Марина Серова

Бегущая от Мендельсона

Глава первая

Бабье лето… Признаться, мне никогда не нравилось это название. Мне кажется, оно совершенно не соответствует сей благословенной поре, не подходит ей. Есть в нем что-то жалкое, горькое и даже унизительное – в названии то есть. И веет от него невообразимой безнадегой. Есть даже мужчины, и их, увы, много, которые называют женский пол только так и не иначе – бабы. Я же себя таковой никогда не считала ни в коей мере и на подобное обращение возразила бы очень сильно.

А нынешняя середина сентября, которую обычно и величают столь невеличаво, выдалась на редкость чудесной. Дни стояли теплые, сухие и солнечные. Днем было около плюс двадцать шести, ночью, конечно, прохладнее, но не до холодов. Каждый день я занималась тем, что с утра отправлялась на пляж. Так получилось в этом году, что практически все лето – настоящее, не бабье, – я была занята работой. Времени не оставалось даже на элементарный отдых, не говоря уже о поездке куда-нибудь. И я, сцепив зубы и пряча тоску, стоически подбадривала себя пословицами типа «цыплят по осени считают». И когда осень пришла, у меня, как и у профессионального хлебороба, наступила пора сбора урожая.

Урожай получился очень и очень неплохой. И я, в очередной раз любовно пересчитывая пачечки хрустящих купюр, снова и снова хвалила себя за плодотворно проведенное время. Нет, я не скряга, отнюдь. Моя тетя Мила, к примеру, даже считает меня расточительницей, поскольку сама легко может рассчитать бюджет так, чтобы прожить месяц на четыре тысячи рублей и еще отложить из них рублей пятьсот про запас. Мне, конечно, таких высот экономического искусства никогда не достичь, и свои гонорары я привыкла тратить так же основательно, как и зарабатывать. То есть если мне вздумается провести пару недель на Гавайских островах, я с легкостью вложу заработанные средства в это предприятие, ничуть о них не жалея. И вообще я люблю после напряженной работы вознаградить себя чем-то приятным, а не просто тупо пересчитывать купюры и радоваться.

Так что теперь я успокаивалась тем, что с чистой совестью могу наверстать упущенное за лето. Во всем нужно искать плюсы – это золотое правило всегда облегчало мне жизнь, не давая вешать нос и впадать в депрессивное состояние. А плюсов набралось достаточно. Во-первых, я могла с утра до вечера пропадать на пляже, чем, собственно, и занималась, благо погода благоприятствовала. Во-вторых, в начале сентября я купила за полцены тот самый купальник в «Галерее моды», на который положила глаз еще в конце мая, когда он стоил как приличное пальто. Правда, на скопленные за три месяца средства я могла купить себе несколько десятков таких купальников, но скидка всегда приятна, не правда ли?

Ну и в-третьих, на душе у меня царили мир и покой, что гораздо важнее материальных ценностей. А после того как я подарила своей тете Миле посудомоечную машину и у нее появилось гораздо больше свободного времени, я и вовсе расслабилась и в очередной раз убедилась, что жизнь прекрасна и удивительна. Словом, ни о каких новых заказах я даже не помышляла, целиком и полностью окунувшись в плотские утехи, которые сводились к лежанию под теплыми солнечными лучами, купанию в волжских волнах до шума в ушах и легкого головокружения, катанию на водном велосипеде и поеданию мороженого в неограниченных количествах.

Можно было, конечно, податься и за границу, но я люблю наш город. В нем есть Волга, а это, как ни крути, огромное преимущество. Помню, как несколько лет назад, когда отдых в Египте стремительно завоевывал все большую популярность, одна моя соотечественница, с которой мы познакомились на пляже в Александрии, произнесла со вздохом: «Господи! Ну ладно мы из своей Читы готовы поехать куда угодно, где тепло и есть вода. Но вы-то от своих красот куда рветесь?» И не то чтобы эта фраза перевернула мое представление о родных местах – я и раньше их ценила, – но как-то я еще больше укрепилась в мысли, что отдохнуть со вкусом можно и в родных местах. Незачем ехать за семь тысяч верст, когда у тебя под боком есть и солнце, и вода, и возможность получить темно-коричневый загар, который в отличие от морского не смывается до конца за целый год.

Я лениво перевернулась на другой бок и посмотрела на часы. Время приближалось к пяти вечера. Славно, славно прошел еще один денек, что и говорить. Можно уже и домой собираться. Я оглядела свое тело, приобретшее за эти дни красивый шоколадный оттенок, отметила упругость кожи, повысившуюся в результате ежедневных заплывов, и, довольная собой, поднялась на ноги и потянулась под начавшими тускнеть лучами – высокая, молодая, красивая…

Побросав в пляжную сумку свои причиндалы, я двинулась к выходу с пляжа. Села в «Фольксваген», завела мотор и направилась к волжскому мосту, по которому мне следовало добираться домой в родной Тарасов: отдыхала я на покровской стороне.

Подъезжая к дому, не удержалась, вышла из машины и завернула-таки в супермаркет, откуда вышла с ведерком пломбира, обожаемого как мной, так и моей тетей. Представляла, как мы сейчас вместе с тетей Милой навернем его с каким-нибудь джемом или вареньем – с абрикосовым, к примеру. На малиновый, сваренный тетей еще в июле, я даже не претендовала, вспомнив, как отреагировала тетя Мила на то, что я, придя вечерком домой и не обнаружив ее, открыла одну из банок и щедро полила ею только что купленное мороженое.

Вкусно было невообразимо, я, довольно урча, уплела все и даже слизала с тарелки розовые сливочные капли. Тарелку с остатками мороженого я легкомысленно оставила в раковине: посудомоечная машина тогда еще не была куплена, а мне не хотелось в тот момент заниматься столь скучной работой, и я решила отложить ее на потом – все равно после ужина придется мыть посуду, чего ж два раза делать одно и то же? Тетя, вернувшаяся домой, сразу увидела тарелку и безошибочно определила, чем оставлены на ней кремовые разводы…

Чего только я не услышала в свой адрес! Оказалось, что я совершила неслыханное преступление. Что малиновый джем – незаменимое средство при простудах и что тетя специально заготовила его на зиму для меня же самой. Я попыталась робко возразить, что вообще-то за последнее время даже не припомню, когда простужалась, за что, конечно, следует поблагодарить регулярные процедуры закаливания, но тетя решительно отвергла все мои аргументы.

Патетика тети была сильнейшей. Она воздевала руки к небу и говорила с таким пафосом в голосе, что я невольно подумала о том, как много потеряла Мельпомена, лишившись столь страстной служительницы. Я ерзала на стуле, мысленно недоумевая, как можно так убиваться из-за нескольких ложек джема? И это при том, что тетя никогда не жалела для меня ничего, наоборот, старалась всегда подложить кусочек повкуснее. Видимо, и впрямь она возлагала на эту банку большие надежды по моему исцелению.

Не выдержав трагизма в голосе тети Милы, я вскочила со стула и закричала, что готова сейчас же, немедленно, сходить в магазин и притащить ей целое пластиковое ведерко малинового джема стоимостью всего около ста рублей. Но тетя с горечью в голосе отмахнулась от этого предложения, заявив, что покупная малина не содержит и десяти процентов тех витаминов, что дожидаются своего часа в сваренном ею джеме. В магазин я все же сходила – правда, на следующий день – и банку тете торжественно вручила, но в ее глазах так и не увидела ни восторга, ни хотя бы успокоения. Тетя Мила лишь вздохнула и убрала ведерко в холодильник.

Так что про малиновый джем я больше и не заикалась, а на случай добавки к мороженому купила несколько разных баночек, пусть не столь витаминизированных, как считает тетя, но вполне вкусных. Вспомнив о них, разноцветной мозаикой расставленных на полочке в холодильнике, я прибавила шаг. В предвкушении удовольствия быстро поднялась к квартире, доставая на ходу ключ. Войдя в прихожую, с удивлением услышала чьи-то приглушенные голоса…

Дверь в комнату тети Милы была чуть приоткрыта, и голоса доносились оттуда. Решив, что к тетушке пожаловала одна из ее приятельниц, я прошла на кухню и сунула ледяное ведерко в морозилку. Не из жадности, а просто чтобы есть мороженое в приватной, так сказать, обстановке, вдвоем, уютно забравшись с ногами на диван…

– А вот и Женечка пришла! – высунулась из комнаты тетя Мила. – А к тебе гости!

– Ко мне? – невольно переспросила я, поскольку никак не ожидала, что невидимая пока что собеседница тети находится здесь по мою душу.

– Да, девочка ждет уже два часа! – шепотом сообщила мне тетя Мила, выйдя в прихожую.

– Девочка? – насторожилась я.

Никаких девочек я не собиралась сегодня принимать. И вообще ни с кем не договаривалась о встрече. И если еще кто-нибудь из моих друзей мужского пола мог забежать ко мне без предварительного звонка – так, мимоходом, поболтать о том о сем, – то от девочек ничего такого ожидать не приходилось. И откуда она вообще знает мой адрес?

Чтобы не заниматься гаданием, я быстренько заглянула в комнату тети. На диване, сложив на коленях смуглые руки, сидела молодая девушка, на вид не больше двадцати. У нее были тонкие, даже аристократические черты лица, нос с чуть заметной горбинкой и внимательные черные глаза, похожие на две спелые ягоды тутовника.

– Добрый вечер, – произнесла она тягучим, мелодичным контральто. – А я вас тут жду. Меня зовут Ксения.

И посмотрела мне прямо в лицо своим глубоким взглядом.

– Не припомню, чтобы мы договаривались о встрече, – наплевав на правила приличий и этикета и проигнорировав укоряющий щипок тети сзади, прямо сказала я.

– Ох, извините! – девушка приложила к груди длинные ладошки, сверкнув блеском драгоценных камушков на кольцах. Однако никакого глубокого раскаяния в ее интонациях я не заметила, просто дань вежливости. – Просто так получилось, что мне срочно понадобилась ваша помощь.

– Но вы могли предварительно позвонить? – ворчливо спросила я, ибо терпеть не могу подобных бесцеремонностей.

На столике перед диваном я увидела две пустые чашки, тарелку с двумя сиротливо оставшимися печенюшками и – о, удар в спину! – практически опустошенную банку малинового джема! Того самого, за который тетя Мила готова была меня записать в самые страшные грешницы! Я только взглядом уперлась в рубиновые перламутровые капли, застывшие на стенках, не в силах ничего сказать. Потом все-таки повернулась к тете, дабы одним лишь взглядом высказать ей все, что я о ней думаю, но тетя Мила очень сосредоточенно собирала со столика посуду и на меня не смотрела.

С трудом подавив досаду, я перевела взгляд на гостью, которая спокойно смотрела на меня своими миндалевидными глазами и даже, кажется, слегка улыбалась. Однако в глубине ее глаз я разглядела скрытую тревогу. Девушка явно беспокоилась о чем-то, это подтверждалось еще и тем, что иначе она не стала бы торчать у нас в квартире целых два часа, а вполне могла подождать до завтра.

– Тетя Мила, позволь я помогу тебе? – ласковым голосом произнесла я, решительно выдергивая у тети чайник, и прошагала на кухню. Когда туда же вошла тетя, я плотно прикрыла дверь и напустилась на нее: – Зачем ты впускаешь в квартиру посторонних?

– Женечка, я не думала, что это посторонняя! – принялась оправдываться тетя. – Она же спросила тебя!

– Ну и что?! – сквозь зубы продолжала я. – А если бы это оказалась воровка, мошенница, маньячка-убийца?

– Да что ты такое говоришь, Женечка! – с ужасом ахнула тетя, испуганно таращась на меня. – Какая маньячка? Очень милая девушка, интеллигентная, студентка…

– Все мошенники имеют вполне презентабельный вид! – прервала я ее. – Иначе их ремесло не имело бы никакого успеха! На том и стоят, что называется!

Настал мой звездный час. Пришел черед мне распекать тетю, что я делала, не скрою, не без злорадства. А вот пусть прочувствует, что ощущала я, когда она устраивала мне театральные сцены из-за жалких нескольких ложечек джема!

– Я говорила, что ко мне должны прийти? Она показала тебе свои документы? Или детские фотографии, на которых мы с ней в обнимку с плюшевым мишкой лопаем манную кашу? – наступала я на тетю.

– Ка-кую кашу, Женечка? – заикаясь, спросила тетя, хватаясь за сердце, и мне сразу стало ее жалко, а самой совестно.

– Никакую, это я так, к слову, – сменив тон на максимально нежный, произнесла я, подталкивая тетю к раковине, дабы она пришла в себя за привычным занятием. – Только я тебя очень прошу: впредь никому незнакомому не открывать дверь и не пускать на порог, даже если этот некто поклянется, что он принес тебе пенсию вперед на два года.

– Это очень хорошая девушка, Женечка, – кивнула мне тетя, приходя в себя и принимаясь мыть посуду вручную. – Знаешь, я уверена, что у нее есть какая-то тайна!

Последнюю фразу тетя произнесла загадочным шепотом, подмигнув мне при этом.

– Хорошо бы немедленно выяснить, какая, – со вздохом сказала я и пошла обратно в комнату, где осталась скучать покинутая нами студентка.

Она с видом юной гурии по-прежнему сидела на диванчике, все так же чинно сложив ухоженные руки с тонкими смуглыми запястьями на коленях.

– Итак, вас зовут Ксения, – провозгласила я, проходя к креслу и вытягивая ноги.

При этом я, не спрашивая соизволения гостьи, взяла сигарету и затянулась. Потом вспомнила, что нахожусь в комнате тети, где не курю принципиально, и тут же поднялась и распахнула лоджию. Свежий ветерок ворвался в комнату, заколыхав занавески на окнах и напомнив о том, что лето все-таки, увы, закончилось и никакое бабье не заменит его в полной мере…

– А откуда вы знаете мой адрес? – спросила я в упор.

Ксения улыбнулась шире.

– Как это ни покажется странным, адресные столы еще действуют в наше время, – произнесла она.

– Странно не это, – возразила я. – Странно то, что вы вообще решили нагрянуть вот так, без предварительного звонка, на мою голову!

– У меня были на то причины, – чуть отвернувшись в сторону, тихо сказала Ксения, и я отметила, что нотки тревожности из глаз переместились и в ее интонации.

– Надеюсь, вы мне о них расскажете, но это чуть позже, – сказала я. – Пока что я хочу выяснить до конца вопросы, связанные непосредственно с моей персоной. Откуда вам известно мое имя? Откуда вам вообще известно, что я существую на свете?

– Ну, кто же не знает доблестного бодигарда Евгению Охотникову! – польстила мне Ксения, но я не попадаюсь на примитивную лесть.

– Ксения, давайте без пошлых эпитетов! – поморщившись, заметила я и, чуть поозиравшись, затушила окурок в цветочном горшке. Нужно будет потом незаметно выкинуть его, а то, боюсь, тетя Мила отреагирует крайне негативно на инородное тело в ее любимом кашпо.

– Ну ладно, мне о вас рассказывал один знакомый, – заставив себя улыбнуться еще шире, проговорила Ксения.

– Какой? – вперила я в нее холодный взгляд.

Ксения поиграла длинными наманикюренными ногтями и проговорила:

– Довольно близкий.

Я внимательно посмотрела на нее и отчеканила:

– Ксения, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Меня нисколько не интересует степень вашей близости с кем бы то ни было.

Ксения глубоко вздохнула и произнесла:

– Ну ладно, я прочитала о вас в Интернете.

– И чем же вас так заинтересовала именно моя персона? – сощурилась я.

– Вы умны, и вы профессионал, – произнесла Ксения, на этот раз искренне, не подлизываясь. И добавила: – И потом, других телохранителей я все равно не знаю.

– Ну хорошо, допустим, так что вам от меня нужно, Ксения? – спросила я.

– Мне нужна помощь… – выдавила наконец девушка, принявшись крутить кольцо на пальце. – И, наверное, защита. Да, пожалуй, это в первую очередь.

– От кого? – покосилась я на нее.

– Я не знаю! – развела она руками.

Поймав мой преисполненный скепсиса взгляд и, очевидно, опасаясь, что я сейчас выставлю ее вон, несмотря на все комплименты в мой адрес, Ксения поспешно проговорила:

– Нет-нет, я не морочу вам голову, поверьте! Я сейчас все расскажу по порядку!

– Сделайте одолжение, – бросила я.

Ксения набрала побольше воздуха и принялась повествовать:

– Меня преследует один человек. Уже несколько дней. Он появляется везде, куда бы я ни пошла. Появляется, словно из ниоткуда, я даже удивляюсь! Сколько бы я ни пыталась сама проследить, мне ни разу не удавалось его обнаружить! В смысле я никогда не видела, когда и откуда он возникает!

– Мужчина? – спросила я.

– Да, довольно молодой, – кивнула Ксения.

– Симпатичный? – уточнила я.

Ксения чуть подумала.

– Ну, наверное, – признала она. – Правда, я не обращала внимания на его внешность.

– Почему? – удивилась я. – В вашем возрасте и при вашей красоте самым естественным было бы предположить, что это ваш тайный воздыхатель, который из чувства врожденной или привитой скромности не решается подойти к вам для более близкого знакомства!

– А почему тогда он за мной ходит? – тут же спросила она.

– Любуется, видимо, – пожала я плечами. – А заодно набирается решимости.

Ксения задумалась на несколько секунд.

– Нет, – уверенно произнесла она затем. – Он не страдает повышенной робостью.

– Почему?

– Потому что… Однажды произошел такой эпизод. Ко мне привязался какой-то подвыпивший мужик. Он шел за мной следом и доставал своими разговорами…

– Вы привлекаете мужчин, – заметила я.

– Возможно, – чуть улыбнулась Ксения. – Но речь не об этом. Дело в том, что этот мужик становился все более и более навязчивым, я бы даже сказала, агрессивным. Он уже начал хватать меня за руки, пытался тащить за собой, говорил все более грубо… Как назло, мы находились в безлюдном месте, уже темнело… И тут появился он, тот парень. Он опять словно из-под земли вырос! Может быть, конечно, он и шел следом, я из-за этого пьянчуги даже не обратила на это внимания, но факт остается фактом: этот парень вдруг подбежал ко мне и крикнул: «Привет!» А потом вопросительно посмотрел на мужика, словно давая понять тому, что он мой давний приятель и хочет прояснить ситуацию. Мужик тут же стушевался, пробормотал что-то невразумительное и скрылся.

– А этот что?

– А этот улыбнулся и сказал: «Не нужно ходить одной так поздно!» И тут же снова испарился.

– Прямо привидение какое-то! – не выдержала я. – Что значит «испарился»?

– Ну, не испарился, конечно, – поправилась она. – А просто очень быстро отошел в сторону и исчез где-то в кустах. Это было на аллее.

– Он не представился, не назначил встречи? – нахмурилась я.

– Нет, – покачала головой девушка.

– Он не угрожал вам, ничего не требовал взамен?

– Нет…

– Тогда чего вы боитесь? – недоуменно посмотрела я на нее. – Похоже, у вас уже есть телохранитель.

И подмигнула, желая подбодрить. Девушка теперь совсем не улыбалась, а сидела с весьма расстроенным видом.

– Женя, я буду с вами откровенна, – серьезно сказала она.

– А до этого момента вы мне лгали? – удивленно посмотрела я на нее.

– Нет, конечно. Просто я хочу поделиться своими соображениями. Понимаете, я уверена, что здесь что-то нечисто, – задумчиво проговорила Ксения. – Мне сложно это объяснить, я просто чувствую это! Этот парень, он ходит за мной неспроста! Ему что-то от меня нужно, только я не знаю что!

– Боюсь, это все ваши фантазии, – честно озвучила я свое мнение. – Или вы что-то скрываете от меня. Может быть, вы в чем-то замешаны? И догадываетесь, откуда дует ветер?

– Я? Замешана? – Ксения испуганно посмотрела мне в лицо.

– Ну, я не имела в виду криминал, – махнула я рукой. – Совсем необязательно. Просто, может быть, вы догадываетесь, что ему от вас нужно? Возможно, вы кому-то должны деньги? Или кто-то имеет на вас зуб за что-то?

Ксения нахмурила брови и принялась сосредоточенно размышлять.

– Какой-нибудь отвергнутый поклонник, к примеру? – подсказала я.

– Нет! – Ксения решительно затрясла длинными черными кудрями. – Я и сама над этим ломаю голову уже который день! Никто не может иметь на меня зуб. Я не так давно в этом городе и мало с кем знакома. У меня не может здесь быть недоброжелателей.

– Тогда мне и вовсе непонятно ваше беспокойство, – пожала я плечами. – О чем волноваться-то?

– Интуиция. Предчувствие. Чутье, – раздельно произнесла Ксения. – Женя, я понимаю, что вам все это кажется ерундой, но я все-таки прошу вас меня охранять. Вы даже можете не менять своего мнения, можете считать это блажью молодой девчонки. В конце концов, какая вам разница, если вас нанимают на работу?

Я покусывала губы, мысленно анализируя ситуацию.

– О деньгах не беспокойтесь! – махнула рукой Ксения, и было очевидно, что это не пустая рисовка: деньги у девушки наверняка были и при этом, как мне показалось, не слишком-то интересовали ее как таковые… О ее обеспеченности говорили как дорогая одежда и обувь, а также украшения, так и уверенность в себе, присущая людям, привыкшим к достатку.

Да, характер Ксении пока что оставался мне не очень понятен. Видимо, тетя Мила была недалека от истины, когда предупреждала меня о том, что у девушки есть какая-то тайна. Но, в конце концов, я ведь не психолог, верно? Я телохранитель, бодигард, «защитник тела», если переводить буквально. Тела, а не души. И если у Ксении на душе имеется что-то, скрытое для посторонних глаз, то она, конечно, имеет на это право. И если мне платят деньги за мои услуги, я просто должна их оказывать. Вот только я не люблю, когда от меня, нанимая на работу, утаивают нечто, напрямую к этой работе относящееся. Ей-богу, это как блуждать в лабиринте, в котором перепутаны указатели, а некоторые и вовсе сняты.

Посему я нахмурилась и упрямо спросила:

– Но в вашей жизни, наверное, были какие-то негативные моменты, которые могли бы стать причиной подобных инцидентов?

– Нет! – мило улыбнулась она. – У меня в жизни не было никаких негативных моментов!

– Повезло! – пробурчала я, пряча вздох.

Не о деньгах я беспокоилась. Как ни странно это может прозвучать, я беспокоилась о себе. Я была уверена, что Ксения что-то утаивает. И становиться козлом отпущения в этой мутной ситуации мне совсем не хотелось. Может быть, она натворила каких-то дел, а теперь, как та кошка, которая чует, чье мясо съела, пытается защититься с моей помощью?

– Вы где живете, Ксения? – спросила я.

– На улице Липовой, – сказала девушка. – Дом двадцать три, квартира сто четырнадцать.

– Вы живете с родителями?

– Нет, одна, – коротко ответила она.

– Я так поняла, вы учитесь?

– Да, в Тарасовской академии госслужбы, – подтвердила Ксения.

– Угу, угу, – говорила я, продолжая размышлять.

– Но деньги у меня есть, – снова напомнила она, хотя я и так это поняла уже давно.

– Сколько дней назад появился этот «рыцарь»? – посмотрела я на нее. – И как вы его обнаружили?

– Я сейчас точно скажу, – пообещала Ксения. – Это было во вторник. Погода была очень хорошая, и я решила прогуляться пешком.

– А обычно как добираетесь? – перебила я ее.

– На машине.

– На своей? – уточнила я.

– Да, у меня «Шевроле», – просто ответила девушка.

– Ксения, простите меня за бестактный вопрос, – снова перебила я, – но на чьи деньги вы живете?

– Мне помогают родители, – сказала Ксения так, словно это было очевидно и совершенно естественно, как будто каждый родитель обязан обеспечивать двадцатилетнюю дочь собственным автомобилем.

Видя мое замешательство, она пояснила:

– Мой папа – довольно обеспеченный человек, а я единственная дочь.

– Ладно, пусть будет так, – смирилась я. – Вернемся к вашей встрече с таинственным незнакомцем.

– Да, – подхватила Ксения. – Я помню, что обратила на него внимание, уже когда подходила к академии. Я приняла его за студента, он ведь шел той же дорогой, что и я. А потом увидела, что он не прошел внутрь, и подумала, будто ошиблась. И вот когда обнаружила его после занятий, то заволновалась. Появилось у меня какое-то недоброе предчувствие. Получается, он ждал меня все три пары на улице?

– Необязательно, – возразила я. – Он мог просто знать ваше расписание и подошел точно к концу занятий.

– Значит, он был в академии? – уставилась на меня Ксения.

– Этого я не знаю, – улыбнулась я и предложила: – Ксения, а почему бы вам не обратиться к детективу? Может быть, он вам поможет лучше, чем телохранитель?

– Я думала об этом, – мотнула головой девушка. – Но пришла к выводу, что одно другому не мешает. Может быть, я и найму частного детектива, только сначала наведу справки, чтобы выбрать достойного. А вы пока будете меня охранять. Под вашим крылом мне будет гораздо спокойнее.

– Оплачивать услуги и телохранителя, и частного детектива довольно расточительно, – заметила я.

– Я же сказала, деньги не проблема, – спокойно ответила Ксения. – Ну что, можно считать, мы договорились? Я прямо сейчас заплачу вам аванс.

И она открыла «молнию» на белой сумочке.

– Еще немного терпения, – остановила ее я. – Как вы думаете, если уж у вас так развита интуиция, он не может быть маньяком?

– Вряд ли, – ответила она. – Он вполне адекватен. Знаете, его и впрямь можно принять за поклонника. Если бы…

– Если бы что?

– Мне кажется, он довольно профессионально меня преследует, – сказала девушка. – То есть в нужный момент всегда умудряется раствориться в толпе. Я ведь несколько раз предпринимала попытки разобраться во всем. Разворачивалась, дожидалась его, чтобы прямо спросить, что ему нужно. И каждый раз он исчезал! Я пыталась от него ускользнуть, но у меня ничего не получалось. Я плутала разными закоулками, даже внезапно останавливала машину и садилась в нее, но он каждый раз непостижимым образом оказывался рядом!

– М-да, на робкого поклонника это не слишком похоже, – проворчала я.

– А однажды, – продолжала Ксения, – я вообще задумала его перехитрить. И сделала вид, что уезжаю из города. Я взяла большую сумку, оделась по-дорожному и отправилась на вокзал. Там я у него на глазах села в поезд, проехала несколько остановок и вернулась обратно на электричке. И что вы думаете? По дороге домой я увидела его! Тут моему терпению пришел конец, я очень решительно выскочила из такси, чтобы махом все разрешить, а он вдруг вильнул куда-то в сторону – и нет его!

– Очень интересно, – продолжая размышлять, отметила я. – И на следующее утро он появился снова, надо полагать?

– Да, как ни в чем не бывало, – подтвердила Ксения.

– Это было уже после того, как он помог вам отбиться от пьяного приставалы?

– Да, после.

– А вы живете в собственной квартире?

– Нет, я снимаю жилье, – ответила Ксения.

Я не стала уточнять, почему она не приобрела свою квартиру, если деньги у нее или ее родителей имеются, вместо этого спросила:

– А ваши родители в курсе того, что происходит?

Ксения моментально напряглась.

– Нет, что вы! – быстро заговорила она. – Я совсем не хочу их расстраивать! У мамы слабое сердце, отец – тоже уже… пожилой человек. Я у них поздний ребенок, и они сильно за меня переживают.

– И тем не менее согласились, чтобы вы жили отдельно от них?

– Это я настояла, – пояснила Ксения. – Тут отец был на моей стороне. А у нас в семье слово отца – закон. – Помолчав, она вдруг сказала: – У меня возникла одна идея, которую я могла бы осуществить с вашей помощью.

– Это какая же? – заинтересовалась я.

– Вы должны как-то отвлечь этого человека! – возбужденно блестя глазами, сказала она. – На несколько часов! Я к этому моменту уже соберу вещи и съеду из квартиры. И переселюсь в другое место. Я ускользну от него!

Она смотрела на меня так, словно разработала гениальный план.

– Бред! – прямолинейно заявила я, наблюдая, как у Ксении разочарованно вытягивается лицо.

– Почему? – спросила она.

– Потому что, во-первых, вы никуда не скроетесь, ибо вашему преследователю известно, где вы учитесь. Более того, он знает ваше имя. Так что найти вас по новому адресу ему не составит труда. Вы только обеспечите себе лишние хлопоты.

– Об этом я не подумала… – протянула Ксения. – А во-вторых?

– Во-вторых, и это еще важнее, мы с вами находимся в более слабой позиции по сравнению с ним. То есть он знает о вас все, а мы о нем ничего. Мы не знаем, кто он и что ему нужно. И это главное, что необходимо выяснить, дабы обеспечить вашу полноценную защиту.

– Вы сказали «мы», – осторожно и в то же время радостно заметила Ксения. – Это значит, вы согласны мне помогать?

– Да, – кивнула я. – Во всяком случае, начать, а там видно будет, имеют ли под собой почву ваши подозрения и страхи. Вы говорили, что собираетесь нанять частного детектива. Вы сами займетесь его поиском?

– А у вас есть хороший знакомый? – оживилась Ксения.

– Хороших знакомых у меня предостаточно, вот только частных сыщиков среди них нет, – развела я руками. – Если только сотрудники правоохранительных органов.

– Нет-нет! – тут же открестилась Ксения. – Только не это!

Я пристально всмотрелась в нее. То, с каким жаром она отмахивалась от полиции, снова навело меня на мысль, что в рассказе Ксении не все чисто. Но в то же время я чувствовала, что большего она мне сейчас не расскажет. Для того чтобы вывести ее на откровенность, нужна какая-то ситуация, которая вынудит девушку раскрыть все карты. Пока таковой не вырисовывалось, и я решила подумать, как создать ее в дальнейшем.

Ксения, видимо торопясь, пока я не передумаю, достала из сумочки пачку денег и протянула мне.

– Это аванс, – пояснила она. – Если этой суммы мало, сразу скажите, я добавлю.

Я пересчитала купюры. Сумма была вполне достаточной.

– Все в порядке, – сказала я, и Ксения тут же поднялась и вопросительно уставилась на меня. – Значит, мы прямо сейчас поедем ко мне? Вы будете рядом со мной круглосуточно?

– Ну, не совсем так, но без прикрытия я вас не оставлю, – заверила ее я. – Только в таком виде мы не можем отправляться.

– Почему? – удивилась она и даже осмотрела себя сверху вниз, словно подозревая, что я заметила в ее облике нечто неприличное.

– Потому что вы пришли прямо ко мне, – пояснила я. – Следовательно, засветили все основательно: как мой адрес, так и свое намерение нанять телохранителя. Ваш таинственный «друг» наверняка провел вас до моего дома.

– Может быть, он до сих пор так и крутится здесь? – вскричала Ксения. – Это было бы очень здорово! Вы могли бы прямо здесь его «расколоть»!

– Вот сейчас и проверим, – усмехнулась я, игнорируя советы Ксении насчет того, как мне вести мою работу.

Я вышла на лоджию, которая выходила как раз туда, где располагались подъезды нашего дома. Ни на скамейках, ни поодаль не было никого, похожего на описанного Ксенией человека. Несколько малышей возились в песочнице под присмотром молодых мам, присевших на деревянную лавочку на детской площадке, сосед из третьего подъезда мыл машину, в соседнем дворе, через дорогу, компания подвыпивших мужчин уютно расположилась в проеме между гаражами… Сновали по дорожке туда-сюда жильцы нашего дома, направляясь каждый по своим делам… И больше никого.

– Ну что? – Ксения слегка подрагивала, явно в ожидании экшена.

– Я его не вижу, – честно сказала я.

На ее лице появилось разочарование, но она тут же повеселела и сказала:

– Тогда пойдемте?

– Сначала маскировка, – напомнила я.

– Но ведь его же нет! Зачем маскироваться?

– Вы уверены, что его нет? Я ничуть. Если его нет в поле нашего зрения, это может говорить лишь о том, что он умеет прятаться. Так что приступим к делу.

– Но у меня совершенно нет никаких средств, чтобы замаскироваться, – растерянно сказала Ксения.

– Ничего, зато у меня есть, – успокоила ее я. – Пойдемте!

Я провела Ксению в свою комнату, предварительно выбросив пресловутый окурок, и приступила к своим манипуляциям.

– Что ж, начнем формировать новый имидж, – усмехнувшись, провозгласила я, доставая весь свой арсенал средств по смене образа.

Начала я с того, что хорошенько вытерла лицо Ксении ватным тампоном, смоченным в косметическом молочке. Благо макияж ее не был ярким, и это не заняло много времени и сил. После я уже на очищенное лицо нанесла краски совершенно иного оттенка, причем стараясь, чтобы они легли погуще. После этого я тщательно «зализала» волосы девушки и сколола их шпильками, а ей на голову водрузила парик с короткими белокурыми кудряшками. Затем придирчиво осмотрела творение своих рук со стороны.

Эффект был потрясающим. Я и сама не узнала бы в этой блондинке с глуповатым кукольным лицом черноволосую смуглую девушку с тонкими аристократическими чертами. Нынешнее лицо было хоть и миленьким, но весьма простоватым. И никто со стороны даже не заподозрит, какого умения стоит достичь такой простоты! Сложнее всего было замаскировать горбинку на носу Ксении, но с помощью вложенных в ноздри тампонов и умело нанесенного грима я добилась нужного результата. Носик стал выглядеть даже чуть курносым.

Ксения так и норовила сунуть преображенный нос поближе к зеркалу, дабы оглядеть себя с разных ракурсов. Она явно была потрясена своим преображением. Несколько раз недоверчиво крутанувшись перед трюмо, она обескураженно посмотрела на меня.

– Всего лишь сегодня вечером побудете в этом образе, – успокоила ее я. – Ничего, это даже полезно. Осталось поменять наряд.

Я распахнула свой гардероб и, порывшись в нем, извлекла несколько нарядов, более-менее подходящих Ксении по размеру, а также гармонирующих с ее новым макияжем и прической. Первое платье, которое она примерила, выглядело несколько вызывающе, но я решила, что пусть идет в нем. Если Ксения и привлечет внимание незнакомца внешним видом, то это невольно ослабит его бдительность. Вряд ли ему в голову придет, что это та самая девушка, за которой он следит. Так что я одобрила наряд Ксении, как она ни пыталась убедить меня, что это совершеннейшая безвкусица, в которой она чувствует себя дешевкой с Большой Казачьей.

– Главное, чтобы он подумал примерно то же самое. Или желаете продемонстрировать ему ваш тонкий вкус? – прокомментировала я, и Ксения, подавив вздох, скрепя сердце согласилась с моими доводами.

Теперь наступила моя очередь. Задачка мне предстояла посложнее, чем превращение мажорки в простушку, но я-то человек привычный, на маскировке, можно сказать, собаку съевший. Недаром в Ворошиловке, школе по подготовке бойцов экстра-класса, которую я окончила с отличием, у меня были лучшие результаты именно по маскировке. Это воистину был дар, за который я очень благодарна судьбе. Научиться, конечно, можно, и все же я была убеждена, что перевоплощения – это искусство. И одним дается талант в этой сфере – и тогда им повезло, а другим – нет, и им приходится полагаться только на систему знаний и упражнений, которые мои менее одаренные в этом плане однокурсницы штудировали в течение нескольких лет.

Одному одно, другому – другое. Помню, как я завидовала Наташке Коростылевой, у которой был дар моментально находить различия на картинках. И не только на картинках, конечно, а и в реальных объектах. Наташка могла зайти в комнату буквально на пару секунд и тотчас ее покинуть, после чего в комнате предметы менялись местами, какие-то удалялись вовсе, какие-то, наоборот, добавлялись. И когда она, абсолютно спокойная, входила туда вновь, то безошибочно перечисляла все перемены.

То же самое было и с человеком. Едва взглянув на него, Наташка через некоторое время все так же спокойно и монотонно диктовала, что тени у девушки были голубыми, а стали темно-серыми, что пуговиц на пиджаке было четыре, а стало три, что на левой щеке у нее прибавилось три веснушки, что ноготь на правой руке подпилен и т. д. и т. п. О таких мелочах, как переодетые с правого запястья на левое часы, я просто молчу.

Нет, я, конечно, тоже смогу все это заметить, наблюдательность у меня натренирована о-го-го как! Но в том-то и дело, что мне мои результаты давались путем длительных, кропотливых и неустанных тренировок, а у Наташки все получалось само собой! Она даже не напрягалась, не закрывала глаза, пытаясь запечатлеть в памяти увиденную картину. Она просто бросала короткий, мимолетный взгляд, а потом с непробиваемым спокойствием выдавала все наши ухищрения, даже с какой-то снисходительной усмешкой, словно хотела сказать: «Ну, прямо как дети, ей-богу!»

И мы, потратившие несколько минут на бурное обсуждение того, как похитрее запутать Наташку, отчаянно срезавшие пуговицы с одежды, менявшие шнурки с черных на серые, закручивавшие локоны на объекте в другую сторону и злорадно потиравшие руки в уверенности, что уж длины ленточки в косичке, укороченной на сантиметр, Наташка точно не заметит, оставались снова как будто в дураках. Ибо от Наташкиной наблюдательности не укрывались не только подрезанные ленточки, но и пара седых волосков, искусственно добавленных в прическу «объекта».

«Фотографическая память!» – с обреченным восхищением в голосе разводил руками руководитель группы подполковник Бородин. А я была уверена, что память памятью, но без Божьего дара тут не обошлось.

Так что своей способностью моментально перевоплощаться в совершенно другого человека я гордилась, ценила ее и старалась применять везде, где она была уместной. А таких случаев находилось предостаточно.

Вот и сейчас, спустя буквально несколько минут, на меня из зеркала смотрел высокий, симпатичный парень в фирменной джинсовой рубашке, с уверенным и даже несколько нахальным взглядом пронзительно-синих глаз (контактные линзы), с модной, приподнятой с помощью геля челкой и выражением лица, говорящим об убежденности в том, что весь мир сотворен для него одного.

Когда я предстала в таком виде перед Ксенией, у нее отпала нижняя челюсть, отчего лицо приобрело еще более глупое выражение, чем я хотела добиться.

– Ну что, – небрежно спросила я, галантно протягивая ей согнутую в локте руку, – на выход?

– Женя, неужели это вы?

– Постарайтесь поверить мне на слово, ибо, чтобы убедить вас в том, что это я, мне придется разрушить весь образ, а потом создать вновь, а я не люблю бесполезно тратить время, – проговорила я, но Ксения не требовала никаких доказательств.

Она улыбнулась, одобрительно тряхнула головой и положила свою длинную ладонь на мой локоть. Так, под ручку мы и вышли из моей комнаты в прихожую, где столкнулись с тетей Милой, которая сразу же отпрянула в сторону.

– Не стоит волноваться, мадам! – произнесла я приятным тенорком. – Это всего лишь я, ваша оригинальная племянница!

Последнюю фразу я произнесла уже своим обычным голосом. Тетя Мила оторопело уставилась на меня и прислонилась к стене.

– Господи, Женя! – простонала она. – Ты меня в гроб вгонишь!

– От души надеюсь, что нет, – чмокая тетю Милу в щечку, сказала я. – Как я тебе в таком виде?

– Ужасно! – расстроенным голосом призналась тетя.

Другого я и не ждала. Тут весь вопрос в том, что мы с тетей вкладывали совершенно разный смысл в вопрос о том, как я выгляжу. И я была убеждена, что на все сто, поскольку даже родная тетя меня сразу не узнала. И если бы я продолжала говорить мужским голосом, она бы так и не сообразила, кто перед ней. Так что, вполне удовлетворенная, я попрощалась с тетей и повела Ксению к лифту.

У дверей я пропустила девушку вперед, затем снова подхватила ее под руку. Под любопытные взгляды старушек, казалось, вечно восседавших на скамейке, мы чинно прошествовали до конца двора и повернули за угол. Я была уверена, что за нами никто не последовал. Еще в лифте я дала Ксении указание осторожно посмотреть, не заметит ли она своего преследователя где-то поблизости. За углом Ксения сказала, что не видела никого похожего. Это, конечно, могло ни о чем не говорить. И дабы убедиться в отсутствии слежки окончательно, я поймала такси.

Ксения назвала водителю адрес, и мы поехали на улицу Липовую.

– Можно снять этот ужасный парик? – шепотом спросила меня девушка, склонившись к уху.

– Нет, – не разжимая губ, ответила я.

– Но почему, его же нет? У меня уже голова чешется, и жарко ужасно! – пожаловалась она.

– Придется потерпеть, – невозмутимо сказала я. – Вполне вероятно, наш шпион ошивается сейчас возле вашего дома, ожидая, когда вы вернетесь.

Ксения вздохнула и попыталась запустить пальцы под искусственную шевелюру, но специальные липучки надежно фиксировали парик, и Ксении удалось лишь чуть поскрести кожу у лба.

Ничего страшного, пусть терпит. В конце концов, это для ее же блага. Я, между прочим, тоже в парике, но не демонстрирую всем своим видом, как я страдаю по вине собственной клиентки!

Всю дорогу я посматривала в зеркало заднего вида и в окно. К концу пути у меня была твердая уверенность в том, что «хвоста» за нами нет. Осталось дождаться приезда.

Когда такси остановилось возле кирпичной девятиэтажки на тихой улице Липовой, мы, расплатившись с водителем, вышли из машины и направились к подъезду. Все это время я старалась говорить громко и беспечно, так что Ксении оставалось только улыбаться.

Во дворе в радиусе ближайших ста метров никого не наблюдалось. По дороге к подъезду я успела боковым зрением осмотреть окрестности и никого подозрительного не заметила. Кажется, наш номер с маскировкой удался, и не зря нам пришлось париться под накладными волосами.

Мы поднялись на пятый этаж, где я убедилась, что там никто не притаился, хотя уже готова была к тому, что предется прикинуться влюбленной парой, обнимающейся на лестничной клетке. После чего мы спустились на четвертый, где, собственно, и жила Ксения.

Глава вторая

Квартирка, которую снимала моя клиентка, была миленькой и уютной. Две квадратные комнатки, одна попросторнее, другая поменьше, стандартный набор мебели, персональный компьютер на столе, ванная, совмещенная с туалетом, удобная кухонька…

Но прелести интерьера мало меня интересовали. В первую очередь я обследовала помещение на предмет присутствия в нем подслушивающих устройств и камер наблюдения. Не обнаружив ничего подобного, принялась за телефонный аппарат. Убедившись, что «жучка» в нем нет, я переключилась на сотовый Ксении. Она с некоторой опаской спросила, не повредит ли ее дорогой «раскладушке» подобная процедура, и мне пришлось заверить ее, что ничего с ее драгоценной игрушкой не случится.

– Просто там список контактов плюс даты, дни рождения и некоторые интересные снимки, – словно извиняясь, пояснила девушка.

