Через минуту он вернулся и предложил Волкову присесть. Они расположились вокруг журнального столика, на котором стояла большая пепельница. Круглов достал из кармана фартука пачку сигарет и положил ее на стол.

— Итак,— сказал он,— о чем мы будем говорить? Видите ли, Петр Фомич,— сказал Волков,— у меня недавно скончалась бабушка, и в наследство от нее я получил квартиру.

— Поздравляю.

— Спасибо. Так вот, затеял ремонт, старые вещи в основном выбросил. А с этой картиной я не знаю, что делать.

Волков распаковал картину, принесенную с собой.

— Вот,— сказал оперативник.

Он протянул холст в раме реставратору.

— Мне вас порекомендовали, как специалиста,— сказал старший лейтенант.— Посмотрите, пожалуйста.

Круглов взял в руки картину.

— Давайте посмотрим,— сказал он.

Реставратор поставил холст на мольберт. Затем он внимательно рассмотрел его.

—  Это начало века,— заключил мастер.— Примерно десятые годы. Подпись отсутствует. Обычный ширпотреб. Рама изготовлена позже.

Круглов посмотрел на оперативника.

— Думаю,— сказал он,— цена этой картины около тысячи рублей.

Волков сделал удивленное лицо.

— Значит, реставрировать ее бессмысленно?

Круглов вздохнул.

— Реставрация этой картины обойдется вам в два раза дороже, и на стоимость ее она мало повлияет.

Оперативник закурил.

—  Не могу сказать, что вы меня порадовали,— сказал он.

— Хорошие картины вообще редко встречаются.

— А вы бы не могли посоветовать, где можно купить что-нибудь стоящее?

Реставратор пристально взглянул на гостя.

— Вы хотите купить что-то для себя?

— Нет, у меня есть знакомые армяне.

— Армяне?

— Да. Состоятельная семья. Интересуется живописью и предметами старины. Правда, в искусстве они мало понимают. Им важно, чтобы было имя. Поленов, Саврасов...

— Куинджи,— подсказал Круглов.

— Да,— согласился оперативник.

Реставратор задумался.

— Я могу с ними встретиться, поговорить,— произнес он.— Может быть, что-то посоветую.

— Хорошо, давайте созвонимся.

— Давайте.

Круглов еще раз посмотрел на принесенную Волковым картину.

— А вашу картину,— сказал он,— можете поставить в антикварный салон.— Но много за нее вы не выручите...

17

Армянский ресторан «Ереван» находился в самом центре города, у пяти углов. Здесь можно было хорошо выпить, закусить, найти проститутку, одним словом, развлечься по полной программе. Накануне Круглов позвонил Волкову, и они договорились встретиться возле входа в «Ереван» сегодня вечером, в восемь часов.

Ровно в восемь у входа уже стоял Волков, а еще через несколько минут появился и Круглов.

— Добрый вечер,— сказал он оперативнику.

— Здравствуйте.

Они пожали друг другу руки.

—  Извините, немного опоздал,— сказал реставратор.

— Ничего страшного. Давайте пройдем.

Волков и Круглов вошли в ресторан. В вестибюле их встретил метрдотель, молодой человек с кавказской внешностью и услужливыми манерами.

— Желаете поужинать? — спросил он.

— Мы к Армену,— ответил Волков.

— Проходите, он у себя.

Оперативник и реставратор прошли через зал и оказались в отдельном кабинете. За богато накрытым столом сидел хозяин застолья. Это был майор Соловец с наклеенными густыми черными усами. Пальцы оперативника были унизаны перстнями. На шее из-под расстегнутой рубашки виднелась толстая золотая цепь. Рядом с «Арменом» сидела его невеста, чью роль талантливо исполняла Настя Абдулова. Золото и бриллианты украшали ее плечи и руки.

— Здравствуй, Нина,— обратился Волков к «невесте Армена».

Абдулова улыбнулась и кивнула в ответ.

— Здравствуй, Армен,— продолжил оперативник.

— А, Слава, проходи, гостем будешь.