– Все сохраним в лучшем виде, – пообещала я, берясь за миниатюрную отвертку, и через несколько минут вернула Ксении ее аппарат в первозданном виде.

– Это было лишнее, я никогда не оставляю телефон без присмотра, – прокомментировала девушка, убирая его в сумку.

– Ну, мне лучше знать, что лишнее, а что нет, – пробурчала я, поскольку очень не люблю, когда клиенты пытаются учить меня моему ремеслу. – Идите ставьте чайник.

Успокоившись, что в квартиру никто не проникал в отсутствие хозяйки, я на всякий случай плотно задернула шторы, после чего с облегчением стянула парик и прошла в ванную комнату принять душ, предварительно испросив разрешения Ксении. Та тут же снабдила меня полотенцем и необходимыми средствами гигиены, а сама отправилась на кухню готовиться к вечернему чаепитию.

Тетя Мила не удержалась и перед уходом сунула мне в сумку сверток с домашней едой, который я сейчас, сидя за белым в голубой цветочек кухонным столиком, распаковывала. В нем оказались вкуснейшие пирожки с грибами, половинка жареной курицы, банка деревенской сметаны, а также кусок моего любимого французского сыра, который я купила вчера. Тетя же почему-то не испытывала к нему особой привязанности и ела малюсенькими кусочками чисто из вежливости, чтобы поддержать мои вкусы.

Выложив все это на тарелки, я потерла руки, поскольку мне-то дома даже чайку не довелось попить, не то что поужинать, и ела я последний раз сегодня еще утром, когда отправлялась на пляж, а с тех пор минуло предостаточно времени, чтобы желудок откровенно выразил свое возмущение таким пренебрежением к себе. Ксения также не осталась в долгу и быстро нарезала салат из помидоров, ветчину и достала из пакета мягкий лаваш, так что ужин у нас получился просто царский.

– Во сколько вы уходите в академию? – спросила я, пережевывая сыр и наворачивая ложкой салат прямо из миски.

– В половине девятого, – ответила Ксения.

– Отлично, я выйду сразу следом за вами, – кивнула я. – И до которого часа у вас занятия?

– Последняя пара заканчивается в три часа.

– И какие у вас дальнейшие планы на завтра?

– Да, собственно, никаких, – пожала плечами девушка. – Я могу сразу возвратиться домой.

– Можете особо не торопиться, прогуляйтесь и не беспокойтесь, я буду рядом, – сказала я.

– Так мне не брать машину?

– Не стоит, это усложнит нашу задачу, – сказала я, потому что преследователю Ксении гораздо легче засечь мой автомобиль, а менять машины в течение маршрута у меня нет возможности. Можно было, конечно, этого добиться, но для этого необходима соответствующая подготовка, для которой как минимум нужно временно разжиться этими самыми машинами, а я пока не видела в этом смысла. Так что пусть пройдется пешком, оно и для фигуры полезнее, и для здоровья в целом.

Ксения как гостеприимная хозяйка определила меня в более просторную комнату, в которой находился компьютер. Это было удобно еще и тем, что меньшая использовалась девушкой как ее собственная спальня, так что я одобрительно отнеслась к подобному варианту. Но так как Интернет был нужен нам обеим, я одолжила Ксении свой ноутбук.

Спалось мне спокойно, и встала я ровно в шесть – это мое обычное время пробуждения. Стараясь не шуметь, сделала зарядку и приняла душ, после чего проскользнула на кухню выпить утреннюю чашечку кофе. Дверь в комнату Ксении была закрыта, и так как она не просила меня разбудить ее в определенное время, я и не заморачивалась этим. Сделав пару тостов с сыром, я позавтракала, допила вторую чашку кофе и, чуть приоткрыв штору, выглянула в окно.

Двор был практически пуст. Жильцы еще либо спали, либо только собирались на работу: время едва приблизилось к семи. Я зевнула и задернула штору. Для преследователя рановато. Поглядим, появится ли он, когда Ксения выйдет из дома и отправится на занятия.

Признаться, вчера вечером, лежа в постели и раздумывая над ситуацией, я крепко усомнилась в том, что Ксению реально кто-то преследует. И если даже за нее действительно заступился какой-то парень – а у меня пока не было оснований считать, что это не так, – то он вполне может оказаться совсем другим человеком, а не ее преследователем. Симпатичный парень стандартной внешности – да таких сколько угодно! А держится он, как я поняла, на значительном от нее расстоянии, вот она и могла собрать всех в одну корзину, обобщить и создать собирательный образ из случайно встреченных молодых людей. М-да…

Что ж, даже если так, то мне волноваться не о чем. Работу свою я выполняю, а без изначального риска она и вовсе становится безопасной. Не так, конечно, интересно, как ежеминутная готовность к выстрелам и погоням, но здесь есть свои плюсы. Неплохо получить дополнительный заработок, пусть даже всего за пару дней, в течение которых Ксения убедится, что тревожиться не о чем, и вежливо попрощается со мной. Ибо сколько бы у тебя ни было денег, лишних никогда не бывает, и тратить их попусту неохота.

Но пока еще ничего не разъяснилось, и к восьми я была полностью готова сопровождать Ксению. Причем чутье и опыт мне подсказывали, что не стоит делать этого открыто. Не стоит светить свою персону, пока мы не поняли, какого лешего нужно от девушки неведомому преследователю. Нужно выяснить, кто он, зачем он ходит за Ксенией и почему. Только после этого можно будет принимать решения.

Так как я разгромила дурацкую идею Ксении по отвлечению внимания этого непонятного мальчика и доказала, что дела так не делаются, предстояло выработать другой план, и я его уже придумала. План, собственно, был прост как черный хлеб: парень, если он существует, следит за Ксенией, а я слежу за ней и за ним самим. В ходе слежки я анализирую его действия и делаю выводы. Таким образом, и Ксения находится под охраной, и сведения я получаю, как говорится, из первых рук, становясь сама участницей событий.

Работа, конечно, больше не для телохранителя, а для детектива, но что поделаешь, если обстоятельства сложились так, а не иначе. К тому же моя профессия зачастую перекликается с работой сыщика, такая уж у нее специфика. Почти во всех делах, участницей которых я была, присутствовал криминал. Но те действия, которые я запланировала, мне было вполне по силам осуществить, так что душа моя была спокойна, оставалось дождаться пробуждения Ксении и ее похода в академию.

Девушка не заставила себя ждать: она появилась на кухне в половине восьмого, уже успев принять душ и облачиться в симпатичное платье под джинсу чуть ниже колен. Макияжа почти не было, но Ксения, от природы обладавшая яркой внешностью, выглядела очень привлекательно. Она улыбнулась мне, приветствуя, и нажала пальцем с длинным ногтем, накрашенным прозрачным лаком, кнопку электрического чайника.

Пока она завтракала, мы еще раз обсудили детали.

– Значит, выходите из дома и спокойно, не торопясь, идете в академию. Идете как ни в чем не бывало, не стреляя глазами по сторонам и не выдавая ни своего волнения, ни моего присутствия. Я все время буду рядом, так что волноваться не о чем, – повторяла я, боясь, как бы Ксения не разнервничалась и не сорвала весь план. Но вроде бы она производила впечатление уравновешенной особы.

Ксения отщипывала кусочки лаваша, макала их в сметану и отправляла в рот, кивая мне.

– Я выйду первой, – продолжала я. – Вы ждете до половины девятого и тоже выдвигаетесь. Не пытайтесь искать меня глазами.

– Да я все помню, Женя, не беспокойтесь! – махнула рукой Ксения, и я подумала, что спокойная ночь, а также мое присутствие пошли ей на пользу: в ее глазах уже не было испуга.

– Ну хорошо, – сказала я. – Тогда я пойду собираться. Не провожайте меня, в прихожую не выходите и с балкона не машите платочком!

– Я понимаю, – улыбнулась девушка.

Я быстро оделась, подправила кое-какие штрихи и вышла в подъезд. Спустилась по лестнице и оказалась во дворе. Из дверей выходили жильцы, садились в припаркованные прямо под окнами машины и уезжали. Некоторые шли на остановку. Я двигалась не спеша, не забывая отслеживать обстановку.

Через несколько минут, покидая двор, я поспорила сама с собой на мороженое, что никакой слежки нет, но расслабляться не стала.

Ксения снимала квартиру в старом районе города, в его историческом центре, где, помимо выстроенных в семидесятые годы девятиэтажек, в одной из которых и жила моя клиентка, сохранились домики, обшарпанные как снаружи, так и внутри. Люди, их населявшие, запросто переговаривались друг с другом сквозь раскрытые окна и порой склонны были забывать, что живут они в большом городе, а двадцать первый век уже одиннадцать лет как наступил и вполне заслуженно справил первый юбилей.

Я заняла позицию через квартал от дома и набралась терпения. Судя по профилю работы, сегодня мне его понадобится очень много.

Выглядела я простенько и неприметно: волосы собраны в хвост, легкий серенький костюмчик и старые босоножки. Косметику я использовала так, что ее практически не было заметно, но черты моего лица претерпели существенные изменения. Маскироваться под самовлюбленного мачо я сегодня не стала.

Ксения вышла из дома ровно в половине девятого, как мы и договорились, и неторопливой походкой направилась к троллейбусной остановке. Все ее сегодняшние маршруты я знала наизусть. Да их и было-то с гулькин нос: в академию да обратно.

Идя по тротуару, Ксения все-таки оглянулась и, не увидев меня, едва заметно повела плечами и повернула за угол. Отщелкнув окурок сигареты в урну и профессионально попав точно в ее распахнутую черную пасть, я пошла следом за ней, разглядывая витрины попадавшихся магазинчиков.

Повернув за угол, я увидела Ксению, прижавшуюся к лотку с мороженым. Судя по всему, она мне что-то захотела сказать. Заметив ее маневр, я случайно остановилась рядом и, не разжимая губ, спросила:

– Что случилось?

– Я его не вижу, Женя, – ответила мне Ксения тихо.

Я вздохнула и, проговорив, что еще не вечер, купила себе два эскимо на палочке и побрела дальше.

Куда пойдет Ксения, я и так знала, поэтому слишком сильно пялиться на нее смысла не было: мне нужна была не она, а та рыба, которая на нее упорно клевала.

Ксения не спеша направлялась по улице Горной в сторону центра.

Я шла по другой стороне, ела мороженое и рассеянно поглядывала на прохожих.

Половина девятого утра – самое благодатное время для прогулок. Конечно, если гуляешь с конкретной целью вести двойную слежку: людей на тротуарах прорва, машин на дорогах – почти столько же. Остаться незаметным в этой массе – задачка по силам даже для детей. Причем зачастую они с ней справляются как раз тогда, когда их никто об этом не просит, заставляя своих пап и мам метаться со взъерошенными волосами и вытаращенными глазами в поисках своего чада. Слава богу, что чаще всего чада все-таки благополучно находятся…

Примерно через полчаса, когда мороженое уже давно успело закончиться и я закурила, я должна была признаться, что слежка за Ксенией на самом деле существует, и я проспорила самой себе мороженое. Отложив его покупку на неопределенное время, так как только что съела две порции, я пристроилась к ее преследователю и принялась его изучать.

Мальчик и впрямь симпатичный. Чуть постарше Ксении, пожалуй, лет ему навскидку эдак двадцать четыре. А насчет довольно пренебрежительного высказывания в адрес его внешности Ксения, пожалуй, погорячилась. Я бы не назвала его лицо стандартным. Мальчик был привлекательным. Кто ее знает, то ли Ксения была девушкой пресыщенной и с высоко задранной планкой требований, то ли она толком с перепугу не разглядела своего провожатого, но факт остается фактом: парень явно выделялся из толпы. И это было единственным минусом, потому что во всем остальном он был на высоте.

А именно: за Ксенией следил явно не любитель. Это был профессионал хорошего среднего уровня, скорее всего, какой-то частный сыщик или, во всяком случае, выпускник школы милиции. При этом он не показался мне новичком, так как пас Ксению квалифицированно и старался не попадаться ей на глаза. Я даже удивилась, как она смогла его раньше засечь. Видимо, все-таки она чуть слукавила, и его внешность не ускользнула от ее внимания.

Скорее всего, впервые девушка обнаружила его случайно. Потом, во второй раз заметив симпатичное лицо, заинтересовалась. Ну а после ей стало уже не интересно, а жутковато. И она забила тревогу.

А парень работал довольно качественно. Его слежка не была ни в коем случае демонстративной, наоборот, он использовал почти каждую возможность, чтобы замаскироваться.

Я приблизилась к нему на максимально возможное расстояние.

Так как четкого представления я составить пока не могла, продолжала свои наблюдения. Через полчаса блужданий я, озверев от двусмысленности ситуации, дождалась, когда Ксения зашла наконец в двери академии, и увидела, как ее преследователь присел за столик в летнем кафе.

Интересно было то, что он сел за столик не в том кафе, которое находилось напротив входа в академию, а выбрал более дальнее, на углу.

Я приняла командирское решение и заняла свободный столик, третий от этого непонятного паренька. Осмотревшись, я поняла причину его выбора: из академии было два выхода. Второй – очевидно, служебный – просматривался из этого кафе очень хорошо. Мальчонка и здесь сработал на уровне: он контролировал оба выхода, и Ксения при всем своем желании не смогла бы уйти незамеченной.

Парень тем временем взял себе кока-колы и начал лениво посматривать по сторонам. Я последовала его примеру, с той лишь разницей, что взяла себе апельсинового сока. Мальчик, бросив на меня равнодушный взгляд, стал ронять косые взгляды на парней, сидевших за соседним столиком.

Удовлетворенно отметив, что ничего другого не следовало и ожидать, я все-таки взяла себе порцию проспоренного самой себе мороженого, чтобы совсем уж скучно не было. Третья порция подряд – слишком даже для меня, большой любительницы этого продукта. Но, увы, любая работа требует дополнительных сил.

С этим человеком явно требовалось познакомиться ближе, вот только я пока не могла придумать, как лучше это сделать. Прямо подойти и в лоб спросить, какого рожна ты пасешь мою клиентку, не казалось мне замечательной идеей. В другом подобном случае я могла бы так поступить, но не сейчас. Меня не покидало ощущение, что Ксения рассказала мне не все. И мне сразу же стало гораздо интереснее, чем вчера вечером.

Тогда я думала, что, скорее всего, за Ксенией таскается либо мальчик, решивший поиграть в благородного рыцаря, либо сексуальный маньяк, либо обычный мошенник. Теперь же я была приятно удивлена, что дело становится все более и более любопытным. А чем дольше я думала, тем меньше сомнений оставалось и тем более крепла моя уверенность. Дело здесь было нечисто.

Я закурила сигарету и, полуотвернувшись, чтобы не слишком мозолить глаза парню, задумалась о том, как же поступить дальше. В этих раздумьях прошло немногим менее часа, но я приняла решение. Сидеть здесь дольше было небезопасно в том смысле, что шпионившего за Ксенией парня могла заинтересовать моя персона. Нужно было перебазироваться и занять такую позицию, при которой и парень, и оба выхода из здания академии оставались в поле моего зрения, а вот я сама была скрыта от глаз преследователя.

Я неторопливо поднялась, не удостоив тянувшего колу парня даже мимолетным взглядом, достала сотовый и, сделав вид, что возмущена неслыханным хамством, принялась выговаривать несуществующему абоненту свое негодование.

– Я торчу здесь уже битый час, как последняя дура! – зло и громко проговорила я, проходя мимо столика, за которым сидел преследователь. – А ты просто тупо проспал!

Костеря на чем свет стоит немую и покорную трубку, я покинула территорию кафе и двинулась вдоль по улице в сторону сквера. Сам сквер как таковой меня не интересовал, мне нужно было попасть в туалет, расположенный неподалеку. Бросив женщине на входе металлическую десятку, я прошла в кабинку и раскрыла сумку. Маскировка была проведена оперативно: поверх кофточки был надет черный блейзер на «молнии», а серенькие бриджи я быстро сменила на плиссированную юбку-брюки, очень свободную и не стесняющую движений.

Долой унылую резинку, и вот мои темные волосы пышной волной упали на плечи. Смочив руки водой, я быстро взбила локоны и смазала гелем, создав эффект мокрых волос. Подправить почти незаметный макияж было делом трех минут, в результате чего я стала обладательницей сочно-красных губ, утолщенных помадой под африканские. Темные очки, элегантный клатч, выуженный из задрипанной сумки. Саму сумку я свернула и сунула в яркий пакет, украшенный разноцветными бабочками: теперь они поменялись местами, до этого пакет лежал в сумке, дожидаясь своего часа.

От образа серой мышки не осталось и следа. Теперь из зеркала на меня смотрела зрелая дама, знающая себе цену. Томно улыбнувшись отражению, я вышла из туалета. Женщина, продающая билеты, не выразила ни малейшего удивления от такой метаморфозы, что объяснялось просто: за день мимо нее шныряет столько народу, что она и не думает следить, кто скрылся в кабинке, а кто потом из нее вышел. К тому же для того чтобы разглядеть сами кабинки, ей нужно как минимум встать и пройти в соседнее отделение, чего она без нужды делать не собиралась.

Теперь я без всякой опаски вышла на свет божий, тут же отметив, что парень по-прежнему сидит в летнем кафе, только теперь к его бутылке колы добавилась еще и бутылка минеральной воды, а также чашка кофе.

«При таком подходе к работе ему следует носить памперсы», – невольно усмехнулась я про себя, зная, что многие профессиональные сыщики поступают именно так, что существенно облегчает им жизнь.

Я не спеша прошла в глубь сквера, купила на лотке какой-то женский журнал и присела на лавочку. Место дислокации было выбрано очень удачно: парень был у меня как на ладони, но при этом меня не видел – я сидела в стороне, в тени высокого тополя. Посмотрела на часы. До окончания учебы Ксении оставалось больше трех часов. И это тоже подтверждало, что парень ждет ее не потому, что томим страстью нежной. Иначе он бы просто умер с голода, тратя все время, в которое положено либо работать, либо учиться, на протирание штанов.

Ну, ждать я умела, этому еще в первом классе Ворошиловки учат. Парень, видимо, тоже освоил эту науку с отличием, потому что никоим образом не выдавал того, как он мается от сидения на месте. Наконец в три часа двери академии часто-часто захлопали, открываясь и закрываясь, и из них принялись выныривать студенты обоих полов, расходящиеся в разные стороны. Многие шли через сквер, проходили мимо меня – молодые, смеющиеся, спешащие жить…

Я подобралась и поверх темных очков принялась вглядываться в двери.

Мой подопечный внезапно поднялся со стула и вышел из кафе. Я увидела, что Ксения появилась из центрального выхода академии, удобнее повесила на плече сумочку на длинном ремешке и пошла по направлению к центру города.

Она заглянула в пару магазинчиков и спустилась в район недавно открытого рынка, который стал именоваться Привозом. Здесь прямо на улице торговали овощами и фруктами, а в павильонах можно было купить все, что угодно: начиная от мяса и заканчивая краской для волос. Я следила за девушкой, возможно, она завернула сюда для того, чтобы прикупить чего-нибудь на ужин. Однако она почему-то не спешила этого делать.

Ксения медленно побрела по рядам лотков с разнокалиберным товаром, ничего не покупая и не выбирая. Она даже не останавливалась, периодически с рассеянным видом качая головой в ответ на зазывные предложения продавцов приобрести именно их товар. Ее не волновали ни «огурцы-молодцы», ни «вай, какой пэрсик!», ни «свежие арбузы».

Парень, чтобы не потерять Ксению в толпе, вынужден был приблизиться. Я сделала то же самое, а мысленно чуть-чуть расслабилась.

То, что мне было нужно в первом приближении, я уже выяснила: за моей клиенткой на самом деле идет слежка. Причем делается это на хорошем уровне, и, главное, пока угроз для нее я не вижу. Цели слежки придется обговаривать с преследователем при личной с ним встрече. Это становится явно необходимым делом, но его-то как раз можно отложить: ни он против Ксении, ни я против него без ненужного риска ничего не сможем предпринять среди бела дня и на глазах у людей.

Значит, сейчас нужно спокойно дождаться, пока Ксения нагуляется по базару, а затем проводить ее домой и обсудить ситуацию. Дома можно вообще не волноваться за ее безопасность: вряд ли этот парень станет ломиться в многоквартирный дом с оружием. И вообще, у меня создалось впечатление, что он просто-напросто следит за перемещениями Ксении, просто фиксируя их и не собираясь при этом предпринимать ничего другого! Но зачем ему это нужно?

Я бросила взгляд на Ксению и парня, торчащего у нее за спиной на расстоянии пяти-семи метров. Ксения явно не спешила уходить с рынка, но ничего не покупала и вроде бы не намеревалась. При этом вид у нее был такой, словно она занята каким-то важным делом. Она хмурила брови и смотрела по сторонам с сосредоточенным видом, словно кого-то высматривая. Это меня насторожило. И вообще, мы не договаривались, что Ксения пойдет в Привоз, она должна была отправляться сразу же после занятий домой. Почему она сменила тактику?

Я продолжала наблюдать за девушкой, уже готовая позвонить ей на сотовый, если ситуация затянется, но тут Ксения направилась к углу рынка, где обычно кучковалась разношерстная компания, торгующая разным барахлом.

Здесь стояли пожилые джентльмены, занимающиеся продажей марок, значков, монет и прочей откровенной ерунды. Сидели на стульчиках книготорговцы, чей товар лежал на составленных по четыре табуретках. Присутствовали и совсем уже опустившиеся в социальном плане личности, которые сваливали на застеленном старыми газетами асфальте свое «добро»: потертые ложки, вилки, закопченные кастрюли и сковородки, детские резиновые уточки с пищалками, выпущенные в середине прошлого века, хрустальные вазочки производства завода «Техстекло», бутылочки для кормления младенцев, штопаные одеяльца – словом, все, что еще сохранилось в их жилищах и что, по их мнению, можно было реализовать хоть за какие-то деньги.

Невдалеке от них крутились некие личности, сразу показавшиеся мне подозрительными. Им было лет по двадцать, и в первый момент, когда Ксения двинулась к ним, я было подумала, что это ее знакомые по академии, но тут же отбросила эту мысль, едва присмотрелась к ним ближе. Парни явно диссонировали по внешнему виду с Ксенией и компанией студентов, несколько минут назад вышедших из дверей академии госслужбы.

Будущие государственные служащие обычно не ходят с засаленными, давно не стриженными волосами, с ногтями с черными от грязи ободками, в замызганных джинсах и порванных кроссовках… И при этом лица их не носят тупого примитивного выражения, глаза не бегают пугливо, а движения лишены суетливости. Те двое, что стояли сейчас в углу и к которым направлялась Ксения, явно были из другой социальной прослойки. И меня очень сильно интересовало, что же забыла эта мажорная девушка в их обществе?

Ксения подошла к парням и что-то вежливо спросила. Один из парней сразу же закивал и протянул руку. Ксения щелкнула замочком на сумочке и… достала оттуда пакет, в котором хорошо просматривался какой-то белый порошок. Практически следом где-то над моим ухом раздался негромкий щелчок, затем еще один…

Я повернула голову. Парень, все это время следивший за Ксенией, достал фотоаппарат и, пристально вглядываясь в происходящее, быстро делал снимки Ксении, передающей пакет незнакомым парням. Первым моим порывом было выбить у него из рук фотокамеру, но я привыкла не поддаваться порывам. Посему вместо этого незаметно чуть вытащила из кармана миниатюрную камеру и сама сделала пару снимков, сделав упор на юнцах, принявших пакет. Я зафиксировала, как он перекочевал в карман одного из них, и стала наблюдать дальше.

Ксения постояла возле них еще около минуты, в течение которой один из юнцов, постоянно длинно сплевывая через зуб, что-то быстро говорил ей, словно давая инструкцию, потому что в завершение Ксения кивнула и, повернувшись, пошла прочь. Ни меня, ни своего преследователя она, казалось, не замечала.

Девушка двинулась вдоль рядов торговцев и вдруг остановилась подле одного пожилого мужчины, торгующего классикой позапрошлого века. Она взяла в руки потрепанный томик Грибоедова и принялась перелистывать, попутно что-то уточняя у продавца, который охотно принялся ей объяснять, не скрывая радости от возможности продать книгу. Ксения улыбнулась, сунула книгу в пакет и достала из сумочки кошелек, чтобы расплатиться…

Я подумала: сейчас она наконец завершит свои дела, после чего отправится домой, где я наконец-то смогу вытрясти из нее, что, черт возьми, происходит.

Но день выдался очень урожайным на сюрпризы. Не успела я отделаться от шока, полученного от увиденной только что сцены, как в этот момент из толпы, густой массой проходящей мимо, вынырнул сутулый парень и дернул за кошелек, одновременно оттолкнув Ксению от себя.

Сумка оказалась в его руках, Ксения попятилась и, не удержав равновесия, села прямо на стопочку потрепанных детективов. Стопочка медленно съехала набок, Ксения вместе с нею, и через секунду девушка уже лежала на земле, пытаясь подняться. Сумку, из которой только что увели кошелек, Ксения не выпустила из рук, а вот полиэтиленовый пакет уронила, он упал, и из него вывалился том Грибоедова.

Парень скользким ужом втерся в толпу и почти потерялся в ней.

Меня отделяло от происходящего не очень большое расстояние, но мои шансы догнать этого сопляка были минимальными. Однако я все-таки рванула за ним, рискуя быть рассекреченной парнем и на ходу придумывая легенду своего благородного участия в этой заварухе, которую намеревалась провозгласить громко, в расчете на его уши. В случае если мне удастся догнать воришку, разумеется.

Проскальзывая сквозь враз заругавшихся граждан, я окончательно завязла в этом непроходимом человеческом болоте, и единственное, что реально смогла сделать – смешно сказать! – вытягивая шею, оставаться зрительно в курсе событий.

А они развивались по весьма оригинальному сценарию. Режиссер, придумавший его, явно был личностью неординарной, потому что дальше случилось нечто уже совсем невообразимое. Я никак не ожидала такого поворота сюжета.

Парень, следивший за Ксенией, всегда старавшийся держаться в тени, вдруг вышел на первый план. Он был гораздо ближе меня к Ксении и сразу же бросился ей на помощь.

Как он разобрался с сутулым вором, я не заметила, но только тот вдруг появился снова, словно его вытолкнула наружу некая сила. Парнишка, уцепив его за руку, провел болевой прием дзюдо, согнул мерзавца в колесо, ткнул его носом в землю и отобрал кошелек. После чего, отделавшись всего лишь пинком в задницу, счастливый воришка удрал, а новоявленный герой протянул кошелек Ксении, с помощью расшумевшегося дедка уже успевшей подняться на ноги.

Ксения кошелек благодарно приняла, потом разглядела того, кто ей этот кошелек протянул, не совладала с нервами, вскрикнула и отшатнулась. Снова упасть ей не дал дед, а парень, низко опустив голову, постарался опять скрыться. Ксения стала оглядываться, но уже его не увидела.

Я же не упустила и заметила, куда он подевался: он встал за соседним лотком, спрятавшись за его навесом, достал пачку сигарет и закурил.

Получался очень интересный спектакль: постоянно находящийся в тени преследователь ненавязчиво оберегает Ксению от неприятностей! Когда девушке ничего не угрожает, он и не думает к ней приближаться. Но как только на ее пути встает опасность – в виде пьяного дурака или наглого вора, – он тут как тут, словно рыцарь без страха и упрека защищает ее!

А сама-то девушка какова? Только что на моих глазах она продает двум каким-то хмырям героин, причем в количестве, достаточном, чтобы получить приличный тюремный срок! Слишком уж велик был пакетик. К тому же Ксения не походила на наркоманку, это я отметила сразу же, еще при первой нашей личной встрече. Но и на наркоторговку она не была похожа. Хотя…

В деньгах она не нуждается, говорит, что ей их дают родители. Но, во-первых, кто мне мешает говорить то же самое? А самих родителей я в глаза не видела. Во-вторых, Ксения живет одна, на съемной квартире, и о себе рассказывает крайне неохотно. При этом учится в академии госслужбы, где все отделения платные, одевается в фирменных магазинах и имеет собственный «Шевроле». И сегодня после окончания занятий продала пакет с героином двум наркоманам, причем в этот момент ее снял на камеру непонятный сыщик-дзюдоист…

Словом, было от чего почесать затылок…

Нет, нужно основательно потрясти Ксению, можно даже припугнуть ее чем-нибудь и «расколоть» по полной программе. Наркотики просто так не передают! Лучше всего – показать ей снимки, на которых явственно видно, как пакет перекочевывает в руки наркоманов, а также их рожи. Стоп, рожи!

Я чуть не вздрогнула, потому что как раз в этот момент обе рожи протопали мимо меня. Мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Думать было некогда, надо было действовать. Из всех троих – Ксении, симпатичного преследователя и наркоманов – мне следовало выбрать кого-то, с кем переговорить в первую очередь. Я не могла растроиться или хотя бы раздвоиться, и выбор предстояло сделать немедленно.

Я быстро набрала номер сотового Ксении и сказала приказным тоном:

– Немедленно отправляйтесь в летнее кафе напротив академии. Сидите там до упора и никуда не уходите, пока я вам не позвоню и все не отменю. Там много народа, так что не бойтесь. Но оттуда ни ногой! Поняли?

– Да, но что… – принялась было говорить Ксения, но я жестко перебила ее, сказав:

– Так, пулей!

Девушка послушно убрала мобильник в сумку и вышла наконец из Привоза. Я рассудила логически: преследователь Ксении наверняка сейчас двинется за ней и не упустит из виду. Следовательно, от меня он никуда не денется. Ксения, находящаяся в окружении людей, в безопасности. К тому же преследователь пока что не источал никакой угрозы. По крайней мере, явной. Скорее всего, он станет угрожать после, для того он и фотографировал девушку. Но это случится явно не сегодня. И до этого момента Ксении особо волноваться нечего. Ее жизни и здоровью этот парень точно не угрожает. А начать мне следует с беседы не с ней, а с этой патлатой шпаной, а уж потом сопоставить их показания с тем, что мне напоет Ксения. Увы, у меня не имелось стопроцентной уверенности в собственной клиентке. Я предполагала, что она сочинит для меня какую-нибудь малоправдоподобную историю, которую я вынуждена буду проглотить, если у меня не будет фактических контраргументов. И вот за этими самыми контраргументами я и направилась.

Убедившись, что Ксения пошла в обратном направлении, а за нею через пару минут, оттолкнувшись от стены, двинулся парень, я поспешила за двумя наркошами, которые успели утопать уже до угла.

Еще больше выросло мое удивление, когда оба парня подошли к облезлому «Москвичу» 412-й модели, бывшему когда-то светло-зеленым. Сейчас родная краска облупилась, и «москвичонок» кое-где покрылся ржавчиной. Собственно, ничего странного в этом не было: выпуск данных автомобилей прекратился на ижевском заводе лет пятнадцать назад, а этот экземпляр делался еще на АЗЛК, следовательно, было ему не меньше тридцати пяти лет. Я даже подивилась про себя, где ребятки сумели его откопать. Наверное, от дедушки по наследству достался.

Еще большие сомнения меня терзали насчет того, сможет ли он вообще передвигаться. Как оказалось, я была слишком низкого мнения об отечественном автопроме. Ребята открыли дверь, и один из них, сев за руль, повернул ключ зажигания. «Москвич» заурчал, зафыркал, словно выражая свое возмущение тем, что его тревожат на заслуженной пенсии, затем несколько раз чихнул и, дернувшись, тронулся с места.

Я быстренько поозиралась по сторонам и, увидев приближавшуюся «Ладу Калину», подняла руку.

– Давай во-он за тем драндулетом, – кивнула я водителю, усаживаясь на сиденье рядом с ним.

Водитель, плотный мужчина лет пятидесяти, скептически уставился на меня.

– На кой он тебе? – наконец не выдержал он и высказал свое любопытство.

– Надо, – кокетливо улыбнулась я.

Мужик хмыкнул.

– Для их мамаши ты вроде молодая слишком… Для жены – старовата будешь… – словно размышляя вслух, проговорил водитель, но с места тронулся.

– Полегче, дядя, – усмехнулась я. – Насчет староватой-то. На себя посмотри.

Мужик не стал смотреть на себя, видимо прекрасно помня о собственных прожитых годах, и от комментариев не воздержался, продолжая бубнить:

– Хотя чему сейчас удивляться… Бабы с ума посходили: то рожают в двенадцать лет, то в шестьдесят за двадцатилетних замуж выходят…

Наверное, водитель таким образом развлекал себя, но мне вступать с ним в пустой диалог совершенно не хотелось. Но не потому, что я боялась упустить из виду «Москвич». Тот катил себе впереди не спеша, попыхивая дымком из выхлопной трубы, и нисколько не подозревал о том, что за ним ведется погоня. Я даже улыбнулась про себя, представив картину, если бы «Москвич» вдруг вздумал удирать от нас. Воистину, дым стоял бы столбом!

Но ребята на своем дришпаке и не помышляли ни о чем подобном. Они свернули на улицу Яблочкова и медленно поехали по ней по направлению к Волге. Улочка была тихой, преимущественно состоявшей из частных дворов в окружении зеленых садиков. Сейчас, в самом начале осени, листья еще не начали желтеть, и деревья стояли зеленые. «Москвич» остановился возле одного из домиков, один из ребят вышел и открыл деревянные ворота. Машина тихонько въехала во двор и остановилась.

– Спасибо, дядя! – поблагодарила я водителя, сунула ему сотню и покинула салон «Лады Калины».

Пробраться во двор через ворота труда не составляло: их я открыла самой простой отмычкой, так как держались они на честном слове. Однако лезть в дом не спешила. Мне нужно было дождаться, пока ребята приступят к процедуре приема героина, но в то же время не тянуть, пока они не обдолбаются и не потеряют способность внятно отвечать на вопросы.

Во дворе находились два дома, похожие друг на друга как близнецы: двухэтажные, из красного кирпича, с высокой лестницей на второй этаж и с крыльцом. Парни, оставив свое раритетное авто во дворе, под старым кленом, скрылись за дверями второго, что стоял в глубине: я слышала, как их растоптанные кроссовки громыхают по ступенькам. Они поднялись на второй этаж, и следом хлопнула дверь. Следовательно, они не в гости пришли, а были здесь хозяевами.

Я прошла в тень и присела на низенькую деревянную лавочку, собираясь выждать несколько минут, а потом уже нанести визит ребятам. Однако все получилось не так, как я рассчитывала. Не прошло и десяти минут, как парни вышли из дома и направились к воротам. К услугам своего драндулета они на сей раз не прибегали, из чего я сделала вывод, что они намерены оттянуться по полной и садиться за руль все-таки остерегаются.

Мне ничего не оставалось, как подняться и последовать за ними. Ребята шли по улице, в руках у одного из них был полиэтиленовый пакет, навскидку казавшийся пустым. Но я не сомневалась, что в нем лежит пакетик с героином или, по крайней мере, какая-то его часть.

Парни притормозили у магазина «Магнит», недолго посовещались о чем-то, потом один из них полез в карман и, достав несколько купюр и мелочь, пересчитал их. Второй присовокупил к ним собственные средства, и ребята пришли к консенсусу. В магазин за ними я не пошла, дабы лишний раз не маячить, понимая, что вскоре они сами появятся.

Так и получилось: через некоторое время ребятки вышли из магазина, а пакет их несколько потяжелел. Потом один из них достал сотовый и набрал номер.

– Катюх, привет, – гнусавым голосом произнес он.

Я стояла за деревом и курила, рассеянно глядя вдаль и делая вид, что парни мне параллельны. Да они и не обратили на меня никакого внимания, их сейчас волновала другая перспектива, о чем наглядно свидетельствовал их разговор.

– Ну, ты готова? У нас все на мази, – продолжал гнусить парень. – Пятихатка, как и договаривались. Вас сколько? Трое? Отлично. Не, какая скидка? И так за полцены отдаю. Товар ништяк, чистоган, больше нигде не найдешь, зуб даю! От Грейнджера товар, у него левака не бывает!

Один из передних зубов у парня отсутствовал, и я мысленно поиронизировала, что однажды он слишком легкомысленно отнесся к своим обещаниям…

– Ну так мы подгребем минут через десять, ага, – удовлетворенно кивнул парень и, отключив связь, повернулся к своему спутнику. Не скрывая радости в голосе, он сказал: – Все супер, их там трое, Катька и еще две подруги. Все будут, так что полторашка уже наша! И еще она договорилась с кем-то на четыре дозы, так что… – и он довольно подмигнул приятелю.

Они хлопнули друг друга ладонями и побрели дальше по улице Яблочкова. На углу они свернули к Крытому рынку, прошли еще пару кварталов и направились по Астраханской. Я не торопясь шла метрах в тридцати, стараясь не привлекать к себе внимания. Но парни были поглощены беседой и, видимо, подсчетом барышей, так что все остальное их мало волновало.

Наконец они дошли до панельной девятиэтажки и повернули во двор. Вот тут мне нужно было поторопиться, чтобы точно выяснить номер квартиры, куда направлялись ребятки. Я обогнала их, видя, что они намереваются пройти в третий подъезд, и, открыв дверь универсальным ключом для всех домофонов, чуть придержала ее, дожидаясь ребят.

В лифт мы вошли вместе, и я вопросительно посмотрела на них.

– Пятый, – хрипловато произнес второй парень, и я нажала на кнопку четвертого.

Выйдя на один этаж раньше парней, я остановилась на лестничной клетке, снизу незаметно наблюдая, в какую квартиру они позвонят. Это была дверь с левой стороны. Я услышала трель звонка, потом девчачий голос:

– Привет, мальчики. Вы очень вовремя.

Дверь закрылась, и я осталась в полном одиночестве. Некоторым временем, чтобы на ходу выработать план действий, я располагала. Конечно, попасть в квартиру я могу легко: вскрыть этот замок – для меня дело плевое. И даже пусть их там пятеро, справиться с двумя наркошами и тремя соплячками – тоже пустяковая задача. И все же не стоило ломиться с наскока, лучше придумать что-нибудь поинтереснее…

Идея, возникавшая в моей голове, может, и не блистала особым изяществом, зато она была вполне обнадеживающей. А долго ломать голову мне было некогда. Да и вообще, я не слишком погружаюсь в размышления, я человек действия.

Быстро достав из сумочки зеркало и коробочку с косметическими средствами, я несколькими движениями придала лицу характерную бледность, слегка добавила синевы под глазами, а в довершение капнула в каждый пару капель атропина для расширения зрачков и лихорадочного блеска. Атропин вообще-то штука вредная, и я всегда сочувствовала сверстницам тети Милы, которые во времена своей юности, по рассказам тети, перед свиданием или походом на танцы заливали себе в глаза это средство для повышения привлекательности. Ну, то, что они становились от этого краше в глазах парней, – вопрос очень и очень спорный, а вот что зрение их от этого садилось, сомнению не подлежит. И мне оставалось лишь радоваться за свою тетю и даже гордиться ею, потому как она была человеком здравомыслящим и в делах амурных полагалась на личное обаяние, а не на дешевые завлекалки.

Несколько точек по предплечью специальным миниатюрным карандашом с тончайшим стерженьком – и любительница «ширнуться герой» уже звонила в дверь квартиры девяносто пять, за которой скрылись продавцы наркоты.

– Кто-о? – не очень довольно спросил тот же голос, что приветствовал гостей.

– Я от Грейнджера, – произнесла я глуховатым голосом.

Дверь открыли, и я увидела девчонку лет восемнадцати, с пирсингом возле губы, с прядями, крашенными в жгуче-черный цвет. Она была в футболке и коротких обтягивающих штанишках. Уперев руки в крутые бедра, смотрела на меня выжидающе и не без любопытства. Потом повернулась в сторону комнаты и крикнула:

– Артем, это, похоже, к вам!

Из комнаты вынырнула лохматая голова Артема – того самого беззубого владельца завидного автомобиля, имеющего редкий в наши дни колер. Артем уставился на меня вопросительно и произнес:

– Чего надо?

– Грейнджер сказал, у тебя разжиться можно, – сквозь зубы проговорила я.

Артем переглянулся со своим приятелем и неуверенно спросил:

– А зачем он тебя сюда прислал?

– Потому что срочно надо, – со злостью произнесла я, всем своим видом выражая, что умираю от нетерпения получить дозу. – Только в подъезде об этом трепаться не стоит…

Парень согласился с моим аргументом, потому что сразу же сказал:

– Катюх, пусти ее.

Катя посторонилась, и я прошла в квартиру прямо в туфлях. Квартира явно была съемной, и все три девицы проживали, по-видимому, тут. Во всяком случае, об этом говорило обилие косметических средств на полке трельяжа, ворох одежды разного размера на диване, а также несколько сумок, разбросанных и развешанных в разных уголках комнаты. На письменном столе пылилась стопка учебников и тетрадей, на верхней из которых я прочитала название «Холодные закуски и бутерброды».

Неподалеку от этого дома находился колледж кулинарного искусства, а попросту – бывшее кулинарное училище, в котором, видимо, и обучались девчонки.

Две другие, примерно того же возраста, что и Катерина, полулежали на диване валетом и смотрели на меня без особого интереса. Они явно дожидались, когда я получу свое и уберусь отсюда. Одна лепила на накрашенные темно-синим лаком ногти наклеечки в виде сердечек, вторая, прислонившись к спинке дивана, с воткнутым в уши плеером, ритмично дергала головой в такт музыке.

Артем мотнул головой, приглашая меня в одну комнатку, дверь в которую была закрыта. Я проследовала за ним. Комнатка была совсем крошечной, в ней стояла одна кровать и шкаф. Артем присел на кровать, я опустилась рядом и полезла в сумку.

– Шприц есть? – спросила я его.

– А ты что, прямо тут хочешь? – ему явно не слишком понравилась эта идея.

– А ты не видишь, как меня ломает? – вопросом на вопрос ответила я, изображая дрожь в руках и стуча зубами. – До дома не дойду! Две сотки сверху плачу!

Артем колебался недолго. За лишние двести рублей он готов был дать и шприц, и предоставить чужое жилище для моих нужд. Поэтому он молча достал из пакета необходимое и протянул мне. Я тем временем рылась в сумке. Потом достала семьсот рублей и посмотрела на него. Артем взял деньги и протянул мне малюсенький пакетик с героином, гораздо меньше того, что он получил от Ксении. Я так поняла, что к себе в домик они заехали для того, чтобы расфасовать товар. Миниатюрная камера, закрепленная у меня на воротнике, уже сделала свою работу. В этот момент я ловко скрутила ему руки, одновременно повалив его на кровать лицом вниз, в подушку, и замотала ему запястья скотчем. Затем сверху плотно прижала его коленом и четко и тихо проговорила:

– Значит, так, дорогой. Что бывает за торговлю наркотой, тебе хорошо известно, не так ли? А если нет, я тебя просвещу… – предложила я.

Парень крутил головой, мычал и пытался вырваться. Ему явно не хватало воздуха из-за того, что нос и рот его были плотно закрыты подушкой.

– Не вздумай орать, – предупредила я. – Сейчас мы с тобой просто поговорим. И, если придем к соглашению, я тебя отпущу.

И я немного ослабила хватку – так, чтобы парень мог дышать и говорить. Он сейчас же начал усиленно хватать воздух, и ему было не до того, чтобы вырываться. К тому же я по-прежнему крепко прижимала его коленом к кровати, а руки его и так были связаны.

– Какая торговля? – выговорил он.

– Ну давай без дураков! – поморщилась я. – Все слишком очевидно, чтобы отпираться.

– Ты все равно ничего не докажешь! – заявил немного пришедший в себя Артем.

– Не докажу? – искренне удивилась я. – Да у меня доказательств больше чем достаточно! Могу начать демонстрировать. Для начала посмотри на это.

И я, чуть повернув его голову в сторону, показала ему миниатюрную камеру, которая четко записала, как Артем передает мне шприц и героин, а сам убирает в карман принятые у меня деньги.

– Как ты понимаешь, диалог наш с тобой тоже записан, – успокоила его я. – Но и это еще не все. Если ты посмотришь в окно, то увидишь там припаркованную машину марки «Форд». В ней сидит мужчина, это сотрудник отдела наркоконтроля. Его микрофон также записал нашу беседу. Кроме того, если он сейчас поднимется сюда, то обнаружит в твоих карманах кое-что очень для него любопытное! Усек, Тема?

Это уже был чистый блеф. Мужчина, сидевший в «Форде» и почитывающий журнал для автолюбителей, наверняка не был сотрудником отдела наркоконтроля. Это был, вероятно, чей-то водитель, дожидавшийся во дворе своего хозяина. Машину эту со скучавшим мужчиной я заприметила сразу, как вошла во двор. Было видно, что он приготовился ждать всерьез и надолго, потому что между ног у него был зажат термос, из которого он периодически отпивал какой-то горячий напиток – чай или кофе. И сейчас я видела в окно, что он по-прежнему сидит на своем месте.

Но Артем не мог посмотреть в окно. Хотя если бы захотел, я предоставила бы ему такую возможность. Но проверить мои слова он все равно не мог, ему оставалось лишь полагаться на их правдивость: слишком уверенно я себя вела.

– Так что срок тебе светит реальный, – продолжила я. – Но есть еще один вариант…

Артем моментально оживился и поднял голову.

– Чего ты хочешь? – быстро спросил он.

– Ты мне рассказываешь о девице, которая сегодня передала тебе героин. Кто ее послал, когда и сколько раз ты пользовался ее услугами. Микрофон я пока не выключаю. Но если расскажешь правду – а я очень советую тебе это сделать, – то я на твоих глазах сотру наш занимательный видеоролик. И напарнику своему позвоню, чтобы уезжал. Но если попробуешь наврать, Тема… Ты и так уже понял, что у наркоконтроля ты на крючке. И героин из твоего кармана никуда не делся. И отпечатки пальцев с пакетиков тоже.

– Я скажу, – мотнул головой Артем. – Только нарика убери.

Я усмехнулась, поняв, что таким образом Артем величает мнимого сотрудника наркоконтроля. Воистину, ирония судьбы! Кто еще из них нарик…

– О’кей, – кивнула я. – И еще хочу предупредить, хотя ты и сам уже убедился. Справлюсь я легко не только с тобой, но и со всей вашей веселой компанией, так что дергаться и сопротивляться бесполезно. Даже если ты сейчас совершишь глупость и заорешь во все горло, компромат на тебя у меня в кармане. Этим ты только облегчишь участь своим друзьям, и то ненадолго. Но меня рассердишь всерьез.

Артем замотал головой, что должно было означать высшую готовность к сотрудничеству и полнейшее отрицание всяких глупостей. Я удовлетворенно достала свой сотовый, нажала несколько кнопок и произнесла:

– Александр Степанович, можешь ехать, мы сами разберемся.

«Александра Степановича», точнее, мужчины, которого я назвала этим именем, уже не было во дворе: пару минут назад я видела, как из дверей дома напротив появился дородный мужчина, сел в «Форд» и они вместе укатили. Но Артем этого наблюдать не мог: его голова была повернута в другую сторону. После того как «Форд» отъехал, я разрешила ему привстать.

– Девку эту я не знаю, – быстро заговорил Артем. – Я вообще ее первый раз видел.

– Ну, это не разговор! – разочарованно протянула я. – А я тебя умнее считала. Что ж, раз сам себе помочь не хочешь, придется поговорить с тобой в другом месте.

– Правду говорю! – в отчаянии вскричал Артем. – Это Грейнджер, это его порошок! Он должен был передать его сам, но позвонил и сказал, что не может, что девка вместо него подойдет! Приметы назвал, сказал, чтоб мы ее в Привозе дожидались! Она подошла и передала, все как договаривались. Мы ей сказали, чтобы валила быстрее, и сами пошли.

– Так, а почему Грейнджер именно ее прислал? – подозрительно спросила я.

– Этого я не знаю, чего я буду с Грейнджером спорить, мне какая разница, кто передаст? Был бы товар, а там уж меня не волнует!

Артем быстро сыпал словами, постоянно облизывая пересохшие губы.

– Номер Грейнджера, адрес и фамилия! – потребовала я.

– Адреса я не знаю, зовут его Андрей Никаноров, – ответил Артем. – Номер у меня в сотовом записан.

Я выудила из кармана джинсов его сотовый телефон и быстро пролистала справочник. Найдя надпись «Грейнджер», забила номер в свой телефон.

– Говоришь, раньше эта девушка тебе ничего не передавала?

– Нет, никогда.

– А были случаи, чтобы Грейнджер не лично приходил, а подсылал кого-то?

– Были, – закивал Артем. – Пару раз парней подсылал, и еще раз девчонка какая-то приходила. Только другая. Точно другая.

– А почему без денег передал? – сощурилась я. – Благотворительная акция для наркоманов нашего города?

– Да он нам бабки должен был. Отдать вовремя не смог, сказал, товаром рассчитается. А я что? Мне еще лучше! Возни, конечно, больше, зато и навариться можно!

– Ну вот что, Тема! – сухо произнесла я. – Навариваться впредь я тебе по-дружески не рекомендую. Для твоего же здоровья полезнее будет. Наркоконтроль, даже забыв про сегодняшний эпизод, тебя в покое не оставит. На следующей же сделке погоришь. Так что вали-ка ты давай отсюда, да поживее.

– Руки развяжи, – попросил Артем.

– Друзья помогут, – бросила я, поднимаясь.

Пакет с героином я положила в свою сумку. Артем проводил его сожалеющим взглядом.

– Ты обещала пленку стереть! – напомнил он.

– Ах да! – усмехнулась я. – Ладно, так и быть!

Я достала камеру и стерла запись. Ее легко можно было восстановить, если понадобится, так что я не волновалась. И слово сдержала, и себя подстраховала. Выйдя в комнаты, я увидела, как смотрят на меня девчонки – со смесью любопытства и неприязни. Видно, они решили, что я в соседней комнате с их Темой расплачивалась, что называется, натурой.

– Праздник отменяется, девочки! – своим обычным голосом произнесла я, направляясь в прихожую. – Пейте рыбий жир, он полезнее!

И вышла из квартиры. Краем глаза я успела заметить, как Катя прошагала к комнате, за дверью которой остался связанный Артем, но меня это не тревожило. Я все-таки была уверена, что он не совсем без ума, чтобы с помощью своих приятелей догонять меня и пытаться остановить. Он прекрасно помнил о силе ударов моих кулаков и ног, а также о пакете с героином, на котором остались его с приятелем отпечатки пальцев.

Однако об этом ничего не знала Катя. Едва я нажала кнопку лифта, как она разъяренной пантерой вылетела из квартиры и выбросила вперед правую руку с длинными наклеенными ногтями.

– Отдай порошок, сука! – зашипела она.

Непонятно, на что она рассчитывала: неужели на то, что, расцарапав мне щеку, добьется того, что я тут же безропотно отдам героин? Ну, портить собственное лицо этой малолетке я, разумеется, позволять не собиралась. Перехватив ее ручонку, я быстро завела ее за спину, и Катя сложилась пополам, завизжав от боли.

– Вернись, дура! – послышался из квартиры отчаянный вопль Артема, а затем показался он сам вместе со своим приятелем. Руки у него уже были развязаны, и он на бегу потирал их. Видя, в каком незавидном положении находится их знакомая, парни с двух сторон бросились ко мне, но вовсе не для того, чтобы вступить со мной в борьбу. Видимо, Тема успел предупредить своего друга, что связываться со мной не стоит.

– Хорош, хорош, пусти! – просительно заговорил Артем, обращаясь ко мне.

Катя продолжала верещать со слезами в голосе. Внимания соседей мне совсем не хотелось, и я оттолкнула от себя девчонку. Та, плача, села на корточки и закрыла лицо. В этот момент подъехал лифт.

– Ты «Агушу», Катя, кушай! – посоветовала я, проходя в плавно разъехавшиеся двери. – Привет!

На улице я сразу же поймала такси и поехала к академии госслужбы, рядом с которой в летнем кафе скучала моя клиентка.

Глава третья

Я увидела ее уже на подъезде и, не выходя из машины, позвонила ей на сотовый и сказала, чтобы она сейчас же садилась в такси и ехала домой. Ксения вняла моему совету мгновенно: видимо, ей здорово осточертело торчать там после нескольких часов занятий. Она быстро поднялась и пошла на остановку.

Парень появился из сквера сразу, как только Ксения подошла к проезжей части. Увидев, как девушка садится в машину, он достал сотовый телефон и, быстро с кем-то переговорив, убрал его и зашагал прочь. Провожать Ксению домой он не собирался.

– Поехали дальше, на Липовую, – сказала я водителю, который по моей просьбе чуть притормозил, пока я дожидалась, чтобы Ксения села в такси.

Машина, в которой ехала моя клиентка, была все время у меня перед глазами. До дома девушки мы добрались быстро, благо час пик еще не наступил. Я посмотрела на часы: с наркошами я успела управиться за полтора часа.

Когда до дома Ксении оставалось метров двести, я попросила водителя обогнать «Жигули», в которых она ехала, чтобы войти в дом первой.

Я быстро добралась до нужного этажа и поднялась на один выше. Все было спокойно и чисто. Я спустилась и отперла дверь квартиры ключом, который дала мне Ксения. В квартире тоже никого не было, и я прошла в кухню, чуть отдернула штору и выглянула в окно. Ксения вышла из такси и, расплатившись с водителем, пошла к подъезду.

Едва она прошла в квартиру и разулась, как я встретила ее в проеме суровым взглядом.

– Женя, а что случилось? Почему вы сказали мне сидеть в этом кафе? – заговорила Ксения с порога, но, увидев выражение моего лица, осеклась на полуслове.

– Это как понимать? – негромко спросила я. – Вы долго собираетесь морочить мне голову?

– Я… Простите, Женя, я не понимаю, о чем вы, – Ксения смотрела на меня недоуменно, но без испуга.

– О вашем походе в Привоз. И о пакетике, который вы передали двум парням. О пакетике с героином. С героином, которого хватит, чтобы упечь вас в тюрьму лет на пятнадцать! – жестко закончила я.

Ксения распахнула глаза, опушенные длинными ресницами, и уставилась на меня так, словно я только что сказала ей, что завтра она летит на Луну.

– Героин? – переспросила Ксения.

– Слушайте, ну не стройте вы из себя совсем уж наивную дурочку! – поморщилась я. – Ну, честное слово, даже противно на это смотреть! Вы сегодня на моих глазах передали наркотики. Это зафиксировано у меня на камере. Желаете полюбоваться?

Ксения нахмурилась. Лицо ее сразу как-то осунулось, но страха передо мной я так и не уловила. Девушка медленно опустилась на тумбочку для обуви, потерла рукой высокий лоб и тихо сказала:

– Женя, я думаю, меня хотели подставить.

– Вы давно работаете на Грейнджера? – прямо спросила я.

– А кто это? – неподдельно удивилась Ксения. Настолько неподдельно, что я невольно замолчала и задумалась.

– С Андреем Никаноровым вы давно знакомы? – перефразировала я вопрос.

– С Андреем? С этого лета. С того, как началась подача документов в академию, – охотно ответила Ксения.

– Вы что, учитесь вместе?

– Да, в одной группе, – подтвердила Ксения.

– Вы часто по его просьбе передаете наркотики?

Ксения помолчала, спокойно глядя на меня, потом произнесла:

– Женя, я уже сказала вам, что думаю. Скорее всего, меня хотят подставить. Но я не понимаю зачем. Если вы мне верите, я вам все расскажу, как было.

– Мне бы очень хотелось вам верить, Ксения, – вздохнула я. – Но вот факты мешают.

– Сейчас я все объясню, – пообещала она. – С Андреем Никаноровым мы учимся в одной группе.

– Это я уже слышала, – перебила я. – Он ваш бойфренд? – спросила, чтобы сразу расставить точки над «i».

– Нет, что вы! – засмеялась Ксения. – Просто приятель. Ничем не ближе других. Мы иногда выручаем друг друга – ну, к примеру, курсовыми или еще какой-то мелочью. Например, недавно Андрей нашел мне хорошего мастера-авторемонтника: моя машина что-то начала барахлить.

– И в благодарность попросил вас передать героин, – усмехнулась я.

– Да подождите вы с героином! – махнула рукой Ксения. – Я понятия не имела о том, что это наркотики! Андрей сказал, ему нужно передать какое-то лекарство другу, что у него болеет мать и лекарство это достать сложно, а Андрей по своим каналам смог это сделать.

– И вы поверили в этот бред? – скептически оттопырила я нижнюю губу.

– Да, – просто сказала Ксения. – Вы, возможно, удивитесь, но мне и в голову не пришло, что Андрей может меня так подставить! Разве я могла предполагать, что студенты академии госслужбы занимаются распространением наркотиков? И потом, я никогда в глаза не видела героина, откуда мне знать, как он выглядит? Правда, ребята, которым я его отнесла, показались мне какими-то странными… Но еще раз вам говорю: я никогда не имела дел с наркоманами! Я с ними незнакома! Я их просто не знаю!

Ксения произносила каждую фразу, повышая голос на полтона. Под конец ее речь звучала почти пламенно. Глаза горели. Выплеснув эмоции, она быстро взяла себя в руки и уже ровно сказала:

– И вот поэтому, Женя, нужно все очень серьезно обдумать. Если Андрей смог так со мной поступить, значит… Значит, ему что-то нужно.

– И не только ему, – добавила я.

– Вы имеете в виду этого парня, который вернул сегодня мне кошелек? – живо спросила Ксения, и по ее манерам мне показалось, что в ее отношении к этому молодому человеку появилась немалая доля симпатии. Может, ей наконец понравилось его лицо, а может, ее впечатлил его геройский поступок – не знаю. Но она явно была куда мягче по отношению к нему.

– Да, – кивнула я. – Того парня, который, прежде чем возвращать ваш кошелек, сделал несколько снимков того, как вы передаете героин.

В повисшей тишине было слышно лишь, как капает в кухне не слишком туго закрытый водопроводный кран. Наконец Ксения спросила:

– Вы… уверены?

– Абсолютно, – кивнула я. – Он проделал это прямо у меня под носом.

– Но, может быть, он просто фотографировал меня? – спросила Ксения с надеждой. Видимо, за сегодняшний день ей успела понравиться мысль, что она привлекает незнакомца своей красотой, и она никак не хотела с ней расставаться. Но я вынуждена была раз и навсегда разуверить девушку.

– Почему тогда он не щелкал вас все остальное время, которого у него было предостаточно? Вы появлялись в куда более благоприятных ракурсах! Выходя из дверей академии, например, или на прогулке в сквере… Однако почему-то он захотел вас запечатлеть именно в столь пикантный момент, когда вы передаете героин!

Ксения как-то совсем поникла и вздохнула. Непонятно, какое потрясение для нее явилось более сильным: то ли что ее использовали как наркоторговку, то ли что таинственный незнакомец может быть участником этого.

– Давайте уйдем из коридора, – предложила я. – Переоденемся, пообедаем, а потом уже будем обсуждать ситуацию. Вы, наверное, здорово проголодались, да и я, признаться, тоже.

– Хорошо, – вздохнула Ксения и поднялась с тумбочки, машинально разглаживая на ходу подол платья.

Она направилась в свою комнату, я же успела быстренько принять душ и, переместившись в кухню, приготовить крепкий кофе. Пока кофеварка выполняла свою работу, я достала ветчину и сыр и настрогала бутербродов. Расхаживая по кухне взад-вперед с чашкой в одной руке и куском лаваша в другой, я размышляла вслух, перечисляя все, что случилось за сегодняшний, весьма насыщенный и плотный день. Ксения сидела за столом, отпивала помаленьку кофе и внимательно слушала, что я вещала.

– Итак, за вами следит человек, обладающий навыками профессионала, – подвела я первую черту, не вызывающую сомнений. – Он явно вас защищает, когда вам грозит опасность извне, и в то же время сам играет в какую-то игру.

– А может быть, он все это сам и подстроил? – спросила Ксения, к которой, кажется, вернулось благоразумие и она сумела-таки отказаться от мысли о тайной влюбленности незнакомца.

– Может быть, – не стала отрицать я. – Но к этому мы еще вернемся. Далее. На вас нападает некий воришка и утаскивает кошелек. Незнакомец его тут же возвращает, демонстрируя одновременно манеры рыцаря и навыки дзюдоиста.

– А может быть, он и кражу спровоцировал? – Ксении явно понравилось играть в детектива.

– И это вполне вероятно, – согласилась я. – И даже вероятнее всего. И во всей этой цепочке довольно мутных действующих лиц всплывают двое мелких торговцев наркотой, связанных с Грейнджером… То бишь Андреем Никаноровым. Расскажите-ка мне о нем поподробнее, что вам известно?

– Совсем немного. Мы же познакомились недавно, – пожала плечами Ксения. – Я так поняла, что он из хорошей семьи.

– И при этом торгует наркотиками, – добавила я.

– А может быть, вы ошибаетесь?

– В чем? В том, что это героин? – Я потянулась к своей сумочке и достала оттуда пакет, изъятый у Артема. – Можно отдать на экспертизу, чтобы вы окончательно убедились.

– Господи, Женя, откуда он у вас? – округлившимися глазами Ксения смотрела на пакет и даже отодвинулась от стола, словно боялась даже ненароком прикоснуться к нему.

– Я все-таки занимаюсь вашей защитой, – уклончиво ответила я.

– Понимаю! – кивнула Ксения. – На нем же остались мои отпечатки пальцев!

Я мысленно усмехнулась, но не стала дальше развивать эту тему.

– Только я имела в виду другое, – продолжала Ксения.

– А именно? Поясните, – пожала я плечами.

– Я подумала, может быть, Андрей и сам не знал, что передает мне героин? Может, за всем этим стоит кто-то, кто морочит нам всем голову?

– Что, желая подставить всех студентов академии госслужбы? – воззрилась на нее я. – С целью освободить места?

– Я не знаю, – призналась Ксения. – Но мне кажется, все идет отсюда, из академии. Иначе как объяснить, что мы с Андреем оба оказались связаны одной историей?

– Пока еще ничего не ясно, Ксения, – вздохнула я. – Источники угрозы могут быть разными. Нужен завтрашний день, нужна беседа с Никаноровым, нужен выход на нашего преследователя…

– А что, если вам просто напрямую подойти к нему и спросить, чего он хочет? – нахмурила брови Ксения.

– Еще вчера я думала об этом, – сказала я. – И не исключала такой вариант. Но сегодня поняла, что это бессмысленно.

– Почему?

– Потому что, как я уже сказала, он профессионал. И вертится вокруг вас не потому, что ему больше нечем заняться. И вот так, за здорово живешь, он, конечно же, ничего не скажет.

– Тогда нужно постараться его прищучить! – Ксения даже стукнула кулачком по крышке стола.

– Совершенно замечательная мысль, – кивнула я. – Только мне абсолютно нечем его прищучить.

– Скажите, что вы, мол, видели, как он за мной следит!

– Ну и что? А он в ответ скажет, что ему очень нравится симпатичная девушка.

– Скажите, что видели, как он фотографировал меня! – не сдавалась Ксения.

– А он рассмеется мне в лицо и скажет, что имеет право фотографировать кого угодно и где угодно в местах, не запрещающих таковое. И что?

Ксения захлопала ресницами.

– Не знаю, – наконец уныло сказала она.

– Вот то-то и оно, – вздохнула я. – Будем ждать завтрашнего дня. Этот ваш Никаноров, он каждый день приходит на занятия?

– Да, он их практически не пропускает, – ответила Ксения.

– А где он живет?

– У Волги, на Предмостовой площади, такой узкий дом, восемнадцатиэтажный.

– Вы были у него дома?

– Да, мы отмечали у него всей группой начало учебы, ну, и всеобщего знакомства, так сказать. Он один живет, поэтому удобно.

– Вы точно знаете, что он живет один?

– Да, он сам это говорил.

– А номер квартиры вы помните?

Ксения посмотрела на меня удивленно:

– А вы что, хотите поехать к нему домой? Может быть, удобнее поговорить в академии?

– Ксения, с вашего позволения, я сама буду решать, где и с кем мне удобнее разговаривать, о’кей? – сказала я и, поймав кивок девушки, заключила: – Вот и отлично. Его фотографии у вас есть?

– Где-то есть… Мы тогда у него дома все фотографировались.

– Не сочтите за труд, найдите, – попросила я, и Ксения пошла в свою комнату.

Довольно скоро она принесла мне фотографию и ткнула пальцем в одного из парней:

– Вот он, Андрей.

Грейнджер обладал довольно приятной наружностью и интеллигентными манерами, что было заметно даже на снимке. И в то же время я не доверяла ему. Была в нем какая-то фальшь, обман, который я ощущала. И подумала, что неплохо бы проконсультироваться на его счет с кем-нибудь грамотным. И одна кандидатура уже обозначилась в моей голове.

– Значит, так, Ксения, – раздумывая про себя, сказала я. – Завтра отправляйтесь-ка на учебу на машине. Так и вам будет проще, и мне. Сегодня вы уже достаточно нагулялись. Мы убедились, что слежка действительно существует, так что дальше незачем выступать приманкой.

– А вы? – спросила Ксения.

– А я возьму свою машину. Мне она тоже завтра понадобится. А сегодня вот что. Гасите свет и ложитесь спать пораньше. Я так понимаю, наш друг уже не отирается рядом с домом. Это значит, что он не пасет вас круглосуточно и ваш режим ему известен. Кстати, вы часто куда-нибудь выбираетесь по вечерам?

– Довольно редко, – сказала Ксения. – Летом еще куда ни шло, а сейчас учеба началась. Да и подруг у меня здесь почти нет.

– Вы что, приезжая? – пристально посмотрела я на нее в надежде, что Ксения все-таки пооткровенничает со мной, но она сейчас же прекратила разговор на эту тему, добавив: – И в эти дни, что он следил за мной, я никуда не отлучалась по вечерам.

– Следовательно, он это понял, потому и спокойно оставляет вас на ночь. Также он понял, что вы никуда не собираетесь сбегать. И ему, по-моему, не так уж важно постоянно вас пасти.

– Но что же ему нужно? – воскликнула Ксения.

– Разберемся, – коротко пообещала я. – Значит, поняли? Спокойно сидите дома, закрывшись на все замки. На звонки не отвечайте, лучше всего ложитесь спать как можно раньше. Тем более что вы устали. При малейшем подозрении на опасность звоните мне. Но, поверьте моему опыту, убивать вас никто не будет.

– Почему вы так уверены? – вздрогнув, сейчас же спросила Ксения.

– Потому что, если бы хотели, уже убили бы, – успокоила ее я. – Или, по меньшей мере, предприняли бы попытку. А они следят. Возможно, организуют подставы. Нет, вы нужны им живая. Пока, по крайней мере. И вот чтобы вы и впредь оставались таковой, я и постараюсь выяснить, что за игра ведется вокруг вас. Когда я это узнаю, необходимость охранять вас отпадет сама собой. Я найду методы, чтобы их усмирить.

– Ой, как хорошо, что я обратилась к вам! – качая головой, сказала Ксения. – Если бы не вы, я бы просто сидела сейчас тут и боялась.

– А теперь не боитесь? – улыбнулась я.

– Боюсь, – призналась Ксения. – Но все-таки гораздо меньше. Под вашей защитой мне куда спокойнее.

– Вот и отлично, постарайтесь выбросить все страхи из головы. Я уверена, что все эти люди – и таинственный преследователь, и ваш Андрей Никаноров – мелочь. И все же, Ксения… – я посмотрела ей прямо в глаза. – Если вы что-то скрыли от меня и знаете, по какой причине вас могут преследовать, немедленно расскажите. Для вас же будет лучше, поверьте. Чем раньше я узнаю все, тем скорее все кончится.

– Ну вот честное-пречестное слово, я не знаю! – Ксения умоляюще посмотрела на меня.

– Ладно, – вздохнула я и поднялась. – Значит, будем искать.

Я прошла в комнату и набрала номер Жоры Авдеенко, начальника убойного отдела Кировского УВД. Конечно, расследование убийств и наркоторговля – разные сферы, но мне проще было проконсультироваться у Жоры, поскольку он был моим давним другом. И найти источник информации в другом отделе для него не было проблемой.

– Жора, привет, Охотникова беспокоит, – проговорила я, радуясь, что майор на месте: так куда быстрее можно было получить сведения. – Тебе случайно такая фамилия – Никаноров – не знакома?

– Замечательный вопрос! Учитывая, что фамилия прямо-таки редчайшая! – сыронизировал Авдеенко.

– Ты не язви, а лучше постарайся вспомнить!

– Да я тебе навскидку сразу троих Никаноровых могу назвать! – оптимистично заявил Жора. – Один сидит в нашей местной тюрьме за убийство собственного отчима и сидеть будет еще долго. Второго я брал еще десять лет назад, когда не работал в убойном. Вор-рецидивист, пожилой уже дядя, где сейчас – так сразу тебе не скажу… А третий, Никаноров Николай Васильевич, мой непосредственный начальник. Неужели он тебя заинтересовал, Евгения?

– Нет, Жора, это все не те люди, – сказала я. – Мне нужен Никаноров Андрей, чуть старше двадцати лет, подозревается в торговле наркотиками.

– Это не ко мне! – тот же час открестился Жора.

– Понимаю, но тебе проще связаться с отделом по борьбе с наркомафией. Там я как-то не разжилась близкими друзьями.

– Приятно, конечно, что ты меня записываешь в близкие друзья, но сейчас конец рабочего дня, – вздохнул Авдеенко.

– Но ведь он еще не окончен, Жора! – подбодрила его я. – К тому же на этот случай есть дежурный.

– Дежурные вообще-то совсем на другой случай существуют, – проворчал Авдеенко, но добавил: – Ладно, перезвони чуть погодя, постараюсь узнать.

Информацию от Авдеенко я получила меньше чем через полчаса, и она меня порадовала. Андрей Никаноров, как выяснилось, два года назад привлекался по подозрению в торговле наркотиками. Два месяца он парился в СИЗО, пока наконец не получил на суде условный срок, так как доза, найденная у него, была мизерной, а доказать его связь с крупными поставщиками так и не удалось. Насчет богатых родителей никаких сведений в деле не было, а так как Жора не вел дело Никанорова, большего сообщить не мог. Но я и так была ему признательна, о чем не замедлила поведать. Майор буркнул «не за что» и поскорее отключил связь, пока я не попросила о чем-то еще, когда до конца рабочего дня оставались считаные минуты.

Собственно, можно было уже и отправляться к Никанорову, только приготовив нужное снаряжение. Я была уверена, что просто так он мне не скажет ничего. И что он вообще может рассмеяться мне в лицо и заявить, что никакого героина не передавал. А скорее всего, просто откажется со мной разговаривать. И запугать его, как патлатого Артема, мне тоже не удастся. Во-первых, он не такой сопляк, как тот, во-вторых, мне просто нечего ему предъявить. И это означало, что действовать нужно смело и жестко. Никаких рассусоливаний, предварительных бесед и расплывчатых угроз. Угроза должна быть прямая – здоровью и жизни. Только в этом случае можно надеяться на его откровенность.

Я тщательно собрала все необходимое, сунула за пояс пистолет, еще раз продиктовала Ксении все инструкции и вышла из квартиры. Однако, прежде чем отправляться к Грейнджеру, я решила проехать еще в одно местечко за дополнительной информацией, а прежде завернуть домой, чтобы взять свою машину: без своего любимого «фолькса» я чувствовала себя не столь комфортно.

Подниматься домой я не стала, так как пришлось бы потратить на беседу с тетей Милой время, а мне это не нужно. Говорить, по сути, было не о чем, и я просто вывела свой автомобиль из гаража и села за руль, с удовольствием отмечая, насколько удобнее передвигаться на собственной машине…

* * *

Мурад Кадырович Себетов пребывал в мрачнейшем настроении. Все было не просто плохо, а очень плохо. Еще никогда дела Мурада Кадыровича не находились в столь плачевном состоянии. Чем бы ни приходилось ему заниматься в своей жизни, всегда все в конечном итоге улаживалось благополучно. Мурад Кадырович всегда находил выход. И люди находились, которые ему помогали. Уважали Мурада Кадыровича, боялись даже. Кланялись ему, с подношениями подходили!

Себетов вспомнил бытность свою зампредом горисполкома. Ох, как тогда лебезили перед ним! Знали, знали, что Мурад Кадырович многое может! И шли, шли косяками и несли, несли… Ну а Мурад Кадырович что? Почему не помочь хорошему человеку, если он очень просит? Кому квартиру вне очереди, кому машину, кому дачу в хорошем месте. Все в руках Мурада Кадыровича, царь и бог он на своем месте.

Потом все рухнуло, можно сказать, в одночасье. Кто был всем – тот стал никем. Все с ног на голову стало. Не осталось ничего от той партии, что казалась нерушимой и незыблемой, рухнула исполкомовская власть, в которой он занимал столь почетное место. И от той республики, которую он любил и в которой чувствовал себя всемогущим, тоже мало что осталось.

Правда, по сравнению с Россией в Осетии изменилось не так много. Не было столь ярого противостояния между коммунистами и демократами, и даже президент остался прежним. Но все равно не то.

В новую власть Мурад Кадырович почему-то не попал. Должность его упразднили, а на ту, что появилась взамен прежней, поставили другого человека, из команды президента. В Осетии главное – клановость. А клан Себетовых почему-то невзлюбили, да и сам клан был невелик по сравнению с другими. Взять тех же Айларовых – у них родни половина республики! Брат на брате, сват на свате! Завидовал Мурад Кадырович Айларовым, завидовал, хотя вида не подавал.

Но не таков он был, чтобы пойти ко дну. Человек он опытный, да и голова на плечах имеется. Пришлось приспосабливаться к новым условиям, выживать в них. А тут как раз в Осетии наладилось производство спирта. Это здорово помогло Себетову. Пораскинул мозгами Мурад Кадырович, прикинул, что к чему, и на скопленные средства открыл свой спиртовой заводик… Доход был стабильный и вполне достаточный. Да еще и акции помогли: по совету знающих людей скупал именно те, какие нужно, и проценты вовремя снимал.

Словом, пережили смутные времена, выстояли… Даже приподняться на спирте получилось. Короче, внакладе не остался. Конечно, былого почета уже не было, но зато в деньгах не потерял. Потом все потихоньку утряслось, закончился конфликт с ингушами, пришла стабильность.

И тут Мураду Кадыровичу подвернулась возможность возглавить автопарк. Правда, не в столичном Владикавказе, а всего лишь в Ардоне, на Среднегорье, но Себетов, привыкший руководить, не задумываясь, вцепился в эту возможность. Подумаешь, всего-то сорок километров от Владикавказа! И даже к лучшему – от властей подальше. Лишнее внимание Мураду Кадыровичу не нужно, он сам разберется. Не любит его власть, это Мурад Кадырович кожей чувствовал.

Парк, конечно, был не в ахти каком состоянии, но Мурад Кадырович поначалу был рад. На какое-то время ему даже показалось, что вернулись прежние времена: снова люди приходили к нему с просьбами, величали по имени-отчеству, заискивали… Кому «Газель» нужна, кому микроавтобус… А Мурад Кадырович что? Почему не помочь хорошему человеку, если просит? Продал автобус дешевле рыночной цены, а с автопарка списал как пришедшую в негодность рухлядь. И всем хорошо. А с парком ничего не случится от недостатка пары-тройки «Газелей» и микроавтобусов.

Но увлекся Мурад Кадырович, увлекся, не подрассчитал… Он-то возомнил, что снова царь и бог, что автопарк – его вотчина, его владение. Оказалось, нет. Следят за этим парком власти, и не только. Есть такие, кто сам глаз на него положил.

Обложили со всех сторон, проверками замучили: то из налоговой полиции пришлют, то из Министерства транспорта комиссия приезжала, то даже какой-то народный контроль приходил – вообще непонятно, что за люди… И всем – дай, дай, дай… Всех угости, напои-накорми, всем отстегни, всех задобри. Только теперь уж ему взамен ничего не несли, он отдавал за свое спокойствие и благополучие.

Мурад Кадырович понимал, что это неспроста. Виданое ли дело – проверки устраивать! В Осетии как? Если ты свой человек, то возглавляешь себе спокойно что угодно и никто к тебе сроду ни с какой проверкой не придет! Все знают, ты – брат такого-то, или племянник такого-то, или троюродный дядя. А тут вон как ополчились! Или и впрямь времена изменились? Не мог этого понять Мурад Кадырович.

На этот раз и задабривания не помогли. Ни угощения, ни деньги. Прокуратура заинтересовалась, уголовное дело завели на Мурада Кадыровича. Он-то понимал, что его просто подставили, просто парк хотят к рукам прибрать ушлые люди. Завистников полно, только ухо востро держи! Сказать совестно – уголовное дело! На него! Позор какой, на все горные села в округе позор!

Чтобы дело это замять, пришлось почти все средства вбухать. Все, что скоплено за долгие годы тяжелого, самоотверженного труда… Спиртовой заводик продать пришлось. Сколько сил вложил Мурад Кадырович в свою работу, сколько людям помогал! А они? Вон чем отплатили! Как узнали, что он под уголовное дело попал, сразу все отвернулись, словно сговорились! Никто ни копейки не дал, будто и не ходили никогда к Мураду Кадыровичу, не просили слезно, не пытались края одежды целовать! Эх, люди, существа мелкие, подлые!

Когда деньги у Мурада Кадыровича водились – всем нужен был! Одних друзей каждые выходные человек пятьдесят в дом набивалось! Жена, Аминэт, вместе с дочкой только успевали на стол подавать. Хычины пекли как на свадьбу, фыджины, баранину жарили, баганы варили – у Мурада Кадыровича душа широкая, хлебосольная, всегда старался угостить-накормить!

А когда денег не стало у Мурада Кадыровича, когда беда в дом постучалась – куда все эти друзья подевались? Пусто стало в доме Мурада Кадыровича, жена с дочкой только сидели в уголке, полотенца вышивали да плакали потихоньку. Дочь переживала – замуж брать никто не хотел, когда про отца ее слухи разнеслись. Все женихи как сквозь землю провалились, а ведь ужами вились! Мурад Кадырович, бывало, с ружьем во двор выходил ночью – норовили через забор перелезть, к дочке его подкатиться! А теперь притихли, ни одного не видать!

Дочь, конечно, Мурад Кадырович в обиду не даст, выдаст замуж. Найдет ей жениха не местного, а еще и получше. Но с этим потом, потом… Сейчас главное – подняться, на ноги стать, прежнее положение вернуть. Чтобы снова зауважали, чтобы за честь почитали, если Мурад Кадырович руку подаст! Чтоб клан Себетовых одним из самых звучных стал, Айларовых перегнал!

Для этого деньги нужны. Много денег… Где их взять, пока непонятно. На сына Мурад Кадырович надеялся, на сына. Какой клан без родни? А у сына голова варит, да и хватка имеется. И почтение к отцу есть – не потерпит, чтобы тот в позоре прозябал и в нищете. Хорошо Мурад Кадырович детей воспитал, в почтении к старшим. Но и он детей не бросит. Уладит свои дела – а там и о дочери подумать можно будет, о ее замужестве. Ничего, подождет, спелее будет!

И про тендер этот сын разузнал. Ах, если бы его выиграть, если бы получить эти деньги – расцвел бы автопарк! А следом за ним и Мурад Кадырович бы поднялся. Деньги немалые обещают, лишь бы транспортное снабжение в горных районах хорошо функционировало. Новые машины обещают, хорошие, фирменные. Ремонт в автопарке. Гаражи хорошие, современные. Только бы убедить Мураду Кадыровичу, что лучше его никто с этой задачей не справится, что он больше всех о своем районе заботится, любит его и думает о будущем!

А как же он не думает? Всегда Мурад Кадырович свой район любил! Здесь родился, вырос в этих местах – разве не болит у него душа за них? Да при нем автопарк заиграет! Раньше почему так плохо получилось? Потому что все старое было. Машины многие и в самом деле списывать пора было. Вот и приходилось Мураду Кадыровичу действовать не теми методами. Теперь все по-другому пойдет! Новые автобусы и машины забегают по горным дорогам. Нужно будет еще жестко поставить вопрос, чтобы сами дороги отремонтировали, на это тоже средства нужны немалые, но необходимо требовать, чтобы дали! Это дело первостепенной важности. Да, именно так и нужно сказать: первостепенной важности. И еще кулаком для достоверности пристукнуть… И посмотреть так строго, твердо…

Тогда поверят. Тогда дадут деньги. И очень скоро все увидят, какой Мурад Кадырович молодец. Все поймут, что это благодаря ему решились все транспортные проблемы. И тогда деньги уже рекой потекут. Не придется уже машины налево продавать и списывать, это все мелочовка будет по сравнению с новыми перспективами. А Мурад Кадырович вовремя намекнет, что способен на большее, чем просто автопарком заведовать. О былых заслугах напомнит. А там глядишь – и не захолустный Ардонский район, а Владикавказ. Или даже Минеральные Воды. А там и до Москвы недалеко…

Мурад Кадырович прикрыл глаза, раздвинул в улыбке толстые губы и сладко потянулся в кресле. Москва, Москва, вот на что стоит целиться! Прав сын – нужно ставить высокие цели! Грандиозные планы разрабатывать. А то так и будешь прозябать в этой глуши всю жизнь! А Мурад Кадырович и так до седин дожил. Пора, пора ему заслуженные дивиденды получать. Поработает в Москве, накопит себе на достойную старость, дочь замуж выдаст – тогда можно и на покой. В саду копаться-швыряться, вон персиковые деревья, которые пять лет назад сажали, начали уже потихоньку плодоносить. И такой аромат стоит в июне – голову кружит, дурманит… Как ни хороша столица, а доживать лучше там, где родился. Но это потом. Сначала Москва… А чтобы в нее попасть, придется выигрывать тендер любой ценой! Любой…

Мурад Кадырович еще раз потянулся и ощутил, что у него словно прибавилось сил. Все стало казаться ему реальным, легко достижимым. И нечего бояться! И стыдиться нечего! И по улицам он будет ходить с поднятой головой и расправленными плечами! И жене с дочерью сегодня же накажет, чтобы не ходили сгорбленные, как пришибленные, словно украдкой на улицу вышмыгивая и стыдливо отводя глаза при встрече со знакомыми. А ходили прямо, гордо, величаво вышагивали, чтобы видели все – Себетовы идут! А Себетовы – фамилия, которой можно гордиться!

Мурад Кадырович нажал кнопку на столе. В дверях появилась молоденькая секретарша Динара. Мурад Кадырович смерил ее внимательным взглядом и вдруг отметил, что у Динары, оказывается, очень даже выдающиеся выпуклости под блузкой… А он со своими проблемами даже и не заметил ни разу!

«Нельзя так! – укорил себя Мурад Кадырович. – Так совсем в старика превратишься и сам не заметишь как!»

– Дина, принеси мне, пожалуйста, кофе и бутылку вина, – попросил Мурад Кадырович, и секретарша чуть удивленно посмотрела на него своими быстрыми карими глазами. Директор раньше не называл ее Диной… Но закивала, исчезла за дверью, пошла исполнять приказ.

Нужно будет пригласить ее поехать в санаторий. Мурад Кадырович давно собирался в Минеральные Воды, водички целебной попить, желудок поправить. А то от этих нервных переживаний уже изжога началась! И ей путевочку предложить, за счет автопарка, она от счастья с ума сойдет. А там – прогулки по водным источникам, по вечерам – ужин в ресторане под открытым небом, душистое вино, мягкое, сочное жареное мясо. И вот она, Дина, получай – молодая, свежая, упругая… А заартачится – ненавязчиво напомнить ей, благодаря кому она здесь находится. И что работа секретаря в лучшем автопарке района – дело такое, что на него любая будет рада. И если Дина умница, то будет у нее в дальнейшем и работа, и отдых в санатории, и личный автомобиль. А в том, что Дина умница, Мурад Кадырович не сомневается…

Хлопнула дверь, вошла с подносом Дина. Молча поставила на стол, вышла, описав бедрами круг в воздухе. Мурад Кадырович почувствовал, как захватило дух, и ослабил узел галстука. Очнулся наконец от своих мыслей, спустился на землю грешную.

Нет пока еще лучшего автопарка, нет перспектив не только дарить путевки за счет организации секретарше, но и самому поехать в санаторий. Все это нужно еще получить.

«Ничего, – успокоил себя Мурад Кадырович. – Главное, выиграть этот тендер. И мы его выиграем!»

Теперь он уже в этом не сомневался…

Глава четвертая

Путь мой лежал к Сенному рынку. Неподалеку от него находилась безымянная площадка радиусом метров в пятьдесят, вдоль которой тянулись полупустые ларьки – реликты эпохи девяностых годов. Ларьки были обшарпанные и довольно убогие. Почему городские власти до сих пор не снесли это безобразие, для меня загадка.

В этих ларьках для вида продавались баночки с напитками, жвачки, шоколадные батончики и прочая ерунда. Истинное же назначение их было в другом – здесь торговали левым спиртом. Кажется, этот бизнес держали хачики, во всяком случае, их смуглые физиономии частенько мелькали между ларьков. Впрочем, их здесь и так было полно. Весь Сенной рынок и прилегающие окрестности, кажется, принадлежали этим гостям с юга.

Кроме того, это место вечерних прогулок определенной прослойки молодежи, а помимо спирта, здесь можно было разжиться травкой и кое-чем посущественнее. Именно здесь обитал мой старый знакомый по кличке Санчес, тип лет тридцати, когда-то занимающийся мелкой торговлей травкой и прочими запрещенными веществами.