Волков и Круглов сели прошли в комнату.

—  Познакомьтесь, это Петр Фомич, реставратор,— представил Круглова оперативник.— Я о нем рассказывал.

—  Проходите,— сказал Соловец,— мы очень рады.

Обменявшись рукопожатиями, мужчины сели за стол. Официант всем разлил вино.

— За знакомство! — сказал Соловец.

Присутствующие чокнулись и выпили.

—  Мне Слава сказал, что вы можете помочь в приобретении предметов искусства — статуэток, картин,— обратился Соловец к Круглову.— Мы с Ниной недавно квартиру купили, хотели бы ее со вкусом обставить.

Круглов сделал глоток вина.

— Готов помочь по мере сил.

Лицо Соловца расплылось в улыбке.

—  Мы Гайвазяны всегда тянулись к прекрасному,— гордо сказал он.— В нашем роду много поэтов, художников, ученых. Вы Тиграна Петросяна знаете?

— Конечно,— ответил Круглов,— чемпион мира по шахматам.

— Это свояк моей бабушки. А моего тезку Джигарханяна?

— Это тоже ваш родственник?

— А как же! Троюродный брат папы!

В разговор вступил Волков.

— Ты говорил,— обратился он к Соловцу,— что Азнавур тоже твой родственник.

Майор утвердительно кивнул.

— Да. Это по французской линии.

Вдруг дверь в помещение отворилась. Вошел майор Чердынцев. Он был одет в гражданское. Чердынцев положил перед Соловцом коробочку с перстнем.

— Вот, Армен,— сказал майор.— Самое приличное, что там было.

Соловец рассмотрел перстень и дал его Насте.

— Нравится? — спросил он.

— Так... Ничего...

Оперативник посмотрел на Чердынцева.

— Сколько? — спросил он.

— Пять тысяч.

Соловец поставил на стол диплома. Он открыл его таким образом,чтобы Круглов мог рассмотреть пачки с «долларами», лежащие внутри. Одну из пачек Соловец вынул и вручил Чердынцеву.

— Спасибо,— сказал тот.

— Иди,— ответил Соловец.

Затем оперативник вновь повернулся к Круглову,

— Так что, хочется мне украсить дом по-человечески,— сказал он,— Но без особого шика.

Круглов закурил.

—  А какого рода живопись вас интересует? — спросил реставратор.

— Я котел бы что-нибудь умиротворяющее. Пейзажи, натюрморты...

В разговор вновь вмещался Волков,

— Может быть, море,— предположил он. Соловец поощряюще кивнул,

— Можно и море, но не очень дорогое,— произнес он,— В пределах ста — ста пятидесяти тысяч.

— Кто из авторов вам предпочтительней — русские, голландцы, французы? — спросил Круглов.

— Предпочитаю русских,— ответил «Армен».

— Может быть, есть армяне? — спросила Настя.

— Был один художник армянин, которого многие до сих пор считают русским,— сказал реставратор.

— Кто же это?

— Айвазовский.

— Он был армянин? — «удивился» Соловец.

— Да.

В глазах майора сверкнул огонь.

— Я всегда был горд за свою нацию! — воскликнул он.

Оперативник залпом осушил бокал вина.

— Да, пожалуй, нужен Айвазовский!

Круглов задумался.

— К сожалению,— сказал он,— давно не слышал, чтобы его кто-нибудь продавал.

—  Если будет, пожалуйста, попридержите для меня парочку.

— Насчет парочки не знаю, но что-нибудь постараюсь найти.

Соловец протянул Круглову визитку.

—  Вот мой телефон,— сказал он.— Звоните в любое время...

Волков и Круглов вышли из ресторана.

— Ну, как вам Армен? — спросил оперативник.

— Колоритный человек,— ответил реставратор.

—  Не обращайте внимания,— сказал милиционер,— он,как выпьет, у него все великие армяне родственниками становятся.

Круглов улыбнулся.

— Ничего страшного,— сказал он.

Собеседникики закурили.

— Постарайтесь помочь ему,— сказал Волков.