После того как влетел и получил срок, Санчес, отсидев пару лет, вернулся в родной город. Теперь он присмирел и уже не лез в криминал – во всяком случае, в столь откровенный, как наркота. Конечно, ему, с его прошлым и образованием в десять классов, устроиться на работу в администрацию города было довольно сложно. Мести же улицы ему не позволяла его тонкая душа, и Санчес пристроился торговать спиртом. Как он сговорился с хачиками и какой процент навара имел от всего этого дела, я понятия не имела и не интересовалась. Это пусть правоохранительные органы интересуются, хотя их, кажется, все устраивало. Наверняка они знали про этот бизнес – о нем было известно всему городу, – но никаких серьезных мер в отношении торговцев левым спиртом не предпринималось.

Бизнес, прямо говоря, не совсем законный, но и не идущий ни в какое сравнение с торговлей наркотиками. Милиция закрывала глаза на мелкие грешки Санчеса, а он регулярно отстегивал за это из честно заработанных денег. И все были довольны.

Но связи в мире наркобизнеса у Санчеса, разумеется, остались. И хотя сам он с наркотой завязал, но хорошо знал как торгашей, так и потребителей. И именно на эту тему мне хотелось с ним перешептаться.

Санчес, в сущности, был мужик невредный. Конечно, нас с ним никак нельзя было назвать ближайшими и искренними друзьями, однако кое-какие отношения мы все же сохраняли. И Санчес порой подкидывал мне кое-какую инфу, особенно когда я напоминала ему, как с моей помощью он избежал большего срока: мой старый знакомый капитан Калинкин, который брал Санчеса, согласился по моей просьбе отразить в протоколе, что у того было при себе на несколько десятков граммов наркоты меньше. Разумеется, капитан совершил это небезвозмездно, но это уже дела внутриструктурные.

А сделала я это лишь потому, что однажды Санчес мне здорово помог. Правда, не из благородства души, а просто так получилось, что у нас временно образовался общий интерес. Но как бы там ни было, я тоже, стараясь все-таки быть благодарной, в свое время отплатила ему добром. Нельзя сказать, чтобы Санчес питал ко мне горячие чувства, но все же рассчитывать на беседу было можно, и я, припарковав машину, отправилась по выложенной плиточками дорожке в глубь площадки.

Длинный и смуглый Санчес лениво бросал взгляды поверх темных очков на народ, проплывающий мимо, и поигрывал зажигалкой, которую держал в левой руке. Тускло посверкивало золото – фальшивое на зажигалке и настоящее на зубах.

Наверное, если бы Санчес и впрямь был испанцем, как он свистел всем подряд, то был бы очень привлекательным мужчиной. Но его угораздило родиться сыном хохлушки и заезжего узбека, из-за чего он унаследовал от своих родителей смуглость кожи и орлиный взгляд. На этом сходство с латинцами заканчивалось: все портили курносый нос и неповторимый хохляцкий говор.

Я подошла и встала рядом с ним.

Санчес равнодушно покосился в мою сторону, но ничего не сказал. Он не имел понятия, по какому поводу Евгения Охотникова, которую он знал слишком хорошо, находится сейчас здесь, посему здороваться поостерегся.

– Дай прикурить, Санчес, – тихо сказала я, доставая сигарету.

Он протянул зажигалку и ухмыльнулся:

– Бизнес не позволяет даме заработать на спички? Нужно что-то бросить: или бизнес, или курить.

– Благодарю за совет, – ответила я, – я у тебя его не спрашивала.

– Кого вы здесь пасете, мадам? – спросил Санчес певуче и стрельнул глазами по сторонам. – Или просто гуляете?

– Ага, гуляю. – Я повернулась к нему лицом и сказала: – Вот по тебе соскучилась, решила навестить…

– На мне ничего нет, Охотникова, – тут же произнес Санчес.

– Ой ли? – с улыбкой прищурилась я, прикуривая. – Ты, наверное, тут тоже просто так свежим воздухом дышишь?

– Слушай, Охотникова, если базар пойдет в таком ключе, то да, гуляю, дышу, – спокойно улыбнулся Санчес.

– Так нет проблем, дорогой! – улыбнулась я в ответ. – Дыши себе на здоровье, только взгляни на одну картиночку.

Я достала свой телефон и показала ему снимок Ксении, сделанный сегодня днем.

– У меня только один вопросик к тебе, Санчес. Вот эту девочку ты никогда не видел, часом?

Санчес едва бросил взгляд на телефон и тут же сказал:

– Нет, ни разу. Наверное, не гуляет здесь. А жаль, девочка симпатичная, я тоже красивый пацан, глядишь, подружились бы…

– Не твоего поля ягодка, дорогой, – скороговоркой проговорила я и внимательно посмотрела на Санчеса.

Тот продолжал спокойно улыбаться во все свои тридцать два голливудских зуба вперемежку с золотыми фиксами. Я тоже молчала. Санчес не выдержал первым.

– Да не знаю я ее, Охотникова, говорю же! – произнес он и сплюнул, отвернувшись.

Мимо прошла парочка пацанов лет восемнадцати. Они выжидательно посмотрели на Санчеса и остановились чуть поодаль. Санчес достал носовой платок и промокнул вспотевший лоб.

– Слушай, Охотникова! – нервно заговорил он. – Не знаю, что тебе от этой девочки надо, и знать не хочу! Но я ее никогда здесь не встречал. Так что не трать время, иди, ты мне клиентов отпугиваешь!

– Я могу сделать так, что сегодня у тебя вообще торговли не будет! – зло сказала я. – Потому что ночь ты проведешь в каталажке.

– Я только вчера дань заплатил, – процедил Санчес, однако на лице его показались красные пятна. Он хорошо и давно меня знал.

– Ты меня знаешь, Санчес! – подтвердила я его мысли. – Просто из вредности и из принципа сейчас звякну одному знакомому, и приятная сентябрьская ночь тебе обеспечена!

– Из какого принципа-то? – хмуро спросил Санчес.

– Не люблю лжецов! – жестко сказала я, сверля его глазами.

– Да не знаю я ее! – посмотрел мне прямо в лицо Санчес. – Уверен, что раньше не видел. И на торчушку она не похожа, у меня глаз наметанный.

– Ладно, а с Грейнджером знаком? – спросила я, убирая телефон.

Санчес чуть подумал, потом осторожно ответил:

– Ну, слыхал. Но я с ним дел не имею.

– А с кем он имеет? Что вообще можешь о нем сказать?

– А что я скажу? – удивился Санчес. – Небось в ментовке все данные на него есть, тебе там проще разузнать, у своих друзей.

– Где он бывает, с кем дружбу водит, чем живет? Отвечаешь на эти вопросы – я оставляю тебя в покое, и можешь сегодня сладко спать в своей постели. Только честно, Санчес!

Санчес почесал затылок и обернулся. Парочка юнцов продолжала застенчиво переминаться с ноги на ногу.

– Слыхал, что бывает в «Либертинке», – сказал наконец он.

– А что это? – нахмурилась я.

– Да хата одна. Там всякая околотворческая шелупонь крутится, на травке сдвинутая. Они ее студией называют. Вот он там и подвизается. У них все какие-то художники, музыканты трутся… Спектакли какие-то ставят.

– Вот как? Очень интересно, – отметила я. – И где находится сие благословенное место?

– На Ульяновской, угол Рахова. Там дом, в розовый цвет крашенный, с лестницей высокой. Вот там у них тусовка. Чего-то типа студии, что ли.

– Ну что ж, Санчес, благодарю за откровенность. А теперь собирай свои манатки, и поехали.

– Охотникова, ты обещала! – взвился Санчес.

– А я и держу свое обещание! – усмехнулась я, отщелкивая окурок. – Поедем мы с тобой не туда, куда ты думаешь, а в «Либертинку».

– Это еще зачем? – Лицо Санчеса от изумления вытянулось, и стал он похож не на испанца, а на его лошадь.

– А затем, что ты обеспечишь мне легальный доступ в это заведение. Зайдем, представишь меня как свою подружку, посидим культурно, кино посмотрим… Потом, глядишь, и с Грейнджером подружимся…

– Не, не пойдет! – решительно заявил Санчес.

– Колесниченко! – прошипела я грозно настоящую фамилию Санчеса.

– Да не ори ты на меня! – отмахнулся Санчес, сплевывая. – Не боюсь я тебя, Охотникова, и ты мне не грози. Я ж с тобой по дружбе беседу веду. Если б не это, плевать мне на твои угрозы. Просто дело в том, что меня самого в эту «Либертинку» не пустят. Точнее, я и сам туда не хожу, но если появлюсь, то никто не поверит, что Санчес туда пришел кино посмотреть. Мне их творческие заморочки – тьфу! А развратителей малолеток вообще на столбе бы вешал! Таких на зоне бы… – разбушевался Санчес.

– Стоп, а там развращают малолеток? – очень заинтересовалась я.

– Откуда ж мне знать, Охотникова? – усмехнулся Санчес и снова сплюнул. – Я ж там никогда не бывал. В общем, нас с тобой за своих там не примут, и даже не пытайся со мной идти – только спалишься. Ищи другой способ.

– Ладно, Санчес, спасибо.

– И тебе чай с халвой пить, Охотникова! – улыбнулся Санчес, подмигивая мне напоследок.

Я двинулась к своему «Фольксвагену» и, взглянув на часы, решила вначале поехать на Предмостовую площадь. Если Грейнджер живет один, беседовать проще у него дома, где никто не помешает. Тогда и не надо его искать ни в какой «Либертинке». Тогда главное – неожиданность. Удар под дых, ствол в бок, а там беседа куда веселее пойдет…

Однако я опоздала, совсем чуть-чуть. Едва мой «Фольксваген» въехал во двор, где проживал Грейнджер, едва я выбрала подходящее местечко для парковки, как из подъезда вышел сам Андрей Никаноров собственной персоной. Я узнала его сразу же, даром что видела только на фотографии. Внешность у него была весьма характерная. Это был куда больший красавчик, чем тот, что мотается за Ксенией который день с фотоаппаратом в кармане. Тот по сравнению с Грейнджером просто средненький типаж, годящийся для того, чтобы рекламировать дешевые футболки и джинсы из магазина «Мода».

Грейнджер-Никаноров сбежал по ступенькам крыльца и направился в мою сторону. Однако на меня он не обратил ни малейшего внимания, а вместо этого щелкнул пультом сигнализации и уселся в темно-синюю «Ладу Калину», припаркованную неподалеку. Мгновенно заведя машину, Грейнджер выехал со двора на Предмостовую площадь.

Он и впрямь доехал до улицы Рахова. Судя по всему, путь свой он держал именно в «Либертинку». Мои расчеты оправдались. На Рахова Грейнджер свернул и направился дальше, до угла Ульяновской.

Там он заглушил мотор и вышел из машины. Я на всякий случай проехала вперед. Завернув за угол и быстро выскочив из машины, я увидела Никанорова, заходящего в старый двухэтажный дом. Типичный образчик дореволюционного мещанского домостроения, который теперь, когда его покрасили в розовый цвет, стал выглядеть совсем пошло.

Перед тем как войти в раскрытую дверь дома, Грейнджер зачем-то оглянулся и, бросив на проходившую мимо девушку в открытой блузке немного более долгий взгляд, чем было бы нужно, скрылся в подъезде.

Я прошла мимо дома, только краем глаза заглянув в темноту за открытой дверью.

В таких домах могут быть и две квартиры, а могут и все восемь. Насколько я понимала, «Либертинка» – всего лишь дешевая тусовка, гордо именуемая студией, и располагается, скорее всего, в обычной квартире этого дома. Недаром же Санчес сказал, что это просто хата.

Собственно, найти нужную квартиру не проблема. Проблема в том, что меня могут не пустить в эту самую студию. Это же, как я поняла со слов Санчеса, некий полуподпольный клуб по интересам. Вряд ли сюда охотно пускают всех желающих.

Но терять время и бессмысленно топтаться на месте не имело смысла, поэтому необходимо было срочно что-то придумывать.

Я остановилась напротив подъезда и, не сумев ничего разглядеть в его темноте, кроме широкой лестницы, двумя поворотами поднимающейся наверх, особенно и не раздумывая, вошла внутрь.

Через секунду мои глаза привыкли к темноте, и я подошла к лестнице и осторожно посмотрела на второй этаж. Оттуда доносились приглушенные звуки музыки. Было впечатление, что люди культурно отдыхают. Вне всякого сомнения, в их числе был и мой знакомый Андрюша Никаноров.

Внезапно сзади послышались мужские голоса, и двое парней появились в двери подъезда. Я сразу же развернулась к ним лицом и не торопясь пошла навстречу, словно только что спустилась с лестницы и уже ухожу по своим делам.

– О! Девушка! – воскликнул один из парней – высокий, худой и кучерявый, одетый в свободную рубашку вроде туники, – вы определенно мой кадр!

– Угу, твой, твой, – промычал второй, ничего собой интересного не представляющий, и, бросив на меня мимолетный взгляд, бочком направился к лестнице. Первый же остался и загородил мне проход.

– А я вас раньше и не встречал, – объявил он, – вы же у Вадика были, да? Я угадал?

Я промолчала и пожала плечами. Если, кроме Вадика, на втором этаже никто больше не обитает, то отказываться от знакомства с ним неразумно: тогда поднимутся другие вопросы. А мне нужно было сохранить с этим человеком, явно свалившимся мне на голову наудачу, теплые отношения: я почти не сомневалась, что он направляется в «Либертинку», и если сейчас грамотно себя повести, то в его лице я получу прекрасную возможность проникнуть туда беспрепятственно и без применения насилия. А там можно будет и познакомиться с Грейнджером, и решить, как повести с ним беседу. Я была уверена, что в «Либертинке» мне откроется много интересного.

– А что же вы так рано ушли? Ох, девушка, девушка! Вот когда по телику идет какая-нибудь низкопробная «Наша раша», вас наверняка за уши не оттянуть! А когда вам предлагают настоящее искусство, вы воротите свой симпатичный носик! – Кучерявый, как видно, был любителем вкусно потрепаться и расположился заняться этим надолго.

Он легонько обнял меня за плечо и доверительно наклонился ближе.

– Ну ты скоро там, Альтман? – поторопил его второй и остановился, явно ожидая, что мой новый знакомый сейчас закончит.

– Щас! – отмахнулся мой собеседник и снова повернулся ко мне: – Альтман – это я, кстати, слышали обо мне, конечно? – Мой визави наклонился еще ближе, явно собираясь перевести разговор в психологически интимную сферу.

Я зря не люблю огорчать людей, поэтому снова пожала плечами, если этот жест так много говорит ему, то пусть и получает что хочется.

– Пойдемте со мной, – Альтман взял меня под руку, – я по нерешительному выражению на вашем лице вижу, что вы девушка смелая и отважная. Скорее всего, просто-напросто убежали, не дождавшись начала выступлений. Сам не люблю ждать. Спросите, как я догадался? Элементарно, Ватсон: начало-то ровно в десять, а вы уже навострились драпать.

Я дала себя развернуть, блестяще сыграв остатки сомнений. Слова Альтмана заставляли подозревать что-то неординарное и многообещающее, к чему Грейнджер мог иметь какое-то отношение. Может быть, это нечто сможет мне помочь его расколоть. И не нужно будет даже доставать ствол…

– Как вас зовут, девушка? – Альтман, окрыленный моей показной податливостью, ломанулся в лобовую атаку.

– Женя, – честно ответила я: люблю свое имя.

– Ну и славненько, вы будете моей гостьей! – объявил Альтман. – Никто к вам не подойдет и лапу не протянет! Альтман дает слово!

– А оно крепче гороха, – поддержал Альтмана его спутник, – короче, я пошел, ты, как видно, зацепился здесь языком надолго.

– Ничего подобного! – Альтман плавно развернул меня в направлении лестничного марша и сделал рукой приглашающий театральный жест. – Вперед, на винные склады! – с притворной серьезностью провозгласил он.

Я поправила на плече сумку и кивнула, так как давно рассудила, что если Андрюша-Грейнджер меня в лицо не знает, то попасть в качестве «своей» в его среду мне только на руку.

– А вас так и называть: Альтман, – спросила я, – или можно как-то по-другому?

– Можно и по-другому, Женя, можно и по-другому: милый, любимый, хороший, солнышко, лапочка, но это не сразу, нам еще нужно будет познакомиться по-бли-же! – пропел окончание слов Альтман, и мы стали подниматься вверх по лестнице, ведущей неизвестно куда.

– А почему Альтман? – полюбопытствовала я.

– Я художник! – оскорбился мой спутник, и я понимающе кивнула.

Поднялись на второй этаж. Там за единственной дверью, крашенной выцветшей коричневой краской, находилась сумрачная прихожая, освещаемая одинокой мутной лампочкой, криво висящей под потолком. Как-то это мало походило на «студию», но я пока что присматривалась.

В конце прихожей нам открылась большущая комната, скорее всего образованная из когда-то здесь существовавших нескольких коммуналок.

Этот зал освещался не намного сильнее прихожей, но все-таки светильники здесь были приличнее. Что-то вроде нескольких люстр свисало с потолка, но они не разгоняли длинные полосы теней, густо накрывающих зал в разных направлениях.

Как я правильно поняла, в помещении были снесены ранее существовавшие перегородки, вместо них поставлено несколько столбов, поддерживающих провисающий в нескольких местах потолок, в результате чего получился довольно симпатичный зал с барной стойкой и эстрадой в дальнем углу.

Точнее сказать, он был бы симпатичным, если бы не легкий флер загаженности, а также спертый воздух. Все окна были плотно занавешены толстыми портьерами с тяжелыми золотыми кистями, которые, видимо, было не принято раздвигать, несмотря на отличную погоду за окном.

В зале стояли до десятка простых пластиковых столиков в окружении таких же стульев. Разностильные парочки, устроившиеся за этими столами, вполголоса переговаривались, потягивая разные напитки.

Все они выглядели очень неформально, хотя и по-разному. Полулысая троица, утыканная пирсингом, бурно обсуждала новый альбом группы «Бердс». Компания за еще одним столиком, с длинными нечесаными волосами и в каких-то балахонах не первой свежести, до хрипоты спорила о палитре красок в творчестве Малевича. Некоторые девушки были одеты странным образом: на них были маечки и трусы, и весь их образ стремился к детсадовской невинности. На кирпичной стене за барной стойкой в стиле граффити было намалевано «Liberty».

Более-менее все становилось понятно. Я действительно попала в законспирированный клуб по интересам под названием «Либертинка». И что-то мне подсказывало, что Санчес не зря намекал на растление малолеток…

Мы с Альтманом задержались на входе в зал, он перешептался с нахмуренным парнем в темном костюме, заплатил ему за входные билеты, и мы прошли к пустующему столику справа.

Альтман, тут же наобещав мне золотых гор в виде вина и закусок, куда-то умчался, и я, не успев даже сказать ничего против, осталась в одиночестве.

Хмурый неопрятный толстяк примерно сорока лет, до этого бродящий по залу, вдруг подошел ко мне и, несколько минут молча поморгав, тихо поинтересовался, какого черта я здесь делаю.

Я только успела приоткрыть рот, как проходящий мимо охранник высказался за меня:

– Ее Альтман приволок. Сам видел.

– А-а-а, ну-ну, – конкретно проговорил толстяк и, скользнув взглядом по моим ногам сначала сверху вниз, а потом в обратном направлении, отошел, не сказав больше ни слова.

Несколько парней и девушек, громко переговариваясь и пересмеиваясь, потягивали вино за соседним столиком. Вся атмосфера «Либертинки» постепенно накалялась от какого-то ожидания.

Примчался Альтман и, громко дыша, сел рядом со мною.

– Еще не принесли? – удивленно спросил он, оглядывая пустой стол. – Вот козы, блин! Вы только не волнуйтесь, Женечка, все будет ол-райт, едрена вошь, сейчас притащат!

Я не ответила, продолжая скромненько высиживать, сложив руки на сумке, где прощупывался жесткий бок пистолета, и высматривала своего любезного друга Андрюшу-Грейнджера.

А его почему-то нигде не было видно…

Эстрада осветилась прожектором, до этого таившимся в темном углу зала. Дыша на меня усиленно пережевываемым «Орбитом», Альтман прижался ко мне, если так можно выразиться, во всю длину и стал доказывать, что вот-вот сейчас самое интересное и начнется.

Я слегка отстранилась, Альтман собрался возразить, но тут подошла девушка и стала с подноса выставлять на стол его заказ.

– А алкоголизм? – громко спросил Альтман и радостно крякнул, увидев бутылку розового «Бордо».

Я посмотрела на девушку, которая нас обслуживала. Она выглядела очень миленько: на невысоких каблучках, в симпатичном фартучке, но самое интересное, что фартучек был надет прямо на голое тело. Из-за этого грудь казалась лишь полуприкрытой, а когда девушка, обслужив нас, повернулась, чтобы уйти, нашим взглядам открылась ее голая попка. Наверное, для мужских глаз она выглядела очень аппетитно. На вид девушке было лет пятнадцать, не больше.

Едва она отошла, к нашему столику подошел человек, которого я сперва приняла за женщину. Он без приглашения присел за столик, стрельнул взглядом сначала в меня, потом в Альтмана и манерно произнес:

– Привет!

– А, Бэрни, здорово, – небрежно бросил Альтман и покосился на него не слишком любезно, как мне показалось. – Чего забыл?

– Вы, как всегда, грубы и невыносимы, Альтман! – сморщив ярко накрашенные и накачанные силиконом губы, пропел Бэрни. – Может быть, я хочу познакомиться с девушкой… А может быть, нет, – неожиданно пробормотал он себе под нос.

– Зачем тебе девушка? – фыркнул Альтман. – Ты уж определись сначала, кто тебе нужен и нужен ли вообще…

Тут я присмотрелась к Бэрни поближе и увидела, что это явно мужчина. Хотя одето «оно» было как женщина и накрашено тоже. Скорее всего, перед нами был типичный транссексуал, только выглядевший уж больно нелепо. Хотя я лично не встречала достойно и серьезно выглядевших транссексуалов, когда судьба заносила меня в разные злачные места… Честно говоря, могу сказать, что они одинаковы везде: и у нас, и в Европе, и в Америке. Комичные, навязчивые, демонстративно-истеричные и явно очень несчастные люди.

– Дай лучше прикурить, Альтман, – попросил Бэрни.

Альтман, скрипнув зубами, сунул ему зажигалку, дождался, пока Бэрни сделает пару затяжек, и брезгливо сказал:

– Все, вали отсюда!

Бэрни поднялся с места, посмотрел на меня и понимающе сочувственно вздохнул. Потом, покачивая худыми бедрами, отошел, затем повернулся и послал мне воздушный поцелуй. Альтман досадливо сплюнул.

– А кто это? – прикинулась я дурочкой.

– Да! – махнул рукой Альтман. – Ходит тут один урод. Нужно сказать Вадику, чтобы вообще перестал его пускать, а то всю эстетику портит и пугает порядочных, но впечатлительных девушек.

– А это мужчина или женщина? – наивно спросила я.

– Ни то, ни другое… – пробормотал Альтман. – Он, кажется, сам не определился. Ладно, Женька, ты не обращай внимания на всяких уродов, а лучше смотри вон туда!

Он ткнул пальцем в сторону эстрады, и я обратила туда свое внимание. Там, в освещенном прожектором пятачке, уже обозначились две девушки в купальниках и, поставив в центре эстрады какой-то макет, изображающий цветущее дерево, принялись извиваться вокруг него, демонстрируя какое-то подобие эротического танца с очень глубоким смыслом. Обе они, по замыслу режиссера, наверное, были Евами, потому что периодически срывали с дерева воображаемые яблоки и откусывали от них по кусочку. Где были Адам, Змий, а также куда смотрел Бог во время этого безобразия, было непонятно.

С каждой минутой в глазах девушек появлялось все больше и больше вожделенного огня, они совсем раскрепостились и постепенно сбросили с себя остатки одежды. Оставшись обнаженными, они повернулись к залу и попеременно испустили радостные вопли:

– Либерти! Либерти!

Надо полагать, сюжет этот должен был означать полное обретение свободы. Правда, я так и не поняла через что.

Зато Альтман, позиционировавший себя истинным ценителем искусства, весь извертелся на своем стуле, стараясь и зрелище не упустить, и мне внимание оказать.

– Ты видишь, видишь? – возбужденно шептал он мне. – Каков замысел, а? Какая идея? Какое освобождение от стереотипов?

Я старательно кивала, сама же блуждая взглядом по залу в поисках Никанорова. Он все еще не находился, но зато я заметила кое-что заслуживающее внимания.

Кучерявый толстяк, интересовавшийся мною, оказался еще и оператором этого кустарного эротического шоу. Он с ужасно занятым видом суетился слева от эстрады. Толстяк включил еще один прожектор, поменьше первого, установил на плече большую видеокамеру и, то приседая, то наклоняясь под разными углами, старательно снимал все действо.

– Альтман, – обратилась я к своему соседу.

Тот отреагировал очень живо: положил мне одну руку на бедро, вторую на плечо и горячо продышал в ухо:

– Все, что хочешь!

– Даже так, – я передернула плечами, но руку он не убрал, – а для чего эти съемки?

– Реклама! – это слово Альтман высказал таким тоном, словно я спросила, в каком городе живу. – Вадик потом монтирует и посылает на фестивали наших. Его уже по всему миру знают. От Москвы до…

Альтман отвлекся и наклонился к девушке, сидящей за соседним столиком, что-то у нее спрашивая.

– Слушай, а девочкам это нравится? – спросила я тем временем.

– А чего бы им не должно нравиться? – неподдельно удивился Альтман. – Их бесплатно снимают, да еще дают на мороженое! Они ж школьницы еще! Их очень греет мысль, что они служат настоящему искусству.

– А если серьезно? – с усмешкой скосилась я на него.

– А если серьезно, то каждая из них мечтает стать моделью, – ответил Альтман. – И надеется, что их снимки увидят и оценят где-нибудь в столице.

– Угу, – усмехнулась я.

Наивных несовершеннолетних дурочек явно использовали взрослые дяденьки, а им это либо в голову не приходило, либо приходило, но вполне устраивало. Желание стать Мисс мира у этих дурех перевешивало здравый смысл. Но вот что мне действительно было интересно: знали ли они, что участвуют в противозаконном действии, квалифицируемом как развращение несовершеннолетних? Да, Санчес кое в чем оказался прав… Интересно, а чем же занимается здесь Андрюша Никаноров?

– А вот сейчас будет самое сладкое для тебя, – сообщил Альтман, снова возвращаясь ко мне.

Я удивленно на него посмотрела.

– Ну да, – улыбаясь во все свои длинные зубы, закивал Альтман, – я же сразу понял, кто ты такая, Женюрка…

Альтман откупорил бутылку и как ни в чем не бывало налил мне полный фужер.

Я же внутренне напряглась от его неожиданного заявления. Как же это он, мерзавец, меня расколол? Механически взяла фужер одной рукой, при этом быстро осмотревшись по сторонам. Пока явной угрозы не ощущалось.

– Так кто же я? – спросила я у Альтмана, постукивая пальчиками по ребру рукоятки пистолета, хорошо прощупываемой сквозь сумку.

– Сначала брудершафт, – заулыбался Альтман, – а потом я все скажу.

– Шантажу – нет, – отрезала я. – Я и так перейду с тобой на «ты», только скажи, кто же я такая.

Альтман заерзал на стуле, задергал головой в сторону эстрады. Видимо, время его поджимало, потому что, вздохнув, он ответил:

– Ты одинокая, изголодавшаяся по хорошему сексу девчонка!

Я посмотрела ему в глаза долгим оскорбленным взглядом и презрительно отвернулась, дабы не выдавать радости, в которую меня привело это утверждение. Пусть Альтман считает меня кем угодно, лишь бы не той, кем я являюсь на самом деле.

А на сцену в это время выбежал не кто иной, как сам Андрюша-Грейнджер. Он был почти голым, только на бедрах намотаны шкуры каких-то неизвестных науке зверей. Вроде бы под леопарда. Наверное, он символизировал первобытного человека. Вместе с ним на сцену выпорхнули те самые две девчушки, на сей раз одетые примерно так же, как и их партнер. Все трое закружились в танце, причем Грейнджер вел себя как мужчина-охотник, добычей которого являются обе самки. Он уделял внимание обеим, имитируя танец любви. Уж не знаю, как ко всему этому на самом деле относился Альтман, я же не видела в этом примитиве ничего выдающегося. В конце танца Грейнджер как бы удовлетворил обеих девушек, после чего все трое убежали с эстрады.

Однако Грейнджер появился очень скоро, причем возник он возле нашего столика и быстренько уселся за него, кивнув приветливо Альтману и равнодушно мне. Альтман тут же налил ему в стакан сока и произнес прочувствованно:

– Андрюша, ты делаешь колоссальные успехи! Сегодня ты был настоящим мужчиной! Какая страсть! Какой породистый самец! Сразу чувствуется, что перед его могучей силой не устоит ни одна женщина!

Довольно худосочный Грейнджер, с которым я справилась бы одним пальцем, вовсе не производил впечатления могучей силы. И уж меня бы он точно не обаял. Но я позволила Альтману нести его льстивую ересь. Пусть выпендривается и чувствует себя великим служителем искусства, а не обычным любителем клубнички. Хотя это и не была порнография в полном смысле этого слова, и если бы все присутствующие здесь были людьми взрослыми, то и на здоровье, пусть себе сходят с ума, как им вздумается, и изображают из себя хоть Клеопатру с Антонием, хоть Пятачка с Винни-Пухом. Но во все это были вовлечены школьницы, и вот это мне уже совсем не нравилось. С другой стороны, это давало мне кое-какие перспективы побеседовать с Андрюшей без применения физического насилия. Ну, или с минимальным применением.

Пока парочка приятелей оживленно беседовала справа от меня, я посматривала на толстого оператора. Кажется, его звали Вадик.

Он неспешно расхаживал со своей камерой по залу, пытаясь снимать новое действие с разных ракурсов. При этом я обратила внимание, что сама камера была довольно старенькой, заправленной пленкой. Видимо, тратиться на цифровую Вадика душила жаба. Что ж, я могла его понять: если вся эта милая тусовка находится, так сказать, на самообеспечении, то кому захочется вкладывать свои деньги?

Не успела я подумать об этом, как у Вадика закончилась пленка. Он ее быстро заменил и, бережно вытащив из камеры использованную кассету, положил на стол позади себя и махнул рукой следующей паре артистов.

Я, вытянув шею, посмотрела на его прожекторы и обратила внимание на то, что кабели от них ползут по полу и соединяются, скручиваясь в жгуты. Заканчивались они в трехфазной розетке, тоже лежащей на полу.

К сожалению, это было довольно далеко от меня, через целых три столика, неподалеку от крайнего столба, поддерживающего потолок.

А на сцене уже пошли смешанные пары, и, видя, что толпа у эстрады постепенно увеличивается, я тоже поднялась.

– Женюрка, а как же мы? – Альтман попытался изобразить разобиженность, но получилось это у него плохо. – Сумку-то зачем берешь? Здесь не сопрут!

Я не ответила, зато меня поддержал Грейнджер.

– Девушка эстетка, ее прельщает красота, а не твои пошлые намеки, Альтман! – насмешливо возразил он.

– По-твоему, это я не способен оценить эстетику? – оскорбленно заявил Альтман, выпятив нижнюю губу. – Это ты хватил, мальчик! А кто придумывал лучшие идеи для твоих номеров? Да ты еще титьку сосал, когда Альтман в художественном училище на выставках первые призы брал!

– Пока тебя оттуда не выперли за пьянство! – насмешливо заметил Грейнджер.

– Зато тебя туда даже и не примут! – воскликнул задетый за живое Альтман.

Самоуверенный Грейнджер не удостоил художника ответом, зато чуть подтолкнул меня. Мы прошли вперед и прорвались к самой сцене.

Грейнджер что-то мне шептал в одно ухо насчет того, что у него странное ощущение, будто он видит меня уже не первый раз. Альтман с другой стороны советовал ему не увлекаться и не разевать роток…

Я все это почти не слушала. У меня возник план действий, отличавшийся от того, что я наметила перед приходом в «Либертинку». И информация, полученная от говорливого Альтмана, а также действия оператора существенно помогли мне в этом.

Стараясь пробраться как можно левее, ближе к столу с нужной мне кассетой, я, не обращая внимания на недовольные пшиканья соседок, упрямо стремилась к своей цели.

Ничего не отвечая надоевшему мне Альтману и дурнопахнущему трудовым потом Грейнджеру, я наконец-то наступила ногой на кабель. Еще раз посмотрев на розетку, я обнаглела окончательно – правда, предварительно убедившись, что никто не наблюдает за моими действиями, – наклонилась и дернула за нее.

Оба прожектора моментально потухли. После их яркого освещения на какое-то время показалось, что наступила полная темнота, и я, подскочив к столу Вадика, схватила кассету с отснятым материалом.

Визг обиженных зрителей, лишенных радости наблюдать любимые развлечения, перекрыл все звуки. Я, задевая и за людей, и за столы, повернулась и, примерно сориентировавшись, устремилась к выходу.

В этот момент меня сзади обхватили чьи-то руки.

– Да не дури ты, сейчас все исправят! – услышала я голос Альтмана, который пытался развернуть меня лицом к себе.

Лучше бы он этого не делал. Я прикинулась полной дурой и отчаянно завизжала:

– А-а-а! Кто это??? Убери руки!!!

Одновременно я увесисто пнула Альтмана в уязвимое место. Получив классический удар коленом в пах, художник-недоучка отлетел назад и вбился в разреженную толпу. Оттуда послышался возмущенный крик Грейнджера:

– Альтман, е-мое, ты что творишь?!

Справа на меня наткнулся еще какой-то мужчина и, зацепившись за сумку руками, наверное, тоже хотел задержать, но я уже разошлась. Боевая готовность номер один моментально подстегнула меня, и я полностью контролировала свои действия, действовала просто автоматически.

– Ты куда, подруга? – спросил мужской голос, но тут же, не дождавшись ответа на свой вопрос, заткнулся и жалобно взвизгнул, получив хлесткий удар по глазам и второй по ушам. Не люблю, когда меня лапают без разрешения.

Невидимый натуралист остался где-то сзади потирать свои побитые части тела, а я рванула в коридор, ведущий на лестницу. Теперь оставалось только выбраться отсюда, и можно сказать, что начало вечера даром не пропало. Но расслабляться было рано. Мне предстояло еще отыграть второй акт увлекательной пьесы.

Лампочка под потолком уже не коптила, приходилось пробираться на ощупь. В зале наконец-то зажегся свет, и лучи его, упав в коридор, показали мне нужное направление, но у самой двери я натолкнулась на еще одно препятствие.

Высокого роста охранник загородил мне проход.

– А вы куда, девушка? – спросил он. – Тут не принято уходить раньше времени. А туалет вон там.

– Спасибо большое, – вежливо ответила я и, сделав шаг вправо, тремя короткими ударами левой ступни проверила на крепость мышцы его брюшного пресса. Пресс оказался слабоватым. Охранник согнулся и, шлепая губами, прислонился лбом к стене.

Оттолкнув этого бесполезного стража, притворившегося архитектурным атлантом, я выскочила на лестницу. Здесь уж сомнений не было, куда идти и как. Только вниз и очень быстро.

Я заскакала через ступеньки, радуясь своей мудрой предусмотрительности отдавать предпочтение в одежде удобству, а не красоте. Будь сейчас на мне туфли на шпильках, скорость моя была бы не спринтерская, а как у черепахи. На выходе мне больше никто не встретился, и я свободно выбралась на улицу.

Там я быстро огляделась, но отнюдь не помчалась по улице, а свернула сразу же за этот дом и перелезла через кирпичный забор, построенный на его задах в те же времена, что и само здание.

Измазавшись с ног до головы, я оказалась в маленьком проходном дворе и, облаянная тремя шавками и двумя старухами, высунувшимися из окошек, смело вышла на параллельную улицу.

Моя несчастная сумка потеряла во время этих приключений весь свой товарный вид, и я с сожалением констатировала, что после возвращения домой придется от нее избавиться. Я потерла ее рукой, но это не помогло, только грязь размазалась и на руке остались темные подтеки. Достав из сумки влажную салфетку, я протерла руку и выпрямилась. Осторожно дойдя до угла, выглянула наружу. И, как оказалось, сделала это вовремя.

По лестнице дома, где облюбовали себе местечко организаторы «Либертинки», шариком скатился Андрюша-Грейнджер. Лицо его было мрачным. Очевидно, он успел крупно с кем-то повздорить. Подозреваю, что с Альтманом. Но меня мало волновали перипетии их отношений, гораздо больше мне было на руку то, что, кажется, никто в клубе так и не понял, что произошло. Во всяком случае, никто не кинулся в погоню за мной. И теперь нужно было действовать быстро и четко.

Я набрала номер сотового Жоры Авдеенко и быстро продиктовала ему адрес «Либертинки», добавив, что ему стоит поторопиться, поскольку в данный момент там есть чем поживиться. Правда, не ему лично, поскольку Жора возглавлял убойный отдел. Но его коллегам из полиции нравов явно было чем заняться в подпольном клубе. Очистив таким образом свою совесть, я быстро дошла до угла, где оставила свой «Фольксваген», и села за руль. Машина Андрюши-Грейнджера встретилась мне на перекрестке, и я без труда обогнала ее.

До двенадцатиэтажки, в которой проживал Грейнджер, я, как и планировала, добралась раньше его. Выйдя из машины, прошла к подъезду. Открыв дверь ключом, подходящим к любому домофону, я поднялась на восьмой этаж, не сомневаясь, что Андрюша появится с минуты на минуту.

Стараясь не шуметь, я подошла к квартире, где жил Грейнджер, и позвонила два раза в звонок. Просто так почему-то принято в нашем народе: один раз звонит непонятно кто, а два или три – вроде свои, и тут люди склонны идти и открывать без особых рассуждений. Открывать мне, собственно, было некому, и я сделала это просто на всякий, как говорится, пожарный.

Мне никто не открыл. Квартира Грейнджера была пустой. И теперь мне следовало поторопиться: до возвращения хозяина явно оставались считаные минуты. Андрюша наверняка поехал к себе домой. Ну, может быть, завернет в супермаркет за какой-нибудь закуской-выпивкой, чтобы снять стресс после трудового вечера и его неожиданного завершения, но и все, скорее всего.

На всякий случай оглянувшись, хотя в этом не было никакой необходимости – если бы кто-то находился в подъезде, я бы это давно и услышала, – я вынула из сумки свою любимую отмычку, легко вскрывающую стандартные замки, коими было снабжено большинство квартир в наших домах.

Дверь поддалась сразу же, и я быстро проскользнула в нее. После этого я тихо прикрыла ее за собою и тихо щелкнула замком.

Судя по отсутствию посторонних звуков, в квартире действительно никого не было. Прихожую я миновала, не включая света, и, зайдя в единственную в этой квартире комнату, увидела, что занавески в ней не задернуты.

Подойдя к окну, я прикрыла его и включила свет. Беспорядок в комнате явно указывал на то, что хозяин и в самом деле жил один. Коротая время в его ожидании, я стала от скуки рассматривать фотографии, выставленные на серванте. Обыскивать эту квартиру никакой нужды не было: у меня и так имелось все для того, чтобы разговор с Грейнджером получился продуктивным.

Фотографии в основном изображали самого Андрюшу в разных позах и ракурсах. На всех снимках он именно позировал, в полном смысле этого слова. Сплошное самолюбование так и лезло изо всех щелей, Грейнджер взирал на мир снисходительно, позволяя ему, миру, принимать его, такого великого и прекрасного. Что ж, боюсь, сегодня мне придется несколько сбить явно завышенную самооценку этого героя-любовника.

На оборотной стороне одной из фотографий я прочитала многообещающую фразу: «Солнышку от Лучика». Я внимательно посмотрела на улыбающуюся девушку, изображенную на фоне вечнозеленых кипарисов. Тоже, что ли, из «Либертинки»? Такую я там вроде не видела.

Однако теперь у меня появился еще один джокер в колоде.

Подумав о Грейнджере, я подошла к выключателю и щелкнула им. Пора принимать меры безопасности. Никогда не следует раздражать людей мелкими гадостями вроде зажженного света в их квартире, если их самих в это время нет дома.

Я приоткрыла форточку, села в кресло и с удовольствием закурила. Андрюша-Грейнджер сам курит, поэтому даже если он унюхает запах табака, то не успеет сообразить, что к чему. А миндальничать я не собираюсь. Я слишком устала для этого.

Шаги на лестнице послышались примерно минут через десять, может быть, даже попозже. Я, прикорнув на диване, уже прикрыла глаза, позволяя себе не тратить время впустую, а немного передохнуть. Разумеется, не теряя при этом бдительности.

Поняв, что, скорее всего, это возвращается хозяин, я снова села прямо и, прищурившись, посмотрела на часы. Уже полночь! Длинный же день у меня сегодня получился.

Повернулся ключ в замочной скважине, кто-то вошел в квартиру.

Зажегся свет в коридоре, и я по одинокой тени поняла, что пришедший разувается. Вдруг он выпрямился и замер.

Скорее всего, мой подопечный в том, что касается курения, вел сравнительно здоровый образ жизни или просто курил сигареты другого сорта. Но меня это мало волновало: что бы ни предпринял Грейнджер, я была готова к встрече с ним.

Человек в коридоре не шевелился и, видимо, соображал, как ему умнее поступить в непонятной ситуации. Я всегда считала, что людям давать возможность думать вредно, поэтому одним прыжком соскочила с дивана и, держа в руке пистолет, выскочила в коридор.

Андрюша Никаноров стоял, держась за дверную ручку. Он явно собирался удрать, но ему не повезло: долго собирался.

Я показала ему пистолет и приветливо улыбнулась.

– Здравствуй, радость моя, – поприветствовала я его и помахала ему стволом, – ты куда это собрался? Гулять уже поздно, темно на улице.

– Привет! – ответил он, серьезно глядя на пистолет и не опуская руки от дверной ручки. – Ты что, из ментовки? С ордером?

– Увы, за ордером съездить не успела, – призналась я. – Но мы с тобой и без этих ненужных формальностей обойдемся, правда? Мы же практически свои люди уже, верно?

Я подмигнула оторопевшему Грейнджеру, лихорадочно пытавшемуся сообразить, кто я такая, что мне нужно и как ему самому вести себя, чтобы избежать неприятностей. Думать одновременно в трех направлениях – задача непростая, особенно для человека, который привык работать не головой, а другими частями тела. Но и я не давала ему времени на мыслительный процесс.

– Да ты проходи, присаживайся, а то устал, наверное, после выступления, все поджилки трясутся, – ласково проговорила я, помахивая пистолетом и приглашая Грейнджера в его же комнату.

– Не только, – сохраняя деревянное выражение лица, ответил Никаноров.

Я отступила на шаг назад и пропустила его в комнату. Он вошел, осмотрелся и, заметив разложенные на диване фотографии, уже по-другому взглянул на меня.

– Я все-таки хочу знать, кто вы такая? – неожиданно перешел на «вы» Грейнджер. Зауважал, наверное… – И зачем пистолет? – продолжал он. – Вы меня боитесь?

– Конечно! Кто же не испугается столь горячего мужчину! Ты сегодня показал себя таким могучим! Прямо настоящий самец! – откровенно издевалась я.

– Не понял! – Он еще раз огляделся и сделал шаг ко мне.

Я не пошевелилась. Пошевелился ствол моего пистолета. Теперь он смотрел прямо в лицо Никанорову.

– Ты сядь, Андрюша, и навостри ушки, а я в них буду говорить, – тихо произнесла я, – у меня нет желания изображать здесь скачки или реслинг. Еще при одном движении в мою сторону стреляю без предупреждения.

Грейнджер внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на ствол и решил в такие игры не играть, справедливо рассудив, что они не для него. Он отошел и сел на стул, стоящий напротив дивана.

– Вы что-то хотите мне сообщить? – спросил он.

– Нет, я так развлекаюсь, – мягко пояснила я, присаживаясь на диван и не опуская пистолета, – я дама одинокая, и вечерние посиделки с дешевым танцоришкой – для меня самое вкусное лакомство.

Грейнджер промолчал и только криво ухмыльнулся.

– Значит, так, – начала я мягкий вербальный наезд, – сразу сообщаю новость: по моему звонку в вашу отстойную студию уже выехали ребята из ОМОНа. Как бы Вадик после моего вмешательства ни старался спрятать следы деятельности или замаскировать их, доказательств будет найдено достаточно. – Проговорив это, я сделала небольшую паузу и продолжила: – Кроме того, кассета с вами, юноша, в главной роли уже мною изъята, и если мы не договоримся, то у вас есть прекрасный шанс пройти как минимум свидетелем по этому делу. А ведь еще предстоит посидеть в СИЗО, а там так неинтересно для специалистов вашего профиля. Пожалуй, что и потанцевать не придется. Растлителей малолеток там однозначно не понимают. Люди там малокультурные, высокого искусства не ценят – контингент специфический, – я сокрушенно покачала головой, наблюдая, как багровеет красивая физиономия Андрея. – И поступят там с вами, симпатичный юноша, сами понимаете как.

– Где же Альтман тебя откопал, поганку такую? – пробормотал он.

– Но и это еще не все, – не слушая его, продолжала я. – На пакетике с порошком, который по твоей просьбе получил беззубый Артем, остались твои отпечатки пальцев. Кроме того, он тебя уже сдал. И чтобы самому не загреметь, готов под присягой подтвердить, что это ты снабжаешь его наркотой.

Грейнджер совсем как-то потух. На лице его вперемежку высыпали бледные и красные пятна. Он никак не ожидал, что сейчас получит такой мешок обвинений, причем все с доказухой.

– Ты все еще не сказала, чего ты хочешь, – наконец выговорил он. – Или просто балдеешь от того, что можно вот так посидеть с пистолетом и покривляться?

Взгляд и тон мой моментально изменились. От мнимой ласковости не осталось и следа. Мне и впрямь надоело тратить время. Свои козыри, которые не оставляли Андрюше шансов на ближайшее счастливое будущее в случае его молчания, я выложила. Осталось главное. Взгляд мой стал совершенно нелюбезным, а голос зазвучал жестко и решительно.

– Я хочу, чтобы ты мне честно ответил на несколько вопросов. Сам ответил. Отбивать почки или уродовать тебя мне, поверь, совершенно не хочется. Поэтому предлагаю поговорить спокойно и откровенно. Ты ведь уже понял, что я про тебя многое знаю. И если мы придем к общему мнению, я просто уйду отсюда. С кассетой, разумеется. Она станет для меня хорошей гарантией, что ты больше не будешь вовлекать в свои грязные танцы несовершеннолетних школьниц и торговать героином. Ведь не будешь?

Я в упор смотрела на Никанорова. Тот сглотнул слюну и спросил:

– Что вы хотите?

Он переходил то на «ты», то на «вы» – видимо, никак не мог определиться со своим отношением ко мне. Он не знал, кто я такая, и мне, признаться, не хотелось его просвещать на этот счет. И если он будет думать, что я напрямую связана с милицией, мне это только на руку.

– Я хочу, чтобы ты мне сказал, каким образом пакет с героином оказался у твоей однокурсницы Ксении? – четко проговорила я. – Проще говоря, какого черта ты дал его ей? Она что, принимает наркотики?

– Насколько я знаю, нет, – быстро ответил Грейнджер.

– Тогда с какой стати ты дал ей порошок?

– Чтобы она его Темику передала, – в сторону ответил Никаноров.

– Зачем? Почему ей поручил? – продолжала я расспросы. – Ты ей платишь за это?

– Да какой там! – поморщился Никаноров. – Она ж простая, как три копейки! Я ей лапши навешал, сказал, что лекарство нужно передать. Она и пошла.

– Что, такая наивная девочка? – сощурилась я.

– В чем-то да, – пожал плечами Грейнджер. – В чем-то нет. Но тут я сразу просек, что прокола не должно быть.

– Ошибся, значит, – холодно сказала я, постукивая пистолетом.

– Выходит, так, – со вздохом согласился Грейнджер. – А она что же, ментам стуканула?

– Ты отвечай на вопросы, а не задавай, – посоветовала я. – Почему сам не пошел?

Грейнджер снова отвел глаза.

– Ну? – повысила я голос. – Договорились же – без отбивания почек и прочего насилия! Ей-богу, ну не хочу я уродовать твою мордашку, она у тебя и впрямь симпатичная!

– Не хотел я сам светиться, – буркнул Грейнджер. – Меня и так менты прихватили не так давно… А товар отдать надо было. На мне должок висел, вот я и решил товаром расплатиться.

– А другого человека подставить вместо себя, – усмехнулась я, качая головой. – Очень хорошо!

– Ее бы все равно не взяли, – хмуро сказал Грейнджер. – Она никаких подозрений не вызывает.

– Только поэтому ты ей передал пакет? – спросила я.

– Ну да. Я же объяснил, – пожал плечами Грейнджер. – Не верите?

А я ему поверила. Поверила, потому что мне понятна была его трусливая натура. И желание подставить вместо себя другого человека тоже. Андрюша Никаноров был малодушный слабак, назвать которого могучим мужчиной мог только полупропивший мозги Альтман.

– А что ты вообще о ней знаешь? – спросила я уже чисто для себя, в надежде, что Никаноров приоткроет мне что-нибудь о жизни моей клиентки, о которой мне было известно совсем немного.

– А что о ней особенного знать? – посмотрел наконец мне в глаза Грейнджер. – Мажорка, приехала откуда-то… Честно говоря, не знаю откуда. Родичи приподнятые. Хату снимает где-то на Липовой, на «Шевроле» ездит… – Все это мне было известно и без него. – А больше что скажешь? Мы только-только учиться вместе начали.

– Вот ты и учись, Андрюша, – снова переходя на притворно-ласковый тон, напутствовала я его. – Ученье, как известно, свет! А торговля наркотой и танцы с полуголыми школьницами – это тьма и тюрьма. Хорошая рифма, правда?

И я, сунув пистолет за пояс, поднялась и двинулась в прихожую.

– Провожать меня не надо, – проговорила я оттуда. – Надеюсь, ты внял моим словам, Андрюша.

И, аккуратно захлопнув за собой дверь, стала спускаться по лестнице. «Фольксваген» мой, живой и невредимый, верно дожидался свою хозяйку на улице. Сев в него, я отправилась домой. То есть на улицу Липовую.

Глава пятая

Свет в квартире Ксении не горел, это я отметила сразу же, выйдя из машины. Однако едва я открыла дверь своим ключом, как из комнаты девушки донесся шум, а затем раздалось шлепанье босых ног по полу, и голос Ксении осторожно спросил:

– Женя, это вы?

– Даже не собираюсь этого скрывать, – устало проговорила я, скидывая туфли.

Общение с Андрюшей-Грейнджером, признаюсь, меня утомило.

– Ну и как… все прошло? – подбирая слова, спросила девушка.

– Спите спокойно, – махнула я рукой. Вдаваться в подробности своей работы мне совершенно не хотелось. – Но на будущее имейте в виду: никогда не берите у человека никаких вещей для передачи, если не уверены в нем стопроцентно. А стопроцентно уверенным нельзя быть никогда. Я же не всю жизнь буду около вас. А кроме меня, как я погляжу, возле вас никого нет…

При последней моей фразе Ксения вдруг встрепенулась, словно вспомнила о чем-то, но тут же подалась назад и приняла безразличный вид. Я выждала несколько секунд, потом сказала:

– Ну что ж, я, пожалуй, хлебну чайку на ночь да и отправлюсь спать.

– Я с вами, – тут же сказала девушка.

Я пожала плечами, дескать, дело ваше, и мы прошли на кухню.

– А что полуночничаете-то? – спросила я, нарезая бутерброды.

– Не спится, – пожаловалась Ксения. – Все время думаю об этой непонятной истории, что развернулась вокруг меня.

– Ну, с одним неприятным моментом мы уже разобрались, – успокоила ее я. – Надеюсь, что завтра разберемся с другим. Машина у вас готова к поездкам?

– Да, конечно, она в полном порядке, – заверила меня Ксения.

– Вот и отлично.

Сжевав три бутерброда и запив их чаем, я с чувством сытости направилась в свою комнату. Мне было слышно, как ворочается и вздыхает в своей постели Ксения за стенкой, но вставать и утешать ее я не собиралась. Я предпочитаю помогать человеку делом.

На следующее утро я, как обычно, вышла первой и, сев в свой «Фольксваген», отъехала на пару кварталов. Увидев, как Ксения проехала мимо на своем «Шевроле», я двинулась следом, не забывая смотреть по сторонам. На автомобиле Ксению никто не преследовал.

Светиться возле академии я не стала, просто убедилась, что девушка благополучно добралась до места учебы и припарковала автомобиль. Я тоже остановилась чуть подальше. Время, в принципе, у меня имелось, так как Ксения не должна была появиться в ближайшие часы, а в академии ей опасность не грозила. Но все дела, которые можно было сделать, я сделала еще вчера, так что сегодня оставалось просто ждать. На счастье, сегодня у Ксении было только две пары, что значительно сокращало время моего ожидания.

Молодого человека, следившего за ней вчера, я сегодня не видела. Подумав, что он, возможно, сидит на скамейке в сквере, решила проверить окрестности. Оставив машину, вышла и не спеша направилась по улице. Завернула в сквер, медленно двинулась по аллейкам… Преследователя здесь не было.

Я еще походила вокруг академии, заглядывая в магазины и лавки, попадавшиеся на пути. Дошла до базарчика и повернула обратно. Странно. Парень, все предыдущие дни, как часовой, охранявший мою клиентку, сегодня не появился… Казалось бы, можно радоваться такому обстоятельству, но я, как опытный в своем деле человек, не радовалась. Его отсутствие могло означать, что он уже получил то, что хотел, и тогда моей клиентке в ближайшее время может грозить любая неизвестная неприятность. Предполагать, что он просто потерял интерес к Ксении или решил оставить ее в покое по доброте душевной, было, по меньшей мере, наивно.

Как бы там ни было, а пришлось вернуться в машину. Я думала, что, может, парень, убедившись, что торчать здесь в часы занятий не только утомительно, но и бесперспективно, решил подтянуться ближе к концу. Однако и позже он не появился. И когда Ксения вышла из дверей академии и села в свою машину, его не было.

Мне ничего не оставалось делать, как сопровождать свою клиентку на расстоянии. Ксения развернула машину и направилась домой. Я ехала следом. Единственное, о чем меня предупредила девушка, – ей нужно заехать в магазин. Против этого я не возражала, просто проехала вперед и осталась ждать. Для посещения магазина пришлось свернуть с центральной улицы, но потом Ксения снова выехала на Горную.

Мы миновали район Сенного рынка и уверенно продвигались к дому Ксении. Я, конечно, постоянно смотрела, не появился ли «хвост». Увы, его не было. Я даже не думала, что буду переживать в такой ситуации, обычно все происходит с точностью до наоборот: заметив «хвост», я всеми силами стараюсь от него избавиться и радуюсь, когда это удается.

Ксения вела машину довольно уверенно, хотя за рулем казалась совсем хрупкой, и даже создавалось впечатление, что у нее не хватит сил, чтобы управлять машиной – все-таки джип «Шевроле» был великоват для нее. Однако Ксения, кажется, чувствовала себя совершенно спокойно.

Она миновала очередной перекресток, проехала на зеленый свет, а я остановилась на желтом, когда перед девушкой неожиданно вынырнул гаишник с жезлом в руке. Он замахал своей палочкой, приказывая Ксении остановиться.

Я даже удивилась, что он тормознул именно ее: Ксения не нарушала никаких правил, вела машину грамотно, и гаишнику логичнее было обратить внимание на владельца синего «жигуленка», который проскочил на светофор, когда он уже менял сигнал на красный… Однако гаишник и бровью не повел в его сторону, вместо этого подошел к остановившемуся джипу и быстро проговорил что-то. Я включила микрофон.

– Документики, пожалуйста, – скороговоркой произнес гаишник, как-то суетливо бегая глазами.

И я, всмотревшись в эти глаза, неожиданно узнала в этом человеке своего давнего знакомого. Это был некто Михаил Бобков, бывший сотрудник ДПС, которого, как я отлично помнила, в прошлом году турнули из милиции по подозрению в коррупции. Причем совершенно небезосновательно. Я знала со слов Авдеенко, что Бобков пытался устроиться в разные места, сменил несколько охранных фирм, ни в одной из них не задерживаясь; подрабатывал даже частным извозом, но таксисты, прекрасно помнившие его по роду службы, очень не приветствовали Михаила Анатольевича и всячески способствовали тому, чтобы извозчичья деятельность не приносила ему дохода…

И теперь я была немало удивлена, увидев Бобкова в милицейской форме при погонах! Я не слышала о том, чтобы его восстановили в органах, да об этом и речи не велось!

Со все возрастающим интересом я всмотрелась в происходящее и прислушалась. Бобков быстро взглянул на документы Ксении, он даже не читал их, и мне стало ясно, что спросил он их чисто для проформы. Скорее всего, нужно ему было совсем другое. И он прекрасно знал, кто находится перед ним.

– Та-а-ак, – протянул Бобков, не спеша возвращать Ксении документы. – В нетрезвом виде, значит, девушка за рулем. Ай-яй-яй! Как нехорошо!

– Как в нетрезвом? – оторопела Ксения. – Да вы что? Я вообще не пью!

– Проверим, проверим, – заговорил Бобков, быстро выуживая откуда-то прибор, похожий на определитель уровня алкоголя в крови. – Вот сюда подышите, пожалуйста.

Ксения послушно придвинулась к трубочке, стараясь не касаться ее губами, и сделала несколько выдохов. Бобков моментально вздернул прибор вверх. Взгляд его стал совсем неодобрительным, однако в голосе послышались торжествующие нотки.

– Как же вы говорите, что не пьете, когда прибор фиксирует существенное превышение нормы? – радостно воскликнул он.

Ксения совершенно растерялась и невольно обернулась в мою сторону. Я сделала ей знак успокоиться и предоставить все мне, однако она, конечно же, ничего не поняла. Она снова повернулась к Бобкову и сказала:

– Здесь какая-то ошибка. У вас, наверное, прибор неисправный…

– Никакой ошибки нет, девушка! – сухо отрезал Бобков. – Наши приборы не ошибаются. Только что перед вами человека останавливал, у него все в порядке. Так что придется документики ваши придержать…

И он сунул права Ксении в карман.

– А машина как же? – испуганно спросила та.

– Машину мы отгоним на штрафную стоянку, не беспокойтесь! – махнул рукой Бобков. – Сейчас я выпишу штраф и…

Мне надоела эта ерунда. Я видела, как у Ксении затряслись губы, и мне совершенно не хотелось продлять Бобкову удовольствие от издевательств над моей клиенткой. Поэтому я вышла из машины и двинулась навстречу.

– Привет, Мишаня! – еще издали бросила я, криво улыбнувшись и помахав Бобкову рукой.

Тот заморгал белесыми ресницами, видимо совершенно не ожидая встречи с кем-то из знакомых. Еще не зная, что я здесь по его душу, и думая, что просто случайно проезжала мимо и, увидев приятеля, решила узнать, как у него дела. Но мне дела Бобкова, не касающиеся моей клиентки, были побоку, и специально выходить из машины и здороваться я бы с ним сроду не стала, если бы не дело.

– Привет… – пробормотал Бобков, крутя головой. – Ты, это… Проезжай, Евгения, я, видишь, работаю…

– Все работаешь, работаешь… – притворно-сочувственно покивала я головой. – А с каких это пор, Мишаня, ты работаешь в дорожной службе? Тебя, кажется, еще год назад оттуда уволили?

Бобков покраснел и отвел глаза.

– Ты езжай, Охотникова! – с досадой проговорил он. – К тебе у меня претензий нет, вот ты и проезжай.

– А вот у меня есть! – жестко произнесла я.

Ксения, явно ничего не понимавшая, на всякий случай бочком-бочком прошла к своей машине и села за руль.

Несколько секунд я сверлила Бобкова взглядом, после чего сказала:

– Давай-ка, Мишаня, колись, с какой стати ты торчишь на дороге и портишь нервы молодым девушкам? Опять за старое взялся? Взятки вышибаешь?

– Никаких взяток я не брал! – нервно воскликнул Бобков. – Можешь обыскать – всех денег в кармане полтинник!

– Ай-яй-яй! – снова прицокнула я языком. – Что, не дает никто, все посылают подальше? Правильно делают.

– Слушай, тебе чего надо, Охотникова? – разозленно спросил Бобков.

– Я уже сказала! – резко произнесла я. – Мне нужно знать, что надо тебе? – Я сделала акцент на слове «тебе». – Зачем ты выцепил эту девушку, она же ничего не нарушила?

Бобков молчал, только глаза его бегали, он все время стрелял ими по сторонам, высматривая, не проезжает ли мимо машина настоящей ДПС.

– Слушай, Мишаня, а вот интересно, что будет, если я сейчас наберу номер полковника Щеголева, а? И расскажу, что у меня для него приятная новость: в его отделе появился новый сотрудник, который по собственной воле, так сказать, на общественных началах и совершенно безвозмездно занимается наведением правопорядка на улицах города? Даже форму свою собственную имеет, не казенную… И попрошу приехать лично, дабы лицезреть такое выдающееся действо. И добавлю, что меня саму так оно тронуло, что я даже сделала несколько снимочков на память. Может, даже сюжет показать о таком благородном герое нашего времени, а?

И я, достав из кармана телефон, издали показала Бобкову несколько снимков, запечатлевших его в форме и при погонах. Бобков во время всего моего монолога внимательно смотрел в сторону, сейчас же он чуть скосил глаза на фотографии.

– Ладно, хватит, Охотникова! – проговорил он. – То, что ты язва въедливая, я давно знаю. Давай по-хорошему. Девку я отпускаю и сам отсюда сваливаю, а ты забываешь, что меня здесь видела. Идет?

– Да ты, видать, совсем без головы, Мишаня! – изумленно воскликнула я. – Или по старой привычке от борзоты все никак избавиться не можешь! Это ты мне предлагаешь по-хорошему? Да ты меня умолять должен, чтобы я согласилась с тобой по-хорошему поступить!

Бобков нервно завертелся на месте. Он ослабил ворот кителя и потер шею. Стоя в форме, на которую он не имел права, да еще на центральной улице, он явно чувствовал себя неуютно.

– Слушай, ладно, ладно, скажу я тебе! – прошипел он. – Только давай отойдем куда-нибудь, здесь базарить, сама понимаешь, не получится…

– Так пошли в мою машину! – предложила я. – Чего далеко ходить-то? Только права верни.

Бобков нехотя протянул Ксении ее документы, которые она от греха подальше поскорее убрала в сумочку. Я направилась к своему «Фольксвагену». Бобков, тяжело вздохнув, поплелся за мной. В машине он сразу же опустил стекло, хотя оно и не было тонированным, и сказал:

– Сразу предупреждаю – на мне никакого криминала нет. Это все дела частные, мои личные…

– Вот и расскажи мне о своих личных делах, а я помолчу об общественных, – сказала я, закуривая.

– Девку эту не я сам останавливал, а меня попросили, – проговорил Бобков.

– Уже хорошо начинаешь, – удовлетворенно сказала я. – Кто попросил?

– Не знаю, – тут же ответил Бобков.

– Плохо, Мишаня! – неодобрительно нахмурилась я. – Плохо продолжаешь! К тому же так бездарно!

– Клянусь, не знаю! – завертел круглой лысоватой головой Бобков. – Позвонили мне, деньжат предложили срубить по-легкому…

– За что? – еще больше нахмурила я брови.

– За девкой велено было проследить. За этой самой, – кивнул в сторону стоявшего впереди джипа Бобков. – Просто следить, фиксировать, куда ходит и с кем. Выяснять, нет ли за ней чего-то, что могло бы ее скомпрометировать. Я честно следил всю неделю, специального человечка подогнал…

– Так этот соплячок смазливенький – твой человечек? – изогнула я бровь.

– А ты откуда знаешь? – удивленно воззрился на меня Бобков.

– Много будешь знать – придется тебе доставать рецепт эликсира молодости, – сказала я. – Что за мальчик, кстати? Следит неплохо…

– Да это Витька, в школе милиции учится, я ему в свое время помог туда поступить, а тут понял, что сам не справлюсь, вот и нанял его. Ему опыт нужен, практика, а тут ему как раз ее целый вагон…

Я усмехнулась. Бобков, когда-то сам окончивший школу милиции, за годы службы достиг лишь того, что мастерски научился вышибать деньги из водил. И, конечно, растерял свои навыки настолько, что не в состоянии был справиться с таким занятием, как наружка. Что является, вообще-то, основой основ для будущего опера.

– И что твой Витька выяснил?

– Да ни хрена интересного! – махнул рукой Бобков. – Ничего такого за ней не водится, живет одна, почти никуда не ходит, прямо не как молодая девка, а старушка на пенсии! Вчера, правда…

Он начал было говорить, но тут же осекся и почесал лоб.

– Что вчера? – в упор посмотрела я на него.

– Да так… – замялся Бобков.

– Про Привоз толкуешь? – Я смотрела прямо ему в глаза, и Бобков быстро отвел их.

– А ты-то что, тоже, что ли, ее пасешь? – спросил он.

– Это мое дело, Мишань, – сказала я. – Насчет Привоза и прочей слежки мы с тобой еще поговорим, а пока ответь мне, почему вдруг сегодня стратегия изменилась? – спросила я.

– Не знаю, указание такое поступило, и все, – сказал Бобков.

– Откуда? Как вы связываетесь с клиентом?

– По телефону он мне звонит, спрашивает, что узнали, слушает, потом дает дальнейшие указания. Вчера вот сказал, чтобы я сегодня тормознул ее как пьяную. Заставил в трубку подуть, дал квитанцию, все дела… Чтобы испугалась она.

– А чего уж тут так сильно пугаться? – удивилась я. – Ну, даже если пьяная. Ну, отберут права – и что? Не смертельно же!

– Вот этого не знаю, Охотникова, честно не знаю! – замотал головой Бобков. – Мое дело маленькое: работу сделать и бабки получить. Я лишними вопросами не интересуюсь.

– А как он на тебя вышел, Мишаня, заказчик твой? – задумчиво спросила я.

– Ну, это уж я вообще не в курсе, – хмыкнул Бобков. – Может, по каким-то своим каналам узнал, что есть человек, подходящий для такой работенки, – важно добавил он.

– Угу, спец крутой, – не сдержалась я.

Бобков обиженно засопел.

– У меня опыт, Охотникова! – поднял он палец.

– Ладно, ладно, – махнула я рукой. – И ты его ни разу не видел?

– Ни разу! – уверенно и честно сказал «суперагент». – Мы всегда только по телефону связывались.

– Ну хотя бы по голосу что можешь сказать?

– Голос как голос, – недоуменно пожал плечами Бобков. – Мужской голос. Что про него скажешь?

– Ну хотя бы молодой, старый? – с досадой уточнила я.

– Молодой, – чуть подумав, ответил Бобков. – Ну, может, средних лет, это уж точно не определю.

– Номер давай! – потребовала я.

– Какой номер? – заерзал на сиденье Бобков.

– Мишаня, не пытайся прикинуться еще большим идиотом, – поморщилась я. – Гони номер!

Бобков повздыхал-повздыхал – очень уж не хотелось ему терять деньги за непыльную работенку! – но в карман полез и достал оттуда свою трубу. Он хотел было продиктовать мне номер, но я решительно отобрала у него телефон и посмотрела на экран. Тщательно переписывая цифры, подумала, что нужно как можно скорее сообщить этот номер Авдеенко, с тем чтобы тот выяснил, кому он принадлежит. Правда, человек, давший заказ Бобкову, мог пользоваться чужой сим-картой, но все равно попытаться пробить его нужно.

– Вот что, Мишаня, – возвращая проштрафившемуся бывшему менту телефон, сказала я. – Теперь ты будешь работать на меня. Дружку своему даешь отбой. То есть, если поступит указание от заказчика продолжать слежку, пусть продолжает и докладывает, что ничего криминального в поведении девушки нет. Со мной созваниваешься регулярно и докладываешь, какие новые инструкции тебе поступили. Точнее, я сама буду тебе звонить, но если вдруг поступит нечто новое и интересное, ты тут же сообщаешь мне. Договорились?

– Сколько платить будешь? – тотчас же взметнулся заинтересованный Бобков, у которого в голове мгновенно закрутились шестеренки, высчитывающие, как прокрутить все это дело так, чтобы и деньги заказчика не потерять, и мои получить.

– Ну и хамская у тебя рожа, Мишаня! – изумленно воскликнула я. – Тебе молиться нужно, чтобы я тебя полковнику не сдала, а ты еще денег просишь! Но! – подняла я палец, прерывая Бобкова, который хотел было уже излиться в возмущенной тираде. – Если будешь в точности исполнять мои указания и окажешь реальную помощь, премию я тебе, так и быть, выпишу.

– Сколько? – быстро спросил Бобков.

– У тебя паранойя развивается, – заметила я. – Тебе не дает покоя один и тот же пошлый вопрос, отвечать на который я сейчас совершенно не намерена. Время покажет, Мишаня. И дела тоже. А теперь говори мне свой номер, я тебе на него перезвоню, и ты вобьешь мой, чтобы потом не распахивал красиво свои глаза и не бил себя кулаком в грудь, уверяя, что ты его просто потерял.

Пока Бобков произносил цифры, я тут же набирала их на своем телефоне. Обменявшись номерами, я сказала:

– А теперь дуй отсюда бегом, Мишаня, пока тебя и впрямь не пригребли дэпээсники.

Уговаривать Бобкова мне не пришлось, он быстро вынырнул из машины и скрылся столь проворно, что я даже невольно подумала, что погорячилась, обвинив его в полном неумении вести наружку. Скрыться Мишаня сумел мастерски.

Я повернула ключ зажигания и посмотрела вперед, туда, где осталась машина Ксении, собираясь подъехать к ней и успокоить. При этом невольно подняла руки и протерла глаза. Машины не было. Серебристого «Шевроле», все это время скромно дожидавшегося окончания моей с Мишаней беседы, не было!

Я постаралась дышать глубоко и ровно, чтобы унять пульсацию в груди. Ничего страшного пока еще не случилось. Ксения, скорее всего, просто перепугалась до смерти и, обрадованная, что гаишник оставил ее в покое, поспешила унести ноги подобру-поздорову. Вероятнее всего, она просто поехала домой и сидит там, трясется, меня дожидается.

На всякий случай я тут же набрала номер девушки. Никто не отвечал. Более того, мне сообщили, что «абонент временно недоступен». Решив, что Ксения просто сильно перенервничала и не хочет ни с кем говорить, я поскорее нажала на педаль газа, и «Фольксваген», сорвавшись с места, помчал меня на улицу Липовую.

Подъезжая к дому Ксении, я отчаянно всматривалась в даль. К счастью, вскоре внутри разлилось приятное чувство облегчения: серебристый «Шевроле» стоял прямо возле подъезда, где жила девушка.

«Ну, слава богу!» – думала я, прыжками забираясь по лестнице вверх. Я вставила ключ в замок и вошла в квартиру. В ответ не раздалось ни звука. Я быстро скинула кроссовки и прошла внутрь. Подойдя к двери в комнату Ксении, постучала. Не получив никакой реакции, я толкнула дверь. Комната была пуста. Точно такая же картина наблюдалась и в комнате, отведенной для меня, и на кухне, и даже в ванной, куда я, наплевав на все церемонии, заглянула не спросясь.

Я почувствовала, как остатки надежды и оптимизма покидают меня. Сомнений не было: Ксения исчезла. Я медленно опустилась на диван, ощущая какую-то пустоту внутри. Вот же гадство! Только-только в этом деле забрезжил просвет, пройдя через который можно было добраться до виновника и обезвредить его! А теперь вообще непонятно, что делать. Потому что в первую очередь даже неизвестно, что случилось с Ксенией: добровольно она исчезла или кто-то ей в этом здорово помог.

Как ни крути, по-любому ситуация выходила прескверная. Я потеряла свою клиентку. Можно, конечно, приводить в свое оправдание кучу доводов, но факт остается фактом. И если она попала в передрягу и выберется из нее с чьей-то посторонней помощью, это совсем нехорошо для моей репутации. А если не выберется… Об этом варианте лучше даже не думать.

– А думать о том, как ей помочь! – вслух произнесла я, внезапно разозлившись на себя. Причем не столько за то, что упустила клиентку – в конце концов, каждый имеет право на ошибку! – а за то, что, вместо того чтобы что-то предпринимать по горячим следам, сижу тут, погрузившись в уныние, и тупо переживаю.

Злость на саму себя всегда меня подстегивала. Вот и сейчас я поднялась и первым делом набрала номер Жоры Авдеенко. С ходу продиктовав ему номер, который нашла в телефоне у Бобкова, я сказала:

– Жора, это очень важно. Пробей этот номер как можно скорей!

– Когда нужно? – лениво спросил Авдеенко.

– Вчера! – повысила я голос, и Жора, наверное, по моему голосу почувствовал, что у меня серьезные неприятности, иначе бы просто проигнорировал мою довольно хамскую реплику. Это в лучшем случае. А так он сказал: «Понял, жди» – и повесил трубку.

Пока я дожидалась ответа, расхаживая по комнате туда-сюда и применяя все знакомые тренинги, чтобы успокоиться, мне удалось неожиданно сделать еще одно открытие. Закатив глаза к потолку, я вдруг заметила небольшой черный глазок, прикрепленный к одному из плафонов люстры.

Быстро пододвинув стул и забравшись на него, я осторожно сняла с люстры миниатюрную камеру. Я могла поклясться, что сегодня утром ее не было. Значит, пока мы с Ксенией отсутствовали, в квартире кто-то побывал.

Дальше я, наплевав на все тренинги, занималась тем, что обследовала всю квартиру. Больше, правда, мне не удалось обнаружить никаких посторонних предметов: ни «жучков», ни микрофонов, ни камер. Кроме того, не было и никаких следов постороннего, навестившего нас сегодня утром. Все лежало на месте, в вещах не рылись, ничего не искали. Человек сработал чисто и, скорее всего, быстро: вошел, прикрепил камеру и тут же ушел. Причем подвесил ее грамотно, неопытным глазом и не заметишь. Что же за чертовщина творится вокруг?

К сожалению, среди вещей Ксении мне не удалось обнаружить абсолютно ничего, что дало бы мне информацию о ее личной жизни. Создавалось впечатление, что ее и впрямь не было, этой самой личной жизни. Но и другого ничего: ни сведений о родителях, ни о друзьях… Девушка жила очень замкнуто и одиноко. И это тоже казалось мне подозрительным. С самого начала казалось, а сейчас, после исчезновения девчонки, я и вовсе подумала: какого черта вообще ввязалась в это дело? Ездила бы на пляж, пока позволяет погода, ела бы мороженое в компании тети Милы… Так нет же, позарилась на очередной гонорар и – смешно сказать! – решила помочь бедной, несчастной девочке, разжалобившей сентиментальную тетю Милу!

Жора оказался молодцом и перезвонил быстро. Увы, сообщение его принесло одно лишь разочарование: номер, с которого таинственный заказчик звонил Михаилу Бобкову, оказался нигде не зарегистрированным.

– Уж прости, Женя, сделал что мог, – добавил Жора, услышав мое тяжеловесное молчание.

– Спасибо. Тогда вот еще что… – позволила я себе обнаглеть, поскольку деваться мне было некуда. – Мне нужно узнать, кто является хозяином квартиры сто четырнадцать по улице Липовой, двадцать три. Желательно также получить как можно больше сведений об этом человеке, включая номер сотового. В случае, конечно, если он на него оформлен.

Нудная процедура заняла больше времени, чем пробивание номера заказчика, зато и результат был более впечатляющим. С помощью Жоры я выяснила, что хозяйкой квартиры является некая Тамара Николаевна Ежова, что квартиру она сдает законно, через риелторскую фирму «Кронос», и что номерок ее сотового там записан. Словом, Тамаре Николаевне смело можно было звонить и хотя бы что-то попытаться разузнать. Может быть, Ксения упоминала какие-то адреса, фамилии знакомых или родственников?

Я укорила себя за то, что в свое время не выспросила у Ксении подробности ее личной жизни: где все-таки живут родители, как их зовут… Теперь эти сведения нужно было получать из третьих рук.

Тамара Николаевна все-таки встревожилась, услышав, что я интересуюсь ее квартиранткой, как я ни старалась говорить беспечным тоном. Правда, беспокоилась она, как мне показалось, больше за свою квартиру, чем за мою клиентку, потому что заявила, что немедленно приедет. Пришлось остаться там и дожидаться ее.

На всякий случай я покинула пределы квартиры, дабы Тамара Николаевна не возмущалась еще и тем, что Ксения пустила на территорию ее собственности постороннего человека. Сидя в своей машине, я дожидалась приезда хозяйки.

Тамара Николаевна, женщина около пятидесяти, коротко стриженная, довольно моложавая и энергичная, очень удивилась, узнав, что Ксения куда-то исчезла. Разумеется, мне пришлось ей наврать, что я приехала к Ксении по делу, что мы договаривались и что я, увидев, что никто не отпирает дверь, а машина стоит под окнами, встревожилась. Тамара Николаевна сама встревожилась настолько, что даже не спросила, откуда мне известен ее номер.

– А ну-ка, пойдемте! – решительно произнесла она, проходя к подъезду.

Мы поднялись к квартире, и Тамара Николаевна открыла замок. Я видела, что она несколько медлит заходить, в глубине души опасаясь, наверное, застать какую-то страшную картину.

– Позвольте, – решила я помочь, так как прекрасно знала, что ничего страшного мы там не увидим. – Все в порядке, проходите! – крикнула уже из комнаты.

Тамара Николаевна резво обежала свои владения и, убедившись, что квартира пуста и находится в прекрасном состоянии, облегченно вздохнула, достала сигарету и заговорила уже более оживленно.

– Странно, куда же она могла деться? – пожимала плечами женщина, прикуривая сигарету от моей зажигалки и кидая мне благодарный кивок.

– А уехать она не могла? – спросила я.

– Нет, с какой стати? У нее же занятия!

– А она долго у вас собиралась жить?

– Ну да, она же заплатила за полгода вперед, – сообщила женщина.

– А где живут ее родители, вы не знаете?

– Знаю только точно, что не в Тарасове, – сказала хозяйка. – А больше ничего не знаю. Мы же с ней совсем недавно познакомились.

– И вы вот так легко пустили к себе постороннего человека? – прищурилась я.

Тамара Николаевна воззрилась на меня недоуменно.

– Но она же приличная девушка, студентка! Поверьте, у меня глаз наметанный! – потрясла она в воздухе пальцем. – И потом, я же сдавала квартиру через фирму, а не абы как!

Я покивала. В словах хозяйки была логика. Она бросила на меня взгляд, неожиданно улыбнулась и сказала:

– Но, может быть, вы зря волнуетесь? Может, она просто забыла, что с вами договорилась? А мы с вами сразу в панику ударились! Женщины, одно слово!

Она улыбалась теперь уже совсем радостно. Конечно, главная причина ее беспокойства была устранена: квартира в целости и сохранности. Меня же больше волновала сама Ксения. Я-то знала, что мы с ней договаривались совсем о другом и что исчезла она явно не просто так. Но больше говорить с Тамарой Николаевной было не о чем, да и лишние вопросы могли ее взволновать. Мне же не хотелось, чтобы она теперь решила сама остаться здесь и караулить возвращение своей квартирантки.

К счастью, Тамара Николаевна ничего подобного делать не собиралась. Когда я сказала, что, пожалуй, поеду домой, а с Ксенией встречусь в другой раз, она проследовала за мной и, тщательно заперев дверь, вышла на улицу. Там она попрощалась со мной и направилась к остановке, я же села в свою машину. Однако когда Тамара Николаевна скрылась, я решила все-таки подождать какое-то время: вдруг Ксения покажется?

Проторчав до самых темных сумерек, я вынуждена была констатировать, что ловить здесь нечего. Нужно было отправляться домой, причем к себе домой. Нарваться на хозяйку квартиры, если та вдруг решит вернуться сюда ночевать или нагрянуть с утра пораньше, мне совсем не нужно. К тому же я была убеждена, что если Ксения просто сбежала, то сюда она точно не вернется. Если же ее вынудили уехать – тем более.

И теперь, чтобы исправить свои ошибки, мне на какое-то время предстояло стать не столько телохранителем, сколько сыщиком. То есть разгадать игру, которая ведется вокруг Ксении, и после этого вернуть девушку домой. Если, конечно, она вообще жива…

Представив себе наихудший вариант, я передернула плечами. Нет, не сметь об этом даже думать! Нужно действовать, действовать…

Возле дома я остановила машину и посмотрела на окна нашей квартиры. В комнате тети Милы люстра не горела, но тусклый свет пробивался сквозь шторы. Это могло означать только лишь, что тетя еще не спит, а смотрит телевизор. Купив в круглосуточном супермаркете шоколадных конфет и небольшой тортик, я поднялась домой. Тетя Мила, услышав звук ключа в замке, вышла в прихожую.

– Женечка, ты уже вернулась? – радостно спрашивала она, принимая у меня пакет с продуктами. – Ой, да зачем на торт тратилась, я и сама испеку не хуже. Пойдем скорее чай пить. Значит, у Ксении все разрешилось благополучно? Расскажи мне, пожалуйста, я очень переживала за эту девочку!

«Знала бы ты, тетя, как я переживаю!» – мрачно подумала я.

– К сожалению, пока рассказать ничего не могу, – только и сообщила я тете. – И работа моя продолжается. Может быть, уже завтра я снова покину наш дом на неопределенное время.

– Очень жаль, – расстроилась тетя Мила и вздохнула.

– Что такое? – спросила я, нарезая торт острым ножом.

– Женя, я вот о чем думаю… – начала тетя Мила. – Вы с Ксенией – две молодые, неопытные девочки. Вам не обойтись без помощи взрослых мужчин. И лучше всего было бы обратиться в милицию. Женечка, ты напрасно думаешь, что я ничего не понимаю! – подняла обе руки тетя Мила, решив, что я собираюсь ей возразить. – Я прекрасно знаю, что за работу ты себе выбрала. Не стану сейчас утомлять тебя, высказывая свое мнение об этом, – оно и так тебе хорошо известно. Но если чувствуешь опасность, не стоит полагаться на свои силы. Ты и так склонна их переоценивать!

– Это почему еще? – озадаченно спросила я.

– Потому что ты женщина, а выбрала неженское занятие! – категорично заявила тетя Мила. – И не спорь!

– Тетя, ты же только что говорила, что не собираешься обсуждать мою профессию, – напомнила я.

– Знаю, знаю, – отмахнулась тетя Мила. – Я лишь хочу предостеречь тебя от беды, пока она не случилась!

«Боюсь, уже случилась», – подумала я, но, конечно же, не стала посвящать тетю в подробности. Узнав, что так полюбившаяся Ксения исчезла в неизвестном направлении, а это вдобавок грозит неприятностями лично мне, тетя разнервничается, и у нее опять подскочит давление. Поэтому я просто сказала:

– Не волнуйся, дорогая, я все держу под контролем. И друзей в милиции у меня достаточно, так что я в любой момент могу к ним обратиться.

– Не затягивай, Женя! – строгим голосом предупредила тетя Мила.

– Ладно, ладно, – кивнула я. – Давай пить чай.

После чаепития, за которым мы договорились не разбирать мои дела, я отправилась в свою комнату, намереваясь лечь спать. Уже в постели попыталась все проанализировать и разложить по полочкам. Опираться я решила не на собственные умозаключения, а на факты. А они говорили о том, что некто нанял Мишаню Бобкова для того, чтобы следить за Ксенией и искать на нее некий компромат. Само по себе уже странно, ведь для этого нужно быть уверенным, что таковой имеется. А это может означать, что этот некто в самом деле знает о Ксении нечто такое, что она скрыла от меня.

И для чего установили камеру в ее квартире? Не по этому ли поводу? И кто? Чуть подумав, я набрала номер Бобкова.

– Мишаня, привет, доброго здоровья, – скороговоркой проговорила я.

Бобков что-то буркнул.

– А скажи-ка мне, друг Мишаня, камера в квартире Ксении – не твоих ли ручонок дело?

Мишаня посопел, потом ответил:

– Не моих. Витькиных. Он и доставал, и вешал. Указание такое сегодня с утра поступило. Только сомневаюсь я, что камера эта поможет. Эта девка даже не приводит никого!

– А почему сразу мне не сказал? – накинулась я на Бобкова.

– Забыл! Ты же на меня набросилась, как разъяренная тигрица! Страшная ты женщина, Охотникова, а все потому, что мужика у тебя нет!

– Представь, насколько я была бы страшнее, если бы он был, – фыркнула я и отключила связь.

Ну, хотя бы с камерой выяснили. И я продолжила свои прерванные размышления. Андрюша-Грейнджер, похоже, тут ни при чем. Он вел свою игру, которая никак не связана с загадочным заказчиком на компромат. И для того чтобы выяснить, что же в жизни Ксении скрыто от посторонних глаз, нужно либо выходить на близких девушке людей, либо на этого таинственного некто. А лучше, конечно, и на тех, и на других. И я решила, что мне необходимо связаться с родителями Ксении. Правда, для начала нужно придумать, как это сделать, но на этом идеи заканчивались. Я здорово устала, к тому же исчезновение Ксении не лучшим образом сказалось на моем самочувствии. Накатывала усталость, я ничего не могла придумать сейчас, посему приказала себе немедленно засыпать и положиться на справедливую пословицу «утро вечера мудренее».

Однако мысли, беспорядочно кружившиеся в моей голове и никак не хотевшие складываться во что-то цельное, сильно мешали заснуть. Мне пришлось вспомнить первый класс Ворошиловки и применить методику по скорейшему засыпанию. Сработала она только минут через двадцать, да и то сон получился не таким глубоким, как хотелось, но все же я заснула.