Реставратор пожал плечами.

— Айвазовский написал тысячи картин,— сказал он,— что-нибудь найдем и для Армена.

— Не забудьте о моих комиссионных,— напомнил оперативник.

— Само собой.

18

В тот вечер майор Соловец поздно вернулся домой. Будучи еще в гриме «Армена» он открыл дверь в квартиру. В этот момент его жена Юля шла из комнаты на кухню, неся на подносе посуду и заварочный чайник. Не будучи ни о чем предупреждена Юля увидела Соловца с наклеенными усами и золотой цепью на шее. Она уронила поднос, схватилась за сердце и села на стул, стоящий рядом.

— Ты чего, Юля? Это же я! — сказал Соловец.

Он бросился к жене, пытаясь ее успокоить.

— Господи,— выдохнула она,— что с тобой?

Майор наполнил на кухне стакан воды и дал супруге.

— Это что? — Юля показала на усы,— для выполнения спецзадания?

Оперативник улыбнулся.

— Да... Может быть, меня даже наградят...

Утром в восемь часов зазвонил будильник. Соловец оторвал голову от подушки. Когда оперативник брился, зазвонил телефон.

— Слушаю,— сказал майор в трубку.

—  Здравствуйте, Армен. Вам звонит Петр Круглов, мы с вами вчера разговаривали в ресторане по поводу картины.

— Да. Слушаю.

—  У меня есть для вас картина,— сообщил реставратор,— предлагаю встретиться, поговорить.

— С удовольствием. Давайте в ресторане «Белая акация» на Невском.

— Если на ошибаюсь, это на углу с Садовой?

—-Совершенно верно. В двенадцать вас устроит?

Соловец сделал паузу.

— Хорошо,— наконец сказал он.— До встречи.

Положив трубку, оперативник набрал номер Насти Абдуловой.

— Але, Настя? Собирайся, мы в двенадцать часов встречаемся на Невском с Кругловым. Цацки не забудь одеть.

Соловец положил трубку и начал шарить по полкам.

— Юля! — крикнул он в комнату.— Где мои усы?

—  Посмотри в ванной на полке! — донесся из комнаты сонный голос супруги.

Оперативник пошарил по полкам и нашел там бутафорские усы....

Майор Соловец и старший лейтенант Абдулова встретились в кабинете Двенадцатого отделения милиции. Там они придирчиво осмотрели костюмы друг друга.

— Усы не отклеятся? — спросила Настя.

— Не волнуйся. Приклеил «Моментом». С ними купаться можно.

— До купания, надеюсь, у нас не дойдет.

— Ты, главное, украшения не потеряй. А то мне Филимонов голову снимет.

В костюмах «Армена» и «Нины» Соловец и Абдулова вышли из кабинета и направились по коридору. Навстречу им шел подполковник Петренко. Соловец отдал честь начальнику.

— Здравия желаю, Юрий Саныч,— сказал он.

— Здравия желаю,— машинально ответил Мухомор.

Вдруг он остановился и с удивлением посмотрел на незнакомого кавказца с пышными усами.

— Простите, мы знакомы? — спросил Мухомор Соловца.

— Уже много лет.

Петренко внимательно всмотрелся в лицо собеседника и наконец узнал в нем майора.

— Это что бал-маскарад? — спросил Мухомор.

В разговор вступила Абдулова.

—  Проводим оперативные мероприятия, Юрий Саныч,— сказала она.

— А...— отреагировал подполковник.

Он покачал головой.

— В тыл к противнику?

— Так точно!

— Ну ни пуха, ни пера!

— К черту, Юрий Саныч! — хором сказали оперативники.

Мухомору некогда было разговаривать, он спешно пошел дальше по коридору...

В ресторане «Белая акация» было пустынно. Реставратор Круглов и его новые армянские знакомые «Армен» и «Нина» расположились в безлюдном зале за угловым столиком.

—  Вы будете что-нибудь кушать или пить?  спросил Соловец Круглова.

— Пожалуй, чашку кофе.