* * *

Мурад Кадырович посмотрел в окно. За ним лил дождь, и все было серым и мрачным. Точно такая же картина была и у него на душе. Рухнули все надежды, все планы, все-все, о чем мечтал Мурад Кадырович всего несколько дней назад, летело в тартарары.

Они проиграли тендер. Никто не отреагировал на важный и строгий тон Мурада Кадыровича, никто не вспомнил о его былых заслугах… Более того, напомнили: автопарк почти развалился по его вине, и теперь ему предлагаются два варианта: либо в кратчайшие сроки своими силами восстановить транспортное снабжение, либо просто уйти на пенсию. Мурад Кадырович настолько остолбенел от всего происходящего, настолько испугался, что его самого просто спишут в утиль, что согласился остаться. И даже пообещал все сделать самостоятельно.

Обещание было смелым. Но на его исполнение требовались деньги, а их не имелось. И где теперь брать – вообще непонятно. Мурад Кадырович раздраженно задернул шторы на окне кабинета и нажал кнопку вызова секретарши.

– Динара, позовите, пожалуйста, Георгия Иналовича, – сухо проговорил Себетов, с неприязнью глядя, как секретарша вильнула бедрами и пошла исполнять распоряжение.

Он больше не называл ее Диной и не смотрел тем взглядом, что бросал на девушку еще несколько дней назад. Теперь все изменилось, теперь не будет ни санатория, ни ресторана, ни прогулок под луной, ни белоснежных, хрустящих простыней под разгоряченными телами. И называть ее Диной, и поглядывать игриво Мураду Кадыровичу совсем не хотелось. Теперь смысла не было. Более того, Динара раздражала его теперь. Раздражала своей юностью, свежестью и… недоступностью. И вообще сейчас не до баб. Катись они все куда подальше! Таких, как эта Дина, по Ардону одна за другой ходят, сто рублей пучок! Сейчас о деле надо думать.

Дверь кабинета распахнулась, появился Доциев – высокий, подтянутый, в костюме.

– Садись, Георгий Иналович, – тяжело произнес Мурад Кадырович своему заместителю, указывая на второе кресло.

Доциев сел и выжидающе уставился на своего начальника. Себетов побарабанил толстыми пальцами по столу и сказал:

– Парк надо поднимать, Георгий Иналович…

– Да! – легко согласился Доциев. – Я вот тут уже прикинул план восстановления автопарка…

Он шустро длинными пальцами прошуршал по страницам, сложенным в тоненькую папочку, и протянул их Себетову. Мурад Кадырович пролистал несколько страниц, раздраженно отбросил их:

– Что ты мне суешь? Что это такое?

– План, Мурад Кадырович! – как ни в чем не бывало ответил Доциев. – Следуя ему, примерно через два года можно будет подняться на другой уровень.

– Два года! – в ярости отшвыривая папку, заорал Себетов и хлопнул кулаком по столу. – Я не могу ждать два года! Мне нужно сейчас, быстро!

Доциев, никогда прежде не видевший своего шефа в таком состоянии, испуганно собирал с пола разлетевшиеся страницы, которые он вчера ночью кропотливо печатал на компьютере, старательно разрабатывая наилучшую стратегию развития автопарка. Все-таки не зря Доциев закончил дорожно-транспортное отделение экономического университета. Думал, шеф доволен будет, а он вон как…

Доциев собрал все листки, молча сложил их в папку, но сесть обратно в кресло не решился, так и остался стоять навытяжку, словно школьник. И что этот Себетов о себе возомнил? Не понимает ни черта, развалил все, разворовал, а теперь требует от Доциева невозможного! Понятно – чтобы быстро все восстановить, нужны деньги, а где Доциев их возьмет? Нужно менять машины, отказываться от «Газелей», а вместо них покупать микроавтобусы, хотя бы дешевые, китайские… Это временно, а потом можно и другие. Но Себетову надо все и сразу! Не хочет он китайские, ему немецкие подавай! А где деньги взять, сам не знает и от него чего-то требует! Воровать меньше надо было! Его бы гнать в шею, этого Себетова, а его оставили, как будто он что-то сумеет сделать! Да он последнее развалит!

– Сядь! – со вздохом произнес Мурад Кадырович, прихлопнув ладонью по столу.

Пыл его уже спал, взгляд стал иным – более спокойным, но по-прежнему мрачным и угрюмым.

– Извини, Георгий Иналович, погорячился я, – медленно проговорил Себетов.

Доциев пробормотал в ответ нечто невразумительное, вроде того, что не стоит.

– Ты пойми, Георгий Иналович, у меня сейчас на тебя вся надежда! – оправдываясь, произнес Себетов. – Нам с тобой парк нужно восстанавливать, это наша с тобой задача, понимаешь? Наша!

Доциев осторожно кивнул, хотя знал, что вообще-то это задача Себетова. Он, как заместитель по экономической части, может лишь предложить новые проекты, но и все на этом. А руководить и доставать деньги – не его забота. А Себетов теперь пытается поделить с ним ответственность. Каков хитрец!

Доциев поерзал на стуле и сказал:

– Развитие и восстановление автопарка должно быть постепенным. Чтобы было все и сразу, нужны очень большие деньги, а у нас их нет. Поэтому я и предложил этот проект. Он наиболее реальный и прогрессивный.

Себетов не ответил. Он продолжал мрачно барабанить пальцами по столу. Доциев молчал. В конце концов, не одобряет шеф его идеи – не надо. Пусть выпутывается как хочет. А орать на себя и швыряться Доциев тоже не позволит. Он со своим образованием всегда работу найдет.

Себетов наконец поднял глаза на своего зама. Тот – спокойный, уверенный в себе, молодой – сидел в кресле и ждал, что скажет начальник. Мурад Кадырович знал, о чем он думает. И мысли эти сильно отличались от того, что волновало самого Мурада Кадыровича. Пожалуй, не сработается Себетов с Доциевым, ох не сработается! Тот все по-своему норовит сделать. А опыта-то нет! А Мурад Кадырович шестой десяток доживает, он времена разные повидал и людей разных, ему виднее.

Ладно, пусть остается в парке Доциев, пусть носится со своим образованием, идеями сыплет. Хуже от него не будет. Но Мурад Кадырович будет действовать своими методами. Привычными, надежными. И тогда поглядим…

– Иди, Георгий Иналович, – мягко произнес Себетов. – Иди, дорогой, спасибо, что поддерживаешь старика, душой радеешь…

Доциев склонил голову, взял папку, поднялся и вышел из кабинета. Идя по коридору, обернулся и со злостью произнес:

– Старая лиса!

Мурад Кадырович же потянулся к телефонной трубке, лежавшей на столе, надел очки – зрение что-то стало подводить в последнее время, – выбрал в списке нужный номер и нажал кнопку. Услышав через несколько секунд родной голос, сказал:

– Болат, дорогой, приезжай. Дело есть…

Глава шестая

Подъем я, как обычно, осуществила в шесть утра – это уже железная привычка. И хотя приступать к делам было рано, я все равно поднялась, сделала зарядку и приняла не просто холодный, а ледяной душ – для бодрости.

Выглянув в окно, я увидела, что бабье лето закончилось стремительно. Еще вчера ласково светило и грело солнышко, а сегодня от него не осталось и следа. Небо заволокли черно-серые тучи, задул ветер, и деревья, казавшиеся совсем недавно полными сил, вдруг как-то поникли, потемнели, листья на них съежились, и сразу стало ясно: пришла осень…

Напившись кофе, я стала дожидаться начала рабочего дня майора Авдеенко. Тетя Мила, узнав об этом, наверное, сильно обрадовалась бы, что я вняла ее благоразумным советам. Но я и сама знала, что без помощи Жоры мне не обойтись. И даже боялась, что и ее окажется недостаточно…

Мне нужен был телефон или адрес родителей Ксении. Так как хозяйке квартиры, Тамаре Николаевне, он был неизвестен, а больше никого из знакомых Ксении я не знала, оставалась надежда, что в этом мне как-то поможет Жора. Надежда была очень слабой, потому что я не знала ни их фамилии, ни даже города, в котором они проживают. Подумав, не отправиться ли мне в академию госслужбы – возможно, там есть интересующие меня сведения, решила, что наведаться туда не помешает при любом раскладе. Все-таки у Ксении есть одногруппники, да и в деканате наверняка хранится информация о ней. Так что нужно действовать во всех направлениях, глядишь, какое-то из них да и выведет на верную дорогу.

«Эх, впору самой частного детектива нанимать! – подумалось мне. – Может, Мишаню припрячь, чтобы он выяснил мне адрес родителей Ксении?»

Но эта привлекательная мысль была сразу же отброшена мной как неразумная. Мишаня не бог весть какой сыщик, он привык только палочкой своей махать. Так что, пожалуй, я сама справлюсь лучше.

Как только пробило восемь часов, я потянулась за своим телефоном, и в этот момент он сам зазвонил. Высветился номер, а не имя, следовательно, этого человека не было в моем телефонном справочнике. Тем не менее я, конечно же, тут же ответила, в душе храня надежду, что это Ксения.

Увы, это был мужчина. Незнакомый, но очень желающий познакомиться. Он сам так и сказал:

– Я очень, очень прошу вас о встрече. Это очень важно.

– Простите, но никак не могу, – пришлось отказаться мне, поскольку я не могла браться за новую работу, не закончив старой. И уже хотела отключить связь, как мужчина торопливо добавил:

– Пожалуйста, я звоню насчет Ксении!

– Она рядом с вами? – тут же насторожилась я, чувствуя, что сердце снова начинает биться гулко и часто.

– Нет, – ответил мужчина, и я подавила вздох.

– Вы звоните по ее просьбе? – продолжала я выяснять обстановку.

– Нет, я по собственной инициативе. Но это связано с ее исчезновением!

Оба-на! Этому человеку, оказывается, известно о том, что Ксения исчезла! Выходит, все-таки есть в нашем городе человек, знающий ее жизнь довольно хорошо. А я тут голову ломаю, с кем мне побеседовать на ее счет! Конечно, после такого заявления я уже не думала отказываться от встречи.

– А вы, собственно, кто ей будете? – уточнила я.

– Я ее старший брат. Двоюродный, – уточнил мужчина. – Меня зовут Алимхан.

– Что ж, приезжайте прямо ко мне, – слегка подивившись кавказскому имени, сказала я. – Адрес мой вы знаете?

– Нет, что вы, откуда? – удивился Алимхан.

– Но телефон-то мой вам известен, – заметила я. – Значит, располагаете кое-какими сведениями.

– Кое-какими – да, – не стал спорить Алимхан. – Но об этом не по телефону.

Я продиктовала ему свой адрес, и Алимхан сказал, что будет у меня через двадцать минут. Я посмотрела на часы. Было десять минут девятого. Звонить Авдеенко я пока не стала: логично было предположить, что Алимхан точно знает адрес родителей Ксении и проще взять его у него.

Я оглядела себя в зеркале и сменила легкую домашнюю пижаму на брюки и футболку. Потом прошла в кухню и закурила, стоя у окна.

– Ты кого-то ждешь, Женечка? – спросила тетя Мила, у которой был нюх на молодых мужчин.

Нет, сама она не интересовалась ни молодыми, ни, честно признаться, зрелыми. Ее интерес был напрямую связан со мной. У тети Милы имелась заветная мечта, идея фикс, бзик – называйте как угодно, но она спала и видела меня в подвенечном платье. И считала, что устроить сие торжественное мероприятие должна именно она. Просто потому, что больше некому. Я, по ее мнению, была слишком наивной и застенчивой и без помощи тети Милы шансов выйти замуж не имела.

Тетя, конечно, искажала причины моего одиночества. И очень сильно заблуждалась насчет моей застенчивости и наивности… Она думала, я по легкомыслию и неумению себя вести распугиваю женихов, а потом ночами реву в подушку и кусаю локти. Если бы тетя знала, что от истины ее отделяет гигантская пропасть, это было бы, наверное, самым большим разочарованием ее жизни…

Дело в том, что я не стремилась не только выходить замуж, но и заводить с кем-либо хоть какие-то серьезные и длительные отношения. Я не считаю себя убежденной одиночкой и уж тем более мужененавистницей, отнюдь нет. И вполне может быть, что лет через десять, а то и пять я сменю свои предпочтения, устану от напряженной работы и захочется мне тепла и семейного уюта. И вот тогда, к радости тети Милы, я и займусь осуществлением этого проекта. А пока что меня вполне устраивала моя свободная жизнь, и я вовсе не чувствовала себя одинокой и чем-то обделенной.

Я ни перед кем не отчитывалась, планировала свои действия сама, ни под кого не подстраиваясь. Я зарабатывала сама неплохие деньги и тратила их так, как считала нужным. Я не готовила завтраки, обеды и ужины и – о ужас! – была лишена такой привилегии, как стирка мужских рубашек. Все это, вполне устраивающее меня, приводило в ужас тетю Милу. Будучи сама человеком одиноким, тетя всю свою любовь и заботу отдавала мне. Это она готовила мне еду и даже – стыдно, честное слово! – частенько мыла за мной посуду и стирала мои перемазанные грязью вещи, когда я, обессиленная, возвращалась с работы после драки, погони или перестрелки. Все это тетя делала не только без упреков, но с удовольствием. И у нее в голове не укладывалось, что можно не мечтать о подобном. Посему, когда я уверяла, что не собираюсь замуж в ближайшее время, тетя принимала это за стеснительность и целомудрие и еще больше укреплялась в мысли, что должна посодействовать моему счастью.

Сколько дружеских, приятельских и деловых отношений рисковало быть загубленными из-за вмешательств тети Милы! Как часто она метеором вклинивалась в мою беседу с клиентом или просто приятелем мужского пола, появляясь в моей комнате в самый неподходящий момент и принимаясь «обрабатывать» молодого (и не очень) человека на предмет обзаведения семьей. Тетя то беззастенчиво расхваливала меня, превознося до небес мой интеллект и отвагу, то доходила до неприличия, с горестным вздохом рассказывая, что «Женечка такая непрактичная, ну просто беспомощная в быту, суп сама сварить не может, без сильного плеча пропадет!».

Я краснела и готова была провалиться сквозь землю, особенно наблюдая, как вытягивается лицо моего собеседника и как ему сразу становится неуютно в нашем доме, как он начинает ерзать на стуле и норовит уйти поскорее…

Беседы с тетей на эту тему не помогали. Тетя не верила мне и не видела себя со стороны. Ее убежденность в собственной правоте была железобетонной. И я уже свела к минимуму все деловые встречи у себя дома, стараясь назначать их на нейтральной территории.

Сегодняшний случай явился исключением. Я надеялась, что тетя Мила еще спит и даже не узнает, кто у меня в гостях, но она, как назло, вознамерилась мариновать грибы и встала пораньше.

– Да, по делу, – коротко бросила я через плечо, показывая таким образом, что ситуация не предполагает душевного общения.

– Мужчина? – тотчас поинтересовалась тетя, открывая шкафчик и доставая баночки со специями.

– М-гу, – неопределенно промычала я, быстренько затушила окурок и вернулась к себе, однако оставалась все время начеку, чтобы самой открыть дверь.

Алимхан заявился даже на пять минут раньше, чем обещал.

Не очень высокий, крепко сбитый брюнет со сросшимися на переносице густыми бровями, он казался существенно старше Ксении. Впрочем, кавказские мужчины рано взрослеют, и я бы не удивилась, узнав, что ему не больше двадцати пяти лет. Брюки его снизу были мокрыми, как и волосы, – он пришел без зонта, а дождь еще с ночи начал лить. Ботинки тоже были забрызганы, и он озабоченно покачал головой, взглянув на них. Я же отметила про себя, что ему, видимо, пришлось добираться ко мне не на машине, иначе он не успел бы так промокнуть и обляпаться.

У Алимхана не было той аристократической тонкости черт, придававшей особо изысканный вид его кузине, напротив, крупные черты давали ему даже налет некой простоты и грубоватости. Однако манеры его были очень вежливыми, а речь грамотной.

– Доброе утро, Евгения Максимовна, прошу принять мои извинения по поводу вашего беспокойства. Поверьте, только исключительные обстоятельства заставили меня потревожить ваш сон в столь ранний час.

– Да расслабьтесь, я уже два с половиной часа на ногах, – небрежно махнула я.

– И все же надеюсь, что хотя бы этот скромный букет несколько извинит мою бесцеремонность. – Рука Алимхана скользнула куда-то назад, затем ловко вынырнула из-за спины, и я увидела в ней зажатый букет кремовых роз. Алимхан настолько изящно скрывал их до этого момента, что, казалось, они были привязаны к его спине.

Алимхан вручил мне букет и учтиво склонился к моей ладони, запечатлевая на ней поцелуй. Признаться, я была приятно поражена. На первый взгляд грубоватая внешность Алимхана не предполагала подобного обращения. Но кто еще больше был переполнен приятными чувствами, так это, конечно, тетя Мила, которая наблюдала всю сцену из-за приоткрытой двери кухни. Разумеется, она не могла отказать себе в удовольствии поприсутствовать при столь значительной сцене. Тетя выплыла в коридор и встала возле меня с таким выражением на лице, словно она королева Великобритании.

– Доброе утро! – сказал Алимхан удивленно. – Прошу меня простить, если бы я знал, что Евгения Максимовна проживает с мамой, я бы, несомненно…

– Тетя, это тебе! – прервав его словесные излияния, сказала я и решительно всучила тете букет, после чего, потянув Алимхана за руку, провела его в свою комнату.

Тетя осталась стоять в уединении, не сумев справиться с непроизвольно открывшимся ртом.

– Я впечатлен вашей деликатностью, Евгения Максимовна! – восхищенно произнес Алимхан, когда дверь моей комнаты закрылась за нами. – Вы просто спасли положение и мою честь, переадресовав цветы своей тете, которую я поначалу принял за вашу маму.

– Пустяки! – отмахнулась я, так как мне было совершенно не до этих суетных церемоний. – Давайте сразу ближе к делу. Что насчет Ксении?

Алимхан, которому я предложила присесть в кресло, разгладил на коленях элегантные серые брюки и произнес:

– В первую очередь я хочу вас спросить: в качестве кого вы знаете эту девушку?

– В первую очередь, уважаемый, я бы хотела знать, что вы хотите от меня, – отрезала я. – И еще запомните, что вопросы предпочитаю задавать сама, а не отвечать на них. И если уж вы обратились ко мне за помощью, вам придется с этим считаться.

Густые широкие брови Алимхана поползли вверх. Он явно не ожидал такой резкости от меня. Но мне было дорого время, и я не собиралась тратить его на удовлетворение чьего-то любопытства. Мне нужно было получить информацию, а не предоставлять ее.

– Я ведь почему спрашиваю, – примирительным тоном проговорил Алимхан. – Боюсь, что Ксения ввела вас в заблуждение.

– Вот как? Почему же? – прищурилась я.

– Да потому что вообще-то она никакая не Ксения, а Мадина. Мадина Айларова. Вам знакома такая фамилия?

– Вообще-то все ее знают как Ксению, – заметила я. – Квартирная хозяйка видела ее документы, и там значилось имя Ксении.

– Да, по паспорту она Ксения, – подтвердил Алимхан. – Но у нас в Осетии принято давать двойные имена. И дома ее все называют Мадиной.

– Пока что не вижу ничего криминального, – пожала я плечами.

– Она что-нибудь говорила вам о своей семье? – Алимхан внимательно посмотрел на меня.

– Очень мало, – не стала распространяться я.

– Так вот я могу вас просветить. Айларовы – очень известный древний осетинский род. Мы выросли в Осетии, в городе Алагир, может быть, слышали?

Я неопределенно повела плечами.

– Там еще находится бальнеологический курорт Тамиск, – добавил он.

Я молчала.

– Это очень популярный курорт, – настаивал Алимхан. – Возможно, вам приходилось там бывать?

– Увы, нет, – ответила я. – Вы продолжайте, продолжайте. По делу.

Алимхан, потерявший нить, набрал побольше воздуха в легкие и сказал:

– Ксения, или Мадина, росла на моих глазах, наши отцы – родные братья. И она всегда отличалась своенравием. Могла дерзко ответить даже отцу, не говоря уже о матери! – Он махнул рукой и вздохнул. Потом, словно спохватившись, продолжил: – Нет-нет, не подумайте, что она была такой уж… – Алимхан неопределенно повертел рукой в воздухе, подбирая подходящее слово. – Словом, Мадина росла довольно хорошей девочкой, весьма умненькой, в школе училась хорошо, занималась танцами. Но вот представление о будущем у нее и ее родителей было очень разным. Отец, разумеется, мечтал, чтобы она счастливо вышла замуж.

Алимхан замолчал и внимательно посмотрел на меня.

– Я просто хочу, Евгения Максимовна, чтобы вы точно меня поняли. Женщины на Кавказе воспитываются в правильных традициях. Там самое главное для женщины – дом, семья, дети… Вы понимаете меня?

И он снова смерил меня пристальным взглядом.

– Что же тут непонятного? – пожала я плечами. – Вполне ясные ценности. И, в общем, хорошие.

– Ну и? – Алимхан вопросительно уставился на меня.

– Что – ну и? – не повелась я. – Если вы дожидаетесь, что я с пеной у рта начну опровергать эти традиции, то зря. Я ничего не собираюсь опровергать. Я просто анализирую факты. Но понимаю, что вы не просто так завели об этом разговор?

– Не просто так, – со вздохом подтвердил Алимхан Айларов. – Все это имеет непосредственное отношение к тому, что происходит сейчас!

Он покачал головой и сокрушенно развел руками.

– Ох, даже не знаю как начать, – произнес он.

– Да ну говорите как есть, хватит причитать! – не выдержала я. – Что такого натворила ваша Ксения или как там ее?

Признаться, мне и самой было важно получить ответ на этот вопрос. Алимхан принял чрезвычайно серьезный вид и произнес:

– Она уехала в Тарасов!

– И только-то? – разочарованно фыркнула я. – Это мне и без вас известно.

– Нет, вы не поняли, – продолжал Айларов. – Она уехала без спроса! Отец запрещал ей это, но она все равно не послушалась! Такая упрямая девчонка, просто диву даешься, в кого она такая? И ведь мы всегда воспитывали ее в лучших традициях!

– Вы это уже говорили, – заметила я. – Дальше-то что?

– Дело в том, что у Мадины должна была быть свадьба. Жених давно выбран, все подробности оговорены…

– Стоп, я что-то не поняла. Что значит выбран? – спросила я.

– Ну, у нас принято сосватывать мальчика и девочку еще в детстве, – пояснил Алимхан. – Родители заранее начинают присматриваться, подыскивать подходящую кандидатуру… Это же очень важный вопрос, один из самых важных, особенно для девочки! Удачное замужество – залог ее дальнейшей счастливой жизни! И для Мадины давно был выбран жених. Фактически они сосватаны. Разумеется, он из очень хорошей, уважаемой осетинской семьи. И вот, когда уже была назначена дата свадьбы, Мадина вдруг заявляет, что не хочет пока выходить замуж. Более того, уезжает учиться в Тарасов! Вы понимаете меня?

Алимхан с возмущением во взгляде посмотрел на меня, словно стараясь донести, насколько вопиющая сложилась ситуация. Я просто покивала, и он эмоционально продолжал:

– Отец, конечно же, был против! Он сразу сказал, чтобы Мадина выбросила из головы все глупые мысли и начала готовиться к свадьбе! И мать, конечно, придерживалась того же мнения. Я пытался говорить с Мадиной, но она была непреклонна. Отец категорически заявил, что она остается дома, и запер ее в комнате. Но наутро оказалось, что комната пуста. Ей удалось открыть замок и ускользнуть. Мы бросились на вокзал, но так и не смогли ее задержать. Мадина уехала. Причем ситуация осложнялась тем, что мы не знали, в каком направлении искать! Она ведь могла наврать про Тарасов и поехать совсем в другое место!

– Вы уверены, что она уехала на поезде? – спросила я.

– Нет, но… на чем же еще? – удивился Алимхан.

– Вообще-то у нее была машина, – решила я приоткрыть этот факт. – И совсем новая. В Алагире у нее имелся автомобиль?

– Нет. Но права у нее были, она давно приставала к отцу с этой просьбой. А водить она научилась рано, отец с детства сажал ее за руль. Как он сам впоследствии жалел об этом!

– Значит, она купила машину уже здесь, – сказала я, вспомнив о том, что номера на «Шевроле» Ксении были тарасовскими. – Она взяла с собой деньги?

– Да, у нее была значительная сумма на счете, – подтвердил Алимхан. – Отец не ограничивал ее в средствах. Я же говорил, он достаточно богатый человек.

– Почему же он поступал столь опрометчиво, если предполагал, что его дочь может сбежать? – удивилась я.

– Но он этого не предполагал! – горячо сказал Алимхан. – Мадина сообщила свою новость прямо перед свадьбой! Прямо как снег на голову!

– Так, кстати, а как сама Мадина относилась к своему жениху?

– Хорошо относилась, – не задумываясь ответил Алимхан. – Он прекрасный человек.

– И тем не менее она сбежала от него прямо перед свадьбой, – заметила я. – Что это? Синдром сбежавшей невесты?

Алимхан непонимающе посмотрел на меня, но я не стала объяснять, что имела в виду, спросив вместо этого:

– А сам-то жених что же? Как он отреагировал?

– Он, конечно, был расстроен.

– И продолжает пребывать в глубоком горе, в то время как двоюродный брат его невесты сбился с ног, разыскивая свою сестрицу? – усмехнулась я. – Может, он и сам был рад, что его нареченная сбежала?

Алимхан сдвинул брови и насупился. Я вздохнула.

– Это я к чему… Что произошло дальше, после того, как вы поняли, что Мадина уехала? Где сейчас ее отец? Что он предпринял? Где жених? И кто он, кстати, вообще? И как получилось, что вы все-таки оказались в Тарасове? Вот на все эти вопросы постарайтесь, пожалуйста, ответить последовательно.

Алимхан закатил глаза, видимо пытаясь восстановить хронологию событий и ломая голову, с ответа на какой же вопрос ему начать. Наконец, наверное, определившись, он произнес:

– Отец Мадины сейчас находится в Алагире. Мать, разумеется, тоже. Он собирался ехать за ней в Тарасов сам, но я убедил его, что лучше будет, чтобы Мадину искал я. У него уже не такое крепкое здоровье, к тому же эта история его здорово подкосила.

– А жених почему не поехал? И все-таки кто он?

– Его зовут Болат Себетов, – сказал Алимхан. – Он не поехал, потому что… Ну, дело же такое деликатное… Я бы даже сказал, позор! – вспыхнул он. – В общем, мы решили скрыть от него некоторые обстоятельства. Пришлось сказать, что Мадина просто уехала на отдых в санаторий, что у нее внезапно начались проблемы с нервами и нужно было отправить ее подлечиться. Это было гораздо лучше, чем говорить всю правду.

– То есть Болат Себетов сейчас по-прежнему в Алагире и продолжает дожидаться скорейшего выздоровления Мадины, жутко расстроенный тем, что свадьба откладывается, – подвела я итог услышанному.

– Да, – подтвердил Алимхан и помрачнел. – Только он не знает, что свадьба не просто откладывается, а вообще может отмениться! Этого нельзя допустить, Евгения Максимовна, это позор, позор всей нашей семьи! В роду Айларовых никогда не совершалось ничего подобного! Потому я и пришел к вам! Мне не удалось ее перехватить! Я приехал слишком поздно. Пока объездил вчера весь город, пока нашел вуз, в котором она учится… Приехал туда, но мне сказали, что занятия уже закончились, и дали ее сотовый телефон. Я звонил, но он был отключен. Никто не сказал мне, где она живет.

– А почему вы связали ее со мной? Откуда узнали мой телефон и адрес?

– Потому что… Потому что мне сказали, что ее сопровождала девушка на «Фольксвагене» с таким-то номером. Я стал выяснять, кому он принадлежит, для этого даже пришлось позвонить дяде Теймуразу – это отец Мадины, он поднял свои связи в осетинской милиции и наконец совместными усилиями мы выяснили, что вы – Евгения Охотникова.

И Алимхан с торжественной улыбкой посмотрел на меня.

– Кто вам сказал номер моего автомобиля? – с досадой спросила я сквозь зубы.

– Один парень в академии, однокурсник Мадины… Такой симпатичный паренек.

«Чертов Грейнджер! – подумала я со злостью. – Ну, попадись ты мне еще раз, я тебе снова объясню, что язычок порой стоит держать за зубами».

Я не сомневалась, что это именно Никаноров разболтал Алимхану обо мне. Правда, непонятно, откуда он знает номер моей машины. Наверное, следил из окна, когда я выходила из его квартиры. Но, с другой стороны, это в какой-то степени было и к лучшему: я смогла побеседовать с братом Ксении и узнать о ней много интересного.

– Теперь вы понимаете, Евгения Максимовна, почему я у вас? Мадину нужно немедленно найти! Вы можете это сделать!

– Почему именно я? – удивилась я.

– Потому что вы специалист, потому что вы общались с нею, потому что она могла вам о чем-то проболтаться, – зачастил Алимхан, пытаясь убедить, что лучше меня никто не справится с поиском его сестры. И, переведя дух, уже менее запальчиво протянул: – Ну, и… Просто, кроме вас, мне не к кому обратиться в вашем городе.

– Вы можете нанять частного детектива, – сказала я, наблюдая за его лицом. Оно было напряженным. Почему-то ему важно было, чтобы именно я согласилась выполнить для него эту услугу.

– Но я не знаю никого из них! – возразил он.

– Связи вашего дяди Теймураза могут помочь, – усмехнулась я.

– Ну, дядя Теймураз все-таки не Господь, к тому же он далеко, в Осетии, а не в Тарасове. Здесь его не знают. Мы и вас-то нашли с трудом. Снова обращаться к тем же людям с просьбой просто невежливо. И потом… Ладно! – словно решился он. – Я вам признаюсь. Мне бы очень хотелось, чтобы мою сестру нашла молодая, красивая женщина. Вы мне очень понравились, Евгения Максимовна. – И он внимательно посмотрел на меня своими темными глазами. – И еще, – продолжал он. – Я беспокоюсь за Мадину. Я не хочу, чтобы она испугалась, когда ее найдут. Чтобы ее схватили какие-нибудь мужланы-сыщики! А с вами она знакома, вам она доверяет…

– Не уверена, – покачала я головой. – С чего вы это взяли?

– Все равно! – упрямо мотнул он головой и набычился.

Во взгляде его появилась явная обида, но меня не купишь на такие штуки.

– Но я не сыщик, – спокойно пожала я плечами. – Мадина просто попросила меня поохранять ее какое-то время, чтобы она спокойно могла передвигаться по городу. Что я и делала, собственно. А то, что она исчезла… Ну, это ее право…

И я посмотрела на Айларова, стараясь вложить во взгляд как можно искреннее равнодушие. Я не собиралась открывать ему правды. Мне совсем не нужно было трубить всем подряд, что Мадина Айларова исчезла у меня из-под носа. Я намеревалась найти ее сама. Соглашаться на предложение Алимхана работать на него у меня не было намерений. А столь долгую беседу я вела с ним лишь для того, чтобы выудить как можно больше информации о девушке и ее окружении и понять, в каком направлении вести поиски.

Не знаю, разгадал ли Алимхан мою хитрость, но он посмотрел на меня еще внимательнее и вдруг улыбнулся.

– Я понял, – сказал он и полез в карман пиджака. – Сколько?

Он вытащил бумажник и приоткрыл его так, чтобы мне стала видна пачка купюр.

– Я не могу позволить себе взять ваши деньги, – спокойно ответила я. – Я же уже сказала вам, что я не сыщик. Единственное, что могу пообещать, так это позвонить вам в случае, если Мадина объявится. Кстати, дайте мне осетинский номер родителей Мадины.

– Зачем? – нахмурился Алимхан.

– Во-первых, я могу позвонить отцу и успокоить его, если мне станет известно, где Мадина. Хотя я сомневаюсь в этом, разве что она как-то случайно мне попадется.

– Нет-нет, тогда сразу же звоните мне, не стоит пугать пожилых людей, у ее отца от такой новости может быть инфаркт! – всполошился Айларов.

– Но, во-вторых, поговорив с родителями, я бы могла узнать хоть что-то, какую-нибудь мелочь. Вдруг это поможет найти Мадину? – удивленная его бурной реакцией и беспокойством за стариков, сказала я.

– Но вы же отказываетесь ее искать! – заметил Алимхан. – И вообще, я вам все рассказал!

– Вам что, жалко дать телефон? – удивилась я. – Я же не стану названивать по нему просто так!

Алимхан долго ерзал, вздыхал и что-то шептал под нос про непочтение к старшим и наконец решительно сказал:

– Нет, раз уж вы отказываетесь браться за это дело, то и телефона я вам не дам!

При этом он скорчил такое обиженное лицо, что мне стало даже смешно.

«Ух ты, какие мы обидчивые! – подумала я. – Гордый кавказский мужчина! Ладно, я и без тебя сумею раздобыть телефончик. Если, конечно, Теймураз Айларов и впрямь существует!»

– Что ж, тогда… – Я посмотрела на него долгим взглядом, давая понять, что разговор окончен.

Айларов еще повздыхал, потом поднялся и пошел в прихожую. Я молча подождала, когда он обует ботинки, еще раз ответила отказом, когда он опять попытался заикнуться о деньгах и даже предложил встретиться в ресторане, и захлопнула за ним дверь.

После этого я поскорее подошла к окну, которое выходило к подъезду. Алимхан вышел из дома, чуть постоял, раздумывая, и двинулся в сторону автобусной остановки. Машины у него не было.

Я направилась в свою комнату и взяла телефонную трубку.

– Жора, радость моя, я понимаю, как ты счастлив меня слышать, – начала я.

– Безумно, Евгения! – вздохнул Авдеенко. – Что тебе нужно от бедного опера на этот раз?

– Ну ладно, ты не особо прибедняйся, Жора, – засмеялась я. – Мне и нужно-то всего чуть-чуть. Ты никогда не слышал такую фамилию – Айларовы?

– Ты что, Евгения, занялась изучением родословных посторонних людей?

– Почему? – удивилась я.

– Ну, знаешь, сейчас в Интернете такая модная фишка: «Хочешь узнать тайну своей фамилии? Жми!» – произнес Жора почему-то зловеще-таинственным голосом. – Правда, потом тебя просят прислать номер твоего сотового, на который якобы придет код активации, и тогда ты сможешь узнать все свое генеалогическое древо до Владимира Мономаха. Не вздумай попадаться на эту уловку!

– Спасибо, Жора, дорогой, за заботу. Ты порой поражаешь меня своим кругозором и осведомленностью, – тут же воспользовалась я возможностью польстить Авдеенко. – Но дело в другом. Мне нужен конкретный человек, некто Теймураз Айларов, лет не меньше пятидесяти, проживающий в Северной Осетии, в городе Алагир. Мне нужен всего лишь его домашний телефон.

– Всего-то? – хмыкнул Жора.

– Ну, я понимаю, что это не так просто, как выяснить телефон жителя Тарасова, но все-таки реально! В конце концов, Осетия – это не другое государство!

– Спасибо хоть, что не Чечня, – вздохнул Авдеенко, и я подумала, что в последнее время часто заставляю его это делать.

«Ну ничего, потом куплю ему хороший коньяк – и все вздохи сразу улетучатся», – решила я про себя.

– Так я подожду? – осторожно спросила я.

– А ты думала, я тебе его прямо сейчас из кармана достану? – возмущенно гаркнул Жора, и я от греха подальше поскорее положила трубку, успев только пискнуть: – Пожалуйста, сделай побыстрее, Жорик!

Решив скрасить ожидание и выйти покурить на кухню, я села у стола и затянулась сигаретой. В кухню тут же как-то незаметно просочилась тетя Мила и присела напротив, хотя, вообще-то, никогда не любила дышать сигаретным дымом и старалась избегать моего общества в такие моменты. Я молчала, думая о своем. Но у тети были свои мотивы.

– Симпатичный парень, правда, Женя? – вкрадчиво спросила она.

– Кто? Авдеенко? – машинально спросила я, потому что думала в этот момент о том, насколько серьезно майор отнесется к моей просьбе и насколько оперативно сумеет ее выполнить.

– Какой Авдеенко? – изумилась тетя. – Он же женат!

Я уставилась на тетю Милу как на ненормальную. Она отвечала мне точно таким же взглядом.

– Ну и что? – тупо спросила я.

– Значит, не имеет смысла тратить на него время, – резонно заметила тетя Мила. – Или он решил развестись?

– Насколько я знаю, нет, – ответила я. – Во всяком случае, надеюсь на это.

Мы с тетей сейчас явно разговаривали на разных языках. Или один из нас внезапно помутился в рассудке. За свой я была спокойна. Наконец в лице тети что-то просветлело, и она, всплеснув руками, рассмеялась:

– Да нет же, Женечка! Ты не поняла! Я говорю об этом импозантном… – это слово тетя произнесла с французским прононсом, – молодом человеке, который принес букет!

– Ах, этот! – отмахнулась я и вздохнула – Авдеенко, наверное, икнулось. – Да какой там импозантный, о чем ты говоришь.

– Зря, зря, – качала головой тетя. – В нем точно есть определенный шарм.

– В нем точно есть определенный интерес, – отметила я. – К моей персоне.

– Ну вот, а я о чем… – продолжила тетя, но я перебила ее:

– Только чем этот интерес вызван? – продолжала я рассуждать скорее сама с собой, чем с тетей.

– Как чем? Ты молодая, умная, привлекательная девушка, – с гордостью перечислила тетя мои достоинства.

– Откуда у него мой телефон? – резко спросила я.

Тетя, видимо испугавшись, что я подозреваю ее в сговоре с Алимханом Айларовым, захлопала глазами:

– Ну, наверное, взял у кого-то из знакомых!

– Нет у него в городе знакомых, тетя, – сказала я, поднимаясь, и затушила окурок в пепельнице. – Ладно, родная, это мои проблемы. Я пойду к себе. А ты не забивай себе голову матримониальными планами. Мне сейчас точно не до них.

У себя в комнате я легла на диван на спину и закинула руки за голову. Я думала о том, что если связи дяди Теймураза помогли Алимхану установить мою личность, то почему ему сообщили номер моего сотового – который, кстати, я не афиширую, – а не адрес? Ведь когда я спросила в телефонном разговоре Алимхана, знает ли он, куда ехать, тот ответил отрицательно, да еще удивился – мол, откуда ему знать?

Странновато было все это. Хотя многое из того, что он рассказал о Ксении, походило на правду. Вполне возможно, он и впрямь разыскивает свою сестрицу как сбежавшую невесту. Оставалось надеяться, что Жора все-таки сумеет выяснить телефон Айларовых и тогда я проясню для себя еще хоть что-то. Мои поиски Ксении явно продвигались малюсенькими шажочками. И это было тяжело: я привыкла действовать стремительно. Но это потому, что обычно мне приходилось работать привычными методами, а не заниматься поисками человека. Вот если бы мне сказали, что там-то и там-то скрывается бандит, которого нужно обезвредить, тут не было бы никаких затруднений. Я бы обезвредила его так, что комар носа бы не подточил. А искать сбежавших из-под венца девушек мне еще не приходилось.

«Но ведь она по-прежнему твоя клиентка, – напомнила я самой себе, – за которую ты отвечаешь. Так что не ной, а ищи. А побегать с автоматом сумеешь в другой раз».

Тут проявился Авдеенко, который обстоятельно продиктовал мне в трубку, что в Алагире проживает около двадцати тысяч человек, что основной состав – осетины, но имеются и русские. Что большинство исповедуют христианство, но процентов тридцать пять – мусульмане и что в городе Алагире проживают иронцы, а они православные. Что имеется несколько Айларовых и что эта семья пользуется в городе уважением. Ни в каких сомнительных делах никто из них засвечен не был, все люди почтенные и так далее. Человек же по имени Теймураз был только один, и он проживал по улице Тенистой, дом сорок восемь.

– Жора, ты что мне, ехать туда прикажешь? – взмолилась я. – Телефон имеется?

– Терпение, Евгения, терпение! – Авдеенко явно брал реванш и издевался надо мной. – У Теймураза имеются жена Тереза и дочь Мадина.

– Все верно! – Чувствуя, как во мне просыпается охотничий азарт, я рывком села на диване. – Продолжай, Жора, продолжай! Что тебе еще известно?

– Да, по сути, больше ничего. Айларовы занимаются автомобильным бизнесом и весьма процветают. Все.

Авдеенко замолчал. Я тоже онемела, поскольку весь этот ликбез меня мало интересовал. Жора выдержал паузу, потом произнес:

– Телефон в доме Айларовых следующий: 4-14-45. Код города +7 86731. Часовой пояс…

– Спасибо, Жора! – возликовала я. – Я прямо как будто энциклопедический справочник прочитала!

Меня, правда, во всем этом мало интересовал этнический состав города Алагира, равно как и часовой пояс, в котором он находится. Главным для меня был телефон Теймураза Айларова. Авдеенко, конечно, прекрасно это понимал, просто решил влегкую пошутить. Ну да ладно, ему даже полезно, а то все вздыхает да охает.

– Не за что, – снисходительно произнес явно довольный собой майор. – Знай наших! – и положил трубку.

Я спрыгнула с дивана и, довольная, заходила по комнате, радостно потирая руки и мысленно настраиваясь на разговор с родителями Мадины. Я от души надеялась, что это окажутся именно те люди, которые мне нужны. Наконец, решив, что долго тянуть кота за хвост не стоит, тем более что в Алагире время совпадало с нашим, так что звонить было вполне прилично, я достала сотовый телефон, специально предназначенный для подобных случаев. Этот номер был не известен никому. По нему нельзя было определить, кто я такая, нельзя было вычислить мои координаты и даже определить, из какого региона звонят.

Я набрала код города Алагира, услышала длинный гудок, а затем ввела нужные цифры. Через несколько секунд послышался низкий женский голос:

– Да?

– Простите, пожалуйста, это я с Мадиной разговариваю? – вежливо спросила я.

– Нет, – помолчав, ответила женщина.

– Ой, извините, а вы ее мама, да? Тереза… Простите, не знаю вашего отчества? – быстро затараторила я, боясь, что женщина сейчас положит трубку, и сразу же назвав ее по имени, чтобы вызвать первоначальное доверие.

– Сослановна, – спокойно ответила женщина.

– Тереза Сослановна, а Мадина вам не звонила?

– Сегодня? – уточнила женщина.

– Ну… да. Или вчера?

– Нет, не звонила. А вы кто, девушка?

– Понимаете, я поступала вместе с ней учиться, но потом уехала в соседний город и осталась там, перевелась туда в институт и теперь останусь здесь, – продолжала быстро тараторить я всякую ерунду, чтобы заморочить женщине голову и не дать опомниться. – Но мы с Мадиной обменялись телефонами, а я потеряла ее сотовый, вот теперь и звоню вам, чтобы узнать, как там у нее дела, как учеба…

– Девушка, а откуда у вас наш номер? – озадаченно спросила мать Мадины.

– Мне Мадина когда-то его давала – ну, просто, на всякий случай, вдруг она поедет на каникулы… – сказала я первое, что пришло в голову, ожидая реакции.

– А почему вы звоните нам? – недоумевала женщина. – И потом, сейчас не каникулы!

– Ну, я же вам объяснила, я хотела узнать, может быть, Мадина звонила вам и рассказывала о себе или приехала… – прощебетала я.

– Девушка! – В голосе женщины зазвучала тревога. – Что с нашей дочерью? Где она?

– Ну, наверное, у себя дома, на занятиях, – быстро сказала я. – Вы не волнуйтесь, я больше не стану вас беспокоить, просто, если она позвонит вам или приедет, скажите, что звонила Женя и просила ей перезвонить вот по этому номеру…

– Я… Теймураз! – встревоженно вскрикнула женщина куда-то вдаль.

– Ой, до свидания, я больше не могу говорить, у меня деньги кончаются! – быстро прокричала я и отключила связь.

Разговаривать с отцом Мадины и объясняться с ним мне совсем не хотелось. Ему не впаришь такую ерунду, на которую не купилась даже мать девушки. Но мне вовсе не нужно было, чтобы родители Мадины мне поверили. Мне нужно было узнать их реакцию. И, судя по ней, их дочери нет в Алагире – это раз. Их не удивляет, что она в Тарасове и у нее есть однокурсницы, – два. Это может означать, что им все-таки, опережая меня, позвонил Алимхан и рассказал, что Мадина-Ксения действительно поступила учиться. Но вот на что я обратила внимание: первоначальный тон матери, когда я спросила, не звонила ли ей Мадина, был абсолютно спокойным. Она не завопила сразу же: «Где наша дочь???» – и не кликнула отца тотчас же. А это уже как-то шло вразрез с рассказом Алимхана. Или же братец уже нашел свою сестру и сообщил родителям, что они счастливо возвращаются на родину?

В этот момент у меня запищал телефон – тот самый, с которого я звонила в Осетию. Я взяла трубку в руки, на ней высветился домашний номер Айларовых. Я ответила – этот номер все равно был шифрованным.

– Алло! Это говорит Теймураз Айларов, отец Мадины, – послышался мужской голос с кавказским акцентом.

Я пока что молчала.

– Послушайте, я не знаю, кто вы, – продолжал мужчина. – Но меня беспокоит, не случилось ли с моей дочерью несчастье. Я сегодня же прилетаю в Тарасов и предлагаю вам встретиться. Вы сказали, вас зовут Женя?

– Да, – не стала шифроваться я.

– Вы живете в Тарасове?

– Да, – снова не стала я врать.

– Вы однокурсница?

– Нет, но… Но я знаю вашу дочь, – ответила я.

– Женя, я прилечу через два часа и постараюсь сперва встретиться с Мадиной, – продолжал Айларов. – И если с ней все в порядке, я не стану вас беспокоить. Но если нет, то… Я прошу вас встретиться со мной. Я очень переживаю. Я звоню Мадине и домой, и на сотовый, но там никто не отвечает.

– Домой? Вы сказали – домой? – уточнила я.

– Женя, я буду в Тарасове в час дня, – не слушая меня, продолжал Айларов. – Сразу поеду к Мадине, а потом позвоню вам. Не беспокойтесь, я заплачу вам за сведения о моей дочери. Все, мне пора ехать в аэропорт.

И он положил трубку. После разговора с Теймуразом Айларовым у меня голова пошла кругом. Он сказал, что поедет домой к Мадине – следовательно, ему прекрасно известно, где она живет? Почему же тогда Алимхан говорил мне, что они все с ног сбились, разыскивая девчонку? Что-то тут явно не так. Либо отец слишком хитер и таким образом заманивает меня, чтобы выведать, где прячется его беглянка, либо Алимхан просто наврал мне. Я посмотрела на часы. Было одиннадцать. Теймураз Айларов сказал, что прилетит в час дня.

Признаться, меня весьма это озадачило. Добраться из Алагира в Тарасов можно было либо через аэропорт в Беслане, который только-только начал реконструироваться, и неизвестно, насколько регулярны там рейсы и есть ли прямые до Тарасова. Скорее всего, нет.

Второй вариант заключался в том, чтобы добраться до Минеральных Вод и уже там сесть в самолет, летевший прямиком в Тарасов. Но только до Минеральных Вод на машине будешь добираться часа два плюс сам перелет, а если учесть еще все проверки документов, возможные задержки рейсов… Да и не факт вообще, что именно сейчас будет рейс! Почему же Теймураз Айларов так уверенно сказал, что прилетит в час?

У меня закралась мысль, что, может быть, Теймураз Айларов находится где-то поблизости? Но этого не может быть, я явно звонила в Алагир! Предстояло быть настороже… Я не исключала, что со мной под видом Теймураза Айларова захочет встретиться кто-то другой.

Поэтому к встрече с этим человеком я стала готовиться заранее и основательно. Во-первых, надела бронежилет – как раз хорошо, что начались холода, под летним платьем его скрыть гораздо сложнее. Шутка.

Оружие, специальные средства, мини-камеры – все это я собирала автоматически, так как давно привыкла к подобного рода делам. В час дня я была полностью готова. Оставалось дожидаться звонка от Айларова. Я практически не сомневалась, что он скоро раздастся.

Звонок с незнакомого мне сотового прозвучал в половине второго. Взяв трубку, я безошибочно узнала тот самый голос, что отвечал мне, когда я звонила в Алагир. Видимо, Теймуразу Айларову все-таки удалось добраться до Тарасова за столь короткое время. Но все равно я была начеку.

– Женя, я не могу найти Мадину. Ее нигде нет, – тяжело дыша, произнес мужчина. – Давайте встретимся с вами.

Приглашать его в свой дом я считала опрометчивым поступком, поэтому сказала:

– Хорошо, подъезжайте к детскому парку на улице Астраханской. Знаете это место?

– Найду, – уверенно сказал Айларов. – Такси довезет. Когда вы будете там?

– Через двадцать минут, – произнесла я, еще раз посмотрев на часы.

– Я буду в сером костюме в полоску, – сказал Айларов.

– А я в джинсах и ярко-синей ветровке, – сообщила в свою очередь я, и на этом мы пока что распрощались.

Ничего не объясняя тете Миле, заверив ее лишь, что держу все под контролем, я вышла из дома и села в свой «Фольксваген».

Глава седьмая

До детского парка я добралась за пятнадцать минут и приготовилась ждать, припарковав машину чуть в стороне.

Мимо проезжали машины, в том числе и такси, но пока что никого в сером костюме в полоску не было. Я решила все-таки покинуть автомобиль и подойти прямо ко входу. Но едва я открыла дверцу, как у противоположной стороны остановилось такси. Из него вылез грузноватый мужчина кавказской национальности, одетый в серо-полосатый костюм.

Он расплатился с таксистом, посмотрел по сторонам и пошел в сторону пешеходного перехода. Он явно не замечал меня, поэтому я высунулась из окна и уже подняла руку, чтобы махнуть ему, как вдруг увидела, что на огромной скорости к переходу приближается мотоцикл. Он нисколько не притормозил, напротив, еще больше дал газу и промчался мимо Айларова.

Однако это только показалось, что мимо. В следующую же секунду я увидела, как тело осетинца упало на асфальт, перекатилось и замерло посреди проезжей части…

Визг, крики, моментально сгрудившаяся толпа – все, как обычно в подобных случаях, которые мне не раз довелось наблюдать. Бледнея и ругаясь про себя, я выхватила свой обычный сотовый телефон и моментально набрала ноль три, коротко продиктовав адрес.

После этого я рванула свой «Фольксваген» с места в погоню за мотоциклистом – он еще был виден впереди и заворачивал за угол. Мотоциклист, разумеется, не знал, что именно его я преследую, однако он и так прекрасно понимал, что ему следует уходить как можно скорее.

Я, конечно, была не на «Ягуаре», но все-таки очень надеялась, что мне удастся его догнать. Мотоциклист обогнул детский парк и несся к улице Советской. Его черно-белый шлем хорошо был виден впереди. На один миг он обернулся и, кажется, понял, что мой «фолькс» преследует его. Сначала он еще врубил скорость, однако следом совершил ход конем: увидев слева открытые ворота парка, свернул и въехал прямо туда!

Хоть погода и не располагала к прогулкам, в парке все-таки находилось некоторое количество народа, в том числе и молодые мамы с колясками. Мотоциклист, отчаянно сигналя на ходу, несся прямо по дорожкам парка. Бедные мамы в ужасе шарахались в стороны и визжали.

Наплевав на все и соблюдая максимальную осторожность, я въехала туда же и теперь гнала машину по тем же дорожкам, молясь про себя, чтобы ненароком не сбить кого-нибудь. Мотоциклист тем временем задел каталку с мороженым, громко заголосила продавщица, от страха присевшая на землю. Я промчалась мимо и увидела, как мотоциклист съехал с дорожки и направил своего «железного коня» прямо на газон.

Парк окружала чугунная ограда, довольно высокая. Перемахнуть через нее он никак не мог, даже если бы был виртуозом своего дела. Я уже торжествовала победу. Мотоциклисту все равно некуда было деться. Колеся по кругу, он лихорадочно искал выход из ловушки, в которую сам себя загнал.

И выход нашелся. По закону подлости. В дальнем конце парка оказалась узкая калитка, которой практически никто не пользовался: все предпочитали проходить через главный вход. Мотоциклист заметил ее и моментально устремился туда. Я тоже, хотя понимала, что в этом случае шансов у меня никаких: «Фольксваген» ни за что не пролез бы сквозь столь узкое отверстие.

Зато это легко удалось мотоциклисту. Он юркнул в калитку, взревел мотор, и мотоцикл покатил по улице, быстро свернув в первый попавшийся двор. Я выскочила из машины и помчалась к калитке. Разумеется, мечтать о том, чтобы догнать мотоцикл на своих двоих, не приходилось. Мне оставалось только стоять возле калитки, опустив руки и слушая, как гул мотора мотоцикла становится все глуше, пока он не стих совсем…

Оставалась еще слабая надежда, что мотоциклиста все-таки успеют перехватить дэпээсники, но слабость ее была очевидной…

– Девушка! – вывел меня из оцепенения строгий голос. – Вы что себе позволяете? – Я увидела сотрудника ДПС, выросшего прямо передо мной. – Это ваша машина?

Он указал на «Фольксваген».

– Моя, – обреченно призналась я. – Простите, капитан, я сейчас вам все объясню.

– Да уж потрудитесь! – насмешливо произнес дэпээсник в форме с капитанскими погонами. – Что вы тут за гонки посреди дня по парку устраиваете?

Я отошла с капитаном в сторону, достала свои документы и подробно рассказала о том, что видела, как мотоциклист сбил человека на пешеходном переходе, и кинулась за ним в погоню. Рассказала также, чем эта погоня закончилась, и указала направление, в котором мотоциклист исчез. Хотя особого смысла в этом уже не было. Добавила также парочку фамилий своих знакомых из разных правоохранительных ведомств с тем, чтобы капитан мог осведомиться у них на мой счет.

Капитан, надо отдать ему должное, слушал меня достаточно внимательно.

– Разберемся, – наконец сказал он, но документы мне вернул. – Давайте убирайте свою машину из парка поскорее.

Он сел вместе со мной в «Фольксваген», и мы черепашьим шагом доехали до ворот, после чего я уже оказалась на улице Астраханской, возле того самого места, где случилась трагедия. Там уже стояла машина «Скорой помощи», и я видела, как тело Айларова на носилках погружают в нее. На асфальте остались следы крови.

Там капитан жестом подозвал одного из полицейских с погонами майора и коротко пересказал ему мой рассказ. Для достоверности мне пришлось повторить его еще и майору, и тот тщательно записал мои показания.

– Вы, Евгения Максимовна, получаетесь главным свидетелем по этому делу, – сказал он мне. – И, наверное, понимаете, что с вами будут работать.

– Понимаю, – кивнула я. – Я не отказываюсь, не волнуйтесь. Мотоцикл нашли?

Майор внимательно посмотрел на меня, но ничего определенного не ответил. Я поняла, что дальнейшую информацию по этому вопросу буду получать потом в другом месте, а пока что мне необходимо было выяснить судьбу Айларова, для чего требовалось избавиться от общества капитана и майора. Но у них все же не было ко мне претензий, предварительные показания они записали, а мои данные у них имелись, поэтому никто не стал дольше меня задерживать. Случившаяся авария и так спровоцировала задержку движения, машин за переходом собралось великое множество, и им предстояло навести порядок на улице. Спросив у майора напоследок, в какую больницу увезли пострадавшего пешехода, и получив ответ, что в первую городскую, я поспешила туда.

В первой городской со мной никто из персонала особо не горел желанием беседовать. Более того, выяснилось, что на второй этаж, куда отправили потерпевшего, не пускают без белого халата, а главное – специального пропуска, который выдают только родственникам. Пришлось опять кланяться Авдеенко.

– Авария на Астраханской? – хмуро спросил Жора в трубку. – Слышал, конечно. А это ты, что ли, ее устроила, Охотникова?

– Нет, не я! – отчеканила я, прекрасно понимая, что Жора и сам это знает.

– А жаль, – грустно продолжал Авдеенко. – Сейчас бы тебя взял тепленькую, составил протокол…

– Никогда не замечала в тебе склонности к черному юмору, – сухо ответила я. – Лучше помоги мне, а я помогу тебе. У меня есть основания полагать, что пострадавший – это тот самый Теймураз Айларов, о котором я тебя спрашивала сегодня утром.

– Так он же должен быть в Алагире! – удивленно воскликнул Жора.

– Он уже прилетел в Тарасов после беседы со мной, – призналась я.

– Охотникова, ты не устаешь меня поражать! – присвистнул Авдеенко. – Люди по твоему свистку срываются из Осетии и прилетают сюда, где их благополучно мочат! Кто ты на самом деле, Охотникова? Шпион либерийской разведки? Признайся, а? Я никому не скажу! – шепотом добавил Жора.

– Слушай, ну хватит уже хохмить! – чуть ли не простонала я. – У меня голова кругом! Жора, нужно обязательно переговорить с этим человеком! Жора, приезжай!

Авдеенко, собственно, незачем было приезжать в больницу. Во-первых, он возглавлял убойный отдел, то есть был начальником, и на всякие мелочи посылал своих подчиненных. Во-вторых, отдел был именно убойный, а пока что никого не убили. Теймураз Айларов, слава богу, оказался жив. Видимо, Жора подумал о том же самом, потому что тут же сказал:

– Но ведь он не умер. Вот умрет, тогда…

– Тогда не к кому будет ехать! – заорала я и тут же получила замечание от проходившей мимо женщины в белом халате с пачкой каких-то больничных документов в руках.

– Жора, я очень опасаюсь, как бы не было совершено еще одно преступление! – понизив голос, добавила я, чтобы сподвигнуть Авдеенко к решительным шагам. Лишнее убийство в плане ему было совершенно не нужно.

Это возымело свое действие, и Жора сказал:

– Вообще-то я уже отправил туда одного лейтенанта с проверочкой… Ладно, сейчас отзову его и сам подъеду.

– Жду, – облегченно проговорила я.

Выйдя во двор, я присела на больничную скамейку и закурила, периодически поглядывая на окна второго этажа, как будто по ним что-то можно было узнать о состоянии Айларова.

Жора Авдеенко появился в больничном парке довольно скоро. Увидев его, я сразу поднялась и махнула рукой в направлении нужной двери: в первой городской было очень много корпусов и отделений.

Жора вместе со мной прошел в вестибюль, показал охране свое удостоверение и, ничего больше не объясняя, уверенной походкой направился по лестнице вверх. Я поспешила за ним.

Возле ординаторской он велел мне подождать, а сам скрылся за дверью. Там ему пришлось потратить чуть больше времени на разговоры с врачом, после чего он вышел в сопровождении высокого человека лет сорока, в зеленом медицинском костюме, который на ходу говорил ему:

– У пострадавшего несколько травм, в том числе сильное сотрясение мозга, но операции, скорее всего, не требуется.

– Он в сознании? – спросил Жора.

– Сейчас уже да, – ответил врач. – Но беспокоить его категорически не стоит.

– Мы только на пару минут, – заверил его Авдеенко.

– Вы? – Врач покосился на меня.

– Девушка наш сотрудник, – спокойно соврал Жора.

– Ну хорошо, это ваша служба, я понимаю, – кивнул врач. – Но я вас предупредил.

– Подождите, – обратилась я к нему, и врач с легким удивлением повернулся ко мне. – При нем были документы?

– Да, – сейчас же ответил врач и открыл тоненькую папочку с только что заведенной историей болезни. – Вот, Айларов Теймураз Майрамович…

Мы с Жорой переглянулись.

– Вообще-то он иногородний, так что не мешало бы связаться с родственниками, – продолжал тем временем врач. – Нужен медицинский полис, не можем же мы лечить его за свой счет! И вообще, больницу могут оштрафовать за такое. Вы бы, со своей стороны, помогли нам, разыскали родственников, пусть пришлют полис как можно скорее или хотя бы для начала данные продиктуют по телефону!

– Обязательно, – пообещал Жора, и мы пошли наконец-то к палате, в которой лежал Теймураз Айларов.

Кроме него, в палате находился еще один человек, русский и совсем уже старенький. Он тихо лежал на своей постели и не мешал беседе. Айларов при нашем появлении открыл глаза. Голова его была забинтована.

– Теймураз Майрамович, – тихо сказала я. – Я та самая Женя, все случилось на моих глазах.

– Где Мадина? – разлепив губы, спросил Айларов.

– Я пока этого не знаю, но обязательно выясню, – твердо сказала я. – Вот, это майор Авдеенко, он поможет!

И я подтолкнула в бок Жору, который от удивления, что поможет искать неведомую ему Мадину, чуть было не раскрыл рот. Но Теймураз Айларов, кажется, совершенно не придавал значения тому, что я говорю. В глазах его, затуманенных болью, читался мыслительный процесс. Тут вмешался доктор, который вместе с нами вошел в палату и успел померить Айларову давление.

– Теймураз Майрамович, – негромко произнес он, – как позвонить вашим родственникам?

Айларов, который к этому моменту прикрыл глаза, вздрогнул и, открыв их, пристально посмотрел на врача.

– Зачем звонить родственникам? – спросил он.

– Нужен ваш страховой полис, – мягко пояснил врач. – Без него сложно будет продолжать лечение…

Айларов слабо махнул рукой.

– Не надо родственников. Не надо полиса. Где мой телефон? – спросил он.

– Среди ваших вещей, – пожал плечами врач.

– Дайте! – потребовал Айларов.

Врач крикнул медсестру, та – санитарку.

– Да у него и вещей-то почти не было, – пожала плечами та. – Только маленькая сумочка. А сотовый в кармане лежал, я все это вместе в тумбочку переложила.

Я открыла тумбочку. Там лежала небольшая кожаная сумка. Я взяла ее и протянула Айларову. Тот открыл сумку и, достав из нее сотовый телефон, первым делом убедился, что тот в рабочем состоянии. Потом Теймураз Майрамович при нас набрал какой-то номер и произнес:

– Джанхот? Я в больнице. Где я? – посмотрел он на врача.

– В первой городской, третья палата, первая хирургия, – ответил тот.

– Приезжай в первую городскую, – продиктовал Айларов невидимому абоненту все данные. – Сейчас же.

После чего отключил связь, аккуратно сам положил телефон на тумбочку и полез в свою сумку. Щелкнув каким-то потайным замочком, он открыл специальное отделение, и я увидела денежные купюры. Много купюр. Там были и рубли, и евро, и доллары, и, кажется, еще какие-то деньги. Айларов тщательно отсчитал несколько из них и протянул доктору.

– Этого хватит, чтобы компенсировать ваши хлопоты? У вашей больницы не будет проблем из-за отсутствия моего полиса? – вежливо спросил он.

Я видела, как у доктора округлились глаза. Стараясь не выдать своего волнения и радости, он взял деньги и, утерев лоб, поспешно произнес:

– Да, конечно, спасибо, Теймураз Майрамович. Вас сейчас же переведут в отдельную палату и продолжат лечение. Там есть душ, телевизор, туалет. Не волнуйтесь, вы пробудете здесь столько, сколько понадобится, а деньги я немедленно внесу в кассу…

– Не нужно! – чуть усмехнувшись, остановил его Айларов и, поймав вопросительный взгляд врача, добавил: – Сейчас приедет Джанхот, он заберет меня отсюда.

– А-а-а… Н-ну… – не найдясь что сказать, медленно выдавил врач и поскорее двинулся к выходу. У дверей он повернулся и спросил, словно испугался, что пациент передумает и сейчас отберет у него деньги: – Но я надеюсь, у вас нет претензий к нашей больнице? Я вас уверяю, что помощь вам была оказана самая квалифицированная!

– У меня нет претензий, – махнул рукой Айларов.

– Перед тем как вас заберут, я к вам еще зайду, – пообещал врач и быстро вышел из палаты – наверное, торопился внести деньги в кассу…

– Теймураз Майрамович, – твердо сказала я. – Но мы все-таки вынуждены задать вам несколько вопросов.

– Вы садитесь, Женя, – Айларов указал на табуретку, стоявшую возле его кровати, и я приняла предложение.

– Вы очень быстро добрались до Тарасова, – заметила я, слегка улыбнувшись.

– Пришлось обратиться на спецаэродром в Беслане, – сказал Айларов. – Джанхот – лучший пилот. Сын моего двоюродного брата. Военным самолетом доставили быстро, без вопросов. В Покровск. Иналук – мой троюродный брат, он не откажет…

Я подумала, что неведомый мне Иналук должен быть в чине не ниже генеральского, поскольку подобные вопросы решаются только на таком уровне. Очевидно, фигура Теймураза Айларова была действительно уважаемой в Алагире. И то, что у Мадины, его дочери, денег имелось достаточно, теперь было оправдано. Я знала, что в Осетии очень популярна клановость. Видимо, клан Айларовых был там в почете.

Я посмотрела на Айларова и заметила, что на лице его выступили капельки пота. Мне не хотелось сейчас тревожить его вопросами, но речь шла о его дочери, поэтому я спросила:

– Вы знали, что ваша дочь Мадина учится здесь, в Тарасове?

Айларов одними глазами показал, что да. Тогда я задала следующий вопрос:

– У вас есть племянник по имени Алимхан?

– Да, – Айларов ответил уже с трудом. – Он… здесь. В Тарасове…

Я видела, что дыхание Теймураза Майрамовича стало прерывистым, голова откинулась на подушку. Жора дернул меня за руку. Я прекрасно его понимала, мне совсем не нужно было, чтобы Айларов потерял сознание или, еще чего доброго, умер прямо сейчас, а я потом мучилась угрызениями совести. Поэтому я быстро крикнула медсестру. Та едва взглянула на пациента и сразу же позвала врача, который тут же выпроводил нас с Жорой из палаты, сказав, что запрещает тревожить Айларова, хоть бы перед ним стоял сам начальник полиции. Думаю, пачка денег, врученная ему Теймуразом Майрамовичем, заставляла его испытывать особо трепетное отношение к этому пациенту.

Мы с Жорой спустились во двор.

– Слушай, Евгения, мне здесь торчать нечего, – посмотрев на часы, сказал Жора. – Я и так достаточно потратил на тебя время.

– Езжай, Жора, – махнула я рукой. – Спасибо тебе.

Авдеенко не нужно было уговаривать, он тут же проследовал к воротам здания и исчез за ними. А еще через некоторое время в эти же ворота вошел низенький человек неопределенного возраста, в летной кожаной куртке и быстрыми шагами пошел к корпусу, в котором лежал Теймураз Айларов. У меня практически не было сомнений, что это Джанхот.

Спустя несколько минут Айларов вышел из корпуса, опираясь на плечо Джанхота. За ними семенил врач и говорил, что идти самостоятельно Теймуразу Майрамовичу противопоказано и что они сейчас организуют носилки. Айларов был бледен, но от предложения врача решительно отказался и, поддерживаемый своим другом, пошел к воротам. Мне пришлось тоже пойти за ними.

За воротами стоял сверкающий черный «Мицубиси Паджеро».

Из него шустро выпрыгнул молодой кавказец, и они вдвоем с Джанхотом бережно посадили Айларова на заднее сиденье. Я набралась смелости и подошла.

– Теймураз Майрамович, я найду вашу дочь, – сказала я.

Айларов, чуть улыбнувшись, кивнул. Было видно, что он не верит моим словам. Я нисколько не обижалась на него за это – я его понимала. Он ведь не знал, кто я. Джанхот бросил на меня внимательный взгляд, а молодой осетин посмотрел так и вовсе с неприкрытым любопытством. Я хотела спросить, где мне его искать в случае чего, но тут Айларов сам сказал:

– Звоните на мой номер, если что-то узнаете.

– Теймураз Майрамович, а где мне найти Алимхана? – спросила я, думая, что племянник, возможно, еще не в курсе, что случилось с его дядей. И может быть, дядя и не захочет беспокоить его в связи с этим вопросом, но мне нужно было поговорить с этим молодым человеком.

Айларов чуть удивленно приподнял брови и произнес:

– Улица Пескова, сорок один, квартира сто восемнадцать. Только не говорите ему о… о несчастье. Я сам ему позвоню.

– Хорошо, – заверила я.

В этот момент Джанхот, севший за руль, дал понять, что беседу пора заканчивать. Теймураз Айларов и впрямь выглядел не лучшим образом. Я покивала, и джип стремительно, но плавно сорвался с места, увозя отца Мадины в неизвестном пока мне направлении. Но это ладно, главное, что он жив, а мне нужно продолжать свои поиски.

Действовать нужно было последовательно. Во-первых, мотоциклист, сбивший Айларова. Что с ним? И кто он? Но мотоциклист, в конце концов, не моя забота, пусть его ищет полиция. Меня интересует лишь его личность.

Во-вторых, Алимхан Айларов. С ним побеседовать просто необходимо – вдруг у него тоже появились какие-то новости?

В-третьих, Мишаня Бобков, о котором я за всей этой кутерьмой как-то совершенно забыла. Я достала телефон и набрала его номер.

– Привет, Мишаня, – устало произнесла я. – Новости есть?

– Нет, – уныло отозвался тот. – Никто не звонил. Видно, этот гад пронюхал, что девчонка исчезла, и носа не кажет. Платить не хочет.

– Везде одни непорядочные люди, Мишаня, – вздохнула я. – А вот ты возьми и подай пример кристальной честности.

– Охотникова, я тебе не вру, – серьезно произнес Бобков.

– Надеюсь, – сказала я. – Не совсем же ты идиот.

И отключила связь, не слушая гневные реплики Мишани. Затем твердо решила, что нужно ехать на улицу Пескова и разговаривать с Алимханом.

Улица эта находилась в районе Музейной площади, это было далековато от первой городской, но все-таки я добралась туда минут за двадцать, благо час пик еще не начался. Практически без труда найдя дом сорок один, я поднялась и позвонила в сто восемнадцатую квартиру. На мой звонок никто не открыл. Я еще раз набрала тот самый номер, с которого звонил мне Алимхан перед встречей, но он был отключен.

Я уже собиралась уходить, решив наведаться сюда вечером, но тут одна мысль смутно мелькнула в моей голове… Я вспомнила разговор с отцом Мадины, разговор с Алимханом и решительно надавила кнопку на соседней двери.

Открыла женщина средних лет, равнодушно посмотрела на меня, затем во взгляде ее появился вопрос.

– Простите, вы вашего соседа давно видели? – сказала я.

– Я за ним не слежу, – ответила женщина и захлопнула дверь. Но уже из-за нее добавила: – В сто двадцатую позвоните, там вам все расскажут.

Сто двадцатая квартира находилась в том же отсеке, и я не раздумывая позвонила в нее. Хозяйкой этой квартиры оказалась женщина значительно старше, с лицом, которое сразу же выдавало ее склонность всех опекать. Я не сомневалась, что и жизнь своего соседа Алимхана она контролирует и должна быть в курсе происходящих в ней событий.

– Добрый день, – начала я. – Я приехала к вашему соседу, а его что-то нет дома. Не подскажете, во сколько он обычно возвращается?

– Алимхан-то? – улыбнулась приветливо женщина. – Так он к себе на родину уехал!

– Что вы говорите? – У меня вытянулось лицо. – А когда?

– Да уж с неделю назад где-то, – припомнила старушка.

– Вот как? – продолжала недоумевать я. – А почему вы так решили?

– Так он уже неделю не появляется, – сказала соседка. – А он парень серьезный, ночевать всегда домой приходит, так что…

По моему лицу, наверное, было видно, насколько я озадачена, потому что женщина тут же сказала:

– А вы в институт к нему съездите да все узнайте. Там-то уж должны знать, где он. Может, на практику куда послали.

– На практику… – машинально повторила я. – А какой институт?

– Юридический, – тут же ответила соседка. – Тот, что на Чернышевской. На втором курсе он учится…

Когда я ехала на своем «Фольксвагене» в юридический институт, то думала, что мне и впрямь не помешал бы рядом частный детектив. Я ничего не понимала. Вернее, кое-какие мысли у меня вертелись, но в единую картину никак не складывались. И главное, не объясняли, куда исчезла Мадина и почему.

В юридическом институте, а точнее, академии, я сразу же направилась в деканат, где мне подтвердили, что да, действительно, Алимхан Айларов числится в их учебном заведении. Более того, это один из лучших студентов, спортсмен, гордость курса и предмет тайных воздыханий почти всех девушек.

– А сегодня он был на занятиях? – спросила я девушку-секретаря, с которой беседовала. Судя по тону и той охоте, с которыми она рассказывала об Алимхане, ее саму не обошла симпатия к этому молодому человеку.

– Да вы знаете, он вообще-то уже неделю не появляется, – с явным сожалением сказала девушка. – Мы уже подумали, что он заболел. Хотели кого-нибудь к нему домой послать. А вы ему кто? – вдруг ревниво спросила она.

– Я по делу, – произнесла я официальным тоном, что сразу же успокоило девушку и подняло ей настроение.

Со мной же по мере беседы с ней происходило совершенно обратное. Я уже почти не сомневалась, что хотя бы один пункт в этой запутанной истории сейчас прояснится.

– Он, может, нарушил что-то? – всполошилась вдруг секретарша, видимо смущенная моим слишком строгим тоном. – Ой, вы мне расскажите, пожалуйста! Скорее всего, вы просто ошиблись! Да Алимхан у нас мухи не обидит!

– А сестра у него есть? – механически спросила я.

– Есть, двоюродная, она недавно сюда приехала, – сказала девушка. – Алимхан рассказывал, что ему поручили за ней присматривать. Он с ней даже как-то раз сюда приходил, в самом начале занятий. Миленькая, – заметила девушка. – Наши девчонки даже подумали, что это его девушка, и взревновали страшно. А он сказал – сестра.

– Она? – Я достала фотографию Ксении-Мадины и показала секретарше.

– Она, точно, – подтвердила та и продолжила свою болтовню: – Да девчонки наши вечно что-нибудь выдумают! Они прямо с ума по нему сходят! Пойдемте со мной!

Она вышла из-за своего стола и прошла в коридор. Мне ничего не оставалось, как последовать за ней. Девушка прошла несколько метров и остановилась возле большого коллажа из фотографий, над которым была сделана надпись: «Наши отличники».

– Смотрите, какой красавец! – задорно произнесла девушка, показывая на стену. – Видите?

Палец ее показывал на смуглое, с тонкими чертами, узкое лицо молодого парня. Парень действительно был красив породистой южной красотой. Но не это меня волновало.

Он не имел ничего общего с тем человеком, что приходил ко мне сегодня утром. Невозможно было спутать это лицо, почти такое же аристократическое, как у Ксении, с лицом парня, который притащил нам букет и которого только святая простота тетя Мила могла назвать импозантным…

– Вы говорите, он не появляется уже неделю? – круто повернулась я к девушке так, что та даже отпрянула.

– Да, где-то так, но я могу посмотреть точнее, – испуганно пролепетала она.

– А сестра его не появлялась здесь случайно?

– Нет, – ответила секретарь. – Во всяком случае, я не видела.

– Ладно, спасибо, – устало произнесла я, направляясь к выходу.

– Так посмотреть вам в табеле? – крикнула вдогонку девушка, но я отрицательно покачала головой.

Если будет нужно, эту информацию поднимут оперативники. К одному из которых я сейчас и направлялась.

Жора Авдеенко был куда благодушнее и встретил меня приветливо.

– Нашли мотоцикл-то! – весело сообщил он и даже повторил свое сообщение, потому что я, погруженная в свои мысли, не сразу поняла, о чем он толкует. – Мотоцикл, говорю, нашли! В одном из дворов. Там же и шлем валялся. Моцик, кстати, угнанным оказался, но это я так и думал.

– А сам мотоциклист?

На этот вопрос Жора лишь со вздохом развел руками.

– Боюсь, не найти его! – качал он головой. – Такие дела – тухляк!

– Тогда чего ты так светишься? – не поняла я.

– Так дело-то не мое! – радовался Жора. – Жертв-то нет, понимаешь? У меня и дела-то мокрого нет! А ДТП – это не по моей части! Это пусть дорожники отдуваются!

– Понятно. А скажи-ка мне, Жора, нет ли у тебя другого дела? Молодой кавказец, убит около недели назад. Боюсь ошибиться, но, скорее всего ножевое.

Жора наморщил лоб и встревоженно посмотрел на меня.

– Ты ничего не путаешь, Охотникова? Я все текущие дела знаю!

– Может, и путаю, – призналась я. – Но ты посмотри в неопознанных трупах.

Жора тотчас вызвал к себе какого-то лейтенанта и поручил ему принести сводку по неопознанным трупам, в которой очень скоро я обнаружила то, на что и рассчитывала. Молодой кавказец, приблизительно двадцати лет, был найден мертвым в Глебучевом овраге. На него случайно наткнулся какой-то человек с собакой, иначе тело могло пролежать там очень долго. Единственное, в чем я ошиблась, – он был убит не ножом. Найден был парень со сломанной шеей.

– Я почему сразу про этот труп не вспомнил, – оправдывался Жора. – Потому что думали, что, может, не криминал.

– Увы, должна тебя разочаровать, – сказала я. – Это точно криминал. И имя убитого – Алимхан Айларов.

– Уверена? – скосился на меня Жора.

– Тело где? – вместо ответа спросила я.

– Где и положено – в морге.

– Вот давай не будем гадать, а поедем туда, – сказала я. – Тогда я скажу тебе абсолютно точно!

Сколько в морге ни бываешь, а работать там мне бы не хотелось. Хотя смертей я повидала немало и даже была виновницей многих из них, но это совсем другое дело. Это борьба, схватка, это, в конце концов, справедливость. Здесь же, в этих холодных тусклых стенах, все кажется каким-то бессмысленным. Впрочем, смерть и впрямь бывает бессмысленной, особенно когда за здорово живешь гибнет молодой человек, и тогда становится особенно обидно.

Жора поддерживал меня под руку, но это было абсолютно зря – я уж точно не хлопнусь в обморок при виде тела. Едва патологоанатом отдернул простыню, как я сразу же повернулась к Авдеенко:

– Да, это Алимхан Айларов. Настоящий. Я видела его фотографию в институте. Так что, Жора, у тебя есть еще одно дело. И оно пересекается с моим. И не мешало бы нам с тобой объединить наши усилия.

Авдеенко, который при виде трупа всегда становился не просто серьезным, а каким-то окаменевшим, покивал, и мы пошли на выход. И даже осенний дождь, брызнувший мне в лицо, показался мне радостным и обнадеживающим по сравнению с той атмосферой, в которой мне только что пришлось побывать.

Глава восьмая

По всему выходило, что теперь нужно выяснять личность того человека, который выдавал себя за Алимхана. Я показала его фотографию Жоре Авдеенко, но тот, конечно, ничего не мог сказать. Единственное, чем он мог помочь, это загрузить снимок неизвестного в компьютерную базу данных, но это не дало никаких результатов: человек этот там не значился.

– Ты хотя бы предполагаешь, кто это может быть? – спрашивал Жора, наливая мне чай, так как видел мое расстроенное лицо.

Я отрицательно покачала головой, машинально размешивая ложечкой сахар. Чай был слабым и невкусным, но мне сейчас было не до этого.

– Могу только сказать, что, скорее всего, это и есть убийца Алимхана Айларова, – сказала я. – А также загадочный мотоциклист, который сбил сегодня Теймураза Айларова. А также… Также тот, по вине которого исчезла моя клиентка.

– Да за что же он так взъелся на их семью? – изумился Жора. – Устранил племянника, дядю, дочку…

– Замолчи! – перебила я его. – Никто не видел трупа Мадины, и я не хочу думать о том, что она мертва.

Авдеенко смущенно засопел.

– Жора, он звонил мне вот с этого номера! – доставая телефон, воскликнула я. – Пробей его, Жора!

– Сейчас, – тут же ответил Авдеенко, но здесь нас подстерегало новое разочарование. Впрочем, этого следовало ожидать: сим-карта принадлежала некой Горяевой Зинаиде Федоровне, сорокового года рождения, которая неделю назад потеряла свой сотовый.

– Значит, сим-карта левая, по ней его не найдешь, – заключил Авдеенко.

Я отодвинула чашку с недопитым чаем и решительно поднялась.

– Куда ты? – тут же спросил Жора.

– На встречу с Теймуразом Айларовым, – сообщила я. – Если он, конечно, в состоянии будет меня принять. У меня надежда только на то, что он знает этого человека. Он явно с Кавказа. Уверена, что из Осетии, может быть, даже из Алагира.

– Давай я поеду с тобой, – предложил Жора, но я отказалась. Я думала, что Айларов вряд ли захочет афишировать свое местонахождение, и еще неизвестно, согласится ли встретиться со мной. Так что Жора сейчас был мне не нужен.

Выйдя из здания РУВД, я набрала тот самый номер, с которого Теймураз Майрамович звонил мне в свой приезд. Вскоре в трубке послышался посторонний голос:

– Слушаю!

– Могу я поговорить с Теймуразом Майрамовичем? – спросила я.

– Он сейчас спит, – после паузы ответил голос.

– Пожалуйста, передайте ему, когда проснется, что звонила Женя. У меня есть новости, – сказала я.

В трубке снова повисла пауза, а через несколько секунд тот же голос произнес:

– Подъезжайте через полчаса на Привокзальную площадь. Вас встретят.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Время близилось к вечеру, и я только тут вспомнила, что ела последний раз утром. Так как в районе нашего железнодорожного вокзала, как ни странно, приличных кафе не было, я решила заскочить в «Улей» на Московской, чтобы хотя бы наспех утолить голод.

Долго рассиживаться я там не стала – салатик, расстегай и чашка кофе – и вот я уже снова отправилась в свой путь, правда, чувствовала себя уже гораздо лучше.

На Привокзальной площади я просто припарковалась в более-менее подходящем месте, так как конкретного ориентира мне не указали, и стала ждать. Ровно через полчаса после моего разговора с неизвестным раздался звонок на мой сотовый.

– Женя? – все тот же голос с акцентом, ровный и безэмоциональный.

– Да, я жду в «Фольксвагене», – подтвердила я.

– Оставьте машину и подходите к остановке, – сказали мне, и я послушно покинула салон своего автомобиля.

Едва я стала на остановке, от которой одна за другой отъезжали маршрутки с разными номерами, а также троллейбусы, как от здания музыкальной школы отъехал уже знакомый мне «Мицубиси Паджеро» с Джанхотом за рулем. Он подъехал к остановке, на ходу открыл дверцу и сказал:

– Садитесь!

Мне не нужно повторять дважды. Я тут же поднялась на ступеньку и оказалась в просторном салоне рядом с Джанхотом. Кроме нас двоих, в машине больше никого не было. Джанхот моментально продолжил движение. Машина покинула Привокзальную площадь и поехала по улице Аткарской, свернула направо, нырнула под железнодорожный мост, обогнула здание свинцово-аккумуляторного завода, повернула на улицу Шелковичную и поехала по ней вверх.

Я поняла, что едем мы, скорее всего, в «Октябрьское ущелье» – больше ничего впереди не было, кроме обычных домов. Вряд ли Теймураз Айларов находился в одной из этих девятиэтажек.

Так и вышло: машина поднималась все выше и выше и затем поехала по дороге, ведущей к санаторию. Лицо Джанхота было непроницаемым, он не вступал со мной в беседу, да и я не пыталась завязать разговор. Я думала о встрече с Айларовым.

«Мицубиси Паджеро» въехал в ворота санатория «Октябрьское ущелье» и остановился. Джанхот вышел и молча кивнул мне. Мы вместе направились к корпусу.

На вахте нам никто не задал ни единого вопроса. Джанхот провел меня через сверкающий вестибюль к лифту, на котором мы поднялись на третий этаж. Там, в одной из палат, на широкой кровати с полированными спинками, лежал Теймураз Айларов. Голова его по-прежнему была забинтована, а в правую руку вставлен катетер: Айларову ставили капельницу.

Увидев меня, он слабо улыбнулся и сказал:

– Вот, витамины капают, еще что-то… Через два дня буду как новенький.

Нам никто не мешал из персонала, никто не задавал вопросов – видимо, Айларов с Джанхотом решили этот вопрос так, чтобы Теймуразу Майрамовичу оказывалась необходимая помощь и были предоставлены другие услуги, и все на этом. Остальное врачей не должно было волновать. В углу палаты на стене висел современный телевизор. Здесь же находились холодильник и душевая кабина. Кроме того, на стуле лежал ноутбук, который сейчас, правда, был выключен.

Вошла сестра, поменяла флакон в капельнице, спросила, как самочувствие, и, получив ответ, что все отлично, вышла. Я присела на стул. Пока что решила не говорить Айларову о смерти Алимхана. Вместо этого я достала фотографию неизвестного, назвавшего себя его именем, и протянула ее Айларову. Тот внимательно посмотрел на снимок и перевел на меня вопросительный взгляд.

– Теймураз Майрамович, вы знаете этого человека? – спросила я.

– Да, – тут же ответил Айларов. – Это Болат Себетов. А почему у вас его фотография?

– Болат Себетов? – подняла я брови. – Это… Жених Мадины, как я понимаю???

Айларов как-то невесело не то усмехнулся, не то фыркнул.

– С чего вы взяли, что он ее жених? – приподнял он голову на подушке, и Джанхот сейчас же встал рядом.

– Он сам мне сказал, – растерянно сообщила я.

Айларов опустил голову обратно на подушку и тихо засмеялся.

– Не-е-ет, – покачал он головой, хотя ему трудно было это сделать. – Он давно уже никакой не жених. Раньше – да, действительно, мы разговаривали с его родителями на эту тему. Вернее, его отец разговаривал со мной, сватался к Мадине. Я сказал, что дочка еще слишком мала.

– Но потом их все-таки сосватали? – уточнила я.