Оперативник повернулся к подошедшему официанту.

— Три чашки кофе принесите, пожалуйста.

Затем майор с улыбкой посмотрел на Круглова.

— Ну, чем порадуете нас?

Круглов достал из сумки альбом с репродукциями и открыл на картине «Морской пейзаж в октябре» Айвазовского.

— Вот, помотрите, Армен,— сказал реставратор,— один мой знакомый недорого продает эту картину.

«Армяне» внимательно рассмотрели репродукцию,

— Подлинник? — спросила Настя.

— Конечно, подлинник.

Официант поставил перед собеседниками кофе.

— А какой у нее размер? — поинтересовался Соловец.

— Вот написано. Пятьдесят на сорок.

Оперативники переглянулись.

— Как думаешь, Нина, подойдет нам в спальню?

Настя задумалась.

— Лучше в гостиную, между окон,

—  А в каком она состоянии? — спросил оперативник.

— Состояние идеальное. Ее недавно отреставрировали.

— И сколько она стоит?

— Цена для такой картины не высока. Сто тысяч.

Соловец отхлебнул из чашки.

— Что ж,— сказал он,— в принципе, меня все устраивает, но нужно, чтобы ее посмотрел мой эксперт. Как это сделать?

Круглов допил свой кофе.

— Давайте завтра,— сказал реставратор.

— Хорошо,— согласился майор,— завтра в это же время у входа в Военно-Морской музей.

Заметив беспокойство во взгляде Круглова, Соловец похлопал его по плечу.

—  Да вы не волнуйтесь. Сумма большая, я дам вам провожатых.

19

Последние искры лета упали на землю и остыли.

Сегодня днем Ларину неожиданно позвонила Маша. Она предложила со сидеть где-нибудь вечером. Ларин назвал кафе недалеко от своего дома. Оперативник не оставлял надежды пригласить Машу домой.

На свидание девушка приехала на машине. До этого Ларин ни разу не видел ее за рулем. Поймав удивленный взгляд капитана, Маша улыбнулась.

— Это служебная,— объяснила она.— Выдали на работе.

—  Чем ты теперь занимаешься? — поинтересовался Ларин.

—  Менеджментом,— с трудом выговорила бывшая подруга оперативника.

Подошел официант и положил на стол меню.

— Я, пожалуй, съела бы кусок мяса,— призналась Маша.

— И выпила бы коньяка? — подсказал Ларин.

Девушка кивнула.

— Принесите, пожалуйста, два куска мяса, двести коньяка и двести водки,— обратился офицер к официанту.

—  Еще стакан апельсинового сока,— сказала Маша.

— И томатного,— добавил Ларин.

У Маши было приподнятое настроение. Сегодня один из высокопоставленных сотрудников ее фирмы сделал ей предложение. Это польстило самолюбию девушки, хотя потенциальный жених не слишком нравился ей.

—  С наступающим тебя праздником! — сказала Маша, подняв рюмку.

Ларин улыбнулся.

— Ты имеешь ввиду День Милиции?

— Я имею ввиду свое скорое замужество.

Оперативник пожал плечами.

— Для тебя это, может быть, и праздник...

— И для тебя тоже. Наконец ты перестанешь мучить себя сомнениями о том, стоит или нет нам возобновить отношения.

Бывшие любовники выпили. Вечер пролетел незаметно. Выйдя из ресторана Ларин и Маша решили прогуляться. Было безветренно и безлюдно. Вскоре они оказались возле подъезда оперативника. Ларин предложил девушке выпить кофе. Они зашли в квартиру, в которой Маша не была уже целую вечность. Голова девушки кружилась от коньяка. Она сама не заметила, как оказалась в одной постели с милиционером. Прошлые чувства нахлынули волной и, захлестнув, унесли молодых людей в море любви.

Впрочем, работа в серьезной фирме приучила Машу к дисциплине. Она встала очень рано и ушла, захлопнув дверь, когда Ларин еще спал. Проснувшись оперативник обнаружил записку «Не придавай серьезного значения вчерашнему вечеру. Целую. Маша»...

Днем оперативники Двенадцатого отделения милиции всей бригадой отправились в Военно-Морской музей на стрелку Васильевского острова. Уже на месте каждый из них занял свою позицию.

Соловец в гриме Армена встретился с Петром Кругловым возле входа в музей. Они прошли по безлюдным залам. В руках у Соловца был дипломат, у Круглова — картина. В центральном зале их встретил эксперт-маринист Алексей Вульф.

— Здравствуйте, Алексей Петрович,— сказал Coловец.

— Здравствуйте, Армен,— ответил Вульф.

— Познакомьтесь, это Петр Фомич Круглое.

— Я о вас наслышан,— сказал Вульф.

—  Приятно с вами познакомиться, знаю о вас много хорошего,— отреагировал реставратор.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Пройдем в мой кабинет,— предложил Вульф.

В кабинете Соловец изложил эксперту просьбу проверить принесенную картину на предмет ее подлинности. Вульф положил холст на стол и достал из ящика большую лупу. Через некоторое время он снял очки и отложил лупу в сторону.

— Да,— сказал эксперт,— это подлинник. Вне всяких сомнений. И видно, что над картиной поработал очень грамотный реставратор. Вы, кстати, не знаете, кто?

Вульф посмотрел на Круглова.

— К сожалению, нет,— ответил тот. В этот момент в кабинет вошел Ларин.

— Зато я знаю,— сказал оперативник.

Круглов забеспокоился.

— Это что такое? — спросил он.

Соловец-Армен улыбнулся.

—  Я же обещал вам надежных провожатых! — объяснил майор.

— А вы оказались невнимательны, Петр Фомич,— сказал Ларин.— Не заметили ошибку Айвазовского и случайно исправили ее. В той копии, что вы подсунули незадачливым грабителям, название корабля написано правильно, а в оригинале отсутствует одна буква в слове «Цесаревич».

Круглов тупо посмотрел на картину. Затем он стремительно вскочил и выбежал из кабинета.

— Убежит! — крикнул Вульф.

— Никуда он не денется,— усмехнулся Ларин.

В коридоре послышался грохот, звук ударов и громкий возглас Дукалиса «Куда?!». Спустя пару минут в дверях появились Дукалис и Волков, ведущие под руки Круглова...

20

В тот же день Ларин пришел в квартиру Михайловских, чтобы вручить картину Тане. Родителей опять не оказалось дома. Они были на работе, а девушка писала курсовую работу. Распаковав картину, Ларин протянул ее студентке.

— Вот, Танечка,— сказал он,— это приданое вам.

—  Неужели это все-таки Айвазовский? — недоумевала Таня.

— Так утверждает главный эксперт-маринист города.

Вскоре оперативник и юная хозяйка уже пили чай в гостиной. Подлинный Айвазовский висел на стене, а копия лежала на полу.

— Как же мне вас отблагодарить? — задумалась Таня.— Давайте я приглашу всю вашу опергруппу в ресторан.

Ларин задумался.

— Хорошо, только ресторан выбирать буду я.

—  А что же делать с копией? — спросила студентка.

—  Если не возражаете, я заберу ее на память. Пусть у нас в отделе висит.

— Не возражаю.

Глаза девушки свелились озорством...

В армянском ресторане «Ереван», в отдельном кабинете вновь был накрыт дорогой стол. Присутствовали Соловец с Настей (на сей раз в обычной одежде), Ларин с Таней, Волков с Дукалисом и настоящий владелец ресторана Армен.

Слово взяла Таня.

— Разрешите мне поднять тост за вас. Никогда не думала, что в милиции работают такие настойчивые и милые люди!

Компания подняла рюмки, чокнулась и выпила.

— Это все Андрюха,— сказал Соловец,— у него в этом деле был свой интерес.

Он посмотрел на Ларина, который ухаживал за Таней, накладывая в ее тарелку армянские яства.

Content

Андрей Иванов, Дмитрий Рубин
Письмо со свалки

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20