Айларов поморщился.

– Женя, что значит – сосватали? – спросил он. – Юридически не существует подобного понятия! Вы уж нас совсем за дремучих горцев держите, а мы вполне цивилизованные люди.

– Но я слышала, подобный обычай очень распространен на Кавказе, – заметила я.

– Да, действительно, подобное случается, – согласился Теймураз Майрамович. – Родители договариваются между собой, что, когда их дети подрастут, они поженятся. Но если дети к тому моменту не хотят никакой свадьбы, никто не заставляет их насильно. Может быть, в каких-то семьях и бывает такое, но уж точно не в нашей!

– То есть, когда ваша дочь выросла, она отказалась выходить замуж за Себетова?

– Она отказалась еще раньше, – раздельно произнес Айларов. – Точнее, отказался я – именно я разговаривал с Мурадом об этом.

– Мурад – это кто? – поинтересовалась я.

– Это отец Болата, – пояснил Теймураз Майрамович. – Когда-то он был довольно уважаемым человеком, занимал почетную должность, но потом скомпрометировал себя. Начал воровать, попал под уголовное дело… Честно говоря, его сынок Болат тоже пошел не по той дороге. Не хочу говорить о нем плохо, но… Но он не тот человек, которого бы я хотел видеть мужем своей дочери.

– А какие конкретно качества вам в нем не понравились? – осторожно спросила я.

– Лживый, завистливый, жадный! – отрывисто произнес Айларов. – Когда его помолвка с Мадиной уже была разорвана, он приходил ко мне, пытался разговаривать. Надеялся, что я передумаю. Но уже тогда в его глазах я увидел алчный огонь. Ему не нужна была моя дочь, ему нужны были мои деньги!

Айларов гневно сверкнул черными глазами и попытался привстать. Джанхот сделал ему успокаивающий жест и молча взял запястье, щупая пульс. Теймураз Майрамович махнул Джанхоту рукой – мол, все нормально – и снова повернулся ко мне.

– А когда Болат приходил к вам? – наморщила я лоб.

– Несколько месяцев назад. Я знал, почему он пришел. Дела у его отца шли совсем плохо. Он возглавил автопарк в Ардонском районе, но под его руководством все пришло в упадок. Нельзя его было ставить на это место! Себетов всегда был взяточником и свое состояние нажил за счет этого.

– И вы, зная об этом, согласились отдать за него свою дочь? – удивилась я.

– Тогда я еще не знал, – поправил меня Айларов. – А когда узнал – отказал. Зачем мне такие родственники? Но главное, отношение Болата к Мадине! Он, зная, что отцу нужны деньги, решил поправить свое положение с помощью женитьбы на моей дочери! Он думал, я не пойму его мотивов! Как бы не так! У него на лице все было написано!

– Теймураз Майрамович, давайте разберемся до конца, – попросила я. – То есть вы знали, что ваша дочь поехала в Тарасов учиться, верно?

– Конечно! – воскликнул Айларов. – Я сам ее благословил на это! Я всегда говорил, что учеба очень важна!

Я чуть подумала и спросила:

– Но… Почему тогда именно наш город, а не Москва? Ведь у вас, я думаю, достаточно денег, чтобы отправить дочь в столицу.

– Москва – город не для моей дочери, – категорично ответил Айларов. – Я вообще считаю, что туда нельзя отпускать молоденьких девочек одних. Она их закрутит с головой и проглотит! Большой город, много народа, много соблазнов… Там легко пропасть, особенно молодой и неопытной. Мадина не привыкла к такому. У нас в Алагире живет гораздо меньше народа, и все друг друга знают. В Тарасове гораздо спокойнее. К тому же здесь уже живет и учится Алимхан, мой племянник. Я договорился с ним, что он будет присматривать за Мадиной.

– А сами вы не могли поехать с ней?

– Не мог, – снова качнул головой Айларов. – У меня бизнес, к тому же большой дом, жена… Тереза не поедет никуда из Осетии. А Мадина всегда была девочкой самостоятельной, и голова на плечах у нее есть. Деньгами я ее обеспечил, присмотр должен был обеспечить Алимхан. Я был спокоен.

«Увы, зря, – невесело подумала я. – Зря вы понадеялись на тоже совсем еще молодого парня. Он не смог обеспечить двоюродной сестре должного присмотра, да к тому же сам погиб».

Словно прочтя мои мысли, Айларов сказал:

– Видно, просчитался я. Не уберег Алимхан мою Мадину. Кстати, вы виделись с ним?

Комок застрял у меня в горле. Я проглотила его и честно ответила:

– Я не застала его дома.

– Жаль, – вздохнул Теймураз Майрамович. – И на мои звонки он почему-то не отвечает. И Мадина трубку не берет.

Я вздохнула и решилась:

– Теймураз Майрамович! Я думаю, ваша дочь исчезла по вине Болата Себетова. Не знаю точно, что с ней произошло, но этот человек явно причастен к ее исчезновению!

И, набрав в легкие побольше воздуха, я рассказала ему всю историю своего знакомства с Мадиной-Ксенией, вплоть до того момента, когда она ускользнула, после того как полосатая палочка Мишани Бобкова тормознула ее машину на перекрестке.

Айларов слушал очень внимательно. Под стать его лицу было и лицо Джанхота. Закончив свой рассказ, я замолчала, ожидая вердикта.

– Это Болат, – сразу же сказал Айларов и бросил взгляд на Джанхота.

Тот лишь чуть приподнял брови, что, по всей видимости, должно было означать, что он допускает такой вариант.

– Но зачем ему похищать Мадину? – спросила я.

– Чтобы заставить насильно выйти за него замуж! – с нажимом произнес Айларов, и лицо у него в этот момент стало таким, что я даже испугалась.

Белки глаз покраснели, брови сдвинулись, и я подумала, что если бы ему сейчас попался Болат Себетов, то тому бы сильно не поздоровилось…

– Поэтому он и сбил меня! – горячо продолжал Айларов. – Он понял, что я приеду в Тарасов, встречусь с вами и разоблачу его! И тогда всем его планам конец!

– Но где его теперь искать? – озвучила я мысль, которая мучила меня.

– Не знаю, – произнес Теймураз Майрамович и перевел взгляд на Джанхота.

Взгляд того показал, что он думает над этим вопросом, но пока что идей у него нет. Не было их и у меня. Требовался план, с некоторой хитринкой, чтобы выманить Себетова из его убежища! Но вот беда – никаких его координат у меня не имелось. Даже номер телефона, с которого он звонил Мишане Бобкову, нигде не был зарегистрирован.

Стоп, Мишаня! А что, если попробовать действовать через него? Ведь ясно же, что человек, который звонил ему инкогнито и нанял следить за Ксенией-Мадиной, и есть Болат! Других вариантов просто не может быть! Он хотел собрать на девушку компромат, возможно, надеялся подставить ее, чтобы шантажом заставить выйти за него замуж! Поэтому он и велел Мишане составить протокол о том, что она пьяная за рулем: если бы ее семья узнала о таком, Ксению явно не погладили бы по головке. Одно дело – нарушила правила, с кем не бывает, но пьяная… Очевидно, Себетов надеялся, что это будет сильным аргументом в его пользу.

Я посмотрела на Айларова. Тот тем временем, видно, думал не о Себетове, а о своей дочери, потому что заговорил очень эмоционально:

– Где он держит мою дочь? Я посажу его в тюрьму до конца его дней! Я уничтожу всю их семью, весь их поганый род! Я…

Он посмотрел на Джанхота и перешел на осетинский язык, что-то горячо объясняя своему другу. На лице Джанхота выражался едва заметный скепсис. Он похлопал Айларова по руке, затем вышел в коридор и тут же вернулся. Следом за ним в палату вошла медсестра и сказала, что Теймуразу Майрамовичу пора сделать укол. Тот сначала отказывался, но нам троим совместными усилиями удалось убедить его в необходимости этой процедуры.

После того как медсестра вышла, я сказала:

– Теймураз Майрамович, я думаю, вам не стоит так волноваться. Если Мадину действительно похитил Себетов, то, по крайней мере, она жива. Убивать девушку ему нет никакого смысла. К тому же я не думаю, что он ее похитил. Ведь он приходил ко мне вчера! И явно хотел знать, где находится Ксения, то есть Мадина. Значит, он сам этого не знает! Я думаю, она просто сбежала, испугавшись того, что вы узнаете о ее задержании в пьяном виде за рулем. Она же не знала, что Бобков – мой старый знакомый, липовый милиционер, и я уже разрулила этот вопрос!

Уж не знаю, что сильнее подействовало на Айларова, мои слова или успокоительный укол, однако вскоре он впал в полусонное состояние, а потом и вовсе задремал. Джанхот сделал мне знак, и мы вместе вышли из палаты.

– Я позвоню Иналуку Алибековичу, – сказал тот. – Может быть, он поможет.

– Пока не стоит, – возразила я. – Насколько я понимаю, Иналук Алибекович остался в Осетии. Так что ему будет затруднительно нам помочь.

Джанхот пристально посмотрел на меня и усмехнулся.

– Лучше я пока попробую сама, – продолжала я. – Не беспокойтесь, у меня достаточно знакомых в полиции, в разных ведомствах. Попробуем провернуть один план. И вот еще что…

Я рассказала ему о смерти Алимхана. На лице Джанхота впервые за все это время отразились эмоции. Глаза вспыхнули, а кулаки непроизвольно сжались.

– Нужно сообщить об этом Теймуразу Майрамовичу, но я не знаю как, – призналась я. – А он ведь так и так узнает об этом.

– Я понял, – махнул рукой Джанхот. – Предоставьте это мне. И не отказывайтесь от помощи. Нужно будет – звоните.

– Спасибо, – поблагодарила я и повернулась, чтобы уйти, но Джанхот остановил меня вопросом: – Деньги нужны?

Деньги мне пока были не нужны. У меня еще сохранился аванс, который заплатила мне Ксения вперед. И я считала необходимым его отработать. Но Джанхота поблагодарила.

– Деньги есть, – с потрясающей простотой кивнул он. – Так что обращайтесь, если будет нужно.

Я заверила его, что так и сделаю, а сама поспешила к выходу. В «Октябрьское ущелье» ходило очень большое количество маршруток. Практически все они ехали обратно в центр через вокзал, так что я села в первую попавшуюся, быстро добралась до Привокзальной площади и пересела в свой «Фольксваген». Там я достала сотовый телефон и набрала номер Себетова – тот самый, с которого он звонил мне. С Мишаней Бобковым Себетов шифровался гораздо сильнее: с ним он связывался по законспирированному номеру, который нигде не был зарегистрирован. Все-таки Болат не был дураком…

На всякий случай я набрала номер Ксении – тот, по которому мы созванивались с ней. Никто не ответил. Махнув рукой, я послала ей эсэмэску: «Мадина, возвращайся! Тебя ждет отец!» – и отправила без особой надежды.

Потом набрала Мишаню, выяснила, что заказчик так и не объявился и что Мишаня уже рвет и мечет, отчаявшись получить свои деньги. К тому же отсутствие Себетова означало, что и на меня он как бы и не работает, следовательно, и обещанная мной премия ему не светила. Словом, Мишаня был озабочен грубыми материальными проблемами. У меня же проблем было две: найти Ксению-Мадину и найти Себетова. Ни то, ни другое пока не получалось.

Строго-настрого наказав Мишане сидеть и названивать на номер заказчика целый день, я отключила связь и закурила. Дальше я не знала, что делать. Оставалось надеяться, что Себетов ответит Мишане.

Я сделала четыре затяжки, и в этот момент мой сотовый запищал. Взяв его в руки, я увидела, что на экране высветился номер Себетова! Тот, который принадлежал Горяевой Зинаиде Федоровне, посеявшей свой телефон! Досчитав до пяти, я ответила:

– Слушаю!

– Женя, вы мне звонили? – Голос Себетова звучал настороженно, но в то же время с надеждой.

– Да! – дрожащим голосом закричала я. – Алимхан, вы мне нужны! У меня тут… Ой, у меня тут такая ситуация, я просто не знаю, что делать. Я в полной растерянности. Понимаете, я охраняла Ксению, а она пропала. А потом сюда приехал ее отец, ваш дядя, и… Алимхан, я должна вам сказать – он погиб! И теперь я совсем не знаю, что мне делать!

Несколько секунд висела напряженная пауза, потом Болат произнес:

– Дядя Теймураз погиб? Вы уверены?

– Господи, да ну конечно! – воскликнула я. – Его сбил какой-то придурок на мотоцикле, чуть ли не на моих глазах! Я пыталась его догнать, но у меня не вышло!

Я нарочно говорила почти полную правду, чтобы Себетов поверил мне. Все было правдой, за исключением судьбы Теймураза Айларова: тот, слава богу, был жив. Но мне требовалось, чтобы Себетов считал по-другому.

– Очень жаль… – медленно проговорил Болат. – Очень жаль… даже не знаю, как сообщить тете Терезе. А Мадина? Она не нашлась? Не звонила?

– Нет, не звонила! – плаксивым голосом ответила я. – Я ума не приложу, что делать! Так надеялась, что у вас есть новости!

– У меня нет новостей, – ответил Себетов и вдруг поспешно проговорил: – Знаете что, Женя, вы не волнуйтесь, я вам перезвоню! Обязательно!

И Себетов разъединил связь. Я постучала пальцами по панели. Так-так… Болат проклюнулся. Кажется, я зацепила его новостью о том, что Теймураз Майрамович погиб. Ну-ка, ну-ка, поглядим, что будет дальше…

А дальше мне позвонил Мишаня Бобков и дурным голосом заорал, что заказчик звонил, Мишаня потребовал денег, а тот заверил его, что за все заплатит, но поручил проделать еще одну работенку.

– А что за работенка-то, Мишань? – деловито спросила я, уже догадываясь, в чем дело.

– Он меня просил выяснить про одного мужика! – возбужденно протараторил Мишаня. – Нужно съездить в больницу и выяснить, жив он или умер! Правда, непонятно, в какую больницу, но я все наши городские объеду за пару часов и узнаю! Он мне имя сказал!

– Могу даже продиктовать это имя, – усмехнулась я. – Теймураз Айларов, верно?

– Верно, – озадаченно произнес Бобков. – А ты откуда знаешь?

Просвещать Мишаню на этот счет нужды не было, и я сказала:

– Ты не забывай, Мишаня, что работаешь теперь не на него, а на меня. Так что особо не радуйся. А сделаешь ты вот что: через пару часов позвонишь своему заказчику и скажешь, что Теймураз Айларов скончался в первой городской больнице. При этом орешь таким же дурным голосом: «Где мои деньги? Когда платить будешь?!» Ясно?

– А что, ехать никуда не нужно, что ли? – растерянно спросил Бобков.

Я не стала напоминать Мишане, что аналитическое мышление – не его сильная сторона, он и так об этом догадывался, просто подтвердила: да, ехать никуда не нужно, вернее, можно для вида помотаться по городу на случай, если Себетов за ним следит. Хотя можно сказать, что получил эти сведения по телефону.

Через два часа Мишаня в точности выполнил мои указания, после чего перезвонил мне и отчитался о проделанной работе. Голос его звучал настолько гордо и важно, словно он только что совершил нечто, достойное звания Героя России. Я быстренько охладила его пыл, сказав, что пятьсот рублей за сегодняшний день он, так и быть, заработал, а вот остальную часть премии еще нужно заслужить.

– Все меня завтраками кормят! – раздраженно произнес Мишаня.

– Терпение, терпение! – назидательно произнесла я. – Кажется, оно рождает мудрость, если не ошибаюсь.

С Мишаней явно был не тот случай, но сотрудничество наше нужно было продолжать, и я спросила:

– Так что он тебе на это сказал? Когда заплатит?

– Сегодня! – язвительно проговорил Бобков. – А не завтра, как некоторые… Встречу назначил, адрес дал…

– Вот как? – очень заинтересовалась я. – Говори адрес!

Бобков продиктовал мне координаты и сказал:

– На восемь вечера договорились. Так что, надеюсь, хоть кто-то мне сегодня заплатит.

– Надейся, надейся, – механически произнесла я, записывая на всякий случай время встречи, потом снова обратилась к Бобкову: – Значит, если вдруг он перезвонит и что-то изменит – сразу сообщаешь мне! Я и сама тебе еще позвоню сегодня.

Закруглившись с этим, я поехала к майору Авдеенко. Звонок Болата Себетова застал меня как раз по дороге:

– Женя, вы простите, что так получилось днем, – заговорил он. – Я просто не мог говорить. Знаете что? Давайте с вами встретимся и все обсудим. Может быть, мы объединим наши усилия и вместе найдем Мадину? Я вижу, вы теперь тоже в этом заинтересованы?

– Давайте, – тут же сказала я. – Простите, что сразу не согласилась на ваше предложение!

– Да ну что вы! – засмеялся Себетов. – Какие пустяки! Настоящий мужчина не копит глупых обид!

– Приятно встретить настоящего мужчину! – кокетливо произнесла я, думая, как бы порадовалась сейчас за меня тетя Мила. А зря, между прочим: разговор с Себетовым был чисто деловым с моей стороны. Да и с его тоже…

– Давайте встретимся у меня, – продолжал Себетов. – Я вам продиктую адрес. Улица Беговая, дом восемь. Там еще трамвай девятка ходит…

– Я знаю, где это, – ответила я, сразу же представив себе район, который в нашем городе именуется Агафоновкой. – Я подъеду. Во сколько?

– В восемь часов, – ответил Себетов. – Я буду очень вас ждать!

Связь прервалась. У меня мерно и сильно стучало сердце. Адрес был тот же, что Себетов дал Мишане Бобкову. Время тоже совпадало. А это могло означать только одно: Себетов решил убить нас обоих…

Беговая, восемь – это частный дом, без номера квартиры. Очень удобное место. Я знала тот район, весь застроенный старыми частными домиками, преимущественно деревянными. Район этот считался одним из самых криминогенных в городе. Там проживал соответствующий контингент, которого не удивили бы полуночные крики и звуки борьбы. Ну а Себетов вряд ли станет доводить дело до этого. Скорее всего, он организует там пожар либо взрыв, причем скорее пожар. Он же не какой-нибудь крутой бандит – так, одиночка, мелочь, решившая урвать себе жирный кусок. Откуда у него специальные средства для устраивания взрыва? Он и Алимхана-то убил примитивно: шею свернул, и все. Физической силой он обладает немалой, а вот ума у него не так много. Иначе он не стал бы так светиться передо мной, когда пришел со своей байкой о сбежавшей невесте.

Денег у него тоже нет. По словам Теймураза Айларова, отец Себетова на грани разорения, сам Болат, приехав в Тарасов, передвигается то ли на общественном транспорте, то ли пешком, то есть собственного автомобиля у него тоже нет. Мишане он толком ничего не заплатил, все кормил завтраками. Значит, и в случае с нами будет действовать тупо и сердито.

А оставлять нас в живых Себетову нет никакого резона. Отец Мадины погиб – как он считает, – остались только два ненужных свидетеля, я и Мишаня. Про бобковского Витька, ученика школы милиции, Болат наверняка даже не в курсе: ему какая разница, каким образом Мишаня станет следить за Мадиной? Значит, он преспокойно нас убивает и отправляется дальше по своим делам. Неизвестно, планирует ли он искать Мадину и склонять ее к замужеству или забьет на это дело и займется чем-то другим. Сейчас главное не это. Главное – остаться в живых…

И я прибавила скорость, спеша к Авдеенко. Разумеется, так просто я свою жизнь какому-то Себетову не отдам. Уж я сумею позаботиться о том, чтобы выйти из этой истории с наименьшими для себя потерями. Но мне нужно, во-первых, еще и уберечь Мишаню – вот уж никогда бы не подумала, что мне придется печься о его безопасности! Во-вторых, взять самого Себетова. Ну, а уж потом возвращать Мадину.

В кабинет к Жоре Авдеенко я ввалилась даже без стука. Жора, что-то обсуждавший с одним из своих оперов, поднял голову, узрел меня и, побагровев, спросил:

– Охотникова, ты совсем оборзела?

– Жора, Себетов назначил встречу! На ней он планирует убить меня и Бобкова! – с порога быстро вывалила я новости, дабы Авдеенко не подумал, что я от нечего делать вламываюсь в его кабинет, как к себе домой.

Оторопевший Авдеенко только и сказал:

– Садись!

Я уселась на стул и принялась быстро излагать ситуацию. С каждой новой фразой Жора хмурился и кивал. Наконец я закончила, майор почесал лоб и произнес:

– Значит, надо брать…

– Надо-то надо, но, боюсь, своими силами не справимся. Может быть, подтянуть ОМОН? Или как он у вас теперь называется? ОПОН?

Авдеенко покраснел и досадливо сказал:

– Название еще не утверждено. Минфин денег не выделил, так что сама понимаешь… Без денег никакое переименование не состоится. И как будет называться, пока неясно. Возможно, так и оставят ОМОН. Отряд мобильный особого назначения, к примеру. Но уж точно не ОПОН, так что не веселись!

– А что я такого сказала? – притворно-удивленно пожала я плечами.

– Да тут шутников много завелось! – хмуро поведал Авдеенко. – Вопросы шлют: «А если вас переименуют в «Городской отряд полиции особого назначения», вы будете называться ГОПОН?

– Ладно, сейчас не до шуток, – улыбнулась я. – Во-первых, нужно предупредить Бобкова. И думаю, что позвонить ему нужно тебе. И проинструктировать. Ехать на Беговую сейчас опасно: Себетов может быть там и как раз все подготавливать. Так что светиться не стоит.

– Я позвоню омоновцам, пусть пара ребят на разведку все-таки съездит, – серьезно сказал майор. – Не волнуйся, они не засветятся!

– Пусть съездят, – согласилась я. – И пусть возьмут Себетова на вооружение. Сдается мне, что его вообще не будет там в восемь вечера. Скорее всего, он хочет нас просто туда заманить, а там – взрыв.

– У него что, взрывное устройство есть с часовым механизмом? – недоверчиво покосился на меня Жора.

– Да не знаю я, что там у него есть! Просто к чему частный дом? Вот что меня смущает! Вряд ли он сам там живет.

– Сама же говоришь, у него денег нет, – возразил Жора. – Может, этот домик – единственное, что ему удалось снять.

– Не знаю, не знаю… – проговорила я, думая сразу о многих вещах.

Весь спецнабор у меня был с собой: я его взяла еще утром, когда ехала на встречу с Теймуразом Айларовым, закончившуюся столь неприятным образом. И даже бронежилет по-прежнему был на мне, я не успела его снять. Впрочем, при взрыве он мало поможет. Но у меня с собой имелся портативный прибор, реагирующий на взрывное устройство. Приборчик был слабоват, он работал только в радиусе двадцати метров, но этого как раз было достаточно в данном случае.

В общем, оставалось дождаться восьми вечера, а время уже близилось к семи.

Мишане Бобкову я все-таки позвонила сама и долго его напутствовала.

– Миша, каждый из нас поедет сам, своим ходом, – втолковывала я ему. – На месте не вздумай делать вид, что мы с тобой знакомы.

Бобков, почуявший опасность, заныл:

– А может, ты одна съездишь, Охотникова?

– Ни в коем случае! – отрезала я. – Он может следить, понимаешь? И когда увидит, что тебя нет, может заподозрить, что он на крючке, и просто свалить. Ищи его потом по горным селеньям!

– Где? – не понял Бобков.

– Неважно! – отмахнулась я. – Кстати, если поднимешь свою трусливую задницу и приедешь, я тебе заплачу прямо сегодня.

– Пятьсот рублей? – ехидно спросил Бобков.

– Не пятьсот, а пять тысяч, – серьезно сказала я, и Мишаня сразу проявил куда больший интерес. Видно, его здорово прижало сидеть без работы, если он за такую сумму, которую раньше мог получить за день, был готов рисковать своей жизнью. Правда, он не знал всех подробностей и не мог оценить всего масштаба грозящей опасности. Излишне стращать его я тоже не стала. Мне было нужно, чтобы он все-таки приехал на встречу.

Прежде чем ехать на Беговую, я заехала домой, чтобы держать путь оттуда, а не от РУВД. По дороге я внимательно смотрела в зеркало заднего вида и следила за проезжающими машинами. Никакой слежки за собой я не обнаружила. Что ж, Себетов ведь не может разорваться: сейчас он наверняка занимался подготовкой нашего с Бобковым убийства…

На счастье, тети Милы дома не было, и мне не нужно было тратить время на разговоры за жизнь. Никто не мешал мне сосредоточиться и в очередной раз все продумать. Помимо спецсредств и собственных навыков, у меня имелась страховка: Жора Авдеенко все-таки подтянул ОМОН, и ребята уже расположились в ближайшем пустующем доме и кустах, так что мне было гораздо спокойнее. В половине восьмого я выехала из дома.

Я была уверена, что застану на Беговой только Мишаню, и мысленно надеялась, что затаившиеся омоновцы успели засечь Болата и теперь за ним ведется слежка и он никуда не денется в любом случае. Однако меня ждал приятный сюрприз: когда я подъехала к дому номер восемь – деревянному, довольно большому, обнесенному зеленым забором, – то увидела, что в окне горит свет. Машины Бобкова еще не было, и я, кляня его мысленно на чем свет стоит, все же вышла из «Фольксвагена» и, заприметив на калитке кнопку звонка, нажала на нее.

Себетов с улыбкой на лице вышел на крыльцо. Увидев меня, сделал вид, что просиял.

«Слава богу! – мелькнула у меня мысль. – Теперь он точно никуда не денется! Даже если Бобков струсит и не приедет».

Однако Мишаня не подвел. Пока Себетов расшаркивался передо мной, галантно прикладывался к моей руке шершавыми губами и пытался строить витиеватые фразы насчет того, как он счастлив меня видеть, к дому подкатила серебристая «Лада Приора», и через опущенное стекло я узрела круглую физиономию Мишани.

Он степенно вылез из своего автомобиля с таким видом, словно выбирался из правительственного лимузина, затем не спеша подошел к нам, довольно равнодушно кивнул мне и важно обратился к Себетову:

– Прошу прощения, с кем имею честь? Пора бы, так сказать, познакомиться. Все-таки вместе работаем, можно сказать.

– Алимхан Айларов! – радостно заговорил Себетов. – А вы, я так понимаю, Михаил Анатольевич?

– Правильно понимаете, – так же важно кивнул Мишаня. – Расплатиться желаете?

Себетов улыбнулся еще шире:

– Ну зачем же так? Конечно, расплачусь! Но не на пороге же! Я хотел пригласить вас в дом, выпить вместе вина за знакомство…

– Я вообще-то за рулем, – заметил Бобков.

– Ну, мы же совсем по чуть-чуть, – успокоил Себетов. – И потом, вас никто не гонит. Можно посидеть, поговорить… За это время все выветрится. К тому же у нас такое украшение компании, – он показал глазами на меня.

Бобков выпятил нижнюю губу и произнес:

– Ну, украшения меня сейчас мало волнуют. Да и не бог весть какое украшение…

«Ах ты, гад! – мысленно завопила я. – Ну погоди, посмотрим, как ты запоешь, когда тебя, дурака, придется из огня вытаскивать! Ты-то уж точно подставишься!»

– Ну что вы такое говорите! – с укоризной покачал головой Себетов и зацокал языком. – Ай-яй-яй! Такое неуважение к девушке!

– Да я просто хотел сказать, что вообще-то, насколько я понимаю, мы оба здесь по делу, – попытался сгладить Мишаня намеренно устроенную неловкость. – И девушке, наверное, задерживаться не хочется…

– Но пройти-то можно? – настаивал Себетов. – Закусить, познакомиться поближе, сами же сказали!

– Ну ладно, – милостиво согласился Бобков. – Пойдем, раз приглашают…

Он вальяжной походкой пошел к крыльцу. Себетов уважительно пропустил меня вперед. Я же внимательнейшим образом прислушивалась к прибору – определителю взрывных устройств. Пока что он вел себя тихо и ничего не обнаруживал. И присутствие Болата Себетова, который, кажется, никуда не торопился и выглядел абсолютно спокойным, заставляло меня думать, что взрыва ожидать не приходится. А это значит лишь одно: ожидать нужно чего-то другого.

В дверях я чуть задержалась, держа в уме, что Себетов, может быть, хочет пропустить нас обоих в дом и захлопнуть дверь. Поэтому я на крыльце вцепилась в его руку и повисла на ней, манерно проговорив:

– Ой, разрешите мне за вас подержаться, я всегда ужасно боюсь ступенек!

Себетов галантно поддержал меня, и мы вместе вошли в дом. Внутри оказалось довольно уютно. Мы прошли через небольшую кухоньку и оказались в довольно просторной комнате, в центре которой стоял накрытый стол. Первым делом я обратила внимание на бутылку вина. Она была уже откупорена. Кроме того, на столе стояли три уже наполненных бокала…

Закуски было не очень много, в основном она состояла из фруктов. Присутствовали нарезанные сыр и зелень, а также коробка шоколадных конфет. Мишаня со скепсисом взирал на стол, понимая, что наесться от пуза своих любимых пельменей ему здесь не удастся. Правда, бутылка вина несколько подняла ему настроение. Себетов подошел к столу, взял бокал и, внезапно посерьезнев и посмурнев, сказал:

– Первым делом я предлагаю выпить за упокой души моего дяди, Теймураза Айларова! Пусть земля ему будет пухом! Светлый был человек, хороший. Выпейте, прошу вас, за помин. Святое дело! От половины бокала хорошего вина вам ничего не будет!

Уговоры Себетова первым делом относились ко мне, потому что Мишаню-то уговаривать не приходилось. А все его кривляния перед крыльцом были лишь отражением трусости: он побаивался заходить в дом. Теперь же, решив, что мои опасения сильно преувеличены и ему ничего не грозит, он уже с радостью схватил бокал и поднес его к губам.

В этот момент я резко выбросила вперед правую ногу и носком туфли двинула прямо по руке Бобкова. Пальцы разжались, и бокал со звоном упал на пол. Вино потекло прямо по дощатому полу, на котором не было никакого ковра.

– Ты что творишь, Охотникова? – возмущенно заорал Мишаня, и я пожалела, что не двинула ему по голове.

Себетов побледнел, моментально все поняв. Собственно, он и так бы все понял, потому что ситуация была яснее ясного: я его расколола, и он не мог этого не сообразить.

В два прыжка он оказался возле небольшой двери слева, ведущей в соседнюю комнату, скрылся за ней, с треском захлопнув за собой. Комната была практически темной, в ней имелось только одно малюсенькое окошечко. Через него выбраться наружу Себетов не мог. Он сам загнал себя в ловушку. Я подскочила следом и сразу же услышала оттуда голос Болата:

– Лучше не подходи! У меня ружье! Положу обоих!

В подтверждение слов Себетова за дверью раздался выстрел. Мишаня, до этого с выпученными глазами стоявший посреди комнаты, плашмя рухнул на пол. Потом перевернулся на живот и откатился под стол.

«Ну, слава богу! – успела подумать я. – Хоть это сообразил, не придется возиться еще и с ним!»

Сама же я, встав слева от двери и прижавшись к стене, чтобы не быть задетой пулей, заговорила с Себетовым:

– Болат, не дури! Не делай еще больших глупостей! Положи ружье и выходи!

– Мне выходить смысла нет! – заорал Болат истерическим голосом. – На мне два трупа, так что вашими двумя больше – мне по барабану!

«Два трупа! – отметила я про себя. – Это он считает Алимхана и Теймураза Айларовых. Значит, Ксения-Мадина жива! Уже хорошо!»

– Болат, – продолжила я убеждать Себетова, – если даже ты нас убьешь, этим ничего не выиграешь. В соседнем дворе ОМОН. Про тебя все известно в полиции. Тебе все равно не скрыться. Да и убить нас я тебе просто не дам. У меня тоже есть оружие, а уж про ОМОН и говорить нечего.

– Хватит врать! – кричал Себетов. – Это все блеф! Я не верю тебе!

Голос у него вдруг стал тонким и визгливым. Я понимала: он на грани истерики, и думала, что в таком состоянии его можно дожать. Я, конечно, могла пристрелить его через дверь, но мне хотелось взять Себетова живым.

– Болат, я не вру, – намеренно спокойным и твердым голосом продолжала я. – Сейчас я могу нажать одну лишь кнопку – и ОМОН появится здесь во всеоружии. Но я хочу поговорить.

– О чем? – визгливо закричал Себетов. – О чем мне с тобой разговаривать?

– Во-первых, на тебе не два трупа, а один, – проговорила я, и Себетов вдруг затих. Через дверь мне было слышно лишь его тяжелое, прерывистое дыхание. Он слушал меня внимательно.

– Теймураз Айларов остался жив, – продолжала я. – И если ты ничего не сделал с его дочерью Мадиной…

– Ничего я с ней не делал! – тут же закричал Болат. – Я вообще не знаю, где она! Не пытайся повесить на меня еще и Мадину!

– Я вовсе и не пытаюсь, – сказала я. – Просто хочу, чтобы ты понял, что твое положение не так уж безнадежно. За убийство Алимхана Айларова ты, конечно, получишь срок. Но не пожизненный же! Только не надо делать новых глупостей!

Я уговаривала Болата, краем глаза заметив, как один из омоновцев крадется за окном. Он подбирался к комнате, в которой закрылся Себетов.

– Ты еще молодой, Болат, – продолжала я. – Ты еще поживешь на свободе. Положи ружье и выходи. Иначе… Иначе ты потом будешь очень сильно жалеть о своем поступке. Ты сейчас на взводе, но когда успокоишься, то поймешь…

Хрустнула ветка. Болат, притихший было и слушавший, что я ему говорю, моментально встрепенулся и вскочил на ноги: мне было хорошо это слышно. В следующую секунду прогремел выстрел, направленный не в нашу комнату, а в сторону крохотного окошечка, находившегося в той комнате, где закрылся Себетов. А еще мгновением позже я ударом ноги выбила хлипкую дверь и, вскинув ствол, ворвалась в комнату, направив пистолет на Себетова.

Тот стоял с ружьем в руках. От неожиданности он вздрогнул и дернулся чуть в сторону. Но мне уже хватило этого, чтобы, не пуская в ход пистолет, выбить у него ружье из рук. Следом я повалила Себетова на пол, всего несколько секунд мы с ним молча боролись, а потом я оказалась сверху и быстро скрутила руки Болата за спиной.

– Руки на голову! – послышался грозный окрик сзади.

– Поздно, парень, – тяжело дыша, ответила я, не поворачивая головы. – Ступать нужно осторожнее!

Омоновец подошел к нам, увидел распластанного на полу Себетова со связанными руками, который крутил головой из стороны в сторону и ругался на своем языке. По щекам у него текли слезы.

– Довоевался? – удовлетворенно констатировал омоновец, игнорируя мою реплику насчет осторожности. – Что ж, давайте его в машину.

– Ружьишко не забудьте прихватить, – показала я на валявшееся в стороне ружье.

Затем рывком подняла с пола Себетова и подтолкнула его к дверям. Когда мы выходили на крыльцо, из-под стола показалась круглая башка Мишани Бобкова, который, увидев Себетова связанным, начал медленно выбираться из своего укрытия…

* * *

– В обоих бокалах обнаружен яд, причем самый обычный, крысиный, – просвещал меня Жора Авдеенко, когда я, вытянув гудящие ноги и положив их на соседний стул, сидела в его кабинете. – Насчет убийства Алимхана Айларова никаких сомнений нет: его вопли об этом слышали несколько человек, к тому же они записаны. Да и он, когда его брали, был в таком состоянии, что скопом признался во всем, и в наезде на Теймураза Айларова в том числе. Так что теперь бояться некого и нечего.

– А у тебя раскрытое убийство, и ты полностью доволен, – вздохнула я.

– Да! – не стал скрывать радости майор. – А ты чего такая смурная? Что, девчонка так и не объявилась?

– Нет, – грустно сказала я. – Боюсь, она настолько перепугалась всей этой истории, что просто выбросила все старые сим-карты, и теперь до нее не доходят мои сообщения. А я ей уже столько их послала! Даже написала, что отец в больнице и что он очень ее ждет!

– Ну так пошли еще одно! – сказал Жора. – Напиши просто: «Возвращайся, мы решили все твои проблемы!»

– Попробую, – снова вздохнула я и достала свой телефон. Машинально набрала текст, после чего решила позвонить Айларову. Он все еще находился в палате санатория, но самочувствие его было уже лучше. Насчет Болата Себетова я ему уже успела все рассказать еще сегодня утром, когда навестила в «Октябрьском ущелье». Джанхот же сообщил о смерти Алимхана, на что старик отреагировал, конечно, остро, но и с достаточным мужеством. Особенно его порадовало, что Себетов взят. А беспокоила судьба дочери.

– Она боится! – твердил он. – Она просто боится! Потому и скрывается! Напишите ей о том, что Болат больше не опасен!

– Так ведь она и знать не знает, что это Болат ее преследовал, – мягко попыталась я его убедить. – Она просто убежала от неведомой опасности!

Старик упрямо твердил свое, но я все-таки отправила эсэмэску другого содержания. И то же самое посоветовала сделать Айларову, сказав, что, увидев сообщение от отца, в котором он успокоит ее, Мадина может наконец-то поверить, что ничто ей не угрожает и все ее только и ждут.

Однако не успела я набрать номер Айларова, как мой телефон запищал и на нем высветился незнакомый номер.

– Да! – проговорила я.

– Женя? – послышался осторожный голос Ксении.

– Ксения! – воскликнула я. – То есть Мадина! Словом, неважно! Ну где же вы пропадаете? Вы можете приехать? Ваш отец в Тарасове, он ждет вас. Я могу приехать за вами сама.

– Не стоит, я доберусь, – произнесла Мадина. – А где папа?

– В санатории «Октябрьское ущелье», – торопливо проговорила я. – Ксения, давайте я вас подхвачу где-нибудь по дороге, где вам удобно, и отвезу! Вы сейчас где?

– Давайте, – ответила Ксения, и у меня от облегчения сердце чуть не ухнуло куда-то в желудок. – Я… Я буду вас ждать на остановке у Крытого рынка.

– Отлично, – выдохнула я. – Я сейчас же еду!

– Женя… А папа правда не сердится на меня? – спросила Ксения.

– Да за что же ему на вас сердиться? – недоуменно спросила я. – И зря вы вообще сбежали! Я же обещала, что защищу вас!

– Ладно, давайте поговорим при встрече, – сказала Ксения и отключилась.

Я была уже у дверей кабинета Жоры. Авдеенко, поняв все, лишь махнул мне рукой. Бегом сбежав по лестнице, я заскочила в «Фольксваген» и направилась в сторону Крытого. Ксению я увидела еще издали: она стояла на остановке в том же сарафане, в котором была в тот день, когда исчезла, только поверх была надета легкая курточка, совсем новая – наверное, она купила ее, увидев, что погода испортилась.

Только когда я усадила ее в машину и довезла до санатория, только когда убедилась, что она вошла в палату к отцу и теперь вся ответственность за нее свалилась с моих плеч, я смогла расслабиться и опустилась на один из стульев, стоявших в коридоре.

При разговоре отца с дочерью я не присутствовала, посчитав себя лишней. Не был в палате и Джанхот, тактично вышедший и присевший возле меня в коридоре. Мы перекинулись несколькими фразами. Так прошло около получаса, после чего Ксения открыла дверь палаты и сказала:

– Проходите, папа хочет вас видеть!

Теймураз Айларов выглядел совершенно размякшим и счастливым. Увидев свою дочь живой и невредимой, он позабыл о всех своих горестях и все время улыбался, вытирая периодически салфеткой уголки глаз.

– Женя, я хотела вам сказать огромное спасибо, – сказала Ксения, глаза которой тоже блестели. – Если бы не вы… Даже не знаю, что бы сейчас со мной было!

– Вы виделись с Себетовым в Тарасове?

– Болат пришел ко мне еще в конце августа, – сказала Ксения. – Он настойчиво предлагал мне выйти за него замуж, причем сделать это тайно, чтобы отец не знал. Но мне это совершенно не понравилось, да и вообще я давно решила, что не выйду за него. В общем, я ему отказала, и он ушел.

– А почему же вы мне не рассказали об этом? – нахмурилась я.

– Так мне и в голову не могло прийти, что вся эта слежка организована Болатом! – воскликнула Ксения. – Я думала, он успокоился и уехал в Осетию. Это ж надо до такого додуматься – собрать на меня компромат!

– Что ж, это действенный метод, – усмехнулась я. – Не знаю уж, как в делах амурных, а в денежных – да.

– А здесь тоже денежное дело, – сказала Ксения. – Ничего амурного.

– Наверное, вы правы, – согласилась я. – А когда Болат понял, что вас и упрекнуть-то не в чем, решил просто подставить. Вы зря испугались тогда. Я утрясла этот вопрос с мнимым гибэдэдэшником в три секунды.

– Но я же не знала! И вообще меня так все это утомило, что я решила просто уйти от греха подальше!

– И где же вы отсиживались все это время? – поинтересовалась я.

– Сняла номер в гостинице, – просто ответила Ксения. – Меня и не было-то двое суток!

– Мне кажется, что прошло два месяца, – мрачно сказала я.

– Ну простите меня, – вздохнула Ксения.

– Да уж теперь чего там, – проворчала я.

– Папа! – Девушка повернулась к отцу, и тот, кивнув, достал свою сумочку.

Я наблюдала, как он щелкнул замочком, как открылось потайное отделение и как Теймураз Айларов на моих глазах отсчитал несколько крупных купюр и протянул мне.

– Это вам за мою Мадину, – с улыбкой сказал он. – Хоть вы ее и потеряли, но именно вы и помогли ее вернуть.

– Спасибо. – Я убрала деньги в свою сумку. – Рада, что смогла помочь.

– Больше всего мне жалко Алимхана! – вздохнула Ксения, и голос ее задрожал. – Зачем он его убил?

– Но он же знал, что брат присматривает за вами, – пояснила я. – И он, конечно же, помешал бы осуществлению его плана.

– Неужели он и впрямь думал, что я выйду за него замуж? – удивленно спросила Ксения.

Я лишь пожала плечами.

– И что ему теперь будет?

– Думаю, он получит по заслугам, – заверила ее я. – Так что можете больше не беспокоиться. Кстати, вы остаетесь в Тарасове?

– Нет! – решительно заявил Теймураз Майрамович. – Я забираю ее с собой, домой! Хватит нам волнений! И зря я отпустил ее одну!

– Папа! – повысила голос Ксения.

– И даже ничего мне не говори! – махнул рукой отец.

– А я и не буду говорить, я просто останусь, и все! – заявила Мадина.

– Ладно. – Я поднялась. – Думаю, с этим вопросом вы разберетесь и без меня. Ну а если что – звоните!

И, улыбнувшись, вышла из палаты. На улице было холодно. Снова набежали тучи, и уже начал накрапывать противный, нудный дождик. Бабье лето кончилось.

Content

Марина Серова
Бегущая от Мендельсона

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая