Губин Юрий Васильевич

Происхождение человека и человечества.

Ю. Губин

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА

И

ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

(выводы из недоказанного)

Если у Вас есть желание поднять свой уровень знаний по экологии, биологии, антропологии, психологии, педагогике и даже климатологии на более высокую ступень.

Если Вы хотите узнать:

- в какие моменты жизни нами движет видовое поведение наших животных предков;

- почему у нас такое строение тела и почему женщины и мужчины принципиально разные;

- когда и как появилось такое чувство как любовь и как исторически развивались сексуальные отношения;

- когда возникла тема отцов и детей; и откуда появилась проблема подросткового возраста;

- когда и где возник матриархат, кто такие амазонки, и даже почему погибли динозавры, а так же когда, почему и как наступит конец света, то эта книга для Вас!

Г. БРАТСК

2010 г.

Вместо предисловия

Райские кущи. Возле древа познания добра и зла, которое, похоже, и самому Господу Богу неподвластно, мудрый Змий нашептывает Еве, соблазняя съесть плод этого древа: «Нет, вы не умрете; но знает Бог, что если вы вкусите, то сами будете как боги, и будете знать добро и зло». Немного посомневавшись, вкусила запретный плод Ева, а затем, по её настоянию, и Адам.

Первый же осознанный поступок людей стал началом его драмы. «И узнали они, что наги и, сшили смоковные листья и сделали себе опоясания»… Перед Всевышним уже не прежние, безмозглые по сути существа, а мыслящие индивиды. И наступает скорая и эффективная расправа. Змию отныне ползать на чреве своём; Еве - рожать в муках; Адаму добывать пропитание в поте лица своего. Прости, прощай Рай! Он уже в прошлом! У Евы и Адама открылись глаза. Сменяются поколения, века, тысячелетия пока в людях зреет сознание, что они мыслят. Внимание человека, прежде обращенное во вне, обращается в себя - и вот он уже не просто знает (знает и животное*), но знает о том, что знает. То есть осознает свое существование в мире, осознает свое собственное «Я». С этого момента запустились часы человеческой истории!

И появились вопросы к самому себе: Что я такое? Единственное ли я такое создание? Почему в отличие от других детей природы я наделён всепониманием? Как я появился в этом мире? И т. д. и т.п. И поставив, однажды, перед собой эти вопросы человек никогда не оставляет эти темы без внимания. Ни современная наука, ни религия не могут в полной мере выявить тайну человека, которая и заключилась лишь в одном восторженном вскрике « Аз есм!» - Я есть!

Вот с этого понимания собственного «Я» началось заражение вирусом антропоцентризма. Человек сам, не мудрствуя лукаво, объявил себя властелином земли и возомнил о своих свойствах как об уникальных. А на самом-то деле, как сказал король Лир: - человек всего лишь нагое животное. В принципе в человеке нет ничего столь уж уникального. Зачатки всех его качеств есть в животном мире. Те или иные свойства, которые мы в человеке объявили неповторимыми, присущи тем или другим представителям животного мира от насекомых до млекопитающих. Вопрос ведь в другом. Почему и по какой такой причине в человеке они собраны в такой великолепный букет? Когда и как он собрал их воедино и приспособил для своего выживания в очень непростых условиях окружающей среды?

И все-таки человек уникален по той причине, что он принципиально несводим в полной мере к простому набору нажитых свойств, да и совокупность ряда морфофизиологических критериев человека больше нигде в природе не встречается. Особенно это относится к исключительно быстрому развитию мозга у гоминид* в Плейстоцене.* Это был, наверное, наиболее быстро протекавший процесс эволюции в истории животного мира планеты, в результате которого появился такое феноменальное явление как человеческая психика. Она оперирует образами и понятиями, содержание которых свободно от ограничений пространства и времени и может относиться к воображаемым, никогда и нигде существовавшим событиям. На этой основе, например, создавались построения моделей мира и его структуры и великие литературные произведения. И кроме всего этого есть способность созерцать собственное существование, соблюдать определенные моральные нормы и правила и осознавать смерть.

А вообще объяснение особенностей человеческого мозга пока не разрешима. Колоссальная разница в деятельности мозга человека и шимпанзе и небольшая разница в строении этих органонов. Ведь мозг человека в сравнении с мозгом этой обезьяны не содержит ни одного нового типа клеток, тканей или отделов, а отдельные его части имеют аналогичные пропорции. Различие состоит в основном лишь в меньшей у человека плотности упаковки нейронов в коре головного мозга, в большем числе дендритов, то есть в более плотной сети межнейронных связей. А ещё различие строения мозга так же в большем числе нейронов с короткими аксонами (нервными отростками) и большем количестве (на единицу объема коры) нейроглиальных клеток (специализированных клеток находящихся между нейронами). Соотношения абсолютного числа нейронов коры человеческого мозга и мозга шимпанзе равно 1,4 : 1,0. Если сравнивать структурные и физиологические различия, то они очень не велики. Поэтому и возникает проблема объяснения различий в сфере психики и поведения этих двух видов.

«К началу ХХ века ученые, интересовавшиеся необычными, драматическими и непонятными аспектами человеческой истории, были известны под именем антропологов. Это были люди занимавшиеся поисками самых отдалённых предков человека, гомеровской Трои, прародины американских индейцев, связей между солнечной активностью и цветом кожи, историей изобретения колеса, английской булавки и керамики. Они хотели знать, «как современный человек пришёл к этому образу жизни»: почему одними управляют короли, другими – старики, третьими - воины, а женщины – ни кем; почему у одних народов наследство передаётся по мужской линии, у других – по женской, а у третьих – и по той и другой; почему одни люди болеют и умирают, если они считают, что их заколдовали, а другие смеются над этим. Они занимались поиском универсалий в биологии и поведении человека. Они доказывали, что в физическом строении у людей разных континентов и регионов гораздо больше сходств, чем различий. Они обнаружили многочисленные параллели в обычаях людей, некоторые из которых можно было объяснить историческими контактами. Другими словами антропология стала наукой о сходствах и различиях между людьми»*.

После веков почти абсолютного антропоцентризма, в начале 20-го века началось повальная критика всего, что нажил в себе человек в процессе своего длительного развития. Теперь уже «венец» этот, стал разбираться на составные части и каждую стали сравнивать с лучшим в этом плане, что создала природа. Учёные той поры ни капельки не задумывались о том, что, например локаторы летучей мыши, глаз могучего орла, или обоняние бабочки совсем из «другой оперы» и эти совершенные органы созданы для существования данных видов в определенной сфере обитания, где они просто необходимы для нормального существования. Отсутствие у человека таковых, рассматривалось как эволюционный промах, ничуть не считаясь с тем, что человек такой, какой он есть, стал в процессе длительной, в миллионы лет, эволюции в определенных условиях. Вместо того, чтобы искать эти условия ученые рьяно занялись унижением этого представителя животного мира планеты.

В 20-х годах 20-го века в Германии представители философской антропологии Макс Шелер, Хельмут Плесснер и другие, собрали все имеющиеся в то время материалы о человеке и подвергли их разносторонней экспертизе с целью выяснения действительно ли человек воплощение совершенства. Освоив данный обширный материал, учёные сделали вывод, что человек вообще плохо укоренился в природе, и они расценили человека как биологически ущербное существо, а Гелен из Пергама вообще утверждал, что человек не способен, жить по готовым природным трафаретам. Конечно, это все говорит об его уникальности, но только с их точки зрения, негативной уникальности, которая отождествляется с природным несовершенством. Но дело-то в том, что рассмотрение всех его достоинств и недостатков происходило при глубоком непонимании среды, в которой человек развивался. Открытия в этом плане были ещё впереди. Поэтому выводы этих ученых в корне не верны.

В человеке, говоря современным научным языком, заложены две программы: инстинктуальная и социально-культурная. Зигмунд Фрейд и некоторые современные ученые утверждают, что они, эти программы, онтогонисты и растаскивают человека в разные стороны. Все это, мягко говоря, не правда, хотя бы по тому, что мы существуем в настоящее время, а если проанализировать то, что мы «наворотили» на нашей матушке Земле, довольно успешно.

Поэтому только гармония этих двух программ позволила человеку прошагать длинный и мучительный путь становления.

Вообще гармонические явления, которые принято считать только прерогативой человека, довольно не редки в живой природе. В литературе встречаются высказывания исследователей о том, что, например, супружеская верность, встречается у птиц чаще, чем у человека или у других млекопитающих. Особи животных способны на самоотверженные поступки, на беспредельную преданность, как и человек. Но во всём этом просматривается всепроникающая мощь инстинктов, и те поведенческие реакции, которые обозначены в начале абзаца, мы просто отождествляем с понятием человеческой морали. А инстинкт, в известной мере, слеп, и он направлен на благо вида неукоснительно.

Автор уже говорил ранее, что представители философской антропологии сделали вывод, что человек не вполне приспособлен к жизни в окружающей его природе. Что-то, как мне кажется, эти ученые перемудрили. Инстинкт, в своих проявлениях, жесток и беспощаден и всякие «не вполне приспособленные» отбраковываются вследствие естественного отбора, ещё на первых этапах становления вида. Природа не допускает в своей «епархии» положения, когда можно быть чуть-чуть беременной. Aut – aut - Tertium non datur - как говорили древние: «или - или третьего не дано», а кажущее несовершенство инстинктов в человеческой сути нужно рассматривать в другом ключе…

Древнегреческие философы, мыслители средних веков и иже с ними Эммануил Кант, определяли человека как биологический организм, который как разумное существо, в своей сути, одновременно обладает способностью выводящей его из рамок животного мира. Да, конечно, действительно, человеческий ум, на основе логический заключений действует безотказно. Ни одно живое существо на Земле не может, как человек тормозить и даже освобождаться волевым усилием и здравым смыслом, основанном на логике, от власти неуправляемых эмоций, стихийных волевых порывов. Уже Платон и греческие трагики заметили, что глубинная человеческая природа плохо стыкуется с установками разума и, что он способен не слепые стихийные поступки… Стоп! Стоп! Стоп! По легче на поворотах! Это, какие же такие неуправляемые эмоции и стихийные волевые порывы? Мы же раньше договорились, что в человеке заложены две программы: - инстинктуальная и социально-культурная, а все остальное от лукавого, и пусть останется на совести древних греков и их «братьев по разуму».

Если возникла ситуация в которой появились эти стихийные порывы и кажущие неуправляемые эмоции, это значит имеет место конфликт инстинктуального и социального. Давайте с самого начала, хотя бы на период прочтения этой книги, договоримся о том, что наши инстинкты в первую очередь ответственны за благополучную жизнь вида Homo Sapiens - Человека Разумного даже социальная среда результат деятельности человека, является во многом продуктом его инстинктивной деятельности.

При возобладании социальной программы над инстинктуальной, кроме социальных потрясений налицо демографический коллапс. Высокая социальность и культура не предполагают возрастания населения. Чем толще социальные наслоения над инстинктивным базисом, чем выше культурный уровень народа, тем больше приходится правительствам стран применять усилий для поддержания количества населения на должном уровне.

Социальную организацию человеческого общества в общих чертах можно уподобить машине. Так же большая информативность, упорядоченность деталей, определенная среда внутри механизма. Точно так же понимается и человек, который служит слепком такой организации. Но вот беда, не дает возможности придать этой «машине» идеальную законченность, по мнению многих ученых и политиков, только принципиальная неупорядоченность человека. За пределами его разумности, досадуют они, обнаруживается огромная сфера человеческой стихийности, которая никак не поддаётся лепке. А все это потому, что там господствует его величество инстинкт.

Французский мыслитель, лауреат Нобелевской премии Анри Бергсон ставил инстинкт выше интеллекта. Он писал: «Интеллект характеризуется природным непониманием жизни. Наоборот, инстинкт отливается по форме жизни. В то время как интеллект трактует все вещи механически, инстинкт действует, если можно так выразиться, органически. Если бы пробудилось спящее в нем сознание, если бы он обратился во внутрь, на познание вместо того, чтобы переходить во внешние действия, если бы мы умели спрашивать его, а он умел отвечать, он бы выдал нам самые глубокие тайны жизни.… Существуют вещи, которые интеллект способен искать, но которых он сам по себе никогда не найдет. Только инстинкт мог бы найти их, но он никогда не станет их искать».

В настоящее время философская антропология выработала огромное количество концепций на тему - что есть такое человек, которые в конечном итоге можно свести к трём основным выводам.

-человек зловредная и похотливая обезьяна, которая получила в наследство от животного мира все самое отвратительное и ужасное как предполагает З. Фрейд;

-человек извечно добр, ему в полной мере отвешено альтруизма и положительных, природных черт его характера, которые якобы вступили в противоречие с социальными наработками цивилизации. Это они заставили бороться за своё существование. Наслоения социального ослабили действия инстинктов. В частности, извратили половое понятие, переведя его в область наслаждения. Определили понятие доминирования, присущее представителям животного мира ведущих стадный образ жизни, в политику и борьбу за власть в любых её проявлениях, подключив к борьбе аргументы от каменного топора до ядерной бомбы.

-человек сам по себе ни добр, ни зол. Его можно уподобить чистому листу бумаги, на котором и природа и общество пишут любую информацию, и человек ведет себя адекватно полученной информации.

Нет основания говорить, что человек идеален и каждое его действие или поступок определять правильным, но нет и основания рисовать его кошмарным созданием природы каким рисует его З.Фрейд. Человек не бог и не дьявол, не злодей и не падший ангел, а продукт длительного биологического и социального развития, и представляет собой уникальный биологический тип, который существует вне экологических систем составляющих биосферу Земли. Но при всем при том в человеке биологическим является то, что его популяции проявляют определенные нормы реакции в отношении с окружающей средой. То есть существует ряд наследственных факторов, которые в прямом контакте с внешними условиями управляют развитием организма в плане его адаптации именно к конкретной среде.

В данной книге нам необходимо разобраться, откуда появились все эти перечисленные выше проблемы человеческого состояния, где их истоки, отчего наделен ими человек? Кроме всего прочего существует извечная проблема человеческого бытия, что вперед курица или яйцо, потому, что только в труде вырабатывается сознание, но чтобы освоить труд, нужны проблески высокой понятливости. Только в совместной жизни возможно общение, но какая же коллективность без потребности общения. Что из чего возникло, утверждая себя в первичности. Это просто необходимо выяснить для понимания человеческой сути.

Советский психолог Б. Ананьев утверждал, что подход к структуре личности исходящий только из категории психических отражений, не ведёт к каким - либо более общим значениям, так как невозможно понять существующую связь между свойствами личности. Для того чтобы этого не происходило, и появилась данная книга, в которой появляется необходимость выхода за пределы психологических знаний о современном человеке. Это позволяет рассмотреть данное существо с самого начала возникновения его ранних предков, их связь с природой, а затем и обществом. Так же рассмотреть возникновение индивида, субъекта деятельности и, наконец, личности, как составляющих в процессе эволюции структуры человека при взаимодействии с внешней средой и структурами его популяций какими бы они не были в этом великом процессе.

На рубеже 19 и 20 веков происходило угасание ценностей чувственной культуры, порожденной эпохой Возрождения. Пришёл другой, новый, буржуазный период. Период зарождения новых ценностей и миропонимания, соответствующих новому периоду. Происходило строительство нового социального порядка, где в уличных боях и социальных потрясениях рождались новые ценности нового, буржуазного мира. В настоящее время, в связи с переходом от индустриального общества к постиндустриальному, ломаются уже и эти традиции и сворачиваются наработанные ценности. Процесс адаптации к новым, зарождающимся условиям, к новому типу человеческой цивилизации, проходит болезненно из-за увеличения сложности и неопределенности жизнедеятельности самого человека, различных социальных групп и цивилизации в целом. Это происходит на фоне жесточайшего кризиса почти во всех сферах жизни человеческого общества. На первое место среди ценностей выступает сам человек. Именно его деятельность оказывает значительное воздействие на развитие человечества. Поэтому необходимо со всей тщательностью рассмотреть феномен человека, но без раскрытия истоков его бытия это невозможно. Вот эта книга и попытается помочь разобраться - почему мы стали именно такими.

Вполне возможно данная гипотеза произведёт на многих учёных странное впечатление. Многие из них, опустившись до ознакомления с ней, почтут её даже фантастической. Предположения и косвенные доказательства здесь действительно господствуют над фактами. Пусть будет так. Но эта гипотеза представляет собой стремление прорыва в неизведанное, отказ от старых, постулированных форм, на которых сейчас покоится весь антропогенез. Это призыв к дальнейшему поиску. Это попытка определить новые пути в исследованиях, многогранности этого великого процесса - эволюции человека.

Драмы не признанных идей.

Как уже говорилось, эта книга пишется для того, чтобы попытаться раскрыть одну из самых сокровенных тайн природы, тайну происхождения человека. Каким образом, под влиянием каких факторов, когда, он возник в её чреве. Какие ступени ему пришлось преодолеть, на этом колоссальной трудности, историческом процессе становления.

Термин – история, имеет много значений. Есть история культуры, войн, стран, городов, строительства объектов, в конце концов, истории болезни. А история нашего происхождения является, наверное, самой захватывающей и раскрыть до конца эту тайну величайшая обязанность всего человечества.

Исследователи, занимающиеся проблемой происхождения человека, изучают костные останки наших предков, сопутствующие кости животных, каменные орудия, образцы почв и горных пород, и даже остатки цветочной пыльцы, тем самым стараются найти недостающие фрагменты общей картины восхождения человека к разуму. Ими двигают не только любопытство и преданность науке, но и сознание того, что эти открытия помогут человеку познать самого себя и исправить негативные черты нашего характера, а значит и бытия.

В древности человек не считал себя венцом творения и царем природы, не до гордыни было. Живым остаться и то было проблематично. Поэтому и вопросы происхождения были без затей. Простенько и со вкусом. На пример в период матриархата, женщина была главной в окружающем человека мире. Её необходимо было беречь и лелеять, так как от здоровья и благополучия зависело количество здоровых людей в племени, а значит и его сила и возможность сопротивления отрицательным параметрам окружающей среды. Это воспринималось как факт рождения племени от первой матери. В таком случае, по логике вещей, кто-то должен был рожать и зверей и деревья, и плоды и все, все, все? Конечно это какая-то «большая женщина». Например, в Макронезии, где очень четко прослеживаются древние традиции матриархата, женщины является не только матерями рода, но и «матерями земли». Это наиболее древний (но не древнейший) пласт мировоззрения древнейших людей. Первобытное мышление тех давних времен не «чувствовало» следующие друг за другом отрезки времени как однородные. Каждому изменению сопричастно свое время и взаимосвязь времен совершенно отсутствовало. Так было при матриархате. Только когда мозг воспринял понятие непрерывности времени, и культура человека стала опираться на осмысление бытия сообразно психологических установок мужчин, у которых мышление всегда принимало в первую очередь прошлое как осознание своего жизненного опыта, без которого невозможно было выжить, и тогда человек и начал искать в прошлом своих предков. Мифологиям древних вообще характерна ориентированность на прошлое, которое как бы предшествует обыкновенному времени обитания человека. Это потому, что человек в первую очередь, как только осознал себя как личность, стал искать свои истоки, в этом и помогало мужской способ мышления.

Первобытные люди полагали, что происходят от определенных животных. Так Ирокезы верили, что их предком была болотная черепаха. Индейцы Калифорнии полагали, что они потомки степных волков- койотов. Некоторые Перуанские индейцы, полагают, что их праотцом была пума Некоторые племена Восточной Африки считали своим предком гиену, а аборигены острова Борнео верили, что первые мужчина и женщина рождены деревом, оплодотворенным обвившей его виноградной лозой.

У полинезийцев бытовало поверье, согласно которому первые люди были, якобы, изготовлены богами из глины, смешанной с кровью различных животных. Поэтому характер людей определяется нравом тех животных, на крови которых они были «замешаны». Например, считалось, что мужественные и смелые люди замешивались на крови петуха.

Вариантов было множество, но суть во всех этих фольклёрных излияниях одна: - человек осознавал, что он когда-то был неотъемлемой частью природы и с неохотой и робостью констатировал выход из её лона.

В своих великих умозаключениях уже тогда, в ту давнюю пору, человек не хотел быть существом родства не помнящим. Скорее всего, подсознательно он понимал свою исключительность и в месте с тем свою одинокость на необъятных просторах Земли. Ему просто была необходима определенная моральная поддержка в его, еще пока робких, шагах только что родившегося человека и при определенных ситуациях о которых мы поговорим намного позже, определялся животный предок племени. Это явление одна из форм поиска своего места в природе. Это было проще, чем признание родственниками представителей племени живущих за горой или у соседней реки. Это в начале нашего пути в большинстве случаев было невозможно из-за крайней обособленности популяций первых людей - архантропов, а затем и палеоантропов.

Очень многие мифы народов планеты, да и любая «священная книга» говорят не только об акте сотворения мира в целом, но и людей в частности. И что интересно, многие из них утверждают, что современный человек бал создан со второй, а то и с третье попытки. Вариантов очень много, что не народ то и свое миропонимание. Хочется выделить те из многих, которые говорят об уничтожении первых созданных людей из-за их несовершенства.

По библии все люди потомки праведного Ноя. В древнегреческой мифологии есть миф о Девкалионе и Пирре, которые были единственными людьми, спасшимися от всемирного потопа и ставшими нашими непосредственными предками.

А вот, что говорит об этом «процессе» священный эпос индейцев киче, «Пополь-Вух» (Книга народа): - Боги Тепеу и Кукумац первоначально изготовили человека из глины*. В отличие от ветхозаветного Адама попытка оказалась крайне неудачной. Фигура человека из - за мягкости материала расплывалась, - «она была слабой, и лицо её было скошено на одну сторону. Зрение её было затуманено, и она не могла видеть сзади» (заглянуть в прошлое т.е. анализировать поступки и окружающие факторы. Прим. автора). В первый момент она могла заговорить, но разума у неё не было. Она быстро намокла в воде и не могла стоять. Право на жизнь такое безобразие, конечно, не имело, и Тепеу с Кукумацей изничтожили своё неудавшееся творение, а затем дружно переключились на изготовление людей из более стойкого материала - дерева. Эти уже имели лица схожие с лицами настоящих людей и быстренько заселили просторы Земли, но, к сожалению, по какой-то причине не имели ни души, ни разума.

Они не помнили свою Создательницу и своего Творца, то есть, как гласит русская поговорка, были без царя в голове. Богам это было конечно неприятно и тогда, как гласит «Книга народа», Сердцем небес (один из эпитетов бога ветра Хуракана), был устроен великий потоп, который пал на головы деревянных созданий забывших своих богов. «Так свершилась вторая гибель сотворённых людей, которым было назначено быть разумными. И уста и лица их были искалечены. Говорят, что их потомками являются те обезьяны, которые живут теперь в лесах» - так говорит «Книга народа».

Эпос индейцев киче перекликается с современными теориями происхождения человека. Человеку предшествовали предлюди потомками, которых были обезьяны. Но такое впечатление возможно только на первый взгляд. В любой священной книге и мифе повествуется об «акте творения». Идей эволюции, постепенного изменения, движения во времени и становления неприемлемы не одной религиозной концепцией. Всё появляется в законченном виде. Ничто не меняется и не развивается. Так, что действительно познать свои корни, в мифотворчестве, не дано.

Первыми на путь познания человека вышла древняя Эллада, цивилизация, которая, в общем, и целом была направлена на осознание человеком своего собственного «Я». Через довольно приличный, по количеству, пантеон богов, человек мог определить свое место в окружающем его социуме, согласно своих наклонностей и характера. Если ты воин и вся твоя жизнь воинская - поклоняйся богу войны Аресу. Если любишь выпить и повеселиться, поклоняйся Дионису. По принципу,- скажи, какому богу отдаёшь предпочтение,- скажу кто ты.

Древние эллины создали культ человеческого тела. Они славили его прекрасные формы и восхищались этим удивительным созданием природы, стоящим отдельно от всего разнообразия животного мира и отгороженного от него разумом. Поэтому и боги у них были как люди. Именно у греков антропоморфизм достиг своего наивысшего оформления. Грек прекрасно знал, какого цвета волосы у Апполона, какие брови или борода у Зевса, какие глаза у Афины Паллады, какие ноги у Гефеста, как кричит Арес и улыбается Афродита и какие у неё ресницы, какие сандалии у Гермеса и т. д. и т.п.

В данной цивилизации была поставлена форма над сутью. То есть сугубо материальное тело ставилось во главе угла, а суть ума им была ещё не ведома. Смертно ограниченный индивидуум стал мерилом мироздания. Поэтому и боги их были обликом люди.

Наиболее великие из умов древне Греции отринули предания о богах и гигантах и попытались ответить на вопрос, откуда появился человек. Одним из первых, за 6 веков до нашей эры, попытался ответить на этот вопрос философ Анаксимандр из Милета (610 – 547 гг до н.э.), составитель первой географической карты Греции. Он учил, что предки человека появились на Земле под воздействием теплоты солнечных лучей. В речном иле вначале зародились рыбообразные существа, которые затем научились жить на суше и, привыкнув к такой жизни, навсегда покинули водную стихию и постепенно превратились в людей. Гипотеза конечно с научной точки зрения так себе, но соответствовала духу времени. Самое главное в этой идее то, что процесс начался, и человек задумался, откуда и как он появился.

Анаксагор (500 – 428 гг. до н.э.), так же как и Анаксимандр считал, что человек мог произойти от рыб или других животных. Он первый высказал мнение, что человек венец природы не только как разумное существо, но ещё и потому что у него есть руки. Этот грек за то, что он не верил в сотворение человека богом (Зевсом) был осуждён на смерть, но потом смертную казнь заменили пожизненной ссылкой.

Некоторое время спустя, уже Аристотель (385 – 322 гг. до н.э.) представлял человека, в своих трудах, как итог развития и постепенного совершенствования природы и считал его животным (зоон), но животным общественным (зоон политикой) и являющимся частью природы. За данные утверждения учёный подвергался гонениям и был вынужден бежать на остров Эвбею, где вскоре и умер.

Дух познания человеческой природы витал над Элладой, вдохновляя поэтов на описание образа жизни первых людей. Правда, мнения по этому поводу разделились. Великий Гесиод** таким вот образом описал их жизнь:-

…Жили же люди, как боги со спокойной и ясной душою,

Горя, не зная, не зная трудов и печальная старость

К ним приближаться, не смела. Всегда одинаково сильны

Были их руки и ноги. В играх они жизнь проводили,

А умирали как будто объятые сном. Недостаток

Был им не ведом. Большой урожай и обильный

Сами давались собой хлебные земли. Они же сколько

Хотели, трудились, спокойно сбирая богатства,

Стад обладатели многих, любезные сердцу блаженных.

Довольно идеалистическая и слащавая информация о далёком прошлом. И как не похожа идиллия Гесиода на дактический гекзаметр величественной «Do rerum natura» (О природе вещей) Лукреция Кара:-

Так как в полях ещё много тепла оставалось и влаги

То повсеместно, где только к тому представлялось удобство,

Выросли матки, корнями к земле прикрепившись,

Кои раскрылись, когда их зародыши в зрелую пору

От мокроты захотели бежать и нуждались в дыхании.

И далее совсем уж в мрачных красках жизнь первых людей:

Люди, тогда на полях проживавшие, были грубее

Как и должно быть, затем, что взрастила их грубая почва

Кости внутри у них были гораздо крупнее и тверже…

Люди вели свою жизнь в состоянье бродячем, как звери

Люди тогда не умели еще с огнём обращаться,

Ни укрывать своё тело звериною шкурой и мехом;

Но проживали в лесах они, в горных пещерах и рощах

И закрывали ветвями кустов свои грязные члены

Чтоб обеспечить себя от ударов дождя или ветра…

С ловкостью рук чрезвычайной; с большою проворностью

Люди на диких животных охотились в дебрях лесистых.

С помощью брошенных камней и грузной огромной дуби ны

Многих сражали они, от иных же скрывались в пещерах…,

Но с восклицанием громким ждали те робкие люди

Ясного солнца и дня на поля, в мраке ночи блуждая;

Дрёмой объятые, в полном молчании они созерцали

Как в небесах поднимает свой лик лучезарное солнце

…Древним оружием руки и ноги, и зубы служили

Камни, а так же порой ветви деревьев и сучья…

Позже узнали огня могучую благость и силу.

И примерно в те же античные времена, возникла мысль о сходстве человека и обезьяны. Геннон из Карфагена считал, например, что гориллы западноафриканского побережья – негры т.е. люди покрытые шерстью.

Знаменитый врач Древнего Рима Клавдий Гален из Пергама (131 – 200 гг. н.э.), изучая внутреннее строение обезьян, писал, что они «смешные копии людей». Он проводил первые в империи вскрытия людей в основном утопленников из реки Тибр.

Но это была просвещенная эпоха, которая порой даже в высоком «штиле» гекзаметра могла позволить себе такие разнообразные и порой противоречивые умозаключения. Позже всесильное христианство, с её верным и жестоким стражем - святой инквизицией, поубавила прыти у вольнодумцев и в течение полутора тысяч лет не допускала любого другого толкования появления на Земле человека и его дальнейшего существования, кроме как описания данного процесса в Библии.

Тем, кто думал иначе, приходилось испить полную чашу мук и страданий в застенках инквизиции. Их безжалостно уничтожали лютой, публичной казнью в назидание современникам и потомкам.

В 1450 году погиб на костре Самуил Сарс, который только робко предположил, что человек намного древнее, чем об этом начертано в священной книге.

Исчез бесследно в застенках инквизиции Исаак де ла Перейра, который в 1655 году в Париже напечатал труд “Primi’ Homines an te Adamum” (О людях, животных до Адама).

Уже совсем недавно, каких-то 200 лет назад в начале 18 века был вырван «грешный язык», святыми отцами церкви, у «особо опасного еретика» - Ванини. Он, богохульник, подумать только, уверял, что некоторые народы произошли от обезьян, а первые люди ходили сначала на четвереньках и лишь потом, благодаря воспитанию оставили эту дурную привычку. Когда же до святой братии дошла вся глубина греховных мыслей, то они дружно порешили, что за такое богохульство вырванный язык это крайне мягкое наказание и признали богоугодным предать все очищающему огню костра бренное тело богохульника. И ярким факелом вспыхнула «заблудшая овца господа».

Кто осмелится пойти против священного писания, против самого Бога! Кто может, усомнится в Нём! Разве почтенный отец Джон Лейтерут, он же архиепископ Ушер Ирландский, из города Арма, на основании богоугодных данных, со всем усердием, не подсчитал, в Кембридже, в 1650 году, что Бог сотворил человека из глины точно в 9 часов утра 23 октября 4004 года до рождения Христова. А один из действительных членов академии наук Франции после кропотливых и сложных вычислений не пришёл к безупречному, с его точки зрения, результату, что Адам был ростом 37 метров 73 сантиметра, а у Евы, как и положено женщине, немного меньше - 36 метров и 19,5 сантиметров. Результат этих подсчётов признавался официальной наукой на протяжении почти 200 лет.

Но ведь находились люди - ЧЕЛОВЕКИ не побоялись ужасов инквизиции и осмелились исследовать человеческое тело, хотя это было под строжайшим церковным запретом. Вечная память и благодарность потомков Адреасу Везилию (1514-1564), автору книги по анатомии «De corporis humani farbika» (О строении человеческого тела); Уильяму Гервею (1578-1657), анатому, заложившему своими работами о кровообращении основу современной физиологии; Николаю Тульпу (1593-1674), основоположнику сравнительной анатомии и многим другим, тем, кто нёс свет науки в те мрачные времена мракобесия. Но пытливые умы находили всё больше и больше фактов, которые допускали иное толкование вопроса о древности человека, чем в Святом писании. Ведь факты упрямая вещ.

В 17 и начале 18-го века из открытых районов Нового Света -Африки и Южной Азии, мореплаватели и исследователи привозили орудия труда и оружие, сделанные из камня и принадлежащих аборигенам тех далеких стран. Поэтому каменные топоры и наконечники стрел из камня и кости, которые находили на территории Европейских стран, уже не считали как ранее «громовниками» - орудиями бога грома, которые он метал вместе с молниями на грешную Землю, а понимали, что эти орудия были изготовлены людьми каменного века. Надо признать прозорливость Лукреция Кара объявившего об этом почти 2000 лет тому назад.

Новые идеи появлялись не только у беспокойных и вечно склонных впадать в ересь деятелей науки, но даже в святая святых католической церкви, в Ватикане. В 1717 году вышла в свет книга заведующего ботаническим садом Ватикана (подумать только!) Михаила Маркати, который в ней представил каменные орудия как произведение рук человеческих, выполненные в незапамятные времена. Как он предполагал, люди тогда не умели выплавлять металлы и поэтому они научились делать их из камня. Он объявил, что просто обитые и шлифованные камни «орудия и оружие первобытных времен».

У автора этой еретической книги, слава Богу, не было неприятностей со стороны отцов церкви потому, что он скончался за 27 лет до того, как эта книга увидела свет.

Дальше, больше. Как из рога изобилия посыпались еретические мысли. В 1700 году, в Канте, был найден череп человека. Определили, что данный человек жил в те времена, когда в Европе жили слоны и пещерные медведи.

В 1723 году де Жюссье сделал доклад в Парижской Академии наук о каменных орудиях аборигенов Канады и Американских островов, а затем робко осмелился заявить, что происхождение камней со следами обработки, которые находят в Европе, это дело рук древнего человека. Всерьёз этого в то время не восприняли.

В 1731 году в Аугсбурге была издана книга швейцарского ученого Шейхцера под названием « Phisika Sakra» где он торжественно объявил об открытии в Энингене скелета ископаемого, доисторического человека. Яков Шейхцер так его и назвал: «Homo diluvii trestus tektis»- «человек печальный свидетель потопа», а рисунок находки, поместив в книгу, снабдил строго назидательными стихами собственного сочинения:

Сей жалкий остов грешника былого

Пусть души размягчит отродья злого,

Живущего теперь!

Сторонники глубокой древности человека под живительным дождем фактов росли как грибы. В 1740 году француз Мадюдель опубликовал труд о находках каменных орудий. Через 10 лет Эккард из Брауншвейга выказал твердую уверенность в том, что человечество существовало в то время, когда орудия изготовлялись только из камня. Немецкий пастор из Эрлингена - Эспер первым нашел кости человека вместе с костными остатками неведомых ему, а значит очень древних животных. Они залегали в одном слое пещеры, открытой в Верхней Франконии, недалеко от Муггендорфа. В 1774 году Эспер обнародовал свои материалы со своими размышлениями по этому поводу

В 1797 году Джон Фрер* из Саффолка на берегу реки обнаружил пласт земли, буквально нашпигованный костями гигантских животных, слонов, бизонов и носорогов. Среди них были обнаружены камни, явно обработанные рукой человека. В том же 1797 году Фрер опубликовал статью о том, что в Саффолке ему посчастливилось найти поселение людей. Они не знали ещё металла, а что касается времени, когда это поселение существовало, то он сделал смелое по тем временам предположение, что открытое им стойбище «принадлежит к очень древнему периоду, даже до времен настоящего мира».

В 18 веке свершилось одно знаменательное событие. Появилась классификация живых существ, не потерявшая своего значения до сих пор. Её предложил великий шведский ученый Карл Линней (1707-1778). Самой маленькой систематической единицей у Линнея, а так же во всех системах, которые создавались после него, стал вид. По этому поводу он написал книгу «Sistema natural», в которой поместил человека и обезьяну (может быть даже вопреки своего желания потому, что он верил в библейское учение о сотворении мира) в одну группу. Произошло невиданное событие. Человек - Венец творения, центр и высшая цель мироздания, одухотворенный самим Господом Богом, вложившим в него божественный разум, впервые в истории был поставлен в один ряд с одной из самых обычных творений. Чтобы как-то сгладить такое неслыханное кощунство Линней назвал обезьяну приматом, то есть «князем», «господином», животным первого ранга. Да что уж там, он осмелился даже орангутанга назвать именем человека - Homo silvestris – лесной человек. Воистину дерзость человеческая не знает границ! Для самого человека он придумал совсем уж мудреное имя: «Homo - sapiens nosce te ipsum» - «человек разумный, познай самого себя». Прекрасный девиз для желающих раскрыть загадку человеческого происхождения.

Однако при всей своей научной дерзости Линней принадлежал к числу ученых веривших в божественное сотворение мира и в неизменность всего живого. Поэтому он категорически заявил: «Tot sunt species, guot ah ini-tio creavit infinitum Ens» (Существует столько видов, сколь Бог создал их с самого начала). Он был убежден, что человеку, в отличие от всех остальных животных, был дан божественный разум.

Примерно такого же мнения придерживался французский натуралист Жорж Бюффон (1707-1788). Он и его сторонники подчеркивали резкие различия между человеком и животными в области психики, допуская, правда, большое сходство в строении тел. Бюффон был хорошо эрудированным ученым, был знаком с работами многих анатомов своего времени о сходстве между человеком и высшими обезьянами. Кроме того, он сам лично изучал морфологию* и привычки гиббонов. Бюффон полагал, что душа проявляется в мышлении, свойственной лишь человеку. Правда он предполагал, что душа в человеке проявляется только в форме мышления. Он справедливо подчеркивал принципиальное различие между психикой человека и обезьяны и поэтому он отрицал какую-либо возможность перехода от животного к человеку. При всём при этом он не отстаивал свою точку зрения на данную проблему и когда на теологическом факультете его попросили обосновать свои взгляды он заявил, что библейская трактовка сотворения человека является единственно верной, а его высказывания на этот счёт только предположение.

Даже философы, того бурного века, приложили свои знания к проблеме происхождения человека. Так вышеупомянутый немецкий философ И.Кант в своей «Антропологии», изданной в 1798 году, отмечал, что только революция в природе способна превратить шимпанзе и орангутанга в человека, дав им возможность передвигаться на двух ногах и снабдив их рукой. Он был не прав! Никакая революция не поставит обезьяну на путь очеловечивания в самом высоком смысле этого слова. В дальнейшем мы попытаемся это доказать.

А ещё раньше, мыслитель, анонимно, боясь публичной огласки и шельмования за столь дерзостные мысли, опубликовал сочувственный отзыв на лекцию итальянского анатома П. Москати из Павии, который доказывал, что предки человека ходили на четвереньках.

Довольно близко к пониманию того, что обезьяна исходное существо в эволюции человека, подошли и некоторые французские философы - материалисты. Дидро, например, полагал, что между человеком и обезьяной есть только количественная разница. Гельвеций в своём произведении «Об уме» опубликованном в 1758 году, отмечал, что человека отличают от обезьяны только некоторые особенности физического строения и привычки.

В 1794 году английский врач Эразм Дарвин*, дед знаменитого Чарльза Дарвина издал книгу «Зоономия, или законы органической жизни». В которой писал о постепенном развитии жизни по совершенствованию живых существ. В конце своего повествования он написал: «Мир развивался, а не был создан: он начался постепенно, с малого, увеличивался благодаря деятельности присущих ему основных сил, и скорее вырос, чем возник благодаря всемогущему слову «Да будет!»».

Как отмечал К.А. Темерязев в 19 веке, основной ареной борьбы между наукой и религией стала биология как в 16 – 17 веках была астрономия.

Но все это было прелюдией к вступлению на научную арену первого, по настоящему крупного борца за признание новых эволюционных идей в вопросах происхождения человека.

Впервые в истории науки близко к правильному пониманию данной проблемы подошёл французский учёный и эволюционист Ламарк. В 1809 году, Жан Пьер Антуан де Моне де Ламарк опубликовал свою знаменитую книгу «Философия зоологии», где он постулировал два основных принципа эволюции:

- принципа градации (врождённое, независящее от внешних факторов стремления к повышению организации);

- принципа прямого приспособления к условиям внешней среды, путём упражнения органов и затем наследования приобретенных свойств.

Отталкиваясь от данного постулата, Ламарк сделал предположение о том, что человек мог произойти от наиболее совершенной из обезьян, путем тренировки органов в определенных природных условиях. И он описал, как обезьяна могла стать человеком.

Исчезновение лесов заставило тысячи поколений обезьян передвигаться по поверхности земли. Непрерывно упражняя в ходьбе ноги, они лишили их хватательных способностей, а для того, что бы оглядываться в целях обнаружения врага или пищи, приходилось постоянно подниматься на задние конечности и тем самым ещё больше их усовершенствовать. Обезьяна постепенно приобрела прямую осанку, на ногах развились икры; руки без упражнения при движении по деревьям укоротились. Так как лесов стало мало, то и растительной пищи стало меньше, и они стали всеядными и челюсти, поэтому укоротились. Новая порода обезьян широко распространилась по Земле, а так как мир был враждебен, необходимость выживания привела к ещё большим изменениям. Усложнение общественной жизни привело к появлению речи, что и стало, по мнению Ламарка одним из важнейших факторов, ускоривших общественное развитие.

Вот таким образом, по мнению Ламарка, и появился на земле человек. Общее положение данной гипотезы о происхождении человека его адаптации к жизни в саванне, как наиболее достоверное, воспринял и Чарлз Дарвин. В связи с его поддержкой данная гипотеза просуществовала без особых изменений до наших дней имея множество своих сторонников.

Известно, что однажды высказанное великим человеком или авторитетом в определенной области, предположение, в большинстве случаев, для потомков, является аксиомой, которую не так-то просто развенчать потому, что ей следовало не одно поколение ученых, которые уже своим авторитетом подкрепляли данное предположение. Так и с этой гипотезой Ламарка. Ведь насколько она верна, никто даже не пытался понять, тем более оспорить.

Подобные гипотезы и теории имеют такую привлекательность, которая позволяет некоторым деятелям науки принимать данное логическое построение без критики. Вера в авторитет, это калька иерархического образа жизни древних людей на нашу современную действительность, когда в подсознательной и инстинктивной нашей сути решение авторитета (читайте - Вожака) воспринимается как доминирующее начало в определенной проблеме.

Данная гипотеза в основных её понятиях не верна. Если бы её, в процессе накопления новых антропологических фактов и в свете положений науки экологии подвергли сомнению, то многие загадки человеческой натуры и психики были бы давно решены. Но стражи у этой гипотезы сильны и бескомпромиссны. Любые поползновения в этой области знаний, отличные от ламарковских умозаключений пресекались моментально. Потому, что данная гипотеза удовлетворяла эволюционистов и возле неё взросло не одно их поколение.

Как не странно большого шума, в отличие от Дарвиновской теории, эта гипотеза, не вызвала. Научный мир, церковь и обыватели молчали. Почему идеи Ламарка в начале 19 века встретили такой холодный прием, загадки нет. Скорее всего, ученых материалистов того времени ламаркское толкование эволюции удовлетворить не могло, по причине недоказуемости из-за малого количества материала по этой теме, а идеалистов и обывателей вполне устраивало библейское предание о сотворении мира и человека.

В конце своих рассуждений Ламарк заметил, что между прародителем – обезьяной и человеком образовалось « как бы незаполненное место». Сторонник Ламарка Белинштед высказал мысль о возможности существования определенных промежуточных форм, связывающих в одну цепь человека и его животных предков. Разразился философский спор о промежуточном звене (Гольбах, Кант, Кювье).

К стати Кювье*,- создатель популярной теории катастроф, объявил во всеуслышание: - ископаемый человек не существовал. Об этом он объявил после того, как подробнейшим образом изучил останки скелета из Энингена, которого, как вы помните, Шайхцер назвал человеком печальным свидетелем потопа, и убедительно доказал, что ни какие это, ни останки человека, а останки ископаемой саламандры. В Парижской академии наук, над этим казусом долго потешались. Но это не остановило сторонников существования ископаемого человека. К камерному хору зоологов того времени, присоединился мощный хор археологов.

В 1825 году, в Англии Мак Инери отметил, что найденные в пещере Конте-Хол кости человека, залегают в слое сталагмитов вместе с обитыми камнями и костями пещерного медведя и пещерной гиены. В том же году, в первые, во Франции, в Лангедоке, произошло открытие костных останков человека так же залегающих с остатками костей вымерших животных. Открытие сделали хранители музея г.г. Турналь и Крастоль. В 1828 году Турнель так же наблюдал при раскопках Бизского грота останки человека, которые находились с костями носорога и гиены. Точно такое же, в том же году, Кристоль наблюдал в окрестностях Пандра. В 1833 году в Бельгии, в пещерах, в районе города Льежа, археолог Шмерлинг обнаружил необыкновенные, по важности находки: - в пещерных слоях залегали кости человека вперемешку с грубо обитыми кремнями и костями мамонта, шерстистого носорога, пещерной гиены и пещерного медведя, что учёный и подтвердил специальной публикацией.

Но наиболее сокрушительный удар по сторонникам Жоржа Кювье, сложившимися обстоятельствами и энтузиазмом молодых исследователей готовился в самой Франции.

Вот этот эпизод, из жизненных коллизий в ученом мире, который соответствует названию данной главы и как ничто другое подтверждает, что всему новому и прогрессивному в науке, которое идет в разрез с представлениями сложившимися на базе устаревших фундаментальных концепций научного мира, приходится пробиваться с большим трудом. И тут необходимо всё мужество, самоотверженность, уверенность в правоте своих идей, энтузиазм и дерзость мысли, что бы суметь доказать свою правоту. Сколько одаренных и дерзких смельчаков сложили свои буйные головы на алтарь науки, уму не постижимо! Поэтому, нередко научные идеи надолго предавались забвению потому, что их авторы противоречили существующим догмам. Для неординарно мыслящих и дерзких придуман даже особый эпитет - «обогнавшие время» дабы пощадить самолюбие их ортодоксальных коллег - современников.

Это трагедия не только новаторов, но и тех, кто стремился и стремится преградить путь новым идеям. В первую очередь это те, кто уже поднялся в науке на определенную высоту, веря в непогрешимость, взрастивших его каких-либо научных концепций. Это те, у которых уже нет смелости отказаться от старых убеждений, хотя бы потому, что в построенной ими научной нише уж очень удобно и уютно. Тут и положение, и авторитет, и уважение коллег и учеников. А на осмысление новых идей не хватает ни творчества мысли, ни полета вдохновения, ни желания покинуть уютное ложе которое они заслуженно занимают и которое обустраивали для себя всю, иногда довольно трудную, научную жизнь. Не даром в России, в самый непростой период страны - перестройки, многие маститые учёные кинулись в политику. Энергии ещё достаточно, интеллект позволяет, а научных идей в голове уже нет, а признание какой - либо новой научной идеи всегда рискованно. А вдруг она не состоятельна? Никому из маститых мужей от науки не хочется показаться легкомысленным в научных вопросах, а политика всё это выдержит.

Таким ученым, ранее блиставшим научной мыслью и логикой на семинарах, диспутах и в научных трудах, уже ничего нового не нужно, из-за боязни потерять с таким трудом завоёванное место в научном мире, да и на склоне научной деятельности и прожитых годов существует чисто физиологическая тяга к покою. Выражение - «почить на лаврах» очень хорошо подходит к данной ситуации. И эти научные «деятели» (извините за выражение) начинают вставлять палки в колёса новым и прогрессивным идеям. И чем крупнее научный авторитет, тем более весомую научную идею, для подтверждения занимаемого уровня в научном мире, ему нужно растоптать.

Вот сейчас наступает момент, где необходимо привести наиболее яркий пример, который бы определил суть названия данной главы.

События, о которых автор хочет поведать, как о наиболее ярких для данной главы, начали разворачиваться во Франции, в провинциальном городке Аббевиле, расположенном на берегу реки Соммы. В 1830 году сюда приехал молодой человек Казимир Перье, который хотел начать в этом уютном городке врачебную практику. Он был разносторонне развитым и эрудированным, но более всего он был заинтересованным в вопросах прошлого Земли человек.

Изучая окрестности городка, он вскоре открыл, в одном из его предместий - Хакке, объект для своих любительских изысканий. Здесь проводились довольно внушительные, по масштабам того времени, земляные работы. Шла прокладка канала до портовых причалов, и поэтому древние речные наносы вскрывались на большую глубину.

В процессе земляных работ начали попадаться кости огромных животных: слонов, носорогов и даже бегемотов. Их древний возраст не вызывал у Перье сомнений. В тех же горизонтах, где залегали кости этих животных, он обнаружил странные камни, поражающие правильностью форм. Перье был знаком с образцами, найденных ранее, каменных орудий, а эти, только что извлечённые из земли, были намного грубее и примитивнее. По архаичности, они не шли ни в какие сравнения с находками Турниля и Кристоля. Значит, в Хакке жили люди и не просто ископаемые, а воистину «допотопные», современники обитавших в этих местах теплолюбивых слонов и бегемотов, сделал, вывод Перье. Целых пять лет, он вел наблюдение на тех участках, где велись земляные работы. Накопленный материал испарил остатки сомнений - он открыл стоянку необычайно древних людей, продолжительное время живших в районе Аббевиля.

Продолжительность их жизни хорошо просматривалась анализом каменных орудий. Одни из них отличались почти изяществом форм и тщательностью обработки, другие сохраняли очертания исходной гальки или желвака кремня. Казимир Перье со своими идеями решил обратиться к Буше де Перту, который возглавлял таможенное бюро Аббевиля, личности выдающейся и для провинциального городка необыкновенной. Поэт и писатель пухлых сантиментальных романов, острых политических и социальных трактатов и даже автор волшебных сказок.

Поначалу он воспринял доводы Перье скептически, хотя молодой человек и ознакомил его с наиболее очевидными местами находок. Но с 1836 года, после того, как на его глазах, работниками были извлечены из земли древние кости животных и камни со следами обработки, Буше де Перт, уверовал в то, что горячо ему доказывал Казимир Перье. С тех пор, пятидесятилетний, уважаемый в городе человек стал лазить по речным обрывам, выискивая кости древних животных и обитые камни. Археология стала делом всей его жизни. Вскоре коллекция камней, собранная им вместе с Перье достигла огромного количества и качества. Она могла бы составить предмет гордости любого музея.

В 1839 году Буше де Перт, отправился в Париж, чтобы продемонстрировать находки академикам и предложить их вниманию свои выводы. Его встретил секретарь Академии геолог и математик Эли де Бомон, ярый сторонник Кювье и его разработанной популярной в то время теории катастроф, ранее нами упомянутой, в которой причины смены и обновления органического мира планеты полагались более вескими, чем у эволюционистов. Де Бомон препроводил де Перта к специалистам. Беседы были, конечно, не утешительны и бесперспективны. Сторонников не нашлось ни одного. Все были против его выводов. Идеи не новы и не имеют под собой почвы. Вот так! - При этом применялись доводы, мягко говоря, крайне скептические. Де Бомон не постеснялся заметить, что найденные Буше де Пертом камни действительно обиты, но их могли обить римские воины, которые строили военные лагеря на этой земле. Соискатель истины горячо убеждал, что он не посягает на святая святых этого «конклава» - теорию катастроф, даже высказывает мысль, что слоны, кости которых найдены, погибли в какой-то случившейся катастрофе, и, что люди обколовшие камни не являются прямыми нашими предками, а погибли вместе со слонами. Но даже это «дипломатическое коленце» не помогло. Академики погрозили смутьяну и еретику пальчиком и ограничились назидательно-нравоучительными и шутливо-ироническими замечаниями и требованиями серьёзного, а не построенного на эмоциях обоснования.

Они полагали, что этот странный визитёр больше никогда не появится в стенах Академии. Но они просчитались! Дилетант из Аббевиля старался найти серьёзные доказательства. В течение трех лет с1839 по 1841 год, один за другим появились пять томов Буше де Перта, названых « О сотворении. Сочинение о происхождении и развитии живых существ», где он упрямо доказывал древность человека, основываясь на открытии костей древних животных и каменных орудий. Ничего кроме скептицизма и насмешек сии труды автору не принесли. Его даже обвиняли в нечистоплотности, поскольку можно было предположить, что эти камни подделал он сам, или кто-то из нанятых им каменотёсов. А церковь вообще предлагала запретить издание, так как оно, по их словам, противоречит духу Библии.

Буше де Перт, не сдавался, а когда в 1841 году неожиданно умер его самый преданный друг и соратник Казимир Перье, он продолжил борьбу в одиночестве. В 1844 году в присутствии свидетелей, членов аббевильского общества естествоиспытателей он вынул из земли топоровидный камень со следами обработки, а рядом зуб слона. Он тут же сообщил о находке в Париж. В ответ оскорбительное молчание, за которым подразумевалось призрение к «любителю науки» осмелившегося ниспровергнуть устоявшееся представление о древности человека. А неугомонный де Перт, в 1845 году, опубликовал самую, пожалуй, скандальную книгу « О кельтских допотопных древностях», в которой подвел итоги своим археологическим изысканиям. После публикации книги он вновь обратился в Академию наук и просил назначить ученую комиссию для проверки его выводов о древности человека изложенных в посылаемом сочинении. Ну конечно комиссия была создана. А как же, - всё, должно было быть пристойно и согласно традиции Академии, но никто из членов её не прибыл в Аббевиль. Ситуация безысходная, но мужественный Буше де Перт всё равно продолжал борьбу. Он предложил свою богатейшую коллекцию передать безвозмездно одному из музеев Парижа. Даже не удостоили отрицательным ответом этого чудака, неуёмного писаку и еретика. С тем же предложением он обратился в Академию. Эли де Бомон в письме изложил вежливый, но категорический отказ. Почти двадцать лет длилась перепалка между Академией и Буше де Пертом. В конце концов, при молчаливом равнодушии и попустительстве Академии, рукописи одного из самых великих археологов Франции, после его смерти, были уничтожены невежественными родственниками.

К негодованию и неудовольствию ученых мужей Парижской Академии, у де Перта, постепенно, начали появляться сторонники, такие же фанатичные и последовательные, как и он сам. Однажды в Аббевиль прибыл представитель « сверх ортодоксальных взглядов» на проблему происхождения человека, физик и врач из Амьена, Риголло, с целью посрамить теорию Буше де Перта. Однако после беседы с ним гость стал ярым сторонником теории «возмутителя спокойствия» и даже в последствии с гордостью называл себя его учеником. Ученик оказался достойным своего учителя. Вернувшись, домой, в Амьен, с твердым намерением отыскать у себя на родине что-либо подобное, благо Сомма протекала и там, он в местечке Ашель открыл в речных гравиях во вскрытых карьерах, такие же орудия и кости вымерших животных. В 1854 году в Амьене вышла книга, в которой описывались новые находки обитых камней. Выводы в этой ситуации были таковы, - появился новый сторонник Буше де Перта, которых становилось всё больше и больше.

Вообще середина 19 века была очень бурной. Это был переход от средневекового мракобесия, к новому буржуазному обществу и как во всякий переходный период в нём бурлили страсти, ломки старых понятий, традиций, многих фундаментальных знаний прошедшего времени. И чтобы оторваться от старого и воспринять новое, необходимо было определенное мужество и усилия. Количество накопленных, за прошедшие века, знаний, под действием работы выдающихся умов того времени превращались в качество новых идей гипотез и теорий. А новое всегда рождается в муках. Так, что вот Вам ещё один образец данной главы – Драмы не признаных идей:-

В 1868 году, случайно, одним охотником, в Испании, близ поместья некого дона Марселино Сантьяго Томазо де Саутуола, была открыта пещера. Только через 7 лет он от своих друзей узнал о существовании этой пещеры и даже немного покопался в ней. Обстоятельства сложились так, что только через 4 года он принялся за раскопки. Это произошло, после того как он в 1878 году, на 2-ой всемирной выставке в Париже увидел древние орудия труда человека и кости животных, расщепленных, так же как и кости, которые он нашёл в первый раз в пещере. В 1879 году он принялся за работу. Сколько бы времени он там копался одному Богу известно, но однажды утром с ним пошла его двенадцатилетняя дочь. Ей наскучило наблюдать за работой отца, и она пустилась в путешествие по ответвлениям пещеры. Там она, неожиданно увидела на потолке великолепные рисунки и с восторгом сообщила об этом отцу. По крайней мере, 17 бизонов резвились, паслись, неслись во весь опор. Здесь же были изображения дикой лошади, вепря и дикой свиньи. Увидев всё это великолепие, Саутуола помчался к своему приятелю Хуану Вилланова - профессору геологии и большому знатоку древних животных. Друзья спустились в пещеру и при дальнейшем исследовании обнаружили целую картинную галерею. Годом позже Саутуола и художник, срисовавший по его просьбе найденные росписи, выпустили книгу под названием: «Краткие заметки о некоторых доисторических объектах в провинции Сантандер». Вот тут-то и грянул скандал! Да еще какой!!

« Росписи на стенах пещеры были сделаны по заказу Саутуолы тем самым художником, которым были выполнены и иллюстрации книги». Таков был слух, пущенный злопыхателями. Абсурд!? Конечно! Но этому как не странно верили. Обвинением послужил тот факт, что между первым и вторым посещением пещеры Альтамира, прошло 4 года. « Вот за эти 4 года и были выполнены рисунки на стенах пещеры», вещали враги Саутуолы.

В юриспруденции есть такое понятие - презумпция невиновности. То есть юрист, в своей деятельности, направленной на расследование произошедшего деяния, должен доказать, что данный человек не виновен. Было бы прекрасно, если в науке так же существовала презумпция состоятельности научной идеи. То есть необходимо было бы доказывать в первую очередь, что данная научная идея верна. Как бы это ускорило научный прогресс во многих сферах.

Такое понимание привело бы многие научные вопросы в тупик, но и вывело бы их на правильную дорогу так же на много быстрее. Так, что вся наука от этого только бы выиграла. Ведь любая научная идея, в противоположность ненаучной, отличается тем, что при её защите можно апеллировать к определенным трудам, гипотезам, теориям, фактам представленным ранее, а не научную и защищать-то незачем потому, что из-за своей не научности она не требует никаких доказательств. Поэтому научный метод защиты или критики какой-либо идеи предполагает не только наличие системы доказательств, но и наличие принципиальных возможностей, как защиты, так и опровержений.

В 1880 году в Лиссабоне состоялся конгресс. Приехали самые знаменитые археологи того времени. Конгресс выразил недоверие Саутуоле и Вилланове. Хотя геолог яростно и убедительно доказывал, что ни один современный художник не может так детально изобразить животных, обитавших в глубокой древности. С такими доскональными знаниями их анатомии. Его и слушать не хотели. И только в 1902 году торжественно отрекшись от своих прежних взглядов, один из главных противников, уже к тому времени покойных Саутуола и Вилланова, французский профессор Картальяк, объявил о принадлежности многочисленных пещерных росписей руке первобытного человека. Надо отдать профессору должное,- он сделал все, чтобы восстановить доброе имя первооткрывателя и публично попросил извинения и дочери Саутуолы - Марии, за то, что поставил под сомнение доброе имя её отца.

То была драматическая ситуация основанная на багаже научных знаний того времени, когда существовало мнение, что первобытные люди, в своем поведении и образе жизни, почти ни чем не отличались от горилл. Временные характеристики каменного века были определены смутно и ученые даже приблизительно не представляли себе длительность эпох, в которых протекало развитие человечества. Тем более, умственное развитие древних было за семью печатями. Да, что о них говорить! Ведь даже современные ученые представляют умственные способности предлюдей - австралопитеков на уровне обезьян. Ну, может, не намного повыше интеллектом. Не задумываясь о том, что в тех природных условиях, которые придумала для них большая наука - саванное редколесье полное опасностей, тихоходному прямоходящему существу, к тому же обремененному довольно неуклюжими самками, со слабой реакцией на опасность и беспомощными детенышами, без высоких умственных способностей выжить было просто невозможно.

Мы отождествляем умственные способности с возможностью творить, и не думаем, что они могли отождествляться с возможностью сберегаться в те опасные времена. В настоящее время нам известны две модели миропонимания. Это древнее образно - интуитивное и торжествующее сейчас логико-аналитическое, где проявляется торжество сознания над подсознанием. А может, на заре человечества, было и другое миропонимание? Например, инстинктивно-интуитивное, которое и было в тот период у предлюдей и сохраняло их как вид в течение огромного периода.

А какие же бурные споры возникли в это же время вокруг найденных, в долине Неандерталь, близ впадения реки Дюссель в Рейн, костных останков древнего человека! Было бы не благодарно умолчать эту часть драмы не состоявшихся идей. Она стоит того.

Летом 1856 года, рабочие в каменоломне, где добывались девонские известняки, стали попадаться, в наносных глинах, кости плейстоценовых животных. Однажды в их трудолюбивые руки попали кости очень похожие на человеческие. По простоте душевной они и их отправили в отвал вслед за костями животных. Только счастливый случай помог владельцу каменоломни их обнаружить. Полагая, что это кости пещерного медведя он их сохранил. В августе того же года, совладельцем каменоломни Папперомом, были переданы для экспертизы, специалисту Иоганну Карлу Фульротту, профессору математики, доктору философии и естественных наук. Он вместе со своим другом врачом Куном определили, что кости принадлежат не медведю, а человеку. О чем он и поспешил уведомить весной 1857 года, в Бонне, на сессии Нижнерейноского общества естественных и медицинских наук. « Я полностью убежден, что остеологические особенности и локальные условия дают основание отнести эти человеческие кости одного индивида к доисторическому времени, вероятно, к диювиальной эпохе, и, таким образом сделать вывод о принадлежности их древнему представителю человеческого рода». Равнодушных в зале не было. Как всегда были и приверженцы, нейтральные и скептики, которые образовали отдельную группочку. (Всегда и везде, посредственности активно сплачиваются против того, чего они по своей узости кругозора не понимают, а это всегда, поверьте, страшно).

После краткой дискуссии решили, что с подобными необдуманными и научно необоснованными утверждениями мог выступить только дилетант. Конечно, Фульротт сам виноват. Он ограничился только расспросами очевидцев, которым попались эти костные останки, и не только не провёл геологических исследований, но сам этой пещеры не осматривал. Это был большой козырь для злопыхателей, но им был тут же подан неприятный сюрприз. По строению костей из Неандерталя высказался всеми известный и уважаемый анатом, профессор, Герман Шаафхаузен. Слушателей глубоко поразили его слова, которыми он закончил свои выводы по этому вопросу. «Человеческие кости и череп из Неандерталя превосходят всё доныне известное. Особенности их строения (а именно сильно выступающая область надбровных дуг), позволяют сделать вывод, что это был грубый и дикий народ. Но независимо от того, каким путем эти костные останки попали в грот, где были найдены, они принадлежат древнейшим обитателям Европы. Возможно, эти кости относятся ко времени, когда еще жили последние из вымерших животных диювиальной (плейстоценовой) эпохи, однако доказательств этого пока нет». Теперь умолкли и скептики.

Первыми поддержали точку зрения Фульротта видный анатом Т. Гексли (1825 – 1895), историк древнего мира В. Кинг, антрополог П. Брока, но все же гораздо многочисленнее были ученые, упорно отрицавшие принадлежность скелета к какому – либо виду человека, стоящему на нижней ступени эволюции. Это был фонтан абсурдов, трудно граничащих со здравым смыслом. Так, например, на заседании Парижского антропологического общества, в мае 1863 года, Прюне-Бей объявил, что останки из Неандерталя принадлежат кельту, но не нормальному человеку, а идиоту. Эту точку зрения поддерживали и некоторые другие ученые, Картер, Блек и Чельдер, а боннский анатом Август Франц Мейер в 1864 году заявил, что это скелет казака из армии генерала Чернышева. Казак, якобы, был ранен во время боевых действий, укрывался в пещере, где и умер в 1814 году. Готтингский анатом Рудольф Вагнер полагал, что это останки старого голландца. И даже знаменитый Альфред Рассел Уоллес, который одновременно с Ч. Дарвином, выдвинул идею естественного отбора, так же, как не странно, оказался в ряду противников эволюционной теории происхождения человека. Он считал, что это были останки дикаря; а англичанин Бернард Левис, высказал мнение, что череп из Неандерталя имеет такую форму потому, что швы черепных костей заросли прежде времени. То есть на лицо патологические изменения.

Берлинский же учёный Рудольф Вирхов, общепризнанный авторитет в области патологий, публично, на берлинском съезде антропологов заявил, что неандертальские останки ни коем образом не принадлежит представителю примитивной расы, а являются останками скелета старого человека, деформированного вследствие перенесённых заболеваний (рахита в юности и тяжёлой формы подагры к концу жизни). В общем, кто что выдумал, то и высказывал.

В 1886 году, Марсель де Рюи, Жюльен Фрэпон и Макс де Лоэ, в пещере Бек-о-Рош, обнаружили два скелета неандертальцев. Всё было точно измерено и задокументировано. В связи с этим научные радения вокруг плейстоценовых, доисторических людей, подходили к концу. Завершил их страстбургский анатом Густав Швальбе. Это произошло уже в начале 20-го века. В 1901 году, в своих трудах, основанных на тщательном изучении подлинного материала находок этих двух скелетов, он писал: « По своему примитивному типу, неандертальского человека, с полным правом, можно назвать первобытным человеком».

После Швальбе были работы анатома Клаача, Фрэнона и Лоэ, которые признаны в этом плане классическими. И все последующие находки неандертальцев подтверждали, что они представители вымершего рода человеческого, или близкородственного с ним подвида, периода плейстоцена. Это подтверждало неправоту знаменитого Жоржа Кювье, основателя сравнительной анатомии и палеонтологии. В его безапелляционном изречении: « Ископаемого человека не существует»! смыл глубочайшей трагедии заблуждения. Но Вирхов! Ведь он-то видел костные останки. Мог их изучить более внимательно, а он, и в 1901 году вынужден был на собрании антропологического общества в Аметце, ещё раз изложить свою точку зрения, и попытался использовать свой авторитет, чтобы надавить на оппонентов. Но его аргументы были уже не состоятельны, в свете новых научных данных. Воистину человеческому упрямству нет границ. А сколько такое упрямство маститых учёных принесло вреда науке, не измерить ни какими мерками.

Вообще первая коллективная сдача прежних позиций произошла за пределами Франции. В апреле 1858 года, англичане: Чарльз Лайель·, Уильям Фолкнер, Джон Эванс и Флауэр посетили Аббевиль и Амьен, где и убедились в правильности выводов Буше де Перта и Реголло. К таким же выводам пришли учёные Приствич и Леббок. Лед тронулся!

Кроме этого, в 1863 году была издана книга Лайеля «Геологические доказательства древности человека». Это заставило окончательно замолчать противников де Перта. Самое интересное в этой истории то, что все злопыхатели сразу же перестроились и стали утверждать, что он не открыл ничего нового. Лайель ответил на это: «Когда бы наука ни открыла, что-нибудь важное, в начале всегда говорят, это противоречит религии, а потом вдруг оказывается, что это уже давно известно».

26 мая 1859 года Джоном Эвансом, ученым - геологом, пользующемся высочайшим авторитетом в научных кругах, на заседании Научного Королевского Общества, публично было заявлено, о поддержке взглядов Буше де Перта. Наконец вышли из блаженно дремотного состояния и французы. Амьен посетил палеонтолог Альбер Годри, и сам извлёк из слоя около десятка обитых топоров и лежащих, вместе с ними кости слона, носорога и гиппопотама.

Одна за другой начали выходить в свет книги, в которых на основании геологических и палеонтологических данных подтверждалась глубокая древность человеческого рода. И, наконец, в 1859 году вышла в свет книга Чарльза Дарвина* «О происхождении видов путём естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь». Книга разошлась за один день и произвела на современников впечатление разорвавшейся бомбы.

Словосочетание в заголовке книги Дарвина - «борьба за жизнь», многими воспринимается буквально, как действительно вечную, кровавую драму. Отсюда, по-видимому, и возникло мнение о жестокости естественного отбора, который повлиял на формирование характера человека, в период его становления. Эту оформленную в умах, как ученых, так и обывателей, жестокость перенесли как явление на деятельность древнего человека, представив его далеко не приглядным существом.

(Автор делает данное отступление от основной линии повествования только потому, что в последствие мы вернемся к нему и не раз, и там будет довольно трудно вставить данное рассуждение в текст).

А Дарвин в этом словосочетании имел в виду не это. Слово the struggle, можно переводить по-разному. Это не только борьба, но и напряжение или усилие. Так, что на самом деле борьбу за существование можно уподобить (и это чаще всего) не прямой схватке, а состязанию, где строгое жюри - условия внешней среды - выставляет баллы соревнующимся. Низкий бал, соответственно, предполагает меньшую вероятность выжить и оставить потомство

В окончании своего капитального труда Ч. Дарвин, говоря о человеке, всего лишь ограничился словами: « Будет пролит свет на происхождение человека и его историю». И все! И только одна эта фраза вызвала бурю негодования со стороны церкви и идеалистов всех мастей.

Философ Т. Карлейль, негодуя, назвал книгу «Евангелием грязи» и подчеркивал: « Я знал три поколения семьи Дарвин - все атеисты». Это звучало как ругательство.

Бури, возникшие вокруг последней фразы, бушевали во всю. Однако сам Дарвин не спешил высказаться по вопросу происхождения человека подробнее, хотя анализ рукописей и записных книжек великого ученого свидетельствуют, со всей неопровержимостью, что идею о происхождении человека от общего с обезьяной предка он разработал еще до 1840 года, более чем за 20 лет до выхода в свет его фундаментальной книги.

Ещё в начале своей деятельности, в 1837-1838 годах, Дарвин отмечал в записной книжке: «Если дать простор нашим предположениям, то животные, наши братья по боли, болезни, смерти, страданию и голоду, наши рабы в самой тяжелой работе, наши товарищи в наших удовольствиях; все они ведут, может быть, свое происхождение от одного общего с нами предка. Нас всех можно было бы слить воедино».

Великий учёный позволил своему молодому другу и соратнику, Томасу Гексли опередить себя книгой «О положении человека в ряду органических существ», специально посвященной вопросам происхождения человека от обезьянообразного существа. Где он в своих сравнительно анатомических исследованиях убедительно показал родство человека и человекообразных обезьян, по многим признакам.

И только через 8 лет после Гексли Дарвин издал в 1871 году «Происхождение человека и половой отбор». В этом труде говорилось: «Главное заключение, к которому приводит настоящее сочинение, и которое разделяют теперь многие естествоиспытатели, вполне способные составить себе здравое суждение, состоит в том, что человек произошёл от какой-нибудь нижеорганизованной формы.

Основы, на которые опирается этот вывод, никогда не поколеблются потому, что близкое сходство между человеком и низшими животными в зародышевом развитии, равно как и в бесчисленных чертах строения и сложения важных и самых пустых,- далее,- сохранившиеся зачаточные органы и ненормальные возвраты, к которым склонен человек, представляют такие факты, которые невозможно оспаривать». В 1872 году Ч. Дарвин опубликовал книгу «О выражении эмоций у человека и животных». Это была капитальная сводка всех, имеющихся в то время, знаний и положений о месте человека в природе и на основании этого открыто изложил взгляд на проблему происхождения человека, по его словам «самой высокой и наиболее интересной для натуралиста».

Как он красиво сказал: «…Земля долго готовилась к принятию человека, и в одном отношении это строго справедливо потому, что человек обязан своим существованием длинному ряду предков. Если бы отсутствовало какое-либо из звеньев в этой цепи, человек не был бы тем, кто он есть.… От обезьян Старого Света произошёл, в отдаленный период времени, человек, чудо и слава мира». И далее: « Я старался по мере сил доказать мою теорию, и, мне кажется, мы должны признать, что человек со всеми его благородными качествами, с его божественным умом, который постиг движение и устройство солнечной системы, словом, со всеми высокими способностями,- всё таки носит в своем физическом строении неизгладимую печать низкого происхождения».

Горячо поддерживал Дарвина и Э. Геккель. В своём обширном труде «Генеральная морфология организмов, общие принципы науки об органических формах, механически обоснованные реформированной Чарльзом Дарвином теорией происхождения видов», немецкий естествоиспытатель воссоздал родословную млекопитающих. Правда, в ней он отрицал и генеалогическую линию, идущую от полуобезьян к обезьянам, а затем к человеку. Геккель первый твёрдо заявил о существовании в нашей родословной обезьяночеловека и назвал его, еще не найденное существо Питекантропом. В 1874 году он опубликовал свою знаменитую «Антропологию» специальный труд, посвященный проблеме происхождения человека.

Весьма смущал многих современников Ч. Дарвина, высокий уровень развития мозга у представителей отсталых племен. В этом видели слабую сторону его теории о происхождении человека в свете главного его труда «О происхождении видов». В связи с этим, например, Альфред Джордж Уоллес не соглашался с основоположением эволюционной теории: по Уоллесу, душа человека должна иметь божественное происхождение. Ход рассуждения его был таков: туземные охотники, с которыми он имел дело на островах Индо-Малайского архипелага, не уступали по развитию насквозь цивилизованным европейцам. А зачем дикарю такой «крутой» мыслительный аппарат? И вывод Уоллеса был прост: - отбор не создает ненужных вещей, значит, не отбор создал человеческий мозг, а иная, высшая сила. Сохранился экземпляр статьи Уоллеса, проработанный Дарвином и с его пометками на полях. Против душеспасительных доводов автора статьи, творец теории естественного отбора написал звучащее как крик: - «Нет»! с множеством восклицательных знаков.

А на самом деле, зачем дикарю такой же мозг, как и члену Академии наук? Да затем, что каменный топор придумать ни сколько не легче чем, например, лазер.

Средняя продолжительность жизни, вооруженного до зубов, охотника за слонами, в начале и середине 20 века, составляла не более двух лет. А первобытный человек, вооруженный лишь копьем да дубиной, убивал мамонтов тысячами и, в конце концов, свёл на нет, целый вид гигантских животных. Это требовало столь же совершенного мозга, как и мозг цивилизованного человека.

Сторонникам божественного происхождения человека, по существу, нечего было противопоставить сокрушительному натиску материалистов. Они стали пытаться примерить с Библией то, что стало трудно отрицать. Так пастор Анри Вальроте высказал такое мнение: « До сотворения Адама на Земле могли жить «предадамиды» или «доадамиды». Эти человекообразные обезьяны были более похожи на человека, чем современные. Провидение, возможно, позволило погибнуть этим предшественникам человека прежде, чем сотворило наших прародителей».

А вот ещё один образчик таких рассуждений, Профессор теологии, аббат Анвье, огласил: «Предадамиды могли быть настоящими людьми, так как Библия оставляет нас свободными допустить человека ледникового, плиоценового и даже эоценового. Наука не может доказать, что они должны числиться в ряду наших предков».

Преподобный Мансабрэ вещает: «Одно из двух: или ученые признают, что они преувеличили значение их хронометров и увидят себя вынужденными омолодить геологические пласты, или новые открытия наведут нас на след человекообразного существа, которое в изумительном усовершенствовании божественного плана, было образцом и предшественником человека, которому нужно приписать орудия третичной эпохи…».

По видимому вот такие теологические «выкрутасы» имел в виду Ч.Дарвин, когда сердито писал: «Невежество значительно чаще создает уверенность, чем знание. Тот, кто смотрит на явления природы подобно дикарю, как на нечто бессвязное, не может не думать, что бы человек был отдельным актом творения».

Проблемы разработки идей происхождения человека, решались бы гораздо быстрее и проще, если бы противниками Буше де Перта, Дарвина, Лайеля и Геккеля, оставались лишь профессора теологии. Огромные трудности приходилось преодолевать новым научным идеям и открытиям, которые ставила «официальная наука». Всё новое, в этой проблеме, проходя через её призму, искажалось, третировалось, замалчивалось, а порой, напротив, доводилось до абсурда для того, что бы скомпрометировать саму идею о происхождении человека от обезьяны.

Говорят, никто так не вредит идее, как её ярые сторонники, и никто так не помогает её развитию как непримиримые критики. Это парадоксальное утверждение только на первый взгляд парадоксально. Неофиты, (от греческого - новообращенные), какой-нибудь идеи, всегда, уверовав, становятся склонными к риторизму и желанию нести эту идею в массы. Если кто-то из них умеет ещё и писать, они бросаются это делать, чтобы нести свет знания данной идеи, людям, пытаются защитить её от врагов. К сожалению, из-за отсутствия глубоких знаний, произведения их морщатся поверхностно - риторической логикой и дилетантов обычно разбивают на голову в проблемных спорах, причем стараются это сделать публично, а это популярности идее не прибавляет, а непримиримые оппоненты, выдвигая свои доводы о несостоятельности идеи, заставляют её авторов искать всё новые и новые доказательства, чем развивают и укрепляют её.

Абсолютно всё, о чем автор сейчас написал, можно применить к тому водовороту страстей, который возник вокруг научной теории Чарльза Дарвина. До сих пор находятся исследователи, которые ставят под сомнение если не выводы, то постулаты и систему доказательств использованных учёным в своём труде. Всякой Моське хочется полаять на такого слона, что бы все увидели, как он смел, умен и принципиален, что даже замахнулся на самого Дарвина.

В России тоже хватало противников учения Дарвина. В конце 19 и начале 20 веков, такие русские мыслители как Н.Я. Данилевский, П.А. Кропоткин, Л.С. Берг, довольно обстоятельно критиковали эволюционное учение. Немного более 100 лет назад, в своей работе «Дарвинизм», Данилевский, удручённый духовной её опустошенностью, писал: «Дарвинизм предполагает случайное изменение, разнонаправленное, а факты говорят о соответственной изменчивости отражающей некую внутреннюю гармонию».

В Америке же, в США, стали знаменитыми так называемые «Обезьяньи процессы» - так были названы судебные процессы против педагогов преподававших эволюционное учение Дарвина в средних школах. Наиболее нашумевшим был процесс против учителя Скопса в июле 1925 года.

До сих пор нет, нет, да и скрестятся шпаги двух глобальных теорий дарвинизма и ламаркизма. Как говорят наиболее мудрые - истина где-то по средине. Хотя эту проблему можно рассматривать несколько в другом ключе. Теория эволюции Дарвина хорошо «работает» в случаях качественного улучшения видов и их разнообразия как составной части биологических процессов находящихся на одном, определенном уровне сложности. Или можно сказать по-другому - в одной плоскости бытия. Однако во многих вопросах, объяснений, даваемых Дарвинизмом недостаточно. Особенно в глобальных вопросах существования биоты нашей планеты. В таких случаях появляется необходимость обернуться к идеям Аристотеля и в какой-то степени исходящей из них теории Ламарка

Так было и с Ньютоновской классической механикой. Она оказалась бессильной в объяснении процессов проходящих в микромире. И возникшая на этой почве Квантовая механика, не отвергала её, а ограничивала условия применения.

Автор, уважаемый читатель, понимает, что невозможно в одной книге высказать всё, что известно по этой теме. Поэтому он постарается в дальнейшем не засорять основную идею книги вот такими «к слову приходящими знаниями», как, например, о Дарвинизме и Ламаркизме. Драма борьбы этих двух глобальных идей достойна отдельной книги. Она, конечно же, кем - нибудь, когда - нибудь будет написана, но не скоро потому, что на этом уровне знания о проблеме жизни на Земле, нет общности понимания.

Необходимо сказать правду, что все основные положения, выдвинутые Дарвином в своей эволюционной теории, в конце 19 - начале 20 века были оспорены. Сохранилась лишь главная идея о происхождении человека от общего с обезьяной предка.

Дарвин полагал, что:

1. Начало становления человека, как вида, относится к третичному периоду;

2. Предками человека были обезьяноподобные существа, жившие на деревьях;

3. Местом возникновения человека был Африканский континент, именно там дожили до наших дней гориллы и шимпанзе, наиболее близкие к человеку, по многим параметрам обезьяны.

Но Дарвин, с присущей ему мудростью и интуицией, подчеркивал, что Африканские человекообразные обезьяны не наши предки, а как бы двоюродные братья, сохранившие большее количество черт общего прародителя.

Данное положение предполагает существование промежуточного звена между человеком и обезьяной.

Практически, идея Ламарка о том, что человек произошел от обезьяны, которую он высказал в 1809 году, родилась не вовремя и стала продуктом философского понятия. Только примерно через 60 лет она бурно воплотилась в жизнь, породив логически вытекающее предположение о существовании связующего звена. Поиски его целенаправленно велись с середины девятнадцатого века, и оно было найдено.

В 1894 году, голландский антрополог Эжен Дюбуа (1858 – 1940) издал в Батавии (теперь Джакарта) обширный иллюстрированный труд о своих находках. Название его было сенсационным «Питекантроп прямоходящий - человекообразный промежуточный тип с острова Ява», где автор писал: «Питекантроп, есть переходная форма, которая согласно эволюционному учению, должна была существовать между людьми и антропоидами. Он предок человека».

Три долгих года он, человек, ещё при жизни превратившийся в легенду, самый везучий из всех известных людей того времени, гениальный по прозорливости и слепой в пристрастностях, с мужеством отчаяния убеждал сомневающихся в правоте своих идей о том, что питекантроп и есть недостающее звено. Видя безрезультатность своих убеждений, разгневанный, потерявший терпение, оскорбленный и обманутый в сокровенных надеждах и мечтах, вынужден был убрать с глаз долой, от неблагодарных учёных-скептиков свои находки: черепную крышку, бедренную кость и зубы питекантропа. Это их он нашёл в глухом, запрятанном в джунглях острова Явы, кампонге (небольшой деревушке) Тринил, в ту пору ещё Нидерландской Индии. «Отныне - объявил он - ни один из так называемых «специалистов - коллег», не увидят останков Pithecanthoropus erectus, поскольку продолжение дискуссии потеряло смысл». И он надежно закрыл своё сокровище в хранилище Лейденского музея. На целых 25 лет исчезли останки питекантропа с глаз людских. Даже знаменитый Эрнст Геккель - духовный отец обезьяночеловека, предсказавший его открытие за 20 лет до поездки Дюбуа на Яву, так никогда и не увидел находки.

Питекантроп стал подлинным роком для Дюбуа. Учёный стал недоверчивым, замкнутым и странным в поступках. Он угрюмо избегал диспутов. Каждого, кто не соглашался с его мнением, он причислял к своим врагам. Естественно ученый мир был удивлен, шокирован и полон негодования от такого поступка. В начале 20 века кое-кто из антропологов пытались оказать давление на учёного, но тщетно. Дюбуа был, не умолим.

Обет молчания он нарушил только в 1920* году, столь же внезапно, сколь и ошеломляюще. А выйти на научный подиум его заставила блестящая статья палеонтолога Стюарта Смита, о находке около Талгая, черепа ископаемого человека Австралии. Дюбуа тогда опубликовал статью о найденном им, на юге Явы, 30 лет назад, примерно таких же австралоидных черепов. Об этом открытии он тогда написал краткую заметку в мало кому знакомых «Квартальных докладах Рудного бюро». Воистину этот неистощимый на сюрпризы человек, оставался для современников неразрешимой загадкой. Хотя было понятно, что в конце девяностых годов девятнадцатого века, когда решалась судьба Питекантропа, он не мог из стратегических соображений выложить перед растерянным миром антропологов, вместе с черепной крышкой обезьяночеловека и австралоидные человеческие черепа, хотя, судя по минерализации костей, большой древности. Это бы ещё больше запутало ситуацию, и спор за недостающее звено с Явы, мог принять нежелательное направление и резко бы обострился, Теперь же, в начале двадцатых годов двадцатого века антропологи поняли многое, что ранее казалось неприемлемым. В принципе находка Дюбуа опередила время, и потому приход питекантропа был столь драматичен.

К началу 20-х годов уже и неандерталец, стараниями блестящего исследователя Густава Швальбе, был определен как обезьянообразный предшественник человека. Поэтому и питекантроп смотрелся как вполне приемлемое недостающее звено. Ряды сторонников Дюбуа росли и он, удовлетворенный этим процессом, открыл сейф с останками Питекантропа, для исследования.

Относительно места обезьяночеловека на родословном древе человека, ученый высказался весьма туманно: «О месте питекантропа внутри или около ряда предков современного человека я не могу сказать ничего определенного. Но питекантроп стоит очень близко к настоящему человеку», писал он в 1925 году.

Почти 40 лет прошло с открытия у компонга Тринил. Многие попытки найти ещё костные останки питекантропа неизменно оканчивались неудачей. Надежда на успех таяла с каждой последующей поисковой экспедицией. Однако в 1930 году, Дюбуа в очередной раз шокировал ученый мир своим везением. Для этого ему всего лишь пришлось раскрыть часть из трех сотен ящиков, которые он вывез с Явы и хранил в подвалах Лейденского музея, в которых и были обнаружены 2 обломка бедра питекантропа. Сделать это ученого, по-видимому, заставило сенсационное сообщение в прессе, а затем и научных журналах, об открытии первого черепа синантропа, поразительно напоминавшего по главным особенностям, черепную крышку обезьяночеловека с Явы.

Находка Дюбуа останков питекантропа в 1894 году, заставила обратить внимание антропологов - энтузиастов на поиск недостающего звена, в Азии, точнее в Центральной Азии, как колыбели человечества. Такая идея впервые была выдвинута Джозефом Лэйди, еще до того как были найдены костные останки питекантропа, в1857 году, затем в 1889 году. А. Катрфаж, в своей знаменитой книге «Всеобщая история человеческих рас», высказал предположение о возможном существовании единого центра очеловечивания обезьяны, в северных районах Центральной Азии, откуда первобытные люди заселили южные области Земли. Согласно его гипотезы, этот процесс усилился 500 000 лет назад, когда наступающий с севера ледник начал оттеснять древних людей на юг.

Новые стороны центрально-азиатской прародины человека были обрисованы в работах Г.Ф. Осборна*. Прекрасный знаток древнейших животных Североамериканского континента, обратил внимание на сходство животного мира района Скалистых гор, штата Колорадо, и Европы. Объяснить такое сходство одинаковым направлением в развитии, абсурдно. Переселение их из Европы в Америку тоже не возможно. Расстояние в 20 000 километров пересечь не так-то просто. И тогда Осборн предположил существование промежуточного района эволюции жизни, расположенного в Центральной Азии, на половине пути из Европы в Америку. В свете гипотезы ученого, она, таким образом, превращалась не только в центр жизни, где происходили широкие миграционные процессы, но, кроме того, и в «главную биологическую лабораторию жизни», где развивались наиболее отдаленные предки всех высших видов животных.

Конкретное и подробное обоснование гипотезы Осборна выполнил Вильям Даллер Мэтью, ученый исключительной эрудиции, разносторонних знаний и смелого мышления. В книге «Климат и эволюция» он изложил следующее: «70 000 000 лет тому назад началась эпоха подъёма горных цепей. В результате, той циркуляции, которая существовала прежде, пришел конец. Появилась ландшавтноклиматическая градация,- зона засушливых пустынь, тропические леса и умеренные пояса.

Это резкое нарушение условий существования явилось главным стимулом эволюции органического мира. С ним связано начало периода миграций в необходимые для существования климатические зоны и ландшафты». Идеальной, с точки зрения Метью, территорией, для обитания новых форм, стала Центральная Азия, с её открытыми степными просторами и континентальным климатом. По его мнению, наиболее жесткая борьба за существование шла в суровых районах Гоби. В этой борьбе более прогрессивные и устойчивые виды имели преимущества в приспособлении к параметрам окружающей среды и вытесняли не приспособившиеся на окраины материков; в Юго-Восточную Азию, Африку, Южную Америку и Австралию. Эти районы Земли, менее всего задетые климатическим районированием, стали прибежищем отживших, в процессе эволюции, форм животных. В тоже время в Центральной Азии сформировались «космополитические» виды животных, которые, затем расселялись во все ландшафтные зоны, исключая, по его мнению, горные хребты и безводные пустыни.

По мнению Метью, предки человека подчинялись тем же законам эволюции, что и весь животный мир и соответственно древнейшие люди так же сформировались в Центральной Азии. Со временем, более прогрессивные формы наших предков, вытеснили с прародины таких, отставших в развитии, обезьянолюдей, как питекантроп, и, согласно логике данных рассуждений истинного предка человека нужно искать на территории Центральной Азии.

Но это было, по его утверждению, только в начальный период интенсивного образования прогрессивной формы предчеловека. Центр эволюции человечества не всегда находился на плато Монголии. В связи с её интенсивным усыханием, « центр дисперсии» разделился на восточные и западные районы Гоби. Именно в этих районах и нужно искать истоки «монголоидной, кавказской, нордической и средиземноморской рас». По мнению Мэтью, от первой миграционной волны в западную сторону, произошло северное население Европы; от второй волны - Южноевропейское и североафриканское.

Центрально Азиатская гипотеза на многие годы завладела умами антропологов. Ошибка Дарвина, - предполагал Амадей Вильям Грабо, отец китайской палеонтологии,- в том, что он не учитывал фактора миграции. Ведь современная картина распространения животных и в том числе обезьян, не что иное, как результат переселений, происходивших миллионы лет назад». «Ключ к центру происхождения и рассеивания животных - Центральная Азия, и вполне возможно,- как считал Грабо, - она может быть и прародиной человека». Данный вывод он сформулировал на основании палеонтологических и геологических данных. Дело в том, что до образования Гималаев, Южная и Центральная Азия представляли собой низменные массивы, покрытые тропическими лесами. Влажные ветры с Индийского океана создавали благоприятные условия для существования обезьян типа дриопитеков. В соответствии с гипотезой В. Грабо, из Монголии, древнейшие антропоидные обезьяны переселились в Африку, где их потомками стали шимпанзе и гориллы, и на восток Азии, где в последствии появились орангутанги и гиббоны.

С поднятием Гималаев влажный воздух с океана перестал поступать в Центральную Азию. Его сменил холодный воздух с гор, который иссушил почву. Грунтовые воды ушли вглубь, в результате чего исчезли леса, что в свою очередь послужило причиной вымирания большинства видов дриопитековых. Однако, «наиболее приспособленные приматы», выжили. Их нижние конечности постепенно изменялись и обезьяны стали двуногими. Этот предполагаемый вид Грабо назвал проточеловеком.

Первые орды протолюдей, по его мнению, появились в районе Тибетского нагорья, но дальнейшее ухудшение климата заставила их перевалить через, не очень высокие, в то время, горы Кунь-Лунь и переселиться в низины Тарима. Именно там, протолюди, научились изготавливать каменные орудия и освоили добывание огня. Оттуда началось их победное шествие по планете. Там, в низинах Тарима, следует искать кости протолюдей, утверждал Грабо.

В течение 12 миллионов лет волна за волной устремлялись они в разные стороны от Центральной Азии. Питекантроп, по Грабе, и был представителем одной из таких волн.

Центрально Азиатскую гипотезу отрицал антрополог Алеша Хардличка. В лекции «Антропология азиатских народов», которую он прочёл в феврале 1920 года, перед членами миссионерских медицинских ассоциаций Пекина, он утверждал, что следы раннего человека в центральных районах Азии не найдены не потому, что их плохо искали, а потому, что их никогда там и не было. Причиной этому служили суровости климата тех районов и географические препятствия, такие как пустыни, полупустыни и безводные степи. Заселение же Гоби происходило с южных районов Азии и гораздо позднее.

Так, что Хардличка отрицал главные принципы центрально-азиатской гипотезы. Эти доводы, к сожалению, не подействовали на яростного приверженца этих умозаключений, Девидсона Блека, который предложил искать недостающее звено в Китае. Кроме этого, в 1923 году в Пекин из Сан-Франциско прибыл Эндрюс и его коллеги, для организации знаменитой на весь мир Гобийской экспедиции.

В тоже время из Парижа приехал, глубоко уважаемый автором, молодой палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден, направленный в Азию Институтом палеонтологии. Одним из пунктов его программы исследования являлась: - «попытка получить данные и уточнения по важному вопросу о роли, приписываемой Центральной Азии в истории первобытного человека. Верно ли, что здесь располагалась, своего рода, обширная биологическая лаборатория, где осуществлялась дифференциация наиболее прогрессивных существ, а в последствии и наших прямых предков?…».

Открытия не заставили себя ждать. Конечно, к сожалению исследователей, недостающее звено опять не удалось обнаружить, но зато Тейяром де Шарденом и его спутником, директором Тяньцзинского музея Эмилем Лисаном, было сделано, по истине, великое открытие. Они нашли в Ордосе несколько сотен стоянок древнекаменного века, возрастом 10-15 тысяч лет. Профессор Осборн восторженно приветствовал это открытие. Намекая на Хардличку, он писал: «В тот самый момент, когда один из ведущих американских антропологов отвергает теорию Азиатского центра происхождения человека и развивает идеи о европейском центре, французский археолог Тейяр де Шарден открывает большое количество орудий, какие делали неандертальцы в Западной Европе. Это первая брешь в палеолите Центральной Азии, за которой, несомненно, последуют другие». Это и случилось. Экспедиция Эндрюса нашла десятки тысяч каменных орудий в пустыне Гоби.

Девидсон Блэк, вдохновленный этими открытиями, в журнале «Бюллетень Геологического общества Китая», опубликовал статью: «Азия и дисперсия приматов». Применяя принципы теории Осборна - Мэтью, он пытался доказать, что Центр происхождения и рассеивания приматов, включая современных и ископаемых антропоидов, а также обезьянолюдей и человека, располагался в Центральных районах Азии. Свести воедино факты и обобщить данные помогли талант и настойчивость Блэка, но итоговые выводы не отличались от выводов американских ученых Осборна, Мэтью и Грабо. «Вследствие изучения данных в рамках генеральных принципов рассеивания, становится трудно избежать вывода, что огромный центр рассеивания лемуров, низших узконосых и антропоидных обезьян, а так же человека, должен располагаться в Азии. Никакой другой земной массив не представляет географических условий нужных для такого центра.

Однако находки в Гоби и Ордосе и сделанные из этого выводы были довольно слабы в доказательстве того, что Центральная Азия была колыбелью человечества. Например, Алеш Хардличка в 1926 году сказал, что такое предположение «не подтверждено ни одним примером фактического доказательства». Отрицательно отнесся к злополучной гипотезе и Пьер Тейяр де Шарден и Нельс Нельсон. Первый весьма скептически оценил перспективы поисков в Азии останков раннего человека, а второй вообще объявил, что открытый ими каменный век Гоби, не является аргументом в пользу Центрально-азиатской гипотезы. «Пока трудно, на основании имеющихся фактов, выступать за или против», осторожно высказался Нельсон.

Для профессора Блэка данные обстоятельства были неблагоприятными. Под контраргументы денег на поиск, конечно, не дадут, но произошли события, которые резко изменили его судьбу.

В конце 1926 года в Пекин приехал наследный принц Швеции, Густав Адольф, большой любитель и знаток древнего восточного искусства. Шведский геолог, Иоганн Гуннар Андерсен, много изучавший геологию, палеонтологию и археологию Китая, сопровождавший принца в этой поездке, попросил Блэка организовать научную конференцию и принять в ней участие, где Андерсен покажет свидетельство раннего человека в Китае, а именно в Джоукоудяне.

Джоукоудянь - в переводе с китайского - постоялый двор в ущелье Джоу. Это место в 50 километрах от Пекина, в районе западных гор Сишань, где шла добыча известняка и угля. Остающаяся после выработки пустая порода буквально нашпигована костями древних животных. Вот там, учеником Андерсена - Отто Зданским, в 1921 и в 1923 годах были получены первые весточки от древнего человека. Были найдены третий верхний коренной и второй нижний предкоренной зубы. Они производили странное впечатление - причудливым смешением антропоидных и человеческих черт. Последние преобладали. К тому же особенности строения предкоренного зуба показывали, что строение клыка, в отличие от клыка обезьяны были совсем иные, Клык не выступал за пределы зубного ряда.

Из всего этого Андерсен сделал вывод, что в Джоукоудяне найдены останки древнейшего в Восточной Азии, человека. Сразу всплыло и стало повторяться на разные лады словосочетание - «недостающее звено».

Ушат холодной воды вылил на энтузиастов Тейяр де Шарден, один из первооткрывателей центрально-азиатского палеолита. После тщательного исследования фотографий зубов, представленных Андерсоном, заявил: «Я долго раздумывал над фотографиями, которые мне показал доктор Андерсон, и, наверное, не по дружески было бы утаить то, что думаю о них. Дело в том, что я не совсем убежден в их предполагаемых человеческих особенностях. Даже предкоренной, который кажется, на первый взгляд, наиболее выразительным, возможно всего лишь один из последних коренных зубов какого-то хищника. То же относится и к другому зубу. Даже если никто не докажет, что эти зубы принадлежали хищнику, не менее трудно будет доказать, что они принадлежали человеку. Природа их не определена. Я не видел оригинала зубов, но весьма доверяю палеонтологическому опыту Зданского и надеюсь, что мои сомнения окажутся неосновательными».

Необходимо отметить, что это были не первые зубы такого строения. В конце 19 века, доктор медицины и антрополог Хаберер собрал в аптеках Пекина коллекцию так называемых костей дракона - лунгу, которые представляли ничто иное, как кости ископаемых животных. Китайцы использовали их в качестве лекарственных средств, предварительно истолченных в порошок. Данную коллекцию затем переслали профессору Мюнхенского университета Максу Шлёссеру, который детально описал находившиеся в коллекции зубы. Один зуб - левый, третий, коренной, представил для него головоломную задачу. В нём непривычно переплелись антропоидные и человеческие признаки. Шлёссер не рискнул определить, кому он принадлежал. В определении его так и значило: «Homo? Anthropoid?» - Человек? Обезьяна? Все- таки Шлёссер на первое место, в своём определении поставил Homo - Человек. К сожалению, в 1923 году зуб этот исчез из мюнхенской коллекции и значит, был потерян для сравнительного анализа.

Двух зубов, предоставленных Андерсоном, оказалось недостаточно, чтобы заинтересовать научные учреждения и руководителей фондов развития науки, чтобы возобновить раскопки в Джоукоудяне. Пробить стену равнодушия вокруг этого вопроса решил Дэвидсон Блэк. С большим трудом он добивался, чтобы в газетах и журналах появлялись статьи, раскрывающие исключительное значение находок в Джоукоудяне. В конце концов, Блэк одержал победу и нашел источник финансирования на два года.

16 апреля 1927 года в Джоукоудяне, под руководством Биргена и Болина, приступили к раскопкам. Они шли в чрезвычайно сложных политических условиях. В Китае полыхала гражданская война, и к европейцам в Пекине относились настороженно. Тяжелейшие раскопки длились 10 долгих лет.

Буквально через полгода 16 октября был найден ещё один зуб. Примерно на том же участке, где были обнаружены зубы Зданским. 5 декабря 1927 года экстренно собралось специальное заседание Геологического общества Китая. После восторженного выступления Грабо и соображений геологов и палеонтологов о глубокой древности слоёв, в которых был найден зуб человека или предчеловека, выступил Блек: «Сравнение зуба из Чжоукоудяня с зубами человека, неандертальца, питекантропа и шимпанзе привели меня к выводу о его уникальности и, следовательно, принадлежности человеку особого рода. Я беру на себя смелость объявить, публично, об открытии в предгорьях Западных холмов, нового рода древнего человека. По совету профессора Грабо, я назвал его Sinanthropus pekinensis - Синантроп пекинский». Он тут же подчеркнул, что родина древнейших людей, подобного типа расположена в Центральной Азии, и, что есть определённая закономерность распространения находок костных останков предковых форм. Относительно 45-й параллели они сдвинуты на 5 градусов к северу (гейдельбергская челюсть в Европе*), или на 5 градусов к югу - (синантроп).

Блэк искренне верил в незыблемость центрально-азиатской гипотезы: «Открытие синантропа - факт огромного значения, для решения проблемы происхождения человека и его расселения с плоскогорий Центральной Азии. Новая находка дает прочное свидетельство в поддержку теории центрально-азиатского происхождения человека. Из Центральной Азии предки мигрировали, прежде всего, на восток и северо-запад, то есть в направлении, где почти нет серьёзных препятствий, для переселения первобытных орд. В нашем распоряжении пока имеется один зуб, и все же я думаю, что синантроп прогрессивнее питекантропа Дюбуа, хотя они обитали в Азии приблизительно одновременно. Согласно принципам центрально-азиатской гипотезы, питекантроп, представитель первой волны эмигрантов, откуда-то из Гоби, Синдзяна или Тибета. По мере продвижения на юг, к Яве им пришлось преодолеть настолько сложные преграды, что когда они, наконец, достигли окраины Азиатского материка, в Центральной Азии и прилегающих к ней районах, появились значительно более прогрессивные, с большим по объему мозгом, виды людей - синантропы».

Чтобы привлечь широкое внимание к открытию в Китае, Блэк отправился в Европу и Америку. Он был во многих странах, встречался со многими видными антропологами и всем навязывал свою точку зрения, демонстрируя всем зуб, который он поместил в футляр и носил на шее. Простим ему эту слабость. Она, скорее всего психологическая разрядка, после тех мытарств, которые ему пришлось перенести, обивая пороги научных учреждений и руководителей фондов развития науки. Он наносил визиты, беседовал, убеждал, спорил, доказывал, сердился, терял надежду и вновь её находил. Всё это делалось с целью возобновления раскопок в Джоукоудяне.

Впрочем, коллеги Блэка особого восторга и восхищения не проявляли. Ведь в наличии был всего один зуб, пусть даже очень похожий на человеческий и предварительно датируемый в один миллион лет. Антропологов шокировало то, что Блэк, имея на руках всего лишь один зуб, осмелился классифицировать древнего человека. Со всей деликатностью коллеги рекомендовали ему, продолжить раскопки и найти что-нибудь более определенное. И находки не заставили себя ждать.

В результате раскопок, под руководством Болина и его помощников - аспиранта Пэй Вень-Чжуна и палеонтолога Ян Чжун-Цзяня, в 1928 году были открыты сразу более двух десятков зубов синантропа, затем 2 обломка челюсти, и, наконец, два обломка черепной крышки. Первые фрагменты черепа третичного человека Восточной Азии. Только в конце ноября 1929 года был найден первый череп синантропа, который по своему строению был очень похож на череп питекантропа, что предполагало примерно одинаковую стадию их развития, отражая низшую из известных ступеней эволюции человека разумного. Дальнейшие раскопки и изучение найденных материалов привели к выводу, что синантроп использовал огонь и изготовлял примитивные каменные орудия.

Данные новости не были приняты миром археологов и палеоантропологов «на ура». Традиционность представлений, инертность мышления и причины о которых автор упомянул ранее, это препятствия, которые преодолеваются с трудом и очень болезненно. Открытия в Джоукоудяне вызвало у некоторых «деятелей науки» недоверие, граничащее с обвинениями в некомпетентности и дилетантстве.

И все таки, новые находки и исследования, позволили утверждать, что синантроп и питекантроп освоили обширные просторы Восточной и Юго-Восточной Азии, примерно около пятисот тысяч лет назад. Изучение возможных маршрутов миграций древних животных, а значит и охотников на них, показало, что наиболее вероятный район, откуда в северные области Восточной Азии мигрировали орды, располагался не в Центральной Азии, а, скорее всего в южных районах. Там, по мнению профессора Ванденрейха, принявшего эстафету исследований, после смерти Блэка, находился один из возможных центров, где начался процесс превращения обезьян в человека. И концепция центрально-азиатской прародины человека приказала долго жить и осталась только в анналах истории науки. Вместо неё появились идеи о множественности таких центров, располагавшихся в южных пределах Старого Света и о сплошной «зоне очеловечивания», охватывающей тропические районы Африки и Азии. В этих идеях, все равно, первостепенная роль отводилась югу Азии, в том числе Нидерландской Индии, главным образом острову Ява. Такое упорное пристрастие отдельных палеонтологов к Азиатскому варианту происхождения человека, было потому, что в начале 30-х годов прошлого века, на Яве, профессором Кенигсвальдом были сделаны ряд находок костных останков питекантропа.

В 1939 году в Пекине, профессорами Вейденрейхом и Кенигсвальдом, было проведено сравнительное изучение черепов синантропа и питекантропа. В процессе данного исследования, ученые пришли к единодушному мнению, что эти, наиболее примитивные из гоминид*, представляют собой тесно родственные формы, несмотря на некоторые, иногда существенные, различия в строении их черепов, челюстей и зубов. Данные различия, ученые решили признать «региональными», не позволяющими выделить два обособленных вида обезьянолюдей. И, в конце концов, Вейденрейх и Кенигсвальд пришли к согласию, что питекантроп и синантроп не боковые или, или как говорят, тупиковые формы обезьянолюдей, а настоящие предки современного человека, с которым их связывает неандерталец Азии - нгандонгский человек. Его останки были обнаружены на Яве неутомимым Кенигсвальдом.

Но зрела, в недрах науки, новая концепция места происхождения человека – Панафриканская, Но об это мы рассмотрим в процессе раскрытия основной темы этой книги.

Области компетенции Экологии

в проблеме эволюции человека.

(краткий экскурс)

В начале 17 века, образованнейший человек того времени, английский физик и ботаник Роберт Гук, усовершенствовал микроскоп*, добавив в него третью увеличительную линзу и смог рассмотреть предметы, куда меньшие, чем блоха.

Через прибор Р. Гук рассматривал все, что его интересовало. Увиденное он зарисовывал и подробно описывал. Так появилась книга «Микрография». Вот как он рассказывает об изучении одного среза: «перочинным ножом я срезаю с гладкой поверхности пробки чрезвычайно тонкую пластинку. Кладу её на чёрное предметное стекло, т. к. это белая пробка; и, осветив её при помощи плосковыпуклой стеклянной линзы, я чрезвычайно ясно вижу, что вся она пронизана отверстиями и порами, совершенно как медовые соты. Только отверстия менее правильны».

Исследователь назвал их клетками. Эти поры и на самом деле были клетками, только пустыми внутри потому, что они давно стали мертвыми и то, что видел Гук, был лишь каркас некогда живого. Долгое время так и считалось: главное в клетке - клетка, то есть её стенки.

В настоящее время учёные, на основании имеющихся данных которые представляют им различные науки, создали вот такой каркас - мёртвую клетку феномена эволюции человека полагая, что это и есть целое. И достаточно ещё приложить некоторое усилие, найти определенные подробности, мелкие недостающие детали этого каркаса и разгадка происхождения человека будет решена. О том, что каркас необходимо наполнить жизнью все почему-то забывают. Попытка нарисовать живую картину истории становления человека, пока терпит неудачу, потому, что в этой проблеме необходимы совместные усилия многих отраслей науки. Вот, мы сейчас и начнем, наполнять этот каркас возможными красками научных фактов, предположений, гипотез и теорий. Хотя многое в них выводы из недоказанного, но они будут иметь законное место в данной книге потому, что многое доказать за давностью лет просто невозможно.

Для того чтобы понять процесс преобразования обезьяны в человека, в первую очередь необходимо определить место, где происходили данные эволюционные процессы, не точку на карте, а биоценотические* координаты, которые и определили бы нас, в процессе эволюции, как вид Homo Sapiens. Для понимания данной проблемы, нам необходимо совершить экскурсию в науку Экологию, в её структуру и положения потому, что она изучает закономерности существования организмов в окружающей среде. Правда такая формулировка задач, для нас слишком обобщенна и поэтому мы её должным образом, конкретизируем, до необходимого понятийного уровня, чтобы определить ход рассуждений представленных этой книгой.

Где-то в областях именно экологических знаний лежит начало величайшей загадки происхождения человека, формирования его психофизиологических черт и зачатков социальной эволюции. Опираясь на современную экологию, можно приоткрыть миллионолетние пласты времени, окружающих антропогенез и попытаться ответить на некоторые вопросы. Пути исследования этой проблемы, в принципе, не будут отличаться от исследования животного мира планеты, или какого-либо отдельно взятого вида. Ведь мы все из природы и подчиняемся её законам.

Рассмотрение антропогенеза,* с точки зрения науки Экологии, будут заключаться в определении структуры экологической ниши,* в которой проходили эволюционные процессы, Абиотические условия её среды: влажность, температура, степень освещенности, климатические и ландшафтные особенности гидрологические факторы. Кроме того и самое главное, в определении пищевой зоны, где и чем питались наши предки, что было их добычей, какие изменения претерпел аппарат приёма пищи в связи с освоением экологической ниши, как это повлияло на формирование человеческого организма. На основании первых двух подпунктов, мы попытаемся определить суть биотических связей, в предполагаемой экологической системе, где сформировались морфологические, физиологические и другие критерии* вида - Homo Sapiens. Определим возможность человека и его предков адаптироваться к факторам среды обитания, то есть, определим его экологическую пластичность, и попытаемся раскрыть суть крайней специализации этого вида. Уже на основании вышеперечисленных, вскрытых данных мы сможем попытаться определить, образ жизни гоминид, состав и структуру популяций, приблизительную динамику размножения, степень участия в размножении особей разного возраста и различного физиологического состояния, а так же зависимость всех этих показателей от биотических и абиотических факторов. И, наконец, определим приблизительное время начала группового или как его ещё называют, грегарного отбора у гоминид в переходный период от обезьяны к человеку.

В связи с этим необходимо чётко уяснить, что адаптация,* это процесс приспособления особи, популяции и вида, к изменениям окружающей среды. Нет изменения среды обитания, нет и адаптации. И ещё нужно запомнить, что она всегда происходит при взаимодействии трех основных биологических понятий: изменчивости*, наследственности* и естественного отбора. Это, в общем - то, пассивное принятие и приспособление организмов к изменению параметров окружающей среды. Но на определенном этапе антропогенеза, возникла адаптация, которая подразумевает развитие способов искусственного приспособления к неблагоприятным условиям и наконец на определенном же этапе эволюции, на базе инстинктивных, доминантных внутригрупповых отношений, возникла социальная адаптация, как постоянный процесс активного приспособления индивида уже к условиям социальной среды. Такая смесь приспособительных возможностей человека заставляет пересмотреть не только существующую, формальную, но так же содержательную стороны истории адаптации в антропогенезе.

В конце 20-века экологи пришли к принципиально важному выводу, что к изменениям параметров окружающей среды адаптируется не каждая особь в отдельности, а популяции вида и их производные. Данные умозаключения стали возможными тогда, когда ученые открыли для себя биологические системы планеты, биоценозы и биогеоценозы в совокупности со всеми их биотическими и абиотическими факторами и стали их активно изучать. В структурном отношении данные биологические образования представляют собой интегрированные, иерархические системы, построенные из популяций видов, обеспечивающих существование биоценозов на каком – то определённом уровне. Взаимодействие всех его частей заключается в создании организованных потоках энергии и вещества и, в принципе, служит для этого.

Оказывается, что все разнообразие живых существ в биоценозах, связано сложнейшей цепью взаимных зависимостей и поэтому образуют устойчивые, саморегулирующиеся открытые системы, в которых происходит круговорот веществ и обмен энергией между живыми и не живыми её частями. Из-за данных особенностей, в некоторых работах по экологии, биоценозы представлены как кибернетические системы. В частности это можно встретить в учебнике «Экология» (В. Коробкин, Л. Передельский) изд. « Еникс», 2000 г. Там авторы представляют гомеостаз* с точки зрения кибернетики, как обратную связь. Попробуем расширить данные понятия.

Накопление сложности, информационности, совершенствование организации за счет естественных процессов в биологических системах, на первый взгляд противоречат второму закону термодинамики. Согласно ему, закон возрастания энтропии* в замкнутых системах, не всегда применим к открытым системам, таким как биоценозы. Это потому, что они, используя энергетические ресурсы окружающей среды, могут достаточно длительное время сохранять свою энергию постоянной, то есть происходит увеличение степени организованности за счет естественных процессов.

Подобные системы в кибернетике называются негэнтропийными системами (НЭС). Чтобы информационная сложность экологических систем была высокой, необходимо содержание в них достаточно большого числа первичных элементов- популяций.

Для сохранения НЭС при наличии отрицательных факторов, она должна тем или иным способом препятствовать своему разрушению. Биогеоценозы являются негэнтропийными, динамическими, самосохраняющимися, открытыми (в рамках планеты разумеется) системами, в которых энергия связей между элементами, сравнима со средней энергией возмущения в окружающей среде – колебаниями параметров зависящих как от биотических, так и абиотических факторов. В связи с этим биосистемы могут эволюционировать за счет изменений (мутаций) создаваемых возмущениями среды. Устойчивость любой такой системы можно оценивать временем её существования. Чем больше время существования, значит тем лучше качество связей, больше устойчивость, а значит лучше приспособленность к окружающей среде.

Биосистема остаётся неизменной до тех пор, пока силы связей между её компонентами больше внешних сил возмущений, действующих на систему. Вообще любая система и биологическая в том числе, обеспечивает свою устойчивость к разрушающим действиям окружающей среды за счет изменения либо количественных характеристик связей между своими элементами (в нашем случае, популяциями), либо увеличивая качественное взаимодействие (в нашем случае специализацию особей). Чаще всего используются оба приёма одновременно.

Совместное использование этих двух способов существования, является наиболее гибким и характерным для так называемых «ультростабильных систем». Их впервые исследовал известный английский кибернетик У. Эшби. Он построил простую электромеханическую модель ультростабильной системы, которую назвал «Гомеостатом*». Этот прибор в процессе воздействия слабых внешних возмущений, изменяет только количественные характеристики связей между своими элементами, Если на него оказать более сильное воздействие, то он будет менять свою структуру до тех пор, пока она не станет устойчивой к данному воздействию. Гомеостат как бы приспосабливается к внешней среде, меняя связи и взаимодействия между своими элементами.

В природе есть примеры такого «поведения», характерного для гомеостата, это, например, перестройка пространственной структуры молекул графита при изменении давления и температуры. В процессе такого изменения из графита получаются алмазы. Таким же образом реагируют на внешние факторы и биоценозы. Тенденция живых систем поддерживать внутреннюю стабильность с помощью собственных регулирующих механизмов, тождественных гомеостату Эшби, называется гомеостазом, а колебание численности в определенной экологической системе, в пределах какой-то средней величины, их динамическим равновесием.

Учитывая, что, в общем, и целом ультростабильность не требует большой информационной сложности, то их в природе великое множество, так как они могут возникать за счет случайных процессов при возмущении окружающей среды.

Биоценозы, как динамические, ультростабильные системы, из - за того, что количество его элементов, после их образования, сохраняется постоянным как в пространстве, так и времени и в связи с тем, что данные системы являются саморегулирующими, они не могут накопить достаточного запаса негэнтропии. Возможность их энергетически ограничены и поэтому через более - менее продолжительные промежутки времени они будут разрушаться внешними возмущениями. То есть экологическими факторами с резко отличными от прежних параметрами, так как обладают ограниченными возможностями адаптации к среде обитания.

Вот таким образом выглядят биогеоценозы с точки зрения кибернетики. Вообще если имеет место какой- либо эффект под действием каких- либо факторов в неживой природе, то значит есть и аналоги в живой. Природа при своём движении во времени не слишком изобретательна и физические законы, действующие на планете, присущи как живой так и не живой природе. Анархия в сотворённом мире не допустима. Законы для всех и всего едины, независимо от интерпретации или геологической эры, в которой они действуют. Ничего лишнего природа не имеет. Поэтому законы в ней, по своей сути скупы, лаконичны и универсальны.

Из всех типов отношений, которые существуют внутри биоценозов, нам, в общем-то, нужен только один, необходимый для дальнейшего рассмотрения процесса антропогенеза - это конкуренция*. Она устанавливает взаимоотношения между организмами одного вида - внутривидовая конкуренция; или различных видов - межвидовая конкуренция. В принципе она возникает в результате использования одних и тех же ресурсов при их недостатке.

Моменты каких-либо экологических изменений, когда уменьшаются ресурсы биогенного вещества, приводят к ситуации, где на передний план выходят лишь отрицательные взаимодействия, как между особями популяций, так и между видами, использующих одни и те же, или близкие по параметрам, ресурсы. Результатом конкуренции может быть или уничтожение более слабого вида, или вытеснение его из экологической ниши, что заставляет осваивать новую, если это в данной ситуации возможно, но это уже предпосылка к образованию подвида, а затем и нового вида биологических сообществ, сокращение жизненного пространства в экологической нише данного вида. Оно предполагает специализацию организма, то есть освоение каких-то определенных жизненных факторов ранее слабо используемых. Например, из всего разнообразия потребляемой, до кардинальных экологических изменений, пищи, особи начинают специализироваться на потреблении какого-то её вида, ранее слабо употребляемого из-за плохих, для данного вида, качеств.

Процесс разделения пространства и ресурсов между популяциями, в определенном биоценозе, называется дифференциацией экологических ниш. Природа в таких случаях поступает мудро (хотя она по-другому и не умеет). Это явление позволяет снизить конкурентную напряженность. Она, как добрая мать, старается, сделать так, что бы уменьшить количество ссор между своими детьми. Ведь любая борьба это трата энергии, которой всегда только, только хватает для существования. Эти «природные дома» - биоценозы, строятся так, чтобы как можно полнее использовать причитающую им энергию и лишней, тем более для длительной конфронтации, в состоявшихся (климаксных) биоценозах, нет.

В стабильных, биосистемах конкуренция проявляется слабо потому, что биоценозы в своём внутреннем устройстве не терпят анархии. Там все разложено по полочкам и расставлено по своим местам, и какие-либо изменения пресекаются сразу и жестоко, находящимися рядом, конкурентами. Таково состояние биоты в настоящее время. Поэтому нам и кажется, что эволюция как процесс проходит очень медленно.

Для нормального, без затруднений, восприятия темы, необходимо познакомиться подробнее с понятием экологической ниши, потому, что знание о ней, позволяет ответить на вопросы как, где жили и чем питались наши далекие предки, чьей добычей они являлись, каким образом размножались. Вообще, экологическая ниша это область пространства, в которой совокупность и комбинации всех факторов окружающей среды позволяют данному виду существовать большой по продолжительности период времени.

Необходимо отметить, что освоение разных экологических ниш близкими в систематике видами позволяет уменьшить конкурентное напряжение между ними, что неоднократно встречалось на всём протяжении антропогенеза. Кроме всего прочего необходимо помнить, что экологические ниши не могут существовать сами по себе, независимо от занимаемых её видов. В принципе это абстрактное понятие, связанное с определенными факторами окружающей среды, но экологическая ниша это и то, без чего вид не может ни существовать, ни мыслится. Есть вид - есть ниша; нет вида - нет ниши. Экологическую нишу, которую в процессе адаптации стали определять новые критерии сформированного организма, называют фундаментальной, а то её пространство, где реально существует вид, называют реализованной.

В первую очередь экологическая ниша определяется освоением определенной пищевой зоны, достаточной для формирования нового вида. Хотя бывает и так, что одним и тем же видам в разных биоценозах свойственны разные экологические ниши, которые позволяют существовать данной биологической единице, без изменений потому, что пища, предоставленная ей, не заставляет кардинально менять организмы особей в данных популяциях. По этой же причине, иногда, близкие в систематическом отношении, виды, поселяясь в одном биоценозе, занимают разные экологические ниши. С этим мы ещё встретимся в процессе исследования антропогенеза.

Сложные экологические системы наиболее устойчивы к неблагоприятным воздействиям. Вымирание, какого – либо вида, в основном, не влияет на состояние такого биоценоза в целом потому, что в результате данного события происходит лишь незначительная перестройка его структур.

В сложнейших биоценозах тропических лесов никто и никогда не наблюдал массового и стихийного размножения каких-либо представителей биоценозов. Биолог Е.В.Вульф отмечал, что: - « уже такое разнообразие и богатство видового состава растительности данной зоны, свидетельствует о том, что эти растительные сообщества, не подверглись тем, часто катастрофическим изменениям, которые явились причиной обеднения флор умеренной зоны». Данное умозключение подтверждается палеоботаническими материалами, которыми обладает современная наука. Исследование в течение длительного времени, ископаемых остатков флоры, обнаруженных в зоне тропических лесов, в частности в миоценовых и плиоценовых отложениях островов Ява и Суматра, показывают их полную идентичность современным флорам этих мест. Биоценозы экваториальной зоны, где, скорее всего, в начале своего пути, формировались наши далекие предки, начиная с Миоцена (25 млн. лет тому назад), не претерпели существенных изменений. Таким образом, тем древним обезьянам, которые там обитали, не было причин эволюционировать в сторону гоминид, а значит, существовали какие-то другие факторы, другие экологические ниши, заставившие обезьян пойти по пути очеловечивания.

Одним из элементов пространственной структуры биоценозов, о которых нам необходимо знать, являются пограничные зоны. Они образуются тогда, когда одно сообщество постепенно переходит в другое. Например, граница между лесом и лугом; лесом и болотом и т.д. Они не бывают резкими. Растения и животные граничащих биоценозов, взаимно проникая один в другой, и образуют пограничные зоны, которые называются экатонами. В них выше плотность популяций, чем в фундаментальных биоценозах и основные процессы адаптации к параметрам окружающей среды, происходят именно там.

Последний вопрос, который нам будет необходим в раскрытии антропогенеза, это взаимодействие водных и наземных биоценозов. В их строении есть общие закономерности, присущие всем экосистемам, но есть и коренные отличия. Структура водных биоценозов проще по строению наземных, потому, что во многих водных биогеоценозах, особенно в глубоководных, отсутствуют два важных компонента, нет атмосферы и почвы. Несколько сложнее структура мелководных экологических систем потому, что в их формировании играют роль и атмосфера и донный грунт.

Между водными и наземными биогеоценозами есть ряд переходных форм. Например, лишенные почвы болотные биоценозы. Очень простой структурой отличаются экосистемы птичьих базаров, так как в них отсутствует почва и растительность, а значит, нет и обмена органических веществ.

Кроме того, есть водные биоценозы зарастающих отмелей, которые, в общем-то, близки по компонентной структуре к наземным биоценозам и в некоторых случаях к птичьим базарам.

И, наконец, промежуточное положение между водными и наземными биоценозами занимают заливные участки пойменных терасс, а так же участки морских побережий, на которые действуют приливы и отливы. На этих вышеперечисленных территориях очень хорошо себя чувствуют так называемые эксплеренты - наполняющие - виды способные появиться и проживать там, где нарушены структуры коренных биологических сообществ. К таковым так же относятся обрывистые берега рек, оврагов, затопляемые отмели, да просто почва на месте вывернутых корней упавшего дерева. В дальнейшем данная информация нам очень пригодится, поэтому предлагаю обратить на неё особое внимание.

Скорее всего, этих знаний о биогеоценозах, нам будет достаточно для рассмотрения эволюции человека в том объёме, который соответствует современному уровню знаний. На следующем этапе накопления информации необходимо рассмотреть, что такое популяция, потому, что это понятие является одним из основных в экологии. Изучение данных единиц биоты - это целое направление в экологической науке, которая называется популяционной биологией.

Популяции являются внутренними генетическими единицами вида, а эволюционные процессы, которые происходят в них, предполагают и эволюцию вида в целом. Данные надорганизменные системы являются кирпичиками, из которых строятся биоценозы и занимают особое место в системной организации живого вещества и одновременно являются формой существования вида. С одной стороны, популяция как единица биоценоза стремится к спокойному равновесному состоянию, а с другой стороны эта же система является элементарной единицей эволюционного процесса. Сейчас, уже ни для кого не является секретом, что любой биологический вид, а значит и популяции его составляющие, могут существовать и эволюционировать, только используя два противоположных по смыслу качества. Способность к сохранению своих, выработанных в процессе освоения экологической ниши критериев и одновременной способности к их изменению под давлением изменяющихся факторов.

Чтобы сохранить вид неизменным, популяции, в принципе, должны быть более изолированными от окружающей среды, но с другой стороны, они должны, в процессе адаптации, приспосабливаться, к её изменяющимся параметрам и факторам, а для этого необходимо иметь с ней хороший контакт.

Все понятия о структурах популяций, их взаимоотношениях между собой и окружающей средой, относительны потому, что их количество в природе огромно. Но основные законы пространственно структурных особенностей популяций можно выделить из всего множества вариантов этих биологических образований. Все они, в зависимости от размеров занимаемой территории подразделяются на элементарные, экологические и географические, причем в ряду экологических, предполагается первичная, от которой и образовался данный вид.

Представители биогеоценозов - экологические популяции, в свою очередь состоят из элементарных популяций, которые представляют собой совокупность особей вида, занимающей какой - то участок экологической ниши. Количество элементарных популяций зависит от многих биотических и абиотических факторов. Неизменным остается то, что количество элементарных популяций на границе двух биоценозов всегда больше чем в других районах ареала – область занимаемую определённым видом. В экотонах же (в пограничных областях между биогеоценозами) и происходит соприкосновение особей вида с непривычными вариантами параметров окружающей среды. В материнской экологической нише (давайте «узаконим данный термин потому, что с ним нам в последствии часто придётся встречаться), которая и породила данный вид, находится одна или несколько коренных популяций, которые можно назвать ещё и константными потому, что они содержат «золотой генетический фонд вида». Они, в принципе, изолированы от соприкосновения с внешней средой. Контактные популяции, находящиеся на периферии представляют константным свои генетические изменения, полученные при соприкосновении с непривычной окружающей средой. Эти популяции, в свою очередь, пропуская через себя данные генетические новшества, отбраковывают очень смелые или незначительные по эффективности наработки. Тем самым, тормозя и подавляя активные изменения в самом зародыше, а это, значит, смягчая внутривидовую конкуренцию.

Некоторые виды занимают ареалы, расположенные на больших территориях, в разных частях которых, могут наблюдаться условия не сравнимые, по некоторым параметрам, с основными, предлагаемыми экологической нишей. Чем больше ареал, тем существеннее эти различия. Это связано с тем, что в некоторых случаях, ареалы таких видов распространяются на два или несколько биоценозов. Под влиянием определенных факторов, в определенной географической точке существования, популяция приобретает устойчивые особенности, отличающиеся от соседних. Такие популяции называют географическими расами или подвидами, которые в свою очередь слагаются из экологических популяций представляющие собой в основном, внутривидовые группировки, приуроченные к конкретным биоценозам, состоящие, в свою очередь, из элементарных популяций.

При рассмотрении структуры и динамики их существования, мы не будем подробно останавливаться на большинстве вопросов связанных с численностью и плотностью, плодовитостью, смертностью, причинах колебания численности и внутренних популяционных регуляциях потому, что данный вопрос практически не разрешим. Будет попытка их рассмотрения в процессе раскрытия основной темы, по мере необходимости. Давайте остановимся на такой структурной стороне жизни некоторых популяций видов, как эффект группы.

Многие виды животных, нормально развивались и развиваются во времени только тогда, когда они объединены в группы. Моржи, антилопы Гну, Павианы африканских саванн, представители птичьих базаров, пчел, муравьев, термитов, вот далеко не полный перечень животных, которые без группового существования не могут даже мыслиться. Не важно как называются такие группы: стадо, стая, пройд, колония, рой и т. д.

Данные сообщества животных возникли в природе для поиска пищи и защиты от врагов и отрицательных природных факторов. По своей структуре они такие же, как и популяции, только у них более высокая степень объединения, лучше настроен механизм регуляции численности и больший по объему пакет коммуникационных моментов во взаимоотношениях, обслуживающие поведенческие мотивы внутри данного коллективного образования. Чем выше по смысловому значению такая система, тем большее количество информации можно передать внутри такого биологического объединения и тем эффективнее функционирование данной группы, направленное на удовлетворение жизненных потребностей всех её членов. Как и в любых объединениях животных, в группах существует система доминирования - иерархическая лестница. Она предотвращает хаос и разброд внутри группировок, и всех представителей данной группы расставляет по своим местам, согласно сообразительности, физических данных и врожденных психических наклонностей, оформленных на инстинктивном уровне.

Инстинкты - пищевой, самосохранения, комфортности и половой, обозначают и оправдывают поведение животных на протяжении всей жизни. Особенно половой, который настолько силен в своих проявлениях, что в соответствующий период и при благоприятной (комфортной) обстановке, глушит все остальные. Оно и понятно, продолжение существования вида, в целом важнее, чем потеря какого-то числа отдельных его представителей.

Но что-то толкает на физические и психологические поединки представителей групп, когда вроде и пищи вдоволь, и комфортных мест предостаточно, и время гона прошло, то есть проявление основных инстинктов более слабые, а всё равно постоянно выясняются отношения - кто сильнее. Это происходит потому, что каждое животное, для удовлетворения своих инстинктивных позывов, особенно это, касается полового, как самого главного из всего пакета инстинктов, стремится оформить их полностью, вопреки стремлению к этому других животных, своего вида. Это проявление естественного отбора во всей своей красе.

В первой половине ХХ века зоопсихологами было выявлено наличие устойчивой и развитой иерархии в сообществах высших животных. Эти исследования были опубликованы в книге Р.Шовена «Поведение животных» в 1972 году; в книге Дж. Гудолла: «Шимпанзе в природе: поведение» изданной в 1992 году. В начале 80-х годов прошлого века, вышла в свет книга зоолога Ф. Де Вааля, с довольно забавным и легкомысленным, на первый взгляд названием - «Политика шимпанзе: власть и пол у обезьян». Это был результат многолетних наблюдений за стадом обезьян, содержащихся в голландском зоопарке города Арнхейм, в условиях максимально приближенных к естественным. Вот данная максимальность, из-за не возможности использовать некоторые элементы своего существования, как стада, предполагало рассматривать данное объединение все-таки как группу. Оказывается, в ней поведение обезьян ни как не соответствует невинности и простодушию биологического, хотя система доминирования в их отношениях присутствовала. Но кроме неё, как целостной единицы поведенческих реакций, присутствовали ещё и другие моменты поведения, напрямую вытекающие из доминирования. «Для описания поведения шимпанзе,- пишет Вааль,- можно было прямо использовать целые абзацы из Макиавелли».* И далее на многих страницах он излагает историю многолетней борьбы, которая привела к власти над группой, последовательно трех самцов. Эта захватывающая история полна тщательно спланированных интриг, двуличности, трусости, беспардонного нахальства и поразительной изобретательности. Примерно в это же время, была выявлена система доминирования в опытах Скиннера, исследовавшего групповую организацию серых крыс с их очень сложными поведенческими реакциями.

Одним из атрибутов группы или другого какого-нибудь объединения животных, является постоянное согласование статуса особей в процессе повседневной жизни, которое осуществляется в рамках системы доминирования. Доминирование есть такого рода отношения между двумя животными, при которых одно получает возможность удовлетворить требования своих инстинктов, не считаясь с потребностями другого, или даже за счет него, а другое животное вынуждено воздерживаться от удовлетворения своих инстинктов, если эти стремления приходят в противоречия со стремлением первого животного. Первое животное занимает положение (статус) доминирующего (господствующего), второе - положение (статус) доминируемого (подчиненного). Одним из способов определения статуса в иерархии* стада, является драка, в которой побеждает сильнейший. Однако чаще всего отношения доминирования устанавливаются без физического столкновения. Природа бережлива и потому абсолютное большинство конфликтов внутри видовых биологических образований разрешается без кровопролития, хотя данные отношения устанавливаются между всеми особями, исключая лишь детёнышей.

Система доминирования проявляется не только в агрессивных действиях между взрослыми членами сообщества, но и в дружественных взаимоотношениях, таких как грумминг которые в настоящее время хорошо просматриваются у человекообразных обезьян. В последующих главах мы данный психологический эффект рассмотрим несколько подробнее.

Пока этой информации о системе доминирования у животных, достаточно, но в последствии мы ещё вернёмся, и не один раз, к данному вопросу в нужное время и в нужных местах.

Каждая популяция, по своей структуре, в той или иной степени не однородна. Это называется полиморфизмом. Неоднородность происходит за счет наличия в них различных возрастных групп, активно размножающихся самцов и самок, прекративших размножение по старости и неполовозрелых особей. Существуют в структурах популяций и фазовые моменты, где, например, в разных сезонах внутреннее строение популяций различны. Есть примеры, когда у некоторых видов животных, стадные фазы меняются на одиночные.

Кроме возрастных внутрипопуляционных группировок существуют половые различия, которые формируются на основе разности морфологических критериев самцов и самок. Например, вес самца гориллы превышает вес самки в пределах семидесяти процентов, или у многих видов травоядных животных у самок, в отличие от самцов, отсутствуют рога и т. д. Очень часто самцы и самки различаются по характеру питания. У многих комаров самцы питаются нектаром или соком растений, а самки типичные кровососы. Много примеров когда самки с молодняком живут отдельно от самцов, например морские котики. Самки с детенышами обитают не далеко от берега, а самцы совершают довольно длительные миграции.

Для нас важно знать, в дальнейших рассуждениях об исторической судьбе человечества, что, начиная от самых её истоков, мы плоть от плоти природы и ничто природное нам не чуждо. Поэтому популяции предлюдей, их структуры и развитие, можно вывести из знаний о популяциях земной биоты и сравнении инстинктивного и условно-рефлекторного поведения современных людей и с теми же понятиями у животных, только для этого необходимо найти экологическую нишу где начался антропогенез

В некоторых популяциях обозначенные группы особей выполняют определенные свойственные только им функции. Эти группы называются функциональными внутрипопуляционными группировками. Особенно это относится к самцам и самкам, каких - либо определенных популяций, так как отношение этих особей к внешней среде и внутрипопуляционным отношениям, различны, в связи с их разно плановостью задач для выживании вида. У нас людей это тоже очень хорошо просматривается, в виде полового диморфизма*.

Среди множества способов приспособления популяций к окружающей среде можно выделить определенный комплекс признаков, который конкретно направлен на выживание. Данные комплексы называются экологическими стратегиями выживания. Это общая характеристика роста и размножения какого-либо вида, которая заключается в реализации темпа роста особей в популяции, времени достижения половозрелости, плодовитости, периодичности размножения, соотношения возрастных групп, и т.д. Среди огромного разнообразия экологических стратегий ученые экологи выделили два крайних типа, которые называются: r- стратегия (r-отбор) и. К - стратегия (К - отбор).

r- стратегия направлена, прежде всего, на повышение скорости роста популяции в период её низкой плотности, когда экологическая ниша достаточно просторна, чтобы принять в себя дополнительное число особей данного вида. Это достигается, большим количеством самок в популяции, их высокой плодовитостью, быстрого достижения половозрелости, короткого жизненного цикла, небольших размеров особей и тенденцией к расселению - способности быстрого распространения на новые места обитания.

К - стратегия направлена на выживаемость вида уже со стабилизированной численностью. Животные при действии данной стратегии медленно развиваются, характеризуются крупными размерами особей, обладающих значительной продолжительностью жизни и производящих на свет небольшое количество, но крупного потомства. Таким образом, К - стратегия это отбор на конкурентоспособность, повышение защищенности от хищников и паразитов, повышение вероятности выживания каждого потомка, на развитие более совершенных внутривидовых механизмов численности (Гиляров 1990). Для К - стратегов характерна забота о потомстве. Рождение у них небольшого количества крупных детёнышей (у растений крупных семян), позволяют проявить большую заботу, не распыляя при этом свою энергию как у r- стратегов.

Шмальгаузен очень чётко отметил в своём труде, что крупные формы лучше защищены от экстремальных окружающих параметров, от неизбирательного уничтожения. Таким образом, жизнеспособность особи определяется физиологическими свойствами при достаточно стабильных популяциях. Случайные моменты их гибели в данном контексте можно упустить.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что r-отбор существует на ранней стадии развития популяции, а К-отбор действует в развитой, в полной мере, биологической системе. Применительно ли данные стратегии к человеческим популяциям? В принципе никто об этом серьёзно не задумывался. Считается не приличным сравнивать человеческое с биологическим. Хотя думаю, что каждый свободно мыслящий эколог, биолог, антрополог, хоть однажды, примерял биологическую одежду на сущность человеческую и, в общем-то, наверное, делал правильные выводы, но плюнув через левое плечо: « Свят! Свят! Свят!- бес попутал» шарахались в полутень существующей научной действительности.

Не секрет, что отрицательные параметры окружающей среды могут привести к резкому сокращению численности популяции, но механизм такого процесса в природе происходит по определённым законам. Так как среда окружает биологическую систему то она и диктует ей свои условия, а значит, определяет эволюционное направление, по которому и должен двигаться вид в своей адаптации к окружающей среде.

Самое лучшее для системы находиться от среды на каком-то усреднённом расстоянии, что бы ни подвергать себя опасности негативного воздействия, но это делает биологическую систему крайне неустойчивой и любой всплеск отрицательных параметров среды приведёт её к гибели из-за узкого диапазона существования. Природа в этом плане поступила очень мудро. Она разделила популяции на две части, на две подсистемы. Одна располагается от среды как можно дальше для сохранения наработанной при создании вида имеющейся информации, а другая идёт на контакт с окружающей средой для получения о ней как можно больше необходимой для адаптации информации. Самое разумное, что придумала природа, это разделила популяции на две части по половому признаку на мужской и женский и определила, что один из полов должен выполнять консервативную функцию и составлять ядро популяции – это самки, а другой выполнять оперативную функцию взаимодействия с окружающей средой - самцы. В этом и заключается смысл полового диморфизма. Поэтому информация представляемая мужчинам отражает требования среды настоящего времени и обеспечивает передачу своих адаптационных наработок, а наследственную информацию со времён образования данного вида передают от поколения к поколению самки. В связи с этим количество самок в популяции определяет количество потомства, а количество самцов их качество. Так, что в стабильной среде самки похожи друг на друга как генетически, так и фенотипически*, а мужские особи менее дисперсные, т.е. мало отличаются друг от друга по различным признакам. При ужесточении параметров окружающей среды для определённого вида данные процессы начинают двигаться в обратном направлении. В результате у самцов не зависимо от вида всегда повышенная смертность**. Вследствие этого увеличивается рождение мужских особей, увеличивается дисперсия, которая тем больше чем разнообразнее по параметрам окружающая среда, где и происходит естественный отбор конечно в большей степени мужских особей. При этом углубляется половой диморфизм.

В связи с отрицательными параметрами окружающей среды внутри данной биологической системы, определенным образом с помощью механизма обратной связи образуется сигнал, информирующий о катастрофическом сокращении численности мужских особей. Скорее всего, он связан с определенным информационным полем потому, что на этот сигнал реагируют все особи данной популяции, что выливается в физиологические изменения. Экологический нонсенс влечет за собой перераспределение энергии внутри этого биологического образования, сокращая её затраты, на традиционный образ жизни. В итоге количество самок резко возрастает, половозрелость начинается в более раннем возрасте и численность популяции увеличивается.

При возникновении благоприятных экологических условий в ареале, само собой, разумеется, возникает резкое увеличение плотности популяции, предел которой устанавливает распределение всей энергии в пределах ареала, отпущенной биоценозом данной биологической форме для всех её нужд и потребностей. При достижении определенного пика численности в популяции возникает сигнал, который носит диаметрально противоположный характер физиологических изменений, чем ранее рассмотренный. Резко снижается плодовитость самок, они позже становятся половозрелыми, у них нарушается овуляция, не проявляется в полной мере забота о потомстве. Возрастает смертность наиболее слабых особей потому, что биологической энергии, для поддержания их организмов, в ареале нет. При этом животные становятся настолько нетерпимыми к рядом находящимся особям своего вида, что в результате этого у них начинает развиваться каннибализм.

Сигналы зовущие популяцию к действию зависят в первую очередь от состояния окружающей среды, количества и качества пищевых ресурсов. Эффективность этих сигналов поразительна. Нет затухания процессов, как, например, у гитарной струны. Это слишком расточительно энергетически. Поэтому саморегуляция осуществляется четко и не вызывает резких нарушений в структуре данных биологических формирований. Задача ее - добиться оптимальной численности в кратчайшие сроки. Таким же образом происходит процесс видообразования – быстро и чётко поэтому так мало находят переходных форм от вида к виду.

При установлении оптимальных, для данного вида, соотношений параметров окружающей среды, после регуляционных процессов, может возникнуть более или менее длительное стационарное состояние биологической системы, что приводит к определенным постоянным, генетическим структурам её популяций. Если условия окружающей среды изменятся, то стационарное состояние сразу же нарушится, происходит переоценка норм, вариантов, возможностей, а вследствие этого переход в новое состояние, которое представляет собой изменение критериев видов данной биологической системы. В первую очередь меняется соотношение популяций и их взаимодействие, что ведет к перестройке генетических структур. Вот так, очень упрощённо, автором показан механизм возникновения видов животных. Данный процесс в настоящее время не возможен по причинам, которые мы обсудим несколько позже.

При составлении плана и стратегии освещения проблемы антропогенеза, автору нужно было раскрыть примеры в истории развития биосферы планеты, в которых были бы наиболее доступно показаны и разъяснены не только структура и динамика развития популяций, но и экология биологических форм в целом. Взаимодействие и эволюция в пространстве и времени таких систем, под действием биотических и абиотических факторов. Для этого необходимо было найти такой момент в истории планеты, где обозначилась бы самая яркая иллюстрация этих процессов. Где все они были обострены до предела и где все сюжеты развития обладали бы огромной силой первозданности. Для того чтобы понять прозу обыденных процессов, необходимо четко представить их крайности. Таких моментов в истории Фанерозоя* было несколько, но мы рассмотрим ближайший к нам. Это трагический переходный период между Мезозойской* и Кайнозойской эрами*.

Около 100 миллионов лет тому назад на Земле сменилось всё живое: ландшафты, почвы, растительность, животные - ничто и никто в то время не остался не затронутым. Пьеса жизни шедшая с успехом десятки миллионов лет вдруг, в один момент устарела вместе с её действием, декорациями, персонажами и теми прототипами, из которых они вышли. На страницах истории Земли стала развиваться новая пьеса, участниками которой потом станем и мы – род человеческий.

Случившееся не поддаётся разумному толкованию, где логическое построение не имело бы изъянов или противоречий, хотя писалось об этом уже много, много раз. Это великое, по своим масштабам, событие и по сей день всё так же требует объяснения, и всё так же сопротивляется любому толкованию.

Известный австрийский палеонтолог Э. Тениус предложил причины ухода из жизни, за 5 – 7 миллионов лет, чуть ли не трети фауны мелового периода мезозоя разместить в следующем порядке:

1. Изменение климата (с перемещением полюсов или без этого), от чего погибли основные растения, которыми питались травоядные динозавры.

2. Горообразование. Эти привело к высыханию болот, дельт рек и лагун.

3. Дегенерация.

4. Эпидемии опасных болезней.

5. Гибель от паразитов.

6. Истребление хищными рептилиями травоядных, с последующим вымиранием хищников.

7. Появление млекопитающих, пожиравших яйца ящеров.

8.Паталогическое образование слишком толстой скорлупы, которую развившиеся в яйцах детёныши динозавров не могли прорвать.

9. Изменение атмосферного давления в результате накопления в ней вулканических газов или других побочных причин.

10.Внезапное повышение фона космического излучения после взрыва близкой к солнечной системе сверхновой звезды, что повлекло за собой резкое увеличение смертельных мутаций, в наследственности новорожденных животных.

11. Сильное повышение космического излучения высоких энергий, в результате нарушения магнитного поля земли.

12. Прохождение Земли через пылевое облако, что повлекло за собой глобальное похолодание.

И ещё существует много различных гипотез и предположений. Развлечения ради постараемся и их перечислить.

И так:

- динозавры вымерли в результате резкого похолодания на планете, которое они не перенесли потому, что температура их тела зависела от температуры окружающей среды;

- динозавров погубила наступившая ужасная жара;

- их погубило электричество, точнее электрические процессы, возникающие при извержениях вулканов и землетрясениях;

- причиной вымирания стало увеличение количества дейтерия - тяжёлого изотопа водорода;

- динозавров погубили пришельцы из космоса для того, что бы подготовить планету к появлению человека;

- этих несчастных истребили сами люди, жившие в ту далекую эпоху;

- динозавров погубило «перепроизводство» кислорода растениями;

- привело их к гибели распреснение воды;

- на Земле возросла сила тяжести, и динозавры погибли раздавленные собственной массой;

- их погубили кислотные дожди, возникшие при увеличении вулканической деятельности;

- причиной гибели ящеров послужила бомбардировка поверхности планеты из так называемого облака Оорта;

- динозавры исчезли и после того, как на Землю упала «вторая Луна» - гипотетическая планета Перун (русская версия);

- они погибли из-за того, что не смогли приспособиться к темпам быстро меняющейся жизни;

- динозавров погубил резкий скачек магнитного поля, когда полюса менялись местами;

- их исчезновение связано с активной вулканической деятельностью на Луне;

- динозавры вымерли в результате падения в океан кометы, отравившей всю воду;

- у них стали рождаться только самцы, что, и привело к вымиранию;

- динозавры вымерли из-за исчезновения озонового слоя в верхних слоях атмосферы;

- ящеры не выдержали конкуренции с млекопитающими и птицами в силу своей умственной и двигательной ограниченности;

- динозавров погубила Немезида, гипотетическая звезда, вращающаяся вокруг общего с нашим светилом центра, с периодом вращения 26 млн. лет.

Воистину человеческое воображение неисчерпаемый источник ответов на что-либо загадочное и необъяснимое. К созданию этих гипотез и предположений приложили свои умственные способности астрономы, вулканологи, эндокринологи, зоологи, геологи и климатологи, служители многих других наук, которые хоть немного в своей научной деятельности, даже косвенно, касались этой загадочной проблемы.

Палеонтологический институт академии наук СССР, в 70-х годах прошлого века, посвятил изучению данного переходного периода от Мезозоя к Кайнозою несколько работ. Директор института, академик Л.П. Татаринов говорил: «Предпринята попытка серьёзного анализа процессов, происходящих в биоценозах, в критическое время.…В этом исследовании анализируются такие вопросы, как коэволюция цветковых растений и насекомых опылителей, разрушение древних биоценозов в результате вторжения вновь возникших групп организмов, экспансия реликтовых форм в обедненных, полуразрушенных биоценозах, процесс перестройки и обновления этих биоценозов.

Оказалось возможным анализировать пути преобразования биоты, не прибегая к гипотезам об ударном воздействии абиотических факторов, имеющим катастрофический характер и одновременно вызывающем бурную изменчивость и эволюцию выживающих организмов».

Вооруженные минимумом экологических знаний представленных данной книгой, мы уже в состоянии представить, что же произошло в то загадочное время революционного преобразования биосферы Земли. Можно сразу приступить к анализу процессов полного разрушения биоценотических связей и вымирания огромного числа видов животного мира Мезозоя и замены их новыми, хоть и мелкими, но уже вполне «кайнозоистыми». Но в голове стоит вопрос - почему это всё-таки произошло? Вопрос не праздный. Ведь фактическое формирование человека началось именно с момента исчезновение динозавров и появления млекопитающих.

В одной восточной притче рассказывается об одном правителе, который возжелал бессмертия. «Могу ли я стать бессмертным»?- спросил он мудреца. «Конечно! Только необходимо соблюдать одно условие. О, Великий! Во время процесса становления, ты не должен думать о белой обезьяне». Всё! Психологическая установка была дана, и правитель остался простым смертным, каким и суждено ему быть потому, что он постоянно думал о белой обезьяне. Отсутствие результатов деятельности со стороны мудреца не возмущало правителя. Сам виноват! Вопрос - почему вымерли динозавры, и есть белая обезьяна этой загадки в нашей гипотезе, потому, что с этим связано появление млекопитающих, а значит и человека. Кроме того, это может быть ответом на будущее человечества. На так называемый «Конец Света».

Творец теории катастроф, французский учёный Рене Тома, сказал: «Быть может, удастся доказать неизбежность некоторых катастроф, например болезней или смерти. Познание не обязательно будет обещанием успеха или выживания: оно может вести также к уверенности в нашем поражении, в нашем конце». Хороший эпиграф для данной главы. Он заставит задуматься о многом.

Как говорят современные экологические знания – гомеостаз биосферы обеспечивается за счет сохранения биологического разнообразия, которое является гарантом существования биоты при любых глобальных, планетарных катастрофах. В эволюционном процессе в любой эре, происходящем в природной среде переживающей какую-либо мощную экологическую катастрофу такую, например, как после падения 65 млн. лет назад, метеорита Чиксулуб имевшего диаметр 10 км. После этого Биосфера Земли восстанавливалась в течение 2,5 миллионов лет, (динозавры же исчезли после этой катастрофы через 100 тысяч лет). При восстановлении после неё будет идти нормальная конкурентная борьба между выжившими видами за обладание освободившихся экологических ниш. Она будет идти на присущей, данной эре, биотической базе, и победителей в этой борьбе будет примерно столько же, сколько и побежденных. Хотя, скорее всего, нет. Победителей может появиться несколько больше, но это не беда, они просто станут занимать более узкие экологические ниши. Тот, кто, к примеру, прекрасно мог питаться любыми растениями, будет вытеснен теми, кто сумел специализироваться в той посткатастрофической неразберихе, и стал питаться только определенными видами растений.

Таким образом, и исходя из этого, даже в условиях какой-то глобальной катастрофы, когда будут разрушены множество биогеоценозов планеты, какие-то виды всё равно выживут и путем адаптации к новым условиям, путем образования определенных сукцессионных*** рядов восстановят биосферу планеты на том же энергетическом, биологическом и информационном уровне. Всё равно будут построены биоценозы, именно на биологических формах, которые существуют в данном времени. Энергетика планеты позволит совершить такую работу, хотя затраты её будут непомерно большими, и конечно время данной эры сократится.

Восстановление биосферы после глобальной катастрофы произойдет быстрее, чем думают большинство учёных потому, что каждая составляющая биогенного вещества в процессе адаптации к изменившимся параметрам, будет стараться создать вокруг себя определенную среду для относительно благополучного существования. Определенный газовый и аэрозольный состав; циркуляцию свойственных данному биологическому образованию химических элементов; осуществлять терморегуляцию (если это будет возможно) и поддерживать необходимую влажность и энергетический потенциал. Данные процессы жизнеобеспечения ускорят восстановление нарушенных компонентов Биосферы планеты. При прекращении данного воздействия на окружающую среду она быстро перейдет в устойчивое состояние, такое, например как на Луне, где жизнь невозможна.

Вообще, в настоящее время сформированы две основные концепции взаимодействия биоты с окружающей средой. В первой, главным свойством всего живого является способность к эволюции и адаптации в меняющихся условиях окружающей среды. Во второй, основным свойством жизни полагается способность видов к поддержанию тех условий окружающей среды, которые пригодны для жизни. Обе концепции имеют своих и приверженцев и противников. Скорее всего, истина по средине.

Так согласно гипотезе американского учёного Дж. Лавлрока, земная жизнь в ходе эволюционных процессов не только адаптировалась к условиям окружающей среды, но и преобразовала инертную совокупность химических элементов в гигантский саморегулирующийся живой организм. Процессы в этих двух концепциях необходимо рассматривать с разных удалений от проблем существования жизни.

При ближнем рассмотрении видны следы процессов эволюции и адаптации на биоценотическом уровне. Создание же и поддержание условий, пригодных для жизни, необходимо рассматривать или на микроскопическом уровне и близким с ними по размерам, биологическими образованьями, или в глобальных масштабах развития Биосферы в целом. Общие процессы, протекающие в микро и макро мирах с некоторой натяжкой можно считать похожими. Отбросив присущие только этим мирам особенности на базе микромиров и микробиологических систем можно попробовать изучить процессы, происходящие в Биосфере, не поддающиеся изучению из-за своей глобальности и в частности влияние энтропии на биоту. Так же можно поставить опыты по использованию определенного количества энергии биологическими образованьями и перенести как кальку на эти же процессы в Биосфере.

Изучая данные об изменении биоценозов Кайнозойской эры, под воздействием периодически возникавших мощных всплесков похолоданий и связанные с ними иссушений континентальных районов планеты под воздействием климатических факторов, (аналогов которых по своим параметрам, в Мезозое даже близко не было), просматриваются не разрушенные биогеоценозы, а их сукцессионные ряды, образующиеся при решении природой экстремальных экологических задач по восстановлению разрушенного путём замещения.

Так, что же там произошло в том мезозойском прошлом, что уничтожило всё прежнее, нажитое с большим трудом и творческим размахом? В начале рассмотрения данного вопроса есть необходимость предложить информацию о том, что в течение геологического времени существования планеты, происходит постепенное и постоянное ускорение эволюционных процессов, т.е длительность каждой последующей эры становится короче, но зато количество и качество биоты и, что наиболее важно, её информативность, в каждом последующем была намного выше, чем в предыдущем. Этого никто из палеонтологов отрицать не будет.

К настоящему времени собран богатейший палеонтологический материал, который был описан и опубликован в 1993 году, под редакцией М. Бентона, в виде обширной сводки, в которой хорошо обозначено появление семейств организмов прошлого и показано общее возрастание количества континентальных организмов планеты.

В настоящее время, на основании научных данных, можно сравнить длительность 3-х основных, в плане развития живого вещества, геологических эр:

Кайнозойская эра - 60 млн. лет

Мезозойская эра - 170 млн. лет

Палеозойская эра - 340 млн. лет.

Здесь отчетливо видно сокращение длительности геологических эр, а это в свою очередь отражает ускорение эволюционных процессов, выражающихся в скорости, информативности и качества животного мира планеты. Все изменения в эрах происходили скачкообразно. В конце каждой эры при переходе к следующей наступали кардинальные изменения в составе флоры и фауны.

Трагедия динозавров не единственная на всем протяжении существования живого вещества планеты. Кроме естественного вымирания старых форм и появления, новых в ходе естественных процессов эволюции, в истории Земли, отмечаются периоды массовых вымираний огромного количество видов животных, в относительно короткое время:

-на границе Кембрия и Ордовикского периода Палеозойской эры (570- 500 млн. лет назад);

- на границе Девонского периода и Карбона – Каменно

угольного периода.

- массовое вымирание динозавров в конце Мелового периода Мезозойской эры

- и наконец массовое вымирание в конце Олигоцена начале Миоцена 25 - 37 млн. лет назад(середина Кайнозоя), самых больших млекопитающих Кайнозойской эры безрогих носорогов Евразии, бронтотериев Северной Америки и многих видов слонов. Если рассматривать данные вымирания с расстояния такого же как мы рассматриваем этот печальный процесс в Мезозое, то картина будет похожей. Правда Кайнозойская эра короче по времени, чем предыдущая, да ещё и пока не закончилась, но аналогии вполне приемлемы.

Возникает вопрос, по какой причине происходили такие катастрофы в животном мире планеты, когда заканчивали свой путь одни и приходили совершенно другие биологические формы, причём по геологическим меркам в кротчайшее время Практически мгновенно? Ведь в принципе, все те гипотезы, что были приведены выше, предполагают, гибель определенного количества видов животных. При этом в них не предусматривалось изменение самих биогеоценозов данной эры на планете, а имелось в виду только интенсивное формирование сукцессионных рядов путём замещения и восполнения потерь, присущих данной эре растений и животных, направленных на адаптацию к новым условиям окружающей среды. Попробуем в этом разобраться.

Российский ученый И.П. Копылов для решения задачи – почему Земля вращается, использовал модель электрической машины. Согласно его выводам планета представляет собой магнитогидродинамический генератор, преобразовывающий механическую энергию космических частиц (солнечного ветра) в электрический ток, который приводит в движение униполярный двигатель, создающий момент вращения планеты. Параметры электромагнитного поля Земли зависят от активности Солнца. Метеорологам давно известен любопытный факт, суточный ход электромагнитного поля, на всём земном шаре, подчиняется единому времени, так называемой унитарной вариации. Все изменения в ней происходят синхронно, то есть механизм земного электрогенератора носит глобальный характер и, судя по адаптации биоты планеты к её электрическому полю, действую не один десяток миллионолетий.

Известно, что между ионосферой и поверхностью Земли существует значительная разность потенциалов, где-то в пределах 250 тыс. вольт. Поскольку воздух, хотя и слабо, проводит электричество то между Землей и небом течёт ток, сила которого порядка 2 тыс. ампер. В атмосфере, таким образом, постоянно работает своего рода электростанция мощностью около полумиллиона киловатт.

В формировании атмосферно-электрического поля планеты играют определенную роль и подземные процессы. Представьте себе обычный электрический конденсатор. Он состоит из двух электродов, или по-другому, обкладок, разделенных диэлектриком и способен накапливать электрические заряды.

На земле мы имеем два глобальных сферических конденсатора, соединенных последовательно. Первый - ионосфера - земная поверхность, второй, земная поверхность - мантия Земли. Верхняя обкладка конденсатора располагается на расстоянии примерно 10 километров от поверхности. Изолятором, в первом конденсаторе служит воздух, так как он плохо проводит электрический ток, а во втором - мало проводящие ток породы земной коры, толщина которых сравнительно не велика, примерно 5-8 километров. Температура земной поверхности возрастает с глубиной и сопротивление более глубоких слоёв, залегающих пород становится гораздо меньше.

Изменение по определенным причинам, площади и толщины верхней обкладки приводит к изменению электромагнитных характеристик природной среды, которая расположена внутри верхнего, всепланетного, сферического конденсатора. В настоящее время и, по-видимому, в течение всей Кайнозойской эры, резонансная чистота планетарного поля, не отличается от чистоты биотоков, протекающих в биоте Земли, которая вследствие адаптации выработала соответствующие характеристики собственных биоэнергетических полей, близких по чистоте к общепланетарной - в пределах 10 герц.

При известной и пока не известной цикличности процессов на Солнце, меняется и напряжение электромагнитного поля Земли, и в некоторых моментах бытия, довольно значительно. Катастрофических последствий для биосферы, при этом нет, потому, что такие удары сглаживают последовательно соединенные конденсаторы планеты*. Как удивительно мудра Природа!

Биосфера планеты буквально купается в океане электромагнитных полей: космических, земных и своих, биогенного происхождения, разной интенсивности и с широким диапазоном длины волн. Она с самого начала своего возникновения, в каждой геологической эре, развивала многие оригинальные возможности, связанные с электромагнитным полем планеты, у представителей своих, присущих определенной эре, растений и животных. Наша Кайнозойская эра не исключение.

Все животные, птицы, рыбы, насекомые и даже растения окутаны точно коконом электрическими полями. Некоторые виды в процессе приспособления к жизни в окружающей среде очень эффективно это используют. В водной среде, например, у некоторых хищников развита сверхчувствительность к электромагнитным полям. Акулы в поисках добычи, барражирующие над песчаными отмелями, благодаря своим электрорецепторам, находят осторожную камбалу по её энергетическому полю. Сверхчувствительность отдельных представителей подводного мира нам порой дорого обходится. Зубастые кашалоты обнаруживали на дне, по наличию электрических полей, бронированные кабели и иногда приводили их в негодность.

Вода водой, её электропроводность известна, а ведь в процессе эволюции и у некоторых обитателей суши также развились способности воспринимать и генерировать электрические поля. Например, верхнее оперение птиц, в полете, в результате трения об воздух, заряжается положительным электричеством, а расположенные ближе к телу птицы пушинки приобретают отрицательный заряд. В результате взаимодействия, как и положено, пушинки отталкиваются друг от друга, тем самым равномерно заполняют всё пространство между телом и перьевым покрытием. Это полностью перекрывает доступ холодного окружающего воздуха к телу. Мало того защита от холода многократно усиливается благодаря тому, что верхний перьевой покров, притягиваясь между собой, весьма плотно прилегает к диффузно разряженному пуховому слою, поскольку заряжены они разноименным электричеством. Образуется своего рода термос. Примером тому дикие гуси, которые при миграциях без вреда для себя пролетают высоко над Гималаями, где господствуют страшные морозы.

Многие фундаментальные, жизненно важные биологические процессы невозможны без переноса электрических зарядов, которые называются биотоками, формирующими биополе организма. Отсюда следует, что любой организм представляет генератор электромагнитных полей. Логика данного эффекта предполагает наличие электромагнитных полей и в биоценозах, как у субъектов биосферы и электромагнитных полей биосферы Земли в целом во всех эрах Фанерозоя без исключения.

Таким образом, по сути, биоэнергетические поля носят информационный характер. Они представляют информацию в широчайшем диапазоне от состояния клетки и организма до состояния биологических систем и биосферы в целом. Внешнее, по отношению к Биосфере, электромагнитное поле Земли, влияет на скорость, характер и качество передачи информации.

При определённых изменениях параметров электромагнитного поля могут изменяться процессы формирования условных рефлексов, количество включаемых ферментов энергетического обмена между частями организма потому, что клетки любого организма в основном электрически поляризованы, а по нервным волокнам протекают биоэлектрические токи. Кроме того, физиологические процессы в любом живом организме связаны с формированием в нём полей различной природы, которые объединяются в общее биополе организма. Здесь возникает естественный вывод, что живой организм должен взаимодействовать с внешними излучениями и полями предоставляемые внешними источниками. В связи с этим изменяться и качество регулирования процессов между компонентами биологических сообществ и Биосферы в целом. Эта область пока ещё очень мало изучена. Имеются теоретические намётки, предположения, гипотезы, но опыты, проводящиеся в данном вопросе ещё пока крайне не совершенны.

На современном этапе, наиболее подробно осветил проблему влияния электромагнитных полей на организм А.Б. Пресман. В своём труде «Организация биосферы и её космические связи» (М.1997 г.), отмечал: «…характер реакции организмов на электромагнитные поля зависят не от величины электромагнитной энергии поглощаемой в тканях, а от модуляционно временных параметров этих полей, от того на какие именно системы организма осуществлялось воздействие при прочих равных условиях. Более того, величина той или иной реакции не только не пропорциональна интенсивности воздействующих электромагнитных полей, но, на оборот, в ряде случаев, уменьшается по мере увеличения интенсивности действий слабых электромагнитных полей, и вообще не возникали при высоких интенсивностях». Например, воздействие сильных магнитных полей напряженностью 20-200 А\м, успешно лечат различные заболевания, тогда как в сотни и тысячи раз меньшие по напряжению поля, действующие во время геомагнитных бурь, часто приносят много неприятностей для организма.

Исследование слабых электромагнитных полей на организм, только началось. Если бы кто-нибудь, лет 30-50 назад сказал, что удастся регистрировать магнитное поле живого организма, физики отнеслись бы к этому скептически потому, что для этого нужна аппаратура, способная реагировать на миллиардную долю эрстеда. Это в миллиарды раз меньше напряженности магнитного поля Земли. Сейчас в лабораториях с помощью магнитометрических систем удается решить такие вопросы. Но до сих пор ещё механизм глубокой связи магнитного поля с климатом и через него со всей Биосферой Земли не ясен. Здесь широчайшее поле деятельности для ученых многих направлений.

Опираясь на тот багаж знаний, который мы уже получили, читая эту книгу, для уяснения вопроса влияния электромагнитного поля на живое вещество, можно рассмотреть какую-либо гипотетическую планету - назовём её Гея, которая вращается вокруг своего Светила по такой же орбите, как и наша Земля и имеет такой же спутник - Селену.

Условимся, что Гея имеет определенное магнитное поле, тождественное нашей, планетарной и рассмотрим развитие, и движение жизни во времени на ограниченном пространстве поверхности планеты. Примем за основу гипотезу Лавлока «Эпоха Геи: биография нашей живой Земли» в которой говорится то, что Гея является динамической системой и ведет себя подобно единому, сложному живому организму, оптимизирующему в процессе своего движения во времени все свои химические и физические параметры. Добавим к этому ещё и энергетические параметры.

И так! Пусть пространство, предназначенное для развития биологического вещества, представляет собой сферу от поверхности планеты до высоты в 10 километров. При этом задано электромагнитное поле определенной чистоты напряжения, которое сконцентрировано в естественном сферическом конденсаторе планеты определённой ёмкости (параметры электромагнитного поля задает активность Светила).

Условимся. В какой-то определенный момент времени внутри данного слоя начало развиваться биологическое вещество, т.е. жизнь с определённой массой и с определённым количеством изначальной свободной энергией* uпределённой массоймассойполе Е5 с параметрами соответствующими общему энергетическому полю планеты. То есть с момента возникновения живого вещества будет существовать энергетическая адаптация биоты как к общему полю планеты, так и к усредненному рисунку других полей малых энергий при активном её потреблении на свои нужды.

В нашем случае предполагается рост биологического вещества за счет использования общего энергетического поля планеты, то есть энергетический потенциал планеты будет расходоваться на создание биосферы. Тейяр де Шарден в своём труде «Феномен человека» предположил: «Вся совокупность биохимических функций образующих биосферу, есть свидетельство экспансии жизни», и далее: «Появление и развитие жизни и мысли не только случайно, но и структурно связано с контурами и судьбами земной массы». Со временем биогенный ток энергии между её компонентами свяжет все процессы, проходящие в биосфере в единый глобальный механизм.

В нашем случае энергии на планете много. За счет этого формирование живого вещества будет всё время возрастать. В связи с этим будет увеличиваться информационность, то есть эволюционное качество. Быстро появятся всевозможные виды растений и животных, адаптированные к определённым условиям. Начнётся активное освоение экологических ниш, а вместе с этим появится и конкурентная борьба за место под солнцем. Поэтому основным принципом эволюции органических структур на первых этапах, (по крайней мере как в нашем случае), является принцип дифференциации – разделение первоначальной однородной структуры на обособленные части, которые в силу различного положения связей с другими системами и различных функций приобретают специфическое строение.

С развитием биоты усложнятся функции и специализации отдельных видов, а значит, усложнятся структуры биогенного вещества. Организуются биологические связи. Появятся биогеоценозы со своими системами регуляции процессов. Отдельные их части, дифференцирующиеся из ранее возникшей однородной структуры и обживающие определенные ареалы с присущими им параметрами, становятся функционально зависимыми от других частей биоценозов адаптированных к этим же параметрам.

Абсолютно то же самое можно сказать и про взаимодействие различных биоценозов с Биосферой. Только рассматривать эти процессы необходимо с большего удаления, с которого видны биоценозы как высоко интегрированные структуры, где каждый и выполняет лишь свою специальную функцию, но в принципе, не имеет ни какого смысла в отрыве от других биоценозов и общего поля Биосферы.

Всякий раз, когда энергия переходит из одной формы в другую, утрачивается возможность частично производить полезную работу, то есть при всяком превращении энергии энтропия, эта «омертвлённая» энергия которую больше нельзя превратить в работу, возрастает. Она рассеивается в окружающем пространстве и не участвует напрямую в создании биоты, но создаёт у неё прецедент к адаптации потому, что она, согласно первому закону термодинамики определяется теплотой. В принципе все превращения энергии биосферы можно описать термодинамическими законами.

Для регуляции стабильности и устранения неустойчивости требуется большое количество энергии. Это происходит, как мы уже знаем, за счёт свободной энергии Биосферы. Упорядоченная её часть остаётся в биоценозах, а неупорядоченная биологическими формами не воспринимается. Но это, в общем-то, относительно. Неупорядоченная энергия на определённых уровнях может стать востребованной и принять положительный смысл. Это происходит потому, что хаотичность и нерегулярность каких-то процессов в биологических системах, например на микроскопическом уровне, суть порядка, который в корне отличается от упорядоченности равновесных систем неживой природы потому, что они могут существовать только при обмене с окружающими компонентами биосферы. Таким образом, биоценозы в принципе являются устойчивыми, но неравновесными системами, в которых имеются и частичные упорядочения на разных уровнях и хаотические состояния, которые на определённом уровне смотрятся как порядок. Так же как, например, поток воды в реке перетекающий через камень. Хаотичность его струй при этом всё равно смотрится, как поток в упорядоченном движении воды в реке, если рассматривать данный процесс на определённом расстоянии от данного явления. Таким образом, биоценозы являются открытыми системами в принципе, упорядоченными по характеру основных процессов, которые в нём протекают, но с другой стороны они должны быть не равновесными со стационарно неустойчивым состоянием. Для сохранения этого состояния биоценозы постоянно потребляют энергию Биосферы, которая в свою очередь черпает её из электромагнитного поля планеты. Так, что Биосфера имеет свою систему функциональной регуляции, которую необходимо изучать и очень внимательно. Таким образом, наряду с дифференциацией в природе существует, и подчинение частей целостной системе Биосферы то есть - интеграция.

Биогенная энергия биосферы будет возрастать за счёт перекачки энергетического поля планеты в свой адрес. Этот процесс не вечен. В определенный момент времени энергетический потенциал планеты данной частоты и биоэнергетический потенциал, наработанный в процессе эволюции, сравняются по величине. Образуется теперь общее энергетическое пространство биосферы. Все биотические процессы на нашей гипотетической планете достигли своего апогея.

Один из крупнейших наших эволюционистов А.Н. Северцев, при изучении и раскрытии смутного и довольно расплывчатого понятия в Дарвиновской теории происхождения видов, - прогресс, ввел понятие Ароморфоз. Сейчас принято говорить – арогенез, (термин ботаника А.Л. Тахтаджяна). Это такое изменение организма, которое повышает энергию жизнедеятельности. Вот мы, на основании вышеизложенного материала нашей книги, можем, хотя и смутно, представить, что такое энергия жизнедеятельности, но в настоящее время никто из представителей науки не истолковал этого термина и тем более, не предложил способа его измерить.

Энергетический потенциал планеты, в нашем примере, пока ещё высок и это позволяет появляться на свет не только огромному числу видов, но и гигантским формам. Так происходило практически во всех эрах Фанерозоя Земли, поэтому гигантизм среди видов животных присущ каждой геологической эре. В Палеозое, в Мезозое и конечно в Кайнозое были свои виды гигантских животных, которые, как мы теперь понимаем, появлялись в середине каждой эры, на пике «энергетического бума».

Уберём теперь эту гипотетическую планету, хотя и остановились на самом интересном месте. Гея была нужна для того, чтобы без помех показать процессы энергетического взаимодействия Биосферы и энергетики планеты, как бы с нуля. Представим, что дальнейшие события происходят на нашей планете с тем же энергетическим потенциаллом, в Мезозойской эре.

В результате перетекания общепланетарного энергетического поля в биоэнергетику живого вещества и сопутствующие её процессы скорее всего в начале Мелового периода*, количество биоэнергии сравнялось с количеством ещё неиспользованной энергии Земли. Это как мы уже говорили был самый пик Мезозоя. Биосфера пришла в равновесное состояние. Все биоценозы сформировались. Эволюционные процессы замедлили свой бег потому, что биологические сообщества с их жёсткими рамками не дают возможности для быстрых эволюционных процессов. Но жизнь то продолжалась! На обслуживание и поддержание на должном уровне всей этой биосферной громады, энергетический потенциал планеты тратился, по первому требованию. Наступил момент, когда планетарной энергии стало не хватать. Это повлекло за собой снижение электромагнитных связей даже в глубинах планеты, и те геологические процессы, проходившие в нормально спокойных тектонических условиях поддерживаемые электромагнитным полем Земли, были нарушены. Начал ускоряться тектогнез*. Напряжения, которые копились в плитах материка сдерживаемые ранее электромагнитным полем, теперь нашли выход. Праматерик Пангея начал раскалываться на куски, которые начали расплываться в разные стороны. В связи с этим увеличилась чувствительность к малым космическим факторам с малой амплитудой действия, таких как изменение эксцентриситета орбиты или периодическая активность солнца, которые начинают раскачивать пока ещё достаточно стабильную тектоническую обстановку, что повлекло за собой увеличение вулканической активности как на земле так и под водой, количества землетрясений и цунами. В связи с этим атмосфера стала интенсивно пополняться углекислым газом. Потеплело. Стали образовываться рифты**, в которых кроме вулканов непрерывно работали гидротермы через которые из глубины земной коры, вместе с горячей водой поднимались облака, насыщенные растворёнными металлами, а вместе с ними и урана, что значительно повысило радиоактивный фон планеты.

С увеличением скорости раскрытия океанского дна, (спрединга) связанного с тектоническими процессами, начали образовываться океанские хребты с пологими склонами. Спрединг привел к общему поднятию дна мирового океана и в результате мощной трансгрессии, произошло затопление низменных территорий на окраинах материков. В следствии этого произошло увеличение площади шельфов*. Это в свою очередь повлекло за собой ещё небольшое потепление потому, что нагревалась огромная масса воды на мелководных территориях. На них начала бурно развиваться жизнь, что ещё быстрее уменьшило энергетический потенциал планеты. Это случилось в середине Юрского периода 63-76 миллионов лет назад, (в этих же миллионолетиях изрядно опустошило энергетику Земли, и падение 10 километрового метеорита о котором мы уже говорили) и длилось до конца Мелового периода. Кроме того, из-за слабой энергетики планеты стал уменьшаться озоновый слой. Убийственный ультрафиолет хлынул на всё живое.

Закон Вернадского - Бауэра гласит: «Геохимическая биогенная энергия стремится в биосфере к максимальному проявлению». То есть энергетический потенциал планеты использовался очень быстро и эволюционные процессы по формированию новых биологических форм практически прекратился. Эволюция стала такой же медлительной и вязкой, как и в наше время. Остальная энергия стала использоваться только на поддержание Биосферы в равновесном состоянии и на должном уровне. На долю биоценозов стало доставаться всё меньше и меньше энергии, что привело к изменению их структур и в не лучшую сторону, но зато укрепило внутриценотические связи до максимального уровня. В связи с уменьшением энергоёмкости планетных конденсаторов некоторые биологические формы, которым для жизнеобеспечения, а значит и для воспроизводства потомства требовалось несколько большее по величине энергетическая насыщенность биоты, вымирали. В связи с этим освобождались определённые экологические ниши, которые занимались видами, для которых данное напряжение электромагнитного поля Земли являлось достаточным, или эти места заполнялись эксплерентами, если это было возможно. Вот такой процесс, который происходит и на современном этапе Кайнозойской эры и называется в современной науке естественным вымиранием старых форм в ходе естественных процессов эволюции.

Природные процессы, единожды запущенные, остановить не возможно. Остановка - это смерть. Для дальнейшего существования биоты необходимо было изыскивать другие энергетические ресурсы. Они были найдены внутри самой биосферы. Вот здесь и кроется загадка быстрого, примерно в 5 миллионов лет, исчезновения динозавров.

В конце Мелового периода из-за дефицита энергии, катастрофически быстро стали сворачиваться наиболее энергоёмкие биологические программы. В первую очередь быстро вымерли гигантские животные, затем те виды, у которых в силу обстоятельств, для осуществления жизненных процессов потреблялось большее количество энергии, чем могла представить в их распоряжение, энергетически истощенная Биосфера Мезозоя.

Логика данного процесса в истории Земли подсказывает, что энергетическое поле планеты участвующее в «сотворении» биоты, в общем, всегда стремилось к постоянству, а скорость траты этой энергии зависит от двух составляющих. От энергетической насыщенности биоты, то есть от её информативности и от её количества. А так как информативность биоты возрастает с каждой эрой, то поэтому время существования каждой последующей геологической эры меньше предыдущей.

Во втором пункте закона Вернадского- Бауэра говорится: «При эволюции видов выживают те организмы, которые своей жизнью увеличивают биогенную геохимическую энергию». Данный постулат в те времена не сработал. Эволюционные процессы замерли. На общем фоне падения энергетики планеты увеличивать-то было и нечего. Энергетические связи, действующие внутри биогеоценозов, стали слабеть. Эти биологические образования постепенно стали аморфными и слабо дееспособными. В перспективе стал, виден коллапс всей биоты Земли. Замаячила возможность стать такой планетой как Марс. Не тут-то было! Жизнь на нашей планете возникла в космической системе Солнце - Земля - Луна (По видимому это был лучший вариант, чем система Солнце – Марс - Фобос - Деймос).

Все параметры жизнедеятельности на планете зависят от взаимосвязей всех параметров от гравитационной до тепловой внутри данной системы. Влияние её на биосферу Земли очевидна. Она относится к самосохраняющимся системам, в которых энергия связей между её элементами, сравнима со средними параметрами возмущений, нарушающих её стабильность. По своей сути, являясь аналогом технической системы автоматического регулирования по разомкнутому циклу, она обеспечивает свою стабильность параметров, изменяя либо количественные характеристики связей между своими элементами, либо их качественное взаимодействие этих всевозможных энергетических потоков, либо используя эти два приёма одновременно.

Как только энергетика Земли опустилась ниже определенной нормы, (какая это норма предстоит ещё узнать, может быть даже на собственной шкуре. Энергетика Кайнозойской эры тоже на грани..), автоматически включилась энергетическая подпитка. Сработала система Солнце - Земля - Луна. Хотя оппоненты данной гипотезы могут сказать, что это результат энергетической пульсации самой планеты, пока нами ещё не познанной. Но в таком случае в Мезозойской эре наблюдалось бы определённая пульсация биосферы, то есть спады и возрастание количества биологических форм и растительности на одном и том же биогенном уровне. В таком случае мезозойская эра длилась бы бесконечно долго без радикальных изменений.

В старину, на Руси, существовала игра, в которую играли взрослые и дети. Запускался большой волчок, и его вращение поддерживалось ударом бича. Побеждал, конечно, тот, у кого волчок крутился дольше. Вот такой энергетический удар «бича» получила земля от Солнца, где-то в третьей четверти Мелового периода. Что это значило для Земли? В масштабах солнечной системы ничего особенного. Был восстановлен энергетический «статус кво» планеты. Произведена энергетическая подпитка. Солнечная радиация и космические излучения так и поступали, как прежде на Землю. Планета всё также вращалась в своём магнитном поле. Только вот в биосфере возникли, в связи с новой подзарядкой, большие проблемы.

Дело в том, что нашей, вышеупомянутой, космической системе, для своего существования не требуется большой информационной сложности и потому в ней заложено только автоматическое удержание энергетики планеты на определенном уровне, а другие параметры электромагнитного поля не запрограммированы. Вообще передача энергии в пространстве может осуществляться только в переменных электромагнитных полях при изменении скорости частиц не зависимо от частоты этих переменных. Постоянное же магнитное поле действует на заряженные частицу перпендикулярно направлению её движения и в связи с этим оно не совершает работы. Поэтому оказалось, что частота энергетического щелчка подзарядки была немного другая. Вкрался элемент случайности. Попутало наше Солнце ноты и вместо нот среднего регистра «мезозоистого» подала мощный аккорд из высокого регистра. Простим Светилу такую небрежность. В результате этого «разгильдяйства» в конечном итоге появился человек. Пришла другая частота, современная, около 10 герц, отличающаяся от электромагнитных характеристик той природной среды, которая находилась внутри всепланетарного конденсатора в Мезозое. Разница между частотами в природных конденсаторах Мезозоя и Кайнозоя, по-видимому, была не слишком большая поэтому замещение Мезозойской флоры и фауны в биогеоценозах планеты на Кайнозойскую прошло примерно за 5 - 6 миллионов лет.

Для процесса замещения срок конечно приличный, но по меркам существования жизни на Земле очень и очень маленький. Представьте себе, что каждый Ваш шаг равен тысяче лет. Раз шагнул - время крещения Руси. Второй шаг- расцвет Римской империи. Сделали сорок шагов и вот уже время первых людей. А до этого загадочного периода, верхнего Мела всего каких-то 70 километров и где-то в начале этих семидесяти спрятаны те роковые 5-6 километров. Да и что эти 70 по сравнению с 3000 километрами существования жизни на Земле, какая-то жалкая сороковая часть.

По-видимому, человеческая психика устроена так, что мы какой-либо яркий момент, в каком-то процессе, из-за его впечатляемости, ставим во главу угла, не замечая, другие существенные подробности. По нашим меркам и Римская империя сошла с исторической арены как-то вдруг, а ведь на самом деле, прежде чем исчезнуть она агонизировала долгих 300 лет. Так, что когда говорят, что было катастрофическое вымирание динозавров, нужно думать, что это был не какой-то одномоментный всплеск смертей и разрухи. Вымирание происходило примерно в течении ста тысяч лет и более.

Пришла на Землю новая чистота планетарных конденсаторов. Опыты показали, что животные, находящиеся в электромагнитном поле с частотой отличной от планетарной, впадают в депрессию, слабо ориентируются в пространстве, а это, в свою очередь, приводит к тому, что они слабо реагируют на требования инстинктов. Нарушается электромагнитная связь во внутренних процессах организмов вплоть до генетических.

Вот теперь нам стало понятно, что жизнь на Земле с самого её начала развивалась в условиях постоянно колеблющейся электромагнитной среды. Всё живое Кайнозойской эры в процессе адаптации выработала соответствующие характеристики собственных биоэлектрических волн, близких по частоте к планетарному - около 10 герц. Наш мозг, наша нервная система не исключение из этих эволюционных правил. Они настроены на приём и действие в строго определенном электромагнитном поле. От других излучений, вредных для себя, мозг выработал определенные защитные средства. Как показали опыты, при изменении параметров окружающего поля, когда внутренних физиологических ресурсов защиты не хватает, человек теряет способность к аналитическому мышлению. Он впадает в глубокую депрессию, перестаёт ориентироваться в пространстве, начинаются судороги.

Во время опытов с увеличением частоты воздействующих на человека электромагнитных колебаний, начинает проявляться нервозность и болезненное беспокойство, а когда частота превысила 30 герц, реакция испытуемых стала напоминать эпилептический припадок. Кстати, наш учёный Чижевский, был первым, кто обратил внимание на зависимость частоты эпилиптоидных приступов от интенсивности электромагнитных бурь, порождаемых активностью Солнца. Вообще, это всё говорит о том, что такие приступы могут быть и результатом низкой индивидуальной приспособленности нервных тканей мозга к изменениям электромагнитной обстановки, но всё равно фундаментом служит адаптация биоты к электромагнитному полю нашей планеты Земли.

Энергии, обладающие чрезвычайно слабой силой, при воздействии, способны изменить ритм человеческой активности, в довольно значительной степени. Г. Кёниг из института электрофизики Мюнхенского университета, установил, что человеческий мозг излучает волны тех же характеристик, что и длинны волн существующие в атмосфере.

Связь поведения человека и животных с космическими явлениями кажется не понятной и таинственной только тогда, когда факторы рассматриваются изолированно и когда игнорируется звено, которое их связывает. Например, кажется невероятной, случайной связь между такими, казалось бы, далекими событиями, как появление пятен на Солнце и увеличение числа дорожных катастроф. Если же знать, что в экспериментах с использованием модели магнитных бурь обнаружились изменения биоритмов коры головного мозга, если учесть, что в период хромосферных вспышек на Солнце реакции человека замедляются в четыре раза, тогда таинственность исчезает и всё становится на своё место.

Проблема изучения космической системы Солнце - Луна - Земля с её биосферой захватывает в свою орбиту сложнейшие вопросы, начиная с генетики и реактивности организмов и кончая колебаниями численности животных и урожайности растений. Это не считая космических проблем Солнечной системы. Частота биотоков представителей биосферы в каждом геологическом периоде не отличается от резонансной частоты планетарного конденсатора, то есть биота в процессе эволюции и адаптации к окружающей среде, настраивается на приём электромагнитных волн строго определенных частот, которые существует в данном эрае. Её изменения приведут к пагубным последствиям для всего живого. Поэтому смысл кинофильма «Парк юрского периода» не имел бы места, а сценарий не вероятен, так как частота планетарного конденсатора в Мезозое была совершенно другая (скорее всего несколько ниже) и в современном мире динозавры просто бы не развились и не выжили.

Растения так же реагируют отрицательно на изменение частоты, хотя и не так интенсивно как животные. Но самое печальное в данной ситуации то, что из-за количества общей энергетики Биосферы, в основном разрушались биоценозы, и исчезал животный мир, тесно с ними связанный. Стала проблематичной регулировка жизненно важных процессов на этом уровне. Животные и растения, обитающие вне биологических образований, т.е. эксплеренты, из-за своей адаптационной гибкости, потому что они всегда жили вне биоценозов, чувствовали себя неплохо. Они быстро приспособились к новой частоте планетарного конденсатора и положили начало новому Кайнозоскому животному миру планеты. Это пришли новые хозяева Земли - цветковые растения насекомые и теплокровные животные тесно с ними связанные, которые в Мезозое ютились на задворках биоты в качестве эксплерентов.

В том ужасном времени Мезозоя, динозавры, растения их кормящие, насекомые возле них живущие, плотоядные ящеры всех размеров и мастей, просто вымирали и никто, представляете никто, на первых порах, не занимал их место, хотя биологический взрыв млекопитающих форм уже готовился в тишине своих ареалов. Это большое горе для природы когда «свято место» оказывается вдруг совсем даже и не свято. Животный мир Мезозойской эры просто однажды перестал играть в свои собственные внутренние биоценотические игры с развитиями и заменами. Изменившаяся частота электромагнитного поля планеты отбило начисто желание жить у поразительно живучих, прежде, представителей, быстро слабеющей эры. Биосфера Мезозойской эры стала пожирать себя изнутри, используя энергию своей биоты. Всё больше и больше видов уходили в небытиё, просачиваясь между когда-то могучими пальцами Мезозоя.

Да, что там далеко ходить. Наша родная Кайнозойская эра тоже, так сказать, на излёте. Всё лучшее у неё позади. Наряды поистрепались. Растрачена уже основная часть выделенной Кайнозою энергии. Электромагнитное поле планеты за последние 22 года уменьшилось в 1,7 раз и продолжает уменьшаться. Поэтому, например, реакция организмов взрослых людей на изменение погодных условий, а особенно у пожилых людей, стала более болезненной чем 20 – 30 лет назад.

К началу Плейстоцена* (около 1 млн. лет назад) удельный вес древних форм резко сокращается и достигает по некоторым видам всего лишь 16% от прошлого. Уже к середине Плиоцена (5-6 млн. лет назад) вымерла основная масса гигантов - безрогих носорогов, мастодонтов и хоботных. Из 300 видов слонов (Подумать только!), осталось 3, а после того как мамонты приказали долго жить, (вроде бы с нашей помощью, что вряд ли), вообще два - Африканские и Индийские.

В настоящее время вымирание видов идёт полным ходом. Многие виды животных, занесённые в Красную книгу, находятся на грани исчезновения не из-за антропогенных факторов, как это принято считать, а из-за того, что энергетический потенциал особей некоторых видов ниже жизненного энергетического минимума, необходимого для нормального существования. И кажущее несовершенство инстинктов, и слабость рефлексов - причина энергетической слабости, вследствие чего они не могут следовать их зову с той эффективностью как прежде. Продлить существование таких животных можно только с помощью определенных усилий со стороны человека и то не надолго. Энергетический щелчок, который, как думает автор, в скором времени будет совершён и есть Конец Света, который так все ждут и боятся.

Каждому энергетическому всплеску с другой частотой, предшествовало падение энергетики за счёт превращения её в биогенное вещество планеты. Момент, когда энергетика планеты и энергия биосферы становились равными между собой, был всегда расцветом биоты данных геологических эр. Вот в такое время в Мезозое, например, было шестнадцать отрядов рептилий. После всех неприятностей осталось только четыре - крокодилы, чешуйчатые и гетерии, представленные одним видом, обитающим только в Новой Зеландии.

Скорее всего, такие всплески - щелчки энергии это не глумление над природой, а нормальный, естественный эволюционный процесс развития биосферы планеты, и это случалось не один раз на протяжении Фанерозоя. (Так, что теория катастроф Жоржа Кювье с определённой корректировкой имеет право на жизнь).

430 миллионов лет тому назад, на границе Ордовика и Силура, вдруг, началось образование рифтов, увеличение вулканической деятельности, возник мощный всплеск радиации. Щелчок энергии, и вымерла почти вся биота Ордовикского периода, но зато на сушу полезли первые растения- псилофиты, вытащив за собой из водной среды животный мир - членистоногих, моллюсков и позвоночных

На границе Девона и Карбона, 350 миллионов лет назад, опять оживают рифты и опять из вулканов повалило, увеличился радиационный фон планеты, и опять разгул смертей. Вымерли псилофиты и животные образующие вокруг них биоценозы. Щелчёк! И на смену им пришли споровые растения, а вместе с ними и первые четвероногие. Разнообразятся позвоночные. Появились, вдруг, 11 из 16 линий животного мира тех времён.

И ещё раз щелкнуло энергией, теперь уже на границе Перми и Триаса, 250 миллионов лет назад. По земле прокатился самый мощный, в истории Фанерозоя, вихрь смерти. Например, в Северной Америке вымерли 79 родов животных, оставив только 5. Вымерла 21 семейство терапсидов - особой группы рептилий - зверозубых. Это 63% от общего числа семейств этого отряда. (Их так назвали потому, что зубы у них были дифференцированы на резцы, клыки и коренные). Хотя какая-то их часть, самая мелкая, существовавшая вне биоценозов тех времен, осталась жить в качестве эесплерентов и в последствии дала начало млекопитающим. Вполне возможно это были тринакседоны. Планета потеряла 33% семейств амфибий. Самый мощный удар был нанесён по обитателям моря. Из четверти миллионов видов уцелело всего около 10 тысяч. Исчезло около 60% всех морских семейств. Уничтожены окончательно реликтовые формы оставшиеся от Палеозоя, такие как трилобиты.

Растительность так же претерпела кардинальные изменения. В позднем Триасе, 244 миллиона лет назад, произошла резкая реорганизация флоры. Господствующие папоротники канули в небытиё. На смену им пришла Мезозойская флора голосемянных растений, а в месте с ними и животные, ранее проживавшие с этими эксплерентами вне биоценозов эры.

Следующий энергетический щелчок был уже в конце Мелового периода повлекший за собой вымирание динозавров.

Но всё-таки в общем, и целом, на всем протяжении Фанерозоя, нет примера полностью или более чем на 70-80% вымирания биоты. Такие катастрофы только небольшие штрихи на фоне общего увеличения разнообразия (диверсификации) организмов. Количество видов на Земле всё время возрастало и достигло современного значения, которое оценивается современными учёными от 5 до 10 миллионов видов.

При всех «ахах» и «охах» по поводу быстрого исчезновения, оно было не таким уж и моментальным. Самые гигантские виды - акатозавры, брахиозавры, бронтозавры исчезли не со всеми вместе, а чуть раньше, 120 миллионов лет назад и причина их вымирания была довольно прозаическая. В середине Юрского периода случилось повышение уровня мирового океана по неизвестной причине. Не очень большое по геологическим меркам, так себе, повышеньице, но оно повлекло за собой увеличение влажности, разрослись болота и озера, стали полноводными реки, увеличилась площадь шельфов, то есть увеличилось количество экологических ниш, который нужно было заполнять. При той энергетической насыщенности биосферы ничего не стоило появиться самым огромным животным, которых только могла рождать Биосфера планеты. Ведь, например, бронтозавр весил около 40 тонн, это примерно в пределах веса 10 слонов. Из-за своей огромности и тяжести на сушу, они выходили редко и вели полуводный образ жизни, бродя по мелководью. Жили они совсем не долго. 137 миллионов лет назад произошло падение уровня мирового океана, даже ниже современного, что не типично было для Земли до середины Кайнозойскоё эры. В результате водоёмы обмелели, гиганты попытались вести чисто наземный образ жизни перекочёвывая от одного водоёма до другого, но это оказалось для них невозможным и они исчезли с лица Земли. Оставшиеся крупные виды динозавров вымерли в конце Мелового периода, по причинам описанным выше. Остальная же флора и фауна Мезозойской эры вымирала мучительно долго от Мелового периода до Кайнозойского Палеоцена включительно, а это целые 30 миллионов лет. И только в Эоцене (58-37 млн. лет назад) биосфера стала типично Кайнозойской.

Вот теперь, после вышеизложенной гипотезы можно суммировать знания и подвести итог: почему они вымерли? Основная причина это, в первую очередь, естественный процесс растраты энергетического потенциала ниже определенной нормы, растраченный на организацию эволюционных процессов в Биосфере, при производстве биоты Мезозоя. Так же повлияли и сопутствующие процессы, такие как усиление тектогенеза в результате ослабления энергетического поля планеты и в результате этого же усиление вулканической деятельности; повышение поступления на Землю количества ультрафиолета. Кроме того, самое главное изменение частоты планетарных конденсаторов при скачке - подпитке энергетического поля Земли, отрицательно повлияло на процессы жизнедеятельности животного мира Мезозоя. Ослабление функционирования растительных ассоциаций, а значит и биогеоценозов в целом, использовавших энергетику старой эры, которая пока ещё циркулировала внутри биогеоценозов, не позволили адаптироваться к новой энергетической частоте планетарного энергетического поля.

Повышение радиационного фона, в некоторых областях Земной поверхности, из-за активного выброса радиоактивных веществ в рифтовых зонах, в результате тектогенеза так же отрицательно повлияли на животный мир. Для энергетически ослабленной биосферы Мезозоя, мутации связанные с радиацией были отрицательным явлением. Для энергетически активного зарождающегося мира Кайнозоя положительной причиной, ускорившей многие эволюционные процессы, выражавшийся в увеличении вариантов в которых быстрее вырабатывались определённые биологические формы. Поэтому и с точки зрения современной науки эволюция произошла мгновенно без переходных форм. Конечно были и определенные космические факторы, которые усугубили и без того мрачную картину падения в бездну небытия Биосферы Мезозойской эры.

Вполне возможно, что наших ближайших потомков ждет такой же экологический кризис, и как человечество выдержит смену частоты в планетарных конденсаторах, которая, в общем-то, не за горами. 300 - 500 лет вполне возможно у нас ещё и есть, а может, нет и 100. Кто знает?… А может это и будет планируемый Господом Богом конец света?

Кроме всего, о чём мы с вами рассуждали и делали выводы, необходимо отметить, что основным процессом в биосфере, при смене геологических эр, является замещение. Не разрушение биоценозов прошлого и построение на их обломках нового, а постепенное замещение прежних видов, на новые, но с теми же функциональными обязанностями в пределах прежних экологических ниш. Хотя необходимо заметить, что структуры биогеоценозов с каждой эрой усложнялись, а их количество и разнообразие увеличивалось и поэтому энергия тратилась быстрее чем в других эрах. Поэтому Кайнозойская эра по времени короче всех остальных.

А кто начинает эти замещения? Какие такие растения, насекомые и позвоночные, которым и новая энергетическая частота нипочём, а даже оказалась очень полезной. Кто в биоте эры так быстро может адаптироваться к новым энергетическим условиям и эффективно их, используя, сделать первые и быстрые шаги в освоении опустевших экологических ниш в разрушающейся эре? Кто они такие и где их искать?

Наверняка таких животных и растений мы в биоценозах не найдём потому, что изменения в них запрещены, да они и слишком специализированы для каких-то кардинальных эволюций. Представителям экологических систем и меняться-то, как правило, куда менее выгодно, чем оставаться такими, какими они есть. Поэтому так долго и живут сообщества. Срок существование видов растений миллионы лет, а значит и видов насекомых и позвоночных, живущих возле них и образующие на их базе экосистемы, соизмерим с ними. Они до последней возможности, сопротивляются каким-либо изменениям.

Вообще растения и животных можно разделить по ценотическим связям на ценофилов,- любящих последовательность и постоянство окружения, то есть ценоз и составляющих биоценозы. Их в Биосфере Земли большинство, но имеется очень даже небольшой контингент ценофобов, живущих вне экологических систем и боящихся ценоза. Их ещё называют эксплерентами, то есть наполнителями. Они заполняют участки нарушенной почвы до прихода туда биоценозов.

Особенностью ценофобных растений в том, что они могут быть, а могут и не быть. Вырастит на заброшенном поле ценофоб (сорняк по- нашему) или нет, судьба поля от этого не изменится. Ценофилы всё равно придут и создадут на этом месте биоценоз. Ценофобы выживают и выживали, во все времена, как правило, из-за своей эволюционной пластичности и высокой адаптационной скорости. Поэтому они первыми занимают опустевшее пространство. Но вот на такое заброшенное поле, на котором разрастаются эксплеренты, появляются настоящие хозяева, представители, например, лугового биоценоза, и захватчикам, как правило, не удаётся с биологической системой конкурировать. Но они, всё-таки, успели пожить и размножиться, хотя права на это, они, в общем-то, и не имели.

Способ существования ценофобов это перекочёвка с одного нарушенного ландшафта на другой. По сути, в настоящее время, растениями ценофобами являются сорняки. В связи с человеческой деятельностью их группировок очень много, а в природе их небольшое количество, но они все-таки есть. Естественно, места их жизни там, где нарушены биоценотические связи, т.е. самые динамичные участки земной поверхности, а это, прежде всего, затопляемые речные долины и ландшафты с ними связанные - овраги, обрывы над рекой, оползни, подмытые грунты и т.д. Вот в таких местах они и «резвятся».

Ценофобы - эксплеренты существовали, «на природных задворках» в каждой геологической эре никому и ничем не обязанные и не должные, ни с какими биоценозами никакими узами не связанные, но и не конкурентоспособные с представителями экосистем, хотя всегда пользовались ресурсами тех биоценозов, в пределах которых они существовали т.е. были отъявленными консументами - потребителями. Это были и есть экосистемные паразиты.

В то время, о котором мы говорим, и по известным нам теперь причинам структуры биоценозов Мезозоя стали распадаться. Казалось, эти неприступные крепости будут существовать вечно, но пришло время, и стали образовываться бреши и проломы, которые некому стало латать. На ремонт, стареющей, больной многими недугами, Мезозойской эре, энергии уже явно не хватало. Вот тут-то и подсуетились цветковые растения, которые в Мезозое были на правах сорняков, то есть ценофобов. Одним из условий их быстрого распространения был определённый пакет преимуществ перед мезозойской флорой. Покрытосеменные в ходе своей эволюции, как ценофобы, приобрели ряд важнейших качеств и приспособлений. По сравнению с голосеменными Мезозоя семяпочки их скрыты в завязи, осуществляя тем самым дополнительную защиту. Семена, развиваются внутри плода, они лучше защищены и снабжены питательными веществами, к тому же их очень много. У покрыто семенных огромная поглощающая поверхность листьев и корней, а так же более совершенная сосудистая система. Появилось мощное ветвление, которое помогает наиболее эффективно расположить поглощающую поверхность. Кроме всего этого жизнь в роли ценофобов развила большую выносливость и преспосабливаемость к разным климатическим и почвенным условиям. По этому поводу академик А.Л. Тахтаджнян (1970 ) писал: «Основным условием быстрого распространения цветковых растений была их высокая эволюционная пластичность их необычайная преспосабливаемость, что выразилось ярко, в их необычайном разнообразии. Кроме того, цветковые имели сложные взаимоотношения с насекомыми, что привело к высокому совершенству механизма перекрестного опыления».

Уже в начале раннего Мела палеоботаники находят небольшое количество пыльцы цветковых и пока довольно редко макро остатки - листья, цветки, ветки. Это и были ценофобы Мезозоя и находили то их остатки именно у воды, где им и положено было быть, из-за быстро меняющихся условий произрастания, а их пыльцу обнаруживали в пределах водоразделов. В середине Мелового периода цветковые уже занимают господствующее положение в низинах пойменных участках рек и озер, а на верху пока ещё высились Мезозойские леса. Флора Позднего Мела уже включала в себя смоковницы, платаны, тополя, ивы и магнолии.

В 1910 году на Брюссельском международном ботаническом конгрессе, за основную единицу растительного покрова была принята ассоциация. Что это такое уточняется до сих пор, потому, что вопрос многовариантен, а классификация громоздка. Что, например, стоит такое определение как:- сосновый бор, черничник с моховым, сфагново-ягельным покровом. Сходные ассоциации можно в процессе классификации объединить в группы, группы объединить в формации, затем пойдут объединения групп формаций, классов формаций и типы растительности. А в позднем Мелу, с вопросами, касающимися цветковой растительности, было все наглядно и просто. Вот пока ещё небольшие, чётко выраженные самим условием существования ассоциации цветковых, ютятся по берегам рек, ручьёв, озер, оползней и оврагов, но прошло время и началось их распространение из низин наверх. Это уже группы ассоциаций покрытосеменных пошли в «атаку» на флору Мезозоя. Выйдя на простор равнин, они развернули наступление уже своих формаций, а на освоенных территориях стали образовываться в ландшафтах, согласно климатическим особенностям территорий, формации, классы формаций и типы растительности. Таким образом, в этот период цветковые и новые хвойные уже преобладают в палеонаходках, но пыльцу исчезающих мезофитных видов находить ещё будут долго. Постепенно пустеющие экологические ниши вымирающих биогеоценозов необходимо было заселять. И это было сделано!

Новый энергетический щелчок наполнил дерзостью и силой свободных, с мощным адаптационными механизмами и эволюционной пластичностью, сорняков – ценофобов Мезозойской эры, обитающих возле них новых насекомых, и ещё пока робких и пугливых примитивных, насекомоядных, теплокровных животных, которые, в принципе, по отношению к мезозойской фауне, так же являлись ценофобами. Вот так всей кучей они и навалились на начинающие пустеть экологические ниши в больных биоценозах Мезозоя.

Процесс замещения Мезозойской флоры и фауны на Кайнозойскую на биосферном уровне был довольно прост и прямолинеен. Основные этапы, как мы уже знаем, прошли быстро за какие-то 5-7 миллионов лет, поэтому нам и представляется, что кайнозойские биологические формы млекопитающих появились сразу и без переходных форм. Затем пошла доработка и шлифовка биосистем в сукцессионных рядах, которая длилась в пределах двадцати пяти миллионов лет и закончилась примерно в середине Эоцена тридцать миллионов лет тому назад.

Процесс замещения заработал в полную мощь, благо энергии было более чем достаточно. Забил фонтан новых видов. Конкуренция между ними за обладание места под Солнцем была яростной, беспощадной и скорой потому, что ничего не сдерживало эволюцию. Биоценотические оковы в большинстве случаев были пока ещё не ведомы новому, зарождающемуся миру. Побеждал тот, кто быстрее адаптировался в экологической нише. Начался новый цикл преобразования биоты Земли - Кайнозойская эра.

Эволюционная работа была проделана колоссальная и наисложнейшая. Не так-то просто было продвинуть невзрачных, робких и примитивных насекомоядных млекопитающих, менее чем за 10 миллионов лет, например, до безрогого носорога индрикотерия, высотой в холке 5 метров.

После долгих информационно подготовительных мытарств мы вплотную подошли к раскрытию путей эволюционного преобразования человека и определения всего этого многотрудного и длинного пути. Тянется он из середины Каменноугольного периода (Карбона), а это, значит, пройдено 300 миллионов лет. Потрясающая бездна времени! Мы в процессе ознакомления с данной книгой привыкли оперировать десятками и сотнями миллионолетий, так, что вышеназванные цифры нас не должно смутить.

Одним из важнейших критериев прогресса в природе, является процесс ухода организмов от прямой власти внешних условий и создание своей собственной внутренней среды. Анализируя восстановленную по палеонтологическим данным историю жизни на Земле, можно сказать, что фауны и флоры, состоявшие изначально из примитивных представителей, в процессе эволюции сменялись всё более прогрессивными. Их прогресс выражался в первую очередь уходом из среды, в которой они развивались. В Силурийский и Девонский периоды животные избавились от власти водной среды, эволюционировав в амфибий Пермского и Каменноугольного периодов, на смену которым пришли ящеры Мезозоя, ещё автономнее. Большую автономность от внешней среды, стабилизацию жизненно важных процессов, выработали млекопитающие Кайнозоя, за счет утилизации тепла выделяемого организмом в процессе жизнедеятельности, которое в Мезозое у большинства биологических форм было как бы «отбросом производства». Создание теплоизоляции будь то пух, шерсть или жировая ткань и создание весьма сложных систем регулирующих температуру тела. Таким образом, автономность организма, изоляция от внешней среды есть признак прогресса.

Так вот, 300 миллионов лет тому назад, от котилозавров (котелковочерепных) «отпочковался» тощенький, в начале, расточек предка предков будущих теплокровных Кайнозоя, группа синапсид. Она отличалась от двух других групп, появившихся несколько позже, анапсид и диопсид*, наличием одной скуловой дуги, хорошей челюстной мускулатурой и что самое для нас важное - разделённым зубным аппаратом на резцы, клыки и коренные. Это были так называемые зверозубые ящеры.

В сонме человеческих характеров с их психологическими особенностями, есть определенные категории людей, которые в своих поступках отличаются от окружающих определенными странностями, вызывая этим порой раздражение, порой добрую улыбку и понимание, или пожатие плечами в непонимании. Их называют по-разному, в зависимости от ситуации, и чудаками и чокнутыми, а в последнее время более обтекаемо:- человек с нестандартным образом мышления. Есть и более ёмкое выражение,- человек не от мира сего. Они не сумасшедшие, нет, они просто мыслят по-другому и поступают соответственно своим мыслям. Если апеллировать к статистике и анализу психологических качеств, таких людей, то сразу бросается в глаза то, что много одаренных и гениальных людей, которые своей деятельностью повлияли на судьбу цивилизации и были такими чудаками - людьми с нестандартным образом мышления.

В животном мире зверозубые ящеры и были такими чудаками с нестандартным поведением. Эти упрямые дети природы, первые из рептилий, ещё в царстве земноводных, отделились от котилозавров и с завидным упорством пошагали по жизни. Но не просто как все, а как-то вбок. Они с самого начала выбрали свой особенный путь, отличный от доминирующей линии животных той эпохи и шли как бы параллельно основным эволюционным процессам, нестандартностью своего развития шокируя биосферу. Они наотрез отказались от обычного для того времени приёма пищи - рвать и глотать или просто глотать, а стали откусывать и пережевывать пищу. Это дало определенное преимущество перед прочими животными. Измельчённая пища усваивалась быстрее и лучше. Из-за этого увеличилась энергоёмкость организма, что позволяло создать более совершенную нервную систему, с более точной регулировкой жизненно важных процессов. Вполне вероятно, как результат этого, появилась возможность для создания теплокровности, а для её эффективной работы была осуществлена перестройка кровеносной системы, её усовершенствование. На лицо арогенный* тип эволюции, который позволил зверозубым обживать более сложные для жизни условия. В процессе адаптации и активного расселения у зверозубых появились локальные идиоадаптации* к различным экологическим нишам, что обеспечило развитие на их базе новых видов зверозубых. Первыми синапсидами были, возможно пеликозавры. В начале Перми, они, по данным палеонтологов, составляли почти три четверти численности почти всех четвероногих той поры. Некоторые из них стали травоядными, а некоторые хищниками. Они оторвались от царства амфибий и приступили к освоению континентальных рельефов и зон, оставив болотистые низины, поймы рек, берега озер и морей амфибиям и ранним динозаврам двух других групп, которые шныряли, пока, «между ног» зверозубых, собирая крохи с их стола, или используя приемлемую для них пищу. Эта мелкие существа и были первыми ценофобами - эксплерентами на суше. Хотя необходимо отметить, что среди зверозубых такие формы то же в своё время появились. Никакая биосфера геологических эр в истории Земли без них, этих биологических «бомжей», не обходилась.

Но случилось то, что должно было случиться. Энергетика Палеозоя, хотя и за большой период времени, была всё-таки выработана до определенных пределов и примерно в третьей четверти Перми, произошла подзарядка энергетики планеты, конечно с другой частотой, которая, к началу Триаса, уничтожила доминирующие виды биосферы того времени - амфибий и зверозубых. Не будь этого, разум пришёл бы на землю миллионов на 200 раньше нас. Но не судьба!

Амфибии и крупные зверозубые исчезли с арены жизни, а ранние рептилии, бывшие ценофобы, заняли их место. Это им, рептилиям - архозаврам, предкам динозавров, достался в наследство мир Мезозоя. Они не дали развиться большим формам зверозубых ящеров. Хотя одна группа так называемые ценодонты, вполне возможно, заняли некоторые опустевшие после пеликозавров экологические ниши, но только те из них, которые были недоступны архозаврам в силу специфики их развития. Для нас самыми важными является то, что из тех мезозойских видов зверозубых только мелкие их вид - звероподобные рептилии териодонты оказались в незавидной роли ценофобов Мезозойской эры. Считается, что в своё время от них произошли все млекопитающие и конечно мы, в том числе. Эти мелкие формы выжили потому, что не входили в какие-либо биоценозы Мезозоя, мало зависели от энергетики данной эры и не обросли биоценотическими связями, которые, как мы знаем, держат крепче оков. А это хороший козырь в такой непростой многовариантной игре, какой является жизнь.

У человека и у всех прочих млекопитающих на черепе два затылочных мыщелка. Они соединяют голову с шеей, первый позвонок- атлант, входит в сочленение с ними. Эта деталь в сборе обеспечивает поворот головы во всех направлениях. Рептилии же имеют один мыщелок, а зверозубые, их ровесники имеют их два штуки, что и является предположением, что они наши далёкие предки. Правда, у амфибий, как и человека их так же два. Этот факт побудил некоторых зоологов, предположить, что млекопитающие, минуя рептилий, произошли от амфибий. Тут и «псевдонаучники», любители сенсаций любого толка, подсуетились и провозгласили, что человек, в те далёкие времена от земноводных и произошёл.

Само появление звероящеров на арене жизни поставило веху, от которой начался путь к теплокровным животным. Уже один их дифференцированный зубной аппарат явился неоспоримым фактором в том, что зверозубых ящеров можно считать предками млекопитающих. Кроме того, у них появилось костное нёбо, которое позволило им дышать во время употребления пищи. Это в свою очередь помогло увеличению головного мозга, а так же способствовало развитию ушей, более эффективных чем уши рептилий. Издаваемые звуки стали намного громче и модуляции их голоса, из-за этих двух развившихся физиологических критериев, стали богаче, а значит информативней, чем у динозавров. У некоторых териодонтов был подвижный нос и снабжён осязающими усами как у кошек. Не у всех конечно, а только у тех, кто вёл сумеречный и ночной образ жизни. Были и губы и щёки как у млекопитающих, а это значит, что их детёныши могли высасывать из специальных желёз какую-то питательную жидкость, которая в процессе эволюции со временем стала молоком.

Борьба за выживание вне биоценозов, в Мезозое, развила нервную систему и мозг некоторых зверозубых отличный от аналогов у рептилий. Он стал более совершенным в плане функционального регулирования процессов жизнедеятельности. Ещё много других великолепных качеств выработали териодонты, которыми сейчас так гордятся млекопитающие, хотя гордиться, в общем- то и нечем. Вышеперечисленные признаки, которыми характеризуется класс млекопитающих, неоднократно, в истории развития животного мира, формировались у других групп животных. Высокая и постоянная температура тела возникала, по крайней мере, дважды независимо, как у млекопитающих, так и у птиц. Вполне возможно она была и у летающих ящеров птеродактилей. Одна из находок летающего ящера их юрских отложений в Каратау получил оригинальное название - сордус пилозум - нечисть волосатая. На его останках ясно видно, что он был покрыт шерстью. Сами понимаете, что хладнокровному животному шерстяной покров не к чему. К тому же с низкой температурой тела крупному зверю летать трудно, а может быть и не возможно.

Живорождение для природы то же не диво. Известны живородящие рыбы и пресмыкающиеся. У акул даже развивается что-то на вроде плаценты. Ещё Аристотель знал, что у них имеется настоящее живорождение, когда зародыш развивается, получая питательные вещества от матери через образования, напоминающие плаценту и пуповину млекопитающих. Наконец, «млекопитание» отнюдь не прерогатива теплокровных, плацентарных животных. Голуби, например, вскармливают только, что вылупившихся их яиц птенцов, срыгивая жидкость по составу близкое к молоку. У красивейшей аквариумной рыбки дискуса мальки, первое время держатся буквально на поверхности тела самца, питаясь его кожными выделениями.

Таким образом, действительно новым признаком млекопитающих явилось только прогрессивное развитие нервной системы и головного мозга.

Первые действительные млекопитающие, в полнее возможно прототерии появились на Земле в Юрском периоде почти 200 миллионов лет назад, а производные от них, настоящие звери – эдотерии древнейшие из плацентарных млекопитающих появились в Меловом периоде. Приняв эстафету образа жизни от ценофобов - звероящеров начала Мезозоя, они были невзрачными существами величиной с мышь, некоторые были с крысу. Вели скрытный образ жизни. Все они были насекомоядными потому, что выжить в окружении пресмыкающихся и голосеменных растений можно было, только используя в пищу менее всего употребляемые для питания, то есть насекомых. Ценофобы цветковые выпестовали для себя, своего гармоничного развития небольшую группу насекомых и млекопитающих, которым не нужны были биоценозы. Так как наши далёкие предки, как мы уже отмечали, были насекомоядными, то процесс их эволюционных изменений начался на базе изменения и распространения насекомых. Отсюда и ранняя крайняя специализация некоторых древнейших млекопитающих.

Насекомые Земли имеют славную историю. 380 миллионов лет назад, в среднем Девоне, появились первые, пока бескрылые. Прошло каких то десяток миллионов лет и уже в верхнем Девоне они «встали на крыло». Например, предки наших так нелюбимых и вездесущих тараканов. В Карбоне в каменноугольных лесах охотились стрекозы с размахом крыльев 70- 90 сантиметров. Да и жертвы их были им подстать. В нижнепермском периоде уже порхали веснянки, потом появились предки саранчи и кузнечиков. На границе Перми и Триаса поползли первые жуки. В общем, и целом, в конце Палеозойскоё эры, все крупные группы насекомых уже чётко обозначились, за исключением перепончатокрылых, муравьи, бабочки, осы и пчёлы, а так же двукрылые: мухи и комары - дети цветковых и покрытосеменных растений.

Никто в животном мире планеты не связан так тесно с растениями, как насекомые. Растения для них и пища, и укрытие, и место для размножения.

Крупные животные живут все-таки в ландшафтах. Для них ничего не стоит «перемахнуть» пятна несъедобной или мало съедобной растительности и найти себе что-нибудь по вкусу. Насекомым этого не дано.

Были времена, когда ледники, двигаясь, кардинально меняли поверхность земли к ним прилегающие. Вместо мокрой тундры в арктических районах распространялись холодные травянистые степи, и лишь кое-где, оставались какие-то мизерные пятна тундровой растительности. То есть менялось всё вокруг, а вот болотные или тундровые (в зависимости от геоситуации), насекомые продолжали жить на этих крохотных пятачках земли. Сокращалась их площадь до минимума, а они всё равно жили и не исчезали. Скорее всего, они даже не замечали изменения ландшафта, для них это не важно. Только чтобы родные травинки ни затронуло.

В нашем же случае происходит не замещение внутри данной биосферы, в связи с изменением климата как это описано выше, а начала меняться сама структура растительности.

Реакция всего живого на любые изменения, прежде всего, ступенчата. Если начать, например, медленно понижать температуру окружающей нас среды то здесь каждый градус будет совершенно равноценен предыдущему. Но если мерить эти изменения, как говорят, на собственной шкуре, то ясно чувствуешь уменьшение градусов, но тебе пока всё равно тепло и комфортно. И вдруг - при ещё одном крошечном понижении - организм начинает ощущать совершенно иное. Как-будто, вот эти оставшиеся градусы совершенно не похожи на предыдущие. То есть до какого-то предела - нет, а потом всё ломается и сразу скачёк в другое состояние, другое качество.

Старая Мезозойская эра штопала и перекраивала расползающиеся биоценотические связи, а из-за этого энергетические ресурсы биосферы всё убывали и убывали. Такое умирание, в принципе, внутреннее дело геологической эры, но до определенного предела. Какое-то ещё одно убывание, какое-то ничтожное энергетическое изменение послужило сигналом:- «Всё..! Fast ist..»! - Все дозволено! Можно действовать! К тому же и новая подзарядка позволяла это делать очень активно. И развернулось полномасштабное наступление на старую, беззащитную эру.

Биологическое пространство Мезозоя было разорвано без особого труда и в него, на свободные места, хлынули цветковые, а с ними вместе их сожители ценофобы - насекомые и млекопитающие. Всем им необходимо было из собственных арсеналов, не прерывая нить жизни, создать виды, которые бы заполнили оставшиеся старые и организовать новые экологические ниши, согласно своих адаптационных способностей, как теплокровных млекопитающих.

Задача была сложнейшая. Нужно было построить фундамент для сукцессионных систем будущего мира и запустить их в работу. И закрутилось все, и завертелось с невероятной для современных, нормальных, обременённых ценотическими связями природных сообществ, скоростью. Никто и ничто не держит, ничто, и никто не подпирает с разных сторон, норовя отхватить кусок от твоего пирога. Воля - вольная! Гуляй - не хочу! Можно изменяться с такой скоростью, какую только позволяет генетический механизм. Это уже не та тихая и добропорядочно ползучая эволюция, которую нам преподносит академическая наука, и в которой, действительная скорость эволюции очень и очень низка из- за всевозможных сдерживающих факторов, определённых биосферой, да и энергетический потенциал уже низок. Потенциальная скорость организмов куда как больше и намного. Например, экспериментальным путём, у тлей удалось получить совершенно новый вид всего за 50 поколений (моментом образования нового таксона считается установление не скрещиваемости дочерней популяции с родительской). Насекомые в среднем дают два потомства в год. Следовательно, за те сумасшедшие 5 миллионов лет, где всё разлетелось вдребезги, получается примерно 10 миллионов поколений. Это же, сколько новых видов тогда появилось и сколько из них исчезло в конкурентной борьбе, уму не постижимо! Эти цифры показывают, насколько крепко сформированные биоценозы держат «в узде» эволюционные процессы видообразования в энергетически стабильной биосфере планеты.

Вот поэтому великий эксперимент, который пытались провести американские биологи в 70-х годах прошлого века по изучению процессов проходящих в биоценозах, был практически с нулевым результатом. Для этого в США были построены два совершенно изолированных от внешней среды павильона, а в них были созданы два разных биоценоза руководствуясь совокупностью имеющихся знаний об экологии того времени. Всё это было возведено, для того чтобы наблюдать за их движением во времени, а может быть и даже за эволюцией с появлением новых биологических форм, которые ожидалась в данных изолированных помещениях. Но исходя из нашей гипотезы там ничего не должно было произойти интересного. Потому, что все процессы, проходившие в данных биологических системах проходили при таких же энергетических условиях, что и на всей Земле в настоящее время, где даже эволюционные процессы замедлены до крайности. Для того чтобы запустить эволюционный процесс создания каких-либо новых форм живых организмов в этом эксперименте, необходимо было вокруг данных строений создать электромагнитное поле с несколько большей частотой, чем в настоящее время*, и сформировать в них биоценозы, в которых эксплерентов (наполнителей) растений, а так же микроорганизмов, насекомых и животных с ними связанных симбиотическими связями** было бы примерно 50 процентов от общего количества биоты. Вот тогда можно было ожидать каких-либо результатов.

Видов насекомых - ценофобов было в начале не слишком много. Большому количеству и разместиться было негде, потому, что видов цветковых и покрытосеменных было ещё мало. Поэтому в эволюционную «круговерть» были вовлечены и мезозойские виды насекомых. На них новая частота не слишком повлияла. Нервная система примитивная и биотоки в ней слабенькие. На них в основном воздействовало быстрое исчезновение привычной среды обитания. Пришлось перестраиваться. Ведь появились совершенно новые виды растительности, которые ещё никто не употреблял в пищу (ну почти никто). Хищники и паразиты так же понесли сокрушительный урон. Биоценотических связей практически никаких. В этой ситуации выжил тот, кто быстрее всех приспособился, а значит «получил билет» для следования в Кайнозойскую эру и возможность прожить ещё миллионы лет.

Для предков наших предков - насекомоядных млекопитающих тоже наступило раздолье. Хищники и конкуренты вымерли, а если некоторые ещё бегали по земле в поисках пищи, то их осталось слишком мало. Вскоре первые млекопитающие «ринулись» вслед за насекомыми на новые места обитания, занимая все мыслимые ландшафты. В их числе были и предки первых приматов. Они рано отделились от своей насекомоядной родни. Где-то на границе Мелового периода с Палеогеном примерно 70 - 75 миллионов лет тому назад. Они были похожи на современных тупай, которые, по мнению некоторых палеонтологов, представляют собой живую модель того раннего предка, который когда-то сделал первый шаг от насекомоядных к лемурам и обезьянам. Но и до наших дней многие приматы сохранили признаки насекомоядных животных. В начале эоцена появились 2 группы – адапиды – предки лемуров и ономиды предки современных долгопятов.

В связи с новым образом жизни на кустарниках и деревьях тело этих насекомоядных должно было кардинально измениться. В поисках пищи им приходилось передвигаться не только по стволам и крупным веткам, но и по более тонким ветвям, где имеющиеся коготки малоэффективны. Поэтому в первую очередь стали изменяться строение конечностей. Так как приходилось совершать прыжки с ветки на ветку, задние конечности удлинились и стали более мощными. Стали развиваться цепляющиеся функции. Когти на задних конечностях стали менее полезными, они укоротились, уплощились и, в конце концов, превратились в ногти. Когти с передних конечностей исчезли несколько позже. Подобного рода специализация конечностей обнаружена, например, у примитивного примата анагале гобийского (Anagale gobiensis) из олигоценовых отложений Монголии.

Быстрое развитие видов наземных млекопитающих и их укрупнение, а так же увеличение видов покрытосеменных растений, заставило предков приматов подняться на деревья. Причём прямые предки обезьян и человека явно вели дневной образ жизни. Этот вывод можно сделать потому, что всем без исключения приматам присуще цветное зрение, которое животным, ведущим ночной образ жизни практически не к чему.

Если наземным животным было, где порезвиться в видообразовании: опустевшие просторные ландшафты, рельефы, климатические зоны, акватории открывали закрома экологических ниш для представителей нового мира, то тем животным, которые обживали ниши на деревьях, для инициативного видообразования оставались только ярусные членения молодых фитоценозов Кайнозоя. На таком пространстве много-то и не наобразуешься. «Королевство маловато». А наземные млекопитающие в своих эволюционных преобразованиях развернулись очень широко. В среднем каждые 5 - 6 миллионов лет образовывался новый род, как, это видно, у предков лошадей и хищников, а новые виды Кайнозойской эры развивались ещё быстрей. Чтобы понять такой бешеный темп изменчивости рассмотрим только один пример. В эоцене появился, если можно так сказать, «кузен» лошадей - Палеотерий, величиной с овцу и отдаленно похожий на лошадь. От него через ряд промежуточных видов, появились странные рогатые кони, величиной с небольшого слона. Существовало две параллельных эволюционных линии этих животных. В Северной Америке- Бронтотерии, с раздвоенным рогом на носу, а в Восточной Азии - Эмболотерии, рог на носу он имел похожим на лопату. По сути, это были, скорее всего, носороги. Так вот, Палеотерий, ростом с овцу, жил в Эоцене, а уже в Олигоцене они были ростом со слона. Правда сразу после такого эволюционного «марш-броска» они вымерли и не оставили даже веточки потомства. Все эти преобразования произошли за каких-то 10 - 12 миллионов лет. Сумасшедшая скорость эволюции!

В конце данной главы необходимо определить наше абстрактное место на историко-экологическом ландшафте преобразования Биосферы Кайнозойской эры, откуда мы, в следующей главе будем рассматривать проблемы эволюционного становления приматов. Ведь в нашем повествовании мы вплотную подошли к этой проблеме. Уже зашумели, закричали, закачались на ветках первоприматы. Уже начали образовываться обезьяньи черты и манеры поведения. Существование в трех измерениях уже подхлестнуло совершенствование мозговой деятельности. Поэтому нам, читая эту книгу, психологически нужно перестроится для вхождения в другие временные рамки. Теперь уже нет необходимости жонглировать сотнями миллионолетий. Время процессов сокращается и соответственно изменится расстояние, с которого будем изучать проблему преобразования наших предков. То есть необходимо определить такую точку зрения, с которой можно разглядеть более мелкие детали эволюции, чем прежде. Это уже должен быть не телескоп, с помощью которого мы рассматривали сотни миллионов лет развития животного мира планеты, но и не микроскоп, который позволил бы разглядывать десятитысячные временные доли эволюции. Необходимо встать на таком расстоянии от проблемы, с которого можно обозреть её, если можно так выразиться, невооружённым глазом, на расстоянии, с которого хорошо видно формирование и развитие биоценозов Кайнозойской эры и в них эволюционные преобразования приматов, в процессе адаптации к меняющимся параметрам окружающей среды.

К временным и энергетическим факторам становления нового, современного качества Биосферы Земли прибавим экологические, выведя их на первое место.

Настала пора поговорить о климатических параметрах, как одном из основополагающих факторов в преобразовании Биосферы, за последние 35 – 40 миллионов лет.

Климат Кайнозойской эры

Вы сидите у телевизора, а диктор рассказывает о погоде: «За минувшие сутки сильная жара распространилось на центральные районы Европейской части России. Такого резкого повышения температуры не наблюдалось уже пятьдесят лет». «Ого!- думаете, вы – Как изменился климат»! Тут-то вы, как раз и ошибаетесь. Не следует путать климат с погодой. Основным свойством погоды в том и заключается, что она постоянно меняется, и это происходит непрерывно, буквально, не по дням, а по часам.

Под погодой в науке принято понимать физическое состояние атмосферы в данный момент времени. Два - три небывало холодных или жарких и засушливых лета ничего не доказывают. Они вовсе не говорят о переменах климата, тем более глобальных. Просто это причуды погоды, которые существуют по определенным законам.

Ничего нет на Земле постоянного. Устойчивость и инерционность климата планеты можно рассматривать только на малых отрезках времени. Поэтому и климат меняется, но только, по мнению учёных, очень медленно, и его изменения зависят как от сугубо земных факторов, так и определенных космических причин. Хотя если рассматривать климат как систему с определенными параметрами, можно предположить, что он проходил и проходит определённые этапы перестроек и относительно резких изменений, во время которых происходит кардинальная перегруппировка параметров и переустройство равновесий. Эти этапы характеризуются временными преобладаниями определенных параметров, факторов и ситуаций, что приводит к разрушению предыдущей климатической структуры и построением новых, а это ложится тяжким грузом на биосферу планеты и требует от неё адаптационной гибкости и эволюционной предприимчивости. Современное состояние климата, в который вклинился человеческий фактор с его техногенными проблемами, тому пример. Затем происходит гармонизация. Равновесие восстанавливается, но уже в новом, качественно ином состоянии, а тёплом или холодном это зависит от планетарной ситуации, которая возникла на данном этапе истории Земли под действием космических и планетарных факторов.

Приоритет постановки вопроса о влиянии самой земной поверхности на климат нашей планеты принадлежит английскому геологу Ч. Лайелю. Его последователем в России был географ и климатолог А. И. Воейков, который хотя и признавал влияние на климат космических факторов, но всё же во главу угла ставил изменения на поверхности Земли, куда относятся:

- изменения состава атмосферы и содержание в атмосфере количества углекислого газа;

- изменения рельефа земной поверхности и площади мирового океана;

- влияние вулканической деятельности на климат;

- воздействие живого вещества.

Сама по себе тема изменения климата на Земле и его история, увлекательна, но нам она нужна только для раскрытия процесса антропогенеза. Поэтому в подробности и все климатические перипетии, мы вдаваться не будем, только определим общую климатическую картину, предшествующую Кайнозойской эре и изменения параметров климата в ней самой, а каким образом климатический фактор проявился, как эволюционная сила развития наших далёких предков мы рассмотрим в следующей главе.

Изменения параметров климата могут быть вызваны, как мы говорили, изменением состава атмосферы. Например, увеличением количества парниковых газов, таких как метан, озон, диоксид углерода, водяной пар. Увеличение их концентрации в атмосфере планеты, приводит к увеличению температуры воздуха. Химический анализ газов, извлечённых из воздушных пузырьков во льдах Антарктиды и Гренландии, установил, что, в период максимума последнего оледенения количество атмосферного углекислого газа была меньше на 25%, чем в настоящее время.

Член-корреспондент АН СССР М.И. Будыко, в конце 70-х годов произвел приблизительную оценку масс известняков и углеводородов, отложившихся в земной коре, в разные геологические периоды и определил, как менялось содержание углекислого газов в атмосфере с кембрийских времен до наших дней. А менялась она в довольно широком диапазоне. Это сейчас она в пределах трех сотых процента, а 600 млн. лет назад была раз в десять больше. Если бы в атмосфере в настоящий момент снизить концентрацию углекислого газа вдвое, то это снизило среднюю температуру на планете примерно на 3 – 5 градусов Цельсия. А если бы, наоборот, концентрация возросла вдвое, то потеплело бы градуса на 2 – 4. Представляете, какой был эффект, когда концентрация углекислого газа была в 10 и более раз. Правда, тут нужно учитывать то, что при повышение температуры усиливается испарение мирового океана и землю начинает окружать плотная облачность. Планета недополучает, из-за этого, солнечную энергию и потепление уменьшается.

Не менее активное воздействие на климат планеты оказывает её живое вещество. Например, американский учёный Дж. Лавлок совместно со своими сотрудниками привели доказательства того, что планктон – мельчайшие морские организмы – участвует в регулировании температуры Земли. В процессе своей жизнедеятельности он вырабатывает диметилсульфид, который, накапливаясь в водах океанов, постепенно проникает в атмосферу, где он, окисляясь, выделяет сульфатные частицы, служащие ядрами конденсации водяных паров, образующих облака. Таким образом, изменение количество планктона влияет на плотность облачности, отражающей тепло, а значит и на температуру земной поверхности.

В последнее время в теории глобальных климатических изменений, значительная роль отводится содержанию в атмосфере пыли и аэрозолей. Это предположение имеет и подтверждение. Так, изучение керна льда, возрастом до 160 тысяч лет с антарктической станции «Бэрд» показало, что в образцах соответствующих ледниковым эпохам, концентрация пыли была в 8 раз больше, чем в пробах межледниковых отложений.

Источником выброса огромного количества пыли и аэрозольных частиц в атмосферу планеты, являются вулканы. Их деятельность, особенно в периоды тектонической активности, вызывает сильное помутнение атмосферы. Тут можно высказать и некоторые возражения – массы льда в ледниковых покровах периодов оледенений с огромной мощью давят на земную кору в районах их концентрации, что меняют картину напряжений в материковых плитах планеты, тем самым, провоцируя извержения вулканов.

Аэрозольные частицы из вулканов, в свою очередь, способствуют увеличению облачности. Например, в конце юрского периода в Антарктиде, Северной Америке и Южной Африке, представляющих, в то время единое целое, происходила колоссальная вулканическая деятельность. Эти извержения выбросили в атмосферу планеты огромное количество пыли и дыма, которые в некоторых временных моментах, уменьшили доступ солнечных лучей на поверхность Земли. Это послужило одним из нескольких факторов похолодания, что привело к вымиранию многих видов животных того времени. В конечном итоге это ознаменовало окончание юрского и начало мелового периода.

Наиболее яркими примерами в наше время служат извержения вулкана Кракатау в 1883 г. и вулкана Катмай на Аляске в 1912 г. Пепел этих извержений распространился на огромную часть атмосферы Земли и вызвал уменьшение притока солнечной радиации на 20 – 25%. Это привело к тому, что средняя приземная температура в северном полушарии понизилась на 0,5 – 0,7 градусов Цельсия.

Климат во многом зависит от характера земной поверхности и процессов её изменяющих. Проблемы, связанные с влиянием материков и океанов на климат планеты разрабатывал английский климатолог Ч. Брукс (1952). Он отмечал колоссальное влияние температуры вод океанов на равномерность климата вследствие большой их теплоёмкости. Чтобы изменить среднюю температуру поверхности Земли на 1 градус достаточно изменения температуры вод океанов всего на 0, 001 градуса.

Он указывал на значительную роль океанских течений перемещающих огромные массы воды с определенной температурой. Нужно заметить, что циркуляция океанских вод, согласно современным знаниям, может меняться довольно быстро при изменении даже такого фактора как соленость морской воды. Например, в Северной Атлантике воды намного солонее, чем на севере Тихого океана. Как более плотные и холодные, воды Северной Атлантики, непрерывно опускаются на глубину и в промежуточных слоях уходят на юг, а на их место поступают более тёплые. Такой тепловой поток у поверхности, а также дующие здесь довольно сильные ветры повышают солёность вод, а значит, поддерживается и процесс их опускания.

Предположим, что соленость североатлантических вод понизилась. Тогда циркуляция вод в Атлантике, по всей видимости, изменится. Опускаться на глубину будут воды только в Южной Атлантике, в Циркумполярном течении, а подниматься – в Северной. Это повлечет за собой весьма неблагоприятные изменения климата прилегающих материков. Ледовая кромка продвинется дальше на юг, поскольку на поверхности окажутся менее соленые воды, которые легче замерзают.

Если такие моменты могли происходить в истории Земли, при длительности их в пределах десяти пятнадцати лет то вполне возможно они могли «включить» механизм изменения общей циркуляции вод, который затем может быстро привести к серьёзным климатическим последствиям. Так что изменение солености вод лишь на один грамм на литр может обернуться для мирового океана колоссальной встряской, а значит и всем не поздоровится.

А направление течений зависит от положения материковых масс на поверхности земного шара.

Примерно 200 миллионов лет тому назад, гигантская трещина начала раскалывать праматерик Пангею, надвое - на Северный и Южные континенты. Началось образование палеоокеана Тетис. Конечно, в наше время его на географических картах нет. От него остались только древние «лужи» - Каспийское и Чёрное моря, но тогда это был полнокровный океан по масштабам и качеству не уступающий современным.

Затем новые трещины разделили оба праматерика. Северная Америка откололась от Европы и за следующие 60 миллионов лет она сдвинулась на северо-северо запад на 15 – 17 градусов. Евразия с правосторонним вращением сместилась на восток – юго-восток на 18 – 20 градусов. Оба континента с разных сторон вдвинулись в океаническое полушарие на 30 – 40 градусов в умеренных и до 90 градусов в высоких широтах. Главное событие в южном полушарии в то время был распад южного материка Гондваны. Основная её часть Африка с несколькими микро континентами сдвигалась на восток – северо-восток. Пока ещё представляли единое целое, все будущие южные континенты, Австралия, Южная Америка и Антарктида. Они стали перемещаться в район южного полюса. После распада Пангеи и движения материков в более высокие широты, повлекло за собой появление сезонных изменений. Примерно 100 – 80 миллионов лет назад началась трансгрессия, т.е. общий подъём уровня океанов, который был на 300 метров выше современного. Затопило около 36 % площади современной суши. Максимум трансгрессии приходится на 80 - 65 миллионов лет тому назад. Затем началось медленное падение уровня океанов - регрессия, а вслед за ней и уменьшение температуры поверхности Земли примерно на 3 градуса. Ведущим процессом, определяющим снижение уровня Мирового океана за последние 100 миллионов лет, являлись планетарные тектонические движения Земной коры, так называемый геократический фактор.

С распадом Гондваны начали зарождаться молодые Атлантический и Индийский океаны. Бывший сверхматерик Пангея продолжал раскалываться на части. Ветвились трещины по его лику. Одна отторгла Гренландию от Европы и от Северной Америки. Началось дробление на ещё меньшие блоки. От восточной окраины Гондваны отчленяются микро континенты, главным образом в Индийском океане. Это Индийский, Саёшельский, Пакистанский и Бенгальский микро материки. На севере, в позднем Мелу, от Африки отделились Итальянский, Паннонский и Родопский микро плиты. Все они двигались в северном направлении к Евроазиатскому материку. При столкновении с ним начался интенсивный процесс горообразования, что в конечном итоге привело к изменению циркуляции воздушных потоков на западе Евразийского материка. 60 миллионов лет назад Тетис пока был настоящим океаном. Между берегами Евразии и Аравии, которая была частью Африканского континента, ещё было добрых 2000 километров. Где- то посредине между ними плыли Малокавказская и Иранская микро плиты, а серия островных дуг, столкнувшись в кучу, наращивали территории Афганистана и Большого Кавказа. Там бушевали вулканы, и дымилась горячая лава.

Лик планеты стал принимать привычные для нас очертания 200 – 300 тысяч лет тому назад, когда континентальная обстановка на Земле приняла современные черты.

Кайнозойская эра, охватывающая примерно последних 70 миллионов лет характеризуется общим похолоданием. За время от 70 до 38 миллионолетия температура в Южном океане снизилась с 20 до 6 градусов Цельсия. Хотя был такой период, 40 миллионов лет тому назад, когда климат был довольно стабильный. Так называемый Эоценовый оптимум, когда даже в высоких широтах, например на Индигирской низменности росли пальмы, а на земле Элсмера (Канадский архипелаг) жили гиппопотамы и водились черепахи. Но факторы, которые затем повлекли довольно резкое охлаждение и иссушение (аредизацию), уже накапливались. К этому времени, 60 миллионов лет назад, плита Индийского субконтинента, потеряв по дороге на север свою часть – остров Мадагаскар, закончив свой дрейф по просторам океана, уже врезалась в Евразийский материк. Начался интенсивный процесс образования Гималаев. Климат в Азии стал быстро изменяться. Он стал муссонным. Летом воздух на этими горами прогревается быстрее и поднимается вверх, а на смену ему приходит воздух с океана насыщенный влагой, которая и проливается в виде муссонных дождей. Поднятие Гималаев, в конечном итоге, повлекли за собой глобальную перестройку движений воздушных масс в Евразии и оказали существенное влияние на этот процесс в масштабах всей планеты.

55 миллионов лет назад Австралия отделилась от «союза» материков - Антарктиды и Южной Америки и отправилась в северном направлении «за лучшей долей». Этот шаг образовал, пока ещё небольшой, Тасманский просвет. Конечно, таким широким и глубоким Тасманским проливом он стал не сразу, но «нагадил», в самом начале, изрядно. При своем расширении, до определенных размеров, через него быстро охладились воды из юго-восточной части Индийского океана, которые частично оттеснили направляющиеся с севера теплое Восточно-Австралийское течение. Температура воды к югу от Новой Зеландии вскоре существенно снизилась с 19 до 12 градусов Цельсия. Но Антарктида ещё сопротивлялась неизбежному, шумя лиственными лесами на востоке. Ближе к стыку с Южной Америкой континент, имел в своей флоре и теплолюбивые растения, даже Саговые пальмы.

38 миллионов лет назад Австралия отодвинулась от своей бывшей родины настолько, что в этот пролив беспрепятственно хлынули охлажденные воды. Они, теперь уже навсегда, оттеснили тёплое Восточно-Австралийское течение и ринулись дальше вдоль Антарктиды, резко охладив восточную её часть настолько, что на вершинах гор Гамбурцери и соседних возвышенностях появились ледники – первые предвестники надвигающейся катастрофы. Они образовали первый ледниковый щит, пока ещё не большой и мало влияющий на континентальный климат. Постепенно ледовый щит распространился почти на всю восточную часть материка.

Между тем охлажденные воды с температурой 4 – 5 градусов, свободно огибая Антарктиду и достигнув западных берегов Южной Америки, «ползучей экспансией» устремляются на север. Эти холодные воды вливались в Южно - Экваториальное течение, изрядно и подло его, разбавив так, что и в экваториальной части тоже несколько похолодало т. к. это течение в то время проникало в Индийский океан через широкий проход между Австралией и Юго-Восточной Азией, но в западной Антарктиде было пока более - менее тепло. Антарктида ещё судорожно цеплялась за Южную Америку, и в море Уэдделла по-прежнему проникали благодатные воды течения из Атлантики. Поэтому там ещё шумели лиственные леса.

Около 25 миллионов лет назад Австралия послала своей родине «прощальный привет». Дрейфуя на север, она перекрыла проход Южному экваториальному течению в Индийский океан, и оно повернуло на юг. Тёплые воды этого течения частично стали достигать и берегов Антарктиды, и там несколько потеплело. Но это был, так, эпизод из процесса общего похолодания. И, наконец, грянула катастрофа, которая больно отозвалась практически на всей биосфере Земли. К 21 миллионолетию раскрылся пролив Дрейка. Холодные воды хлынули в Южную Атлантику. Они буквально «взашей» вытолкали тёплое течение из моря Уэдделла, и кольцо холодных вод тесным обручем Циркумполярного течения замкнулось вокруг несчастной Антарктиды. Теперь уже ничто не мешало оледенению захватить и западную часть материка. Температура воды у его берегов опустилась до 2 градусов. Циркумполярное течение, практически изолировало Антарктиду от тёплых вод мирового океана, поэтому материк стал быстро охлаждаться.

У читателя может возникнуть справедливый вопрос, - каким образом учёные определили все течения, которые существовали когда- то в те далекие времена? Да всё не так уж и сложно. В 30-е годы прошлого века академиком П.П. Лазаревым были проведены ряд опытов которые показали и убедительно доказали существование определенных океанских течений в различные периоды земного бытия. Блестящий экспериментатор, он создал у себя в лаборатории модель мирового океана. Он весь уместился в большой круглой ванне, которая изображала северное полушарие Земли. Края ванны служили экватором, в центре её находился Северный полюс.

На некотором расстоянии, по краям ванны учёный установил согнутую в кольцо металлическую трубку с дырочками. В неё с силой вдувался воздух. Так было создано подобие кольца пассатов, которое существует в действительности у экватора. Из гипса были вылеплены маленькие «материки» и их разместили в ванне точно там, где они находились, по мнению геологов в палеозойскую эру. Ванну наполнили водой, пустив плавать алюминиевые опилки. Чтобы они стали заметнее, воду пришлось окрасить в черный цвет.

Странный чёрный океан был готов. И опыт начался. «Пассаты» погнали опилки по глади «океана». Течения сразу стали видимыми, и перед глазами исследователей возникла живая картина течений, существовавших 200 миллионов лет назад.

В продолжение опытов был изменён облик полушария. Теперь он стал выглядеть, как представляют его себе геологи строение земной поверхности 1 миллион лет тому назад. Арктический бассейн оказался изолированным, замкнутым, даже узкого Берингова пролива в то время не существовало. В Северной Атлантике над водой поднималась преграда из крупных островов.

Включили «ветер», и стало видно, что теплые течения при такой расстановке, не могли проникнуть на север. Модель доказывала это неопровержимо. Вот тогда Великий Северный океан стал превращаться в Ледовитый.

Но модель – это только модель, Можно ли ей верить? Лазарев решил устроить своей модели «очную ставку» с современным Мировым океаном. Ученый поместил в ванну гипсовые копии современных материков. Снова засвистел «ветер», вырываясь из трубки. Рисунок опилок показал карту современных течений. Совпадение оказалось полное, даже в малейших деталях.

Так что описание движение водных потоков в океанах прошлого, о которых здесь рассказано, научно обоснованы.

В Миоцене, 14 миллионов лет тому назад, начинает интенсивно возрастать восточно-антарктический ледниковый покров. Это было первое оледенение некоторых районов Антарктиды. Примерно 10 – 8,5 миллионов лет назад вокруг материка начинают распространяться льды.

Воды, которые поступали из Мирового океана в Циркумполярное течение, там охлаждались, опускались ко дну, и донными течениями распространялась к северу, заполняя котловины всех океанов. Началось интенсивное их охлаждение и соответственно охлаждение материков. Например, если в середине Эоцена, 40 миллионов лет назад, температура воздуха в северном полушарии составляла 22- 25 градусов Цельсия, то во второй половине Олигоцена, 31 миллион лет назад она снизилась до 15 – 18 градусов. Но все- таки было ещё тепло, и средняя температура воздуха на Земле была выше современной потому, что Мировой океан был ещё теплый. На пути движения холодных вод на север им преграждал путь Африканский континент. У западных его берегов холодная вода поднималась в верхние слои океана. Это означало падение температуры в высоких широтах континента и отток влаги в сторону Антарктиды, что естественно повлекло за собой аредизацию южных и юго-западных районов Африки и образование обширных саванн даже в областях прилегающих к экватору.

Примерно 7 миллионов лет тому назад быстро разрастаясь, ледник западной Антарктиды, соединился с восточно-антарктическим ледниковым покровом. В результате, к шестому миллионолетию, образовался ледяной единый купол, такой величины, что даже в позднее и более холодное время не достигал столь внушительных размеров.

Лавинообразное нарастание охлаждающих факторов связанных с увеличением ледяного купола Антарктиды, повлекло за собой глобальное изменение природных компонентов. Уровень Мирового океана упал на 70 метров.

Анализ процессов последних ледниковых эпох, даёт твердую уверенность в том, что максимальное распространение ледников вызывает не только резкое понижение уровня Мирового океана, но и сильное иссушение в низких широтах и даже в тропико - экваториальном пространстве. С этапом оледенения Антарктиды совпадает широкое распространение в восточном полушарии так называемой гиппорионовой фауны - типичных представителей открытых пространств- саванн.

Исследования последних лет всё с большей очевидностью показывают, что период между 6,5 – 5 миллионами лет представляет собой один из важнейших переломных моментов в истории Кайнозойской эры. Этапом глобального преобразования состояния оболочки планеты.

К четвёртому миллионолетию ледовый купол Антарктиды сократился до современных размеров и практически ничего не известно о его дальнейших изменениях, до ближайшего к нам геологического времени – Плейстоцена. Сам факт уменьшения ледяного купола континента предполагает некоторое увеличение температуры и влажности. Пик данных факторов приходится на период с 4,4 до 3,5 миллионов лет назад, но уже далее снова начинаются весьма существенные изменения в состоянии природной оболочки Земли. Они заключаются в новом ещё более мощном сдвиге параметров природных компонентов ко второму миллионолетию. Данный сдвиг параметров имел тоже направление, что и позднемиоценовый – дальнейшее похолодание и аредизация.

С опозданием на 15 миллионов лет льды появляются и в северном полушарии. Знаки их возникновения 3,2 – 3,1 миллиона лет тому назад. Например, этим временем датируются первые ледниковые отложения в Исландии, причём найдены они на равнинах, что свидетельствует о покровном характере оледенения острова. По данным М.И. Будыко (1984), возникновение полярных ледниковых покровов резко повысило чувствительность термического режима Земли к малым изменениям климатообразующих факторов. Астрономические факторы стали оказывать значительное влияние на климат четвертичного периода.

В это время уже окончательно сблизились континенты Северной и Южной Америк. После раскола Пангеи они долгое время «дрейфовали» почти параллельными курсами, но потом одумались и начали быстро сближаться. За 20 миллионов лет расстояние между ними сократилось на 750 километров. За это время, находящийся на пути Южно – Американского континента небольшой архипелаг островов был смят и быстренько соорудил хребёт на берегах Венесуэлы. Затем, с запада, усилился, уже существующий, один подвиг плиты, под другую, Карибскую и в результате под её краем развилась бурная вулканическая деятельность. А в это время данному «безобразию» навстречу двигался мощный подводный хребёт. Их взаимодействие послужило фундаментом для образования Панамского перешейка, который не замедлил подняться из под воды. Существует мнение, что новый скачёк похолодания в самом начале плейстоцена и аредизации, так называемое Виллафранкское оледенение было вызвано закрытием пролива Бальбао между Северной и Южной Америками, что повлекло за собой изменение в характере океанической циркуляции вод, в частности зарождение североатлантического течения Гольфстрим. После соединения дух материков тёплые атлантические воды уже не могли больше течь вокруг экватора и повернули к северу. Это привело к увеличению количества осадков в Гренландии, Скандинавии и Восточной Канаде. Тёплые течения несли на север влагу, и количество осадков там резко возросло. Солёность Северного океана упала, а значит он стал быстро покрываться льдом. Началось оледенение северного полушария. Скорее всего, воздействие нескольких факторов как земных, так и космических повлияли на данное изменение климатической обстановки. Потому, что похолодание, в принципе, было обще планетарным, а особенности движения материковых плит по поверхности Земли, и связанные с этим процессом, изменения океанических циркуляций вод Мирового океана, были только дополнительными факторами, ускоряющими или замедляющими глобальные процессы кайнозойских изменений климата.

Пик похолодания Филофранкского оледенения в позднем Плиоцене приходится на 2,5 – 2,2 миллиона лет назад. Северный Полярный бассейн покрылся морскими льдами. Имеются данные, что это же время было существенное похолодание в Европе: в Италии, Нидерландах, на побережье Чёрного моря, а в Средиземноморье распространились степные виды растительного и животного мира.

Французским учёным Р. Бонфийем были проведены исследования в Африке, в районе реки Омо. Данные спорно – пыльцевого анализа показали, что в период от 3 до 2,5 миллионов лет назад площадь лесов в данном районе сильно сократилась. Сравнительный анализ показал, что если в настоящее время, на прилегающих к реке территориях доля древесной растительности составляет 45,8 % от общей площади, то 2,5 миллиона лет назад, она составляла от 18 до 11 %. Саванные же элементы территории занимали от 47,3 до 30%, тогда как в настоящее время они занимают 24,4 % исследуемой площади. Ещё большие изменения претерпели ландшафты к двухмиллионолетнему рубежу. Древесной растительности в то время было всего 5,5, % т.е. в десять раз меньше чем в настоящее время, а элементы саванной растительности в ландшафтах возросли в три раза, занимая площадь в пределах 61,1 %.

На протяжении последнего миллиона лет на фоне существенного, постоянного полярного оледенения, в Антарктике, происходили циклические колебания оледенений в северном полушарии и связанные с ними колебания температуры воздуха в средних широтах. При этом в северном полушарии разрастались огромные ледниковые покровы, близкие по размерам к антарктическому, а колебания температуры в средних широтах были равны колебаниям температуры за все предшествующие 60 – 70 миллионов лет, то есть составляли 10 – 12 градусов Цельсия.

Число наступлений Антарктического ледникового покрова и связанные с ними колебания температуры и влажности, в целом, согласуются с числом изученных разрастаний ледникового покрова в северном полушарии. Колебание их размеров происходили в целом синхронно, только в южном полушарии были естественные границы разрастания – обрыв континентального склона, который был местом рождения айсбергов.

Кроме геолого-географических, сугубо Земных факторов, о которых мы говорили выше, имеется и вторая группа – астрономические, при которых изменения климата зависят:

-от изменения количества радиации Солнца;

-от положения Земли относительно Солнца, т. е. изменение эксцентриситета орбиты

-от положения Земной поверхности относительно угла потока солнечной радиации, т. е. изменение наклона оси планеты

-изменение времени наступления равноденствий

Величина Солнечной постоянной (20 ккал см.кв. мин) может изменяться на 3 – 5% в зависимости от изменения расстояния Земли от Солнца. Огромное число геофизических, метеорологических и биологических явления, происходящих на Земле, - это прямое отражение физических процессов происходящих на нашем светиле. На его поверхности наблюдается целый комплекс явлений связанных между собой и изменяющихся во времени. В совокупности данные явления представляют собой единый периодический процесс называемый солнечной активностью. Установлены ритмы длительности этих процессов в 11, 22, 35, и 80 – 90 лет. Когда детально были исследованы древние отложения в озёрах Австралии, то было установлено, что периодические чередования плотности отложений с 11-, 22- и 90-летней цикличностью неизменны в течение всех последних 600 миллионов лет.

Установлено, что орбитальные климатические ритмы – 400 тыс.; 1,25; 2,55; 3,8 млн. лет, являются рабочими хронометрами биосферы, причём 400 тысячелетний ритм служит основной причиной крупнопериодических изменений климата и эволюции органического мира в эпохи плейстоцена и плиоцена. Внутри данный ритм делится на 6 – 8 фаз, причём становление и развитие биогенного вещества в биосфере планеты полностью подчиняется этому климатическому ритму с его фазами. Так, события крайней специализации фауны млекопитающих происходит в конце 5-ой фазы, а её конец характеризуется великим вымиранием млекопитающих плиоцена и плейстоцена: мамонтовая фауна исчезла 10 – 12 тысяч лет тому назад.

При каждой вспышке активности Солнца, природа Земли приходит в неистовство. Каждый раз, все без исключения явления на планете, синхронно, приступообразно, в мёртвом и живом царстве, приходят в конвульсивное содрогание. Страшные ливни, наводнения, смерчи, торнадо, ураганы, землетрясения, вулканическая деятельность, магнитные и электрические бури и сокрушительные грозы… Эпидемии и пандемии, эпизоотии и эпифитии проносятся по земному шару и воздействуют по принципу – где тонко там и рвётся. Появляются резкие уклонения от обычного хода хронических и острых заболеваний. Общая смертность во всех странах в годы активного Солнца, достигают своих максимальных значений. Инфекционные заболевания претерпевают необычайные модификации. Число мутаций у растений резко увеличивается. Саранчовые в эти годы совершают опустошительные полёты. Всё живое и неживое приходит в эти годы в движение.

Таким образом, солнечная активность, конечно, влияет не многие природные процессы в биосфере земли, однако пока имеется мало данных, свидетельствующих о её влиянии на климат планеты в целом. Все что вышеперечисленно это своего рода разовые команды, влияющие на погоду, но ни как не на климат.

К началу Кайнозойской эры светимость Солнца практически достигла современной величины. Поэтому изменение климата, за последние 60 – 70 миллионов лет, можно рассматривать как функцию только земных причин. Если не брать во внимание гипотезу о прохождении Солнечной системы через пылевое облако. Но все-таки картину изменения климата по земным причинам усугубляют и космические. А конкретно, изменение количества солнечной энергии поступающей на землю

На неравномерное распределение солнечной радиации по поверхности Земли, в связи с изменениями элементов земной орбиты, впервые указал английский астроном Д. Кроль в 1875 году. Однако эта гипотеза получила широкую известность лишь после того, как её принципы математически обосновал югославский ученый Меленкович.

Изменение количества солнечной радиации получаемой Землёй, это не колебания светимости Солнца, а изменения параметров Земной орбиты и угла наклона оси вращения к её плоскости. По этой причине Земля получает разное количество солнечной энергии.

Максимальный эксцентриситет орбиты Земли равен 0,0658, а современный 0, 017. Изменение длины орбиты предопределяет неравную длительность двух половин года между весенним и осенним равноденствиями. Любой наш отрывной календарь покажет, что летнее полугодие в северном полушарии длится 186 суток, а зимнее 179. Изменение эксцентриситета происходит в течение 92 тысяч лет. В эпоху его минимума по этой причине поглощение солнечной радиации сокращалось очень даже заметно, и температура снижалась примерно на 1,4 градуса, чем это было на круговой орбите. Колебания солнечной постоянной из-за изменения эксцентриситета земной орбиты существенны. Они не могут не сказываться на долгопериодических колебаниях климата.

Наша Земля не идеальный шар, а неправильно сплюснутый эллипсоид вращения, да ещё к тому же 3-х осный и потому плоскости его сечения относительно плоскости орбиты суть величины переменные, зависящие от угла наклона оси вращения. Это так называемый прецессионно – нутационный механизм, который обуславливает колебание Земли в потоке солнечной радиации, приблизительно равной 0,04 эрг\сек см.кв. в расчете на год в течение периода 6,5 тысячи лет, что составляет 0,25 периода прецессии – времени между прохождением перигелия соседними точками равноденствия и солнцестояния.

М. Меленкович в 1939 году обнаружил изменения эксцентриситета земной орбиты с периодом в 92 тысячи лет, наклона оси вращения к её плоскости в 40 тысяч лет и прецессионно - нутационные колебания с периодом в 26 тысяч лет. Ш.Г. Шараф и Н.А. Будникова в 1969 году обнаружили более длительные периоды изменений первых двух параметров: 1,2 миллиона лет и 0,2 миллиона лет соответственно. Последние и наиболее детальные их исследования показали, что эксцентриситет колеблется с периодом около 0,1; 0,425; и 1,2 миллиона лет, нутации с периодом 41 и 200 тысяч лет и прецессии- 21 тысячу лет. Это так называемый фактор Миланковича.

Сочетание этих механизмов даёт сложную картину вариаций потоков энергии, приводящую в моменты наличия экстремальных факторов, наложения максимального дефицита и суммарного снижения интенсивности солнечной радиации.

Исходя из расчётов, следует, что в период максимальной длины орбиты существует период в 6,5 тысяч лет, когда средняя температура на Земле может быть меньше минимальной в среднем ещё на 0,4 – 0,5 градусов. Такое сочетание возникает редко один раз в 3,8 миллионов лет. Достаточно в такой период концентрации углекислого газа в атмосфере снизиться до современных норм и в Антарктиде возникли условия для создания ледников. Это подтверждается найденными ископаемыми льдами возрастом от 3,7 до 4 миллионов лет. (Данные взяты из материалов Авсюга, Гросвальда опубликованных в 1971 г. «Кайнозойская история оледенения и климата Антарктиды».)

Куда во временном континууме Кайнозойской эры поместить эту бесконечно малую, но беспредельно важную точку в 6,5 тысяч лет. Откуда начать отсчёт этого 3,8 миллионолетнего периода, который повторяется с настойчивой периодичностью во все времена, чтобы определить влияние её на климат Земли. Данный момент очень интересен. Он является катализатором климатических «неурядиц» на планете. Давайте поместим эту точку поближе к ярко проявившему себя Виллафранкскому оледенению, пик которого приходился на 2,5 миллионов лет назад.

Расстановка материковых масс на поверхности Земли перед этим оледенением, связанные с этим движения вод мирового океана и соответственно перераспределение его теплых и холодных компонентов являлись предпосылками к грядущему похолоданию. Тектонические процессы на дне океана повлекли за собой опускание некоторых районов донной поверхности, что увеличило площадь поверхности суши в результате регрессии. Данное расширение площади материков в свою очередь увеличило отражающую способность поверхности Земли. В связи с этим появилось несколько новых, различных состояний природно-климатических компонентов.

Климатическая зональность планеты по количеству и расположению климатических зон уже определилась в новом, почти современном, качестве. Хотя северная полярная зона развита, в плане оледенения, была ещё слабо, но обще планетарная градация их границ уже была чётко выражена, из-за ослабления меридионального переноса воздушных масс.

Геосфера была просто насыщена отрицательными климатическими факторами. В связи со всем этим резко повысилась чувствительность термического режима планеты к малым изменениям климатических параметров. Поэтому астрономические факторы с малой амплитудой действий начали раскачивать, в общем-то пока ещё стабильную климатическую планетарную систему. В принципе устойчивое состояние климата той поры, находилась в одной из точек локального минимума допустимых для биосферы планетарных температур, но параметры климата были ниже средне возможных для данного временного периода.

Перевод биосферы в опасное для неё состояние - в соседнюю точку локального минимума соответствующей ещё более низкой температуре, когда бы началось обвальное оледенение, практически было невозможно из-за довольно высоких температур океанских вод. Нужно было приличное глобальное понижение температуры, причём в короткие сроки. Такой толчок пришёл. Настал момент, когда максимальный эксцентриситет орбиты наложились прецессионно-нутационные осцеляции. Это и привело биосферу к экстремальной ситуации, когда на максимальный дефицит солнечной энергии наложилось суммарное снижение интенсивности энергетических потоков. Что после этого произошло с биосферой планеты, было описано выше.

По логике вещей эта «космическая дрянь» должна была проявить себя, во всей своей красе, в момент напряжения всех климатических составляющих планеты при одновременном воздействии на них периодических космических факторов. Это было время, когда установился локальный минимум для данной климатической ситуации в данном временном континууме. Возможно, это произошло 3 миллиона лет тому назад, когда вышеперечисленные факторы уже проявились и оформились. Этого удара из космоса оказалось достаточно, чтобы убрать довольно низкий барьер из положительных факторов, который не позволял скатиться климатической ситуации на более низкий локальный минимум.

Вполне вероятно, что данное предположение не верное. За давностью лет мы не можем проверить правдоподобность этой ситуации. Ведь можно предположить и другое, например этот толчок возник в самый пик увлажнения 4; 3,7 миллионов лет тому назад, сбив климатическую махину с относительно равновесного состояния теплового благополучия предпоследней, Плезанской трансгрессии, что и повлекло за собой цепную реакцию факторов охлаждения на границе между плиоценом и плейстоценом. Из этого небольшого, но очень жёсткого периода и его последствий 2,5 миллиона лет тому назад, ну может чуть пораньше, появился и зашагал по земле, сжимая в руке ещё очень примитивное каменное орудие, Человек Умелый.

Если взять точку в 4 миллиона лет за основу для проверки правильности нашего предположения и отсчитать это время в нашу сторону, то подтверждается самое большое Рисско-Днепровское оледенение, которое грянуло 200 тысяч лет тому назад. В этот период осушились участки шельфа до 100 – 120 метров, а 60% наземных льдов сосредоточились в северном полушарии. До сих пор территории севера выпрямляются после гнёта огромной толщи материковых льдов.

Вехи, которые оставило это «космическое безобразие» в глубине Кайнозойской эры так же подтверждаются определенными событиями. Прибавим к 4 миллионам 3,8 . В точке 7,8 миллиона лет тому назад снова проявился этот космический эффект. Он снова сбил с равновесного состояния климатические составляющие того периода. Все быстрее и быстрее начал разрастаться ледовый купол Антарктиды и к 6 миллионолетию достиг своей максимальной величины. Это наступил переломный момент Кайнозоя. В это время и появился на свет ранний Австралопитек афарский – один из первых прагоминид, а немного раньше в самом начале похолодания, примерно 7 – 6,8 миллиона лет назад из–за этих изменений климатических параметров, разошлись пути человека и шимпанзе.

Не будем рассматривать каждый шаг в 3,8 миллиона лет, а сделаем сразу восемь шагов назад, в глубь Кайнозоя, в конец эоцена на 38 миллионную отметку, где шло резкое опускание уровня Мирового океана, связанного с тектоникой океанского дна. Скорее всего, именно этот толчок в 6,5 тысяч лет на 38 миллионной отметке повлек за собой резкое понижение температуры. Возникли сильные контрасты между зимой и летом. По планете загуляли стылые ветры Олигоцена - неожиданно холодного периода середины Кайнозойской эры.

Не выдержав похолодания, вымерли многие виды млекопитающих, но зато улучшилось качество других. В это время по веткам запрыгали первые высшие приматы в частности Амфипитеки, парапитеки и проплеапитеки.

Из расчётов показанных в работах: М. Миленковича «Математическая климатология и астрономическая теория колебания климата»; Ш.Г. Шарафа, Н.А. Будникова «Вековые изменения элементов орбиты Земли и астрономическая теория колебания климата», следует, что в эпоху одного из самых обширных четвертичных оледенений, планетарная температура могла уменьшиться, по орбитальным причинам, приблизительно на 1,2 градуса, или несколько больше. В том случае, если на этот период приходился максимальный эксцентриситет орбиты. И наоборот, если, например, перед началом средне четвертичного межледниковья, орбита Земли имела минимальное значение эксцентриситета, то, несмотря на наличие обширных ледниковых покровов, и больших площадей морских льдов, температура поверхности Земли была примерно на один градус выше современной.

Как явствует из современных наблюдений, подъём температуры всего на 0,6 градуса в течение 1,5 – 2-х десятилетий в первой трети двадцатого века, привёл к решительному сокращению льдов в умеренных и высоких широтах северного полушария. Это потепление позволило освоить СССР Северный морской путь и построить большое количество городов и посёлков в северных районах.

Четвертичный период имеет ряд названий: ледниковый, антропоген, плейстоцен. Чаще всего употребляется термин «плейстоцен», предложенный Ч. Ляйелем в 1983 году, для обозначения геологического периода продолжительностью примерно в 1,5 – 2,0 миллионов лет. Плейстоцен характеризуется неоднократным чередованием ледниковых и межледниковых эпох, а так же временем максимального распространения континентальных массивов. В течение плиоцена и плейстоцена средняя высота материков возросла на 500 метров. В среднем понижение температуры по высоте составляет 0,6.С на 100 метров превышения, то только возрастание средней высоты суши могло вызвать похолодание на земной поверхности на 3° С. Отдельные районы, на которых в плейстоцене шло интенсивное горообразование, порой на тысячи метров над уровнем моря, охлаждались ещё сильнее.

Ещё каких- то 50 – 60 лет тому назад единственным крупным событием плейстоцена признавалось великое материковое оледенение. На самом деле он исключительно богат климатическими событиями, которые очень серьёзно повлияли на формирование не только разнообразной флоры и фауны, но и на эволюционные преобразования человека. Скорее всего, на климат влияла смена холодных и тёплых периодов в Арктике, на что в свою очередь влияло изменение интенсивности течения Гольфстрима в Атлантике и Куросио в Тихом океане. Интенсивность поступления вод этих течений влияли геологические факторы, скорее всего литосферные процессы. На Гольфстрим влиял не постоянный по высоте донный выступ в районе Форрерских островов, а на интенсивность проникновения теплых вод Куросио влияла величина и глубина Берингова пролива, которая так же не отличается постоянством.

И так мы уже знаем о Филлофранкском оледенении пик, которого пришёлся на 2,5 миллиона лет назад и, о котором мы довольно подробно узнали выше. За ним пришло межледниковое потепление, и теплолюбивые животные, например бегемоты, вновь поселились в Европе. Уровень Мирового океана поднялся на 80 и даже на 100 метров выше современного, но «тягучее» по времени дунайское оледенение выгнало или уничтожило этих животных. Миллион лет назад, теперь уже Гюнцкое оледенение тряхнуло животный мир Кайнозоя. Оно длилось примерно 35 тысяч лет, а затем снова потепление и вновь ледники отступили. Это продолжалось не слишком долго. Около 600 тысяч лет тому назад начало холодать. Это навалилось Миндельское оледенение. Поляны и лужайки становились всё обширнее. На юге Европы вновь исчезли влажные тропические леса Средиземноморья. Сосновые и еловые боры на востоке все быстрее и быстрее уступали место степям. Древние люди той эпохи были зажаты между двумя потоками льда. С севера и одновременно с Альпийских гор спускались ледники. Данная ситуация подхлестнула естественный отбор в стадах архантропов на той непростой территории, хотя оледенение и длилось всего каких - то 25 тысяч лет.

После потепления снова пришёл холод - Рисское оледенение, самое мощное из всех. Оно отстояло от нас на 250 – 300 тысяч лет и длилось примерно 30 тысяч лет.

В Африке в периоды похолодания климат изменялся несколько по иному, чем в Евразии. Там похолодание на севере Европы сопровождалось обильным выпадением осадков. Сахара и Калахари зеленели травой и порастали деревьями. Во время периодов похолодания нарушалась система ветров. Выпадение осадков в одних местах увеличивалось, а в других уменьшалось. Это привело к довольно значительному высыханию бассейна реки Конго, где влажные леса стали уступать место редколесью и травянистой саванне. То есть Африка, для древних людей стала более пригодной для проживания.

Примерно 70 тысяч лет назад началось последнее Вюрмское оледенение. Предполагают что это похолодание спровоцировало извержение вулкана Тоба на острове Суматра. Математическая модель данного извержения показывает что данный взрыв понизил температуру в северном полушарии на 3,5 градуса, что длилось примерно 10 лет. Этой эпохой кончается Плейстоцен и начинается Голоцен. Наше Время.

По мнению ряда учёных, мы сейчас живём в конце ледникового периода, который со временем сменится периодом потепления. Потеплению способствует и увеличение углекислого газа в атмосфере из-за техногенной обстановки навязанной природе человеком. Есть гипотеза о том, что климат нашей планеты станет таким же, как в эпоху динозавров - жарким и влажным. Из-за этого все льды растают, и уровень мирового океана станет намного выше, чем в настоящее время. Учёные подсчитали, что если растают все ледники планеты, то уровень океана поднимется на 66 метров. Есть совершенно противоположное предположения о том, что мы живём перед началом очередного оледенения, которое начнётся примерно через 10 тысяч лет, но это только гипотезы. Как это будет на самом деле, время покажет.

Более подробного описания о климатических изменениях в Кайнозойской эре нам и не нужно. Информация о климате прошлого нам необходима только для того, чтобы в процессе раскрытия истории становление человека определить, как же климатические факторы влияли на данный процесс.

Экологические особенности эволюционного

преобразования человека

Начнём главу, в которой и будем рассматривать процесс непосредственной эволюции человека. В ходе разработки данной проблемы мы будем не только раскрывать экологические факторы, повлиявшие на наше формирование, но и заострять внимание на тех чувствах, инстинктах и безусловных рефлексах присущих приматам – гоминидам, а значит и человеку в том числе. Их зачатки и дальнейшая эволюция охватывает весь период формирования наших предков от самых примитивных до нас включительно. Это будет сделано для того, чтобы в дальнейшем при освоении данной темы можно было глубже понять не только все эволюционные процессы, но и особенности поведения человека и всех его предковых форм на определённых этапах формирования нервной системы и мозговой деятельности под давлением окружающих факторов, как природных, так и социальных, следы которых ведут в наше время.

Мы продолжим наше повествование с того момента, где остановились по окончании главы «Область компетенции экологии» а именно с Палеогена, с его самого начала – Палеоцена.

Климатическая зональность на поверхности Земли в Палеоцене фактически не отличалась от таковой позднего Мела. В общем, и целом отсутствовала зона умеренных широт. Основную территорию занимала экваториально-тропическая зона, затем зоны тропического максимума давления в обоих полушариях, где тёплый, экваториальный воздух опускался к поверхности и растекался как к северу, так и к югу. И, наконец, теплые полярные зоны.

Хотя в Палеоцене (67 – 58 млн. лет назад) температура воздуха понизилась по сравнению с позднемеловой в среднем на 3,7 градусов Цельсия, все равно по отношению к современной она была выше почти на 8 градусов. Так, что похолодание при таком запасе тепла имело значение отрицательного фактора, в какой-то мере, только для остатков животного мира Мезозойской эры, но мало что значило для эволюции животных молодого Кайнозоя.

Огромная экваториально-тропическая зона только способствовала распространению растений новой эры, а с ними и её животного мира. Две этих составных части биосферы взаимодействовали и приспосабливались друг к другу в эволюционном видовом разнообразии. Так, что те фрукты, ягоды, овощи и съедобные растения, которые мы употребляем в пищу, стали такими вкусными, или просто съедобными потому, что их такими сделали млекопитающие, птицы и насекомые Кайнозойской эры, выбирая те растения, их плоды и части, наиболее приятные по вкусовым качествам. Прекрасные цветы с такими дивными красками и ароматами также продукт жизнедеятельности насекомых и животных Кайнозойской эры. Своими привязанностями животный мир новой эры способствовал быстрому расселению и увеличению количества этих видов растений. Таким образом, и наши далёкие предки наряду с другими представителями животного мира планеты, приложили свои чуткие лапки к созданию такого фруктово-ягодного и съедобно-растительного великолепия, которым мы пользуемся и сейчас.

Не все растения гостеприимно развешивали свои плоды для потребителей. Были и такие, которые не особенно привечали животных, а только терпели их возню в своих кронах. Кроме того, появились ещё большие недотроги, которые для защиты от потребителей выработали ядовитые вещества в плодах, корнях и стеблях. Такие вроде бы съедобные части растений имели горький вкус из-за наличия в них алкалоидов, таких как стрихнин, бруцин, никотин и хинин, (последний не самый ядовитый из перечисленных веществ).

Обоняние приматов далеко не лучшее в природе, но по сравнению с вкусовыми ощущениями это верх совершенства. Чтобы вызвать возбуждения из-за их воздействий на рецепторы человеку необходимо, по крайней мере, в 25 тысяч раз больше молекул, чем при создании обонятельного ощущения. Это ещё и притом, что вкусовые ощущения носят контактный характер непосредственно на языке.

Упадок обонятельных функций позволили уменьшить носовой отдела черепа, что, в свою очередь, уменьшило лицевую часть по отношению к мозговой части, что было необходимо больше, чем обонятельные функции.

Солёное, сладкое, кислое и горькое вот те 4 вкусовых ощущения и их многочисленные варианты, которые мы можем оценить по достоинству. Причём ощущение горечи во рту возникает при концентрациях вещества в 1000 раз меньших, чем необходимо для ощущения сладкого, солёного или кислого. Представьте себе, что этот эффект, как защита от ядовитой пищи, у нас существует лет миллионов 60 как минимум, с того момента, когда предки низших приматов стали обживать экологические ниши на деревьях. Там кроме своей основной пищи – насекомых, стали использовать растительную, где встретили горькие, а значит ядовитые растения или ядовитые плоды.

Дополним и освежим в памяти некоторые моменты нашего повествования, освещённые в главе «Область компетенции экологии», подробностями, которые мы имеем в нашем «арсенале».

Предками млекопитающих и приматов в том числе, были древнейшие из плацентарных насекомоядных - эндотерии, или близкие с ним виды. Их останки обнаружены в верхнеюрских и нижнемеловых отложениях в Северо-Восточном Китае и горах Лаоса. Вообще в Мезозое существовало более 20 семейств примитивных млекопитающих, занимавших разные экологические ниши. Нас же интересуют те их виды, которые питались насекомыми, а особенно те, кто обитал от крон до их корней среди растений ценофобов - цветковых и покрытосеменных. Отсюда и крайняя специализация некоторых древнейших млекопитающих – насекомоядных.

В связи с тем, что до начала массового распространения покрытосеменных растений они имели небольшие размеры и существовали в ландшафтах рискованного состояния, а это именно там, где ютились растения ценофобы. Древние насекомоядные в основном были наземными животными.

Насекомые конца Мезозоя из-за экспансии цветковых растений стали приспосабливаться к новым условиям существования. В связи с освоением новых пищевых зон появились и новые виды, которые начали активно осваивать ресурсы новой флоры, количество их видов резко возросло и как пищевая база, стали очень притягательны. Поэтому вслед за ними поднялись на деревья и предки низших приматов, которые свой «эволюционный бег» стали приноравливать к темпам распространения растений - продуцентов и их спутников насекомых. В этот период в качестве адаптационного фактора стало активно изменяться вестибулярное чувство, которое представляет информацию о движении тела в пространстве. Органы этого чувства расположены в ухе, где полукружные каналы и вестибулярные мешочки преобразуют сигналы об относительном движении и передают их в мозг. Куда пока не ясно, но вполне возможно в мозжечок и участок коры находящийся в височной области. (Carlson, 1991). В дальнейшем вестибулярное чувство ещё раз изменилось при переходе к новому образу жизни, в котором основным было прямохождение и просуществовало неизменным до архантропов.

По сравнению с эволюционными процессами, которые протекали на поверхности земли, появление новых видов животных на деревьях было довольно медленным. На это влияли определенные факторы. Их эволюция пошла по освоению экологических ниш, обусловленных ярусными членениями фитоценозов раннего Кайнозоя, что предполагало разную по виду растительность, от кустарников и редко растущих деревьев до густых и влажных тропических лесов. Разные растительные формации, а значит, и разные способы добывания пищи, заставляли по-разному передвигаться. Поэтому разделение наших далёких предков пошло, в первую очередь, по способу передвижения в ветвях растительности

Ранняя Кайнозойская флора по данным палеоботаники была более однородной по своему видовому составу, чем современная. То есть растений пригодных в пищу было ещё не много. Однообразие пищевых ресурсов не способствовало видообразованию, а какие и появились виды, различие между ними были не очень существенными и нечётко выраженными. Скорее всего, различия критериев видов наших далёких предков в ту эпоху, формировались, в общем, и целом только в различных ландшафтных районах и климатических зонах. В принципе ранних приматов можно назвать трансзональными видами потому, что расселение их происходило во все климатические зоны Палеоцена.

Не будем утверждать, что можно ответить на вопрос где родина приматов. Данных очень мало. Вообще считается, что начало всех начал, это центральная Азия. В Монголии в верхнемеловых отложениях были найдены останки животных похожих на современных тупай, насекомоядных примитивных млекопитающих. Полагают, по этому, что предки приматов распространились из Азии во многие районы Старого и Нового света и составили основные популяции переходных видов, из которых в последствии развились предки лемуров и долгопятов и которые в дальнейшем дали большое количество видов обезьян.

В процессе эволюционного развития видов низших приматов происходила полная переналадка органов чувств, инстинктов, безусловных рефлексов. Необходимо было перестроить видовую морфофизиологию, генетическую информационность, поменять в корне все процессы жизнедеятельности и, прежде всего размножение. В связи с изменением видов потребляемой пищи необходимо было изменить биохимию внутренних процессов. Самое главное, что необходимо было сделать, это изменить структуру мозга и нервную систему. Как видите, задача была поставлена грандиозная и требовала большого количества времени. По этому-то с момента появления низших приматов (80 миллионов лет назад) и до того времени, когда по веткам запрыгали истинные долгопяты и лемуры, прошло, как вы уже знаете из предыдущей главы, примерно, 20 миллионов лет

Некоторые из низших приматов стали передвигаться прыжками, а это способствовало увеличению размеров задних конечностей. Когти на них теперь только мешали, и они постепенно превратились в ногти, хотя на передних конечностях сохранились. Этих примитивных приматов считают родственниками современных тупай.

Были и другие группы насекомоядных, у которых в силу специфики окружающей растительности или ярусного обитания, специализация в прыжке вызвала не только увеличение задних конечностей, но и удлинение пяточного отдела стопы. Так, что задние конечности представителей таких видов, стали представлять двойной рычаг, что позволило им совершать огромные прыжки.

Большие скорости приземления заставили изменить и передние конечности. Когтей для фиксации при приземлении оказалось недостаточно, пальцы передних конечностей стали удлиняться, что способствовало более прочному захвату ветвей и позволило раздельно манипулировать ими. Дальнейшее приспособление к лазанию сформировала кисть передних конечностей таким образом, что большой палец стал противостоять остальным, что позволило обхватывать более тонкие ветки. Таким образом, сформировались представители подотряда долгопятовых, или тарзиоидов.

Повидимому, одновременно с дорлгопятовыми появилась и ещё одна группа насекомоядных, но она освоила не прыжковое передвижение по деревьям, а лазание. Поэтому передние и задние конечности у них специализировались как хватательные. Такое передвижение предполагало и прыжки, но они имели только вспомогательную роль. Передние конечности развили из-за этого большую подвижность. При лазании вертикальное положение тела было таким же обычным, как и горизонтальное, что привело к укреплению позвоночного столба и перестройку мышц спины Лучевая кость предплечья, вращаясь около локтевой кости, стала вращать и кисть. Головка плечевого сустава постепенно стала шарообразной и стала входить в соответствующую ямку лопатки, что так же увеличила подвижность передних конечностей, а большой диапазон движений передних конечностей в целом, стал возможен из-за хорошего развития ключицы.

Когда предки низших приматов, в общем, и целом адаптировались к жизни да деревьях и стали активно размножаться как в количественном, так и в видовом составе некоторым видам из-за специфического образа жизни, особенно с дневным способом обитания, насекомых, как пищи с их малыми энергетическими возможностями стало не хватать. К тому же эти ползающие и летающие твари научились активно защищаться. Разразилась небольшая конкурентная «заварушка» и насекомоядные стали употреблять в пищу помимо насекомых плоды, ягоды и другие части растений. Появилась адаптация к пищевым компонентам смешенного характера. В потреблении, которой стали участвовать все три категории зубов. Это позволило избежать специализации зубного аппарата, как это произошло с грызунами, хоботными, копытными, хищниками и т.д.

Разнообразие пищи обогащала организм более разнообразными веществами, что, конечно, положительно сказывалось на эволюционных процессах и конкурентной борьбе за обладание пищевыми зонами. Со временем у этой группы примитивных обезьян, начали накапливаться черты, всё более и более приближавшиеся к приматным. Эта переходная, от насекомоядных к приматам, группа животных, дала в начале Палеогена ветвь полуобезьян или лемуров.

Таким образом, древнейшие полуобезьяны, ещё в меловом периоде, разделились на две основных группы: протолемуров - предков тупай и лемуров и протодолгопятов – предков долгопятов. В палеоцене, 60 миллионов лет назад, уже встречаются останки разных видов этих наших далёких ископаемых предков.

Жизнь на деревьях потребовала от животных пугливых и нервных, ранее копавшихся в опавшей листве лесов и подлесков, а то и в верхних слоях почвы, при поисках насекомых, их личинок и червей, совсем других осязательных способностей. Вполне возможно, что небольшое количество чувствительных рецепторов на кончиках пальцев у насекомоядных была. В сумерках леса поиск насекомых в рыхлом почвенном слое происходил как с помощью обоняния, так и с помощью осязания. Зрение – то не очень помогало. Реакции насекомоядных предков низших приматов того времени на осязательные стимулы почти целиком зависели от врожденной способности их нервной системы. Эти реакции были не очень разнообразны, но они соответствовали обыденным условиям существования этих животных.

Хватательные способности полуобезьян привели к образованию специальных приёмников осязательных раздражителей в виде выпуклых осязательных подушечек, покрытых капиллярными линиями и узорами, которые сплошь покрывали кожу всех четырёх конечностей, тем самым намного увеличивая площадь осязательных возможностей, то есть информативные функции осязания намного увеличились. Теперь можно было мгновенно оценить сухая или нет ветка, на которую нужно было переместиться. Спелый ли плод, который необходимо съесть и так далее.

Острота обоняния первых приматов в Плиоцене хотя и осталось прежним, но поменялся спектр раздражителей. В новых условиях необходимо было его перестроить на комплекс запахов, жизненно важных для существования на деревьях.

Каждому виду животных присущ свой особый спектр раздражителей обоняния. Обычно они наиболее чувствительны к комплексам запахов, которые особенно важны для них в жизненных условиях. Поэтому и у наших далёких предков произошла переоценка обонятельных ценностей. Изменился состав пищи – изменился запах тела. В новой экологической нише изменилась биохимия и физиология, изменились процессы жизнедеятельности и размножения, а они несли новый букет запахов. Обонятельная информация об окружающем мире возросла многократно, а мозг должен был научиться воспринимать и расшифровывать эту информацию.

В Палеоцене основным в эволюционных процессах приматов было детальное направление изменения генофонда. Это первый и основной шаг к изменениям, происходящим под давлением определённых факторов, которые появились в процессе жизнь на деревьях. Причины же для изменения генофонда популяций первых приматов были такими:

- процесс возникновения мутаций, которые в определенном количестве случаев эффективно помогали быстро менять генофонд популяций в начальный период Кайнозоя;

- колебания численности так называемой популяционной волны, на фоне изменений экологических условий окружающей среды, действовавших в течение нескольких десятков, сотен, а то и тысяч лет;

- приспособление к различным кормовым базам;

- изоляция некоторых популяций в определённых географических и ландшафтных областях и территориях, где свободное скрещивание с особями других популяций затруднено, а изоляция некоторых популяций происходило в определённый промежуток времени, когда уже в результате только естественного отбора идёт образование новых видов;

- генетическая изоляция, которая создаёт непреодолимый барьер между формами, но её не стоит считать видовой границей. Хотя бывают случаи, когда ничтожные генетические различия, например изменения чистоты голоса или поз тела при брачных контактах, приводит к изоляции, а та, в свою очередь, раскалывает популяцию до видового обособления.

Все эти вышеперечисленные причины направляли эволюционные процессы низших приматов в определённую, прогрессивную сторону, В результате появившиеся новые генотипы влияли на напряжённость процессов естественного отбора, усиливая или ослабляя его эффективность.

В этот же период у них, на первое место, в качестве информационных факторов, выходят свет и звук, (обоняние ушло на третье место). Они действовали и развивали те участки головного мозга, которые и в настоящий момент считаются необходимыми для общения, навигации и дистанционного распознавания. Это соответственно привело к изменению структуры мозга. В Плиоцене, где глаза ранних приматов выполняли в основном сторожевые функции и, находясь по бокам головы, то есть, расположены были латерально (к стати у человеческого эмбриона глаза расположены по бокам), что позволяло видеть практически вокруг себя. В связи с этим каждый глаз был связан только с противоположным полушарием мозга. Такие связи называются контралатеральными. В связи с этим зрительные поля охватывали большое пространство, но не перекрывались. С началом освоения новых территорий, вследствие изменения своих обязанностей глаза стали перемещаться на переднюю часть головы.

Жизнь на деревьях предполагала развитие глазомера, точности и быстрой корректировки зрительных восприятий, поэтому бинокулярное зрение стало такой же необходимостью, как и у хищников и служило, как и у них для предоставления, в общем-то, одной и той же информации - определении расстояния до цели. У хищников до жертвы, у приматов до ближайшей ветки или дерева. В связи с появлением бинокулярного зрения зрительные поля перекрылись и, как результат, в мозгу появились новые связи: левый глаз получил связь с левым полушарием, правый с правым.

Бинокулярное зрение развило и новую структуру мозга так называемые бинокулярные клетки, куда стекается информация от обеих глаз. Некоторое несоответствие образов привело к глубине восприятия, а движение хрусталика стала давать возможность определения относительного расстояния и панарамность восприятия. Но не нужно думать, что бинокулярное зрение в процессе эволюции вытеснило монокулярное. Просто оно из основных превратилось во второстепенную и стало нести вспомогательную функцию, т.е. стало поддерживать глубину восприятия. Например, когда дальние объекты закрываются близкими; определяются линейная и воздушная перспективы; определяется параллакс движения и т.д.. Самое же главное в появлении бинокулярного зрения это различие в образах возникающих на обеих сетчатках глаз и их распознавание и идентификация.

Кто быстрее ускачет от врага и не сорвется с высоты; кто уверенно и быстрее всех оценит расстояние до цели; кто вовремя определит, объект находящийся рядом в густых ветвях растительности, свой, чужой или хищник. Во всем этом помогало бинокулярное зрение. Передвижение глаз на лицевую сторону, конечно, изменило и строение черепа. Он стал более округлым и ёмким.

Кроме всего прочего у приматов было великолепное цветное зрение, а это говорит о том, что насекомоядные позднего Мезозоя, предки низших приматов, изначально вели дневной образ жизни. Ведь ночью цветное зрение практически не нужно, поэтому предки кошек, собак, коров и других животных, ведших, в то время, ночную жизнь, оставили им в наследство чёрно-белое зрение, правда, возместив отсутствие цветного зрения великолепным обонянием и слухом.

Где-то в раннем Эоцене в Старом и Новом Свете уже появились вполне сформировавшиеся полуобезьяны. Нотаркус в Северной Америке и Адапус в Европе. Маленькие зверьки, с длинной черепа всего в 5 сантиметров, имели на пальцах вместо когтей ногти, а на кончиках пальцев чувствительные подушечки. Мордочки у них были короткими, а глаза уже переместились с боков на её лицевую часть.

Быстрое развитие тех областей коры головного мозга, которые участвовали в восприятии зрительных и осязательных ощущений, привело к увеличению общей массы мозгового вещества, при его соответствующей большеобъёмной эволюционной перестройки. Оба полушария так быстро стали разрастаться, что черепная коробка просто за этим процессом не поспевала и поэтому затылочная часть полушарий начинает постепенно «наползать» на мозжечок и покрывать его сначала частично, а затем и полностью, как это существует у человека. Такая перестройка происходила в истории антропогенеза не один раз, а несколько.

Перемещение по деревьям, как мы уже говорили, требует кроме глазомера, ещё точности движений и ориентации в пространстве, а значит и хорошего вестибулярного аппарата, что еще больше усложнило структуру мозга и эффективность нервной системы.

Локомоция* в кронах деревьев, у низших приматов жёстко запрограмировалась и зафиксировалась окончательно в генофонде врожденных двигательных координаций, которые являются фундаментом инстинктивных компонентов видовых поведений.

Передвижение по ветвям деревьев это не просто бег по земле. Участие в этом всех четырех хватательных конечностей требовало совершенно другого качества головного мозга, который, в конце концов «подтянулся» в своём развитии к физиологическим особенностям приматов - четверорукости.

Жизнь в трёх измерениях, ориентация в нём требует более мобильной нервной системы, усложнения структуры головного мозга и его увеличения. Антрополог Я.Я. Рогинский указал на то, что наиболее «умными», с большим относительным весом мозга являются ластоногие, китообразные (вспомните дельфинов) и обезьяны. Мозг выдры, например, относительно к весу тела значительно больше, чем мозг прочих представителей куньих, передвигающихся по плоскости земли. Ну и конечно относительный вес мозга значительно выше у тех животных, которые имеют передние конечности, приспособленные для исследования окружающей среды. Такие конечности уже начали функционировать у первоприматов.

Таким образом жизнь на деревьях предполагает усложнение локомоторных навыков в решении задач по передвижению в лабиринте растительности. У наших далёких предков это, в свою очередь, вело к возникновению и улучшению интеллектуальных действий, что позволило усмотреть уже не только просто компоненты окружающего мира, но и установить наличие в нём определенных отношений и связей, т.е. ситуаций.

Конечно, это позволило первоприматам соответствующим образом, не стереотипно, реагировать на ситуации и решать довольно сложные задачи различными способами с переносом и использованием различных операций, усвоенных в результате предшествующего индивидуального опыта. Это, в свою очередь, дало возможность установления оптимальных для организма отношений с биологически значимыми компонентами окружающей среды.

Таким образом, развитие нашего великолепного мозга началось вместе с возникновением первоприматов, когда они начали делать первые шаги в освоении высот, как в прямом, так и в переносном смысле.

Ещё один фактор, который так надолго затормозил развитие приматов, это наличие возможности расселения практически в неограниченном пространстве сухопутной части биосферы Земли покрытой лесами при относительно однородных экологических условиях.

Низшие приматы данную «экологическую экспансию» совершали в рамках r- стратегии. ( О стратегиях мы уже говорили в предыдущей главе). Площади ареалов ранних первоприматов ограничивались лишь только пока ещё не завоёванные покрытосеменными части суши. Конкурентная борьба была слабой, да и не из-за чего ей было быть жестокой. Плотность популяций в связи с постоянным расширением ареалов была крайне мала.

Данная экологическая стратегия, как вы знаете из предыдущей главы, предполагает быстрое достижение половозрелости, высокую численность мелких детёнышей в одном помёте и небольшие размеры взрослых особей. Всё это предполагает их большую энергичность и большеобъёмность в контактах с окружающей средой, небольшую их продолжительность жизни и огромное стремление к расселению, обусловленное самой сутью данной экологической стратегии.

На этом этапе эволюционного преобразования естественный отбор благоприятствовал высокой скорости размножения и выработки групповых действий, новых безусловных рефлексов. Был выработан и закреплён в дальнейших поколениях экологический оптимум условий жизнедеятельности приматов. То есть, определена интенсивность действий экологических факторов наиболее благоприятных для жизнедеятельности организмов. До сих пор существенных изменений в диапазонах данных факторов, для современных приматов и человека в том числе, не произошло.

Одна из причин, когда древние насекомоядные поднялись на деревья, были новые хищники Кайнозойской эры. Более мобильные, чем динозавры, с хорошими ловчими реакциями и быстротой перемещения при низких температурах погоды и ночного времени суток.

Когда первоприматы поднялись на деревья, то там их уже поджидали реальные враги. В общем, от чего ушли к тому и пришли. Механизм хищник – жертва, в новых условиях, стал работать стабильно, как и везде, оттачивая инстинкты и поведенческие реакции приматов.

Что плотоядные животные уже существовали на деревьях в момент появления на них наших далёких предков это точно. Они достались нам от Мезозойской эры. Это пресмыкающиеся и птицы. Доказать? Пожалуйста, это просто. Среди тех наших первых предков и далее на всём протяжении эволюции ни один вид приматов не был специализирован как хищник. Значит, их тогда уже хватало без приматов, для поддержания экологического равновесия. Поэтому наши предки, на начальном этапе эволюции, не запачкали себя каннибализмом, как это случилось намного позже, хотя насекомоядность, в принципе, является таким срединным вариантом развития, из которого могли появиться как травоядные, так и плотоядные. Но в то время не было прецедента для появления примата - хищника. Экологические ниши этих тварей уже были заняты.

В этот период с индивидуализмом, который необходим был при наземном образе жизни насекомоядных, было в основном покончено. Для защиты от хищников, при миграциях и поиске пищи у первоприматов начали образовываться группы. Это не их изобретение. Природа на изобретения слаба. Однажды что-либо придумав эффективное, она повторяет и повторяет в разных формах и вариантах, проверенные временем изобретённые природные механизмы, усложняя их по мере усложнения информативности организмов. Как сказал Шекспир - «Экономична мудрость бытия: всё новое в нём шьется из старья».

Хотя группам присущи все типичные черты популяции, но они , как мы уже говорили, характеризуются более высокой степенью объединения, а это влечёт за собой более тесное общение, а значит и выработку более сложной системы сигнализации при совместных действиях. В связи с этим повышается коммуникабельность особей внутри группы. Всё это увеличивает качество взаимного обмена информацией, а в совокупности это является дополнительным фактором для развития головного мозга.

Кроме того, в группах или каких либо других коллективных образованиях особи предельно подвижны и склонны к миграциям. В наше время это спасает от перенаселения, если такое возникает в относительно стабильных биоценозах, а в Палеоцене это был дополнительный фактор к интенсивному расселению.

Группы ранних приматов, скорее всего, были довольно аморфными. Индивидуализм наземных насекомоядных ещё не был изжит в полной мере, да и расстояния в пространстве между особями при жизни на деревьях были достаточно велики и не способствовали тесному объединению.

В Палеоцене низшие приматы в основном заполняли своими популяциями появившиеся жизненные пространства. Ареал ими занятый был огромен. Вы сами знаете, что чем он больше, тем существеннее различия условий существования в разных его частях, а это, в конце концов, ведет к увеличению разнообразия видов. Это происходило потому, что в процессе расселения некоторые группы приматов Палеоцена оказывались настолько изолированными друг от друга, что теряли связь с другими популяциями своих видов, и у них постепенно менялся генофонд, морфологические признаки и жизненные циклы. Изменения происходили в плане адаптации к определенным условиям, в которых они волей судьбы оказывались.

При освоении какой-либо экологической ниши, количество мутантов возрастает многократно, потому, что освоение предполагает адаптацию к определённым параметрам окружающей среды, а это возможно тогда, когда биоценотические связи влияют слабо и позволяют некоторым компонентам изменяться в широких пределах. В такой период естественный отбор становится действенным и максимально быстрым фактором эволюции видов. Из этого следует, что по настоящему значимы для образования видов, только существующие, в данном периоде времени, причины.

В конце Палеоцена из-за постепенного похолодания определилось несколько другое расположение климатических зон. Зона тропического максимума давления несколько сузилась, и появились зоны умеренных широт, а за счёт этого сократились площади теплых полярных зон. В начале Эоцена природа «нажала на тормоза». Похолодание прекратилось. Вдруг появилось продолжительное, в пределах 20 миллионов лет, потепление - Эоценовый оптимум. Он, в общем-то, не изменил зональную структуру, сформировавшуюся в конце Палеоцена, а только сделал переходы из одной климатической зоны в другую более плавными. Поэтому общая дифференциация их выражена была весьма слабо, что позволило ещё большему распространению кайнозойской растительности, а значит и приматов.

В Эоцене количество видов флор Мезозоя и Кайнозоя примерно стали равными. Но это равенство не являлось равностью возможностей. Насекомые птицы и млекопитающие в большинстве своём уже были настроены на жизнь в растительности Кайнозойской эры и в основном зависели от них. Мезозойской флоре без такой мощной поддержки можно было только вымирать. Остались и дожили до наших дней те виды мезозойской растительности, которые «понравились» животному миру Кайнозоя, кто вписался в новые биоценозы, предложив себя в качестве продуцентов, или, по крайней мере, не мешали развитию видов флоры новой эры. В этот период экспансия цветковых и их свиты достигла своей «пространственной Ойкумены». К концу Палеоцена эйфория расселения закончилась. «Раствор» биосферы был предельно насыщен всевозможными частями биосистем. Нужны были условия, в которых началась бы кристаллизация биогеоценозов планеты, вывод их на стабильный уровень путём прохождения сукцессионных рядов на новой, «Кайнозойской» основе. Наконец то, что так долго ждала природа, свершилось. В Эоцене климатические условия стабилизировались. Господь Бог подарил планете эоценовый оптимум для того, что бы природа спокойно, без лишней «экологической нервотрёпки» расставила всё и всех на свои места.

Зональная градация биосферы в Эоцене предполагала существование только двух ботанико-географических областей. Рассмотрим их на базе наиболее изученной в этом направлении, территории Евразии, где эти зоны были обозначены как Полтавские вечнозелёные тропические леса и Тургайские (Ангарские) листопадные леса, которые занимали северную часть материка. Тургайская флора на юге граничила с Полтавскими вечнозелёными тропическими лесами. Их граница пересекала Евразию приблизительно по линии Англия, Прибалтика, Средний Урал. По мере удаления от Атлантического океана полоса тропических лесов смещалась несколько к югу – Алтаю и далее в Юго-Восточную Азию. На основании вышеизложенного можно определить маршруты миграции видов низших приматов на огромной территории Евразии.

Предположительно с территории Монгольских тропических лесов, в связи с изменением климата по причине поднятия горной системы Гималаев, направлений миграции было два: в Юго-Восточную Азию и в направлении Западной Европы, на всю территорию Полтавских тропических лесов.

По сути, виды низших приматов в условиях эоценового оптимума, сформировались, изначально, как географические популяции, то есть на лицо так называемое аллопатическое видообразование. Географические популяции при стабилизации климатических факторов, стали разграничиваться и постепенно изолироваться друг от друга. Приматы разных популяций, по истечении определенного времени, стали различаться плодовитостью, размерами отдельных особей и рядом физиологических и поведенческих особенностей. Таким образом, эти географически разграниченные, но только относительно изолированные популяции, выделились уже в подвиды. В наше время имеются такие же примеры. Например, вид «Белка обыкновенная» насчитывает более 20 географических популяций, которые ещё называют географическими расами или подвидами.

Растительность Кайнозоя тоже видоизменялась в зависимости от географических и ландшафтных факторов. Неодинаковая влажность, состав почв, температурные градации, высотные характеристики по отношению к уровню моря, зональные границы всё это влияло на экологические преобразования фитоценозов, а значит и на видообразование животных использующих данные растения или их плоды в пищу.

Псевдонаучная демагогия Трофима Лысенко, взлелеянного И. Сталиным, привела к тому, что российские учёные до сих пор пугаются даже теоретических рассуждений о влиянии образа жизни на наследственность. Сразу навешивается клеймо «Ламаркиста». И напрасно.

Доктор биологических наук, энтомолог - практик Г. Шапошников изменив питание тлей, вывел неизвестный в природе вид этих насекомых. Получается, что всё-таки среда (в данном случае питание) привело к такому изменению в организме, что приобретённые признаки переходят следующим поколениям. Более того, новая форма потеряла способность производить потомство со своими столь недавними сородичами. То есть образовался новый вид. Так, что изменение вида пищи может повлиять на возникновение нового подвида, а затем и вида, на основе данного фактора. В современных условиях это маловероятно из-за жёстких биоценотических связей, а в то бурное время это было повсеместно.

В Эоценовом оптимуме образовались чётко выраженные биогеоценозы. Популяции внутри них, в отличие от географических, взаимодействовали более тесно потому, что были слабо изолированы друг от друга территориально. Это давало более широкий спектр подвидов, насколько позволяли специализационные условия, то есть разделение панмикстных популяций на два вида каждая. Так называемое симпатрическое видообразование на базе естественного отбора.

Видов низших приматов в Эоцене было не велико. На это влияли на редкость стабильные климатические условия и отсутствие большого разнообразия пищевых ресурсов. В этот период биоценозы пришли к относительному равновесию. Они стали устойчивыми и прекратили шалые игры видообразований внутри своих биоценотических пространств. Восторжествовала дисциплина, как тому и положено быть в природных экологических системах. Специализация, которая позволила бы появиться дополнительному количеству новых видов низших приматов проходила не очень активно из-за относительного однообразия фитоценозов. Зато освоена была огромная территория климатических зон. Причём без адаптационного напряжения, свободно и легко в умеренной конкуренции. В конце этого благодатного периода, примерно 45 миллионов лет тому назад появились лемуры и долгопяты. Это было воистину их царство. Где-то в это время произошло разделение приматов Нового и Старого Света. Они к этому времени освоили все ярусы первозданных лесов Кайнозоя. Широкое распространение низших приматов создала предпосылки к возникновению разнообразных их форм, в том числе и высших. Правда, причин для возникновения высших приматов пока не было потому, что сформировавшиеся биоценозы Эоцена стали крепко держать «эволюционный поводок» в своих руках.

Таким образом, в Эоцене, при стабильности биотических и абиотических факторов, были достигнуты оптимальные соотношения всех регулирующих механизмов эволюции биосистем планеты, которые повлекли за собой закрепление в биоценозах наших, таких, уж очень далёких предков, которые успели, к этому времени оформиться как виды, и заняли определённые экологические ниши.

Установившееся равновесное состояние всех факторов биосферы Земли в Эоцене и в начале Олигоцена, означало для популяций низших приматов установление определенных генетических структур и некоторого разнообразия полиморфизма, согласно занимаемых экологических ниш во всех ярусах лесных биоценозов, в которых они теперь существовали. Для видов это означало поддержание более-менее сложного строения популяций, включающих как чисто экологические, так и топографические (ландшафтные) выражения форм существования всех подвидов данных приматов. Этой политипией* как бы готовились варианты дальнейшего процесса эволюции приматов

В Эоцене и начале Олигоцена продолжается качественная разработка инстинктов, рефлексов и реакций на окружающую среду и в месте с ними вырабатывается многофункциональность структур организмов на всех уровнях строения. Именно по этим причинам, например, выражается многоплановость работы передних конечностей наших далёких предков.

Многофункциональность основных органов специализирует представителей видов и подвидов к выживанию, если вдруг параметры окружающей среды изменятся, и какая-либо функция из этого наработанного впрок в процессе эволюции букета, вдруг, может и пригодиться для существования в уже новых экологических условиях. Хотя, необходимо отметить,- целесообразность строения функциональных критериев, какого-либо организма, вещ относительная и действует только в конкретной среде обитания.

Между тем даже с такими кардинальными изменениями физиологических и морфологических критериев первоприматы не были узко специализированными. В принципе специализация появляется в условиях перенаселения в жёстких рамках биоценозов.

В этот период в эволюционных преобразованиях наших предков на первое место вышла К-стратегия. Расселение низших приматов в основном закончилось. Потребность сформировавшихся видов в мелких и шустрых особях отпало. Хотя такое утверждение чисто условное на биоценотических уровнях, но в масштабах биосферы это смотрится обыденно. Эта «мелочь» стала не конкурентная в период окончательного освоения экологических ниш в сформировавшихся биоценозах Эоцена.

Заняв весь мыслимый ареал, низшие приматы ещё продолжали интенсивно размножаться, увеличивая плотность популяций своих видов, но это продолжалось не долго. На популяционном уровне любого вида животных существует механизм регуляции численности. По этой причине и включилась К-стратегия. Из–за этого, как вы помните, они стали медленнее развиваться, но зато стали крупнее. Продолжительность их жизни увеличилась. Потомство стало не таким многочисленным, как это было при r- стратегии, да и детёныши сами по себе стали крупнее потому, что в условиях стабилизирующихся процессов биологических систем, конкуренция возросла многократно и что бы дожить до половой зрелости и дать потомство, необходимо было стать большим и сильным.

Деление на К и r стратегов в принципе условно. Это крайние стратегии, расположенные на разных полюсах приспособленческих реакций выживания вида. Между ними есть ещё много переходных моментов, но в начале Кайнозойской эры, в период эволюционного подъёма они были как никогда в дальнейшем, четко выраженными в силу своей необходимости в тех бурных эволюционных процессах.

В условиях Эоценового оптимума уже не целесообразно было затрачивать энергию и ресурсы на производство большого количества потомства. Уменьшение численности внутри популяций позволило конкретизировать инстинктивные и условно рефлекторные поведенческие реакции в заботе о детёнышах. Это вылилось в большем внимании к их воспитанию и охране в трудных условиях окружающего мира. Необходимо было длительное время передавать опыт существования для того, что бы юный представитель вида не погиб в самом начале своей жизни. Это было бы расточительно для популяций в режиме К - стратегии, где каждый детёныш был, если можно так сказать, на счету. В поведенческие реакции вошли новые игровые моменты во взаимоотношении между детёнышами и детёнышами и родителями первоприматов, которые развивали навыки жизни на деревьях. Увеличение количества такого типа информации требовало активизации работы головного мозга, а значит и увеличения массы тела как аккумулятора энергии необходимой для нормального его функционирования.

Забота же о потомстве со стороны самок предполагает научение навыкам существования в данных конкретных условиях, и чем они сложнее, тем больше период обучениях. Из этого следует, что в стадах первоприматов, где животные входящие в их состав хотя бы часть времени держались рядом, появилась стабильная единица, которая существует у всех видов современных обезьян. Это группа, состоящая из самки и детёныша, или детёнышей. В принципе такие группы существуют практически у всех видов млекопитающих. Здесь мы просто подчёркиваем то, что данная группа у приматов появилась в новом более прогрессивном качестве. Эти материнско-детские группы, скорее всего не существовали самостоятельно, а входили в состав определённых объединений этих животных.

На основании современных исследований образа жизни долгопятов и некоторых видов лемуров выявлены такие типы объединений, которые состоят из взрослого самца, взрослой самки и детёныша (детенышей). Данное объединение называется семейной группой или семьёй. У человекообразных обезьян такая группа наблюдается только у гиббонов, а у других человекообразных она отсутствует. Если учесть, что лемуры долгопяты и гиббоны обитают в тропических лесах, то можно с уверенностью предположить, что у предков этих современных видов, в Эоцене, так же были семейные группы. К тому же, в первые, они там и сформировались, как способ существования видов. Биогеоценозы влажных тропических лесов, сформировавшиеся в Эоцене, с небольшими изменениями, существуют и поныне. Поэтому нет необходимости, а так же и причин менять своё видовое поведение, если вокруг ничего в принципе не меняется.

С увеличением способности обитания в кронах деревьев, совместно с развитием ориентации в трехмерном пространстве, постепенно образовывается на новом уровне, и в дальнейшем прогрессирует вплоть до высших приматов, комплекс определённых ощущений, о которых И.М. Сеченов сказал так: «Возникающих благодаря интенсивной и качественной работе мышечной системы, как особой формы познания пространственно временных отношений окружающей среды, а не как отражение состояния самой мышечной системы».

Мышечное чувство лежит в основе предметного или так называемого наглядно-действенного мышления. Оно стало формироваться при эволюционном переходе к высшим приматам, как способность к активному улавливанию и установлению связей между предметами на основе обобщённых психологических образов.

Вообще, в тот переходный период от низших приматов к высшим, стало качественно изменяться и мышление. Оно происходило путём практического, моторно-сенсорного анализа, направленного, в процессе эволюции, на выявление общих признаков различных ситуаций. Кроме того, происходило и формирование предельно обобщённого, в начальной фазе эволюции, образа среды обитания, а так же в способности к зрительному распознаванию окружающих предметов вне зависимости от его положения в пространстве. Это стало возможным при опоре на психическое представление. Данная способность во многом сходна с человеческой, а начало её в тех далёких миллионолетиях.

Для организации каких-либо коллективных структур вида приматов были необходимы определённые предпосылки: такие как наличие корма, врагов, свободных территорий, ландшафтных особенностей, соседних конкурирующих групп, количества и качества биоценотических связей и т.д. и т.п. Поэтому существование семейных групп могло возникнуть только при таких условиях существования, где имелась бы возможности спокойного развития и усвоения большого количества необходимой для жизни информации, беспомощным детёнышам в первые годы жизни.

Это было возможно только при соблюдении определённых условий. Во первых - кормовая база должна быть средней насыщенности, где самке было бы проблематично обеспечить себя и детёныша пищей без помощи самца. Во вторых - необходимы были такие условия обитания, в которых была возможность укрыться от опасностей от кого бы они не исходили. В третьих - наличие больших по территории экологических ниш, предполагающих среднеаморфное состояние стада. И самое главное, при этом при всём, необходимо было достаточное количество в стаде самок, что бы снять внутреннее напряжение среди самцов и тем самым убрать жёсткость одного из компонентов внутривидового, естественного отбора, для того что бы семейные группы не испытывали большого давления со стороны сородичей.

Существование вышеперечисленных причин говорит об очень слабой системе доминирования в стадах первоприматов, у которых существовали семейные группы. Жёсткая система иерархии необходима в сложной и опасной жизни, а эоценовый оптимум предлагал нашим далёким предкам мягкие условия бытия, которые позволяли существовать семейным группам, как биологического аналога моногамной семьи.*

Из копилки природы ничего не исчезает бесследно. Особенно из того, что хотя бы однажды, на всём протяжении Фанерозоя, помогло выжить одной какой-либо популяции, а тем более целому виду. Так и семейные группы. Заложенные как способ существования некоторых видов первых обезьян ещё в эоцене, в дальнейшем повторялись у некоторых вымерших видов приматов, если условия существования соответствовали указанным выше факторам.

У человека на всём протяжении его становления семейные группы появлялись, по крайней мере, дважды, но об этом мы поговорим немного позже. Ещё не время. Важно просто заметить, что семейность, как способ существования человечества заложен в природе приматов ещё в эоцене примерно 35 миллионов лет назад. Вот через какую толщу времени мы пронесли любовь и нежность к женщинам и детям. Как не гордиться таким постоянством!

В общем, и целом в Эоцене и начале Олигоцена всё было подготовлено для выхода на сцену жизни высших приматов. Для их появления необходимо было, чтобы первоприматы, занимавшие огромные территории и олицетворявшие постепенно-эволюционную форму развития, превратились в качественно новые виды.

Развитие качества всегда революционно и происходит, в общем-то, скачкообразно. Скачёк, это перерыв в непрерывном развитии или прыжок из биологического тупика. Он не прекращает процесс эволюционного преобразования, а переводит его на более высокий уровень. Для этого необходимо было вывести из климаксного состояния, сформировавшиеся геобиосистемы того времени.

В середине Олигоцена начался новый период эволюционного преобразования гоминид. Как будто Господь Бог, подготовив всё к новому этапу, решил: «Довольно с вас тепличных условий! Работать пора! Разум ждёт»! С середины Олигоцена, в связи с опусканием уровня океана по геологическим причинам даже ниже современного, пошло резкое понижение температуры. Если в северном полушарии средние температуры воздуха в середине Эоцена составляли 22 - 25°С, то уже во второй половине Олигоцена она снизилась до 15 - 18°С. Воды океана тоже охладились, что вызвало появление льдов в приполярных областях южного полушария. Обнаружены свидетельства о развитии местных оледенений в некоторых районах Антарктиды, хотя как мы помним, ледовый покров образовался на этом материке только в начале Миоцена.

Ранее было сказано, что реакция всего живого на любые изменения, ступенчата. Стабильность климата в Эоцене и начале Олигоцена была, в общем-то, условной. И в этот период существовали факторы, которые постепенно подтачивали эту стабильность. Градусы всё убывали и убывали. Охлаждение мирового океана шло хотя и медленно, но верно. Постепенно начали сокращаться зоны тропического максимума. «Съёжилась» в широтных размерах экваториально-тропическая зона и появилась новая – зона умеренных широт. Насыщенная листопадными лесами она «развернула наступление» в южном направлении, отвоёвывая все новые и новые территории у вечно зелёных тропиков. Сами климатически зоны обозначились резче и границы между ними стали ясно выраженными.

Мы уже говорили о том, что на границе двух или нескольких экологических систем, в так называемых экатонах, при интенсивном изменении параметров окружающей среды, связи внутри биоценозов ослабевают. Особенно этот процесс эффективно происходит на перифериях ареалов. Там начинается процесс активного образования новых видов. Вот это и стало происходить с середины Олигоцена.

Скорее всего, листопадные леса, хотя и с тёплой и довольно влажной, по своим параметрам, экологической обстановкой, не привлекали изнеженных тропическим изобилием первоприматов. Они не стремились в тех, существующих биологических формах, обживать новые территории, но в пограничных районах процесс адаптации шёл хоть и медленно, но верно, а материала для новых видообразований было предостаточно.

Экатоны между тропическими и листопадными лесами, только в планетарных масштабах казались узкими. На самом деле ширина их была достаточной для того, что бы в них, наряду с образованием наземных видов животных, начался процесс видообразования высших приматов. Причиной его, в основном, послужила адаптация к новым, более холодным условиям, которые предоставил Олигоцен.

В экатонах, на границах ареалов первоприматов, шли наиболее интенсивные эволюционные процессы потому, что более жёсткие условия существования раскачивая генетический механизм особей видов находящихся на периферии своих экологических ниш, и давали вспышку мутаций, которые тут же проверялись естественным отбором на пригодность, где и отбраковывались неудачные варианты.

Освоение листопадных лесов требовало от приматов не только освоения, как и везде в те времена, верхних ярусов, но и экологических ниш в наземных частях экатонов, а это требовало от популяций определённых усилий в адаптации к новым условиям, которые должны были привести и к новым подвидам, а затем и видам. Вот таким образом в изменяющихся условиях окружающей среды Олигоцена, связанных с понижением температуры и образовались, в основном, первые виды высших приматов потому, что новые параметры среды требовали и новых видов животных.

Видообразование приматов того периода, скорее всего, шло по двум направлениям. Первое - путем каких-то определённых специализаций некоторых морфологических критериев при адаптации к новым условиям, которые появлялись в связи с наступлением листопадных лесов. Оно и понятно территории ареалов сокращались, а выжить в лесных тропических массивах можно было только в том случае, если конкретизировать свою экологическую нишу, т.е. занять в ней какой-то специфический малоиспользуемый ранее участок. Это, в общем-то, было пассивное проявление адаптации не требовавшее больших усилий со стороны популяций. То был период «повальной» специализации.

Это не значит, что там было всё тихо и мирно. Экатоны бурлили, фонтанируя новыми видами, но приматам «на том балу» места не было. Не тот накал страстей. Неспециализированных форм, после «подведения преобразовательных итогов» оказалось не очень уж и много. Скорее всего, эти виды обитали на нижних ярусах лесных биоценозов, где они могли «резвиться» как в кронах деревьев, так и на поверхности земли, при наличии определённых возможностей укрытия от наземных хищников. Это был второй путь эволюционного развития.

Данный факт должен быть для нас приятным моментом. Это ведь наши далёкие предки не попали в «водоворот» специализации того уровня биосферы Олигоцена, а начали обживать новые экологические ниши, появившиеся в процессе похолодания. Это они, разорвали «оковы» прежних биоценозов, которые были ослаблены климатическими парадоксами того периода, особенно в пограничных областях биогеоценозов.

Второе направление видообразования предполагало врастание в новые биоценозы, которые образовывались в стылых ветрах Олигоцена. Необходимо было стать полноправным членом в новых биоценозах того непростого, в принципе, и необычного для природы Кайнозойского периода.

Останки приматов нижнего Олигоцена были обнаружены в Египте в городе Эль Файюма, расположенного в 20 километров от Каира. Сейчас здесь оазис в пустыне, а тогда, 45 – 25 миллионов лет назад, весь этот край был покрыт тропическими лесами. Разнообразие видов обезьян в этих местах подтверждается палеонтологическими материалами. Важнейшими находками являются останки древнейших и самой примитивных высших обезьян: адапиума, олигопитека и парапитека (Parapithekus fraasi), который обнаруживает некоторое сходство с долгопятами, что предполагает происхождение от них обезьян Старого Света.

Парапитек, по-видимому, является исходной формой антропоидов появившихся намного позже. Это было животное величиной с кошку, но челюсти и зубы его были почти такими же, как и у современных человекообразных обезьян. Они не были специализированными, т.е. приспособленными только для жизни в кронах деревьев. Специализация предполагает жёсткие биоценотические связи. Они были, в общем-то, высокоорганизованными животными, что позволяло им развиваться в любую необходимую для адаптации сторону. Это был превосходный материал для создания новых видов высших приматов.

Останки парапитеков дают возможность предположить, что они не только лазили по деревьям, но могли определенное время проводить на земле в полувыпрямленном положении. От них, или от очень близким к ним существ, и ведёт начало ветвь узконосых обезьян.*

Эльвином Саймонсом, который вёл раскопки в Эль Файюме, были обнаружены останки и других обезьян: проплиопитека и египтопитека - (Aeguptopithecos zeuxis). Это была более крупная обезьяна, чем проплиопитек и современные гиббоны. По прогрессивному развитию зубной системы обе ископаемые формы сходны. При изучении интерес к ним несколько возрос в связи с предположением, что он является самым древней человекообразной обезьяной, предком предков горилл шимпанзе и рамапитека и обладает некоторыми чертами гоминид.

Ухудшение параметров окружающей среды в конце Олигоцена повлекло за собой дальнейшие видовые образования высших приматов. Парапитек сделал шаг в более прогрессивную сторону, и в результате появляются проплиопитеки, которые основали целый род проплиопитековых. Предположительно они являются общим прапредком человекообразных обезьян и человека. Хотя многие учёные с этим не согласны. Так, что общего мнения на этот счёт нет.

Сейчас пока не возможно установить с каких биологических критериев начался эволюционный процесс, приведший к человеку. Думается, что всякое видообразование приматов начиналось с изменения зубного аппарата. Обживание новой экологической ниши предполагает в первую очередь изменение пищи. В настоящее время найдены только не многие обломки черепов обезьян из той эпохи, но всё-таки по ним видно, что зубы начали уже тогда приобретать форму характерную для семейства гоминид, к которым относится человек и его предшественники. Резцы и клыки становятся меньше. Уменьшаются размеры малых коренных зубов, их вершины уплощаются (у человекообразных обезьян они сильно заострены). У проплиопитека чётко прослеживается тенденция развития такого зубного аппарата. Это конечно связано с освоением какой-то определённой пищевой зоны, а значит и экологической ниши.

Просто так, без причин, изменения не происходят. Поэтому здесь и возникают вопросы: почему уменьшились клыки, важные как средства обороны и нападения? Почему малые коренные зубы, ранее такие острые стали похожими на большие коренные? Почему резцы стали меньше выступать и, наконец, почему челюсть стала подковообразной формы, а не продолговатой как у человекообразных обезьян? Кроме всего этого у одного из представителей рода плиопитековых, чей скелет дошёл до нас почти в целости, передние конечности были короче задних. Стало быть, вполне вероятно, что и у нашего официального предка, который возможно когда-нибудь определится в находках, передние конечности так же будут короче задних.

Для нас в этой книге не так уж и важно, в какой последовательности расставить находки древних обезьян. Пусть этим занимаются специалисты. Для нас важен сам факт эволюции приматов под действием изменений экологических параметров, которые привели к различным формам наследственной изменчивости, затронувшие почти все морфологические, физиологические и генетические особенности приматов Олигоцена. К сожалению, их останки, в большинстве своём, плохо сохранились и какие-либо выводы о древних обезьянах, делаются лишь в процессе изучения отдельных частей скелета и их фрагментов.

Современные методы исследования, разработанные палеонтологией и сравнительной морфологией, а так же постижение образа жизни и повадок современных обезьян во многих случаях, даже на этой зыбкой почве дают возможность составлять представление об ископаемых обезьянах и даже описать образ их жизни. Хотя в таких выводах о морфологии ископаемых приматов и образе их существования могут быть грубейшие ошибки. Это происходи потому, что находка останков единичной особи говорит об общем видовом понятии. Но ведь единичная особь, согласно законам генетики не может нести в себе всех признаков вида. Некоторые учёные, сами того не ведая, (или не желая ведеть), принимают на вооружение концепции позапрошлого века, когда какой-либо вид характеризовался признаками экземпляра, по которым он был описан и который, поэтому, назывался главным типом или логотипом. Хотя данный экземпляр мог быть далеко не главным. Просто он оказался первым. Поэтому в некоторых моментах изучения находок учёные бываю похожими на английских юристов прошлых времён, судивших не по кодексу законов, а по казусам - ранее принимавшимся решениям. Хотя все понимают, что в природе существовали и существуют самые разные формы внутривидового полиморфизма, но амбициозность и желание прославиться любой ценой выше научных воззрений.

В период формирования видов высших приматов, в силу обстоятельств, формировались и коллективные объединения обезьян, как способа существования популяций. Процесс происходил на основе совершенно отличной от организационных формирований низших приматов. Внутривидовая борьба и межвидовая конкуренция из-за сокращения ареалов обитания вела к специализации, и предполагали ухудшение психологического климата внутри популяций, что заставило забыть о таком объединении обезьян как семейная группа. Это происходило потому, что сопротивляемость семейных групп внешним условиям, в период конфронтации, связанных с резким изменением климатических условий, практически была на нуле. Борьба за место под солнцем в биоценозах предполагает компромиссы только в плане специализации. Для этого нужны были объединения животных, которые позволили бы отстоять экологические ниши в конкуренции, (не важно в какой, внутривидовой или межвидовой), а это могло стать возможным только при возникновении функциональных групп, где бы проявлялись все формы отношений между животными, возникающих в результате тесного общения членов таких сообществ.

Возникновение объединений у животных это не просто желание быть поближе к себе подобным, по воле стадного инстинкта (если это явление можно назвать инстинктом), а в силу необходимости существования. Он появляется и шлифуется безусловными рефлексами после возникновения сообществ. Изначально стимулом к объединению, стали оборонительные возможности группы в борьбе за место в экологической нише.

У хищников смысл объединения несколько в другом ключе. Коллективная охота более результативна, что положительно сказывается на существовании популяционной группы. Самое же главное в существовании групповых объединений животных это то, что потомство в таких объединениях хорошо развивается и сохраняется.

Какими были структуры объединений высших приматов Олигоцена, мы можем только догадываться или определять в сравнении со строением стад современных обезьян. Скорее всего, они, как и структуры объединений современных обезьян зависели от условий, в которых они проживали.

После исчезновения близкородственного объединения, которое олицетворяла семейная группа, осталась самая стабильная часть многих видов млекопитающих, основная ячейка популяции,- самка – детёныш/детёныши. Взаимодействие между ними происходит на основе и под действием так называемого материнского инстинкта или его ещё называют попечительским. Данный инстинкт входит в качестве составной части в инстинктивном процессе воспроизводства вида. Другим компонентом этого процесса является половой инстинкт. Попечительский, носит чётко выраженный, но ограниченный характер. Забота проявляется только со стороны взрослых особей и только по отношению к детёнышам. Причём до тех пор, пока они не начинают питаться самостоятельно.

Именно в этом великолепном «тендеме» самка-детёныш, а в последствии мать – дитя, в их взаимном влечении друг к другу, связанном самыми тесными узами, которые только могла придумать природа, лежит такой сложнейший психологический процесс как общение, которое является фундаментом всех наших общественных отношений. Оно начинает выступать уже на новом уровне как форма жизнедеятельности. Сначала общение выполняло только контактную функцию в форме постоянной взаимной ориентированности и поддержании готовности к приёму и передачи определённой жизненноважной информации, которая, вообще то, была крайне ограничена из-за стационарного образа жизни в биоценозах и малой заинтересованности в проблемах окружающей среды. Постепенно с усложнением обстановки, жизнь становилась более разносторонней. Появились определённые моменты и события, которые начали непосредственно влиять на способность популяций, а значит и самок с детёнышами в том числе, существовать в новых условиях.

Образовавшиеся новые структурные формирования группировок высших приматов заставили перевести процесс общения на новый более высокий уровень. Жизненно важный опыт общения между самкой и детёнышем, был перенесён как способ существования на отношения между особями группы. Этому способствовало увеличение головного мозга и усложнение его структуры. Таким образом, способы приёма и передачи информации об окружающем мире между особями популяций возросли качественно и количественно. Это, значит, что усложнилась коммуникативность*- смысловой аспект взаимодействия внутри сообществ высших приматов, у которых начали развиваться, совершенствоваться и закрепляться генетически такие смысловые понятия, зачатки которых мы видим у современных обезьян, а у человека тем более.

Пока это относится только к экспрессивным понятиям коммуникативности, таким как возбуждение эмоционального переживания, установление и поддержание определённых контактов внутри сообщества. Все эти психологические моменты мы видим и у современных высших приматов. На основании коммуникационной деятельности в процессе эволюции стали вырабатываться ритуализованные компоненты поведения, которые так же можно назвать церемониальными. Они составляют комплекс следующих один за другим поз, телодвижений, звуков и запахов. К таким действиям относятся, например ухаживание самца за самкой в период спаривания, или знакомство с другой особью своего вида.

В общем, и целом информационное содержание коммуникативных действий (зоосемантика), заключается во многих аспектах бытия высших приматов. Оно выражается, например, в комплексе понятий при определении «свой – чужой». Кроме этого коммуникативность проявляется в мотивациях определённого поведения, показывающих состояние животного – голода, страха, полового возбуждения, гнева, болезни, испуга и прочих психологических моментов. Ещё проявляет и отношение со средой обитания: - нахождение корма, оповещения об опасности, определения место отдых, укрытий от непогоды и т.д. и т.п.

В связи с эволюционными преобразованиями и в результате разработки новых способов общения, а так же увеличения объёма необходимой для выживания информации, произошло и увеличение размеров головного мозга, и качество его внутренних связей. Впервые появились побудительные функции, связанные с групповым образом жизни, целью которых стала стимуляция активности членов стада для более тесного общения, чем это было раньше. Они были направлены на определённые действия, например, переход на новое место, где на данный момент есть вода, корм или укрытие от непогоды.

Все данные и пока не перечисленные функции общения, по своей значимости, относящиеся уже не только к гоминидам вообще, но и к человеку в частности, пронизывает алютивная функция, посредством которой внутри объединения происходит нужный эмоциональный настрой соответствующий данной ситуации.

Психологические особенности человека появились не сразу вдруг, с образованием нашего вида, а формировались в течение многих миллионолетий, в качестве способов выживания приматов, как отдельных особей, так и групповых образований в меняющихся условиях окружающей среды. Нужно обязательно поверить, что в основном все наши поступки начиная от улыбки другу и кончая воспроизводства потомства, имеет в первую очередь биологическое начало.

Нет ни одного периода на пути становления человека разумного как составляющей части биосферы Земли, будь то эволюционные процессы, которые повлекли за собой возникновение низших, а затем и высших приматов, а затем и гоминид, которые не оставил бы след в психологии современного человека. Необходимо отбросить все предрассудки, которые накопились в нашей культуре о том, что человек венец природы с одной стороны и глухо звериного и сумеречного образа Фрейдовского* человека с другой. Нужно чётко определить, что всё то, что есть в нас и от животного и социального находится в непререкаемо гармоничном взаимодействии и исчезновение одного из этих столпов нашего бытия приведёт к исчезновению человечества.

Ещё далёкие наши предки, поднявшись на деревья и образовавших, в процессе эволюции, низших приматов, должны были ориентироваться в трехмерном пространстве. Там находятся зачатки умения построить модель потребного будущего. То есть просчитать свои возможности на основе информации о текущей ситуации с использованием прежнего опыта. Хотя всё это было на инстинктивно рефлекторном уровне, но уже высшие приматы и их поведенческие реакции начали отходить от строго запрограммированного жёсткого характера психологических наработок низших приматов, и это предполагало, хотя и очень расплывчато, на первоначальном этапе эволюционного преобразования, отработку вариантов по принципу - «что будет если…». Вот в этом начало творческой деятельности человека. Ведь творчество, в сущности, это и есть выбор вариантов.

Головной мозг приматов не мог сам по себе развиваться на хилом и маленьком тельце. Должно быть, определённое соотношение тела и головного мозга. Здесь, по-видимому, есть взаимозависимость массы тела, а значит его энергетического потенциала и энергии головного мозга (это предположение автора). Увеличение связей внутри него, а тем более образование каких-то его отделов и зон, это уже от образа жизни и тех жизненных ситуаций, которые приходилось преодолевать в процессе жизнедеятельности каждой особи как отдельно, так и совместно со стадом.

Что у обезьян или наших прямых предков предгоминид, что у человека физиология активности, в принципе, не различима. Во всех случаях бытия есть необходимость в вероятностном прогнозе, способностях упреждающего предвидения и выборе наиболее эффективных путей достижения цели, решая двигательные задачи. Умение ориентироваться в окружающем пространстве посредством построения «модели потребного будущего» и предполагало такое сугубо человеческое понятие как вывод об идеальном свойстве чего-либо, которое и является обобщённым образом какой-нибудь реальности, возникшей на базе жизненного опыта.

Качественное, эволюционное преобразование работы головного мозга и его организации на основе построения моделей потребного будущего вело к увеличению ёмкости памяти и быстрого и качественного оперирование информацией, заложенной в ней. Это, в свою очередь, позволило усложнить такой психологический эффект, как антиципация.* Например, самое простое: - тучи, отдалённые раскаты грома, порывы ветра с запахом дождя предполагают, что скоро будет гроза. В связи с этим необходимо, ориентируясь в окружающей обстановке, на основе прошлой информации на эту тему, определить способы защиты от непогоды.

Этот эффект ожидания события выражается в определённой позе или движениях, так называемых намерениях то есть стремлении совершить действие в соответствии намеченной программой, направленной на достижение предполагаемого результата. Это и выступает как момент внутренней подготовки к действию.

Антиципация такого плана присуща как человеку, так и животным. Даже медузы, задолго до начала шторма уплывают в безопасные бухты. Кроме этого у высших приматов и человека, конечно в разной степени, антиципация выражается в способности представить себе возможный результат действия, до его осуществления, а так же возможность, представить способ решения проблемы до того как она реально будет решена, конечно, согласно качества их мышления. Вспомните классический опыт с шимпанзе, которому приходилось ставить один ящик на другой, чтобы достать высоко висящий банан.

У человека, в настоящее время, антиципация особенно значима в творческой, научно-исследовательской деятельности. Вообще она осуществляется психологическим механизмом предвидения и оценки результатов действия, который представляет собой информационный эквивалент результата, извлекаемого из памяти, в процессе принятия решения. То есть возникла ситуация - из памяти, извлекается подобная, известная ранее информация с результатами действий при её реализации. В связи с этим можно сказать, что существует блочный метод хранения информации, как у человека, так и у обезьян. Просто качество разное, а принцип тот же, возникший в те далёкие времена в процессе эволюционных преобразований.

Уже на уровне низших приматов происходит качественное улучшение парцептивных* действий, т.е. преобразование сенсорной информации от зрения, слуха, обоняния, осязания, которые есть у многих видов животных. Оно приводит к построению образцов соответствующих окружающему предметному миру и в выполнении, в связи с этим, определённых действий на соответствующем эволюционном уровне.

Наряду с древнейшим когнетивным феноменом таким как выявление жизненно важных объектов из окружающего фона и их группировка по значимости в области перцептивного поля, происходит усовершенствование механизма группировки объектов по расстоянию – рядом или далеко, а так же совершенствуется принцип продолжения между видимой и не видимой частью объекта, так что бы они оказались не прерывными линиями. Без этого жизнь на деревьях была бы просто невозможной. Поэтому мы и сейчас благодаря наработкам наших предков воспринимаем неполные объекты, отгороженные от нас явными или мнимыми заграждениями, как полные.

Перцептивные и практические действия, оформленные генетически ещё в тот далёкий период, проявлялись и проявляются сейчас у человека в его развернутом внешне двигательном характере. В движениях ощупывания предмета, в движении гортани и языка при издавании звуков, в движении глаз следующих видимому контуру, происходит непрерывное сравнивание данного сиюминутного восприятия, которое представляется как оригинал с идеальными свойствами. В сравнении и происходит проверка и коррекция образа оригинала. Только у низших приматов объём этих эталонов был небольшой. Чем жизнь минимально функциональна, тем меньше банк данных эталонов и наоборот.

В решении вопросов безопасности сравнение факторов с оригиналами, закреплёнными в памяти у низших приматов, происходит одномоментно. Фактор – восприятие - и тут же реакция на ситуацию. Промедление смерти подобно. Поэтому в то время низшие приматы были очень пугливыми и нервными, с быстрой реакцией.

Чем качественней в эволюционном преобразовании был мозг и нервная система, тем меньше было моторных компонентов в реакциях восприятия. В связи с этим появилось больше разветвлённых систем сенсорных эталонов и оперативных единиц восприятия, которые позволяли уже у высших приматов и предгоменид превратить восприятие из процесса построения образа в элементарный процесс опознания. Этому способствовал возросший объём памяти и усложнение связей в головном мозге.

Истоки памяти человека, как долговременной, так и кратковременной лежат в механизмах инстинктов, безусловных и условных рефлексах животных. Они являются процессами организации и сохранения прошлого опыта делающего возможным его многократное использование в процессе жизнедеятельности. Инстинкты и условные рефлексы составляют биологическую память, как животных, так и человека. Они базируется в подсознании, закреплены генетически и передаются автоматически. Память же и безусловные рефлексы лежат в процессе развития и результатах приобретения индивидуального опыта в действии. В результате этих процессов появляются новые формы поведения потому, что всё это накапливается не в подсознании, а в сфере сознания - высшем уровне психического отражения, в способности воспроизводить структурные характеристики предметов, процессов и взаимоотношений между собой каких-либо объектов. Так, что память это не только механизм передачи наследственной информации, но и связь настоящего с прошлым и будущим через накопление информации об окружающей среде и чем обширнее и вместительнее память, тем полнее и качественнее информация.

Кроме накопление информации память это и отбор, кодирование, оценка, управление в моментах, когда вынимаются необходимые сведения и забвение, когда они уже не нужны и, кроме всего прочего это, тактическое использование памяти и её стратегические ресурсы.

Таким образом, количество информации отложенной в памяти превращается, в конечном итоге, в качество связей в структурах головного мозга, что повышает интеллект особи или личности. Поэтому этот эффект и сейчас действует. В системах образования существующих в странах, где обязательно изучение большого количества дисциплин разнопланового характера, воспитываются граждане более инициативные, творческие и умные. Необходимо отметить, что долговременная память в своей накопительной форме не нуждается для закрепления в процессе словесного повторения. Это говорит о том, что нет жёсткой связи с данной сигнальной системой. В связи с этим можно сделать вывод, что долговременная память возникла до появления речи. Она в разной степени присуща всему животному миру планеты.

С появлением на сцене жизни высших приматов появилась необходимость говорить о зачатках интеллекта*- высшей формы психической деятельности, когда животное воспринимает (понимает) не только предметные компоненты среды, но и их отношения и связи, т.е. ситуации. Выработанный в процессе развития головного мозга интеллект высших приматов становится орудием в решении сложных задач не только различными способами, но и с переносом и использованием различных операций, усвоенных в общем направлении накопления информации.

Интеллект это относительно устойчивая структура умственных способностей, зависящих от врождённых способностей и задатков каждого. Они различаются активностью в повседневной жизни. Чем активнее особь, тем больше он собирает информации об окружающем его мире, тем больше у неё образуется связей в головном мозге и тем больше возможностей в психической деятельности. Таким образом, интеллект зависит не только от врожденных способностей закреплённых генетически, мобильности нервной системы, но и от разности информации полученной в повседневной деятельности, что влечёт за собой и разные подходы к решению различных проблем.

Совершенствование и видоизменение врождённых основ у высших приматов Олигоцена (инстинктивной и психической деятельности мозга) в период их адаптации к конкретным условиям среды обитания, развивали те индивидуально изменчивые компоненты поведения, которые и позволяют адаптироваться к изменяющейся обстановке. В конечном итоге формировался единый поведенческий акт, содержащий как врождённые (видиотипичные) так и благоприобретённые (индивидуально изменчивые) компоненты.

У низших приматов в силу их развития, в основной своей форме и навыках, в ходу были только сенсорно-моторные тренировки и привыкания к длительно действующим или систематически повторяющимся внешним раздражителям. Их было достаточно для выживания вида в условиях существования с медленно изменяющимися экологическими параметрами окружающей среды. Когда раздражающие факторы часто повторялись, то они закреплялись генетически и переходили во врождённые. Можно сказать, что чем дольше существует какой-либо вид приматов во времени, тем больше по объёму и разнообразней пакет инстинктивных и, безусловно, рефлекторных компонентов нарабатывается, а значит тем «умнее» вид в целом, хотя это предполагает определённую специализацию. Многие компоненты не проявляются в повседневной, нормально протекающей жизни, но в экстремальной и незнакомой обстановке поднимаются из подсознания «разбуженные» внешними раздражителями.

Кроме всего этого у сформировавшихся высших приматов теперь уже Миоцена также как и у современных человекообразных обезьян, явно должна была просматриваться информация, передаваемая из поколения в поколение путём подражания и научения.

В настоящее время у шимпанзе, в местах обитания в естественных условиях обнаружены многообразные примеры манипулирования различного рода природными объектами и использованием их в качестве орудий. Сорванные и собранные в комок листья растений шимпанзе применяют в различных случаях. Они вытирают грязь и кровь с тела, выжимают мозги из черепов убитых павианов, достают из дупла воду, используя комок листьев как губку. При помощи подходящих травинок и тонких веток эти обезьяны «выуживали» термитов из термитников. При этом происходила подготовка и подгонка этих предметов по длине и по диаметру отверстия в термитнике. Обрывались листья, сдиралась кора, при необходимости эти ветви были разломаны или расщеплены зубами.

Применение палок у шимпанзе так же носит универсальный характер. Они совали их в муравейник и затем поедали с них муравьёв, проверяли ими дупла деревьев, ветвями с листьями отмахивались от насекомых.

Подробно описаны факты использования шимпанзе камней для разбивания орехоподобных плодов. Это было отмечено в Либерии и Сьерра-Леоне. В Кот д Ивуаре было выявлено, как обезьяны помещали на обнажённые корни орехи, а затем разбивали их камнями или палками. В Гвинее были обнаружены специальные места, где они из года в год и даже из поколения в поколение раскалывали пальмовые орехи с помощью двух камней. Некоторые особи имели даже свои излюбленные каменные орудия «молотки и наковальни» и носили их с собой или прятали в местах, которые очень хорошо запоминали. Более того, некоторые шимпанзе используют третий камень в качестве клина, чтобы закрепить наковальню и предать ей необходимое положение, а это уже как не крути, а представляет собой метаорудие, которое применяется для усовершенствования первичного орудия. Все данные способности - суть научения, с помощью которого происходит передача информации из поколения в поколение. То есть научение как процесс и результат приобретения индивидуального опыта, присущ уже высшим приматам, а значит в некоторой степени и дриопитекам прошлого. Овладение приёмами использования орудий происходит путём научения и такого генетического оформленного эффекта, как подражание. Есть необходимость сразу отметить, что данная деятельность не имела и не имеет существенного значения для приспособления к среде обитания, хотя в своей сути она довольно разнообразна. Скорее всего, также было и у высших приматов Миоцена. Чтобы возникли такие эффекты манипулирования предметами, необходимо было пройти большой жизненный путь.

Современные данные из области приматологии капитально подрывают традиционные представления об уникальности человека и поиски грани отделяющей человекообразных обезьян от нас в принципе малоперспективны потому, что они в общим - то количественного порядка, но ни как не качественного.

У тех видов дреопитековых, которые стали вести наземный или, скорее всего полуназемный образ жизни, умение построить модель потребного будущего при движении на деревьях и на земле приобрело другие возможности и качества, такие же, при которых шимпанзе оперируют подручными материалами. Только данные процесс в отличие от обучения, включает неосознанно протекающие уяснения какого-либо учебного материала и его непроизвольного запоминания. Он в корне отличается от учения потому, что жизненный опыт приобретается при освоении какого-то действия или процесса и которые направляются познавательными мотивами и целями. В примерах с раскалыванием орехов с помощью камней или палок это как раз ясно просматривается.

Путём научения приобретаются новые формы поведения, умения и навыки, которые представляют доведённые до автоматизма решения определённых задач, восприятия свойств и характеристик, хорошо знакомых и неоднократно встречающихся ранее предметов. Это так называемый перцептивный навык, который выработался на самой ранней стадии развития в процессе научения. В примерах с шимпанзе, где готовятся орудия для добывания термитов из термитника, видна основа основ любой деятельности, её единица - операция. Это она, при наличии определённой предметной ситуации (внешней или внутренней), определяет способ и последовательность выполнения действия в процессе влияния на ситуацию или ухода от неё.

На ранних этапах формирования приматов операции или способы выполнения действия были иерархически самыми низкими в структуре жизнедеятельности, так называемыми приспособительными операциями, которые по своей сути относятся к реактивному уровню регулирования. Большого ума не нужно чтобы найти, сорвать плод, отделить, если это необходимо, от кожуры и съесть. Данные операции возникли в процессе непроизвольного научения и подражания при адаптации к предметным условиям ситуаций.

Вообще приспособительные операции, которые не чужды и человеку, характеризуются тремя особенностями:

- по способу регуляции они непроизвольны;

- по уровню отражения изначально не осознаваемы;

- по динамике протяжения косны и ригидны*.

Все эти факты говорят об адаптационной направленности преобразования структур головного мозга в ответ на изменения факторов и ситуаций окружающей среды.

В принципе инстинктивно рефлекторные наработки, оформленные генетически, исчезают только вместе с исчезновением данного вида или видов его заменивших в процессе эволюционных преобразований. Они могут быть скрыты под наслоениями новой информации связанной с новыми условиями обитания, и поднять их из глубины подсознания порой бывает очень трудно или даже невозможно. Для этого необходимы мощные раздражители, определенные экологическими параметрами прошлого существования, размещенных соответствующим образом в сознании или окружающей действительности и то на самых ранних этапах развития особей животных и человека в том числе.

Высшие обезьяны позднего Миоцена в психологических наработках ни чем не могли сильно отличаться от таковых у современных обезьян, а значит, и их объединения могли быть похожими на сообщества высших приматов нашего времени.

Прорыв в знаниях об образе жизни современных высших приматов в естественных условиях произошёл в 60-х годах прошлого века, когда непрерывно и продолжительное время накапливались материалы по всем этим вопросам.

Как мы уже отмечали ранее, единственной постоянной группой существующей у всех видов обезьян является группа, состоящая из самки и детёныша. Её существование обусловлено особенностью биологии обезьян, их образа жизни, делающей абсолютно необходимой заботу о потомстве в течение длительного периода. Чем больше жизненно важной информации необходимо передать в процессе научения, тем дольше детёныш остаётся возле самки.

У большинства современных обезьян материнско-детская группа входит в состав объединений как неотъемлемая их часть. Сообщества современных обезьян, а значит и ранних высших приматов можно свести к четырём основным типам. 1-й тип семейный. Мы уже описывали этот аналог моногамной семьи. 2-й тип - это объединение, состоящее из одного самца, нескольких самок и детёнышей. Такое объединение носит название «гаремная семья». Самостоятельные гаремные группы встречаются у многих видов обезьян. У большинства из них взрослый самец доминирует над всеми членами такого объединения.

Вот такую гаремную группу с её структурой и взаимоотношениями, принял в разработку в начале прошлого века Зигмунд Фрейд, в основе основ своих идей – «Комплекс Эдипа». Позже мы остановимся на этом подробнее.

Третий тип объединения это когда в его состав входят несколько взрослых самцов и самок, которые, тем не менее, объединены в гаремные группы. Примером таких общих стадных образований могут служить объединения павианов саванны. Кроме того, у ревунов, зелёных мартышек и части лангуров Индии, могут существовать одиночные самцы, а у некоторых и объединения самцов.

4-й тип объединений интересен и своеобразен по своей структуре и внутри стадным отношениям, рассматривать будем немного позже. К процессу эволюции гоминид он имеет определённые отношения – это ассоциации* шимпанзе и некоторых обезьян Нового Света.

Важно отметить, что одну и ту же форму объединений можно наблюдать у обезьян, которые относятся к разным семействам. Но разные формы объединений могут быть у обезьян, которые относятся к одному роду и даже к одному виду. Всё зависит от определённых факторов окружающей среды и не зависит от положения вида животных на эволюционной лестнице. Например, у лангуров Индии, в некоторых моментах, существуют изолированные гаремные группы, а у других общее стадо.

В нашем багаже подсознания мы вряд ли найдём какие-либо реликтовые знания о форме объединений высших приматов позднего Миоцена и Олигоцена потому, что те сообщества не носили какой-то обязательный характер необходимый в естественном отборе и адаптации вида в окружающей среде в целом. Такая пластичность позволила в дальнейшем, на следующих этапах эволюционных преобразований менять варианты и структуры стадных формирований и ассоциаций в зависимости от особенностей окружающей среды и ситуаций. Кто этого не смог, тот исчез или зашёл в тупик, что равнозначно в новом меняющемся мире Кайнозойской эры.

Вот что можно сказать о тех обезьянах Олигоцена, среди которых обязательно были и наши предки, так далеко от нас расположенные во временном континууме. Они выдержали очередной экзамен, который им преподнесла природа и перешли на новый более качественный уровень.

В начале Миоцена, примерно 21 миллион лет тому назад Южная Америка «разорвав отношения» с Антарктидой отошла на север, открыв тем самым пролив Дрейка. Холодные воды «захлопнулись» вокруг материка Циркумполярным течением не дав ни одного шанса Антарктиде на тёплое будущее. Для нас важно то, что в этот период вместе с образованием ледового купола южного материка и в результате этого, на Африканском континенте начали распространяться саванны - открытые пространства с редколесьем. Появившиеся новые экологические ниши стали срочно заполняться новыми видами животных, образуя биоценозы саванного типа.

Общее похолодание на планете, сокращение в связи с этим лесных массивов, а значит и пищевых ресурсов, появление на больших протяжениях опушечной зоны, где кипело месиво видообразований, повлекло за собой конкурентную борьбу среди приматов. И «забил фонтан» новых, более продвинутых в прогрессивную сторону, закалённых новыми морфологическими критериями во внутривидовой и межвидовой борьбе приматов. К середине Миоцена, в связи с освоением новой пищевой зоны в листопадных лесах появилось большое количеств видов высших обезьян. Их назвали дриопитеками, что в переводе с греческого означает лесная обезьяна.

Первая находка - ископаемая челюсть этого нашего далёкого предка была обнаружена в 1856 году в миоценовых отложениях Франции. Тогда и назвали её обладателя дриопитеком. Останки различных видов этих антропоидных животных найдены в миоценовых отложениях Европы, Экваториальной Африки и Индии.

Считается, что дриопитеки – это возможные и общие предки и людей и современных человекообразных обезьян. Признаком родства с дриопитеками служит так называемый «дриопитековый узор» или «Y узор» на поверхности нижних коренных зубов человека и африканских антропоморфных обезьян. Дриопитеков ещё называют «проконсулами». Их останки найдены в нижнемиоценовых слоях в районе оз. Виктория в Северо-Западной Африке. Это название они получили в 1933 году в честь самца шимпанзе из Лондонского зоопарка по кличке Консул. Это произошло потому, что в то время дриопитеков считали непосредственными предками шимпанзе, хотя при более внимательном изучении было выявлено, что они были более примитивными, чем эти современные приматы, и по многим признакам напоминают мартышкообразных обезьян. Хотя проконсулы передвигались на четырёх конечностях, в их строении много черт сходных с человеческими. По строению предплечья, которое свидетельствует о способности к манипулированию, проконсулов наряду с сивапитеками относят к разновидности дриопитековых.

О том, как интенсивно и в разных направлениях происходили эволюционные преобразования высших обезьян, говорят находки сделанные перед Второй Мировой войной под Нейдорфом в Чехословакии, где в слоях среднего Миоцена были обнаружены останки примата, которого назвали эпиплиопитеком (Epipliopithekus vindobonensis). Он был подробно изучен потому, что останков было вполне достаточно для пристального изучения. В этой обезьяне смешались черты многих приматов. Учёный Цапфе (1960) сделал примерный подсчёт степени сходства черепа эпиплиопитека с черепами других обезьян, результат такого сопоставления таков: - один признак с понгидами, 8 - с гиббонами, 7- с низшими узконосыми обезьянами, 8 - с широконосыми, 2 - с полуобезьянами. Форма таза сходна с низшими обезьянами. Такое же смешение типических признаков, напоминающих то полуобезьян, то низших узконосых обезьян, то широконосых наблюдается в костях конечностей и длинных костях. Самое удивительное то, что строение зубов вполне похожее на зубы антропоморфных обезьян и у них резко выраженное сходство в пропорциях тела с низшими узконосыми приматами.

По способу передвижения эпиплиопитек без всяких сомнений не был чисто древесным существом. Он мог передвигаться как по деревьям, так и по поверхности земли. Жила эта обезьяна, если судить по остаткам сопровождающей фауны, в условиях сухого лесного биотопа.

Дриопитековых выделили отдельно от остальных находок приматов Миоцена, из-за характерных морфологических признаков всей группы этих обезьян, важных для их системного определения. Следует отметить, например, некоторое уменьшение клыков и диастемы – промежутка между резцами и клыками (диастемы, как и сильное развитие клыков, неотъемлемая особенность строения приматов). Хотя сильно развитые клыки отсутствуют у человека, всё равно в морфологии дриопитеков можно отметить сдвиг в сторону приближения к человекообразному типу.

Ранние дриопитеки появившиеся на арене жизни были близки к той форме приматов, от которой в последствии развились не только современные человекообразные обезьяны, но и человек.

Дриопитековые виды были в то время единственно формой высших приматов в разных вариантах. Похожие по морфологическим признакам находки были обнаружены на огромной территории. Например, Сивапитек был так назван по месту находки – в Сиваликских холмах на севере Индии. Удабнопитек был найден в Удабно в Восточной Грузии. Мы упомянули этих обезьян только для того, чтобы показать, как изменения экологических параметров породило вспышку новых видов приматов, неизвестные, останки которых покоятся в земле Евразийского континента и пока скрыты от глаз науки.

Условия обитания в Миоцене хотя и медленно, но ухудшались. Саванны разрастались. Среди дриопитековых не утихала конкурентная, межвидовая борьба. Хотя нужно заметить, что она протекала довольно вяло, сообразуясь с медленным изменением экологических параметров связанных с изменением климата.

Некоторые виды по стечению каких-то природных обстоятельств выиграли и остались в прежних экологических нишах в чаще леса стали далёкими предками современных высших приматов. А другие, проигравшие эту борьбу, были вытеснены конкурентами из привычных условий. Им пришлось адаптироваться в новых, совершенно отличных от прежних, экологических обстоятельствах - обживать новые экологические ниши теперь уже на поверхности земли. В связи с этим изменился не только их облик под давлением окружающих факторов, но даже и волосяной покров стал намного реже. Это произошло для устранения перегрева организма потому, что температура воздуха у земли была немного выше, чем в верхних ярусах тропического леса, где было относительно прохладно.

Зажёгся на «трассе эволюции» зелёный свет. Поднят шлагбаум, Путь к гоминидам и далее до человека открыт. Не упустите шанс, человекообразные! И они не упустили! Кто-то из них в этой гонке волей судьбы попал в нужную колею на извилистой трассе эволюционных преобразований, прорвался сквозь толпу конкурентов и пересёк финишную черту. А сколько осталось на обочине или свернули не туда. Не перечесть.

В 70-х годах восемнадцатого века в буроугольной шахте в Монте-Бомболи в итальянской Тасконе, подземные выработки которой относились к периоду верхнего Миоцена, была найдена часть скелета обезьяны. Французский учёный Поль Жервез изучив останки, дал название этому животному - Oreopithekus bombolii*- горная обезьяна из Монте-Бомболи. Учёный предположил, что ореопитек мог быть и предком человекообразных обезьян. Дальнейшие находки останков данного вида не внесли в гипотезу Жевреза никаких принципиальных изменений. Споры шли только по частностям и не выходили за пределы научных кругов.

В пятидесятых годах 20-го века палеонтолог И. Хюрцлер из Базильского музея естественной истории, заинтересовался ореопитеками. Для подробного исследования он попросил итальянские музеи, имеющие костные останки этой обезьяны предоставить ему для изучения. В результате проведённых исследований Хюрцлер сделал вывод, что по форме и строению зубов ореопитек близок к человеческим формам - гоминидам. Для учёных специалистов данный вывод был большой неожиданностью, но они не вызывали сомнений так как авторитет Хюрцлера в этой области был высок. При финансовой поддержке научных учреждений Европы, в 1954 году учёный отправился в Италию для дальнейших исследований. Удача не оставила его. 2 августа 1958 года на глубине 200 метров был обнаружен относительно хорошо сохранившийся скелет ореопитека. С большим трудом и риском (этот участок шахты был в аварийном состоянии) находка была доставлена на поверхность и вывезена в Базель для подробного изучения.

В этом эпизоде для нас важно то, что уже в период верхнего Миоцена существовали виды приматов, эволюция которых, в конечном итоге, могла привести к человеку. Сам факт нахождения останков ореопитеков в буроугольных отложениях датируемых верхним Миоценом, а так же находки подобных останков в буроугольных отложениях в Китае, говорит о том, что данный вид был распространён довольно широко и занимал экологическую нишу по берегам озёр, а конкретней, в устьях рек и ручьёв.

Стопа ореопитека просто идеально была предназначена для передвижения по вязкому грунту болот и топким берегам ручьев и рек. Большой палец стопы был отставлен в сторону под углом в девяносто градусов, остальные пальцы были короткие и приближённые друг к другу. Поэтому площадь стопы позволяла удерживать это существо даже на самом вязком грунте, но на сухом месте ореопитеки были неуклюжи и медлительны. В данном случае даже можно предположить, что в связи с тем, что воды болот и илистых берегов были насыщены мелкими органическими остатками и взвешенным илом, которые забивали волосяной покров, волосы на теле этого существа были очень редкими или их не имелось вообще. Так, что ореопитеки были очень похожи на гоминид, которые появились намного позже.

В результате старения озёрных экосистем - эвтрофикации, то есть зарастания от берегов к центру, в связи с естественными природными процессами, в конечном итоге данные водные бассейны, превратились в торфяные болота, представляющие собой устойчивую экосистему климаксного типа. Удаление Евразийского континента от Антарктиды, огромная площадь этого материка, давала возможность медленного без резких скачков изменений климата, а значит медленного построения сукцессионных рядов биоценозов, что не служило причиной интенсивного видообразования, а только специализации. Ореопитеки были тесно связаны с болотными биоценозами, где изменения происходили очень медленно, сообразуясь с климатическими изменениями данного периода Кайнозойской эры. Поэтому ореопитеки, скорее всего, и вымерли, не дав видового продолжения в сторону гоминид. Хотя попытка и была. Что ж! Не судьба!

Примерно 16 миллионов лет назад дриопитеки середины Миоцена, проживавшие в северо-восточных областях Африканского континента, были вытеснены засухой в Евразию в зону тропического максимума давления, где экваториальный напитанный влагой воздух опускался и растекался к северу и югу, в зоны умеренных широт. Началось широкое расселение дриопитеков из Африки в Европу и Азию, что дало толчок образованию новых видов. Затем следы их теряются, а на смену им на сцене жизни, в Азии, появляются рамапитеки и севапитеки. Вполне возможно от кого-то из них и появилась конкретная линия предгоминид на восточной части Евразийского континента, которая и положила начало сукцессионному ряду* вплоть до человека включительно.

С тех давних пор, когда дриопитеки спустились на землю, остался у человека один интересный психологический пунктик, Когда-то жизненно необходимый и потому записанный генетически, а сейчас довольно забавный, но причиняющий нам некоторое неудобство.

При жизни на земле всегда подстерегает больше опасностей, чем в кронах деревьев. В современном лесу всегда найдутся животные или птицы, которые, находясь на деревьях, завидев хищника или просто большое животное, подают сигнал всем обитателям леса, что появился чужой. Обитатели леса прекрасно знают эти сигналы и реагируют на них как положено. В животном мире есть виды, которые в силу адаптации к окружающей среде обязательно имеют своего рода часовых, которые во время кормёжки стада или другой какой-либо группы этих животных, не добывают себе пищу вместе со всеми, а находятся где-нибудь на такой возвышенности, откуда видно окрестности. При возникновении опасности эти животные подают сигнал тревоги.

Мы не знаем, как звучали обыденные голоса наших тех далёких предков, мирно пасшихся на земле среди подлеска, на полянах и под деревьями по берегам водоёмов, но нужно быть уверенными, что часовые в стадах предгоменид, подавали, при возникновении опасности определённые сигналы. Они по высоте звучания, частоте и амплитуде были очень похожими на звуки, нам всем до сих пор крайне неприятные - это скребущие звуки металла или пенопласта по стеклу. Они сразу заставляют нас отвлечься даже от какого-либо самого захватывающего и полностью требующего внимания и отключения от окружающей действительности, занятия.

Этот сигнал тревоги впечатан генетически в наше подсознание. Он был на столько важен для сохранения жизни особи наших далёких предков, что и по сей день, этот звук нам неприятен, и мы морщимся его заслышав.

Между прочим, с десяток лет тому назад, кажется в журнале «Техника молодёжи» была опубликована небольшая заметка двух молодых американских зоологов, которые при изучении голосов обезьян Нового Света определили, что голос ревуна оповещающего об опасности, так же похож на звук, получаемый при движении пенопласта по стеклу. Сигнал об опасности и должен быть не приятным, что бы сразу отвлечь окружающих животных от своих занятий и принимать меры к своему спасению.

Полуназемный, а затем и наземный образ жизни в тишине прибрежных зарослей где расселились предки наших предков, впервые спустившихся на землю, донёс до нас ещё один небольшой нюанс из нашей обыденной жизни. Большее количество информации воспринимается нами о тех предметах, явлениях, животных и представителей нашего вида, которые находятся, происходят или исчезают в горизонтальном направлении, т.е. непосредственно на земле, чем в вертикально ярусных направлениях моментов бытия. Не даром, живущие в многоэтажных домах, мало, что знают о соседях проживающих выше или ниже их квартиры, тогда как в одноэтажных поселениях жители об окружающих их соседях много чего знают, и сами участвуют, определённым образом, в их жизни.

Эмоции высших приматов в связи с эволюционными преобразованиями головного мозга и морфологическими изменениями организма при переходе к полуназемному образу жизни так же понесли глубокие изменения. Непосредственные, пристрастные переживания моментов жизненного смысла явлений и ситуаций, сформировались уже на другом, более высоком уровне, что позволило определять биологическую значимость состояния организма, внешних воздействий на него и отношение между особями. Роль эмоций, прежде всего коммуникативная и она изначально направлена на то, что бы донести до соседних особей своё эмоциональное состояние. Они являются знаковым языком для многих высших животных и конечно человека в том числе. Кроме этого во многих моментах коммуникации эмоции являются факторами обратной связи.

Отошла на задний план простейшая форма эмоций так называемый эмоциональный тон. Он возникает при непосредственном воздействии на рецепторы раздражителей и определяет у низших приматов не совсем точные локализации источников раздражений. Это происходит не во внешнем пространстве, не в пространстве тела, а скорее всего эмоциональный тон отражает субъективное состояние, нежели отношение к объективным процессам. Таким образом, непосредственные переживания, сопровождающие отдельные жизненные воздействия побуждают к их или устранению или сохранению, в зависимости от их знаковой значимости.

Эмоциональная жизнь высших приматов начинает дополняться более многообразным содержанием, чем это было у их предшественников. В связи с изменением процессов внутренней секреции и совершенствования гормонального аппарата, эмоции стали сопровождать более чёткая и активная деятельность органов дыхания, пищеварения, сердечно-сосудистой системы, желёз внутренней секреции, скелетной и гладкой мускулатуры тела. Эмоции у высших приматов уже могли вызывать изменения общего эмоционального фона - настроения. Правда, из-за специфики строения головного мозга они были пока не долгими и слабыми по экспрессии.

Начальный этап антропогенеза начался именно в то великое время, когда произошёл самый знаменательный и переломный момент в истории Кайнозойской эры, после которого животный и растительным мир планеты стал быстро принимать современные черты. А причиной, как вы знаете, послужило быстрое и мощное оледенение Антарктиды. Размеры её ледового купола были даже больше современного. Уровень Мирового океана упал более чем на 70 метров. Произошло сильное иссушение континентов в низких широтах южного полушария, включая и тропико-эваториальное пространство. Северное полушарие тоже получило холодный удар такой, что даже Средиземное море перестало существовать.

Африканский континент из-за своей близости к Антарктиде первый почувствовал коварство своей холодеющей соседки. Территории тропических лесов стали сокращаться. Это происходило быстрее, чем на Евразийском континенте, что повлекло за собой интенсивное изменение экологических параметров окружающей среды и вместе с этим активное видообразование высших приматов. Это подтверждается большим количеством найденных археологами останков (свыше 1000) ископаемых приматов на территории Уганды. Древность данных находок определяется учёными 22 – 17 миллионов лет.

Хотя в Миоцене процесс похолодания и иссушения имел место, но в то время он ещё не набрал такой силы как в Плиоцене. Видовые критерии дриопитековых были не очень уж сильно выраженными и были обусловленными в основном ярусными членениями и широтными факторами в относительно стабильных биоценозах, где пищевых ресурсов вполне хватало. Но на смену Миоцену пришёл коварный Плиоцен, а вместе с ним и обвальное похолодание. Конкуренция среди дриопитековых из-за слабо различающейся специфики питания, образа жизни и поведения была жесточайшей, и, скорее всего, носила характер прямой вражды. В связи с этим большинство из них вымерло, но появились новые ветви приматов: - человекообразные обезьяны и предгоминиды. Хотя ветвью наших непосредственных предков и назвать-то стеснительно, так себе, «чахленький росточек» на древе жизни, но его ждало великое будущее. Судьба им готовила трудный, но славный путь к разуму.

Пока же первые предгоминиды, роживашие в экатнах по берегам водоёмов привыкшие к одиночеству в сумерках леса и прибрежных зарослях, были поставлена на грань исчезновения экспансией спустившихся на землю в поисках экологических ниш, обезьян, более энергичных, многочисленных с хорошей реакцией и сильнее физически. Не выдержав такого натиска, предгоминиды вынуждены были рассредоточиться в зарослях находящихся в воде и на островах и вести скрытный образ жизни. Это они стали прекрасно делать, потому, что обитание на открытых пространствах на земле предполагает наличие многих опасностей. Особенно был мощный прессинг со стороны хищников как лесных, так и появившихся новых видов, которые выдавала гиппарионовая фауна саванн, рыскавших по слабеющим биоценозам лесов «яко тать в нощи». С этого, в общем-то, трагического момента вытеснения одного из видов тех приматов с привычных территорий и начинается восхождение к человеку.

Несмотря на разные, зональные, экологические, и ландшафтные условия на таких обширных территориях, предгоминиды того периода изменялись в рамках специализированных своих морфофизиологических критериев, изначально наработанных в родной экологической нише по берегам рек и водоёмов. Поэтому в последствии и гоминиды – продвинутые формы высших приматов востока Евразии так похожи на своих западных родственников отдалённых огромными расстояниями. Это было вероятно потому, что везде можно было найти водные бассейны с прибрежными зарослями и затопляемыми поймами, где гоминиды привыкли жить. При чём окружающие параметры менялись практически везде с одинаковой интенсивностью, что повлекло за собой и изменение физиологических критериев гоминид, а затем и гоминин так же практически повсеместно и одновременно. Поэтому в последствии появившиеся их потомки - архантропы на востоке Азии ни чем, в принципе, не отличались от таковых в Европе или Африке. Это вполне подходит для выводов об одновременном появлении сходных форм архантропов в разных районах Евразии – гипотезы полицентризма, которая вместе с гипотезой моноцентризма так же имеет место в современной антропологии

В этот период произошло разделение поздних дриопитеков на африканскую и азиатскую линии. Азиатская вскоре угасла из-за наличия экологически неприемлемых условий. С севера поджимали скудные в пищевых ресурсах леса умеренного пояса, а в полосе южнее Гималаев конкуренция среди высших обезьян не позволяла расширению ареала рамапитеков, узкоспециализированных обезьян.

Разделение произошло примерно 16 миллионов лет тому назад. Это соответствует палеогеографическим данным о том, что примерно в то время произошло установление сухопутных связей между Африкой и Евразией. Тогда и проникли на Евразийский континент первые группы рамапитеков. Начинающаяся засуха на севере Африканского континента, высыхание озер, сокращение водных бассейнов и тропических лесов, заставило данных приматов уйти в Евразию, в зону повышенного давления, где было ещё достаточно влаги, Так, что мост наладился весьма кстати. Это была первая волна африканских обезьян на самый большой континент Земли.

В 1962 году экспедицией знаменитого Л. Лики, близ форта Тернан - небольшого посёлка неподалёку от озера Виктория, возле железной дороги, что ведёт в Найроби, был найден фрагмент черепа обезьяны, возраст которого определяется в 14 миллионов лет. Этот череп, за мелким исключением, был похож на фрагменты черепа Рамапитека, изученного Дж. Льюисом из Йельского университета в 1934 году. Он настаивал, что найденная в Индии в Сиваликских холмах верхняя челюсть обезьяны свидетельствует о том, что данное существо могло принадлежать к числу наших предков. Долгое время учёные к этому и склонялись, но в настоящее время, на основании современных научных данных, нет оснований предполагать, что рамапитеки* наши прямые предки.

Лики назвал найденную обезьяну Кениапитеком и утверждал, что это новый член той группы животных, к которой относится и человек и человекообразная обезьяна. Он так и напишет: «Кениапитек – важнейшая глава в родословной человека». К аналогичному выводу пришли профессоры Сеймон и Джели. В сущности, полагают они, Рамапитек, это вероятно переселившийся в Индию и прижившийся там Кениапитек.

Фрагменты черепа Кениапитека довольно специфичны. В верхней его челюсти есть присущая и человеку клыковая ямка. Это своеобразный якорь для мускула, который осуществляет движение верхней губы и особенно её уголков. Этот механизм «втягивал» в работу и нижнюю губу. У человека это помогает речи. Конечно, то «дикое» существо не обладало речью. Это в дальнейшем, через миллионы лет, гоминиды воспользовались этой физической особенностью. В результате чего и появилась вторая сигнальная система** – речь.

У кениапитеков функция этого мускула была в другом. А в чем, мы и попытаемся разобраться.

Освоение любой экологической ниши, как мы знаем, это прежде всего освоение новой пищевой зоны и её ресурсов, что влечёт за собой, в первую очередь изменение морфофизиологических и физиологических критериев вида, связанных со способами потребления и усвоения пищи. Если же происходили изменения в зубном аппарате, то появилась необходимость проанализировать - употребление какой пищи кениапитекам понадобился этот мускул, осуществляющий движение губ. Сейчас мы можем перечислить большое количество видов пищи, которую можно употреблять с помощью подвижных губ, и ещё большее количество, где губы являются вспомогательным инструментом в этом процессе.

У нас это вторичное проявление универсальности этой физиологической особенности данной морфологической системы. Необходимо помнить, что формирование его происходило при освоении какой-то определённой и особенной пищи, которая ранее обезьянами не обживадась. Это потом данный механизм можно было применять многовариантно.

Необходимо заметить, что та пища просто резко отличалась в основных своих компонентах от пищи, которую употребляли и употребляют сейчас весь обезьяний мир планеты. У современных человекообразных обезьян нет такой морфологической особенности. Значит, экологическая ниша кениапитеков была ни на что не похожа. Ни в саванне, ни в джунглях с их ярусным членением такой ниши нет. Так, где же?

Ещё ориапитеки в верхнем Миоцене, в процессе эволюции выработали зубной аппарат по форме и строению близкие к формам зубов гоминидной линии. Они же, по нашей версии, обитали в болотах, по берегам водоёмов, в устьях рек и ручьев в них впадающих, течение которых всегда приносило из дебрей миоценовых лесов что-нибудь съедобное, да и в прибрежных зарослях еды было вдоволь. Когда в связи с похолоданием и иссушением, замкнутые водоёмы постепенно, согласно экологическим закономерностям превратились в болота, то ореопитек, по сути, стал крайне специализированной болотной обезьяной. Все её останки, как мы уже говорили, находят в буроугольных отложениях. Дальнейшее изменение экологических параметров на Евразийском континенте, частичная замена тропических видов растений на виды умеренного пояса, привело к исчезновению данного вида.

Но факт того, что пищевая база экологической ниши расположенной по берегам водоёмов, могла служить изменению зубного аппарата в сторону гоминидной линии, имел место.

Вероятнее всего и Кениапитек мог занимать такую же экологическую нишу, как и более примитивная узконосая обезьяна - ореопитек. Вполне возможно, что тогда, бродя в поймах рек и по берегам замкнутых водоёмов, наши предки, даже ещё и не гоминиды, а предгоминиды, доставали из воды своими, очень обезьяньими лапками, принесённые течением спелые к тому же размокшие и потому мягкие и водянистые плоды, упавшие в воду где-то далеко в лесу. Эти размокшие вкусные вещи, наполненные водой, приходилось, как бы откусывать губами и втягивать в рот вместе с воздухом. В последствии, у предгоминид и гоминид, в связи с таким способом употребления определённой пищи, произошло качественное улучшение ротового аппарата. Появился великолепный вакуумный насос для высасывания и обсасывания пищевых объектов, добытых по берегам водоёмов: - пухлые и подвижные губы для создания герметичности вокруг высасываемого участка и подвижный язык для создания вакуума. Вакуумной камерой служило пространство сразу за крупными зубами, имеющими со стороны полости рта определенную вогнутость, что увеличивало её объём.

Через не так уж большой промежуток времени, уже у рода Australopithecus у прямых предков человека присоединилось к этому эффективному морфологическому набору и глубокое нёбо в качестве вакуумной камеры, заменив камеру сразу за зубами. Это произошло потому, что необходимо было приспособить зубной аппарат к новым компонентам пищи, которые появились у ранних предгоминид, к которым вполне возможно и относятся кениапитеки. Хотя строение их тела нам пока не известно, но реконструкции по имеющимся ископаемым останкам показывают, что у них, во всяком случае, были зачатки уплощения лицевых костей. Данное морфологическое изменение и произошло в результате появления высокого нёба, по причине замены малой вакуумной камеры, которая оформилась в начале эволюции, в полости выступающих верхней и нижней челюстей, на более эффективное решение - за счёт эволюционного формирования купола нёбной части ротовой полости.

Глубокое нёбо, как мы видим, кроме всего прочего явилось одной из причин уплощения и удлинения лицевой части вертикального положения головы, что и придало в конечном итоге современные человеческие черты лица. А вот обезьяны высасывать и обсасывать, как следует, не умеют, нет у них такого механизма, да он им и не нужен в силу наработанной пищевой зоны экологической ниши.

При таком способе употребления некоторых пищевых компонентов, губы должны были стать довольно чувствительными, с эффективными осязательными возможностями, для определения места присасывания или обсасывания. Это повлекло за собой появления на губах чувствительных рецепторов. Вот в том далёком времени родился наш человеческий поцелуй, без которого не только обыденная, но и сексуальная жизнь во много раз была бы беднее и одноцветней. Вполне возможно, что у предгоменид существовал поцелуй как заключительный элемент процесса ухаживания. Это в очередной раз природа перевела морфологические наработки в сферу механизма продолжения рода, а в дальнейшем и в сексуальную жизнь.

Вот какие далёкие последствия у процесса освоения такой специфической экологической ниши по берегам водоёмов, которую с успехом стали обживать предгоминиды. Это шло довольно продолжительное время примерно 4 миллиона лет.

Палеонтологи и антропологи в основном сходятся во мнении, что зарождение гоминид и формирование многих морфологических признаков, присущих человеку, происходило на востоке Центральной части Африканского континента, а точнее в районе Большого Рифта – гигантской системе разломов земной коры, протянувшейся от Эфиопии до Мозамбика на 4 тысячи километров. По линии этого гигантского разлома лежат длинные и глубокие Великие Африканские озёра – Ньяса, Танганьика (Альберт), Киву, Иди-Амин-Дада (Эдуард), Мобуту-Сесе-Соко, Кього, Рудольф. Это огромные рифтовые впадины, заполненные водой. Здесь по их берегам и освоили экологическую нишу первые гоминиды. Здесь и была колыбель человечества. Вдоль этой цепи озёр громоздятся высокие горные хребты – Китенгере, Малимба, Митумба, Мучинга и Рувензори, которые так же играли большую роль в формировании наших предков.

В зоне Восточно-Африканского рифта водятся уникальные виды животных – шилохвостая белка, капская выдра огромных размеров почти 1,5 метра, лесной кабан ростом в 1 метр и весом в 160 килограмм, трёхрогий хамелеон и наконец самые большие в мире летучие мыши - летучие собаки. Миллионы лет рифт был «полигоном» по выращиванию новых видов. В результате интенсивных геотектонических процессов в конце Миоцена – начале Плейстоцена частота мутаций, в том числе значимых для эволюции ранних гоминид возросла и стала играть важную роль в антропогенезе. Это не голословное утверждение. Оно имеет под собой реальную почву. Об этом говорят многие палеонтологические и археологические данные. Кроме того, температурные карты января и июля настоящего времени показывают на всём протяжении Большого Рифта самую стабильную температуру в Африке. Как в летний, так и в зимний период она составляет +16 - +24°С. В Плиоцене же где температура океана была выше современной и на континенте, соответственно тоже была выше, что весьма было важно в формировании безволосой обезьяны гоминидной линии.

Как мы уже говорили, в связи с близостью к Африканскому континенту Антарктиды на нём более динамично развивались экологические процессы, связанные с расширением саванн и появлением саванной флоры и фауны. В первую очередь были затронуты юго-западные районы. Поэтому искать там останки дриопитеков предгоминидного оформления дело безнадёжное. Экологические условия того времени не способствовали проживанию в тех местах наших предков той поры.

Вот с этого времени, примерно 4 - 5 миллионов лет назад, начинается самый загадочный период времени в эволюции человека. Белое, туманное пятно неизвестности в том временном континууме скрывает в себе следы каких-либо находок гоминид. Практически ничего не известно об эволюции наших предков того времени. В принципе этот период похож на чёрный ящик, в который вошла человекообразная обезьяна на четырёх конечностях, а вышел представитель гоминид на двух ногах.

А понгиды, тем временем, (я имею в виду шимпанзе и горилл) к 4 миллионолетию уверенно зашагали по земле, заняв некоторые экологические ниши, унаследовав их от поздних дриопитеков. Правда, гориллы, как вид, вернее их непосредственные предки сформировались раньше шимпанзе примерно на 3 миллиона лет. Толчком к их видообразованию стало наложение вышеупомянутых прецессионно – нутационных осцеляций, на максимальный эксцентриситет орбиты Земли, которое произошло 11,5 миллиона лет назад. Скачкообразное, но не долгое изменение экологических параметров, повлекло за собой незначительную перестройку биоценозов, в плане образования видов более устойчивых к новым экологическим факторам.

Так, что гориллы это старый вид, и он стремительно угасает, не смотря на все потуги людей их сохранить. Энергетические возможности данного вида практически на нуле.

Своим образом жизни, агрессивностью, многочисленностью и силой понгиды принесли много хлопот ранним видам гоминид. Они, конечно, не претендовали на их экологическую нишу, но не давали и возможности по расширению ареалов в сторону от неё. То есть тормозили образование новых подвидов. Поэтому гоминидам ничего не оставалось, как заняться нарезкой территорий в ареалах, пойти на крайнюю специализацию, которая закрывала путь к человеку. Такие подвиды гоминид были не долговечны, и их было не очень много.

Гипотезу, на которой построен весь эволюционный процесс происхождения человека, предложил в своих трудах ещё Ла Марк, и до сих пор её воспринимают как аксиому, хотя в последнее время довольно стеснительно потому, что наука экология предлагает другой, современный подход к этому процессу.

Согласно гипотезе Ла Марка предок человека покинул сокращающиеся территории леса в поисках лучшей доли. Он встал на задние конечности чтобы в высоком травостое саванн, был лучший обзор и в таком положении бросился в погоню за представителями копытных - своей законной добычей, на ходу отбиваясь от хищников берцовыми костями ранее съеденных жертв или подобранными впопыхах с земли, дубинами. Что бы улучшить, так сказать, свои аэродинамические качества при беге, сбросил шерстяной покров. Так с той поры голышом и разгуливает, а для лучшего охлаждения обзавелся мощной потовыделительной системой, которая имеется только у нас и у лошадей.

Даже с такой, казалось бы, эффективной системой охлаждения человек в общим-то от возможности перегрева организма так и не избавился. Физиологические исследования бегунов показали, что после бега температура их тела повышается до 39,6 градусов Цельсия. Это говорит о том, что она у нас в принципе недоразвита. То есть практически мощная система теплоотдачи человеку никогда не была нужна. Не бегал он на начальной стадии формирования человека так часто и на большие расстояния, что бы она образовалась. То что появилось в результате эволюции оказалось вполне достаточным для жизни популяций в экологической нише. Так как саванна наступала на джунгли и интенсивно плодилась всевозможными пригодными для употребления в пищу видами животных, то эта гипотеза вроде бы имеет место и выглядит довольно убедительно, но всё не так просто как кажется.

Это большая ошибка считать, что переход к жизни в степной зоне, был причиной для прямохождения, которое вообще в природе биологический нонсенс. Оно крайне невыгодно и не позволяет развивать большие скорости.

Гепард в погоне за добычей развивает скорость в пределах 90 километров в час. Человек может пробежать полтора километра со скоростью не выше 25 км/час, стометровку максимум за 36 км/час. Кого в саванне мог догнать такой тихоход да ещё в начале своего развития? Это ведь это только мы теперь такие резвые. Наши те далёкие предки были низкорослы, и не слишком проворны. В то же время обезьяны, обитающие в саване, например мартышки гусары или павианы способны развить скорость в пределах 60 км/час. Такую скорость бега можно определить как адаптивную к условиям жизни в саванне. Это способ сохранения жизни. Да, что там гусары, неповоротливая горилла спокойно догоняет бегущего человека.

Мы не знаем ни одного животного, ставшего двуногим при переходе в новую экологическую нишу. Хотя в Мезозойской эре динозавры и ходили на двух ногах, но опирались на хвост, превращавших их тело в треножник. Кайнозойская эра достала из своего багажа двуногих - кенгуру, тушканчика и других грызунов, но они передвигаются прыжками, которые более экономичны энергетически, чем бег на двух ногах.

Таким образом, в биоценозах саванны предгоминидам места не было. Должна была обязательно существовать такая экологическая ниша, где этот невероятный, для природы, букет физиологических особенностей присущих только человеку, мог быть способом адаптации в окружающей среде. Нам, в общим-то, эту экологическую нишу и искать не нужно. Мы, на основании имеющихся фактов (правда в основном косвенных) и логических построений, пришли к ландшафтному адресу обитания предгоминид - их экологической нише в полуводной среде.

Сейчас нет останков в таком объёме, чтобы восстановить их внешний облик, но анализ остатков растений и пыльцы в слоях, где были найдены предгоминиды, говорят о том, что кениапитеки и рамапитеки обитали не в саванне, а в лесах, или, скорее всего, что наиболее вероятно на границе лес-саванна потому, что в принципе наземные биоценозы густых лесных зарослей бедны пищей.

Существование возле относительно стабильных во времени единицах ландшафта, какими являются озёра с постоянным водным балансом, даже при ухудшении климатических параметров, предлагало относительно комфортную жизнь предгоминидам даже вдалеке от экатонов лесных массивов. Если лес отступал от них по климатическим условиям, и обезьяны оказывались в окружении саванных биоценозов им чуждых, то это не сильно ущемляло их жизненное пространство из-за специфики питания.

Освоение новой пищевой зоны было приятной неожиданностью. Оказывается, покушать там было что. Адаптироваться необходимо было только немного потому, что ротовой аппарат, а значит и вся пищеварительная система, в принципе была уже готова к приёму пищевого разнообразия данной экологической ниши.

Группы первых форм предгоминид не могли быть большими по численности хотя бы потому, что в начальные период видообразования, на определённой площади в состоянии было укрыться и получить питание, в полном объёме не привлекая внимание со стороны конкурирующих видов, ограниченное количество особей. Это, само собой, способствовало территориальному рассредоточению. Спрятаться в зарослях и замереть при возникшей опасности, было безопасней, чем убегать потому, что зрение хищников устроено так, что они очень хорошо видят жертву в движении, чем неподвижную. От этого времени и у человека осталась ступорная реакция на опасность. Блокируются мышечные реакции, все процессы жизнедеятельности, для уменьшения запаха. Но зрение обезьян устроено совсем по-другому, чем у хищников и они без особого труда находили в зарослях предгоминид. Было бы, где и зачем искать. Борьба за место под солнцем набирало силу.

Как водится, на всякое действие существует противодействие, и оно у предгоминид появилось и вылилось в реакции на эти негативные события – прессинг со стороны приматов. Они были эффективны до такой степени, что сохранила вид для его дальнейшей эволюции. Предгоминиды как бы растворились в окружающей их среде. Благо было, где это сделать. Они вынуждены были под давлением «превосходящих сил противника» уйти из лесных биоценозов на окраинах которых по берегам водоёмов, рек и ручьёв они обитали, в прибрежные части водоёмов, где рассредоточились и потерялись для врагов в зарослях прибрежных кустов, трав и тростников, в изобилии зарослей в поймах, на мелководьях и островах. Популяции предгоминид в данной ситуации, скорее всего, стали очень аморфными, где взрослые представители вида были разделены определённым водным пространством и густой растительностью. Экспансия конкурентов сделала их пугливыми и крайне осторожными, особенно самок, и поэтому встреча отдельных особей между собой, при таком скрытном образе жизни были редким явлением.

Но каким-то образом контакты всё равно должны были происходить. Внутривидовая борьба должна была расставлять всех на свои места, а для этого были необходимы определённые способы контактов. Особенно между половозрелыми самцами и самками. Вид-то процветал, не смотря ни на что. Каким-то образом оформлялись такие контакты.

Вот, например, когда у самки шимпанзе наступает течка, она всячески это демонстрирует самцу или самцам. Приблизившись к предполагаемому партнеру, она издаёт специфический крик и поднимает к верху зад, демонстрируя этим свою готовность к спариванию. Откликнувшийся на призыв самец без всяких эмоций, в несколько секунд, исполняет свой долг перед видом. После чего оба спокойно продолжают заниматься своими делами. Но ведь у человека всё не так. Его сексуальный мир велик и богат эмоциями. Не мог он родится в обыденной жизни приматов, занятых извечным добыванием пищи. Сложные ритуалы ухаживания, наладка всего организма партнёров на сексуальные ласки, мощный гормональный механизм во многом настроенный на выполнение задачи продолжения рода, не могли возникнуть в толчее пасущегося стада обезьян потому, что у человека они требуют уединенного спокойствия партнёров и отвлечения от окружающей обстановки.

Мужскую часть человечества порой очень озадачивает психологический эффект, существующий у женщин. Это совершенно отличное от мужской, реакция на стрессовую ситуацию. Будь-то какая-либо опасность со стороны катаклизмов окружающей среды, живой природы, социального окружения, или каких-то проблем обыденной жизни, реакция мужчин и женщин на данные раздражители совершенно разная.

Мужчина реагирует на стрессовую ситуацию практически сразу. Такая возможность нервной системы и психики была выработана в течение миллионов лет существования в опасных условиях окружающей среды, где мужская часть человечества всегда находились на острие факторов угрожающих жизни. Охота и опасности с ней связанные как прямые, так и косвенные генетически закрепили данную возможность нервной системы и психики в процессе естественного отбора. «Впрыск» в кровь адреналина позволял или быстро скрыться от опасности или принять бой. У кого лучше реакция на опасность, тот и выживал в той непростой жизни, и продолжал свои гены в потомстве.

Половой диморфизм ко времени предгоминид, уже развёл две половины вида на две параллельные жизненные возможности. И чем дальше, тем расстояние между этими параллелями становилось больше, хотя и количество связей между ними стали возрастать. Поэтому женские особи тех предгоминид к тому же обременённые детёнышем в одних и тех же ситуациях поступать, как и самцы, не могли. В стрессовых ситуациях, когда появлялась какая-то опасность для здоровья, а тем более жизни, они стали вести себя совершенно по-другому потому, что главной их задачей было спасение потомства. К этому их призывал один из компонентов инстинкта продолжения вида - попечительский (материнский) инстинкт. И они стали поступать согласно инстинктивной программы, вкладывая в это те наработки головного мозга, которые были присущи данному виду, на данном этапе их эволюции.

Женским особям в принципе вреден был адреналин в больших дозах, который мог привести к неоправданным действиям и потере детёныша. У них выработалась замедленная реакция на стресс. В опасной ситуации самке с детёнышем было необходимо без паники, спокойно оценить обстановку и определить возможности и способы спасения. Найти пути отхода на безопасную территорию или в известное убежище, одновременно определить действительно ли эта территория или убежище безопасны, и затаиться там пока опасность не минует. А это могло быть и довольно продолжительное время. Конечно, если бы ответ организма и нервной системы самки на стресс возник как ответ на него сразу по мере его возникновения, то во многих случаях это привело бы к гибели детёныша и самой самки. Природа такого допустить конечно не могла и путём естественного отбора был выработан эффект торможения реакции на стресс, которые действует у нашей прекрасной половины по настоящее время.

Поэтому, дорогие мужчины, не сильно удивляйтесь, когда однажды, придя вечером домой, вы не найдёте на столе горячего ужина, а увидите крайне чем-то раздражённую жену, хотя причина для такого раздражения в настоящий момент отсутствует. Ещё вчера всё было нормально, просто семейная идиллия. А это, оказывается, сработал данный эффект торможения на стресс. Вы просто забыли о том, что два или три дня назад так неосторожно и нелестно отозвались по поводу купленной новой кофточки, которую ваша супруга купила и которой мечтала очень давно и данный психологический эффект сработал именно в настоящее время. Вот как далеко уходят в прошлое некоторые наши психологические наработки.

Возникновение какого-либо нового вида животных, в большинстве своём, как мы уже говорили, происходит при освоении каких-то новых, отличных от прежних, пищевых ресурсов, которые существуют как компоненты биоценозов с другими экологическими параметрами, к которым формирующемуся виду необходимо адаптироваться. В первую очередь происходит изменение механизмов и процессов размножения как самых важных для существования вида. В новой, совершенно чуждой для приматов среде, в которую попали гоминиды, процесс размножения со всеми её компонентами претерпел много кардинальных изменений. Из-за аморфности популяций соперничество между самцами из-за самки стали слабее, На смену им пришёл ритуализированные процессы ухаживания, которые существуют и в настоящее время. Демонстрация своих физических данных, показная возможность добычи пищи с преподношением лакомых кусочков еды самке в процессе ухаживания, вполне возможно цветов и т.д.

При том скрытном образе жизни каким-то манером самки предгоминид должны были оповестить самцов о готовности к спариванию. Сигнализировать запахом было не возможно, Полуводный образ жизни этого не позволял, да и обоняние у них было не очень то хорошее. Показать с помощью поз или каких-то знаков также не представляло возможности густая прибрежная растительность и большие расстояния между особями. Так, что зрение тоже не могло помочь. Остаётся передача информации с помощью звука. Над акваторией звук разносится далеко и информация о самке в «интересном» состоянии достигала живущих вокруг мужских членов популяции почти мгновенно. Можно даже осмелиться предположить, что это был за сигнал.

Над акваториями водоёмов Плиоцена, где обитали предгоминиды, а затем и гоминиды сигналом, оповещающим о том, что в окрестностях появилась самка готовая к спариванию, раздавался её звонкий смех высокой тональности. Почему можно так предположить? Да потому, что смех современных женщин в отличие от мужского, имеет мощную физиологическую основу, и достался им из того далёкого времени. Он включает «этапы» соответствующие фазам сексуального возбуждения женщины во время полового акта. Первый этап - покраснение кожи «секс флеш». Учёный Г.Джекобсон сравнил эту фазу смеха с прелюдией любовной игры перед половым актом. Смех – призыв самки предгоминид, смех - ожидание вполне соответствует такому физиологическому эффекту. На следующем этапе смеха - напрягаются мышцы лица, одновременно повышается чувствительность кожи, дыхание становится прерывистым, учащённым. Глаза увлажняются и закрываются, шея изгибается. Такое соответствие этапов женского смеха и физиология полового акта позволяют предположить, что смех имеет вот такую древнюю историю.

Мужской смех не имеет такой физиологической направленности. Скорее всего, в тех далёких временах он был ответом на призыв самки, подражание её сигналу, чтобы не напугать неожиданным появлением. Каков диапазон голосов у предгоминид мы вряд ли узнаем, но в связи с тем, что они были малы ростом и голосовые связки были соответствующими, а значит, их голосовой диапазон был сдвинут в высокую сторону. (Диапазон современных людей колеблется от 100 до 3500 Гц.). В связи с этим можно предположить, что выбор самкой полового партнёра происходил по смеху со стороны самца. Чем ниже по диапазону смех и чем он громче, тем самец массивнее и сильнее. Такой голос, кроме того, служил и торможением половой активности мужских особей меньших ростом. Здесь естественный отбор проявлялся в полной своей красе.

Конечно, при движении через такую толщу времени, которую мы прошагали, обязательно должны были произойти физиологические изменения и они происходили, но изначальную суть многих наработок появившихся в процессе эволюции вычеркнуть невозможно. Особенно те, что сформированы в физиологии и в характере наших прекрасных дам как наиболее консервативной части нашего биологического вида, от которого зависит существование человечества в таких биологических критериях, в которых мы и существуем в настоящее время.

Когда предгоминиды жили индивидуальной жизнью, границы между популяциями были размыты и генетических проблемы в процессах репродуктивности отсутствовали. Но когда в связи с проявлениями отрицательных параметров окружающей среды наши предки были вынуждены объединяться в популяционные группы – ассоциации, то границы между ними стали более чётко выраженными из-за борьбы за пищевые ресурсы. Закрытость данных коллективных образований могло вести к накоплению генетических ошибок в потомстве, поэтому должен был существовать какой-то механизм притока нового генетического материала. Он и существовал. Самки предгоминид, а затем в дальнейшем и гоминид репродуктивного возраста могли перейти из одной популяционной группы в другую, тогда как самцы на своих территориях находились постоянно, что вело к стабильности существования популяций*. Данный процесс переноса генов, скорее всего, существовал ещё у общих предков гоминид и шимпанзе до их видового разделения, просто у наших предков он стал востребован в связи с изменением экологической и соответственно протосоциальной обстановки внутри их популяций.

Групповым объединением в то непростое время были, конечно, в первую очередь, самка с детёнышем. О них мы говорили ранее. Теперь же возникла в популяциях ещё одна структурная единица. Как следствие естественного, группового отбора в новой экологической нише, вполне возможно, появилась детская группа детёнышей, куда переходили малыши после периода лактации. Она оформилась генетически как видовое поведение, способствующее сохранению вида. В группе, выжить ещё плохо ориентирующимся в окружающей среде из-за отсутствия жизненного опыта, незнающих всех опасностей того яростного мира, маленьким предгоминидам, только что научившимся самостоятельно добывать себе пищу было намного проще. Помогал совместный опыт познания окружающей среды.

При опасности обнаружения места их укрытия они не убегали до самого последнего момента, а затем с шумом и крикам разбегались в разные стороны, дезориентируя при этом нападающих которым в такой ситуации трудно выбрать себе жертву. В детских садиках в некоторых игровых моментах у наших детей замечается этот наработанный миллионы лет назад эффект. Данное групповое поведение не «изобретение» предгоминид. Оно повсеместно встречается в природе как эффективный способ существования многих популяций.

Хорошо просматриваются в современном обществе некоторые моменты поведения детей, как в детском саду, так и в детдоме. В последнем очень чётко можно увидеть моменты и возрастные уровни, когда происходит переход от детского возраста, который был обусловлен попечительским инстинктом и социальными наработками в этом направлении, к подростковому, где начинается жизнь в промежуточном уровне между взрослыми и детьми.

В принципе детские и подростковые группы в целом психологически не совместимы в полной мере потому, что у подростков в отличии от детей, появляется система доминирования как элемент познания себя в социальных отношениях их объединяют только социокультурные, исторические и этнические феномены. Основа же, как детской, так и подростковой психологии в их «натуральной стадии» возникла миллионы лет назад и как адаптационный фактор стала обладать определёнными универсальными свойствами. Они нарабатывались в течение этого колоссального периода времени и определились как видовое поведение, при этом, развив психологическую гибкость позволяющую воспринимать социокультурный уровень человечества и следовать его эволюционным наработкам.

Детские дома необходимо оставить детям с их субкультурой с определённым, по объёму, смысловым пространством ценностей, установок, способов деятельности и форм общения. Детская субкультура* как феномен социогенеза всегда формировалась и формируется в плане половозрастной стратификации сообщества ещё на ранних стадиях антропогенеза. Об этом мы, при воспитании наших детей просто забыли.

Подростков же необходимо отделять от детских коллективов и объединять в какие-то другие учебно-воспитательные социльные образования, где они конкретно бы учились и психологически готовились к вступлению во взрослую жизнь. Об этом ещё поговорим позднее, в следующей главе и вернёмся к этой теме ещё не раз.

Мы уже говорили ранее в главе про биоценозы о том, что они очень устойчивы в своих структурах к внешним воздействиям, и чем крупнее биосистема, чем больше в ней различных компонентов, тем она устойчивее. Какие-либо изменения внутри их не приветствуются. То есть жёстко встроенные в жёсткие же рамки природного сообщества виды имеют слабые возможности для изменения потому, что любой «эволюционной промашкой» тут же воспользуются конкуренты. А, что это значит в реальности событий? Это значит то, что нужно давить эту самую эволюцию – «продажную девку климатического безобразия», ещё в зародыше. Не поддаваться её чарам и не допускать никого изменяться. Если же меняешься, то будь добр, в привычном русле существования. Скажем, для растений, ещё лучше и эффективнее используй камень, на котором ты произрастал до сих пор, но не смей использовать какие-либо другие субстраты, не затрагивай других в этой отлаженной системе. Это табу наложенное биосистемой и нарушение карается по всей строгости законов природы. Не возбраняется использовать более эффективно лишь собственные функции. Вот это можно! Это разрешено! «Разделение труда» тут работает в полной мере. Один растёт по голым известнякам, другой лишь по голым гранитам. Такое «нарезание» всё более «мелких профессий» биоценозы не запрещают. Налицо специализация, но и только. Рамки биоценозов при нормальных течениях природных процессов, крепки и несокрушимы.

Поэтому-то, например, сюжет фантастического произведения Рея Бредбери «Планета обезьян» вряд ли будет иметь место. Человекообразные обезьяны никогда, ни при каких природных обстоятельствах не станут мыслящими существами только потому, что они существуют в жёстких рамках определённых биоценотических систем, из которых пути в сторону нет. Скорее всего, они когда-нибудь исчезнут при упрощении данных природных сообществ, в связи с упадком Кайнозойской эры. Помните, мы об этом уже говорили? В лучшем случае дадут ростки другого, или других видов, если слабеющая природа сможет построить на этой базе сукцессионный ряд но уже на другом биоценотическом уровне. Разум же требует свободы действий, которой в биоценозах нет, и никогда не будет. Недаром представитель философской антропологии А. Гелен прозорливо полагал, что животно-биологическая организация человека содержит в себе некую «не восполненность», в которой он подразумевал неспособность человека жить по готовым стандартам природы. (Читайте - по законам биоценотических сообществ планеты).

При определённых обстоятельствах, пожалуй, только наши извечные спутники – крысы имеют шанс заменить нас на земном древе жизни, случись что-то на планете, что положило бы конец роду человеческому. В принципе, они живут вне функционирующих современных биоценозов и над их эволюцией законы биологических систем не властны. Хотя в настоящее время им и развиваться некуда. Социальная система человечества и современные биоценотические сообщества, пока крепки и своих позиций сдавать в ближайшее время не собираются. Держат всю крысиную породу в определённых рамках. Но какие адаптационные механизмы они выработали в прок! Это уму не постижимо! Нужен только сигнал и из этих ценофобов ударит фонтан новых видов. Человечество чуть было не разрешила этот вопрос, Нажми, кто-нибудь ядерную кнопку и …. «Здравствуй новый разум!»

Мы теперь знаем ландшафтный адрес экологической ниши, где в течение миллионолетий выстраивался сукцессионный ряд от предгоминид до гоминид, а затем гоминин и до человека включительно. Это полуводная среда по берегам речных бассейнов и закрытых водоёмов. Настало время досконально, конечно, на сколько это, возможно, провести всесторонний анализ данной колыбели человечества, хотя частично это уже и произошло несколько выше, когда рассматривался вопрос о вытеснении приматов из привычной среды обитания. Это данная экологическая ниша выпестовала нас, одарила всеми биологическими критериями, которыми мы сейчас так гордимся произнося: «Я человек!». Она берегла нашу неповторимость, отметая неудачные варианты, до самого последнего момента, пока мы «твёрдо не встали на ноги». Это о данном месте остались в подсознании смутные и грустные воспоминания (точнее их остатки) о потерянном рае, в который путь теперь для нас закрыт потому, что «задний ход» в природе не предусмотрен*

С другой стороны эта экологическая ниша воспитала нас эгоистами и по сути дела врагами и паразитами природы. Мы привыкли только брать, не давая ничего взамен, попутно, как агрессор, вторгаясь в природные сообщества, разрушая её части, навязывая природе свои условия игры ей не приемлемые.

Почему же так получилось!? Почему мы так бездушны к чаяниям «братьев наших меньших»!? Что же произошло в том далёком Олигоцене такого, что в далёком будущем поставило всю глобальную экосистему Земли в крайне опасное положение - балансировать над пропастью небытия из-за нашей активной и такой беспутной, корыстной и бестолковой деятельности? Почему нет обратной связи: природа – человек, которая предполагает диалог и взаимопонимание? Давайте в этом во всём разберёмся.

То, что предгоминиды давно начали обживать берега водоёмов, читатель вроде как бы и привык. А эта часть природных ландшафтов имели свои биологические системы. Литоральные зоны* лентических экосистем** пресноводных бассейнов богатые пищей в тех частях, где интенсивно происходит процессы подводной вегетации растительности, такой как камыши, тростники, осоки и другие представители флоры, у которых фотосинтезирующие части расположены над водой, а укоренение происходит в донных осадках. К этим ландшафтам нужно отнести и заливные участки пойменных террас, которые занимали промежуточное положение между водными и наземными биоценозами. Они то и стали местом обитания ранних гоминид. Это и была их экологическая ниша, где в результате адаптационных преобразований и естественного отбора начали проявляться критерии гоминидного ряда или можно сказать, линии, которые в последствии и привели к человеку, т.е. определился процесс антропогенеза. Вот в этом месте есть необходимость внести ясность в некоторых терминах. Термин это, в общем смысле, слово или группа слов, которые выражают понятие о предмете. Например, в нашем случае, термин «гоминид*» выражает понятие о всех в настоящее время известных существах этой группы животных, о которых мы что-то знаем, и о тех, которые пока ещё не открыты. Понять это, значит, по определённым признакам отличить гоминид от всех других приматов.

Термин – антропогенез, в нашем повествовании, не предусматривает конкретизацию места наших непосредственных предков на исторической плоскости бытия. Слишком в нём всё расплывчато. Потому, что в эту «когорту» попадают и те виды гоминид, которые оказались тупиковыми ветвями, а значит, исчезли за долго до появления первых людей. А нам ведь необходимо проследить всех наших конкретных родственников, начиная от самых дальних. То есть необходимо всех предков попытаться построить в ряд (или если хотите, в линию), согласно занимаемого места в данном понятии антропогенеза. Это вряд ли получится чётко, потому, что претендентов на данное место довольно много и некоторых из них нужно «вывести из строя» как несостоявшихся, из-за того, что они не вписываются, по определённым морфологическим признакам, в линию наших прямых предков, а это очень проблематично. Поэтому предлагается на рассмотрение представителей науки, которые снизойдут до прочтения этой книги, термин – сукцессионный ряд антропогенеза, или просто сукцессионный ряд. Суть данного термина будет окончательно ясна в дальнейшем, а сейчас, сразу, на основании имеющихся в нашей книге данных, дадим определение, что же это за явление.

В 1930 году П.В. Серебровский писал: «…если ход эволюции есть постепенное освобождение из-под власти среды, то, идя вверх, мы должны ожидать перехода этой независимости во власть над природой. Наоборот, спускаясь в глубь времён, мы видим всё большую и большую зависимость от власти среды».

Где-то в это же время Дж. Хаксли выступил с теорией «неограниченного прогресса», согласно которой абсолютно все линии эволюции на Земле оказываются тупиковыми кроме той, которая ведёт к человеку. Эта линия и названа линией неограниченного прогресса.

В принципе это совершенно не научный подход к этой проблеме. Он вытекает из желания человека быть венцом творения. Интересно здесь то, что на эту теорию нельзя ответить однозначно - что это бред, хотя бы потому, что эту линию неограниченного прогресса мы можем проследить так как, сами на ней стоим, да и, по сути, являемся ею. Конечно данная линия, ведущая к человеку, факт несомненный, но вот можно ли её назвать неограниченным прогрессом?.. Ведь таким всемогущим человека сделали не факторы эволюции, а совершенно другие факторы: - рассудочная деятельность, создание общества, труд, накопление и сохранение знаний. Неограниченность прогресса человечества вопрос тоже спорный, а его дальнейшая эволюция вообще в тумане.

Сукцессионный ряд антропогенеза: - это последовательная смена видов гоминид в одной и той же экологической нише (естественной или искусственной из её вытекающей), на протяжении определённого количества времени, под влиянием внешних параметров окружающей среды, внутривидового отбора и социогенеза. То есть мы в данной книге, конкретно, должны определить непосредственный ряд гоминид, ведущий к человеку. Все другие виды, не относящиеся к данному сукцессионному ряду необходимо признавать тупиковыми.

Как и в экологической сукцессии, сукцессионный ряд антропогенеза необходимо подвергнуть некоторому членению. Это нужно для того, чтобы не внести путаницу при расстановке видов наших предков, и поэтому необходимо выделить стадию первых поселенцев, которые своим существованием определили границы параметров экологической ниши гоминид, то есть выделить предгоминид, что мы на данном этапе повествования и делаем.

Для того, что бы «узаконить» данный термин, хотя бы на период прочтения данной книги, мы постепенно составим простую схему движения гоминид во времени, в пределах пространства экологической ниши. Данную схему, в процессе описания, мы попытаемся уяснить и убедить представителей науки в том, что данный путь эволюции человека, верен.

В сукцессионном антропогенезе, те популяции, которые не могли выдержать, по определённым причинам, внутривидовой конкуренции вытеснялись на периферию экологической ниши, где к её стабильным параметрам примешивались параметры изменяющейся, в данный момент времени, окружающей среды. Они быстро определяли новый подвид, а затем и вид гоминид более устойчивый к новым условиям, установившиеся в данный период времени и на данном ландшафте.

Экологическая ниша, которую оформили предгоминиды всегда была притягательна для многих биологических форм наших далёких предков. Это происходило потому, что самки с детёнышами большее (если не основное) количество времени проводили в полуводной среде и поэтому, сформировавшаяся в новых экологических условиях форма гоминид, вытеснял из экологической ниши вид, который ранее вытеснил его предшественников. Это происходило очень быстро потому, что гоминиды не входили ни в какие биоценозы, которые сдерживали бы их видовое преобразование. Те виды гоминид, которые в силу обстоятельств попали в «капканы» биоценозов и стали их частью, потеряли возможность дальнейшего преобразования, выпали из сукцессионного ряда антропогенеза, стали тупиковыми ветвями и исчезали с лица земли. Подвидов предгоминид всегда было много хотя и короткое время при изменении экологических параметров. Они возникали моментально, когда что-то менялось в окружающей обстановке. Поэтому очень сложно разобраться в находках и поместить их в надлежащее место.

Нельзя с уверенностью утверждать, что вот эта данная ветвь является тупиковой потому, что она не смогла приспособиться к новым условиям и не даёт продолжения вида с изменёнными биологическими критериями. Чтобы установить наличие тупика нужно пройти с видом весь его путь и уткнуться в стенку, или, правильнее сказать, упасть в пропасть небытия.

Примерно 9 миллионов лет назад появились первые примитивные прагоминиды. Вполне возможно это были так называемые самбуропитеки, хотя нам, в принципе, не очень важно какой вид определял начало сукцессионного ряда. Главное что такие формы были. Особенно большое количество прагоминид появилось в переломный момент Кайнозойской эры 7 - 6 миллионов лет тому назад. Фактов про этот период в антропогенезе не очень много, но они есть.

Французско-кенийская палеоантропологическая экспедиция 2000 года, обнаружила костные останки прагоминид живших 6 миллионов лет назад. В распоряжение учёных попали 13 костей принадлежащих 6 особям. Из них были окаменевших обломка челюсти, несколько зубов, удивительно похожих на зубы современного человека, фрагмент плечевой кости и 3 обломка бедренной. Участник экспедиции, сотрудница музея природоведения в Париже, Бригитта Сеню сделала заключение: «Две бедренные кости очень хорошо сохранились и доказывают, что эти существа, вполне вероятно, могли передвигаться в вертикальном положении».

Ошибка в определении времени данных костных останков исключена. Возраст окаменевшего слоя грунта, из которого они были извлечены, определяли две независимые группы экспертов. Для нас и наших рассуждений этот возраст не удивителен. Кости кенийского прагоминида названного по месту находки «Lake Mungo 3» сохранили наследственный материал. Исследование показало, что структура ДНК лежит далеко за пределами вариаций, свойственных современному человеку. Это были достаточно крупные создания, ростом в пределах 1,4 метра и весом не менее 50 килограмм. Они были выше австралопитека африканского, жившего намного позже. Вполне вероятно, что в таких размерах постаралась К- стратегия. То есть они существовали уже в стабильной обстановке хорошо освоенной экологической ниши. Это была тупиковая ветвь. Значит, были и ещё какие-то формы гоминид, одна из которых возглавила восхождение к человеку. Так оно и было.

В середине 90-х годов, прошлого века американский палеоантрополог Тим Уайт, сообщил о находке в Эфиопии новой формы наземных обезьян. Возраст находки определили в 4.4 миллиона лет. Учёным это существо было выделено в новый род Aridipithecus и названа Avstralopithekus ramidus – наземная человекообразная обезьяна. Она имела много сходных черт с современными шимпанзе, но передвигался, не опираясь на костяшки пальцев, как это делает этот примат. Взрослый самец этого предположительного прагоминида достигал роста в 1,3 метра и весил примерно 27-28 килограмм. Уайт предполагает, что это существо претендует на звание прародителя австралопитековых. Хотя по строению зубного аппарата A. Ramidus напоминает бонабо, но по видимому он уже начал осваивать прямохождение. Доказать, что рамидус мог передвигаться вертикально пока не удалось, но согласно нашей гипотезе это существо (если только оно гоминид), уже примерно миллион, а то и полтора передвигался вертикально. Зачатки прямохождения у предков предгоминид к этому времени уже появились в связи с образом жизни в полуводной среде. Если посмотреть, как передвигаются по мелководью обезьяны - носачи мангровых зарослей острова Калимантан, то становится ясно, что прямохождение возникло именно в таких же условиях.

В 1994 году в Эфиопии, были найдены останки гоминид, получившего название ардепитек рамедус. Он жил примерно 4,4 миллиона лет назад.

В 1995 году М. Лики сделала находку в Канапои и Алия-Бей, что расположен в Кении в районе озера Туркана, двух существ, которые обитали 4,2 – 3,9 миллионов лет назад. Лики назвала их Австралопитеком аннамским. Челюсти у него были почти такими же, как и у человекообразных обезьян, но зубы у них были ближе к гоминидной линии. Всё это говорит о том, что гоминиды в то время были широко распространены. Надо думать, что в дальнейшем, может быть, новые факты подтвердят этот вывод. Американский антрополог Я. Татерсел, полагает, что эти приматы лишь незначительно отличаются от Австралопитека афарского, о котором более подробнее поговорим позже. Размеры эпифизов большой берцовой кости и угол её сочленения с бедренной в коленном суставе, показывают, что эти существа уже передвигались на двух ногах.

В рассуждениях об экологической нише гоминид может возникнуть вопрос, почему мы не рассматриваем вариант экологической ниши по берегам морских заливов и бухт. Ведь в принципе экологически они не отличаются от пресных водоёмов. Дело в том, что в нашем организме нет следов приспособлений для вывода огромного количества соли содержащейся в морской воде, которая вольно или не вольно попадала бы внутрь вместе с пищей. Хотя мы и предпочитаем пить воду, содержащую небольшое количество растворённых солей потому, что некоторые необходимы для поддержания вводно-солевого баланса крови, но концентрация их в морской воде губительна для нашего организма потому, что почки у нас не очень эффективны по сравнению с почками некоторых животных. Нам, например, нельзя питаться одной сырой рыбой как это делают тюлени потому, что для удаления продуктов белкового обмена нашим почкам требуется больше воды, чем её содержится в рыбьем мясе.

Конечно же, мы не можем пить морскую воду потому, что для вывода из организма потреблённых солей нам необходимо было бы выделять воды больше, чем мы получаем, что бы избавиться от дополнительного объёма соли. В каждом литре морской воды содержится её около 35 граммов. Для выделения из организма мы должны были бы прокачать и выбросить наружу около двух литров воды. Так, что эта арифметика не в нашу пользу.

Альбатросы и прочие трубконосые птицы могут безнаказанно пить морскую воду, так как в процесс эволюции они приобрели в ноздрях особые железы, которые забирают из крови все избытки соли и со слизью удаляют их из организма. У костистых морских рыб такую же функцию выполняют особые, секретирующие соль клетки, расположенные на поверхности жабр. Если бы наши далёкие предки начали осваивать экологические ниши по берегам морей, то, наверное, у нас в процессе эволюции выработался какой-нибудь механизм вывода избытка соли из организма. Но чего нет, того нет. Они пришли на берег моря уже вполне сформировавшимися людьми. Это были архантропы. Почему можно так думать? Дело в том, что вся женская половина абсолютно всех наших непосредственных предков кроме Homo Sapiens, который про это забыл, когда продвинулся в своей экспансии на север, рожали в воде. Косвенно доказывает их проживание в устьях рек по берегам морей то, что околоплодные воды очень похожи по своему составу, с морской водой. Вполне возможно это выработалось для того, чтобы при родах в морскую воду меньше травмировать ребёнка. Может это и совпадение, а может быть, и нет. Несколько дальше мы вернёмся к вопросу рождения в водной среде.

Предгоминиды, а потом и гоминиды, как мы теперь понимаем, занимали тонкую грань между водными и наземными биоценозами, где нет ничего постоянного и все враги приходящие как с суши, так и из воды и от которых легко скрыться в ту или в другую строну в зависимости от ситуации. Там биологические сообщества как наземные, так и водные не приживаются из-за крайнего непостоянства ландшафтных составляющих. В принципе здесь находились неполные экосистемы, в которых внутренний круговорот вещества и энергии малоэффективен. Стабильность в них поддерживается только перетеканием вещества извне.

Экологическая ниша гоминидной линии простерлась по берегам, постоянно меняющим свои очертания. Как мы уже говорили туда входили заросли полуводных растений, произраставшие на этой тонкой линии, где нет места биологическим системам потому, что невозможно закрепиться на постоянно меняющимся ландшафте. Именно в таких местах произрастают и обитают большинство эксплерентов - наполнителей, которые не связаны с какими-то постоянными биологическими сообществами, а живут сами по себе, черпая ресурсы для жизни, как в сухопутных, так и в водных биосистемах. В большинстве своём, они почти все ценофобы. Вот так, волей судьбы, в эту компанию попали и предгоминиды. Выброшенные из наземных биоценозов и не нашедшие себя в водных, они, в конце концов, определились в ценофобы - эксплеренты. А ещё хотим, что бы мы относились к природе с трепетным уважением. По сути, она нам оказалась не матерью, а мачехой.

Экологическая ниша, которую заняли предгоминиды, что и говорить, была превосходная. Она предоставила прекрасные укрытия, обильную и разнообразную пищу и, что самое для нас главное, свободное ни с чем не связанное эволюционное преобразование. Оно, в свою очередь, зависело только от окружающих экологических факторов, в которых необходимо было адаптироваться. Жизнь вне биоценозов позволила развиться интеллекту и появиться рассудочной деятельности. Без этого даже в таких «райских» условиях, крайне специализированным гоминидам выжить было бы практически невозможно. Только развитый мозг позволил пройти по тернистому пути эволюции, превратить отрицательные стороны специализации в положительные преимущества способов адаптации, и не исчезнуть где-то в его начале. Этому способствовала и свобода от биоценотических оков, которой и наши предки и мы дорожили и дорожим всегда.

Ведь на первоначальном этапе становления этого нового вида, он, этот глубоко специализированный к полуводному существованию, примат, вряд ли смог выжить, если бы природа поместила его в какой-нибудь наземный биоценоз. Наработанная специализация убила бы его на первых этапах адаптации. Только спустя большой промежуток времени жизни в полуводной среде, развившийся головной мозг и специфический образ жизни позволил использовать недостатки специализации в деле выживания вида уже в других экологических параметрах, отличных от условий ниши.

Если судить по окончательному результату эволюционного преобразования гоминид, то всё, что происходило с нашими предками прогрессивно. Таким образом, критерии морфофизиологического развития гоминид согласуются с предложенной великим эмбриологом Карлом фон Бэром, формулировки критерия прогресса. Он заключается в дифференциации частей организма и специализации их для исполнения различных функций в обыденной жизни. К этому закону можно привести множество примеров, но мы рассмотрим один. Если ведём разговор о полуводном существовании предгоминид, а затем и гоминид, то и пример возьмём из водной среды.

Примитивные ракообразные имеют наипростейшие листовидные конечности, которые выполняют все немногочисленные функции необходимые для выживания вида. У высших ракообразных, например, у речных раков, функции конечностей уже разделены очень чётко. Одни приспособлены для осязания, другие для захвата пищи и обороны, третьи для пережевывания, четвёртые для хождения, пятые для спаривания, шестые для плавания. Но это у такой «многоножки», которых наши далёкие предки с удовольствием ели, да и сейчас мы от этого не отказываемся, а гоминиды имеют всего две пары конечностей, которые в процессе эволюции стали чётко специализированными. В новой экологической нише организм этих приматов так же претерпел большие изменения. Закон природы гласит: - изменение функций влечёт за собой изменение определенных органов напрямую или косвенно связанных с данной функцией. При освоении новой экологической ниши нашими предками это проявлялось в полной мере.

Одним из важнейших критерием прогресса можно определить как уход организмов от прямого воздействия внешних условий и создание своей собственной внутренней среды. Если это сказать с точки зрения кибернетики, к которой мы уже с вами обращались, то это увеличение стабильности - гомеостаза в процессе эволюции. В истории любой группы организмов, в эволюции каждой системы органов, каждой функции можно проследить действие этого принципа. Выход же из биоценоза представителей гоминидной линии дал ошеломляющий результат прогресса в создании собственной среды у человека.

И так, мы уже знаем, что конкурентами предгоминиды были окончательно вытеснены из лесных биоценозов, которые находились по берегам водоёмов, непосредственно в водную среду, а точнее в прибрежную зону. Пищевые особенности её уже были, в общем, освоены предыдущими формами сукцессионного ряда. Некоторые пищевые объекты им пришлось осваивать более конкретно, как основной источник питания, хотя до этого они их время от времени употребляли. Это чисто водные животные, такие как рыбы, ракообразные и моллюски. Последних, в Плиоцене, по данным палеонтологии, было просто огромное количество и, скорее всего, предгоминиды на них и специализировали свой аппарата употребления пищи.

Обитая на мелководье прибрежных зон и выискивая на дне съедобное, предки предгоминид вынуждены были опираться только на задние конечности, а передние нужно было использовать для поиска пищи на дне, к тому же в замутнённой своей деятельностью воде, то есть практически вслепую. Это способствовало развитию гибкости кистевого аппарата передних конечностей и наработки большого количества чувствительных рецепторов на кончиках пальцев. Их намного больше чем у наземных приматов.

Что бы нащупать на дне твёрдую раковину съедобного моллюска или опустившийся на дно размокший плод какого-нибудь дерева и отличить их от камня или корня, причём мгновенно, необходимо не только высокие осязательные способности пальцев, но и достаточно высокая степень организации мозга.

Наше чувство осязание только благодаря тем нашим далёким предкам, обладает такой исключительной утончённостью. Ведь мы без труда ощущаем на гладкой поверхности стекла царапину глубиной всего-то 0,001 сантиметра. Мы мгновенно различаем под пальцами параметры поверхности: твёрдые или мягкие, гладкие или шероховатые и насколько сухие или влажные, скользкие или липкие. С помощью большого и указательного пальцев мы узнаём толщину предмета. Достаточно всего лишь быстрого прикосновения к поверхности материала и мы определим, что это такое - бумага, пластмасса, дерево, металл или ткань. Кстати, экспертам, специалистам по ткани, достаточно прикосновения к ней всего лишь в течение 0,03 секунды, что бы определить все качества данной ткани. Вот это чувствительность! Спасибо им, тем нашим далёким предкам, создавшим то, чем мы сейчас обладаем.

Повышению данных функциональных способностей помогала познавательная потребность приматов и одна из его форм - интерес, который с самого начала формирования был предназначен для ориентировки и ознакомления с какими-либо факторами и сторонами жизни, а это, в свою очередь, нарабатывало повышение внимательности. Всё это ещё больше обогатили ощущения их производные образы и память, выработав зачатки уже более сложных чувств.

Ещё до предков предгоминид и первых высших приматов изначальное накопление информации уже шло через прогрессирующее во времени восприятие, как целостного отражения предметов, ситуаций и событий, возникавших у особи при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности. Восприятие обеспечивало в то время, и обеспечивает сейчас непосредственно чувственную ориентировку, поэтому проблемы распознавания только с помощью осязания без подключения других психологических факторов просто не могло быть.

Хотя восприятие как одна из форм психических процессов и является одним из основных средств познания окружающего мира, всё-таки оно реализовалось в то время и реализуется сейчас через установление связей между непосредственно воспринимаемыми явлениями, предметами, представлениями (обобщёнными образами). Они в своё время сформировались на основе двигательного опыта, так называемого наглядно – образного мышления. Поэтому восприятие всегда, в большей или меньшей степени связано с мышлением, памятью и вниманием. Направляется же восприятие побуждениями, которые вызывают активность и направление, имея при этом определённую эффективно - эмоциональную окраску. Конечно же, ширина и глубина восприятия зависит от эффективности работы головного мозга. От его активности и широты психических процессов, поэтому при определении результативности восприятия уже можно говорить, что у предгоменид оно было несколько лучше, чем у других высших приматов из-за обитания в сложной среде, а значит и структура мозга, была сложнее.

Психические процессы не могут меняться сами по себе. Скорее всего, появились два направления в их изменении – генетическое, обусловленное физиологическими ступенями онтогенеза* и буквальный опыт. Возникнув на определённом этапе эволюции, психика сама стала выступать в качестве одного из её факторов, обеспечивая возрастающую по сложности приспособляемость организмов к окружающей среде. Они сложнее чем повадки которые обусловлены инстинктами рефлексами. К переходу от предгоминид к гоминидам психика стала приобретать качественно новые формы, обусловленные определёнными моментами развития и закономерностями биосоциальной эволюции, которая стала, хотя и медленно, но верно набирать обороты.

Обитая на мелководье прибрежных территорий водоёмов, предки предгоминид должны были во многих случаях своего бытия, передвигаться, опираясь только на задние конечности. Во первых, для движения в водной среде с места на место по неровностям дна, где глубина была несколько больше чем рост обезьяны стоящей на четырёх конечностях, передвигаться на задних, было намного удобнее. Не нужно пускаться в плавь, когда глубина позволяет чувствовать под ногами дно, что, конечно, предавало этому животному уверенности в себе. Носатые обезьяны о. Калимантана таким образом и передвигаются в воде от дерева к дереву, когда нет возможности перепрыгнуть. Такое передвижение требовало от предгоминид меньшей затраты энергии. Преодоление сопротивления воды меньшей площадью тела немаловажно при ведении полуводного образа жизни. Так, что многие учёные ошибаются, представляя прямохождение как неадаптивное качество. Это было бы верно только в том случае, если бы формирование гоминид происходило в саванне.

Есть и другое видение проблемы прямохождения. Специалисты, сравнив типы передвижения приматов, а их три: - с опорой на четыре конечности (на ладони и стопы, пяточная кость при этом не касается земли); на стопы и тыльные стороны кистей (косточки пальцев) и на полную ступню в выпрямленном положении. Оказалось, что наименее выгоден энергетически второй способ. Таким образом, способ передвижения человекообразных обезьян, шимпанзе и горилл менее адаптивен, чем прямохождение и как полагают учёные переход от обезьяньего хождения с опорой на косточки пальцев к «двуногости», нужно рассматривать как адаптивный. В принципе данные выводы это подтасовка фактов. Не имея более – мене достоверной гипотезы возникновения прямохождения пришлось под это подводить определённую научную базу.

То, что шимпанзе и гориллы без большой затраты энергии обгоняют в беге человека не является фактом преимущества в передвижении по поверхности земли. Ведь в природе они не устраивают соревнований по бегу и не гоняются друг за другом. Здесь необходимо твёрдо учесть разность экологических ниш, в которых создавались данные виды. Это во первых. Во вторых, как мы уже ранее отметили, в процессе поиска пищи на мелководье путём ощупывания дна передними конечностями, требовало их полной свободы от участия в передвижении. В третьих, при нахождении пищи больше чем можно было съесть за раз, необходимо было её вынести в удобное место, где спокойно можно было с ней расправиться. Свободные передние конечности позволяли это сделать очень эффективно. В воде такой «клад» оставить было нельзя, наши далёкие предки понимали, это превосходно. Если пища на плаву – унесёт куда-нибудь в сторону. Если отступил по какой-то причине на два – три шага в сторону от найденного пищевого объекта находящейся на дне, скорее всего он будет потерян потому, что ориентиров на воде мало, а то и вообще нет. Поэтому вынести находку в укромное место это нормальное поведение предгоминид при таком образе жизни. Что ж, такой психологический феномен как накопительство, чего бы там ни было: знаний, денег, картин, почтовых марок и т.д. у нас вот с тех времён.

В связи с прямохождением стали быстро развиваться икроножная мускулатура, сгибающая колено и стопу. Трехглавая мышца голени составляет у человека 57% веса всей мускулатуры голени, тогда как у шимпанзе она составляет 36% а у орангутанга и того меньше, всего 28%. Кроме этого стало развиваться до больших размеров длина ахиллесова сухожилия и появилась отсутствующая у высших обезьян третья малоберцовая мышца. Правда, вращательные мышцы бедра становятся менее развитыми, чем у обезьян.

Возникновение прямохождения изменило и конструкцию стопы. Это произошло по времени очень быстро и именно под напором тех условий, где приходилось много передвигаться на задних конечностях. По этому поводу можно привести пример из жизни современных человекообразных обезьян. У двух подвидов горилл - равнинной и горной, строение стопы довольно резко отличаются. Горной горилле приходится при передвижении много опираться на задние конечности, и поэтому большой палец сильно обращён вперёд, чего нет у равнинной гориллы. Причём различие в строении ступней у этих человекообразных обезьян произошло в кратчайшие сроки потому, что из-за стечения определённых в основном антропогенных обстоятельств, некоторые стада горилл вынуждены были уйти в горную местность. Передвижение по крутым склонам просто заставляют больше опираться на задние конечности, а это заставило измениться конструкции ступни.

В корне неверная концепция происхождения человека повлекла за собой и не правильные суждения по частным её вопросам. В настоящее время непонимание (или не желание понимать) элементарных законов природы позволило породить множество псевдогипотез, всяких «жучков» от науки, кормящихся изданием книжонок с псевдонаучной белибердой. Пользуясь недостаточной компетенцией обывателя, но желающего чего-то необыкновенного, выходящего за рамки простого и обыденного, эти «популяризаторы» представляют человека как продукт деятельности какой-то неземной цивилизации, или утверждают, что человек существует 200 и более миллионов лет.

Кстати, последнее утверждение возникла не на голом месте. В 30-х годах прошлого века, в штате Техас, в русле реки Пэлакси Ривер, найдены сохранившиеся до наших дней, чёткие отпечатки следов динозавра (речное дно существовало на этом месте и в меловом периоде), и тут же, совсем рядом, обнаружены отпечатки… человеческих ног! И, похоже, что человек этого динозавра преследовал.

Американский палеонтолог К.Н. Дагерти установил, что в этой так называемой Долине великанов имеются сотни отпечатков ног ящеров различных видов, и повсюду, рядом с ними, встречаются следы человеческих ног.

Следы в Плэкси Ривер не единственный пример такого рода. Американский геолог Г. Буру в 1931 году сообщил о находке отпечатков человеческих ног в слоях, возраст которых 250 миллионов лет. Десять таких следов длинной 24 и шириной 10 сантиметров он обнаружил в нескольких милях к северо-западу от Моун - Вернона. 250 миллионов лет назад не было ещё даже динозавров. Фотографии, выполненные геологом, показывают, что там, где подошва оказывала наибольшее давление, песчинки спрессованы сильнее, чем между пальцами ног и под сводом стопы. Этот факт исключает возможность подделки следов человеческих ног оставленных на песчаной почве 250 миллионов лет назад.

А человеческих ли? Если бы гипотеза о полуводном существовании гоминид являлась основополагающей для большой науки, смысл данных открытий разъяснился бы элементарно.

Биологические законы гласят: - если условия существования и направление действия естественного отбора, главного движителя образования видов сходны, то животные совершенно разных систематических групп приобретают сходные черты и приспособления к среде обитания. Данный процесс в биологии называется конвергенцией. Например, если рассматривать тела водяного ящера – ихтиозавра, рыбы акулы и млекопитающего дельфина, то сходность их тел очевидна из-за приспособления к жизни в водной среде.

Сравнивая сохранившиеся следы Австралопитека афарского, которые очень подходят для ходьбы по рыхлым почвам берегов и прибрежных зон со следами, найденными 250 миллионов лет назад, можно, в принципе, сделать вывод, что у животных совершенно разных классов, разделённых огромным промежутком времени, но ведших полуводный образ жизни обязательно мог развиться такой конвергентный признак как схожесть конструкции стопы. Ведь она очень хорошо приспособлена как для передвижения по рыхлым почвам, так и для плавания.

Есть мнение, что строение стопы человека больше напоминает строение лап тетраподов, первых четвероногих амфибий - земноводных животных палеозойской эры, а это как раз те 250 миллионов лет о которых мы упоминали ранее. И с ещё большей долей вероятности можно утверждать, что в Мезозое какие – то виды ящеротазовых динозавров мог освоить экологическую нишу по берегам рек, озёр, болот и приливные зоны морей, а вследствие этого приобрёл похожую на человеческую, стопу. Вот и вся разгадка огромной древности человеческих следов, и не нужно искать человека дальше шестого миллионолетия. Нет их там, и никогда не было.

Так, что уже у первых предгоминид, а может и несколько раньше в связи с началом прямохождения, ступни начали принимать человеческие формы, т.е. большой палец уже не противопоставлялся остальным, а стал направляться в перёд.

Прямохождение это и триумф, и проклятие человека. Хотя данная морфологическая особенность позволяла освободить передние конечности от участия в передвижении, и позволила использовать их для орудийной деятельности, но обрекло на вечные муки и страдания, которые преследуют нас, особенно жестоко с тех пор, как только мы оставили рай экологической ниши - полуводной среды и двинулись обживать необъятные просторы Земли.

Кроме того, что прямохождение вне водной среды, не выгодно энергетически. Оно привело к до сих пор, трудноразрешимым противоречиям в строении человеческого организма, кое-как скомпенсированных в процессе адаптации к жизни на суше.

Роды у женщин, в отличие от прочих млекопитающих - мука, потому, что прямохождение привело к сужению таза. Иначе рычаговые нагрузки вели бы к перелому шейки бедра. В результате оказалось, что у современных женщин окружность малого таза в среднем на 14 – 17 % меньше, головы плода. Правда, роды у гоминид проходили менее болезненно, чем у современных женщин, хотя крестцовоседалищные связки, по две с каждой стороны, уже и тогда фиксировали таз, препятствуя раздвижению в стороны симметричных тазовых костей под действием веса тела. Но данные связки ещё были не такими мощными, как у современного человека, а голова плода была не такой уж и большой. Такая конструкция таза у женской половины гоминид была необходима для прямохождения, но лишала и лишает сейчас подвижности крестца, затрудняя роды.

Длительное стояние и ношение тяжестей очень утомляет человека, приводя порой к плоскостопию и расширению вен. У всех четвероногих внутренности давят лишь на стенку живота, а у человека друг на друга и на таз. Следствием этого бывают грыжи, аппендициты, выпадение и опускание матки и т.д. и т.п.

Процессе освоения новой экологической ниши, и связанное с этим увеличение головного мозга, послужил причиной, хотя и незначительного, уменьшения, лицевого отдела что в целом позволило повысить устойчивость при вертикальном расположении тела. Кроме того, увеличивающийся, хотя не на много и медленно, в объёме головной мозг стал уравновешивать теперь уже более легкую лицевую часть головы, позволяя хорошо держать зрение в горизонтальной плоскости и более эффективно управлять головой. В связи с этим большое затылочное отверстие стало постепенно сдвигаться вперёд, а это послужило в свою очередь эффективному использованию заднего отдела черепа, что ещё лучше и эффективнее сбалансировало голову и помогло эффективному движению головы вокруг вертикальной оси. Это было очень важно при нахождении в водной среде, когда движение тела ограничено сопротивлением воды.

Жизнь в водной среде пополнила, и довольно значительно уже существующий багаж ориентировочной деятельности, наработанный при жизни на деревьях и поверхности земли, новыми ориентировочными возможностями. Например, на воде скрадывается расстояние и можно очень ошибиться в дистанции до чего-либо. Малозаметные цели и ориентиры на воде, в общем-то, повсеместны. Не так просто заметить, например, приближающегося в воде крокодила. Найти эти цели и ориентиры, удержать в памяти их положение на определённый момент времени и сравнить, потом с сиюминутной информацией не так-то просто. Тем более, на основании сравнения активно ориентироваться в ситуации, анализируя её с целью определения сильных и слабых сторон и того сложнее. Исходя из усовершенствованного механизма ориентировочной деятельности, гоминиды уже могли более эффективно планировать дальнейшее своё поведение. Кроме того, для этого же, ещё было необходимо выявить и элементы ситуации, их взаимоотношение между собой и первостепенность их значения. Только потом можно было выполнить те или иные действия, обеспечивая их контроль и коррекцию согласно точки нахождения на ситуационном поле.

Сами понимаете, эта задача не из простых и требует определённых наработок в структурах головного мозга. Способность оперативно и избирательно конкретным образом реагировать на окружающие предметы и события, в зависимости от ситуации, при индивидуальных и групповых возможностях гоминид, возникла как способ адаптации и реагирования на новые экологические параметры и зарождающиеся протосоциальные моменты бытия. (Об общесоциальном информационном поле говорить пока рано), Хотя разнообразие мотивов и целей, а так же использование различных способов и средств их достижения, связанных с полуводным образом жизни, говорит о том, что знания об окружающем мире в связи с освоением экологической ниши так же возросли. Значит вполне возможно, что возникло рассудочное поведение, которое в отличие от инстинктивного поведения животных стало проявляться именно в адаптационной пластичности. Соответственно она была намного эффективнее чем у современных человекообразных обезьян потому, что начал вырабатываться механизм формирования мысленных пространственных образов включавших в себя две стихии и три измерения. Для ориентации в таком сложном окружающем мире стало необходимым включать в качестве ориентиров даже особенно мелкие объекты не говоря уже о крупных и средне размерных.

Таким образом, с ориентировочной деятельностью сформировавшейся на суше, в процессе всей эволюции приматов, сложно переплелась такая же, наработанная в водной среде. Она ещё более эффективно усилила моменты регулирования и корректировки поведения в индивидуальных изменчивых ситуациях. Это было важно в тех крайне аморфных стадах предгоминид, где надеяться можно было только на себя, а не на сплочённость стада, которого в то время не было.

Ещё в начальный период ведения полуводного образа жизни, предки предгоминид начали постепенно избавляться от волосяного покрова. В водной среде он перестал выполнять те защитные функции, которые были присущи ему во время обитания этих приматов на суше - сохранения тепла в холодные периоды времени и защиты от непогоды.

В прибрежных частях водоёмов, заводях и затонах всегда скапливался принесённый течением или прибойной волной, мусор, мелкие водоросли, тина и ветки деревьев, к тому же во время поиска пищи со дна поднималось изрядное количество донных осадков и ила. Всё это не способствовало комфортному существованию. Набиваясь в волосяной покров эти животных, они делали их не достаточно быстрыми в моменты опасности. Естественный отбор быстро стал отбраковывать самых волосатых, отдав их в качестве еды хищникам и болезням. Уменьшенная волосатость «увековечилась в генетических анналах» зарождающегося вида. Их, практически мгновенное, по времени убывание «притормозилось» уже на таком уровне, где волосяной покров не стал мешать нормальной жизнедеятельности. Вообще распределение волос на голове, лице и теле характерно только для человека и нигде в природе не встречается. Редкий волосяной покров говорит ещё и о том, что мы жили под пологами прибрежной растительности и в полуводной среде. В саванне скорее всего остался бы густой волосяной покров как защита от прямых солнечных лучей.

Ко всему прочему, уже редкий волосяной покров, поздних предгоминид, окончательно изменил на теле свою ориентацию. Если, например, у шимпанзе шерсть расположена таким образом, что во время дождя, при сгруппированном положении тела, вода свободно с него стекает, то у человека от того дальнего родственника, волосяной покров располагается, как бы ориентируясь против набегающего потока воды. В принципе для доказательства такой ориентации не трудно проверить тело человека в гидродинамической трубе, в которой проверяется, например, обтекание водными потоками подводных лодок.

Фридрих Вуд Джонс в своём труде «Место человека среди млекопитающих», опубликованном ещё в 1948 году, в рисунках показал, что лануго – первичный волосяной покров человеческого зародыша, расположен на теле так, словно его пригладила сила, направленная от головы в сторону задних конечностей. Исходя из этого предположить, что детёныши поздних предгоминид, могли свободно плавать в воде, но об этом несколько позже.

Природа не могла оставить такую большую поверхность безволосого тела предгоминид без того, что бы не «нашпиговать» её чувствительными рецепторами для пользы всего организма. У волосатой обезьяны количество рецепторов на коже крайне мало потому, что любая информация об окружающей среде, поступающая на кожу искажается, проходя через волосяной покров и поэтому его эффективность по её сбору ничтожна.

Совсем другое дело - голое с относительно редкими волосами тело. Оно без всяких искажений буквально впитывает информацию об окружающем мире потому, что система рецепторов различного предназначения на нашем теле очень разнообразна и эффективна, а кожные рецепторы передают информацию в спинной мозг, где кратчайшим образом происходит контакт с двигательными нейронами, что даёт возможность для рефлекторных действий. Это только густая и сплошная волосатость негативна в восприятии информации потому, что на суше она не столь важна, как в водной среде. В ней от поверхности тела необходима как можно полная картина окружающей обстановки потому, что слух, обоняние и зрение не могут собрать всю информацию особи, которая находилась в воде, хотя бы определённой своей частью. Поэтому отдельным волоскам на теле наших предков была определена очень важная роль.

«Обвально-эволюционное» исчезновение волос на теле предгоминид остановилось на том уровне, когда, как мы только что сказали, они перестали мешать нормальному существованию в экологической нише. Оставшимся волосам была чётко определена роль по сбору необходимой информации о специфических параметрах окружающей среды. Отдельные волоски на теле стали выполнять обязанности сигнализаторов о качестве соприкосновения тела с окружающей средой. Ведь, у современного человека, если на кончик волоса длинной около сантиметра оказать давление всего лишь 0,03 грамма, то волос играя роль рычага, окажет давление на свою луковицу, и мы ощутим прикосновение. Вот какой возможностью наградили нас предки. Жаль сейчас использовать их негде, да они и утратили свою остроту восприятия в течение последних 500 тысяч лет.

При всём при том наша нервная система различает моменты в эффекте осязания. Когда прикасаемся мы, или прикасаются к нам. Такое различие относится к системе опознавания «свой – чужой» и она необходима, что бы не запутаться в информации, которая исходит одновременно от собственного организма и от окружающей среды. Данный эффект существует как у животных так и у человека, только в разных степенях информативности и интенсивности. Он исключает из информационного патока данные о самом себе и продолжительно действующих факторах окружающей среды. Они влияют на органы чувств, в целях определения и выявления коротко живущих из постоянных раздражителей, с целью получения информации об окружающем мире на данный момент времени в данном информационном поле.

Если какой-нибудь параметр среды действует продолжительно на определённые органы чувств, и при этом не причиняют вреда, то они просто исключаются из реестра опасных и принимают затухающий характер сигнала раздражения. Вполне возможно, что на заре формирования гоминид это играло большую роль для выживания особи, а сейчас во многих моментах человеческого бытия приносит и определённый вред. Например, запах сероводорода при нарастании, даже до смертельных концентраций, о которых человек и не подозревает, постепенно становится неощутимым, что приводит к смертельным исходам.

Таким же образом и прикосновение как ощущение у гоминид (и человека) имело и имеет тенденцию к угасанию. Это чувство совершенно пропадает, если раздражитель перестаёт двигаться по поверхности тела. Рецепторы только тогда посылают сигнал, когда изменяется раздражающий фактор, даже если время, в течение которого он действует очень непродолжительное.

Эффект работы волосков на коже предгоминид, а затем и гоминид был тождественен работе усов кошки или мыши, у которых они возникли в процессе ведения ночного образа жизни в замкнутых пространствах, где другие органы чувств, крайне неэффективны. Если кошка дотрагивается в темноте усиков мышки, то она мгновенно отпрянет и постарается скрыться, но если мышь при обследовании пространства вокруг себя, дотрагивается до усов кошки, та отреагирует с неотвратимостью и эффективностью мышеловки.

В принципе волоски на теле гоминид не выполняли сторожевых функций. Подобно запаху и вкусу осязание редко предупреждало наших предков об опасности и не являлось средством связи между особями. Осязание такого рода возникает при соприкосновении с раздражителем, а это значит, оно, вряд ли может спасти, если особь, в прямом смысле, находится на волосок от смерти. Когда рыло крокодила задело волосок на теле спасаться слишком поздно. Поэтому осязание с помощью волосков, скорее всего, служило для других целей, а именно для ориентации в водной среде, т.е. определения наличия течений их направлений, интенсивности потоков, а самое главное о всевозможных вибраций, которые в водной среде разносятся более эффективно, чем по воздуху. Вот они то и могут дать жизненно важную информацию как о находящихся рядом членов стада, пищи и врагов.

Таким образом, буквально, всей своей кожей в водной стихии наши предки ощущали движение водных потоков и вибраций. Они говорили им о многом. По крайней мере, больше чем наша кожа говорит в воде человеку. Данный эффект нам в общем-то в настоящее время не нужен и он большей частью атрофировался за ненадобностью.

Предположим, что на вашу голую спину, когда вы загораете на пляже, село насекомое, которое весит…, ну, например, меньше чем зёрнышко яблока. Вот оно проползло намного и улетело прочь. Участок кожи, по которому проползло это насекомое, подвергся вибрации от её ножек, хотя очень слабой, но кожа, точнее её рецепторы, отреагировали на это вторжение очень бурно. Она начинает очень сильно «зудеть» и успокоить этот раздражитель можно, только если очень хорошо почесать это место. Если же на это место упадёт просто зёрнышко яблока, то вы его почувствуете только в момент падения, а потом просто забудете потому, что оно будет лежать неподвижно.

Уж, какие только опыты не проводили учёные в этой области, но до сих пор они точно не знают, чем объясняется чувствительность кожи человека к вибрациям. Гипотеза полуводного образа жизни наших предков открывают значение такой чувствительности кожных рецепторов.

В природе есть пример, когда вибрационные сигналы воспринимаются всей поверхностью тела. Это знакомые всем аквариумистам, шпорцевые лягушки, которые всю свою жизнь проводят в воде, не выходя на сушу. Так вот, эти лягушки дают нам пример такой чувствительности. По бокам взрослой особи имеются чувствительные области, реагирующие на вибрации. С их помощью они обнаруживают насекомых, упавших на воду, даже в самой мутной воде, на расстоянии 10 сантиметров от неё.

Учёные открыли весьма любопытный факт, что наша охлажденная кожа более чувствительна к различного рода колебаниям, чем тёплая, которая в свою очередь, лучше охлаждённой, сигнализирует о постоянном давлении, без колебательных моментов. К чему эти эффекты «прислонить» исследователи не знают. Исходя из нашей гипотезы, этот ларчик открывается очень просто.

В водной среде колебания имеют жизненно важное значение. Конечно предгоминиды, обживавшие экологическую нишу, постепенно путем естественного отбора освоили такой способ получения информации о состоянии окружающей водной среды.

У бродивших в прибрежных водах приматов часть тела находилось над поверхностью воды, где никаких важных для них вибраций не происходило (вибрации крылышек насекомых и птиц не в счёт). Рецепторы нагретой окружающим воздухом кожи выработали реагирование на насекомых, садящихся на голое тело отнюдь не для праздного любопытства, а основательно поживиться, поэтому нагретая кожа так бурно реагирует на давление.

Другая часть тела у ведущих полуводный образ жизни приматов соответственно находилась в воде и кожа по температуре была конечно несколько ниже, особенно на границе вода - воздух где вибрационная информация имела большое значение: и от поведения окружающих водных потоков, и от проплывающих рядом предметов и животных, да много чего могут поведать вибрации чувствительной коже.

Вы прыгаете в воду, и сразу кожа сжимается, а все волосы на теле из-за этого, поднимаются под определённым углом, т.е. они сразу готовы принимать информацию об окружающей водной среде, которая, в принципе, из-за давности лет и уже давно другого образа жизни, нам не очень-то и нужна. Эффект же остался, потому, что механизм поднятия волос да и шерсти у животных был разработан природой для многофункционального использования. Это в первую очередь была эволюционная наработка защиты от холодного окружающего воздуха, ещё тогда когда млекопитающие делали первые шаги по планете. В последствии этот механизм оброс другими функциональными эффектами. Вот и гоминиды использовали его для передачи определённой информации. Конечно, можно сказать, что кожа человека сжимается при погружении в воду, закрывая тем самым поры на теле человека для сохранения тепла. Ну что же, и это то же входит в эффект многофункциональности использования кожного покрова в водной среде, который, к стати, не мог возникнуть в саване.

Нам достались только рудиментальные* остатки этого, когда-то мощного источника информации, потому, что при жизни на суше нужда в нём практически отпала и теперь представляется, на современном этапе существования человека, дегенеративным признаком, обусловленным морфофизиологическим регрессом – эволюционным изменением, ведущим к упрощению организации.

Волосяной покров, в том объёме, которым наградила природа приматов, что бы они себя чувствовали комфортно в привычной для них обстановке экологических ниш, как мы теперь понимаем, у предгоминид исчез из-за полной своей бесполезности.

Мы уже как-то отмечали, что у природы богатейший багаж всевозможных адаптационных наработок, накопленных за сотни миллионов лет Фанерозоя, и она редко выдумывает, что-нибудь неординарное. Для этого на Земле должно произойти что-то из ряда вон выходящее. Но перечень этих «ужасов» природе давно известен и выработаны против них определённые защитные возможности.

В ситуации с предгоминидами, освоивших новую экологическую нишу, вместо волосяного покрова, был применён уже известный природе универсальный утеплитель – жировая ткань. Это была сложная эволюционная задача. Её необходимо было не только включить в жизненные процессы, ввести жиры в метаболизм, т.е. обмен веществ в организме, но и чётко определить энергетические, пластические и теплообменные функции. Кроме этого жировую ткань необходимо было разместить на теле таким образом, что бы добиться наибольшей эффективности в защите от переохлаждения наиболее важных органов и систем и в то же время не лишить подвижности тела. В этом как всегда «подсуетился его величество естественный отбор» и с блеском решил данную задачу.

Теплоизоляционный слой стал размещаться на теле предгоминид совсем не так, как это имеет место у человекообразных обезьян. Так, что параллельно с потерей волосяного покрова предгоминиды начали интенсивно толстеть, наращивая жировую ткань.

Данная морфологическая особенность красной линией протянулась через миллионолетия и сейчас является одной из черт современного человека. Накопление эффектного жирового слоя в благополучных условиях обитания, как бы в прок, происходит у всех людей независимо от образа жизни или расы. Причём наиболее толстый слой жировой ткани у гоминид, откладывался, исходя из логики морфологического строения в местах защиты внутренних органов от переохлаждения: животе, ягодицах и бёдрах потому, что это пассивные участки тела слабо участвующие в движении тела, а значит холоднее других. На рабочих же органах - конечностях и на спине в районе позвоночника, жировой слой намного меньше.

Необходимо сказать, что таким же образом расположен жировой слой и у китообразных. Самый толстый слой подкожного жира у них залегает на наиболее пассивных участках тела: на брюхе и между грудными плавниками (у гренландского кита этот слой достигает 0,5 метра). На рабочих органах, таких как хвостовой стебель, толщина жирового пласта бывает в два – три раза меньше.

Гормон тестостерон обуславливал накопление жировой ткани у самцов гоминид, и делает это сейчас у мужчин в области живота. Он называется андрогенным жиром, который, кстати, быстро срабатывается при интенсивных физических нагрузках или стрессовых ситуациях.

Женский тип жировой ткани, который называется геноидным в основном располагался и располагается и сейчас на ягодицах и бёдрах и в принципе является как энергетическим резервом для в период беременности, а особенно лактации так и для защиты плода в период беременности. Для его исчезновения необходимы намного большие физические нагрузки, чем у мужчин. Он расходуется медленно, и являлся на заре человечества «аварийным» энергетическим запасом для продления жизни матерям в экстремальных условиях существования, что необходимо для вскармливания и воспитания потомства. Это было настолько важно, что до сих пор современные девочки не могут достичь полового созревания, если они не накопили ганоидного жира в пределах 14 килограммов. Мало того если у взрослой женщины запасы его становятся меньше 14 кг, то у неё прекратятся овуляции.

Такой морфологический признак у этих приматов просто не мог возникнуть при адаптации к жизни в саванных биоценозах. Слишком эти просторы опасны и непредсказуемы в своей сути и лишние, даже небольшие килограммы жировой ткани, уменьшат шансы выжить из-за неповоротливости и потере в скорости. Так, что савана это не то место где можно было безнаказанно «нагуливать жирок». В воде этот слой жировой ткани, утяжеляющий тело, не играет такой отрицательной роли в свободе и быстроте движения.

В наше время у известных своей тучностью полинезийцев-мужчин на бёдрах не меньше жира, чем у женщин, да и другие части тела имеют прекрасную теплоизоляцию из этого прекрасного материала. Это происходит потому, что им много времени приходиться находится в воде. Они прекрасные добытчики разной морской живности. В данном примере, внешний раздражитель - вода воздействует на механизмы, наработанные миллионы лет назад, и они проявляются увеличением подкожного жирового слоя как эффективной теплоизоляции.

Не только это является примером. Накопление подкожной жировой ткани особенно эффективно происходит, у человека, с возрастом. У женщин намного раньше, чем у мужчин. Это связано, так же, с программным обеспечением, записанным генетически. Женщины полнеют раньше по той простой причине, что их те далёкие представители пола, намного дольше находились в воде, чем члены мужской части популяций. Когда наши далёкие предки, ещё на уровне гоминид, «бедствовали» в ухудшающихся условиях окружающей среды, то сильному полу пришлось раньше покинуть обедневшую экологическую нишу, в качестве охотников за белковой пищей в саванном редколесье, где жировая ткань, в общем-то, и не к чему, а сами понимаете, была даже опасной. Это происходило достаточно длительное время. Настолько достаточное, что раннее развитие жировой ткани у женщин впечаталось генетически и оформилась одним из критериев полового диморфизма. Мужчины же полнеют более интенсивно где-то после сорока лет. У наших предков, в этих возрастных пределах многие представители мужского пола уже не могли эффективно охотится, (это был преклонный для них возраст), и они возвращались в экологическую нишу, где в водной среде просто была необходима жировая теплоизоляция.

И сейчас память предков тех далёких времён, заставляет многих современных женщин в зрелом возрасте выбирать в спутники жизни или в партнёры не поджарого бегуна на длинные дистанции без капельки жира под кожей и не борца сумо, а мужчину средней упитанности. Крупномасштабные исследования, проведённые в Германии в восьмидесятых годах прошлого века, показали, что натренированное тело с прекрасно мускулатурой привлекает лишь 15% женщин, а 69% признаются, что небольшое брюшко излучает определённую физическую привлекательность. От того полуводного образа жизни остался один эффект, который позволяет нам защищаться от некоторых жизненных неприятностей. В крови в меру упитанных мужчин повышается уровень эстрогена. В разумных пределах это защищает от сердечно сосудистых заболеваний потому, что эстроген предотвращает образование тромбов в кровеносных сосудах, но только небольшая полнота приносит благо.

Когда вес начинает превышать идеальный (рост минус 100) на 15%, развивается одышка, появляются боли в суставах, наступает сексуальное торможение. Так, что излишний вес с самого начала формирования гоминид, даже при жизни в полуводной среде не был благоприобретённым.

Наши дети рождаются с отлично сформированным жировым слоем. Здесь можно и возразить, что после рождения он необходим, для комфортного проживания в начале жизни после покидания организма матери, не только в водной среде, но и для определённого запаса энергии в таком непростом внешнем мире, куда они приходят.

У детёнышей человекообразных обезьян такого мощного жирового слоя нет, да и расположен он по-другому. На первых порах после рождения его отлично согревает тепло материнского тела покрытого густым волосяным покровом. Так, что это в очередной раз подтверждает, что экологическая ниша наших далёких предков была совершенно не такая как у наших родственников - обезьян. Это ещё одно подтверждение полуводного образа жизни гоминид.

Если определить такой мощный слой теплоизоляции детей как адаптационное приспособление, способствовавшее выживанию видов гоминидной линии на протяжении всего сукцессионного ряда человека и в связи с этим записанного в генетической программе развития, то этот механизм должен был выработаться очень давно. По крайней мере, до того как забота матери стала проявляться в создании каких-либо приспособлений для изоляции ребёнка от окружающей среды, то есть до появления рассудочной деятельности.

Это должно было быть настолько эффективно, что позволило естественную детскую смертность сократить до минимума и расширить ареал обитания, потому, что вода как аккумулятор тепла делал среду вокруг детёнышей более комфортной, так как не было неизменных перепадов температур в суточном периоде день-ночь, таких как на суше. Конечно, можно предположить, что этот, теперь уже не такой и обязательный морфологический признак существует до наших дней в активном состоянии, только потому, что его поддерживает от затухания, как раздражитель, околоплодные воды, окружающие ребёнка до рождения.

Великолепная «грива» волос у нас на голове, как видовой признак, у гоминид сформировался не только чтобы защитить голову от палящих лучей солнца, когда тело находилось в воде. Она появилась и для того чтобы детеныши, которые плескались рядом с взрослыми особями, могли в любой момент, при необходимости, ухватиться за волосы и удержаться на поверхности воды. А причин для этого в окружающей водной стихии было более чем достаточно.

Каждая мать, испытала на себе, какие сильные руки в хватательных движениях у младенцев и как они ловко хватают и крепко держат волосы своей мамы, когда она наклоняется над ними, лежащими в кроватках. Эти рефлекторные хватательные возможности младенцев вот оттуда из тех далёких времен. А у наших женщин перед родами на голове вырастают некоторые волоски большей прочности, чем остальные, как бы готовясь к тому, что ребёнку на первых порах жизни это будет жизненно важно.

При перекочёвке на другое место, а тем более при возникновении какой-либо опасности, когда взрослым быстро приходилось покидать пастбище, детёныши, ухватившись за волосы находящихся рядом взрослых особей «буксировались» в безопасное место. Этот способ позволял быстро передвигаться, так как руки взрослого были свободными для плавания. Таким образом, великолепная «копна» волос на голове у гоминид имела важное практическое значение. Длина волос, без сомнения не была очень большой. Естественный отбор потрудился, чтобы волосы были определённой длины. Чересчур длинные волосы это большая опасность в водной среде. В принципе они были такими, чтобы детёныш мог за них ухватиться, плавая не далеко от матери или других взрослых особей, но и только. Для регулировки длины был выработан механизм секущихся волос, который и сейчас некоторым женщинам доставляет много хлопот. Кстати, ношение длинных волос женщинами это не традиция и не каприз, и не прихоть, это, в общем-то, остатки видового поведения.

Мы просто не знаем, какова видовая роль волос, которые растут у взрослых людей на лобке и под мышками. Можно только предположить с большой натяжкой, что они остались у гоминид для ориентации детёнышей плававших рядом со взрослыми, чтобы эти маленькие, но шустрые создания могли в воде отличить взрослых от старших по возрасту детей, которые уже могли самостоятельно добывать себе пищу, но ещё были слабы физически. У детей до подросткового возраста растительности на лобке и под мышками нет. Это вполне возможно было необходимо для того, что бы детёныш в минуту опасности мог отличить взрослого от ребёнка и не схватить за волосы на голове не на много старшего своего собрата, что, конечно, при определённых обстоятельствах влекло за собой гибель обоих.

У животных ведущих наземный образ жизни шерсть встаёт дыбом в моменты агрессивного поведения, или в другие моменты жизни, где есть необходимость показать, какой он большой и сильный. У человека ведь тоже есть такой эффект, который очень любят писатели и кинематографисты, обыгрывать в комедийных ролях. Это когда при сильном испуге волосы на голове становятся дыбом. У наших далёких предков данный механизм поднятия волос при испуге был хорошо развит. При нападении или опасности нападения хищника волосы у гоминид вставали торчком. Тело-то в воде более менее защищено, а вот голова и плечи на виду и являлись для хищника мишенью номер один. При испуге эта великолепная грива волос рефлекторно поднималась, что иногда заставляла хищника промахиваться. Но основная значимость данного эффекта в такой ситуации все же была не только в этом. Он служил в качестве сигнала об опасности для всех находящихся рядом представителей ассоциации. Этакая «вспышка» волос светлой окраски над водой, Даже кричать об опасности не надо, будь только наблюдательным. Конечно, это была не передача сигналов в прямом смысле, а лишь отражение эмоционального состояния животного в ответ на возбуждение окружающего информационного поля факторами опасности прямой или мнимой. Конечно, это был далеко не единственный способ оповещения. Можно с уверенностью сказать, что существовал набор криков оповещающих об опасностях их разновидностях и общих насущных потребностях индивидов. Мы об этом говорили выше.

Тут сразу у читателя может возникнуть вопрос. А почему, собственно, волосы у гоминид на голове должны были быть светлыми? Для этого предположения есть некоторые причины.

Ну, во первых: Это была защитная окраска, путём естественного отбора выработался такой цвет, который бы терялся среди солнечных бликов на воде и в зарослях полуводной растительности, которая во многих моментах вегетации так же имеет определённый, желтоватый цвет.

Во-вторых: такой цвет волос в воде помогал детёнышам отличить их от тёмных и зелёных водорослей.

В-третьих: в «меню» гоминид входило большое количество рыбы, которая как вы знаете, богата фосфором, а он способствует отбеливанию волос. По данным исследований проводимых в конце 70-х годов прошлого века среди скандинавских народов, было выявлено то, что они потому, по своей этнической природе светловолосые, что традиционно употребляли в пищу большое количество рыбной продукции. Правда, исследователи заметили, что в последние десятилетия скандинавы как-то «ошатенились» - потемнели волосы. Предполагают, что это в связи с координальными изменениями потребления пищевых продуктов в сторону уменьшения рыбных компонентов. Оппоненты могут возразить, что вот, мол, японцы и полинезийцы употребляют большое количество рыбы, а вот «блондинестее» не стали. Тут, скорее всего дело в расовой особенности организма.

Даже сейчас, спустя миллионы лет мужчинам, не зависимо от расовой принадлежности, в большинстве своём нравятся блондинки. Эта информация впечатана с тех давних времён. Видите, как мы тесно связаны даже с самыми далёкими своими предками.

Материнство у предгоминид и гоминид в принципе ни в чём не отличалось от материнских инстинктов высших млекопитающих, где естественный отбор проявляется в стремлении детеныша, ещё с утробы матери, получать как можно больше благ и как можно большее время. Со стороны же матери существует стремление сделать своего детёныша как можно быстрее самостоятельным с наименьшими затратами своих сил и средств. Поэтому потомству уделяется столько внимания, сколько необходимо для выживания и всё. Инстинкт самосохранения самки, защищающий её интересы, как особи или индивида в таком плане расходятся с интересами потомства, точнее вида в целом. Интересы каждой стороны в этой извечной борьбе строго охраняются всем пакетом инстинктов, не допуская попытки переступить границы физиологической дозволенности. Поэтому детёныши предгоминид очень рано начинали самостоятельно двигаться в окружающей и доступной среде, конечно под жёсткой опекой матери или может быть и всех взрослых.

Наши новорожденные дети малоподвижны и беспомощны только потому, что после рождения попадают в крайне враждебную для них обстановку. Воздушная среда не их жизненная территория. Вода - вот стихия после рождения. Результаты исследования доктора И. Чарковского, в 70-х годах прошлого века, тому подтверждение. Предложив своей жене родить ребёнка в воде, он сделал ряд открытий, которые приподняли занавес времени над образом жизни наших далёких и не очень далёких предков. Оказалось что воздействие воды на кожные, нервные окончания в совокупности своей уменьшает интенсивность родовых схваток - расслабляет. Вообще, как замечено в опытах Чарковского, шум воды успокаивает роженицу.

Каким же образом происходили роды у гоминид, освоивших прямохождение, которое очень усложнило роды. Такой позы роженицы, которая принята в нашем цивилизованном мире, скорее всего не было. Водная среда не предполагает такой возможности. А вот роды, сидя на корточках чтобы плод выходил непосредственно в воду наиболее приемлемый способ. То есть самка гоминид находила тихое укромное место с проточной водой с ровным желательно песчаным дном. Располагалась на глубине, которая позволяла сидя на корточках не погружаться в воду с головой. При начале схваток самка начинала присаживаться, тем самым своей позой давя на живот, что облегчало выход детёныша потому, что при таком положении тела плод находится на наименьшем расстоянии от выхода и своим весом и инстинктивными стремлениями давит на шейку матки, помогая ей раскрыться.

Рождение ребёнка в воду известно человечеству давно. Так поступали, например, жрицы в Древней Греции. В наше время такой способ назван «мягкими родами» потому, что они в водной среде менее болезненны и менее стрессовые как для матери, так и для ребёнка. К тому же новорожденный из околоплодной жидкости сразу попадает в среду более похожую на ту, где он формировался, и которая очень резко отличается от воздушной среды по конкретным параметрам, абсолютно чуждых новорожденному, и к которым, в последствии, он очень долго привыкает. Все мы несём в себе этот огромной мощности стрессовый удар по нашей психике, возникающий в момент рождения, хотя и сглаженный слабо выраженным, на этом возрастном уровне, но гибким адаптационным механизмом, который был не до конца отработан, из-за того, что наши предки рано покинули свою экологическую нишу. Благодаря рождению в воду ребёнок не испытывает такого сильного стресса, а значит у него не блокируются некоторые его способности и элементы видового поведения такие, например, как плавание и ныряние.

В период полуводного образа жизни, в момент рождения, у детёнышей гоминид не включалось дыхание потому, что из организма матери они попадали в водную среду. Где он может продержаться некоторое время без дыхательных актов потому, что ему предоставляет кислород для жизнедеятельности плацента, с которой он связан пуповиной. Через неё детёныш получает после родов ещё примерно 150-200 миллилитров ценной плацентарной крови. Плацента служит как бы дополнительными лёгкими для малыша, поэтому нагрузка на лёгкие в первые минуты жизни уменьшается почти вдвое. Ни о каком дыхании сразу после рождения речи быть не могло. И только когда мать подхватывала новорожденного на руки и вынимала из воды, рефлекторно включался механизм дыхания. Это происходило, скорее всего, через кожные рецепторы, которые и подавали сигнал о том, что тело находится вне водной среды и можно начинать дышать. Такой защитный рефлекс был просто необходим, для того чтобы новорожденный не захлебнулся в воде. Он и сейчас действует, этот рефлекс. Многим новорожденным детям необходимо шлёпнуть по попке, чтобы он стал дышать.

Опыты Чарковского показали, что младенцы, находящиеся с матерями половину своего времени в воде, очень быстро учатся плавать и нырять. Правда это происходит только в том случае, когда процесс научения начинается с самых первых дней жизни после рождения. Если ребёнка поместить в условия, которые являются нормальными для современного человека, то уже через 3-5 месяцев, ребёнка выучить плавать, а тем более нырять проблематично.

Если не учитывать полуводный образ жизни и развитие детей в водной среде, то каким же образом можно ответить наследующие вопросы. Для чего современному четырёхмесячному ребёнку, которые полностью зависит от взрослых и даже двигаться самостоятельно не может, а значит не в состоянии защитить себя от каких-то опасностей, такие врождённые способности, как предсказание движения физических объектов задолго до того как они научатся их передвигать или ими манипулировать? Зачем младенцам иметь возможности предположения местонахождения объекта, если даже он переместился за пределы его поля зрения и делать выводы по тому, где он будет находиться, когда они его снова увидят, после прохождения невидимой части пути? Зачем трёхмесячным детям способность в использовании относительного движения подвижных и неподвижных объектов для получения представления об их границах? (Spelk, 1988). И зачем трехмесячным детям способность различать движения живого и не живого? (Bertenthall, Proffitt, Klamer Spetner, 1987). Да всё это потому, что в этом возрасте детёныши гоминид начали свободно плавать вокруг матери, ориентируясь в доступной окружающей среде.

Самки с детёнышами практически находились на одном пищевом поле и порой доволно близко друг от друга поэтому на первых этапах становления вида гоминид плавающим возле своих матерей детёныши часто теряли ориентацию и им порой бывало трудно удержаться возле матери или даже в группе самок особенно на слабом течении которые в водоёмах есть всегда. В связи с этим в результате естественного отбора у грудных детёнышей гоминид возник механизм распознавания голосов пасущейся группы гоминид. Наши современные грудные дети от 2-х недель до 6 месяцев, распознают любые формы речевых образов не зависимо от языка. Причём это они делают отбирая их из посторонних шумов, - рычания, чирикания хлопков шагов, скрипа дверей и т.д. (Dohaene-lambertz, Dehaene, 1994). В дальнейшем в течение года такие способности угасают и дети начинают реагировать только на фонемы своего языка. Спрашивается, зачем такие изощрённые возможности совершенно беспомощному ребёнку, который даже перевернуться на бок не в состоянии. Да просто мы пронесли эти генетически закреплённые способности как видовое поведение из тех очень далёких времён, когда детёныши гоминид стали плавать вокруг своих матерей.

На суше, когда современный младенец беспомощен и полностью находится под опекой взрослых минимум до года, а то и более. Распознавание различных элементов окружения в целях выявления опасности в таком возрасте в принципе не нужно. При таком тесном контакте с матерью до самостоятельного передвижения, ориентация в окружающей среде как психический феномен, и должна была развиться именно где-то после года, но детёныши тех наших далёких предков рано отправлялись в свободное плавание конечно, вблизи матери, и это сохранилось оформленное генетически до наших дней, приняв несколько иные формы – накопление информации для будущей жизни.

Они были очень активны, но, скорее всего, в первые месяцы после рождения неотрывно были возле матери, фактически у неё на руках, но по истечению определённого времени они могли уже самостоятельно без поддержки матери двигаться в водной среде. Если взять за основу то, что у младенцев острота зрения сравнивается со взрослой примерно к шести месяцам (Adams et al., 1986), то можно предположить, что активность детёнышей наступала именно по истечению полугода, а у наших детей осталась закреплённая генетически данная физиологическая особенность.

У животных активность детёнышей и их функциональные возможности зависят во первых: от того насколько враждебна окружающая среда, и во вторых: каким образом и с какой активностью его может защитить мать. Поэтому можно с большой уверенностью предположить, что дети предгоминид, а затем и гоминид обладали определёнными специализированными сенсорно - перцептивными врождёнными функциями позволявшие применять их в целях выживания ещё в младенческом возрасте.

Почти с рождения, для того чтобы находится рядом с матерью в водной среде, новорожденные гоминиды были способны элементарно анализировать количественный, качественный, пространственный и временной состав существующих вокруг раздражителей, что в полной мере имеется в наличии и у современных детей. Так, при изменении у них положения тела, при вращении, наблюдается проявление специфических реакций, которые свидетельствуют о хорошей вестибулярной чувствительности. Современным детям такая функция практически не нужна, а вот для детёнышей гоминид такие возможности определения положения своего тела в толще воды были жизненно необходимы. Кроме того, для того чтобы отличить водную среду от воздушной у детёнышей предгоминид стала развиваться чувствительность к температурным воздействиям и наиболее чувствительной в этом стала лобная часть головы как часть тела первая появляющаяся из воды при выныривании. Этот атавистический эффект до сих пор существует у наших детей, хотя надобность в нём отпала миллионы лет назад. Кроме того, повышенная тектильная чувствительности лобной части головы при плавании возле матери давала возможность определить возле какой части её тела он находится.

У наших детей есть возможность очень чётко различать жёлтый и красный цвет. Это так же осталось от возможностей детёнышей гоминид ориентироваться в пространстве, где жёлтое и красное являлось маяками для всплытия на поверхность. Необходимо заметить, что чувствительность к жёлтому цвету даже после 50 лет вообще не снижается, а к зелёному снижается, но не очень. Жёлтый цвет и его оттенки с самого начала антропогенеза имели большое значение для наших тех далёких предков и таковыми и остались на протяжении этих великолепных миллионолетий. Это и цвет Солнца, Луны; это цвет тростниковых зарослей, где скрывались предгоминиды от своих врагов; это цвет волос членов своих ассоциаций видимых над поверхностью воды; это цвет съедобных плодов и кореньев, а также цвет шкур подкрадывающихся хищников саванны.

Уже новорожденные гоминиды рано начали различать не только простые стимулы, но и комплексные разной степени структурированности раздражителей. Например, предпочтение формы и сложности окружающих предметов по отношению к яркости и цвету. В водной среде это позволяло ориентироваться и активно реагировать на движущие предметы, ретушированные объёмом воды и её замутнённостью. Причём новорожденные детёныши предгоминид и конечно дети Homo Sapiens отдавали тогда и отдают сейчас предпочтение центрированным комплексам вместо простых, правильно очерченных предметов и трёхмерных объектов тех предметов, от которых могла исходить наибольшая опасность.

Это было обусловлено генетическим механизмом, обеспечивающим возможности адаптации в водной среде на первых этапах онтогенеза. При этом необходимо отметить особую тактильную чувствительность ладоней новорожденных, которая была очень необходима для определения, возле какой части тела матери он находится и ориентации находящихся вокруг него объектов в замутнённой воде.

Гибсон (Gibson, 1979), основоположник теории непосредственного восприятия, в которой он утверждал, что информация необходимая для осуществления каких-либо действий в определенном окружении, полностью содержится внутри объектов, и что наше восприятие больше ни в чём не нуждается. Скорее всего, такое восприятие относится к ранним стадиям онтогенеза и об этом же говорят лабораторные исследования учёного с использованием «визуальной пропасти»*. Опыты показали, что дети не ползали над «глубокой пропастью» и Гибсон в связи с этим сделал вывод, что распознавание признаков глубины и избегание падения – врождённые качества. Да, они врождённые, но они – то, как раз и возникли только как видовое поведение тогда, когда детёныши предгоминид, а затем и гоминид плавали на мелководье возле своих матерей. В глубоких местах водоёмов всегда для них таилась опасность, поэтому и закрепилась генетически боязнь глубины. А современные дети-ползунки как падали с диванов, стульев, столов и других возвышенностей, так и падают, приобретая опыт вертикальной пространственной ориентации, набивая себе синяки и шишки в лучшем случае.

Плавание и ныряние детей грудного возраста, это не просто научение, а поднятый из - под сознания внешними раздражителями пласт видового поведения. Это подтверждает и то, что дети с самого рождения привыкшие к жизни в водной среде, намного опережают в развитии своих сверстников, не испытавших на себе всю прелесть такой жизни. Рефлекс задержки дыхания без стимуляции постепенно пропадает и этому приходится потом учиться заново.

Таким образом, мы теперь с вами на основании выше озвученных косвенных доказательств, договорились, что детёныши гоминид умели плавать и нырять. В таком случае мы просто не можем отказать в этом и взрослым особям. Некоторые морфологические критерии просто кричат об этом. Ведь человек, единственный из приматов который умеет не только плавать, но и нырять. Человекообразные обезьяны совершенно не умеют этого делать, потому, что носовые отверстия у них постоянно и широко открыты. Если нашего родственника шимпанзе или гориллу бросить в воду, то он очень быстро утонет из-за того, что вода через открытые ноздри будет сразу попадать в легкие. Поэтому в зоопарках обезьяньи территории огораживают рвом с водой. Это гарантирует то, что приматы никуда не уйдут. Из этого можно сделать вывод, что гоминидам, чтобы плавать и нырять, необходимо было такое устройство, которое не допустило прямого попадания воды в легкие. Поэтому у них, конечно путём естественного отбора, появился нос, да ещё и с крыльями ноздрей, которые могли запирать носовые отверстия. Можно предположить, что рефлекторное закрытие ноздрей происходило или при резком вдохе, когда нужно срочно погрузится под воду, или при медленном вдохе при полном заполнении легких. Их мышцы действуют и сейчас, правда, частично атрофировались и во время жизни на суше поменяли ориентацию. Они стали действовать больше на открытие для улавливания окружающих запахов и меньше на закрытие.

Мы уже упоминали обезьян носачей мангровых зарослей Индонезийского острова Калимантан. Само видовое название говорит о том, что эти обезьяны имеют не просто два отверстия служащих для засасывания воздуха при дыхании или при определении запахов, а нормальный вырост на мордочке. У самок носик маленький, а у самцов носачей великолепный «отросток», непропорционально большой по сравнению с мордочкой. Обезьяны носачи прекрасные плавцы. Были случаи, когда их встречали далеко в море куда-то плывущим по своим обезьяньим делам.

У человека, усреднённый размер носа женщин меньше чем у мужчин. Вполне возможно, что такое же соотношение размеров этого органа было и гоминид. Хотя, кто его знает, ведь хрящи не сохраняются. При возникновении опасности или при доставании пищи с глубины, нос давал возможность нырять и находится на глубине столько, сколько позволял дыхательный аппарат. Гоминиды, при возникновении, опасности ныряли и уплывали (вместе с детёнышами) будь-то заросли полуводных растений-гидрофитов, затопленное дерево, обрыв, нависающий над водоёмом, да мало ли какие убежища может найти существо, прекрасно ориентирующееся на своей территории, имеющее довольно развитый головной мозг и мобильную нервную систему. Чем дольше этот полуводный примат мог продержаться под водой, тем больше вероятность спасения от скрадывающего его хищника. В поисках пищи на глубоких местах водоёмов, умение долго находится под водой, имело большое значение, хотя бы тем, что позволяло обследовать большую площадь дна. То, что гоминиды могли, по современным меркам, долго находиться под водой говорят морфофизиологичкие признаки и способности, которые имеет или приобретает в процессе определённых тренировок современный человек.

Искатели жемчужных раковин и кораллов, собиратели губок в Австралии, Японии и других странах ныряют на 40 – 50 метров и находятся под водой до 4 минут. Причём у тренированных ныряльщиков замедляется частота ударов сердца, изменяется давление крови и происходит некоторое её перераспределение за счёт сужения кровеносных сосудов и замедляется обмен веществ. Конечно, у гоминид работа этих организменных механизмов, которые, кстати, у сухопутных животных в основном отсутствуют, была намного эффективнее. Мы многое растеряли из данного багажа, перейдя на наземный образ жизни. Можно предположить, что оболочка нашего мозга, выполняла не только, как сейчас, защитные функции, а служила и аккумулятором для обеспечения подачи крови к головному мозгу в момент длительного нахождения под водой.

Тонкое сплетение артерио-венозных капилляров есть у всех китообразных - прекрасных ныряльщиков. Она называется «чудесная сеть». Основное её размещение вокруг спинного и головного мозга, а служит она кислородным депо в моменты погружения на глубину.

К эффекту адаптации жизни в полуводной среде относится так называемое тканевое дыхание головного мозга. Повышенная интенсивность такого дыхания головного мозга происходит на такой стадии развития, на которой уровень основного обмена ещё не достаточно высок. Это происходит в поздней фазе эмбриогенеза. Исследование химического состава мозга на разных фазах развития человека показало, что интенсивность дыхания головного мозга на разных этапах развития и его относительная интенсивность больше по сравнению с гликолизом. Таким образом можно сделать вывод, что в конце эмбриогенеза данный физиологический эффект был наработан у предгоминид для лучшей адаптации детёнышей к водной среде сразу после рождения, потому, что роды у наших тех далёких предков происходили в воду.

Кроме всего прочего есть очень хорошее доказательство того, что всё-таки экологическая ниша, в которой формировались наши биологические критерии, это именно полуводная среда обитания, где гоминиды не только бродили на мелководье, но и плавали и ныряли, находясь под водой продолжительное время.

Для нормальной жизнедеятельности клеток организма необходимо содержание в крови углекислоты в пределах 6,5-7 %, а вот кислорода всего 1-2%. В атмосферном воздухе, в настоящее время, содержится углекислого газа всего лишь 0,03 %, а кислорода 21 %. Правда, по данным палеоклиматологии, 6 миллионов лет тому назад, двуокиси углерода было примерно 0,13 %, так что формирование гоминид, а точнее первых австралопитеков, происходило, по сравнению с современным состоянием атмосферы, в более комфортных условиях, чем они сейчас, в плане газообмена. Это и наложило отпечаток на процесс нашего дыхания.

Организм гоминид в утробе матери развивался и развивается сейчас у современного человека в углекислотной среде (6-7 %), которую он получает вместе с кислородом через альвеолярную систему крови матери.

Детёныши ранних предгоминид, как мы знаем, сразу после рождения попадали в водную среду, где в результате естественного отбора были прекрасно адаптированы. Поэтому был выработан очень эффективный механизм. Химические реакции на клеточном уровне отдают как конечный продукт окисления углекислоту венозной крови, насыщая её. Когда она поступает в кровеносную систему легких, то этот компонент передаётся в альвеолярный воздух, который в это время находится в лёгких, благодаря дыханию. Из альвеол воздух, насыщенный кислородом и обогащённый углекислотой поступает в артериальную кровь, создавая необходимую для лучшего усвоения кислорода тканями концентрацию в 6,7-7 % потому, что с помощью углекислоты кислород лучше отщепляется от гемоглобина и полнее усваивается клетками. Согласитесь, что это очень важно при долгом нахождении под водой.

Вполне возможно частота дыхание детёнышей гоминид, находящихся в водной среде по своему характеру хоть и было несколько реже, чем у детей человека, зато в результате противодавления воды на грудную клетку, легкие работали полным своим объёмом. В отличие от нас, людей, у которых работают только верхние их части, при свободном движении грудной клетки не имеющих ни каких препятствий в воздушной среде.

Увеличение количества потребляемого кислорода для обеспечения ставших энергоёмкими процессов жизнедеятельности, потребовали вот такого механизма дыхания. Небольшой объём вдыхаемого воздуха верхними частями лёгких доставлял достаточное количество этого окислителя, но он не давал возможности вымывания большого количества углекислоты из организма, что способствовало лучшему усвоению кислорода.

Чтобы адаптировать новорожденного ребёнка в вопросах газообмена, сразу после появления на свет, если не представить ему водную среду для частичного, по времени, обитания, что в принципе необходимо в первое время, то нужно ребёнка туго пеленать. Это необходимо, для того чтобы уменьшить глубину дыхательного акта, что сохраняет определённое количество углекислоты в кровеносной системе, и что бы легкие в этот период работали полным своим объёмом, а не верхней его частью как у нас, взрослых, в спокойной обстановке. Только не нужно переусердствовать. Во всём нужна мера. Детёнышей гоминид пеленала окружающая вода. А для взрослых людей, чтобы кислород при поддержке углекислоты хорошо усваивался тканями и органами, необходимо при дыхательных актах задерживать дыхание на определённое время.

Увеличение задержки дыхания на 30-40 секунд в течение 5-7 минут три раза в день (а это достигается простыми тренировками) улучшает тканевое дыхание, а, следовательно, и общее кровообращение. Все органы и системы нашего организма будут работать как хорошо отлаженный механизм. Всё это нашло отражение в замечательном лечебном методе академика К.П. Бутейко.

Подобный механизм просто так на пустом месте не возникает. Должен быть фундамент на базе, которого он появился. Это и была жизнь в полуводной среде, на мелководье, где ныряние и пребывание под водой продолжительно время выработали этот механизм необходимый для наиболее полного использования кислорода из крови, когда дыхание приостановлено при плавании под водой.

У наземных млекопитающих и у нас в том числе (если нет тренировки в задержке дыхания) в повседневной жизни, акт дыхания возбуждается накоплением углекислоты в крови и совершается он при ещё значительном количестве кислорода в лёгочном воздухе. У предгоминид и соответственно и у гоминид, по-видимому, была понижена чувствительность дыхательного центра к накоплению углекислоты в крови и возбуждение дыхательного акта, могло происходить при непосредственном недостатке кислорода. Таким же образом система дыхания устроена у китообразных. У человека, в дальнейшем, этот механизм был просто исключён из списков необходимых и жизненно важных физиологических критериев, за ненадобностью, когда наши предки навсегда покинули свою родную экологическую нишу. Хотя путём определённых тренировок его можно восстановить, но, скорее всего, с меньшей эффективностью.

Но если метод академика К.П. Бутейко дополнить тем, что тренировку по задержанию дыхания проводить в водной среде, то результат лечения таких заболеваний как атеросклероз, бронхиальная астма, сахарный диабет, остеохондрозы и т.д. возможно будут намного эффективнее. Это будет происходить потому, что поднимется из подсознания блок реакций организма на плавание под водой, наших далёких предков, когда эта способность была одним из способов выживания вида. Так, что сила этого поднятого из-под сознания эффекта, должна увеличить лечащие способности этого метода. Хотя это только кажется просто: плюхнулся с головой в воду и не дыши. От этого польза хотя и будет, но не большая. Для этого необходим определённый тренинг организма, который поднял бы из памяти подсознания этот блок старых информаций, но этот способ необходимо ещё найти. Вышесказанное только уверенность автора в данной идее.

Остановимся ещё на одном лечебном методе, связанном с дыханием. Это метод парадоксального дыхания разработанный А. Стрельниковой. Парадоксальное дыхание, это сознательно проводимая серия мощных вдохов при сжатых долях лёгких путём нагибания туловища вперёд при обнимании себя за плечи. При таком способе дыхания воздух заполняет весь объём лёгких, расправляя их и заставляя работать с максимальной эффективностью. Стрельникова, сама того не подозревая, наткнулась в своих разработках на эффекты, выработанные ещё при полуводном существовании наших предков, которые испытывали давление воды на грудную клетку и поэтому легкие работали полным своим объёмом. При нырянии, когда тело идет вертикально вниз ко дну, воздух в легких распространялся на предельную глубину легочного пространства.

И так из всего вышесказанного сделаем вывод, что формирующиеся гоминиды умели превосходно плавать и нырять. Нужда заставила. Эти способы адаптации повлекли за собой определённые морфологические изменения. Ноги стали ещё длиннее, чем прежде, что улучшило плавательные способности. Ведь у лягушек задние конечности намного длиннее, чем передние. Это не для того чтобы лучше прыгать это вторичный признак адаптации, а первичный, именно в том, что позволял хорошо передвигаться в воде. Таким образом, конвергенция - схождение признаков, у совершенно разных систематических групп животных, имеющих сходные условия существования, на лицо.

Амплитуда движения задних конечностей, из-за удлинения увеличило гребковый эффект, а значит и скорость движения. Так, что стройные женские ножки с правильно оформленными мышцами, как сильнейший возбуждающий сексуальный фактор, заложен в нашем подсознании ещё в Плиоцене. По принципу, что целесообразно то и сексуально.

Женщины и мужчины всегда обращают внимание на конфигурацию и величину ягодичных мышц у противоположного пола и определяют их очень и очень сексуальными. В данном случае понимание красоты как сексуального фактора формировалось в те времена, когда наши далёкие предки старательно «комплектовали» наши видовые признаки. В меру большие ягодичные мышцы энергично отводят в сторону и изгибают бедро, что было так необходимо для быстрого плавания определённым образом. Каким не трудно вычислить с помощью компьютерных технологий. Кроме того, эта мышца удерживает туловище в вертикальном положении, препятствуя опрокидыванию вперёд. Прямохождение уже предполагало такой эталон видового морфологического естества. Прекрасно оформленные и в меру развитые ягодичные мышцы позволяли делать мощные и эффективные гребки ногами при плавании и нырянии, неутомимо двигать задними конечностями, в жизненных различных ситуациях и в повседневной жизни.

Тем временем, когда формировались некоторые биологические критерии нашего вида, в местах исторического обитания, в связи с постепенным иссушением континентальных районов Африканского материка, на предков предгоминид обрушился жесточайший прессинг некоторых видов приматов. Они, в процессе конкурентной борьбы, были вытеснены из привычных экологических ниш, и оказались в силу экологических факторов на поверхности земли, и конечно эти новые виды обезьян желали найти своё место в наземных биоценозах.

Нашим далёким предкам берега их мест обитания стали просто враждебными и большую часть времени предгоминиды, как мы уже говорили, стали проводить в водной среде. Даже парование их происходило не на суше и поэтому у них, для без проблемной передачи компонентов зачатия непосредственно в воде, (конечно же, в результате естественного отбора), у самцов появился длинный пенис, а у самок глубокое влагалище с обильной смазкой. Если бы парование происходило на суше, то не было бы необходимости в таком механизме. Ведь у человекообразных обезьян всё это намного меньше и проще. Даймонд (Diamond, 1992) например, привёл данные о том, что у гориллы длина пениса в состоянии эрекции составляет немного больше 3 сантиметров, у орангутанов в пределах 4, а у шимпанзе 7 сантиметров. У человека средние размера пениса составляют 12 сантиметров.

Таким образом, можно ещё, в очередной раз подтвердить вывод, что человек не формировался, как вид в наземных биоценозах, где такие пропорции половых органов были просто не нужны, он продукт полуводного существования.

Гоминиды так эффективно стали адаптироваться к жизни в водной среде, что у них начали появляться между пальцами рук и ног перепонки для лучшего плавания. От них у нас остались рудиментальные, небольшие складки кожи. Особенно заметная складка на руках между большим и указательным пальцами. У человекообразных обезьян такой складки нет.

Гидробиолог Элистир Харди, одним из первых выдвинул предположение, что человек в начале своего развития вёл полуводный образ жизни. Правда, поместил его в солёную воду океанов и морей, а мы с вами ранее решили, что этого не могло быть потому, что нет у людей морфофизиологических следов жизни в солёных водах морей и океанов. Для подкрепления своей гипотезы фактами Э.Харди провёл исследования, которые опубликовал в своей статье в «Нью Сайентис» в 1960 году. В ней он сообщил, что в результате обследования новорожденных у 9 % мальчиков и 6,6 % девочек наблюдались перепонки между вторым и третьим пальцами ног, а у некоторых младенцев (данные в процентах отсутствуют) перепонки были между всеми пальцами ступней*.

В принципе, те эволюционные преобразования завели бы нас в тупик крайней специализации, если бы не дальнейшее иссушение и похолодание, которое устранила конкурентов, внедрив некоторых в наземные биоценозы и погубив других. Это счастье, что мы, в конце концов, не превратились во что-то подобное лягушкам.

Вместе с формированием предгоминид как новых форм приматов, начал оформляться, хотя ещё не чётко, половой диморфизм. Он, в общем, то проявлялся в первую очередь на базе детородных функций и вскармливании детёнышей молоком в новых экологических условиях. Он стал активно проявляться с выработкой вертикальной походки. Уже у самок предгоминид в процессе индивидуального отбора начали развиваться внутренние мышцы живота для удержания дополнительной внутренней тяжести развивающегося плода. Для этого же начал развиваться мышечный лист поперечной брюшной мышцы, которая постепенно стала стягивать талию глубже, чем косые мышцы, до самого лобка, поддерживая образовавшуюся мышечную чашу живота с помощью пирамидальной мышцы, которая, в настоящее время в процессе тренировки образует плоский живот, вожделение всех наших женщин. Чтобы компенсировать вертикальное напряжение позвоночника, стала развиваться мощная мышечная стенка между тазом и рёбрами. Вот таким образом функциональная целесообразность морфологических признаков, в конце концов, превращалась в наши сексуальные стандарты при выборе половых партнёров.

Вообще у млекопитающих половой диморфизм выражен слабо. Например, волка и волчицу по внешним признакам различить очень трудно. Волчица даже беременная охотится до последнего предродового момента, и только в конце беременности можно отличить её от самца. То же самое и у обезьян. Самка шимпанзе остаётся плоскогрудой даже в период вскармливания детёныша. Совсем другое дело у гоминид середины Плиоцена. Вертикальное положение тела при ходьбе внесли конкретные коррективы в половой диморфизм тех наших предков.

Давайте теперь представим на основании тех данных которые мы предъявили в этой книге, как она выглядела эта Праматерь рода человеческого, (хотя мужские особи тех гоминид по многим физиологическим показателям в то время не очень отличались от женских, но всё-таки…). Вот она осторожно выходит из воды на берег. Росточка, правда, небольшого всего-то примерно один метр двадцать сантиметров, а то и меньше. Довольно упитанная особа. Жировая ткань расположена на животе, нижней части спины и бёдрах. Это необходимо для защиты плода от переохлаждения в водной среде в период беременности. Тяжеловата, конечно, «мадам» для своего роста, но в воде это не играет большой роли. Полнота наших женщин, как видовой признак гоминид, является постоянной их заботой. Сколько сил и средств отнимает борьба с отложениями жировой ткани, это могут оценить только наши дорогие женщины!

У неё, нашей Праматери, бёдра шире, чем у мужских особей, но пока, что не намного. Это было необходимо при родах. Относительно тонкая талия. А как же, некоторая массивность и неповоротливость бёдер да ещё в воде, необходимо было каким-то образом компенсировать и предать гибкость фигуре. Она имеет хотя и полные, но узкие, уже бёдер, плечи. Это необходимо для уменьшения сопротивления воды при плавании, т.е. для лучшего обтекания. В комплекте с широкими бёдрами тело самки гоминид было похоже на капельку с ножками.

Это маленькое создание имело целесообразно оформленную грудь. Их шарообразная форма прекрасное хранилище для всегда тёплого молока, что немаловажно для ребёнка, который большое количество времени проводит в водной среде. У неё уже появилась шея, хотя и не такая стройная и высокая как у современных женщин, но начало в этом было положено. Ведь при малой подвижности в воде шея была просто необходима, что бы быстро обозревать окрестности в поисках ребёнка, членов своей ассоциации, врагов или пищи. Полные хорошо очерченные губы прикрывают пока ещё достаточно большие зубы и сглаживают негативное впечатление от скошенного назад подбородка. Маленький аккуратный носик с подвижными и нервными ноздрями, которые умеют плотно закрываться при погружении в воду. Средней величины глазки под низким и покатым назад лбом смотрят внимательно и насторожено. Это от низкого лба наших предков осталось у нас рефлекторное поднятие вверх бровей, при удивлении, как бы для того, чтобы лучше рассмотреть заинтересовавший нас предмет или явление. Хотя низкий и скошенный назад лоб не очень-то и видно под густой копной длинных волос соломенного цвета.

Как видите уже в те времена, многие физиологические критерии вида во многом были похожи на наши, современные. Не даром художники юмористы рисуют женщин - соблазнительниц с узкими плечами, большой и высокой грудью, тонкой талией и широкими бёдрами. Это ведь не прихоть художника. Это гротескное изображение наиболее целесообразных форм присущих нашему виду запечатлённых в подсознании как эталоны, по которым мы сверяем свои сексуальные впечатления и выбираем подруг для совместной жизни. Правда, необходимо заметить, что всё, о чем мы здесь говорили, только, только формировалось, и было ещё не достаточно чётко выражено.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что наши далёкие прабабушки середины Плиоцена, по физической внешности и вторичным половым признакам не слишком отличались от наших подруг. Только вот интеллект не играл в глазах, одна только звериная настороженность. Ведь это было пока ещё животное, хотя и умное животное. Излишняя же полнота самок гоминид закрепилась в подсознании представителей поздних видов, входивших в сукцессионный ряд, просуществовала как эталон женской привлекательности очень долго несколько миллионов лет и исчезла примерно тысяч 150-100 назад (данные приблизительны), когда человечество окончательно покинуло свою экологическую нишу и отправилось по необъятным просторам Земли искать лучшей доли.

При археологических раскопках в самых различных районах Евразии от Франции до Сибири, археологи нередко обнаруживают небольшие фигурки изображающих женщин в крайней стадии ожирения с гипертрофированными вторичными половыми признаками. Сейчас в музеях мира хранятся уже около шестидесяти таких статуэток, сделанных, как правило, из кости или мягкого камня. Анализ времени их изготовления показывает, что они изготовлялись человеком древнекаменного века, когда память поколений ещё сохраняла в себе отголоски существования в старой экологической нише, где наши прапрабабушки были такими полными.

Что там говорить! 90 % современных мужчин любят полненьких женщин, а 10 % очень полных. Это отголоски нашего видового поведения из тех стародавних времён. Кстати полные женщины кроме сексуальных стереотипов, запечатлены в подсознании и как образ кормящей матери, а жировые ткани женщин выделяют едва уловимый запах, воспринимаемый мужчинами как успокаивающий, поэтому психологами замечено, что в стрессовых ситуациях мужчины тянутся к полным женщинам в прошлом олицетворением покоя и благополучия.

Любят мужчины полненьких, но в меру. Всё - таки большинству мужчин нравятся не только полные, но и стройные женщины с прекрасными полными плечами. Открытые плечи женщин едва ли не самый сильный атрибут женской привлекательности. Он из тех времён, когда наши далёкие предки - гоминиды жили в прибрежных водах, где над водой находились в основном плечи. Не даром же мужчин больше возбуждает не откровенно голое женское тело, а слегка прикрытое, но с явным намёком на их прелести. Не так ли от плеч и ниже тело гоминид было чуть прикрытое вуалью окружающей воды? Вот как далеко мы забрались во времени, что бы понять, откуда наши сексуальные эталоны, вкусы и привязанности.

Всё то, что запечатлено в нашем подсознании с помощью тысяч и тысяч поколений наших предков на всём протяжении сукцессионного ряда экологических преобразований гоминид, являются компонентами общего комплекса всевозможных наработок, выработанных для существования вида Человек Разумный. Хотя не всё так гладко на нашем пути. Особенно в этом досталось нашим женщинам. Кроме борьбы с жировыми наслоениями у них ещё есть физиологические неприятности. Вот, например, у женщин при беременности выключается экспрессия гена женского полового гормона эстрогена, одной из основных функций, которых является укрепление костей. Поэтому у них развивается остеопароз. Этот механизм зародился на заре человечества ещё у предков предгоминид, когда они начали осваивать полуводный образ жизни. Природа в то время исключила функцию укрепления костей как жизненно важную. Ведь в воде нагрузка на костный остов не так уж и велика. Поэтому сейчас у пожилых женщин часто встречается перелом шейки бедра. Откуда природе было знать, что нам придётся осваивать сухопутные маршруты в своей эволюции.

В силу специфики своего развития гоминиды умели многое, доступное другим видам приматов. Конечно они, наши предки, как и все обезьяны, умели лазить по деревьям, хотя далеко не так ловко как представители древесных видов. Они, конечно же, умели бегать по земле правда на двух ногах, а значит не так резво как их родственники бегающих на четырёх, и даже не так быстро как современный человек. Кроме всего этого они умели плавать, хотя и не так хорошо как другие животные, например выдры. Умели нырять, и долго находится под водой, хотя и не столько времени как некоторые земноводные, китообразные или тюлени. И, наконец, они умели, только за счёт своей сообразительности, прекрасно маскироваться в окружающих природных ландшафтах. Без этого слабому физически, без мощных средств защиты и нападения, таких как клыки и когти, ранним гоминидам нужны были возможности уметь выжить.

Умение для гоминид - это определённое количество приобретённых в процессе жизнедеятельности, знаний и всевозможных навыков, которые были активно включены в возможности маскировки. Универсальность этих приматов предполагает довольно приличный по объёму пакет данных психологических форм, которые ещё больше усложнили и расширили структуры головного мозга наших далёких предков.

Из всего вышеперечисленного получился такой пятиборец Плиоцена, который в силу своей универсальности уверенно преодолевал все препоны поставленные мачехой природой на его пути к человеку.

Уже на этом этапе эволюции гоминиды при необходимости начали эффективно использовать некоторые предметы как орудия труда. Первоначальная необходимость в этом была при добывании пищи в водной среде и на суше различными способами.

Как мы уже отмечали, Плиоцен по данным палеонтологии характерен огромным количеством всевозможных моллюсков. Вполне возможно, что они были одним из основных компонентов пищевого «меню», при жизни в полуводной среде.

Зубной аппарат у предгоминид, а затем и гоминид был в принципе готов для переработки такой пищи. Ведь, что нужно для их употребления. Раскусить или разбить раковину и высосать её содержимое. С мелкими раковинами это не составляло труда. Можно было раздавить их на коренных зубах, которые в связи с этим несколько изменились. Вполне возможно, что из-за этого же уменьшились и клыки которые мешали, так как они не раздавливали, а только прокалывали раковины, которые и застревали на этих зубах, а малые коренные стали по причине такого их применения, похожими на большие.

Раскрыть крупную раковину было довольно сложно физиологически. Для этого необходим был крепкий зубной аппарат с большими челюстями и мощной их мускулатурой и в то же время нужно было оставить без изменения механизм высасывания содержимого раковины. Данные физиологические устройства слабо стыкуются с будущими морфофизиологическими признаками гоминид, поэтому предгоминиды пошли по другому пути. Головной мозг уже позволял определить крепость раковины, и какие усилия необходимы, чтобы её раскрыть, и они стали подбирать соответствующие камни или палки для того, что бы их расколоть. Расчёт силы и точности удара необходимых для того чтобы ракушка не превратилась в смесь мяса и осколков раковины в принципе уже был готов. Ведь для движения их предков по деревьям необходимо было практически мгновенно протестировать все мышечные сокращения необходимые для прыжка в нужное место на соседней ветке или дереве. Нужно было только произвести перенос с мобилизации всех основным мышц на частные, необходимые для сильно и точного удара.

Мы знаем, что у высших приматов в отличии от других высокоразвитых видов животных в процессе эволюции были выработаны возможности проводить промежуточные операции при взаимодействии с внешними объектами. Знаменитые опыты И.П. Павлова с обезьянами Розой и Рафаэлем чётко это определили в опытах, где они нагромождали ящики, что бы достать высоко подвешенный банан; зачищали прут, обламывая мешающие боковые ветви; отщипывали небольшую палочку от доски, для того, чтобы вытолкнуть лакомство из трубки.

Были случаи, когда при проведении серии экспериментов, где задачи постепенно усложнялись, подопытная обезьяна оказывалась способной вычленять орудие даже в таком объекте, первоначальная форма которого не могла дать достаточной информации. Так, например, шимпанзе в опытах выгрызала палку для вытаскивания лакомства из имеющегося прочного деревянного круга. Эти данные говорят о том, что у этих животных в ходе участия в опытах складывалось определённое представление о каком-то промежуточном предмете, или промежуточном действии, с помощью которого у него в голове появилось понятие об идеальном предмете, замещающий реальный, необходимый для данного действия.

Мы знаем, что подручными средствами, такими как прутики, для доставания термитов или листья, собранные в комок для использования их как губку при добывании воды из дупла дерева или же камнями и палками для раскалывания орехоподобных плодов, современные шимпанзе пользуются. Поэтому мы не можем сказать, что так не поступали гоминиды при раскалывании крупных раковин. Ведь мозг у них был намного развитее и активнее, чем у человекообразных обезьян, за счёт жизни в двух средах, а значит, применение орудий был уже на новом качественном уровне, о котором можно сказать, что уже обозначилось начало начал орудийной деятельности.

Это не должно казаться не возможным, потому, что данное поведение не прерогатива человекообразных обезьян. Например, японский учёный М. Каваи наблюдал популяцию мартышек на небольшом острове. За период наблюдения обезьяны научились мыть в море бататы. Более того (цитируем): «Они научились так же мыть в воде специально для них рассыпанные в песке пшеничные зерна. Сначала терпеливо выбирали из песка каждое зерно, но потом стали поступать намного проще и эффективнее. Набрав полную горсть смеси песка с зерном, они окунали их в воду. Песок опускался на дно, а легкие зерна всплывали». Поэтому не стоит отказывать представителям гоминидной линии в возможности очень эффективно, намного лучше, чем остальным приматам, в использовании окружающих предметов для достижения своих определённых целей.

Само по себе использование предметов как орудий не говорит о рассудочной деятельности и встречается в животном мире достаточно широко. Это и африканские стервятники, разбивающие яйца страуса камнями; это и галапагосский дятловый вьюрок, который достаёт насекомых из всевозможных щелей зажатой в клюве кактусовой колючкой; это и морские выдры - каланы, ловко расправляющиеся с морскими ежами с помощью камней подобранных на дне и наконец это повадки приматов, когда они почёсываются с помощью какого-нибудь, подходящего для этого случая, предмета.

Но только наши предки, для выживания в окружающей среде, поставили все гоминидные формы в целом в зависимость от постоянного применения орудий, которые были необходимы как для добывания пищи, так и защиты от врагов. Обладание навыками их использования происходило мучительно трудно и очень продолжительное время. Причиной этому было довольно сытное и безопасное существование в экологической нише, которое не стимулировало развития способностей в освоении каких-либо новых орудий или новых приёмов использования уже освоенных ранее предметов. Да и прятаться, этим робким и физически слабым созданиям, было надёжнее и легче, чем защищаться или нападать. Скорее всего, качественное и целесообразное изменение использования предметов как орудий произошло на базе улучшения познавательных потребностей гоминид, а для этого необходимо было время и кардинальное изменение жизненных ситуаций.

Сытый образ жизни оставлял много времени для исследовательской деятельности. Обследование окружающей среды, знание ландшафтов берегов, глубин водоёмов, структуры дна позволяли затем и хорошо прятаться от врагов и находить достаточно пищи. То есть исследовательская деятельность была в корне отлична от поиска пищи, а в силу природного любопытства они отыскивали новые раздражители и досконально их исследовали*

В начале фильма Стэнли Кубрика «Космическая одиссея» было дано превосходное и гениальное по краткости, символическая сцена человеческой эволюции. Обезьяночеловек (такой, каким его представлял режиссёр) смотрит на кость, которой он только что убил себе подобного и вдруг понимает, что это орудие. Он в восторге подбрасывает кость вверх, и она на взлёте превращается в космический корабль. Очень впечатляюще и верно.

Все знают как активны приматы в познании окружающих предметов, обстановки и явлений. В своей основе интерес, как форма познавательной потребности выработался в процессе эволюции нервной деятельности, для ориентации в окружающем мире и ознакомлением с какими-либо новыми факторами и сторонами обыденной жизни. Это в свою очередь тренирует внимательность вообще. В связи с этим понимание ситуации через интерес к ней помогал выжить в жестоком мире природы.

В принципе только у высших приматов и ранних форм гоминид, интерес, является непосредственным процессом, вызываемым привлекательностью какого-то предмета, и явления на данный момент времени. Он у них входит в жизнедеятельность как сила, побуждающая к исследовательской деятельности в возникшей и до конца не понятой ситуации; знакомого предмета, проявившего незнакомые свойства, и т.д. Всё это направлено на получение жизненно важной информации о ситуации, предметном окружении, новых объектах и изменениях происшедших в привычной, хорошо известной обстановке. Это обеспечивает адаптационную корректировку или совершенствование общего интеллектуального поведения.

Интерес как познавательный процесс у гоминид начинает обогащаться таким понятием как склонность - это проявление психически направленной потребности или желаний в осуществлении какой-либо деятельности или достижения определённой цели. Например, пошарил на дне чуткими пальчиками, нашёл несколько крупных раковин. Что с ними делать? Ну, во первых, необходимо на берегу или притопленном дереве найти укромное место, что бы никто не видел из окружающих сородичей и хищников, для того, чтобы их съесть одному, да и самому при этом не быть съеденным. Во - вторых, это место должно быть удобным для раскалывания раковин с помощью ударных предметов которые так же должны быть где-то рядом. Если их нет, то нужно спрятать раковины, проанализировать, где можно найти такой «инструмент» сходить за ним и принести к своей добыче. Как видите задача не так уж и проста, и современной человекообразной обезьяне такой пакет проблем решить довольно трудно, а некоторые его компоненты просто невозможно.

Поистине огромное разнообразие пищевых ресурсов в экологической нише, от плодов на деревьях и корневищ водных растений до моллюсков, ракообразных, земноводных, рыб и птиц с их яйцами и мелких животных, которых гоминиды могли вылавливать, подныривая под них и утаскивая по воду, когда те осмеливались переплыть водоём, в котором обитали гоминиды. Все это предполагает довольно обширные знания о том, где, в какое время и даже каким способом, можно добыть себе ту или иную пищу, к которой есть склонность на данный момент времени.

Ведение индивидуальной и скрытной от посторонних глаз, жизни, предполагало умение маскироваться всеми доступными для гоминид способами. Подходить к такой задаче им пришлось с некоторым, ещё не совсем развитым, воображением и зачатками непосредственно «интуитивных» знаний - самых элементарных форм чувственного отражения действительности.

Мы уже говорили, что у предковых форм предгоминид, при скрытном образе жизни, когда расстояние между отдельными особями и группами в их аморфных ассоциациях было довольно большим, должна была развиться определённая, приемлемая для таких расстояний, система общения. Она была необходимая для передачи информации об окружающей обстановке и состоянии психологического климата внутри популяции. Данная сигнальная система была, конечно, основана на голосовых возможностях, а возникнуть она должна была на базе известных и жизненно необходимых реакций на воздействия окружающей среды, которые выражались криками различной интонации тембра и ритмичности. При этом звуки у ранних гоминид издавались по другому, чем у высших обезьян того времени.

Обезьяны издают свойственные им звуки «на вдохе» потому, что это выработано для жизни в тех условиях, в которых они жили. Звук «на вдохе» одновременно давал в легкие больше воздуха, чем в спокойном состоянии. Сами понимаете, в большинстве своём громкий крик обезьяны издают в каких-то критических ситуациях, а большая порция воздуха даёт возможность организму дольше бороться со стрессовой ситуацией, подальше убежать или яростней бороться. Гоминиды же с самого начала Плиоцена издавали звуки «на выдохе». Данные возможности они, в сукцессионной эстафете, передали и нам, хотя это и не полное утверждение. При выныривании после долгого нахождения под водой с наполненными лёгкими отработанным воздухом, который предгоминиды перед эти глубоко вдохнули, происходил, так же как и китообразных, мощный выдох, который мог сопровождаться определённым звуком или звуками. Вполне возможно в качестве предупредительного сигнала в системе коммуникации «свой - чужой», в популяции вырабатывались определённые сигнальные возможности для обеспечения спокойной обстановки в месте нахождения групп предгоминид. Вот, от туда в отличии от обезьян и начали мы издавать звуки на выдохе, что закрепилось генетически именно в те давние времена. Скорее всего, бушмены, которые разговаривают на вдохе это какой - то нонсенс в истории данного этноса.

Кроме того, в связи с освоением новой пищевой зоны, как вы знаете, губы и язык стали более подвижными, а умение плавать и нырять, позволяло контролировать процесс дыхания. Это дало возможность расширить диапазон издаваемых звуков по высоте, тембру, ритму в возрастных и половых категориях*. Появилась более чёткая дифференцировка индивидуальных голосов, что позволило, не видя соседа по кормовой территории определить кто он таков и что в данный момент делает. То есть звуки, издаваемые первыми гоминидами, были приспособлены как для дистанционного общения, так и для ближнего взаимодействия между особями на обыденном уровне.

Здесь необходимо отметить, что усвоение принципиально новых сигналов, и их эффективное распространение среди членов популяций стало возможным из-за того, что особи в связи с изменением образа жизни стали более часто и близко контактировать друг с другом. Они чувствовали и понимали то же что и каждый из них. Освоение движения губ, языка, гортани, в совокупности с голосовыми возможностями вырабатывали большое количество разнообразных звуков, которые выдавали дополнительную и более точную информацию. Это, конечно, был ещё далеко не язык в том понимании, в котором воспринимаем его мы, но сложность звуков, которые применяли гоминиды для коммуникационных действий, несли довольно объёмную смысловую нагрузку и были достаточно сложными. Дальность передачи информации была большой, ведь над водой звуки разносились далеко. Сложность и объёмность информационного поля популяции позволяла выжить даже слабым физически или увечным особям популяций. С уверенностью можно сказать, что предгоминиды уже могли иметь основы формирования речи - зачаточные способности оперирования символами, только вот в реализации данных способностей пока не было необходимости.

Современные знания о поведении приматов говорят, о том, что шимпанзе, бонабо (в России их называют карликовыми шимпанзе) и гориллы, понимают символы, оперируют ими, комбинируют знаки, создавая новые их значения. Но это в неволе, при взаимодействии с человеком, а в природе?... Группа американских и японских приматологов, работавших в национальном парке Ломако, обнаружили, что члены ассоциации шимпанзе, при следовании на другую территорию, разбиваясь на группы по нескольку особей в каждой, оставляют друг другу настоящие послания в виде символов. Они представляли собой воткнутые в землю палки, положенные на тропу ветки, ориентированные в нужном направлении листьев растений. Благодаря этому идущие сзади группы легко определяют направление движения в густой растительности при ограниченной видимости. Что удивительно эти метки встречаются на развилках тропинок и в местах, где невозможно оставить следы на земле. В принципе так же поступаем и мы – люди.

В плане сравнения каких-то психологических моментов, да и вообще определённых сторон жизни необходимо быть очень осторожными. При попытках их раскрытия у гоминид, антропологи стремятся искать аналоги в жизни современных человекообразных обезьян. Особенно шимпанзе, как наших генетически ближайших родственников и павианов саванны, которые, по мнению учёных, имеют жизненные моменты, во многом сходные с жизнью австралопитеков, которые так же были обитателями саванны. Данные аналогии помогают, как считают антропологи, в какой-то степени раскрыть образ жизни гоминид. Они исходят из того, что если условия существования и направление естественного отбора сходны, то близкородственные животные нарабатывают и одинаковое поведение из-за единства их происхождения. Если можно так сказать - конвергенцию способов существования. Это в принципе за некоторым исключением верное определение, но только не в отношении гоминид потому, что они эволюционировали совершенно в других условиях и на их преобразования экологические факторы влияли совершенно по-другому. В связи с этим структурированность мозга наших далёких предков была несколько другая, чем у современных человекообразных обезьян. Ведь если сравнить способности к обучению приматов и птиц, то птицы, в данной области уступают им только в некоторых моментах, хотя мозг у них в процессе эволюции сформировался совершенно по другому. Поэтому его структура не может служить показателем способности к обучению, памяти и вообще к сложному поведению. Не возможно сравнить несравнимое в этой области знаний потому, что научение и память как высшая форма нервной деятельности у каждого вида развивались как формы адаптации к определённой окружающей среде с самого начала их формирования и определялись как видоспецифические особенности, связанные с образом жизни. Поэтому шимпанзе и гоминиды принципиально не сводимы в сравнениях их способов существования после момента их расхождения по разным эволюционным направлениям.

Усложнение сигнальной системы у гоминид стало возможным благодаря дальнейшему развитию структур головного мозга. Он уже вышел за информационные рамки, присущих головному мозгу приматов тех времён, из-за более сложных параметров окружающей среды. Там же начали появляться врожденные анатомо-физиологические особенности нервной системы и мозга, т.е. задатки, которые составляют природную основу развития способностей, а они, в свою очередь, дали возможность ещё большему различию праиндивидуумов*, что в дальнейшем представило возможность работать естественному отбору, где критерием совершенства был интеллект. В настоящее время провести чёткую линию между индивидуумом и праиндивидуумом практически не возможно. Для этого необходимо определить точку отсчёта или по-другому точку опоры и определить психологические критерии присущие данным двум категориям антропогенеза.

Вся активная экологическая эволюция приматов и предковых форм прагоминид, обитавших по берегам пресноводных водоёмов Плиоцена, замедлилась, начиная примерно с 6 миллионов лет тому назад. К этому времени в период с 7 до 6 миллионов лет в самый пик изменения параметров, пути гоминид и шимпанзе разошлись окончательно и без поворотно.

К этому времени Антарктический ледовый купол перестал расти и отбирать влагу у Африканского континента. Понтическая регрессия мирового океана закончилась. Постепенно начала набирать силу одна из самых длительных в Кайнозое, Плезанская трансгрессия мировых вод. Океаны и моря стали наполняться. В связи с этим все процессы в геобиосистемах стали приходить в равновесное состояние. То есть в этот период была закончена глобальная перестройка экологической обстановки на Земле. Активные экологические процессы постепенно затихли. Весь «бардак», устроенный видообразованием гиппарионовой,* фауны постепенно «рассосался». Все, что было создано за период аредизации и иссушения, что дожило в своей неповторимости и цепкости до этого момента, были природой узаконены и поставлены в жёсткие биоценотические рамки. Кто выпал из сукцессионного ряда своей биологической системы, где был «прописан», тот исчез.

Первые человекообразные обезьяны середины плиоцена также успокоились в своих освоенных экологических нишах. Попытка некоторых видов обосноваться на берегах водоёмов, потерпела неудачу. Предгоминиды «воспрянули духом», осмелели, и это вылилось в изменение способа существования. Конкретизировалась структура их ассоциаций. Определилась основная группа, которую стали составлять семейные пары,

В первоначальный момент своего определения как видов, теперь уже гоминиды от перенаселения не страдали, и экологическая ниша позволяла размещаться семьям на некотором расстоянии друг от друга, но не теряя соседей из поля зрения. Это было необходимо для того, чтобы получать необходимо важную информацию об окружающей обстановке на территории обитания популяции. Система коммуникации, в связи с этим, стала постепенно усложняться, разрабатывая новые формы, необходимые для общения.

Уже при объединении гоминид в первые коллективные образования и усложнением моментов обыденной жизни, увеличилось количество звуков относящихся к различным ситуациям. Они употреблялись в контексте возникающих обстоятельств. Усложнялась жизнь, увеличивалось количество информации передаваемой коммуникационной системой, где подаваемые сигналы оценивались уже на основе их смыслового содержания.

Как выглядели структуры групповых формирований гоминид наших н6посредственных предков, достаточно хорошо определяется и в наше время. Можно наблюдать в местах сбора людей, например в кинотеатрах, каким образом они рассаживались по местам, при возможности выбора, когда зал не заполнен до предела. В центре обычно располагались пары, иногда с детьми, но так, чтобы между парами было определённое расстояние 2-4 свободных места. Там же располагались женатые мужчины или замужние женщины, по какой-то причине пришедшие на просмотр кинофильма без своих супругов. Как бы утверждая свой статус, они размещались там же, где садятся и пары. На задних местах группируются подростки. Впереди и по бокам садятся холостые одинокие мужчины или их компании. Вот так, бессознательно, только за счёт той информации, которая заложена в нас миллионы лет назад, мы обозначаем структуру ассоциаций гоминид,- наших далёких предков. Доминирующая группа - семейные пары с детёнышами, занимающие основную кормовую территорию; группа подростков, располагающаяся в укрытиях не далеко от основной группы, и группа самцов, не сформировавших по каким-то причинам пары. В такой, примерно, структуре коренные ассоциации гоминид, не выпавшие из сукцессионного ряда эволюции человека, просуществовали очень долго до австралопитеков включительно.

Вот мы и начали разговор о территориях и зонах присущих как животным, так и человеку. Видовое поведение любого представителя животного мира требует наличия определённых зон и территорий. У наших предков в течение всего сукцессионного ряда они хотя и не значительно, но менялись на каждом этапе антропогенеза, а в тупиковых ветвях они изменялись до такой степени, что становились не совместимыми с истинно видовым пониманием территориальных и зональных притязаний гоминид. Это была одна из причин исчезновения многих тупиковых ветвей предгоминид и гоминид, насколько сильно они не были эволюционно продвинуты в сторону человека. Если индивидуальная зона это определённое пространство, в котором индивид чувствует себя спокойно и комфортно и в которой инстинкт самосохранения как бы дремлет, то чувство своей территории это психологические моменты уже совершенно другого, можно сказать протосоциального понятийного уровня.

Формирование таких структурированных стад предгоминид сопровождалось возникновением сложных доминантных (иерархических) отношений. Для сближения особей и образования групп со сложной системой доминирования, в которой бы образовывались сложные цепочки доминантных связей между особями мужского пола, необходимо было проявление экологических параметров несовместимых с прежним образом жизни. Принцип таких отношений является основополагающим для любой сложной самоуправляемой системы. Она обеспечивает упорядоченность связей необходимых для сохранения целостности популяции и воспроизводства новых стад животных. Это и произошло.

У поздних предгоминид, а затем и гоминид территория определялась количеством пищевых ресурсов на данной площади, достаточной для прокорма пары самца и самки с детёнышем. Лучшие кормовые территории принадлежали именно таким нескольким протосемьям популяции. Они определялись в борьбе в рамках системы доминирования между самцами, подкреплённой действием попечительского инстинкта, которые в данном случае усиливал доминантные отношения. Так, что если пара по какой-то причине теряла детёныша, то уровень её притязаний на территорию снижался, и статус их в иерархии пар также падал. Данные самец и самка оказывались на периферийных территориях популяции где, скорее всего данная пара распадалась, так как самец из-за наличия в организме гормона пролактина, о котором подробнее мы поговорим позже, был в недостаточной мере агрессивен, чтобы удержать самку возле себя, а конкурентов у него хватало. В связи с этим следует уяснить, что ни один из существующих видов приматов не образуют длительных пар, как человек в существующей определённой видовой группе.

Половая жизнь с появлением протосемьи стала проявляться как коммуникативный процесс отношений между полами, который уже предполагал появления тесного общения выходящего за рамки животного состояния ограниченного только воспроизводством потомства. Это был уже большой шаг в антропогенезе. Всё животное в гоминидах дало трещину. Мы – то знаем, что из этой трещины, в конце концов, вырастет человечество, но для этого необходимо было пройти ещё несколько миллионов лет.

Учёные даже в мыслях не допускают происхождения семейных пар у гоминид в начальной стадии их эволюционного развития. Они уверенно утверждают, что в то время просто не могло существовать самостоятельно, такое объединение, как элементарная семья. Она, по их мнению, неизбежно было бы нестабильной, потому, что смерть хотя бы одного взрослого члена семьи автоматически влекла смерть остальных членов такой группы. Они предполагают, что их образование могло быть только у человека разумного, и то с возникновением земледельческого периода. Представителей науки сбивает с толку те периоды в процессе антропогенеза, когда в силу определённых обстоятельств от основного сукцессионного ствола «отпочковывался» какой-либо вид или подвид, покидал свою природную нишу и «дрейфовал» по просторам Земли в качестве тупиковой единицы антропогенеза. Там ему приходилось создавать для себя определённые условия, хотя бы в некоторых параметрах похожих на старую, родную экологическую нишу. Качество её зависело от прогрессивной продвинутости структур головного мозга данного вида. Конечно, вне экологической ниши существование пар, даже внутри первобытного коллектива, было просто невозможным из-за специфики бытия. В принципе это всё были тупиковые ветви. Человечество окончательно покинуло свою экологическую нишу 100 – 120, ну самое большое 150 тысяч лет назад, когда очередной потепление навязало им образ жизни охотников-собирателей и экспансию в Евразию, которая была занята в это время расами неандертальцев. В следующей главе мы на этом остановимся подробней.

В любом случае, по данным археологических исследований, образ жизни, как архантропов, так и палеоантропов не предполагал существования семейных пар как способа существования популяций и вида в целом. Он не соответствовал тому перечню условий, которые были представлены в нашей гипотезе несколько раньше, при описании образа жизни ранних предгоминид. Такие структуры популяций могли быть только в тупиковых ветвях антропогенеза.

Земледельческая же культура даже на ранних стадиях предоставляет такие условия, но это уже вторичное проявление информации, заложенной миллионы лет тому назад, когда образование семейных пар было обусловлено самой сутью существования гоминид. В доказательство можно привести пример.

В настоящее время, после рождения ребёнка у мужа автоматически (читайте – генетически) повышается уровень гормона пролактина, (скорее всего, включают этот механизм феромоны, выделяемые женщиной и вполне возможно и ребёнком), от этого половые функции «папаши» в какой-то мере засыпают. Это происходит потому, что задача данного гормона регулировать уровень развития спермы и степень сексуального влечения путём ограничения выработки надпочечниками другого гормона – норадреналина - «гормона агрессии». У женщин пролактин участвует в образовании молока в период вскармливания. В результате этого получается в некоторой степени «бесполый» и очень заботливый супруг, необходимый в таком качестве в до и после родовой период, для заботы о довольно беспомощных жене и ребёнке, о чём мы вскользь упомянули чуть выше.

Повышение пролактина вводит мужчину как бы в лёгкую депрессию. Кстати, очень большой уровень этого гормона, к сожалению, нередко «отключает» его от семейной жизни. Это часто случается с молодыми отцами, но данное недоразумение вскоре проходит. Нужно только немного потерпеть. Этот механизм слишком сложен в своей физиологической сути, чтобы возникнуть у сформировавшегося человека каких-то 15-20 тысяч лет тому назад. В человеческом социальном мире он не так уж и нужен. За него работают социальные институты, наработанные в процессе социогенеза. Для этого не нужно даже большой их сложности. Поэтому данный механизм, на новом антропогенном уровне, мог возникнуть только в тот далёкий период Плиоцена, когда существование семейных пар было одним из способов адаптации наших предков к проявлениям экологических параметров. В этом нет ничего удивительного. Ведь структура гормонов может не меняться даже при прогрессивной эволюции гуморальной регуляции. Доказательством этого является открытие в клетках простейших и низших растений таких известных гормонов как адреналин, норадреналин и некоторых других. Они выполняют функции регуляторов клеточного деления, движения ресничек и вакуолей.

При неизменности химических структур функции гормонов могут меняться. Они и менялись. Так гормон пролактин обнаружен так же у рыб, в которых он регулирует выделения кожными железами слизи для питания мальков; у земноводных он руководит образованием оболочки икринок в яйцеводах; у птиц он контролирует некоторые элементы брачного поведения и выделения у кормящих птиц «зобного молочка». Вообще все перечисленные функции пролактина у животных находящихся на разных уровнях организации, служат для успешного размножения.

Так, что действия пролактина проявились в самом начале нового периода увлажнения, как результат очередного этапа антропогенеза, образовавшего наши фундаментальные видовые критерии.

Да, пары гоминид, на начальной стадии формирования, несомненно, были, и наши предки пронесли через миллионолетия этот прекрасный способ жизнеутверждения. Но как долго существовали такие пары в ассоциациях гоминид, об этом никто не знает и не узнает за огромной давностью лет.

Впрочем, следы этой длительности также можно обнаружить в нашем современном естестве и показателем её является такое возвышенное и прекрасное чувство как любовь, вернее её физиологические аспекты, хотя многие считают это чувство романтическим, то есть не подвластным рассудочной деятельности. Ведь случается в жизни, что любовь появляется прямо с первых минут или часов знакомства. Это так называемая любовь с первого взгляда, которая, кстати, считается чем-то мистическим, т.е. предопределением свыше. Отсюда даже родилось мнение, что мол, браки заключаются на небесах. Вполне возможно, что это совпадение параметров биополей данных двух людей, не буду об этом судить, не специалист я в оккультных науках.

Нормальное, для нашей психики чувство любви, в основном нарастает медленно и незаметно. В течение определённого количества времени, зависящего от психологических особенностей индивида, подсознательно, определяются параметры будущего объекта любви на основании жизненного опыта. Он связан не только с воспитанием в семье и личными переживаниями, но и с тем багажом стереотипов соответствия данных и целесообразности всех физиологических параметров индивида для воспроизводства здорового потомства. То есть, так сказать, проверка на «профессиональную пригодность» в качестве родителя будущего ребёнка. Эти параметры заложены в период формирования морфофизиологических критериев человека в те давние времена.

Затем появляются знаки внимания к избраннику или избраннице. На основании неясных чувств симпатии, и расцветает обряд ухаживания свойственный нашему виду. Он тоже начал формироваться в Плиоцене вместе с нашими морфофизиологическими критериями и принимал в себя новые формы с развитием в наших предках человеческих качеств, вплоть до того момента, когда человек стал осознавать своё собственное «Я».

В предыдущем абзаце прозвучала фраза о процессе ухаживания, как видовом поведении человека. Так оно и есть. Нас природа в этом не обделила. Ухаживание, у многих представителей животного мира является составной частью инстинкта продолжения вида. Оно выполняет несколько задач: тормозит извечное агрессивное поведение самца, снижая его половой темперамент или направляя его в несколько другое русло, то есть по более длинному пути для достижения цели. Это заложено в инстинктах для того, чтобы не навредить самке, подготовить её к соитию и предоставить время для выбора полового партнёра. У человека так же одним из двигателей половых отношений является сформированная в подсознании информация об ухаживании. Игровые приёмы самцов большинства видов животных и человека в том числе, по идее должны привести к удовлетворению их внутренних побуждений, связанных с инстинктом продолжения рода. От настойчивости самца и осторожности самки, при ухаживании выигрывает весь вид в целом.

У многих представителей видов животных пища приобретает особое значение, когда самец, в период ухаживания преподносит самке что-нибудь съестное. Примеров в природе сколько угодно. Данные «постулаты» половых отношений заложены как в инстинктивных требованиях животных, так и в подсознании человека. Правда, у нас в отличие от застывших инстинктивнорефлекторных форм животного мира на них влияют многие факторы социальной среды.

Связь между вкусовыми, обонятельными и половыми чувствами становится особенно очевидной, когда мужчина преподносит своей избраннице, например, коробку конфет или фрукты. Более же поздний, но эффективней по силе проявления, обряд ухаживания появился тогда, когда наши предки стали ощущать себя личностью. Отсюда такой мощный эффект подарков - цветов, украшений и красивой одежды.

Конечно, всё это находится на генетическом и подсознательном уровне и впечатано в программу продолжения рода. Вообще вопросами секса, памяти, увлечения и дружбы ведает подкорковые отделы головного мозга. И в основе любви лежит, таким образом, подсознательное, неосознанное влечение, конечно, если это настоящее чувство, а не желание поразвлечься. Определение партнёра предполагает наличие для этого объектов выбора. Скорее всего, в начала формирования наших инстинктов продолжения рода на новом эволюционном уровне, появилась комплементарность - зачатки дружбы, основанной на совместной борьбе за выживание. Не нужно думать, что у ранних предгоминид существовала такая любовь как у нас. До этого было ещё очень и очень далеко. Сексуальные отношения формируются не произвольно, а в соответствие со сложными закономерностями присущими определённым этапам развития человека и переходящими из одного в другой. Наиболее эффективные и жизнеутверждающие в плане существования вида Homo Sapiens, закреплялись генетически и в подсознании. Постижение смысла этих закономерностей даст возможность наглядно представить один из самых ранних этапов формирования сексуальных отношений, а значит, в какой-то мере определить образ жизни в ассоциациях гоминид вообще и австралопитеков в частности, где было начало сексуальных отношений человека на основании новых морфофизиологических критериев.

Осмысление всего комплекса сексуального поведения позволяет подвести некоторые итоги. Прежде всего не вызывает сомнения, что сложнейшая система человеческих, сексуальных отношений универсальна. То есть накопление её составных частей происходило постепенно и откладывалось в подсознании в виде русской матрёшки. Только происходило это в обратном порядке: на самую первую надевалась более современная и прогрессивная в физиологическом и психологическом плане сексоболочка; на неё следующая и т. д. до сексуальной оболочки современного человека включительно. Возникновение каждой такой оболочки, знаменует собой определённый этап становления человека, как в биологическом, так и в социальном плане.

В связи с этим, без сомнения, можно отметить, что современные сексуальные отношения в принципе ни чем не отличаются от ранних, в период формирования вида. Иначе выглядят те или иные конкретные детали, образы, понятия, наслоившиеся за миллионолетия существования взаимоотношений в процессе продолжения рода. Они являются отражением объективно существовавших конкретных условий и с изменением их, отношения так же должны были изменяться и трансформироваться.

Почему же это у нас происходит? Какие физиологические процессы рождаются и поддерживают это великое чувство любви, и почему она может угасать? В этом нужно разобраться, хотя бы потому, что без этого мы не сможем определить, сколь долго существовали пары у гоминид.

В первую очередь необходимо вспомнить, что мозг у человека и его предков является органом приспособления к окружающей среде. С усложнением образа жизни структура головного мозга ранних гоминид, которая была не слишком отличимая от структуры человекообразных обезьян, постепенно стала усложняться и специализироваться, формируя вокруг основных функциональных центров жизнеобеспечения организма новые структуры. Мозг этих животных стал принимать модульное строение, а соответственно и психика так же стала принимать модульную направленность с его способностью предвидения за счет сравнения информации, которую индивид получил в процессе жизни, с возникшей ситуацией или явлением. То есть налицо специализация структур, а значит и их производных, служивших для решения определённых типов адаптивных направлений, усложняющейся жизни. Этот процесс стал возможным на уровне элементарной рассудочной деятельности* и мышления ранних гоминид.

На основании появившейся информации путём процесса упреждающего предвидения принимается решение, а затем выполняется какое-либо действие. При этом мозг должен обязательно оценить правильность такого действия. На заключительной стадии такой оценки он, кроме всего прочего, должен ещё и определить правильно ли он отреагировал. То есть должен был появиться механизм, который определял бы состояние удовлетворённости от правильно выбранного решения проблемы. Но ведь между двумя этими категориями деятельности головного мозга существует масса промежуточных моментов. Что же могло служить мерилом таких состояний у представителей гоминидной линии? Это ведь не просто взвесили, замерили и сделали вывод. Там, во времена формирования наших предков, было начало тому прекрасному цветастому букету эмоций, с их тончайшими оттенками и гранями которые имеет современный человек и которого все данные, поступающие в мозг о предмете, явлении, животном или человеке обрабатываются в коре головного мозга во всей сложной информационной совокупности. Кроме того, сигналы поступают и в подкорковые области - подсознание, где находится основная информация жизнеобеспечения, собранная как в процессе антропогенеза, так и в период жизни индивида, с которой и происходит сравнение данных, поступивших в мозг в режиме настоящего времени. Поэтому мы во многих случаях только подсознательно и интуитивно определяем, что в конкретном человеке вызывает приятное чувство или, на оборот, отвращение.

При правильном выборе вариантов выхода из определённой ситуации или входа в неё, в решении которой, результат оказывался положительным у гоминид, должны были возникать, какие-то эмоции, определявшие удовлетворение результатом. Конечно, эти эмоции пока ещё были очень примитивными, но лицевые мышцы благоприобретённые в процессе эволюции, особенно при употреблении специфической пищи, уже могли показать некоторые оттенки эмоций, намного богаче, чем у шимпанзе, с одновременным показом своего состояния жестами и позами. Скорее всего, в это время, или немного позже мозг научился вырабатывать химические вещества амфитамины, оказывающие стимулирующие действия на нервную систему. Мозг как бы стал поощрять самого себя за правильный выбор в решении проблемы.

Конечно наши далёкие предки на заре формирования гоминид из-за несовершенства структур головного мозга, не могли чётко анализировать, что именно в конкретной особи привлекательного и вызывает приятные чувства. Их реакция была чисто инстинктивно - рефлекторная.

В настоящее время человек, в принципе, бессилен определить природу своего положительного или отрицательного чувства возникающего к тому или иному человеку. Ответ на это кроется в подкорке головного мозга, в нашем подсознании. Поступая оттуда, в кору головного мозга, информация во многом влияет на происходящие в нём самом процессы, воздействуя на наше поведение. В основе же их лежат биохимические процессы мозговой деятельности, родившиеся ещё на заре формирования человека как вида, но фундамент находится намного дальше в прошлом.

Хотя самки гоминид не участвовали в системе доминирования, которая к этому времени была уже многослойной и многогранной из-за усложнения отношений внутри их коллективных образований, но выбор самца в качестве будущего «мужа» для создания протосемьи, сказывался и на её статусе. В доминирующей паре и родившийся детёныш с самого рождения принимал статус своих родителей. Для детей, у которых родители занимали высокие места в системе иерархии, черты характера детёныша унаследованные от отца, а так же образованная вокруг соответствующая психологическая обстановка, давала возможность начать движение по иерархической лестнице с более высокой ступени.

Это подтверждается наблюдениями за отношениями в ассоциациях шимпанзе, которые проводил Гудолл (Gudoll 1992). Результатами наблюдений были выводы о том, что детёныш шимпанзе по какой – либо причине рано оставшийся без матери в принципе имеет довольно высокие шансы остаться в живых в составе ассоциации. Это могло произойти если окружающая обстановка благоприятная в плане количества пищевых ресурсов, но в системе доминирования статус у него будет довольно низкий. До сих пор выбор женщинами партнёра для создания семьи, рождения и воспитания детей, стоит на том древнем фундаменте, который сформировали ещё гоминиды.

Правильность выбора самца, который осуществляла самка для процесса продолжения рода, у гоминид подтверждалось не только осуществлением физиологических актов, но и удовлетворённостью такого выбора, самым первым эмоциональным проявлением в животном мире. Она, эта удовлетворённость, проявляется у всех представителей животного мира, обладающих рассудочной деятельностью на любом уровне развития, хотя и с разной эффективностью потому, что чувство удовлетворённости при осуществлении каких-либо положительных побуждений возможно только при достаточно развитой нервной системе. Поэтому удовлетворённость как сложное интегральное структурное образование в личности современного человека имеет свою и очень древнюю эволюционную историю.

Удовлетворённость отношениями как внутри популяций, так и с окружающими тебя индивидами знаменовала правильность их постановки и осуществлялась на протяжении всего онтогенеза, что закреплялось генетически и действовало с самого раннего детства. Это определяло всю дальнейшую жизнь гоминида как члена своего коллективного образования. Эволюция удовлетворённости как эмоции была основана на эволюционных преобразованиях головного мозга и нервной системы в плане конкретизации действия биологически активных веществ мозга в ответ на разные ситуации. Данные вещества, как мы уже говорили, вырабатываются самим мозгом для «вознаграждения» самого себя путём воздействия на нервную систему. Эффект их воздействия сродни воздействию на организм алкоголя или наркотика. Имеется в виду их положительные качества, например снятие нервного напряжения, после активной работы при решении каких-либо проблем. Обслуживание данного эффекта является фундаментом дальнейшего развития механизма выработки «веществ поощрения» - биологически активных веществ (БАВ)*, в достаточном количестве для обеспечения поощрения через нервную систему, которая всё усложнялась и усложнялась в процессе эволюционных преобразований гоминид.

Сам механизм влияния БАВ при различных ситуациях мало изучен и не полностью раскрыт, но нам в настоящее время, в принципе, достаточно того, что лежит на поверхности.

Ещё Э.Торндайк (Thorndike, 1911). Предложил для объяснения изменений происходящих в поведении животных – закон эффекта, который в свете наших предположений можно интерпретировать таким образом: - реакция, за которой следует чувство удовлетворения или не удовлетворения обусловлено количеством вырабатываемых мозгом для таких нужд БАВ. Таким образом, можно предположить, что поведение гоминид модифицировалось посредством событий через эффективность действия биологически активных веществ как ответ на данное событие. Уровень удовлетворённости на событие жизни не одинаков, а меняется с возрастом и особи и личности. Таким образом, виды удовлетворённости имеют определённый возрастной статус, и существует определённая динамика связей внутри структуры удовлетворённости человека. Особенно качество удовлетворённости эволюционировало с появлением общественной деятельности как эволюция мозговой деятельности в плане конкретизации действия БАВ.

Для поощрения себя, как мы уже говорил, мозг вырабатывает особые химические вещества амфитамины и окситоцин, оказывающие возбуждающие на нервную систему и соответственно стимулирующие жизненные процессы в организме. Амфитамины у человека, например, в присутствии противоположного пола как объекта любви, вызывают появление румянца на щеках, учащенного дыхания, чувства блаженства и эйфорию. Их переизбыток в организме вызывает страстную можно даже сказать, безумную любовь.

Действие окситоцина в другом ключе. Он вызывает повышение чувствительность нервных окончаний на теле, стимулирует мышечное сокращение. Именно это ведёт к тому, что половые партнёры целуют и ласкают друг друга, получая удовлетворение от интимной близости. Причём женщины получают от ласк большее удовольствие, чем мужчины потому, что нервные окончания на коже у женщин намного интенсивнее реагируют на прикосновение. Это связано с тем, что окситоцина у них вырабатывается несколько больше в связи с тем, что представителям женского пола гоминид приходилось на много дольше находиться в водной среде, где реакция нервных окончаний была очень важна. Вообще время половой активности мужчины, на какой стадии развития человека это бы не происходило, напрямую связано с уровнем гормонов* мелатонина и тестостерона и в принципе мужчина готов всегда к половому акту, потому, что это связано с самой сутью продолжения рода человеческого. Мужская часть ещё в те далёкие времена формирования гоминид всегда подвергалась большей опасности в окружающем мире, поэтому они и стремились передать свои гены как можно быстрее, и по этому половой акт у мужских особей, от его начала до конца происходит очень быстро и энергично. Слишком много опасностей подстерегало наших предков, что бы затягивать данный процесс.

Женщины же в основном активны, в половом отношении, в тёмное время суток. Всё это обусловлено видовым поведением сформированном на заре человечества. Можно даже уточнить, что половые акты у гоминид происходили ранним утром, когда было наименее опасно. Ночные хищники уходили на покой, а дневные ещё спали. Поэтому то нам и достался данный эффект, когда в утренние часы у мужчин, оказывается, потенция намного выше, чем в остальное время суток.

Утро у гоминид было безопасно ещё и потому, что после соития нервная возбудимость мужской половины и его активность падает почти мгновенно, и он в другое время суток мог бы стать лёгкой добычей для хищников, потому, что и чувства притупляются и реакция не та. В женском организме возбуждение проходит очень медленно. Данный эффект очень древний и уходит корнями ещё в период формирования млекопитающих и смысл его заключается в том, что бы самка после спаривания должна была удалиться с довольно шумной территории соития в безопасное место, что бы сберечь то, что свершилось.

Безопасность, о которой только что говорилось, ещё не самое главное необходимы и другие определённые параметры в окружающем мире. Например, для рыб: чтобы самка начала икромёт необходим определённый состав воды, её температура и кислотность, соответствующая тем стандартам, которые необходимы для нормального развития икры, ну и конечно же самец, который своей окраской, танцами, позами или какими-то другими видовыми особенностями, побуждает самку к нересту. А как у нас? Да в принципе та же ситуация. Каждый мужчина знает: что бы женщина ответила на ухаживание необходимо создать соответствующую обстановку. Например, тихая музыка, полумрак, красивое убранство помещения, нерезкие движения партнёра, определённые позы, показывающие энергичность, а значит и здоровье, улыбки, которые предназначены для установления доброжелательных отношений. То есть необходим вокруг определённыё климат, в котором у женщины в подсознании включается сигнал о том, что обстановка по комфортности, а значит и по безопасности соответствует необходимому уровню для зачатия ребёнка. Хотя сама женщина об этом явно не думает потому, что человек в своём длительном эволюционном пути, в конце концов, обратил инстинкт продолжения рода в удовлетворение чувств наслаждения. Комфортность и безопасность облегчает понимание между партнёрами, устраняет робость и природную стеснительность женщины. Всё это пришло к нам из тех дальних далей, когда гоминиды для соития выбирали безопасные, а значит и комфортные уголки ландшафта.

Вообще, у женщины чувство любви развивается намного медленнее. Это так и должно быть. Очевидно, что во все времена выбор партнёра был всё - таки за особой женского пола, а для этого необходимо время. И как бы мужчины не гордились своими победами в отношениях с женщинами, приписывая себе инициативу, по принципу «это я её выбрал», всё – таки, это женщина позволяет себя завоевать, определив, что вы ей подходите. Так было и так будет, пока существует род человеческий. Такова, в принципе, схематичная, физиологическая суть любви как чувства.

Так как же долго могли существовать пары у предгоминид и гоминид? Без естественного отбора в этом вопросе всё равно не обошлось. Он, в конкретных областях психики, был направлен на оптимизацию выработки биологически активных веществ, которые бы поддерживали в едином целом без изменения в течение определённого времени семейные пары. Это было необходимо потому, что не только защитить и выкормить детёныша, но даже рожать самки гоминид, без активной помощи самца, не могли потому, что это было сопряжено с большими трудностями. Не так-то просто было родить из-за физиологических несоответствий вертикальной походки и ориентации органов рождения. Как вы помните, а я предполагаю, самки гоминид рожали в воде сидя на корточках, как самой приемлемой позе. Положение тела при этом очень не удобное из-за малого равновесия. Поэтому сзади должна была быть какая-либо опора. Вот такой опорой во многих случаях и был самец, который активно помогал при родах. В те времена роды было делом ответственным и обоюдным. Да и сейчас, в принципе, роды – это важнейшая часть отношений между мужчиной и женщиной.

Не буду стараться показать себя легкомысленным, но любые косвенные доказательства в совокупности своей должны иметь определённый смысл, который не так-то просто убрать со счёта. В связи с этим можно привести пример. Американские учёные из университетской клиники Пенсильвании доказали: если роженица сжимает рот, кусая губы и сдерживая крики, то у неё плохо раскрывается шейка матки. Продолжая исследования, они подтвердили правомочность рекомендаций традиционной индийской медицины: самый надёжный способ расслабления шейки матки – поцелуй мужа. Сегодня этот метод применяют передовые клиники Европы и США. Не впечатляет пример? Требует пояснений? Пожалуйста!

Экстремальная ситуация в ассоциации ранних гоминид. Рядом «шныряют» хищники или видовые конкуренты, а может ещё какая-либо опасность. В данный момент рожать смерти подобно. Гоминиды имеют уже вертикальную походку, а значит и хорошо сформированные кресцовоседалищные связи. При родах их растяжение также было болезненно, почти, как и сейчас. Поэтому боли у страдающей самки гоминид при родах обязательно должен были иметь место, хотя они в водной среде менее болезненны, и ещё хотя бы потому, что из-за небольшого объёма головного мозга, а значит и небольшой голове, не было нужды в большом раздвижении тазовых костей.

Самка, сознавая опасность, исходящую от окружающей среды в данный момент времени, зажимает себе рот, сдерживая крик, тем самым рефлекторно тормозит, на некоторое время, процесс рождения ребёнка. Во многих случаях это помогает с помощью самца переместиться в более безопасное место. Если это не возможно, то поцелуй партнёра и крик прекратит, и шейка матки рефлекторно откроет, для более скорого появления на свет потомства. Это было видовое поведение гоминид, которое проникло, находясь в нашем подсознании, через огромную толщу лет в современность хотя и забытое действует и по сей день потому, что это было жизненно важным фактором, одним из способов выживания. Ну и где, на каком временном этапе антропогенеза эта информация могла отложиться в подсознании и генах? В период экспансии гуннов в Европу что ли …?!

Забота о потомстве первые два три года были самыми трудными. Необходимость ведения образа жизни в семейных парах, который вписывался в понятие «видовое поведение», был вызван требованием постоянного добывания пищи, что лишало бы самку, будь она одна, с должным вниманием заботиться о таком нежном и беспомощном создании, довольно продолжительное время. Поэтому для существования вида в ту пору и нужен был самец, который взял бы на себя большую часть заботы о питании и охране от окружающих неприятностей, матери с детёнышем. В принципе, такое тесное сосуществование самки и детёныша, а в дальнейшем и матери и ребёнка называют психологическим симбиозом. Возникающее эмоционально - смысловое единство между ними, со стороны данной пары осмысляется как единое целое. Психолог Выгодский определил данный психологический эффект как « пра - мы», которое предшествует осознанию собственной личности. Так, что осознание себя как личности существовало внутри психологических построений гоминид, давно. Только в вычленении её нужды не было. Просто «пра – мы» первогруппы перешло при групповом отборе и стратификации в «пра - мы» страт популяции.*

Из всех видов современных человекообразных обезьян наиболее длительный период зависимости от матери имеет место у шимпанзе. Их детёныш только к шести месяцам своей жизни, становится способным есть твёрдую пищу, которая, в прочем, не является сколько-нибудь значительной частью их питания вплоть до 2-х летнего возраста. Кормление молоком детёнышей шимпанзе прекращается в 4 года и даже иногда позднее. Только к 7 годам молодые животные в состоянии существовать независимо от матери, а физической зрелости шимпанзе достигают к 10 годам. Об этом указывает в своих трудах Дж. Лавик-Гудолл.

Американский исследователь Э. Мэн в ЮАР на основе изучения останков челюстей у детёнышей австралопитеков, которые были найдены в Туанге, Стеркфонтейне, Макапансгате, Кромдрое и Сварткранске, пришёл к выводу, что прорезание и развитие зубов у них носило так же замедленный характер, как и у современных детей. Таким образом, и физическое развитие детёнышей гоминид не было быстрым. Находок и имеющихся фактов бытия австралопитеков недостаточно, что бы определить длительность их детства, хотя можно с уверенностью сказать, что в связи с необходимостью усвоения большего количества информации, оно было более продолжительным, чем у шимпанзе. Поэтому можно сделать вывод, что уже у австралопитеков изменилась скорость роста и созревания отдельных морфологических систем у детёнышей.

Длительное детство так просто, на пустом месте, возникнуть не может. Оно необходимо для того, что бы детёныш в процессе адаптации к окружающему миру был в состоянии воспринять необходимую, жизненно-важную информацию. И чем больше её по объёму и качеству дети должны запомнить, тем дольше по времени опёка самки над детёнышем для его обучения и усвоения необходимой информации.

Из этих косвенных фактов явствует, что объём изначальной информации у детёнышей австралопитеков, необходимой для нормального проживания в окружающей среде, в принципе, не намного меньше, чем у человеческого ребёнка в начальной стадии формирования человека разумного. Скорее всего, различие было в качестве и количестве информации, а в вопросах выживания они были намного совершеннее нас. Длительное детство и нужно было для того, что бы должным образом воспринимать поднявшийся уровень жизненных интересов.

Уже у Австралопитеков африканских, а может быть даже и у Австралопитека афарского с их некоторой гуманистической направленностью психологических наработок, детёнышей уже начинали воспитывать довольно сложным моментам бытия и может быть зачаткам протокультуры вполне возможно у них существовавших*. Таким образом, воспитание и обучение подрастающего поколения было уже отличным от этих процессов, существующих у животных. Оно, вполне возможно, предполагало ритуализированное отношение к рождению.

К детёнышу начинали обращаться с помощью существующих элементов коммуникации, формируя его психологические возможности. Обучали его приёмам существования в окружающем его мире и добывания пищи. Поэтому можно с уверенностью предположить, что дети гоминид, в том числе и людей на всех этапах антропогенеза, едва родившись, становились объектами воздействия той культуры, которая была вокруг них. В процессе взросления детёныш (ребёнок) всё более воспринимает определённые модели поведения, т.е. сценарии повседневной жизни, которые существовали в данной популяции и в связи с этим он становился неотъемлемой частью протокультуры - культурных сценариях, объединившись в последствии в один, который называется протокартиной мира. Впитанный ими протокультурный слой становился их сущностью, через который они смотрели на окружающую действительность. Это в свою очередь формировало систему восприятия как базы для дальнейшего формирования культуры, мышления и эмоциональные настрои в соответствии воспринятых протосоциальных схем м моделей обыденной жизни, а для его развития в процессе адаптации к окружающей действительности и появилась неотения или педоморфоз. В принципе неотения и есть продукт удлинения созревания.

Длительность беспомощного периода, когда ребёнок человека требует постоянной заботы со стороны родителей, особенно матери, можно увидеть в примитивных племенах современности. Так у австралийских аборигенов племени питьянтьяра, дети с довольно раннего возраста участвуют в собирательстве пищевых компонентов своего «меню», но даже в 10 лет они собственным трудом обеспечивали лишь примерно 25% потребной для себя пищи. Такая ситуация, скорее всего, типична для всех низших племён охотников - собирателей.

Трудность обеспечения питанием и большое количество информации, которую необходимо было усвоить молодым гоминидам, не позволяло иметь больше одного детёныша. Именно в то время, а может даже раньше возник эффект который действует и по сей день у современных женщин. Во время вскармливания ребёнка молоком, механизм зачатия как бы засыпает. У женщин нет такой тяги вновь забеременить как у бездетных. Сами понимаете, в трудных условиях первобытной жизни вырастить можно было только одного ребёнка.

Таким образом, в ходе антропогенеза естественным отбором определилось, что для эффективного выращивания потомства в первые 3-4 года с момента рождения необходимы были пары, а для сохранения этого союза природа позаботилась о поддержании взаимной тяги с помощью небезызвестных теперь нам, амфитаминов. Но постоянная тяга друг к другу у противоположных полов гоминид, на протяжении всей жизни была бы крайне не экономичной в вопросах выживания вида. Ранние Австралопитеки афарские жили намного меньше, чем мы и не потому, что их жизнь постоянно подвергалась опасности. Тут как раз наоборот. В родной экологической нише было уютно и относительно безопасно. Просто вся физиология, гормональный аппарат и генетическая обусловленность отпускала гоминидам не слишком длинный век, примерно лет 45 с «хвостиком» с учётом репродуктивных особенностей. Это у самок, а у самцов век был ещё короче из-за перенапряжения нервной системы и физических возможностей, в системе доминирования. Поэтому жизнь одной пары в течение всей жизни привела бы к уменьшению количества особей в популяциях и свела бы на нет, дальнейшее экологическое преобразование человека, прервав сукцессионный ряд гоминид. Поэтому у всех представителей гоминидной линии вплоть до человека в головной мозге вырабатывается постепенное приспособление к амфитаминам. Что бы возбудить нервные центры и тем самым поддержать чувство привязанности, амфитаминов нужно всё большее и большее количество. Примерно через 2-3 года в зависимости от индивидуальных особенностей, мозг уже не может выделять их в достаточном количестве для возбуждения нервной системы, привыкшей к ним. Поэтому у предгоминид и гоминид, живших семейными парами, те привязанности, которые возникали под действием амфитаминов, постепенно угасали. Это совпадало со временем, когда детёныш становился уже, в некотором смысле, самостоятельным и не требовал такой тесной опеки со стороны двух взрослых особей, и с проблемами безопасности и пищевого снабжения мать уже могла справиться одна. Опека двух взрослых над детёнышем в возрасте 3-4 года была слишком расточительной роскошью для популяции, где нормой был один детёныш в семейной группе, поэтому самец мог искать другую неоплодотворенную самку в популяции, что обеспечивало будущее поколение новым набором генов. Это самый древний механизм взаимоотношения в семейных группах.

По свидетельству журнала «Тайм» современная статистика разводов вполне достоверно подтверждает этот печальный критический рубеж – четыре года совместной жизни. Хелен Фишер, изучавшая традиции 62 народов, утверждает, что у большинства из них пик разводов приходится на супружеские пары, прожившие вместе около четырех лет. Если же у супружеских пар примерно через три года после первого рождается ещё один ребёнок, то можно предположить, что этот союз может продлиться ещё как минимум четыре года. Произойдёт своего рода биохимическая подпитка. Так, что много в нас сохранилось из тех далёких миллионолетий и до сих пор действует, хотя и под грузом социальных наслоений.

Об этом же говорят и некоторые особенности развития наших детей. Например, если рассматривать развитие зрительных функций, то видно, что острота зрения у трехмесячного ребёнка очень низкая. Всего 0,001 – 0,005 её обычной нормы. К 6 месячному возрасту, она достигает 0,01 – 0,03 номы и только к 3 – 4 годам острота зрения поднимется почти до нормальных величин. То есть детёныши гоминид именно к этому возрасту обретали некоторую самостоятельность, т.е. могли следовать рядом с матерью.

Согласно результатов проведённых опытов в конце восьмидесятых годов прошлого века, над детьми раннего возраста, доктором медицинских наук А. Новохацким и кандидатом медицинских наук О.Уваровым (г. Одесса) было выявлено, что цветоощущения у девочек и мальчиков возникают в разные сроки. У девочек ощущения красного цвета появляются в 14 месяцев, ощущение зелёного в 16 месяцев, синего – в 18. У мальчиков данный процесс начинается позже на 2 месяца. Косвенно это говорит о том, что именно в этом возрасте начинается подкормка плодами и ягодами детёнышей гоминид. Побеги же съедобных растений они начинают употреблять в пищу несколько позже. Это, скорее всего, связано с развитием пищеварительной системы и усвоения их организмом грубой пищи.

Взаимоотношения между мужчинами и женщинами в наше время на обыденном уровне были бы на много ровнее и малоконфликтнее, если бы они хорошо знали и учитывали разность характеров, понимали разницу в мышлении, поступках и влечениях противоположного пола. Нельзя забывать при оценке каких-либо действий, во взаимоотношении полов, что две половинки человечества по своим психофизическим свойствам очень разные. Они обладают совершенно отличимыми друг от друга психическим и эмоциональным складом характеров и разными склонностями, из чего и вытекают их поступки, суждения и понимание окружающего мира. Инстинктивно рефлекторная суть этого всего является фундаментом, на котором строятся отношения между мужчиной и женщиной, а они формировались в нас в течение миллионов лет.

По статистике примерно 70 % мужчин изменяют своим жёнам. А которые не изменяют, то об этом думают или мечтают. В основном вопросы измены возникают именно после прошествии этих первых и благополучных 4 – 5 лет совместной жизни. Действие амфитаминов и гормонов на этом этапе у мужчин угасает, а из-за этого более ярко проявляется инстинкт продолжения рода, которые и бросают мужчин на «сексуальные подвиги». Суть мужской измены именно в том, что выработано несколько миллионов лет назад и действует по сей день. Так было; так есть; и так будет во веки веков! И ничего мы с этим сделать не сможем, какие бы социальные препоны мы не ставили на пути инстинкта продолжения рода. А куда денешься. Природой запрограммировано хоть для нас, хоть для воробьёв, хоть для тюленей – самцы стремятся передать свои гены как можно большему числу потомков и потому неоплодотворённая самка, физически готовая к спариванию всегда желанна, и найдёт отклик среди самцов на свой призыв.

Вот здесь и хочется обратить внимание одиноких матерей имеющих дочерей - подростков. Ведь вам вместе и так хорошо. Не ищите мужа для мамы. Очень большая вероятность, что у вашего избранника социальный слой, сдерживающий половой инстинкт очень тонок, а значит, он может проявить интерес и к вашей дочери, когда она достигнет половой зрелости. Сколько из-за этого испорчено нервов! Сколько произошло скандалов, трагедий и исковеркано судеб! Не перечесть!

У женщин измена мужу в другом ключе, хотя все эти вопросы сформировались одновременно в те далёкие миллионолетия эволюционного преобразования гоминид. У них это своего рода подсознательная проверка мужского окружения. Нет ли где-нибудь лучшего мужчины, чем есть, которые передали бы потомству более качественные гены, или обеспечил бы для неё большую комфортность для выращивания и воспитания детей. Это случается намного реже, чем у мужчин по причине любви к стабильности существования по принципу от добра - добра не ищут.

Конечно, кивать на действие инстинкта продолжения рода в случаях измен и предполагать, что его действие является индульгенцией для отпущения грехов, нельзя. Мы ведь всё - таки люди, но при семейных конфликтах по этому поводу, данную психологическую особенность необходимо учитывать.

Когда где-нибудь встречается словосочетание – «низменные инстинкты» появляется досада на неправильность формулировки. Низменными могут быть только наши поступки, а инстинкт он никакой: и не плохой и не хороший. Ведь нельзя сказать, что плюс плохой, а минус хороший или наоборот, как нельзя сказать щелочь плохая, а кислота хорошая. Инстинкты у человека есть, они существуют и эффективно действуют, хотим мы этого или нет. Только благодаря им, мы и существуем уже добрых 5 миллионов лет. Многие учёные: психологи, антропологи, физиологи, зоологи и т. д. уверены, что наработанные в процессе эволюции какие-то общие, присущие всему человечеству, социальные стандарты, приглушают и тормозят действия инстинктов и позволяют человеку преодолеть сильнейших прессинг их действий. Да, ничего подобного! У человека всегда и независимо от обстоятельств инстинкты были приглушены и в некоторой степени размыты из-за специфического образа жизни. Это результат эволюционных преобразований в родной экологической нише. Иначе человек бы просто не стал человеком, а остался бы животным с их жёсткой инстинктивной системой.

Как мы теперь уже предполагаем, примерно через четыре года самец уходил из своей протосемьи с уже достаточно окрепшим детёнышем, и через некоторое время находил себе новую самку с кем создавал новую протосемью для выращивания следующего ребёнка. Такие ситуации были возможны только притом, когда в эструсе одновременно находилось бы большинство репродуктивных самок.

Дело в том, что физиология размножения обезьян и ранних предгоминид отличается от физиологии человека и наших прямых предков, начиная с того вида австралопитеков африканских, который стоит одним из первых в сукцессионном ряду антропогенеза. Самое главное отличие состоит в том, у самок всех видов обезьян, в том числе и у человекообразных имеется эструс. Это состояние полового возбуждения, которое охватывает всего несколько дней в течение каждого менструального цикла, продолжительность которого, как правило, превышает 30 суток. Оно связано с определёнными изменениями, происходящими в половой системе самки, и ярко выражается в её стремлении к спариванию. В остальное время спаривание у обезьян не происходит*.

Для наглядности данного процесса возьмём материалы наблюдения за павианами в естественных условиях саванны, описанные в трудах К.Холла и И.Девора: «Baboon ecology»; «Baboon social lehaviour». Авторы указывали, что в стадах, за которыми они наблюдали, взрослые самцы почти никогда не дрались из-за самок. Но в процессе изучения поведения данного вида обезьян, было выделено одно стадо, в котором один из самцов пытался владеть самкой в эструсе безраздельно. По этой причине на него нападал другой самец, примерно равный по статусу. Возникала драка, в которую вмешивались другие, и конфликт обозначался как всеобщий.

В данном случае эта драка основывается на несколько другой ситуации, которая обычно существует в системе доминирования. В данном стаде отсутствовал один доминирующий самец. В место него стадо возглавляли сразу три самца, ни один из которых в данный момент времени не мог стать доминирующим. Но в принципе, такое положение было не самым важным. Дело в том, что в данном стаде по каким-то причинам на 6 взрослых самцов приходилось всего 7 самок. Хотя в стадах павианов нормальное соотношение самцов, относительно самок как 1: 2 или даже 1: 3. Из-за этого в данном стаде постоянно находилась в эструсе только одна самка, которая и служила причиной жесточайших конфликтов. Но однажды в эструсе оказались сразу 4 самки и в связи с этим драки в стаде сразу прекратились. На четыре образовавшихся пары уже никто не нападал и даже не демонстрировал агрессию.

Именно в тот период начался физиологический процесс постепенного исключения эструса из детородного процесса. Первым этапом было создание механизма, который определял одновременное нахождение в эструсе всех самок популяции один раз в год. Групповой и индивидуальный отборы привели к тому, что рождение потомства стало происходить в осенний период южного полушария. Это было самое благоприятное время года из-за обилия пищевых компонентов. Фактически исключение эструса из детородного процесса закончился у поздних Австралопитеков африканских, или может даже у хабилисов (Homo habilis). Об этом мы и поговорим подробнее, когда будем раскрывать образ жизни этих гоминид.

При благоприятных условиях существования, когда пищи было достаточно и не требовалось для её добычи больших трудозатрат, вполне возможно, что у некоторых самок в период формирования новых семейных отношений уже был один детёныш только в возрасте от пяти лет и выше. Он был пока ещё недостаточно взрослый, чтобы существовать самостоятельно, но не мешал матери завести ещё одного. В таких семьях самец защищал и кормил так же приёмного детёныша. Вполне возможно дети старше пяти лет находились в своеобразных детских группах, о которых мы уже упоминали и о которых мы ещё будем говорить, под опекой взрослых, но вполне возможно только в дневное время. Если бы этого не было то такого интенсивного прироста количества гоминид в популяциях, а значит и расселение гоминид на новые территории было бы не возможным.

Уход самца и распад семейного союза всегда был болезненным для самки с детёнышем или детёнышами. Процесс охлаждения у самцов происходил постепенно, настолько, насколько интенсивно уменьшалось генетически обусловленное действие биологически активных веществ ответственных за существование парных союзов, хотя и для каждой особи действующих индивидуально. Внимание и забота постепенно ослабевали. Самец всё больше внимания уделял другим, готовым к спариванию самкам. Больше времени проводил в их обществе, постепенно возобновляя ранее приглушенный действиями БАВ, процесс ухаживания. Борьба за самца – отца своего ребёнка, породила у самок такое психическое состояние как ревность. Она была направлена не на мужскую особь как таковую, а на окружающих его самок.* Она старалась отогнать их как можно дальше от территориального расположения разваливающейся протосемьи. Конечно, самка распадающегося союза, была очень активна в вопросах сохранения союза и старалась, как можно дольше оставить возле себя самца и предпринимала для этого соответствующие меры. Они даже путем провокаций на скандал создавали невыносимые условия для своих дочерей – подростков будущих соперниц, если таковые были и заставляли их покинуть протосемьи. Многие из них преодолев действие механизма вскармливания, когда репродуктивная система не возбуждена, возобновляли половую жизнь с отцом ребёнка тем самым, предотвращая на какой-то срок распад протосемьи. Вот так, в полнее возможно, зародились предпосылки наших сексуальных отношений, потому, что секс как процесс получения наслаждения появился в борьбе проитвоположностей - зверинного и разумного. Инстинкт продолжения рода требовал беременности, а разум эту беременность на данный момент времени не желал. Свободные, от бремени грудных детей самки выбирали себе партнёров для зачатия, как того требовал половой инстинкт, среди присутствующих особей мужского пола по принципу – если он подходил прежней самке, то он подходит и для меня.

Так как дети в таких семьях дольше оставались под опекой двух взрослых то они, конечно, были более здоровыми психически и более крепкими физически, что было очень важно для здоровья популяции в целом. Поэтому секс в его натуральном проявлении был оформлен генетически путём доработки некоторых морфологических и физиологических составляющих механизма репродуктивности. Необходимо отметить, что только существование механизма репродуктивных отношений, когда мужская особь, через 3 - 4 года, могла образовать новую семью, было наиболее эффективным в плане увеличение количества популяций данного вида гоминид. Если самец по вышеуказанной причине не разрушал семейный союз, то это не значит, что данный момент жизни стал повсеместным. Скорее всего, два способа взаимоотношений между мужскими и женскими особями стали существовать одновременно, но с разной степенью интенсивности. Это зависело от индивидуальных качеств каждого самца и самки и от жизненных ситуаций в целом. Мы приемники таких отношений пришедших из такого далёкого времени, поэтому ничего удивительного в этом нет. В современном мире это практикуется очень часто.

Появление и усложнение внутрипопуляционных отношений стали ставить задачи для маленьких гоминид по адаптации уже не только к параметрам внешней среды, но и к протосоциальным формам какими бы они простыми не были. Решать адаптационные вопросы самим, когда они как половозрелые представители вливались во взрослый контингент популяций, было довольно сложно и могло приносить много неприятностей для молодых с неокрепшей психикой гоминид. Поэтому в протосемьях существовало два направления психологической адаптации к жизни в популяциях. Это бытовые связи между детьми, где в игровых моментах нарабатывался опыт взаимоотношений доминирования и воспитательные моменты с тренингом со стороны матери в сторону своих детей. Это был настолько важным в повседневной жизни протосемей, что закрепилось генетически и действует и в наше время.

Поведение матерей по отношению к своим детям было направлено на тренировку детской психики для дальнейшей адаптации к повседневной жизни внутри популяций. Это происходило путём мелких провокаций и скандалов со стороны матерей в процессе взаимоотношения с детьми. Пусть простят современные женщины но, в принципе, провокационные действия с их стороны в самых разнообразных формах существуют и сейчас на подсознательном уровне, что является благом для современных детей, подготавливая их нервную систему и психику для жизни в таком не простом современном мире. Единственным здесь отрицательным моментом является, что такое поведение женщины подсознательно направляют и на своих мужей, но с этим можно мириться потому, что пользы от этого, все-таки, неизмеримо больше.

Существование 2 - 3 детей в протосемьях ставило определённые проблемы во взаимоотношениях между ними, что вело к негативным психологическим последствиям для младших. Скорее всего ситуация существования 3 детёнышей совместно с родителями была не долгой. Старший ребёнок как возмутитель спокойствия прогонялся в подростковую группу. Проблема взаимоотношения детей в семье существует и сейчас. Об этом говорят работы психологов в этом направлении. Система доминирования внутри протосемей между детьми имела место в игровых отношениях и моментах обыденной жизни, когда затрагивались интересы, как старших, так и младших детей. Конечно, старшие всегда имели преимущество при решении вопросов доминирования, как по силе, так и по другим формам развития, что позволяло строить взаимоотношения, защищая свои интересы.

Возраст и пол во взаимоотношениях между детьми в протосемьях были ключевыми. Если старшим ребёнком в этой ячейке популяций гоминид была девочка, то младшим было проще и легче потому, что при этом система доминирования во взаимоотношениях была довольно слабой и психологическое давление со стороны старшего ребёнка было не значительным. Соответственно и младшие дети в таких протосемьях, росли психически уравновешенными и соответствовали средним поведенческим стандартам особей популяции. Если же старшим ребёнком была особь мужского пола, то младшие испытывали на себе все стороны доминантного прессинга, даже детского генетически ограниченного торможением агрессивных действий с применением грубой физической силы, которое существует у детей младшего возраста даже и сейчас. В результате психика младших детей претерпевала изменения и далеко не в лучшую сторону из-за постоянного наличия стрессовых гормонов в организме, влияя на их психику.

Из этого можно сделать вывод, что порядок рождения имел определённую роль в формировании характеров детей гоминид в протосемьях, а это, в конечном счёте, влияло и на психологическую структурированность популяций ранних австралопитеков.

Перворожденные мальчики хорошо вписывались как в подростковые группы, так и в последствии во взрослые своей реакцией на возможности протосоциальных отношений. Младшие же братья и сёстры в результате действия на них постоянного психологического прессинга со стороны старшего ребёнка были импульсивными неуравновешенными, способные на дерзкие поступки. Стараясь защитить свои интересы даже вопреки системы доминирования они вырабатывали при этом изобретательность и находчивость, которая вошла в адаптационный блок социальных взаимоотношений и действует по сей день. Эти представители популяций австралопитеков - нарушители устоев размеренной жизни в конечном итоге вытеснялись из коренной популяции на её периферию и при благоприятных условиях образовывали популяционные группы основы будущих популяций. Таков был механизм образования новых популяций, который позволял и заставлял расселяться австралопитеков на другие территории. Генетически оформленный данный механизм в дальнейшем позволил расселяться таким способом и другим видам гоминид и гоминин. Особенно эффективно это проявилось у архантропов. Об этом мы будем говорить позже, когда будем рассматривать образ жизни первых людей.

Описание взаимоотношений в протосемьях австралопитеков это не фантазия и не домысел. До наших дней дошёл этот психологический феномен – взаимоотношение старших и младших детей в семье. Учёными выявлены особенности их характеров, психологических и интеллектуальных возможностей. Об этом есть много данных (Sulljwy 1996, Andersson, Sommerfeld, Sonnandes Ahlsten 1996; Smith Brooks-Cinn 1997). Все они прямо или косвенно доказывают существование этих генетически оформленных психологических форм взаимоотношений. Мы просто поставили их в самом начале возникновения данного процесса, когда он был пока ещё не достаточно ярок из-за минимального объёма протокультурных и протосоциальных наработок, но были достаточны для адаптации в окружающем мире. Это была одна из ступеней восхождения к человеку.

Таким образом, мы определили, какое количество времени существовали пары у представителей гоминидной линии, по тем следам, которые сохранились у нас генетически. Любой учёный скажет, что этого мало для утверждения данного социального эффекта у наших предков 5 - 4 миллиона лет назад и потребует новых фактов и доказательств. Но их нет, и никогда не будет. Так, что нужно воспринимать информацию такой, какая она есть и принимать её как должное, или не принимать.

Ну, ладно, с семейными парами разобрались. А как же чувствовали себя подростки в ассоциациях гоминид. Ведь они уже не были под опёкой взрослых особей в плане добычи пищи, но в защите от врагов они были ещё слабы.

Как только детёныши предгоминид, а в дальнейшем и гоминид, могли самостоятельно питаться, а это было уже в подростковом возрасте их сразу удаляли из расположения доминирующей группы. Этому в общем-то способствовала сама обстановка внутри ассоциации и инстинктивно-рефлекторные блоки видового поведения. Буйство, или лучше сказать шумливость и непредсказуемость характера молодёжи и сейчас представляют много хлопот, а в те времена было всё конечно так же. В общем-то, подростков было в ассоциациях довольно много. Предгоминиды плодились в это время очень хорошо, а видовое поведение и окружающая обстановка уже выработали, даже у ранних их форм, возможность существования подростковых групп. Это были первые ростки стратификации и организации внутрипопуляционных образований и, вполне возможно, причин образования данных страт было несколько. Подростки находили укромные места и там проживали не далеко от основных доминирующих групп, не теряя с ними контакт. Такое поведение подростков было очень важным для существования гоминид, поэтому данная информация закрепилась на генетическом уровне и действует сейчас.

Современные группы подростков не зависимо от расы, вероисповедания, национальности, социального статуса в 13 – 17 лет стараются найти для себя какие-то укромные места, подальше от посторонних глаз, для создания именно своей территории. Поэтому подвалы, чердаки и подъезды отдалённые уголки парков и садов, излюбленные их места, где они регулярно собираются. Даже самые благополучные компании подростков мечтают иметь укромные уголки. Допускаются на такую территорию только «свои в доску» ребята и девчонки. Педагоги и общественность напрасно с данным явлением пытаются вести борьбу потому, что оно не социальное, а биологическое, с которым, не понимая его сути, нашими методами бороться можно, но победить нельзя.

Так, что наша извечная проблема отцов и детей тоже из того далёкого далека. Ну не являются родители авторитетами для подростков! Это происходит потому, что тенденция к их обособлению и уход в свой подростковый мир, представляют собой видовое поведение направленное когда-то на выживание вида и записанное в нас генетически. Поэтому подростки легче воспринимают информацию от сверстников, чем от взрослых потому, что разный образ жизни этих двух подгрупп популяций гоминид предполагал и разные способы защиты от окружающих факторов. В дальнейшем мы ещё не раз вернёмся к проблеме подростков.

Наши современные понятия о переходном возрасте крайне противоречивы и не последовательны. Мы воспринимаем факт, что такая проблема в социогенезе и даже в онтогенезе имеет место, и констатируем, что данный период относится к одному из критических периодов становления личности связанного с кардинальными изменениями в сознании, к взаимоотношению данной личности с окружающего его индивидами всех возрастных категорий. Мы знаем, что определяющей особенностью общения данного возраста, является ярко выраженный личностных характер потому, что в переходном возрасте ребёнок начинает приравнивать себя к взрослым. Так и должно быть. Это было необходимо, и в те далёкие времена обособления подростковых групп, для того чтобы подросток при решении каких-либо экстремальных задач не рассчитывал на помощь взрослых, а принимал решения самостоятельно или коллективно, но в своей группе. В связи с этим у представителей данного возраста повышенная нервная возбудимость и не только. В период полового созревания у мальчишек постоянно растёт склонность к дракам в течение нескольких лет. Это не просто проявление агрессивности, а видовое поведение, при котором выявляются возможности каждого подростка до выхода его во взрослую жизнь, для того, что бы он сразу занял то место в иерархии ассоциаций взрослых, которое определилось в подростковом возрасте среди своих сверстников. Происходит это всё на генетическом уровне путём нарастания в крови гормона агрессии тестостерона. Гарольд Парски и его сотрудники обследовали 18 подростков и 15 взрослых мужчин и показали, что уровень тестостерона тесно связан с психологическими проявлениями враждебности и агрессии у подростков. У них постоянная возбуждённость нервной системы была просто необходима для того, что бы реагировать на любые моменты, в окружающей среде выискивая опасность т. к. жизненного опыта было ещё не достаточно для того что бы избирать те сигналы, поступающие из окружающего мира, которые говорят о явной опасности. У наших «детушек» повышенная нервная возбудимость осталась та же (по крайней мере, у большинства) только направленность стала другая - более социальная. Но как и подростки гоминид, наши, очень близко к сердцу принимают многие факты и проблемы, мимо которых мы взрослые проходим явно, не задумываясь, из-за своего большого жизненного опыта. Просто мозг их фильтрует в подсознании на основе приобретённого в жизни опыта все события и факты. Этот феномен из тех времён, формирования психики гоминид, когда каждый факт или явление, даже самые не значительные, могли привести к смерти подростка.

В основном конфронтация между подростками и взрослыми происходит на базе так называемого отклоняющегося поведения, в котором система поступков или отдельные поступки противоречат принятым правилам или нравственным нормам. У подростков это определяется зависимостью от требований группы и принятых в ней ценностных ориентаций. Природа так распорядилась, что когда подростки уходят из детской субкультуры, они просто не успевают полностью создать свою подростковую, по причине быстрого взросления и перехода в другую возрастную категорию - во взрослость. Остатки таких недоразвитых субкультур с её во многом сомнительными ценностями данное поколение проносит через всю свою жизнь, внедряя её в социальные институты человечества. Движение Хиппи середины двадцатого века тому пример.

Во времена формирования гоминид зародился особый механизм торможения сексуальных вожделений созревших в половом отношении подростков к своим, не вполне оформившимся сверстницам. Любовь к девочкам, которые нравятся, как бы бесполая, не причиняющая им вреда (не путайте с нашим временем, это особый разговор), а так как подростки находились вблизи обитания взрослых представителей ассоциаций, то сексуальная тяга подростков была направлена на взрослых женских особей. Конечно половые контакты со взрослыми представительницами женского пола были крайне редкими (вход на территорию где жили пары, а в последствии и просто самки с детёнышами, подросткам был воспрещён), но всё равно сексуальный интерес к своим неокрепшим подружкам у созревших в половом отношении подростков нейтрализовался тягой ко взрослым представителям прекрасного пола. То, что сейчас, в связи с падением нравов, подростки вступают в половую связь со взрослыми женщинами, биологически нет ничего предрассудительного. Надо думать, что здоровью «малолеток», особенно для их нервной системы, опасности такие связи не представляют, а скорее всего даже наоборот.

Ничего не теряется из багажа наработанного нашими предками в процессе эволюции, как бы далеко они от нас не отстояли. Про группу отдельно живущих взрослых самцов ассоциаций гоминид говорить не будем. Мужские общежития видели? Про отношения в тюрьмах читали? Вот так оно и раньше было, только индивидуальные зоны и личные территории были больше. Для примера вернёмся снова в кинозал. Человек, пришедший для просмотра кинофильма, если есть в зале свободные места, обязательно займёт место в ряду посередине между крайним креслом и сидящим человеком. Истинные гоминиды никогда не страдали от дефицита территорий в родной экологической нише, поэтому, хотя человек и коллективное существо, но своя территория и индивидуальная зона всегда были большими. Для подтверждения этого можно привести пример из книги Алана Пиза «Язык телодвижений» дословно.

«Скученность людей на концертах, в кинозалах, на эскалаторах, в транспорте, лифте приводит к неизбежному вторжению людей в интимные зоны друг друга и интересно наблюдать реакцию людей на эти вторжения. Существует ряд неписанных правил поведения в условиях скученности людей, например в автобусе или лифте. Это такие правила:

1. Ни с кем не разрешается разговаривать, даже со знакомыми.

2. Не рекомендуется смотреть в упор на других.

3. Лицо должно быть совершенно беспристрастным – никакого проявления эмоций не разрешается

4. Если у вас в руках книга или газета, вы должны быть полностью погружены в чтение.

5. Чем теснее в транспорте, тем сдержаннее должны быть ваши движения

6. В лифте следует смотреть только на указатель этажей над головой».

Если бы наши непосредственные предки – хабилисы (Homo habilis), которые закрепились в сукцессионом ряду гоминид, а затем и архантропы, которым приписывается образ жизни в тесноте пещер и гротов жили в них постоянно, где из-за этого неизбежно территории и индивидуальные зоны сведены были бы до минимума, то и мы бы вели себя более свободно в стеснённых условиях потому, что индивидуальная зона каждого человека была бы намного меньше, чем у нас в настоящее время.

Как нам известно, одним из решающих факторов изменения климата играет сравнительно небольшое изменение содержания в атмосфере углекислого газа. Например, очень большая его концентрация была в Олигоцене 35 миллионов лет тому назад (выше современной в 2,5 раза) и она обеспечивал температуру на Земле на 3,5 градуса выше современной.

В интересующую нас в данный момент эпоху – середина Плиоцена примерно 6 миллионов лет назад, содержание углекислого газа начало увеличиваться и к 5 миллионолетию достигло 0,10 – 0,11% это увеличивало температуру на планете примерно на 4,4 – 4,6 градусов по сравнению с современной. Из-за этого примерно 5,5 миллионов лет назад ледовый купол Антарктиды стал сокращаться. Настал период увлажнения, который длился примерно 2 – 2,5 млн. лет. Название этому климатическому великолепию – Плезанская трансгрессия, которая имела в наличии положительные факторы для распространения видов гоминид по образующимся экологическим нишам в разные климатические зоны. Климат стал умеренно влажный. В Юго-Восточной Африке растительность постепенно менялась на более влаголюбивую. Изменение климата и растительности всегда влекут за собой изменение в составе фауны. Произошло сокращение численности животных любящих сухие степные просторы и расширение ареалов влаголюбивых. Саванны второй половины Плиоцена на Юго-востоке Африканского континента и в частности в районе Большого Рифта, стали представлять собой равнины и плоскогорья с высоким травостоем и густыми лесными и кустарниковыми полосами вдоль рек, ручьёв и по берегам озёр. Они блистали великолепным разнообразием животного мира, жалкие подобия которого сохранились до настоящего времени в Нгоро Нгоро, Серенгети и прилегающего к нему Масаи - Мара.

Изоляция предгоминид в районах, где они прежде «ютились» в период той глобальной засухи постепенно исчезла. Озёра стали наполняться водой. Реки и речушки, которые чуть дышали, стали полноводными. Образовались новые протоки. Дельты некоторых рек стали обширными и богатыми пищевыми ресурсами. Затопленные пойменные участки расширили ареалы гоминид. На образовавшихся островах плодились в изобилии водоплавающие птицы. По берегам рек стали появляться густые заросли тростника, представляющие собой прекрасные места для укрытий. Гоминиды не сидели на одном месте. Они кочевали вдоль берегов рек и озёр, поэтому в принципе не напрягали пищевые ресурсы экологической ниши. Гоминиды той поры жили в гармонии с природой и друг с другом.

Скрытный образ жизни, который вели предгоминиды, остался позади. Теперь формировавшиеся ранние Австралопитеки афарские стали осваивать жизнь в плотных по структуре, конечно в зависимости от жизненных ситуаций, ассоциациях. Остатки прежних, структурных построений, таких как протосемейные пары, при определённых условиях, которые этому способствовали, сохранялись. Это как визитная карточка гоминид, которую они предъявляли на всём протяжении сукцессионного ряда при определённых ситуациях, когда условия для этого соответствовали

Расстояния между пресноводными бассейнами сократились в процессе появления новых притоков, ручьёв и озёр. Поэтому перебраться из одного водоёма в другой было не так уж и сложно, хотя и с долей определённого риска, так как хищников было большое разнообразие.

Семейные группы и образ жизни в полуводной среде были настолько эффективны, что способствовали увеличению количества особей в популяциях, ограничивающихся только ресурсами экологической ниши в данном ареале. Это послужило быстрому расселению ранних австралопитеков на огромные территории. В среде кошачьих может быть по этой причине даже возник вид – Динофилис. Вполне возможно эти кошки специализировались для охоты на австралопитеков и других гоминид. Многие кости австралопитеков несут следы их зубов и когтей.

В этот период количество популяций ранних австралопитеков стал довольно большим, во первых из-за того, что период адаптации в экологической нише в основном завершился, а во вторых расширились территории их обитания и передвигались они от водоёма к водоёму довольно интенсивно.

Вот в то время и происходило расширение ареала ранних австралопитеков на север: в район озера Туркана и бассейн впадающей в него реки Омо (Эфиопия). От озера Виктория и через ряд озёр расположенных в данном направлении, а так же от озера Танганьика, в истоки Нила - район, изобилующий реками и речушками и затопляемыми пойменными участками суши между ними. Подлинный рай для гоминид. На юг их маршруты пролегали вдоль озера Танганьика, далее в бассейн реки Луангвы, вдоль озера Ньяса в бассейн рек Замбези, Лимпопо и далее на южное побережье материка в бассейны реки Оранжевой и других рек впадающих в Атлантический и Индийский океаны.

Расселение происходило и в западном направлении. 1993 году в Чаде, в провинции Бахр эль Газель, то есть практически на 2500 километров западнее Большого Рифта, почти в центре Африканского континента, были найдены останки существа, названного Чадантропом, которое по морфологическим характеристикам напоминает Австралопитека афарского. Бахр эль Газель в те давние времена напоминал Хадар той же эпохи. Местность изобиловала озёрами и небольшими ручьями. Влажные тропические леса перемежались с лесосаваннами, с открытыми участками и высоким травостоем. Таким образом, можно сказать, что расселение гоминид происходило во все мыслимые районы, где ландшафтные особенности соответствовали жизненным параметрам их экологической ниши.

В Хадаре обнаружено около 250 останков индивидуумов австралопитеков афарских. Правда, из них только несколько находок оказались настолько полными, что дали возможность оценить пропорции тел и особенности строения черепов этих существ. Найденные там, в разных по древности геологических слоях останки оказались чрезвычайно похожими морфологически. Значит, австралопитеки, начиная с самых ранних их форм, существовали без изменений в течение не менее 900 тысяч лет, между 4 и 3 миллионолетиями. То есть они за счёт особенностей психики и работы головного мозга и образа жизни успешно конкурировали с другими видами приматов.

Задние конечности ранних австралопитеков были несколько длиннее, чем у современных шимпанзе и бонабо, а передние пропорции были примерно такими же, как и у них. Исходя из данных рассуждений об образе жизни тех гоминид, это в общим-то нормально, Передние конечности и нужны были длинными. Шарить по дну в поисках пищи длинными руками было проще и эффективнее. Не нужно было во многих случаях погружаться в воду с головой, что исключало из работы зрение и слух.

Расширение ареала гоминид середины Плиоцена, после шестого миллионолетия, был долгим. Условно назовём этих приматов - ранними австралопитеками афарскими, потому, что данный представитель сукцессионного ряда антропогенеза, в настоящее время, наукой не определён.* Процесс шёл примерно 1,5 – 2 миллиона лет. Вообще все процессы антропогенеза во времени проходили по возрастающей, чем ближе к человеку разумному, тем была выше скорость эволюции. Так, что на начальном этапе становления гоминид все эволюционные процессы и связанные с ними поведенческие мотивы на уровне популяций шли очень медленно, в течение миллионов и сотен тысяч лет, где действовали, в полной мере естественный отбор и внутривидовая конкуренция, оттачивая и корректируя эволюционные наработки предгоминид. Этому способствовали медленные климатические процессы, которые действовали в это время.

Первоначальным толчком к расширению ареала послужили геологические факторы. Родина гоминид - Большой Рифт, вдруг ощетинился вулканами. В связи с этим есть гипотеза, что вулканы вынесли на поверхность определённое количество радиоактивных веществ и под их действием в результате мутаций и появились истинные гоминиды. Вряд ли. Мутации были на пользу видов в начальные период Кайнозойской эры, а ко времени формирования гоминид они уже не имели под собой положительной эволюционной направленности.

Вулканическая деятельность и землетрясения в этом районе были довольно бурными, что и послужило причиной перекочёвки некоторых ассоциаций гоминид, волей судьбы оказавшихся в неблагоприятных условиях, в более спокойные районы. Этот процесс проходил путём вытеснения наиболее слабых популяций на окраины ареалов, что заставляло тех искать новые территории. Внутривидовая конкуренция на этой базе и послужила образованию ранних австралопитеков афарских наших далёких предков, если только они представляли собой форму, вошедшую в сукцессионный ряд эволюции человека.

Конечно, в разных частях ареала были различные факторы окружающей среды и чем больше территория, тем больше должны были проявиться и различия, но они пока не были обстоятельствами, которые подстегнули бы эволюционные процессы в популяциях гоминид и внесли бы изменения в их генофонд. Это потому, что условия существования в полуводной среде, с постоянными параметрами, не располагали к этому.

Разные условия проживания на такой огромной по площади территории должны были повлиять на структурно - функциональную организованность ассоциаций этих приматов. Хотя по специфике прежнего способа обитания они были крайними индивидуалистами, но в период расселения в моменты перекочёвок от водоёма к водоёму, структура ассоциаций обязательно должна была меняться. В эти исторические моменты расселения, впервые начал проявляться групповой, или его ещё называют грегарный, отбор. Больше особей выживало в тех образовывавшихся для перехода на новые территории популяционных группах, в которых была больше численность и определённая сплочённость. Гоминиды «на ходу» учились коллективизму.

Если грегарный отбор на современном этапе Кайнозойской эры поддерживает популяции видов на таком организационном уровне, который позволяет существовать без изменения в данной энергетической обстановке, то в те далёкие времена, для гоминид, он являлся силой определяющей пути эволюции вида. Это не противоречит тем выводам, которые учёные зоологи и этологи сделали при изучении объединений современных обезьян. Для нас в этом плане важно отметить, что различные формы объединений есть у приматов относящихся не только к одному роду, но и даже виду. Всё зависит от той ситуации, в которой на данный момент времени находится их объединение.

Например, павианы саванны, представляют собой, в организационно функциональной сути, общее стадо, включающее в себя всех без исключения особей. У них нет отдельно бродящих животных и крайне редки случаи перехода, каких – либо особей из стада в стадо. Такая структура просто необходима при жизни на открытых просторах саванны, изобилующей хищниками. Вместе с тем общее стадо павианов обитающих на границе леса и саванны имеет совершенно другую структуру. Она может разбиться на группы, свободно бродящие довольно далеко друг от друга. Это происходит потому, что в данном ландшафте есть много возможностей избежать столкновения с хищниками. Поэтому в таких местах стада павианов по своей аморфности похожи на ассоциации шимпанзе обитающих в таких же условиях.

Если общее стадо павианов при обитании на границе лес-саванна приобретает черты ассоциаций шимпанзе, то структура групп наших ближайших родственников, когда нужда заставляет их двигаться по открытой местности, по структуре, становится похожим на общее стадо павианов. Причём чем явственней опасности, тем сплочённее группа.

Расширение зоны обитания происходило у гоминид и в засушливые периоды, но из-за того, что биологическая ёмкость среды обитания, по причине своего сокращения не могла обеспечить нормальную жизнедеятельность ассоциаций с определённым количеством особей. Поэтому данные приматы отправлялись на поиски других территорий пригодных для жизни, а эта ситуация уже была заявкой на образование новых видов из-за предполагаемой в последствии географической изоляции.

Если прежде, в исторических местах обитания, популяции были аморфными, локальными и привязанными к определённым участкам речных и озёрных берегов, где смешение особей таких элементарных популяций стирала границы между ними, то при расширении ареала, при перемещении в другие водные бассейны, должны были образовываться их ассоциации.

Групповые образования гоминид того времени при уходе с территорий, где они и сформировались как вид, попадали на территории действий других биоценозов, отличных от прежних по некоторым параметрам, иногда существенным. Гоминиды, как и всегда, проживая вне их, хотя пока и слабо, но пользовались ресурсами этих новых, для них, биоценозов находящихся вокруг их экологической ниши, не входя в их состав. Таким образом, популяции этих приматов поднялись на новый значимый для последующих этапов антропогенеза, экологический уровень, который выработался как возможность эксплуатации ресурсов любых биоценозов, используя для этого свой прекрасный адаптационный механизм. В этом им очень хорошо помогала жизнь в полуводной среде, где параметры во многом были постоянны или менялись, не значительно и давали возможность плавно, без надрыва адаптироваться к параметрам и факторам, окружавшим экологическую нишу.

В популяциях Афаров вместе с усложнением системы доминирования расширилась и конкретизировалась такая важнейшая форма дружественных отношений, как груминг ранее существовавший в отношениях между родственными особями. С усложнением системы доминантных отношений, в которую стали встраиваться жизненный опыт, использование появляющихся социальных связей, умение их оценивать и использовать в своих интересах, груминг перешёл и на не родственников. Чем сложнее и многограннее становились взаимоотношения внутри коллективных образований, тем сложнее были связи в сообществах гоминид.

Груминговые отношения у современных приматов выражаются в расчёсывании волос, выискивании паразитов, почёсывании. Частота таких взаимоотношений в стаде обезьян говорит о спокойной доброжелательной обстановке в их среде и устойчивых социальных связях.

Данное явление в разные периоды антропогенеза, в разных его фазах, надо думать, были далеко не однозначны и проявлялся по разному. Начиная с австралопитеков стал более активно применяться в женских коллективных образоваиях. Это можно объяснить тем, что они были более тесными в своей половой сути и из-за более широких социальных связей, обусловленных долговременным совместным проживанием на определённой территории. В связи с этим и общим решением многих возникающих в связи с деторождением проблем. К тому же там были очень мягкие доминантные отношения в период отсутствия мужской части популяции, которые уже осторожно начали выходить за пределы экологической ниши, границы которой были строго очерчены ландшафтными особенностями.

Особенно были важны груминговые отношения в протосемьях проявляющиеся со стороны женщин в стороны мужчин. Частота таких отношений со стороны женщин проявлялась в более сплочённых протосемьях. Наверное, можно сказать, что это были какие-то зачатки ритуализированных отношений. Самцам просто были необходимы такие связи и как гигиенические действия, так и снятие нервного напряжения, и агрессии накопленных в процессе выходов из мест обитания, а это в свою очередь восстанавливало и закрепляло отношения между особями составлявшими протосемью.

Усложнение груминоговых отношений произошло и у гоминид, когда они стали объединяться в структурированные группы. Ведь данная психологическая направленность действий кроме гигиенических возможностей выполняет и социальную функцию, потому, что он являлся потенциалом для установления дружественных отношений среди не родственников, а это очень важно в нелинейных доминантных отношениях, в которых интенсивность дружественных контактов играло большую роль.

Именно таким образом стали возникать в нашем естестве зачатки гуманизма. Австралопитекам афарским, у которых впервые в человеческой истории зародились такие отношения, было не слишком сложно преодолеть звериные инстинкты самообеспечения и заботы о потомстве, из-за воистину прекрасных условий экологической ниши.

Это было ещё возможно потому, а система доминирования была слаба из-за совсем ещё недавно имевшего место индивидуального скрытного образа жизни.

При изучении найденных останков поздних австралопитеков афарских, у некоторых из них были обнаружены прижизненные повреждения и раны, с которыми без определённой помощи со стороны членов ассоциации было просто не выжить в бескомпромиссном мире природы. Это были зачатки гуманистических отношений.

Сразу возникает вопрос. А возможно ли такое отношение внутри ассоциаций Афаров? Можно ли назвать сострадательное отношение самок предгоминид, к больным или увечным представителям своей популяции - поступками. Скорее всего, нет потому, что поступок это сознательное действие которое, в общем, и целом, оценивается как акт нравственного самоопределения. Он не возможен без осмысления своего собственного, внутреннего «Я», когда индивид определяет себя как личность в своём отношении к ситуации, в данном случае к страдающему. Вообще поступок это основная единица социального поведения, оформленная психологическими наработками. Он может быть выражен не только речью, но и в виде жеста, взгляда интонацией звуков, да просто действием или бездействием и вот это говорит об очень древних истоках нравственности человека.

Скорее всего, в основе помощи больным и увечным лежало сопереживание как эмоциональное состояние индивида, которое в процессе контакта со страдающим становится подобным его состоянию. Сопереживание в первую очередь могло, и должно было возникнуть в подгруппах самок. В начале как сопереживание своему детёнышу в их эмоциональных настроях, а затем и к прибывающим в места обитания самок больных, раненых на охоте и престарелых индивидов мужской половины, которые уже не могли выходить вместе со своей группой в саванну на поиски пищи.

Сопереживание могло возникнуть при инстинктивно подсознательном мышлении, которое начало оформляться у австралопитеков афарских и его можно рассматривать как начало гуманистических отношений внутри ассоциаций гоминид. Сопереживание как отношение одного субъекта к другому дошли до наших дней и особенно рельефно выступают именно в этом направлении.

В самом своём начале сопереживание возникло вследствие неосознанного (до сознания, как высшего уровня психического отражения и саморегуляции, было ещё очень далеко), непроизвольного, эмоционального заражения чувственными категориями индивида, при его непосредственном контакте с испытывающими те или иные эмоции членами группы. Такое состояние называется эмпатией*. Так, что большой агрессивности к своим сородичам в характере Австралопитека афарского не имелось в наличии, а значит и торможения агрессивных действий, которые есть у многих видов животных, имеющих физические возможности к уничтожению себе подобных, у них не был развит, да и пока было нечем. Таким образом, и система доминирования, которая направляет и контролирует данные возможности у этих гоминид, соответственно, была развита слабо.

Вообще, доминирование мы рассматривали в предыдущей главе и обещали внести в неё дополнение о некоторых характерных чертах этого взаимоотношения между членами, внутри какой - либо группы животных.

Сам процесс расстановки особей внутри группы заключается не во всеобщих повальных драках, а в выяснении отношений между ними в основном мирным путём. В принципе доминирование не является в полной мере системой подавления стремлений слабых животных более сильными, это не самоцель, а только удовлетворение своих жизненно важных потребностей. Первично - определение своего статуса внутри группы для дальнейшей репродукции здорового и деятельного потомства приспособленного для выживания именно в данной экологической среде, и только затем распределение всяческих благ в соответствие с занимаемым местом в системе доминирования.

Доминирование как процесс взаимоотношений предполагает распределение индивидов, внутри объединения животных, согласно врождённых особенностей нервной системы и физических данных, которые определяются в конфликтных ситуациях, проявляющихся постоянно. У многих особей, при определении своего статуса, инстинкт самосохранения срабатывает на самых дальних подступах к прямой конфронтации. Такие особи самим своим поведением переводятся на самый низ систем доминирования - трусливых и слабых физически. На следующей ступени доминирования между особями происходит демонстрация внешних физических данных и мобильности нервной системы. Своего рода психологический поединок.

Особи животных многих видов с групповым или территориальным образом жизни вообще не дерутся и никогда не ранят друг друга. Дуэль заменена у них своеобразными ритуальными движениями. Английские биологи называют такую борьбу – блефом (bluff). Блефующие соперники не дерутся, а лишь играют роль сильного и злобного. Психологический поединок завершается, когда один из соперников в страхе сдаёт свои позиции. То есть, пройдена ещё одна ступень в системе доминирования. Отсеялись уже не трусливые, а осторожные, так сказать «здравомыслящие». И вот, наконец, третий тур – собственно схватка. Здесь, в высшем статусе, может остаться и самый сильный и злой, и самый опытный и умный, или тот у которого эти качества развиты в одном лице, но обязательно, понимаете, обязательно, самый жестокий, у которого порог запрета на убийство себе подобных, выше, чем у соперника. То есть он может причинить больше вреда противнику, чем кто-либо другой. И животные это очень хорошо чувствуют. Да и в человеческих отношениях, например в уголовном мире та же самая ситуация.

В установившейся системе доминирования, когда все расставлены по своим местам, не возникает поводов для агрессии со стороны представителей высшего статуса, в отношении низших. Вожак как бы над всеми и его, до определённого накала страстей, эта доминационная «возня» внутри стада, не очень волнует. Ярость его, как правило, изливается на пришельцев угрожающих благополучию группы, или прямых врагов из числа хищников. И вожак, подтверждая свой статус, первым бросается на возмутителя спокойствия, побеждая или погибая за тех, над кем он господствовал.

Механизм торможения агрессивных действий к себе подобным, в жизни видов настроенных на агрессию, формировался вместе с развитием частей тела предназначенных для нападения и защиты. И чем эффективнее данные орудия убийства, тем сильнее инстинктивное торможение агрессивных действий к особям своего коллективного образования в жизненно важных вопросах. Без этого вид просто не может существовать. Приведём характерный пример по этому вопросу из жизни животных.

Мексиканцы очень любят смотреть на боевые танцы техасских гремучих змей. Когда два самца претендуют на одну и ту же территорию, то свой спор они решают не убийственным поединком, а военизированным танцем. В первом туре танца противники сближаются с высоко поднятыми головами, расходятся, снова сходятся и ползут вместе, синхронно повторяя одни и те же движения, создаётся такое впечатление, что каждая змея представляет собой зеркальное отображение соперника.

Затем следует перерыв. Соперники отдыхают, не проявляя ни каких агрессивных действий, друг к другу. После перерыва змеи опять сближаются, хотя танец становится несколько иной. Они переплетаются и расплетаются своими гибкими «шеями». Плавно раскачиваясь, змеи расходятся, и вновь настороженно сближаются. Это, по-видимому, отнимает много сил, так, что животные снова отдыхают лёжа друг на друге. Танцевальные «па» этих гремучих змей очень разнообразны и некоторые просто коллекционируют в фотографиях это не забываемое зрелище.

Финал танцев гремучих змей всегда одинаков. Змеи внезапно сплетают тела находящиеся над землёй, напрягаются,… миг,… и одна из них летит на землю. Сильнейший в этом поединке, некоторое время прижимает к земле поверженного противника, затем удаляется, давая возможность побеждённому уползти с отвоёванной территории. Победитель же ползёт вдоль вольеры, что инстинктивно символизирует обход и ознакомление с завоёванной территорией. Если такое соперничество у них было бы оформлено по другому, т.е. с полным применением «оружия», то змеи, хоть и не очень восприимчивые к собственному яду, могли бы в припадке ярости до смерти искусать друг друга. Конечно, победитель мог бы расправиться с соперником, но могучий инстинкт продолжения рода, в который входит, одним из компонентов, принцип «не убей своего», действует очень эффективно.

У лауреата Нобелевской премии Конрада З. Лоренца, одного из основоположников науки о поведении животных – этологии, в книге «Кольцо царя Соломона» есть очень впечатляющий, для нас, пример взаимоотношения прирученного ворона и человека. Просто скопируем его некоторые части рассказа об этом.

«Старая пословица гласит, что ворон ворону глаз не выклюет, и это одна из немногих справедливых пословиц. Ручной ворон никогда не клюнет в глаз человека. Когда мой питомец Роу сидел у меня на руке, я специально подносил его к своему лицу так близко, что кончик хищно изогнутого клюва почти касался моего открытого глаза. Поведение птицы в эти минуты было просто трогательным. Нервными, беспокойными движениями ворон убирал клюв подальше от глаза, точно так же, как отец убирает лезвия бритвы от пытливых пальчиков своей крошечной дочери».

«Когда ворон манипулирует своим страшным клювом возле открытого человеческого глаза, это действительно зловещее зрелище, и я часто слышал предостережения от свидетелей этой процедуры: «Вы ничего не можете знать - ворон есть ворон», и другие подобные же мудрые высказывания. Я отвечал на это следующим парадоксом: доброжелатель может быть потенциально гораздо опаснее ворона. Нередки случаи, когда человек бывал, убит сумасшедшим, до этого скрывавшим своё состояние при помощи хитрости и притворства, столь типичных для подобных заболеваний. Поэтому никогда не исключена вероятность, хотя она крайне мала, что ваш доброжелательный гость находится во власти такого недуга. Но неожиданная утрата взрослым и здоровым вороном, своих инстинктивных сдерживателей – это вещь гораздо более невероятная, чем нападение со стороны старого приятеля. В этом заключается один из принципов существования вида – не навреди. Целостность организма своего сородича в популяции намного «священней», чем постулаты церкви для большинства прихожан. Потому, что они написаны кровью многих и многих представителей вида в период его становления и записаны навсегда во врождённой памяти каждой особи вида».

Почему поведение животных именно такое и как оно формировалось ответить очень трудно…». Примерно так же как трудно ответить, что такое электрический ток. Мы знаем всё, что с ним связано, все его эффекты и возможности, но до сей поры никто не может сказать, что же это такое, но всё равно мы принимаем это как данное, используем в своей повседневной жизни, планируем его использование. Но Боже упаси, если абсолютно такая же проблема касается человеческого бытия. Сразу требуются множество доказательств, да ещё и в разных областях знаний. В принципе эти доказательства относятся не к самой проблеме как таковой, а к убеждению и переубеждению тех учёных, которые ранее, при разработке данной проблемы достигли некоторого научного эффекта, заработали на этом определённый авторитет в научных кругах, и ни как не хотят расстаться со своими приоритетами. А если такие открытия возникли вне государств, претендующих на мировое господство, как это было, например, в фашистской Германии, то нет предела давления, а то и фальсификации в угоду устоявшимся идеологиям. Поэтому таким учёным трудно воспринимать что-то новое в этой области, и они требуют очень скрупулёзных доказательств. От этого наука, в принципе, только выигрывает, но всегда беспокоит то, как некоторые научные деятели прилагают колоссальные усилия только для того, что бы защитить сугубо свои интересы, или того государства, в котором они являются гражданами, прикрываясь интересами науки. Многие усилия в этом плане, идут именно для того, что бы защитить старые идеи, когда-то прославившие учёного, а вместе с ним и государство.

Те животные, которые обладают орудиями убийства, обладают и механизмом сдерживания этих способностей. Мы даже используем это в моментах контактов с животными. Приведём очень яркий пример таких взаимоотношений. Всем известно, что крысы были одним из самых страшных бедствий, которые существовали на парусном флоте. Единственно эффективным способом борьбы с ними получил название «крысиный король». Отлавливались несколько десятков крыс и помещались в какое-нибудь замкнутое пространство, например в большую бочку, где они были обречены на голодную смерть. Но крысы даже умирая от голода, не нападали на своих. Действовал врожденный механизм запрета на убийство своего. В качестве пускового механизма на агрессию к сотоварищам, в группу голодных крыс подбрасывали чужую, не с этого семейства. Почуяв запах чужого, крысы набрасывались на неё и убивали. Опьянев от запаха крови, голодные крысы начинали кусать друг друга. Этим ломался врождённый запрет на агрессию к сородичам. Обезумевшие крысы начинают убивать друг друга. В конце концов, в живых оставалась только одна, самая сильная и жестокая. Это и был «крысиный король». У этого животного был полностью сломлен механизм торможения агрессивных действий к своим собратьям. Оно могло только убивать и убивать своих сородичей. Но у этого «короля» нормальный запах присущий данной группе и крысы не могут тронуть этого убийцу и предпочитают выпрыгнуть в море и утонуть, чем встретиться с «крысиным королём». Вскоре на корабле остаётся одна крыса, которая не причиняет большого вреда. Так, что успех в борьбе с самым совершенным и успешным своим противником – крысами, человек смог добиться, только сломав механизм торможения агрессии против своих.

Как видите запрет на убийство особи из своего сообщества, «взорвать» не так уж и просто. Необходимо поломать все врождённые преграды, а это в природе практически не возможно. Человек, и то только в редких моментах бытия может сделать это. В принципе такое животное становится психически не нормальным или как мы об этом говорим – сумасшедшими. В природе такое практически не встречается. Только мы, люди, со своей изощрённой системой взаимоотношений может исполнить это, да и то не всегда.

Вот ещё один примечательный пример из книги «Кольцо царя Соломона»: - «Не поладили двое - старый огромный волк и другой, не столь внушительной внешности, очевидно более молодой. Они ходят друг за другом маленькими кругами, Обнажённые клыки щёлкают непрерывно, это целый каскад символических укусов, следующих один за другим с такой быстротой, что глаз просто не в состоянии уследить за ними». «Молодой волк постепенно начинает сдавать. Видимо, старик сознательно оттеснил его к изгороди». «Вот отступающий ударился о забор, споткнулся… и старый волк уже над ним. И тут случилось невероятное, как раз противоположное тому, чего ожидалось. Неистовое кружение двух серых тел внезапно прекратилось.

Плечом к плечу, в напряжённых, одеревеневших позах оба зверя остановились вплотную друг к другу, обратив головы в одну сторону». «Но посмотрите внимательней, как стоят противники. Морда старого волка рядом, совсем рядом с загривком врага, а тот отвернул морду в противоположную сторону, подставив неприятелю незащищённую шею, своё наиболее уязвимое место. Клыки старика блестят из-под злобно приподнятых губ, они в каком-то дюйме от напряжённых шейных мышц соперника, как раз в том месте, где под кожей проходит ярёмная вена. Потерпевший поражение боец намеренно подставляет врагу свою шею, укус в которую, несомненно, окажется смертельным». «Вам кажется, что вот-вот наступит развязка. Затаив дыхание, вы ждёте, что в следующий момент зубы победителя разрежут ярёмную вену неудачника. Но ваш страх безоснователен, ибо этого не случится. В той ситуации, о которой идёт речь, сильнейший никогда не тронет побеждённого соперника. Вы можете заметить, что победителю и хотелось бы проучить врага, но он просто не может сделать этого. Собака или волк подставляющие противнику шею, никогда не будут укушены всерьёз». Потому, что в этом плане действует один из самых строгих законов природы для вооружённых зубами и когтями видов животных – не убей своего. Здесь врождённые запреты работают особо беспощадно, потому, что от строгости соблюдения этих правил зависит существование данного вида, и отступники просто уничтожаются или становятся изгоями. Хотя некоторые хищники, живущие на просторах каких-либо ландшафтов, в неволе, при стеснённых территориальных возможностях доводят возникшие драки до смертоубийства. Такие случаи, например, бывают с белыми медведями или ягуарами.

Одна из особенностей взаимоотношений видов, способных тормозить желание лишить жизни, является ритуальность почти всех процессов взаимоотношений, которые получили развитие в процессе эволюции. Они вышли из ритуальности взаимоотношений самки и самца, при решении вопросов продолжении рода. Ведь, вообще, торможение агрессивных действий, как способ взаимоотношения в животном мире возник именно из принципа – «не навреди самке», а потом уже закрепилось генетически, на рефлекторном уровне, противодействие самки агрессии в отношении детёныша, не зависимо от того, будь то хищник или представитель своего вида. Ритуальность освобождает от неожиданных нападений со стороны сильных особей на слабых физически. Без этого волк, например, мог бы убить совсем молодого и не оформившегося щенка.

Мы можем не замечать многие ритуализированные моменты, просто потому, что мы их не видим, а животные по своей сути очень внимательны и они улавливают самые не значительные и не заметные для нашего глаза и понимания знаки ритуалов. Поэтому нам зря кажется, что ритуал как специальная форма взаимодействия в процессе признания своего среди своих присущее только человеку.

Клыки, когти, мощные клювы и другие физиологические орудия защиты и нападения, развивались, как мы теперь знаем, одновременно с развитием системы торможения убийственных действий к представителям своего вида. Ни одна из этих сторон поведения животных не могла развиваться отдельно от другой и тем более в разное время. И вид как биологическая целостность как рождался, так и умирал вместе с ними, потому, что это всё входит в видовое поведение, на котором строится его жизнь.

Австралопитек афарский не обладал сдерживающим механизмом агрессивных действий к представителям своего вида по определённым причинам, о которых писалось выше. В первую очередь, как мы уже говорили, из-за своего видового поведения, которое возникло в экологической нише и повлекло за собой морфологическое своеобразие гоминид, где просто отсутствовали возможности нападения и агрессивной защиты с причинением тяжёлых увечий, влекущих за собой смерть. Причины для конфронтации были очень слабыми и в принципе незначительными. В связи с этим смертоубийство среди этих гоминид были крайне редки и по своим возможностям - случайны.

Уйти от проявления агрессии, с помощью бегства, от сильного и разъярённого соперника в какой-нибудь конфликтной бытовой ситуации, было намного эффективней прямой защиты своих интересов. Достаточно было нырнуть и под водой отплыть в сторону или в какое-нибудь укрытие. Это служило достаточной защитой от своих и чужих врагов. Поэтому у афаров и не появились органы тела, имеются в виду клыки и когти, необходимые для защиты и нападения, а против крокодила никакие клыки не помогут. Поэтому у Австралопитека афарского и не существовало психологических ограничений на убийство особей своего вида, потому, что он просто физически не мог причинить большого вреда своему собрату.

Скандалы и склоки в самом прямом смысле этого понятия, конечно были. Как же без этого. Их отсутствие всегда подозрительно. Слабо окрашенные эмоционально взаимоотношения внутри общественных структур вида, не соответствующих психологическому развитию на данном этапе эволюции, означают, что популяция не здорова психически, а значит, нет возможности возрождения в новом качестве. Остаётся только вымирать.

Изобилие всего, что необходимо для спокойного существования, великолепное знание окружающей обстановки, эмоциональное общение достигло уже такого уровня сложности, что стала активно и разносторонне проявляться эмпатия, которая была ответом на некоторые отрицательные состояния членов ассоциаций, которые, в свою очередь стимулировали необходимые возможности альтруистического поведения. Такое отношение к членам группы у афаров не могло возникнуть спонтанно. Под ними был определённый фундамент. Ведь в принципе, почти у всех видов животных проживающих в сообществах можно обнаружить варианты и способы помощи одного представителя животного коллектива другому, или как это часто наблюдается одного члена - всему сообществу. Многие особи при выполнения такого долга перед своими собратьями рискуют своим здоровьем и даже жизнью вопреки инстинкта самосохранения, что крайне не выгодно для отдельной особи, но приносит благо для всех членов сообщества. Такой альтруизм записан генетически и животные просто не могут поступать по другому. Но альтруизм работающий на благо всей популяции или группе не действует во взаимоотношениях между отдельными особями. Здесь работает совершенно другая психологическая форма по принципу «ты – мне, я – тебе». Как предположил американский биолог Р.Л. Траверс (Trivers, 1971), данный психологический эффект можно назвать взаимным альтруизмом. Согласно его гипотезе животные помогают друг другу понимая, что им в необходимый момент так же помогут. Например, в вычёсывании паразитов и мусора из шерсти в труднодоступных местах как это практикуется у шимпанзе. Но такой альтруизм возможен на взаимовыгодной основе.

В самом начале полуводного образа жизни роль понятия « ты – мне, я – тебе» возросла по сравнению с прежней, подобной отношениям шимпанзе, из-за особенностей окружающей среды, в которой они стали обитать. Кроме того, такие отношения усложнились за счёт появления врождённых способов ухаживания самцов за самками в период эструса (он, скорее всего, был продолжительнее по времени, чем у современных шимпанзе из-за образа жизни), и взаимоотношений между матерью и детьми. Поэтому вокруг члена группы получившего, например, перелом какой-нибудь конечности усложнялись взаимоотношения почти до человеческих понятий альтруизма.

Появление такого психологического явления как альтруизм, перестроила действия некоторых биологически активных веществ организма (БАВ), необходимых для его поддержания как важной адаптационной функции в усложняющихся социальных отношениях. Они уже у афаров из-за ранее описанного предполагаемого образа жизни, были сложнее, чем у современных шимпанзе, именно из-за существования в двух стихиях, а значит требующих большего информационного обеспечения, что увеличивало возможности головного мозга. Благодаря всему этому именно у афаров появилась способность предвидеть события в некоторых моментах бытия, различные действия других членов популяции и попытки манипулирования их поведением, а так же выявления и чужих попыток манипулирования их поведением. Это в свою очередь позволило определять в своей среде ленивых, эгоистичных, инертных и вороватых особей, т.е. попросту говоря мошенников.

Таким образом, конкретизация и усложнение системы взаимного альтруизма произошла ещё у ранних гоминид, когда они стали объединяться в определённые коллективные образования.

Альтруистические наработки позволяли, в первую очередь самкам афаров, заботиться о раненых и больных. Излишки пищи, которую добывали пары для своих детёнышей, позволяли накормить и тех, взрослых особей, которые не могли это сделать самостоятельно из-за увечий или болезни. В дальнейшем данные возможности, с помощью грегарного отбора, перешли в генетически оформленный механизм отношений внутри ассоциаций афаров – взаимный альтруизм и популяции от этого только выигрывали. Это произошло потому, что каждый её член чувствовал, что помощь ближнему в определенных критических моментах жизни обернётся помощью и для него*. Вильямс (Williams, 1966) в своих работах определил, что система взаимовыручки может развиваться настолько, насколько позволяет естественный отбор, а способность к мышлению при этом не является обязательной. Райт (Wright, 1994) в свою очередь, опираясь на его работу, сделал свои выводы: «Животные (и люди в том числе) часто используют эволюционную логику не через разумный расчёт, а следуя чувствам, которые подобны логике». Скорее всего, это необходимо рассматривать в другом ключе, а в каком сейчас и рассмотрим.

Генетическая предрасположенность к альтруизму как одного из способов социальной адаптации того времени, плюс жизненный опыт каждого члена популяции, который закреплялся в подсознании, проявляли себя как врождённая особенность нервной деятельности, которая давала возможность правильно реагировать на свои альтруистические возможности и оценивать таковые у окружающих. Положительность или отрицательность реакций со временем стала подтверждаться действием амфитаминов оказывающих стимулирующее действие на нервную систему. Следовательно, они действовали как активизирующие жизненно важные процессы в организме даже на гормональном уровне. При этом подтверждалось и действием окситоцинов, которые стали служить для повышения чувствительности нервных окончаний. Данные биологически активные вещества вырабатывает мозг для поощрения самого себя при правильном, соответствующем генетической программе, решении или поступке. Так, что «чувств подобных логике» в альтруистическом поведении у наших предков в плейстоцене не было, да и быть не могло. Логика это продукт деятельности мозга современного человека сформировавшиеся в период образования народов индоевропейской языковой группы.

Реакция организма на действия, которые относятся к внутренней регуляции поведения, внешне выражается в проявлении эмоций.* Они позволяли и позволяют определить значимость внешних воздействий и состояний организма. Уровень количества вырабатываемых данных веществ, а значит и интенсивности эмоций зависит от величины реакции вегетативной нервной системы и её качественного взаимодействия со структурами головного мозга**. Данный механизм: БАВ – эмоции очень древний даже для гоминид Плейстоцена. Простейшая его форма это так называемый эмоциональный тон ощущений, которые проявляется в непосредственных, субъективных переживаниях, сопровождающих отдельные жизненно важные воздействия такие как, например, изменение температуры. Эмоциональный тон побуждает субъекта к их сохранению или избеганию. С резким изменением каких-то важных параметров или жизненных обстоятельств, к которым не возможно адаптироваться, возникают аффекты - сильные и кратковременные эмоциональные состояния, сопровождающиеся резко выраженными двигательными проявлениями и изменениями в функциях внутренних органов из-за большого выброса биологически активных веществ в организм. Из-за этого, аффекты становились доминирующими в психическом состоянии. Они тормозили не связанные с ними психические процессы и навязывали тот или иной способ быстрого решения ситуации.

Эмоции по своему происхождению представляют собой одну из сторон видового поведения. На эмоциях у гоминид строились формы приобретения индивидуального опыта, особенно важного во взаимоотношениях внутри организованных структур популяций. В принципе эмоции являются субъективной формой потребностей. Они предшествуют деятельности по их удовлетворению. Причём, это очень важно, прогнозирование вероятного достижения цели может осуществляться не только на сознательном, но и подсознательном уровнях. Заблаговременное осознание положительности действия уже вызывает положительные эмоции, побуждая к действию. Отрицательный результат вызывает отрицательные эмоции и тормозит деятельность в данном направлении. Так что, стремление увеличить положительные эмоции за счёт действия БАВ и уменьшить отрицательные определяет регуляторные функции эмоций.

Выводы по альтруистическому поведению гоминид, можно сделать на основании изучения останков австралопитеков афарских, где у некоторых особей, как говорилось выше, были обнаружены прижизненные ранения и травмы, с которыми без определённой помощи и ухаживания со стороны окружающих членов популяции выжить было не возможно. Воистину Библия оказалась права. Первой вкусила плод от древа добра и зла - Ева, и уже после её категорического влияния вкусил и Адам.

На данный период времени, т.е. на начальный период расселения, популяции гоминид были слабо изолированы друг от друга и обмен генетической информацией происходил довольно часто. То есть на лицо было общее генетическое поле. На гоминид, привязанных к водной среде изменяющиеся внешние условия, как мы уже знаем, влияли слабо. Процесс увлажнения на Африканском континенте с одной стороны давал новые территории для проживания, а с другой стороны, улучшение жизненных условий влекло за собой увеличение количества особей в популяциях. Перенаселение, предполагало вычленение из популяций определённых групп, которые уходили на поиски новых водоёмов с достаточными пищевыми ресурсами, где образовывались новые популяционные формирования. Это и послужило более быстрому расширению ареала гоминид, чем это было в период похолодания и иссушения.

Один из историков, в своих рассуждениях говорил «о действии какой-то внутренней пружины, разбрасывающей людей по лицу планеты. Этой пружиной было, несомненное взаимное отталкивание». Господи! Да какое там отталкивание! Ну не как не хочет учёный мир согласится с инстинктивными посылами нашей человеческой натуры! Хочется чего-то возвышенного на уровне высокого понятия библейской сути человека и не на что другое не соглашается. Если же с чем-то и согласен, то обязательно с оговоркой: - что, мол, какие-то инстинктивные формы, конечно, есть, от этого никуда не денешься, но ведь мы же люди – «человеки» и природное в нас слабенькое и обросло всевозможными социальными конструкциями.

Мы ведь знаем, что любой популяции свойственна тенденция к расселению. Правда, необходимо уточнить, только в русле оптимальных параметров окружающей среды, соответствующих зоне нормальной жизнедеятельности, т.е. в параметрах экологической ниши, где этот вид образовался и ареале соответствующих данным параметрам. Если же экологическую нишу нести с собой как это делает человек, то нет предела его экспансии. И ни каких внутренних пружин. Это ведь постоянство параметров экологической ниши дало возможность узкоспециализированному гоминиду переживать глобальные изменения в окружающей среде на всём протяжении антропогенеза, которые в месте с тем не дали утратить и экологическую пластичность.

Встречались рассуждения противоположного толка. Вот, де, коммунальный инстинкт (что это за явление?) сковывал человека, не давал возможности вырваться за границы социальных формирований. Да, ерунда всё это! Не мог потому, что в ту далёкую пору первобытного общества, экологическая ниша, которую создавал вокруг себя человек, была ещё не достаточно организована и информационна, чтобы можно было бежать куда-то за горизонт. Это было смерти подобно. Мир был жесток и безжалостен. Поэтому существовало множество табу, для того чтобы придержать некоторых активных по своему характеру индивидов, представителей зарождающегося социума, которым уж очень хотелось посмотреть, что скрывается вон за той большой горой. Ведь личности с большой буквы в среде гоминид были всегда потому, что это коренится в самой человеческой природе, в его фундаменте который был разработан ещё при формировании предгоминид, когда они практически по одиночке скрывались в прибрежных зарослях. Поэтому существовало, и существует в человеке взаимное переплетение характерных форм, старых как гоминиды в своей звериной сути - тяге к свободе и одновременно стремлении к безопасности и комфорту. Этот кажущейся парадокс, на самом деле, выражает природу человека, сформировавшегося, при индивидуальной, скрытной жизни, в полуводной экологической нише. В понятие же экологической ниши человека разумного входят не только её пищевые возможности и системы укрытия от воздействия окружающей среды, но и орудия труда, охоты на животных и убийства себе подобных. Кроме того, туда входят, способы добывания и консервирования пищи, взаимоотношения внутри сообществ, бытовые и сексуальные вопросы, да многое ещё, что содержит в себе наше бытиё в этом бренном мире.

Переселение ранних австралопитеков афарских на новые территории, иногда совершенно отличные от привычных экологических параметров, потребовало качественного изменения некоторых психологических процессов и моментов. Это происходило в русле чётко ограниченном естественным отбором. Особенно это коснулось их познавательных аспектов.

Поток информации в период расширения ареала у его участников, возрастал многократно. Новые ландшафтные, а в дальнейшем и климатические особенности окружающей среды, когда гоминиды вторглись в зону тропического максимума давления и далее в зоны умеренных широт южной части Африканского континента, представляли для них новые неизвестные до этих пор биоценозы, а значит новый растительный и животный мир.

В данном периоде антропогенеза уже можно рассмотреть процесс выработки новых видов коммуникационных сигналов, который начал развиваться у афаров, осмелившихся выходить для собирательства и на охоту за мелкими животными в саванное редколесье. При расселении во время переходов от водоёма к водоёму этот процесс добывания белковой пищи уже имел место и в дальнейшем, при очередном иссушении такие охотничьи и собирательные приёмы и возможности очень пригодились потому, что в такие экологические моменты места обитания постепенно беднели пищевыми компонентами. Пальцы рук и ног у них стали немного изогнутыми, что позволяло им во время выхода в саванну часто подниматься на деревья и скалы как, спасаясь от опасностей, так и выслеживая в высокой траве мелкую живность с которой они могли справиться.

К виду Австралопитека афарского гоминиды уже вполне возможно подошли с целым букетом способов орудийной деятельности, которые они наработали как в экологической нише, так и при перекочёвках на новые места обитания. Таким образом, они уже могли применять окружающие предметы в качестве орудий, и если было необходимо модифицировать их для определённого целевого назначения. Не будем лишать афаров таких возможностей. Ведь современные человекообразные обезьяны хорошо владеют когнитивными* способностями по изготовлению необходимых орудий.

Когнитивные процессы такие как познание, запоминание, решение возникающих проблем, формирование понятий, выражение надежды, намерений, принятия решений оказывают значительное подсознательное влияние на поведение животных и ещё более активно влияли на поведение гоминид с их жизнью в двух средах.

Так, что с уверенностью можно сказать, что и Австралопитек афарский уже активно мог обобщать и категоризировать предметы и явления окружающего мира, но пока в силу развития мозга не могли планировать свои действия, а тем более рефлексировать.* Они пока были ещё «буквальны» в своих отношениях к окружающему миру и своим сородичам, но уже развивающаяся коммуникационная система положила начало высшим психическим функциям, таким как сопереживание, воображение, сознание.

В те далёкие времена охота как событие начала приобретать зачатки культуры необходимой для существования, которая определялась пока только временной и причинной последовательностью, являясь просто эпизодом активности общего поля существования австралопитеков. Это была жизненная школа выработки элементов будущей организованной охоты. В это время и вследствие этого начался новый этап развития мозга, а значит, начался новый этап становления человека как вида.

В принципе каждый элемент охоты являлся событием, которое имело эпизодический характер. Пока каждый её эпизод не имел ещё конкретного коллективного, значимого места в психологических процессах гоминид на данном этапе, но они уже были в состоянии подсознательно разделять структуру охоты как события на эпизоды в общем поле обобщённого представления о событиях. Это была та, необходимая для жизни информация, которой владели гоминиды в силу необходимости, но на данном этапе антропогенеза ещё не было упорядоченной последовательности действий за исключением мелких эпизодов

Объём мозговой полости черепа Австралопитека афарского был в пределах 380 – 450 кубических сантиметров. Таким образом, он в принципе не отличался по объёму от мозга шимпанзе, но при этом необходимо учитывать, что афары были меньше и по росту и по весу, чем эта современная обезьяна. Так, что меньшее по размеру тело с соответствующими энергетическими возможностями, со всеми его системами и функциями обслуживало такой сравнительно большой мозг*. Поэтому мозг афара и шимпанзе принципиально несравнимы потому, что из-за своей большей энергетики он воспринимал больше сигналов из окружающей среды, а значит, был более совершенен.

Вот какой-то Австралопитек афарский увидел на земле следы животного. Сам по себе след не оказывает на организм каких-либо отрицательных тем более разрушительных действий, но это не значит, что следы безразличны потому, что они как несущественные в своей сути агенты внешней среды, сопровождают существенные, т.е. являются знаком - мысленным отражением предмета. Таким образом, они становятся сигналами. Если это след объекта охоты пригодного в пищу это один вид сигналов, и он побуждает к охотничьим действиям, а если это следы какого-то хищника, например льва, то это уже другой сигнал, который заставляет убегать или прятаться. В данном случае знак – след льва явился активатором инстинкта самосохранения. При изменении ситуации след льва может утратить своё угрожающее значение и стать несущественным, если, например след старый и лев далеко. Но след может из отрицательного для Австралопитека афарского, агента, превратится в положительный, если есть возможности воспользоваться частью его добычи или он сам по какой-то причине превращается в объект охоты. Таким образом, австралопитеки должны были реагировать не на поочерёдно предлагаемые обстоятельствами стимулы, а выбирать важные из многих. Действие при данной ситуации могут быть разными. Но всё это необходимо понимать как сигнальное управление, которое и запускает необходимые реакции организма. Такое положение в психике этих наших предков могло выработаться в первую очередь при возникновении предассоциаций, а затем они были перенесены на окружающие их внешние объекты. Эти сигналы и формировали внутреннюю психологическую структуру ранних гоминид, которые были настроены на расшифровку определённой линии поведения посредством аналогий с формами и способами передачи информации. То есть стала постепенно развиваться вторая сигнальная система. Ей пока только показывались, но не как не обслуживались даже общие направления активной охоты, но хотя и слабо, посредством определённых сигналов, стали квалифицироваться в зависимости от вида добычи. Из всего этого можно сделать вывод, что уже у афаров активно вырабатывался механизм селекции внешних сигналов.

След льва, в данном случае, осмысливался именно как след и именно льва потому, что в голове у австралопитека уже имелось представление о том, что это такое. То есть это, как принято говорить в антропологии – когнитивная схема данного следа, а это значит, что они уже могли представлять место следа в ряду других артефактов и более того знали в каких ситуациях, какой смыл он имеет. В связи с этим след животного становился значимой системой – смысловым компонентом окружающей действительности и включался в поле действия данного гоминида или гоминид. Но этот путь от смыслового компонента до поля действия лежал через осмысление данного следа как объекта, который в данном случае становился объектом его протокультурного поля в определённых протокультурных рамках. Таким образом, можно сделать вывод, что австралопитеки уже начали придавать значение предметам, которые стали отражаться в их психике. Они стали ментальными (внутрипсихическими) значениями, которые называют значимыми системами*, с соответствующими им элементами окружающей среды, и определялись как символы.

Только соотнесение предмета с когнитивной схемой и приложение к нему «значимой системы» делает любой объект, объектом протокультуры данного этапа антропогенеза. Таким образом, зарождающуюся протокультуру австралопитеков афарских можно определить как комплекс значимых систем, ограниченных возможностями мозговой деятельности, то есть комплекс ментальных значений, которые вызывали у них определённые мыслительные процессы, мотивы действий и эмоции. Хотя, в принципе, это то же значимые системы, а следовательно и элементы их протокультуры. С уверенностью можно сказать, что внутренний мир австралопитеков был пока не очень объёмен, поэтому и значимых систем было мало так, что мотивов и эмоций, которые можно было бы причислить к элементам их протокультуры, было не слишком много. Культурные рамки были ещё очень узкими. В основном бытиё гоминид пока обслуживали инстинкты и рефлексы.

Вообще все сигналы* конкретны и каждый из них связан непосредственно с каким-либо агентом внешней среды или функцией организма. В таких случаях сигнал должен был проявляется как знак**. Считается, что одной из особенностей человеческого языка является произвольное использование в нём этих знаков. Но в принципе эту особенность мы принесли с собой из далёких миллионолетий, вполне возможно из жизни первоприматов. При изучении поведения обезьян выявлено, что многие из них знаки применяют произвольно. Хотя их форма, в принципе, врождённая, но каждая обезьяна определённого вида, должна ещё научиться связывать с этой формой определённое содержание. Например, у Южно Африканских зелёных мартышек есть три сигнала тревоги. Один из сигналов подается, когда опасность угрожает с воздуха, со стороны хищной птицы - орла. Другой сигнал раздаётся тогда, когда появляется опасность на земле и ещё один сигнал раздаётся при появлении особой опасности – леопарда, который представляет для этих приматов опасность, как на земле, так и на деревьях. Но детёныши зелёных мартышек иногда путают эти сигналы и, услышав, например, сигнал «леопард» они кидаются спасаться на деревьях**.

Знак в своей сути, консервативен и чем однозначнее заложен в нём смысл, тем конструктивнее он может быть использован. Согласно швейцарскому языковеду Ф. де Соссюру – знак есть имеющий структуру целое, состоящее из означаемого (в нашем примере след льва), которое в свою очередь является означающим (непосредственно львом). В принципе знак являлся стимулом к определённым действиям. Увидел след, насторожился, обострил зрение, слух, обоняние; привёл мышцы тела в готовность для удара или убегания. Таким образом, сигналы, для любого животного, объединяются в различные системы и служат для ориентирования в изменяющихся условиях окружающей среды. Кроме отношения к объектам окружающей среды совокупность знаков-сигналов (знаковая система) является носителем различных связей между особями, которые в последствии у гоминид начали перерастать в носители социальных отношений и сыграли огромную роль в образовании второй сигнальной системы. Изначально формирующаяся знаковая система стала являться основной функцией познания путём моделирования окружающей действительности, где модель является связующим звеном между известным и не известным.

Произвольность применения знаков по большому счёту это не только необходимость в обучении, но и залог свободы (а какой гоминид не любит свободу! Она у него в крови!), которая выражается в возможности дать имя новому предмету, явлению или понятию. Чтобы новое имя стало понятным для всех членов ассоциации оно обязательно должно возникнуть из комбинации уже известных знаков или их трансформации до определённого понятийного предела. Даже человекообразные обезьяны способны к такой номинации, но в жизни они её применяют в минимальном объёме, который диктует окружающая действительность. Это не значит, что обезьянья жизнь простая. Мы к их миру подходим с чисто человеческими мерками и ждём от них такой же реакции на ситуацию, как и у нас. От этого не легко избавиться, а найти какой-то другой подход трудно.

Например, от молодых шимпанзе овладевших жестовой речью мы вроде как бы ждём интенсивных познавательных реакций, которая свойственна детям. Но они, к сожалению, не комментируют беспрерывно свои и чужие поступки, попадающие на глаза предметы, ситуации, природные факторы, поступки своих сверстников и взрослых и всё что входит в их процесс обучения сложной жизненной человеческой действительности как это делают наши дети. В этом и заключается коренное отличие между нами и шимпанзе. Просто в обыденной жизни обезьянам это совершенно не нужно. В полном объёме их обслуживает инстинктивно рефлекторный блок, которого вполне достаточно для того, чтобы данный вид в настоящее время существовал без больших проблем.

Бесконечное число опытов, которые должны были продемонстрировать способность обезьян манипулировать разнообразными предметами, говорят об огромных задатках их головного мозга и нервной системы, но в действительности в своей естественной среде обитания они используют свои возможности эпизодически, когда в этом появляется нужда.

Уже у Австралопитека афарского стали появляться конкретные, а значит отличные от животных отношения к агентам внешней среды. У животных, все агенты в основном не воспринимаются как таковые, а только как общий фон, из которого они вычленяют необходимые сигналы как значимые, в соответствии с образом их жизни, наработанного опыта, ситуаций и видового поведения.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что рождающаяся протокультура гоминид, как поле действия уже представляла, (в определённых рамках, конечно), условия и возможности действия. И что самое важное для безопасности, как для особей, так и для популяций в целом, бессознательно устанавливались границы для правильного и/ или неправильного поведения в вопросах, которых инстинкты не касались. Бессознательное миллионы лет защищало нас от враждебного мира, а в настоящее время осталось в качестве составляющей нашего «Я». Поэтому нельзя игнорировать её проявление в повседневной жизни потому, что там сосредоточен опыт огромного количества наших предков, именно тех, благодаря которым дожили в нас до современности.

Вероятно, уже у ранних гоминид существовали ряд форм восприятия окружающей действительности, жёстко обусловленных особенностями постоянных сочетаний стимулов необходимых для жизни в данный период онтогенеза. Вообще восприятие располагает структурой, в которой имеется два процесса. Внешние стимулы передаются в мозг с помощью чувств, а для их осмысления используется информация индивида, накопленная в результате жизненного опыта и чем совершеннее мозг, тем качественнее осмысление окружающего мира.

Постепенно у афаров в связи с усложнением их существования из окружающей среды вычленялось всё больше значимых образов, которые начали накапливаться в долговременной памяти отдельной особи в соответствии с жизненным опытом, который необходимо было передавать потомству. Поэтому данные сигналы должны были быть не индивидуальными, а общедоступными для всех членов ассоциаций гоминид и легко восприниматься. Таким образом, сигналами могли стать звуки и жесты, которые стали уже представлять собой знаковую систему, выработанную для обслуживания обыденной жизни этих умных животных и которые легко воспроизводились и запоминались.

В этологии есть такое понятие как языковое поведение, которое представляет собой наиболее сложные формы коммуникации, приближающиеся по некоторым характеристикам к человеческим языкам. Это происходит по таким параметрам высших психических функций как использование категорий, символов и способностей скрывать свои намерения и желания.

Коммуникационным каналом для передачи информации в то время стала выразительность движений как акт общения. Оно представляла собой внешнее выражение психического состояния, особенно эмоциональных её сторон. Скорее всего, в каждой отдельной популяции выразительность движений была в каких-то бытовых моментах разная и зависела от мест обитания. Выразительность движения несло большую смысловую нагрузку, потому что проявлялась в нескольких возможностях:

- в мимике, ведь у гоминид мышцы лица были развиты лучше, чем у прочих приматов и грех было этим не воспользоваться для передачи какой-то информации. Физиогномика у гоминид была в чести, но в общем направлении эволюции с усилением психических феноменов стала появляться возможность скрыть свои стремления и желания и поэтому со временем её возможности забылись, но у современного человека до сих пор осталось смутное воспоминание о действительно эффективных её возможностях. Поэтому до сих пор не прекращаются попытки воспринять физиогномику в полном объёме. Увы! Это теперь не возможно;

- в пантомимике, то есть в движении всего тела. Прямохождение способствовало тому, что информация, передаваемая с помощью пальце рук, телодвижений и определённых фиксированных поз, была довольно разнообразной, по крайней мере больше чем если бы гоминид передвигался на четырёх конечностях;

- вокально-динамической мимикой, которая досталась от предшественников, в то время когда гоминиды вели скрытный образ жизни. Ведь они были довольно «голосисты», что проявлялось в интонациях, тембре, ритме, вибрато их голосов, а громкость достигалась хорошо развитыми лёгкими и строением грудной клетки.

При тесном общении выразительность движений обогащалась новыми формами, дифференцировалась, и в этом обретала характер образного языка, своеобразного кода для передачи многообразных оттенков своих и чужих чувств, оценок окружающей действительности, отношения индивидов к событиям и явлениям. В принципе, выразительность движений, являясь коммуникационным каналом связи между особями ассоциаций гоминид и была средством передачи определенной информации. Правильная интерпретация и наработка новых форм движений стала возможна при тесном и длительном общении, а их вид и употребление определялись системой конкретных отношений внутри ассоциаций наших предков. Это было преддверие жестовой речи.

Жесты, или как её ещё называют кинетическая речь, появились раньше звуковой. Это она, в первую очередь, стала обслуживать взаимоотношения сначала между самкой и детёнышем, между самкой и самцом в период спаривания, как один из способов коммуникации между полами. Затем, когда было покончено с индивидуальным образом жизни, эти, наработанные в процессе эволюции сигналы, стали применяться при общении между всеми членами ассоциаций гоминид, с определёнными модификациями. Жесты изначально были связаны с определёнными действиями т.е. они демонстрировали намерения, а значит несли в себе определённый смысл. Наследование кинетического языка обусловлено генетически или впитывается вместе с культурой с самого раннего детства, поэтому выучить и правильно употреблять жесты современному человеку намного сложнее, чем выучить язык.

Развитие речи. не важно какой, кинетической или звуковой, предполагает наличие таких психологических возможностей мозга как заблаговременное представление и планирование своих действий, создания представлений о предметах, событиях, процессах протекающих вокруг, и их связях. Необходимо отметить, что основная функция коммуникации вообще, это создание и укрепление социальных отношений внутри популяций.

В переходный период, когда прагоминиды покончили с индивидуальным образом жизни, коммуникационная система начала интенсивно усложняться. Вокализация и обрядовые моменты ухаживания самцов за самкой, наработанных бытовых поз и жестов теперь стало недостаточно. Взаимоотношения внутри ассоциаций гоминид требовали усовершенствования коммуникационных возможностей. Они проявились в появлении большого объёма дополнительных жестов, поз, мимики, ставших необходимыми в усовершенствовании кинетической речи, куда входил и набор фиксированных поз ранее обслуживавших отношения между особями этих гоминид.

Возможности зарождающейся жестовой речи функционально ограничены. Это потому, что она не дистанционна и соответственно предназначена для непосредственного контакта. К тому же её не видно в темноте, но все равно, это была новая ступень в коммуникации гоминид. Данный элемент коммуникации явился сутью рождающегося социального поведения, его цементирующей силой, без которой не возможны общественные отношения. Зарождающаяся кинетическая речь позволила поднять возможности мозга на более высокую ступень, а для этого нужно было принципиальное изменение жизненных условий как внутри популяций, так и в ответных реакциях на проблемы окружающей среды. Ведь современные шимпанзе так же склонны к обучению кинетической речи, но в её развитии у них нет необходимости.

Все попытки научить шимпанзе человеческой речи потерпели неудачу. Первой в этом была русский психолог Н.Н. Ладыгина-Котс, которая в начале двадцатого века проводила опыт с шимпанзе по кличке Иони*. Чуть позже в этом же потерпели фиаско американские зоопсихологи супруги Хейс в самом длительном в истории эксперименте с обезьяной по кличке Вики. Всё дело в том, что голосовой аппарат этих обезьян не приспособлен к большому разнообразию звуков. Когда же учёные обратились к языку жестов (амслену), которым пользуются глухонемые в Америке, успехи были чрезвычайные.

В 1960 году американские зоопсихологи супруги Р. и Д. Гарднеры взяли для опытов молодую одиннадцатимесячную самку шимпанзе по кличке Уошо и стали обучать амслену. Он состоит из 55 основных знаковых единиц позиций, положений и действий рук. Конечно, чтобы обучить Уошо языку жестов исследователям пришлось на его базе разработать определенную методику, многое изменить и дополнить.

Усилия учёных вскоре были вознаграждены: к концу третьего года обучения обезьяна освоила 85 знаков и регулярно использовала комбинации из трёх и более слов, через некоторое время она пользовала уже 132 знака - жеста и знала много других. К пяти годам Уошо уже прекрасно знала язык жестов, научившись 350 словам – знакам, при этом 150 из них она употребляла совершенно правильно: называла окружающие её предметы, высказывала свои желания, принимала или отвергала сделанные ей предложения, оперировала конкретными абстрактными понятиями.

На основании данных опытов стали обучать и шимпанзе. На протяжении полутора лет подопытные шимпанзе овладели словарным запасом в объёме более ста слов и правильно их употребляли даже в незнакомой и неожиданной ситуации. Что самое интересное, эти «говорящие» особи при объединении их с «не говорящими» чувствовали себя отчуждённо. Они тянулись к экспериментаторам, потому, что передача информации на понятийном уровне давала большое удовлетворение, намного больше, чем видовое общение с себе подобными. «Говорящие» самки шимпанзе даже обучали языку жестов своих детёнышей. Один из таких детёнышей по кличке Лули в возрасте пяти лет самостоятельно научился общаться на языке жестов с другими обезьянами. Он освоил 47 знаков-жестов, которые являлись для него наиболее важными, это были названия фруктов, предметов, имён других обезьян. Он мог жестами объясняться со своей матерью, и она его понимала и отвечала ему.

Данный эффект обучения жестовому языку стал возможен из-за находящего в мозгу центра управления мимикой, который хорошо развит у современных шимпанзе. Он расположен примерно там же, где у человека расположен центр Брока, участвующий в формировании речи. Природа в своих эволюционных действиях всегда, если есть такая возможность, следует по пути наименьшего сопротивления. Зачем изобретать что-то новое, если можно усовершенствовать то, что имеется.

В настоящее время в Англии проводятся аналогичные опыты с 33-х летней гориллой по кличке Коко. В её «словаре» 1000 жестов, с помощью которых она общается с людьми. А понимает обезьяна примерно 2000 английских слов. Многие из них она использует очень активно. Может указать, где и что у неё болит или выразить свои желания. Эта горилла разговаривает жестами сама с собой, имеет представления о прошедшем и будущем времени, а так же об абстрактных понятиях, таких как скука и воображение. Она умеет ругаться и однажды уже довольно давно, в порыве гнева сказала на женщину инструктора: «Ты плохая грязная уборная!» Кроме того Коко превосходно понимает почти сто английских слов, и поэтому с ней можно общаться и устно.

Проведённые исследования приматологов очень важны для зоопсихологии потому, что они показывают способность обезьян к символизации окружающего мира. Это качество ране считалось присущим только человеку. Обезьяны были научены жестами рук определять понятия (символы) – «дом», «гулять», «еда» и т.д. С помощью языка жестов между человеком и животным идёт настоящая беседа, диалог, активный разговор.

Язык жестов выявил способность высших приматов мыслить абстрактно. Но даже на основании таких выводов нужно учитывать, что у данных животных имеются лишь предпосылки того, что мы называем разумом, сознанием, хотя элементарное – образное мышление с определённым объёмом интуитивного и практического мышления уже имеется. Поэтому неправильно ставить знак равенства между этими категориями у человека и животных, у которых поведение, умственная и психическая деятельность покоится на врождённых видовых инстинктах, закреплённых в генетической программе наработаной в течение всего периода формирования и существования вида.

Ум животного и разум человека, принципиально разные понятия и определяются совершенно разными критериями, и не стоит переносить психологические особенности жизни человека на жизнь животных. У них свой мир у нас свой и причинно-следственные связи там тоже не наши, а их. Хотя, как отмечал К.Э. Фабри, в предисловии к книге: Тинберген Н. «Поведение животных» – « Всё это не означает, что психическую активность человека и животных разделяет пропасть… Такое представление было бы столь же ошибочным, как и отождествление психической деятельности человека и животных».

В качестве фундамента коммуникационной системы у гоминид стал активно развиваться центр управления мимикой, который как мы уже говорили, им достался в наследство от наших с шимпанзе общих предков. У предгоминид и гоминид, количество лицевых мышц стало больше чем у человекообразных обезьян. Это было связано с разнообразием пищевых компонентов и с особенностями приёма пищи. В связи с этим они стали более подвижными и эластичными, а значит и информация, которая через них передавалась, была объемнее, чем у других приматов, а значит и мозг стал несколько сложнее по своей структуре. Поэтому и начал так быстро и качественно развиваться центр управления мимикой, который в последствии уже у человека превратился в центр Брока. Этот архаический центр и принял на себя «ответственность» по развитию кинетической речи. Стала вырабатываться необходимая точность движения при передаче информации с помощью жестов, а в дальнейшем и движения губ, языка и гортани при развитии речи.

Одним из первых факторов усложнения системы коммуникации, стало появление чёткого членения между знаками, а ведь мимика это то же сигналы жестовой речи. Поэтому и развитие данного участка головного мозга, а вместе с этим и локализация функций мозга в этом плане, было быстрой. Это во первых, а во вторых ведь жестовая речь стала развиваться в первую очередь по причине особенностей восприятия окружающего мира животными. У млекопитающих и у приматов, в том числе возможность принимать зрительные сигналы, в основном, развита в большей степени, чем слуховые (акустические). Да и у человека 87% информации поступает в головной мозг через зрительные рецепторы, 9% через слух и только 4% через другие органы чувств. Вообще, чтобы воспринять на слух такое же количество бит информации, сколько несёт какой-либо сложный жест необходимо затратить больше энергии, чем при зрительном восприятии. Необходимо данную информацию развернуть во времени и экономно закодировать потому, что пропускная способность слухового аппарата намного меньше, чем зрительного, да и энергоёмкость головного мозга этих гоминид была ещё мала и соизмерима с его функциональностью того развития и не имела пока резерва энергии на такую кодировку. В принципе кинетическая речь подготовила платформу для возникновения звуковой речи, путём развития структур мозга необходимых для данного направления коммуникации.

Альберт Майерабиан установил, что с помощью слов передаётся всего 7% информации, за счёт тональности голосса и интонации его звучания – 38% и за счёт невербальных средств передаётся 55% информации. Примерно такие же данные получены при исследовании невербальных способов коммуникации, профессором Бердсвиллом. Он установил, что человек в среднем говорит словами только 10 - 11 минут в день, причём каждое предложение звучит не более 2,5 секунды. Кроме этого он установил, что словесное общение в беседе занимает менее 35%, а более 65% информации передаётся с помощью невербальных средств. В настоящее время открыто и зарегистрировано около тысячи жестов, присущих человеку.

При всём при этом женщины более внимательны и чувствительны к невербальным средствам общения. Они обладают врождённой способностью замечать и расшифровывать невербальные сигналы, проявляемые в самых мельчайших признаках. Этим способностям миллионы лет. Ведь от них зависела жизнь не только данной женской особи, но что самое важное и потомства внутри коллективов наших предков.

То, что язык жестов и телодвижений обусловленный импульсами нашего подсознания говорит о его древности. Данная коммуникационная система зародилась тогда, когда разумного в наших предках было ещё чрезвычайно мало, а может быть и не было совсем, и она в первую очередь обслуживала отношения между особями гоминид в каждой отдельной популяции.

На эти фундаментальные различия видимых и слышимых языковых особенностей давно обратили внимание лингвисты. Когда две знаковые системы как жестовая и звуковая до такой степени не похожи друг на друга, то между ними нельзя установить однозначного соответствия, но и нельзя представлять их как две противоборствующих системы. Они, скорее всего, дополняли, да и сейчас дополняют друг друга и помогают в процессах коммуникации. Двойственность натуры человека очень хорошо подходит для этого феномена. Вообще человеческий язык является лишь составной частью системы коммуникации и, хотя язык существует в форме речи он, в большом объёме, использует и символы. Мы ещё на этом остановимся подробней в следующей главе.

Научившись оперировать двумя частями системы коммуникации жестовой и звуковой речью, которая пока состояла из отдельных звуков нёсших смысловую нагрузку и при наличии определённого развития мозга, можно было бы передавать информацию несколько большую по смыслу, чем передача степени эмоциональной напряжённости.

Отдельный гласный звук формально не членим на составляющие. Его можно только прервать. Это называется первым членением звуков. Оно присуще, в принципе, многим животным и приматам в том числе. Такие гласные звуки называются гештальтами, т.е. целостным образом. Многие сигналы кинетической речи так же являются гештальтами. Они, в принципе, строго фиксированы и поэтому их не очень большое количество, и несут только чётко ограниченную и чисто оперативную смысловую нагрузку.

При сплочённости популяций гоминид, а значит и усложнении образа жизни той коммуникационной системы, которая существовала ранее и тех наработанных гештальтов стало не хватать. В результате социальной адаптационной необходимости в усложнении системы коммуникации, стала появляться смысловая (грамматическая) организация. То есть стала появляться возможность оперировать новыми понятиями, строить новые конструкции из абстрактных символов, а не только заранее сформулированными и генетически обусловленными сообщениями. В связи с этим появилась структурная двойственность чем и ознаменовалось появление речи* и как следствие этого стала появляться возможность создавать и понимать большое число сообщений составляемых конечным числом смысловых единиц, ограниченных пока только социальными возможностями гоминид и их повседневной деятельностью. Появилась (только ещё появилась) возможность использования аналогий. Коммуникационная система стала постепенно открываться. В кинетическую речь начала вливаться фонологическая (звуковая) компонента. Стала активно формироваться знаковая система, которая стала постоянно пополнятся, хотя и медленно в соответствии с темпами эволюционных преобразований которой на данном этапе длился более миллиона лет, новыми смысловыми аспектами.

С наработкой новых аспектов знаковой системы, скорее всего у поздних афаров или даже у Австралопитека африканского появилось конкретное второе членение звуков, которое подразумевает возникновение морфем и слогов. Их возникновение стало возможным при остановке звучания, как при помощи модуляции голоса, так и при артикуляции губ и движении языка. Это, конечно, значительно увеличивало количество сигналов. Применение их происходило пока без особой смысловой нагрузки. Инстинктивно рефлекторному блоку это было необходимо в минимальном количестве. Он не слишком нуждался в действительной смысловой «подпорке» для обслуживания жизни этих животных.

Хотя в связи с физиологическими особенностями органов участвующих в воспроизведении звуков у австралопитеков афарских, так называемых бытовых звуков (звуки в себе), были очень разнообразны и несли большую смысловую нагрузку, чем это было у человекообразных обезьян того времени. Это было возможно потому, что гоминиды, как мы теперь знаем, практически жили в двух средах на суше и в воде и количество передаваемой и необходимой информации у них было больше. Мы ведь очень часто напеваем себе под нос, когда занимаемся каким-либо делом не требующего большой сосредоточенности и внимания. Практически на подсознательном уровне. Это у нас занимает из всей нашей жизни бесконечно малое количество времени, а у ранних афаров это был звуковой информационный фон образа жизни, который распространялся на всю территорию обитания стада гоминид в пределах слышимости на данный момент времени и мозг этих гоминид был настроен на постоянное подсознательное его сканирование через которое он постигал состояние окружающего мира в общих направлениях обыденной жизни. Эти наши предки были особенно чуткими и осторожными.

Одним из первых и главных факторов, с которых начинается речь, как мы уже говорили, это возникновение чёткого членения между произносимыми звуками (знаками). Научившись, это делать, можно передавать уже определённую информацию, большую чем, например, степень эмоциональной напряжённости. Это есть первое членение. Второе членение является началом речи, и оно выражается определённым физиологическим образом, потому что оно предполагает возникновение слогов, морфем и т.д. Это становится возможным при волевой остановке звучания с помощью физиологических особенностей строения ротовой полости или изменения конфигурации потока выходящего (входящего) через рот воздуха. То есть прекращение продолжительности звука с помощью губ, языка, мышц гортани, реакций голосовых связок и направления воздушного потока через рот или нос волевым усилием. Как видите, прерывание воздушного потока из лёгких (или в легкие) происходит различными способами, которые предполагают членение звуков на звонкие и глухие. Всё зависит от количества и подвижности мышц системы воспроизведения звуков и от развитости нервной организации управления системой звучания.

При рассмотрении вопроса об освоении экологической ниши первыми гоминидами мы определил, что их ротовой аппарат приёма пищи в принципе был готов к воспроизведению речи из-за подвижности губ, языка, наличия резонансных камер сначала зубной, а в дальнейшем и нёбной. Выходит, что уже ранние австралопитеки афарские, в принципе, могли членить звуки как первого, что могут и человекообразные обезьяны, так и второго порядка. Их неприменение было так же просто, как и у современных шимпанзе – для активного обслуживания обыденной жизни сложность коммуникации ещё была не нужна. Потому, что кроме разнообразия бытовых звуков необходимо было их смысловое управление определёнными совместными действиями, а до этого ещё пока афары недоросли. Так и существовала данная система сигналов невостребованной более миллиона с лишним лет без активного смыслового применения, но в готовности к обслуживанию прогрессивных моментов коммуникации гоминид.

В связи с усложнением образа жизни и системы коммуникации как никогда прежде возросла роль научения и обучения - процесса приобретения опыта*. Направленное учение у ранних афаров, да и у многих видов животных уже существовало, правда, в самых примитивных её формах и с разной степенью эффективности. Они, в основном, включали в себя обследование новых ситуаций в прок, подражание, т.е. имитационное научение в широком и полном смысле этого понятия.

В части касающейся гоминид, научение предполагало совершенствование, видоизменение и дополнение к врождённой (инстинктивной) основе психической деятельности, в ходе адаптации к конкретным условиям среды обитания. В результате этого по истине трудоёмкого процесса, должны были сложиться новые формы поведения этих гоминид, о которых мы теперь вряд ли узнаем. Можно только, в этом плане, с уверенностью сказать, что эти новые поведенческие формы содержали в себе как врождённые (видиотипичные) так и благоприобретённые (индивидуально - изменчивые) компоненты. Они были более развитые, чем у других высших приматов из-за образа жизни двух средах, где они были направлены на решение многообразных задач, которые выполнял данный вид в общем направлении жизнедеятельности. Можно предположить с большой долей уверенности, что благоприобретённые стали даже доминировать у гоминид над видиотипичными, в некоторых моментах повседневной деятельности, из-за постоянного увеличения объёма информации, хотя те никогда не сдавали свои позиции и работают по сей день потому, что это фундамент на котором стоит благополучие нашего биологического вида.

Коммуникативные действия из-за сплочённости ассоциаций и тесного взаимодействия обогатились новыми формами: мимикой, жестами, позами, телодвижениями. Таким образом, уже у ранних афаров были, скорее всего, две, хотя и не одинаково развитых, знаковых системы. Наверное, смотря со стороны и с высоты наших понятийных способностей, соотношение этих двух систем, при общении особей между собой, понять было бы трудно, даже почти не возможно. Данное сочетание при передаче информации нужно не созерцать, а соучаствовать и сопереживать вместе с тем, кто передаёт информацию в данные момент, то есть быть членом этой ассоциации. Надо думать, что при таком общении у ранних афаров, звуки те же самые жесты производимые гортанью, губами и языком, по идее уже не должны были свободно перетекать из одного звука в другой как у современных высших приматов потому, что обозначилось, хотя ещё и слабое членение этих знаков. Для этого постепенно нарабатывалась более совершенная нервная система, которая позволила качественно управлять органами, участвующими в производстве звуков. Они ещё не имеют, и ещё долго не будут иметь той суверенности, которая характерна для слов языка, но начало было положено. Даже до междометий в некотором роде аналогов языка было еще не близко, хотя некоторые эмоциональные моменты бытия междометиями, в полнее возможно, обслуживались.

Конечно, громкость, диапазон звуков и их количественный набор у тех гоминид был совершенно иным, чем у нас с вами. Это было связано с объёмом грудной клетки, с расположением головы относительно шеи, а значит и отличной от нашей, формы голосовой щели. То есть путь воздуха через гортань и полость рта шёл по-другому. Модуляции и частотные диапазоны были так же иными. Подвижный язык и губы давали возможность тормозить звуки при разном расположении этих компонентов, что позволяло передавать их разнообразие и со смысловой информацией. Конечно не такие как у нас хотя бы потому, что всё - таки нижняя челюсть была массивной и предполагала скорее всего во многих моментах передачи информации, «лающую» прерывистость издаваемых звуков, но большой объём лёгких позволял держать некоторые гласные звуки очень долго. Их длительность, вполне возможно, так же должна была нести определённую смысловую нагрузку.

Коммуникация пока не очень ушла от животных форм. Ведь всё пока ещё только начиналось. Конечно, такие взаимодействия между особями были несколько сложнее, чем, например, у современных шимпанзе имеющих закрытую врождённую систему сигналов, которая выдаёт определённое количество информации. Хотя современные научные данные, о которых мы уже говорили выше, предполагают, что не такая уж она и замкнутая.

Коммуникативные действия животных (зоосематика) имеет несколько аспектов:

- они могут относиться к сфере опознания принадлежности к определённому полу, возрасту, опознание индивида среди сородичей и т.д.;

-могут относиться к мотивации поведения, т.е. информации о физиологическом состоянии: гнев, голод, половое возбуждение;

-могут относиться к реакциям на внешнюю среду, таким как оповещение об опасности, нахождения корма, места для укрытия и пр.

У афаров коммуникационная система ранее закрытая только, только начала открываться появлением смысловых аспектов в ходе передачи знаков сигнальных символов. Так как эти и следующие за ним в эволюционном процессе формы австралопитеков жили только в чисто ситуационном мире, то и общение между членами популяций требовало моментального отображения воспринятых сигналов. Это было возможно только при развитых жестах, мимике, прикосновениях, контактах глаз, пространственно временных отношениях к ситуациям и т.д. При всём при этом необходимо отметить, что мимика не есть продукт жизненных обстоятельств и культурных наработок современного человека, а является врождённым, экспрессивным выражением лица. Так, что её человек пронёс через такую колоссальную толщу лет практически без изменения.

В принципе, система знаков и символов, в первоначальном её аспекте, стала являться началом культуры и социогенеза, которое составляли единое целое. В то время те знания, которые они имели об окружающей действительности, совместно с видовым поведением, представлялись системой постоянных значений, т.е. знаков и символов определяющих как их действия, так и самих носителей. Таким образом, структурные образования популяций гоминид как носители значений этих знаков и символов, сами изначально были так же знаками и символами. Они с их оформлением в сознании стали приобретать определённые переплетения, которые со временем, из-за увеличения их количества становились всё плотнее и плотнее, что заставляла прогрессировать и мозговую деятельность.

Ещё долгое время коммуникационная система гоминид будет находиться в зависшем состоянии потому, что причины для развития второй сигнальной системы, как мы только что говорили, не было. «Тепличные условия» экологической ниши не предполагали возникновения развитых сигнальных систем потому, что каких-либо кардинальных изменений в окружающей среде не происходило, а значит и образ их жизни не менялся. Кроме того, на пути возникновения речи были и трудности связанные с пока ещё недостаточно развитыми структурами головного мозга, которые были бы ответственными за речь. Ведь что бы передать информацию с помощью звуков необходимо развернуть её во времени, а затем закодировать. Передача информации через сложный жест намного короче, чем звуковая и не требовала больших изменений в головном мозге, хотя последняя более объёмная в понятийном уровне. Структуры головного мозга Афаров, скорее всего, уже позволяли вместить компоненты зарождающейся второй сигнальной системы. То есть производить действия сознательно ориентированные на смысловое их восприятие другими особями - на понимание действий рядом находящегося индивида в определённых подражательных моментах, но нужды большой в этом пока не было.

Как мы уже знаем, климат на планете во многом зависит от космических факторов. Самый мощный из постоянно действующих это изменение эллипсности орбиты, что предопределяет неравную длительность половин года между весенним и осенним равноденствиями, а это означает непостоянство годовых сумм энергии получаемой землёй от нашего светила. Период колебания эксцентриситета орбиты от максимума к минимуму составляет 92 тысячи лет.

Кроме эксцентриситетного механизма есть прецессионно нутационные осцеляции – колебания оси планеты в потоке солнечной радиации. При этом максимальный дефицит её Земля получает каждые 6,5 тысяч лет. Так, что жизнь наших далёких предков, ранних австралопитеков афарских в эти полтора миллиона с 5,5 до 3 миллионов лет, на первый взгляд таких благополучных, была не такой уж и безоблачной.

Вот тогда, из-за тех климатических качелей с небольшой амплитудой, у афаров, как биологического вида, стали появляться морфофизиологические особенности, которые вели к повышению уровня организации. Это, как мы помним, называется ароморфозом. Он позволил освоить принципиально новые более сложные адаптационные зоны, прилегающие к экологической нише. Это вело к дроблению данного таксона на новые подвиды, а затем и виды. Может быть, таким образом, появился в том мире Кениапитек (имеется в виду Kenyanthropus platyops) - плосколицый человек из Кении.

В 1999 году в Кении на берегу озера Туркана был найден самый полный из всех древних находок, череп, возрастом 3,5 миллиона лет. В нем сочетались прогрессивные и примитивные черты. У него были чётко выраженные скулы, небольшие коренные зубы, челюсть не так сильно выступала как у афаров. Так, что череп имел более современный вид, чем у найденных останков его современников гоминид, хотя ушные каналы были маленькими, как и у шимпанзе, да и объём мозга был таким же, как и у них. Строение зубов говорит о том, что этот примат питался мягкой пищей, например насекомыми и фруктами. Здесь на лицо дивергентная эволюция, которая позволила из афаров выделить несколько произвольных форм, не выходя из рамок гоминид. Это происходило в основном из-за разных географических районов обитания, а значит и из разных экологических условий проживания. Данный процесс затронул весь ареал проживания ранних афаров. Особенно это проявилось на юго-восточной оконечности Африканского континента, когда в засушливые периоды пустыня Калахари распространялась между реками Замбези и Лимпопо, изолируя, хотя и на время и не полностью, популяции гоминид от таковых Восточно-Африканского плоскогорья. Здесь они образовывали географические популяции, которые из-за климатических факторов оказывались довольно основательно разрозненными. Эти популяции постепенно начали различаться между собой плодовитостью, размерами особей и рядом физиологических, психологических и поведенческих особенностей.

«Оккупация» всех мыслимых пригодных для жизни территорий закончилась. В этот период в основном прекратила своё существование r- стратегия, которая так была необходима в период расширения ареала. В силу вступила К – стратегия, направленная на выживания вида в стабильных условиях. В связи с этим гоминиды ещё немного «подросли» в процессе начавшегося стабилизирующего отбора.

Кстати, можно провести аналогии современного демографического положения в мире с r и К стратегиями в животном мире, работающих в направлении адаптации в изменяющихся экологических условиях. Только необходимо помнить, что параметры жизненно важных условий существования у человека в нашем, цивилизованном обществе уже давно не зависят от условий окружающей среды потому, что уже, по крайней мере, миллион лет человек сам себе строит экологическую нишу. От ветровых заслонов из камней у человека умелого (Homo Habilis), до современных благоустроенных квартир (Homo Sapiens).

Построенная социальная среда человечества в периоды адаптации к параметрам окружающей мира была создана как социально - биологическая ниша и в принципе заменила эти природные системы. Эволюционные процессы, протекавшие и протекающие в настоящее время в социальной системе человечества, во многом похожи на процессы, которые происходят в биоценозах и биогеоценозах. Поэтому за последние, примерно, 200 тысяч лет с момента формирования Homo Sapiens как вида человек мало трансформировался просто потому, что условия существования у него как никогда были и есть постоянны с небольшими вариациями параметров проживания. Социальная система, так же как и биологическая держит человека в рамках видовой стабильности, не давая ни в чём измениться.

В начале шестидесятых годов прошлого века некоторые учёные антропологи того времени склонны были думать, что через 500 тысяч лет (Холден, Добжанский) или через 1 миллион лет (Гальтон Дарвин) появится новый вид человека, отличающийся весьма существенно от современного. Учёными высказывались предположения, что изменения, касающиеся всех органов, ярче всего проявятся в строении конечностей (сокращение количество пальцев на руках и на ногах) и черепа, он должен был увеличиться по объёму.

Эти учёные были склонны признавать эволюцию физического типа человека и даже говорили об ускорении её темпов при переходе к современному человеку (как это делал, например, польский антрополог Верцинский), тем самым игнорировали адаптационные возможности человека к среде обитания. Животные достигают приспособления за счет изменения своего тела и органов, человек же изменяет саму окружающую его среду.

Выживаемость индивида в данных условиях определяется не естественным отбором, как это принято в природе, а интеллектуально социальным. Суть же одна - лучше приспособленная особь имеет больше шансов выжить и оставить больше потомков. Отсюда вроде бы следует, что более приспособленным к социальной среде будет умный, образованный, энергичный человек, ориентирующийся в окружающей социальной среде и жизненных обстоятельствах и детей он должен иметь больше, чем у остальных людей. На самом деле в человеческом обществе всё не так просто. Для того чтобы это понять, давайте приведём пример из трудов ведущих специалистов прошлого века в данной области, в частности – Эрнста Майера:

«Согласно статистике,- говорил он,- примерно одинаковой для всех стран, люди, профессии которых требуют высокого интеллекта и, как правило, обладающие более высоким уровнем жизни, имеют, в среднем, меньше детей и рождают их в более позднем возрасте, чем скажем, неквалифицированные рабочие, труд которых не рассчитан на высокий интеллект». Иными словами те, кто обладает большим интеллектом, вносит в генофонд следующего поколения, меньший вклад, по сравнению с теми, кто обладает интеллектом ниже среднего. Это явление не ошибка дарвинизма, это перенос типов стратегий выживания, которые существуют в биоте Земли на социальную среду человека, где одновременно действуют обе данные стратегии с их переходными формами, так же как и в природе. Все зависит от образа жизни, окружающих социальных факторов и политической обстановки. Мы ведь из природы, а не из космоса, как некоторым хотелось бы. (Ведь для них, иметь родственником если не бога, то инопланетянина престижнее, чем обыкновенную обезьяну). Поэтому ничто природное нам не чуждо и существующий в ней механизм регуляции численности популяций, путём определённых стратегий, нам так же присущ. К сожалению, он ставит проблему демографии, как многим кажется, с ног на голову. Но это только с нашей точки зрения, основанной на понятиях, что чем больше людей в твоём роде, племени, княжестве или государстве, тем данная социальная структура, эффективнее противостоит внешним факторам. В принципе все войны, которые вело человечество, были не за территории с их природными богатствами, это вторично, а из-за людских ресурсов. В поступательном развитии человечества их не хватка всегда ощущалась и очень болезненно. Чтобы понять и что-то изменить в демографическом климате, необходимо определить, что именно запускает или останавливает механизм определённой стратегии у человека. Если у животных это происходит на гормональном уровне, то у нас по видимому ещё необходимы какие-то социальные факторы, возросшие из грегарного отбора в среде гоминид и передающиеся по эстафете сукцессионного ряда уже миллионы лет многократностью стратегий заключённых между двумя их типами, которые и обозначаются константами логического уравнения r стратегии и К стратегии.

Первая рассматривается как возможность быстрого роста численности популяции в жизнеобеспечивающем пространстве, и что для нашего повествования, в данный момент важно,- даёт возможность пережить какое-то неблагоприятное время в стабильной фазе окружающей среды, например войны, эпидемии или какие-то другие отрицательные факторы. Пример тому можно взять из Европейского Средневековья. Никто из Вас, уважаемые читатели не задумывался, когда смотрели, в исторических музеях, латы средневековых рыцарей, почему они такие маленькие по росту, что в пору лишь современному подростку?

Если предположить, что стратегии выживания приемлемы и для человека, то в этом случае всё сходится. Ужасные условия существования людей в средневековье, эпидемии, антисанитария, психологический прессинг со стороны религиозных организаций, охота на ведьм, всё это, будучи отрицательными факторами существования человека, как вида, включило наш механизм рождаемости на полную мощность. А так как r стратегия в своей сути предполагает рождаемость большого количества активных особей к тому же небольших по размеру, то маленький рост людей в средние века и соответствует нашему предположению о том, что стратегии выживания работают не только у животных, но и у человека.

Археологические раскопки на месте Полтавской битвы и антропометрические исследование там костных останков павших солдат, показали, что за прошедшие с тех пор четверть тысячелетия солдаты выросли в среднем на 20 см.

Улучшение жизненных условий предполагают включение другой стратегии, - в которой наши дети становятся крупнее, хотя в обществе рождается их меньше. Например, между 7 и 1 в.в. до н.э. население Европы сократилось с 32 до 27 миллиона человек. В семьях рождалось 1-2 ребёнка, а продолжительность жизни, если судить по антропометрическим замерам останков тех людей, была выше, чем в последующее тысячелетие. Однако после Рождества Христова начался упадок уровня жизни, а вместе с ним и демографический рост: в семьях рождалось несколько детей, население Европы неуклонно росло, но продолжительность жизни заметно сократилось.

Вот к этим же вопросам относится и акселерация - это загадочное явление, о котором в последнее время очень много сказано, оказалась сутью К стратегии. Она очень чутко реагирует на условия потому, что согласно исследований средний рост подростков в городе несколько больше чем в посёлках, где условия существования, а точнее информационный уровень, немного хуже. Чем выше жизненный уровень, какой-либо части человечества, а значит и выше информационное обеспечение, тем выше их дети и тем меньше их рождалось в семьях.

На низком жизненном уровне с малой информативнстью ранее упомянутого социального слоя грубой рабочей силы, из-за отсутствия должных условий и наличии факторов, повышенной естественной смертности, включает механизм деторождения. Закончим данное отступление от темы выводом, что стратегии выживания взяты человеком из багажа природных сообществ, который тяжело нести, но невозможно выбросить. Эта программа, вписана в наше подсознание наряду с инстинктами и безусловными рефлексами, и она исчезнет только вместе с нами.

Повторим, для более чёткого представления ситуации, которую мы в данный момент рассматриваем, ещё раз информацию из главы про климат. Сочетание изменения длины орбиты с наложением прецессионно – нутационного механизма, даёт сложную картину вариаций потоков солнечной энергии. Они приводят в экстремальных ситуациях наложение максимального дефицита энергии на максимальную длину орбиты. Исходя из расчётов Меленковича следует, что в период её максимальной длины, существует период в 6,5 тысяч лет, когда средняя температура Земли бывает, пониженной от расчётной ещё на 0,4 – 0,5 градуса. Такое сочетание возникает редко, один раз в 3,8 миллиона лет. Достаточно в этот период, измениться какой-либо климатической составляющей в отрицательную сторону, например, снизиться количеству углекислого газа или повысится аэрозольной составляющей атмосферы из-за крупного извержения какого-либо вулкана, как возникнут условия для резкого похолодания со всеми вытекающими последствиями. Если вспомнить, что последнее крупнейшее Рисско - Днепровское оледенение было 230 тысяч лет назад, то можно сказать, что совпадение отрицательных экстремумов в поступлении солнечной энергии возникло действительно около 4 миллионов лет тому назад. Этот космических эффект сбил с устойчивого состояния биосферу Земли, её климатических составляющих с дальнейшего возрастания влажности и температуры, и началось ещё более мощное и интенсивное падение параметров на всей Земле, ещё большее, чем это было в период образования гоминидной линии в антропогенезе. В этом помогло появление оледенения северных районов планеты. Началась затяжная Виллафранкская трансгрессия мирового океана и как следствие этого похолодание и иссушение континентальных частей планеты. Уже 3,2 – 3,1 миллионов лет назад появились надёжные признаки этого в высоких широтах Северного полушария. Одно из многих свидетельств этому, например, отчётливо выраженный сдвиг в сторону похолодания на изотопно-кислородной кривой, полученной в Южном полушарии по данным глубоководного бурения. Они убедительно подтверждают многие данные о том, что своего пика похолодание в Плиоцене достигло 2,5 – 2,2 миллиона лет тому назад.

Появление оледенения в Северном полушарии предполагает принципиально новое состояние структуры биосферы планеты в целом.

Саванные ассоциации получили распространение не только в Средиземноморье, но и во внутритропическом пространстве. В это же время усилилась сезонная деформация климата внутри года.

Если сравнивать по длительности Понтическую регрессию (максимум её 6 - 5,5 млн. лет) с Виллафранкской (максимум 2,5 млн. лет), по отношению к Плезанской трансгрессии (поднятия вод мирового океана длившееся в пределах 4,3 - 3.3 млн. лет назад), то в данных временном расстоянии обеих регрессий, где каждая была равна примерно – 1,5 миллионов лет и происходили глобальные перестройки экологических параметров Земли. Но воздействие на биоту планеты данных экологических параметров было не однозначны. Разница была не только в энергетических возможностях Кайнозойской эры в периоды Плиоцена и Плейстоцена. Она была ещё и в том, что с опозданием на целых 15 миллионов лет, из-за постепенного, в течение всего Кайнозоя, остывания вод мирового океана, в результате воздействия определённых космических факторов и тектонических процессов на планете, появилось оледенение и в северном полушарии. Из-за этого Виллафранкская регрессия (на конечном пункте которой появился Homo habilis – человек умелый), а значит и похолодание, и иссушение этого периода были более глубокими и длительными по времени. Поэтому воздействие на биоценозы планеты были более мощным, что повлекло за собой образование новых видов животных, а значит перераспределение количества и качества биоценозов на новом энергетическом и экологическом уровне по всей планете. Почти полностью исчезли мастодонты, а вместо них появилось несколько видов примитивных древних слонов, древние же этрусские носороги, зебровидные лошади аллогипусы. Вместо антилоп и газелей появились первые крупные олени.

В связи с изменениями экологических параметров почти каждая прежде крупная популяция австралопитеков афарских со временем стала распадаться на ряд субпопуляций, изолированных друг от друга безводными пространствами. Такие осколки популяций в экологии называются изолянтами.

Конечно, изменения климата в сторону похолодания и иссушения проходили не по плавной кривой. На общем регрессивном фоне были периоды небольших увлажнений, причины которых мы раскрыли ранее. В такие моменты особенно в начале данного глобального иссушения изолянты могли иметь возможность контакта между популяциями, где и происходил обмен генетической информации. Но в дальнейшем такие контакты становились все реже и реже, а затем и вовсе прекратились. При более долгой изоляции периферийных субпопуляций, (имеется в виду Юго-Восточная Африка), генотип был уже не адекватен общему генофонду коренных* популяций австралопитеков афарских. Поэтому при возможных контактах спаривания уже могло и не происходить из-за наметившегося морфологического несоответствия и наработанных в период изоляции другой системы коммуникации и общения т.е. непонимания. В свою очередь это породило конфронтацию за обладание территорий пригодных для проживания, что подстегнуло естественный отбор. Во внутривидовой конкуренции в период иссушения просто должны были возникнуть виды, более автономные и более адаптированные к новым условиям окружающей среды, чем австралопитеки афарские. Дробление вида на множество мелких территориальных группировок из-за сокращения территорий, явилось приспособлением к разнообразию местных условий, что соответственно увеличило генетическую многовариантность и обогатило генофонд. Это должно было послужить образованию новых видов австралопитеков, что и случилось, по эволюционным меркам, довольно быстро.

Теперь можно сказать, что 3,8 миллионов лет назад в самом начале Виллафранкской регрессии мирового океана, когда завязались изменения экологических параметров окружающей среды, в преимущественном положении оказывались те популяции у особей которых, генотипы обеспечивали быстрое и эффективное развитие новых наследственных признаков, более подходящих в изменившихся условиях. Развёртывался процесс новых видообразований гоминид.

Ухудшение экологической обстановки на планете и на Африканском континенте в частности, повлекло за собой и изменение образа жизни популяций ранних австралопитеков афарских. Им необходимо было решить дилемму: либо исчезнуть, как исчезли с лица Земли ореопитеки и остаться в памяти природы прямоходящим курьёзом; либо измениться на столько, что бы образовать новые виды, адаптированные к новым экологическим параметрам окружающей среды, и самое главное для нас, продолжить сукцессионный ряд гоминид.

Ареалы обитания крайне специализировнных ранних австралопитеков афарских сокращались. Внутривидовая конкуренция между их ассоциациями, обострившись, расставляла их по местам согласно их возможностям. Любое плавное течение эволюционного процесса, как мы сейчас наблюдаем, может быть нарушен экологическими коллизиями, которые при взаимодействии с ландшафтами дают новые подвиды и виды. Чем разнообразнее ландшафты ареалов, тем больше перспектив для оперативного изменения как морфологических, так и психологических моментов онтогенеза гоминид того времени. Постепенно выкристаллизовался новый вид - австралопитек африканский их ещё называют грациальными или какие-то виды с ними схожие. Правда, данная форма гоминид была не слишком многочисленной. Условия жизни в водных бассейнах полупустынь, а значит, узость экологической ниши и прерывистость ареала не позволяли «разгуляться» в видообразовании особенно в период начавшегося интенсивного иссушения. Все, лежащие вокруг ареалов, экологические ниши входили в составы местных биоценозов и были заняты.

Но в той непростой экологической обстановке этот гоминид среди форм данных приматов занял главенствующее положение т.е. остался в родной хотя и очень обедневшей пищевыми ресурсами, экологической нише полупустынных ландшафтов и зон к ним прилегающих. Хотя чуть ранее на первых этапах становления вида от него отделился подвид, который сейчас рассматривают как основной в сукцессионном ряду антропогенеза. Какой он был из себя и чем отличался от другого или других подвидов австралопитека африканского учёным нужно будет раскрыть.

Прекрасные адаптационные способности африканов позволили этим животным успешно противостоять биотическим и абиотическим факторам. Пищи на первых парах хватало в родной экологической нише, а в дальнейшем при сужении ареалов, появилась значительная добавка мясной пищи в виде мелких животных, которых эти гоминиды стали добывать в районах к ней прилегающих. То есть можно сказать, что они уже состоялись как охотники. Усложнение образа жизни, в свою очередь, послужило возникновению и усложнению психических процессов. Поэтому австралопитеки африканские и их подвиды, быстро распространились во все пригодные для жизни районы Африканского континента, тем самым расширив свой ареал обитания, из-за того, что их ассоциации были сплочёнными, а поэтому умели постоять за себя и за своих сородичей.

Таким образом, в общем направлении приспособления к новым отрицательным экологическим параметрам окружающей среды, примерно 3,2 миллиона лет назад в Юго-Восточной Африке появились австралопитеки кардинально отличные по многим морфологическим критериям от своих предков – австралопитеков афарских. Из всех видовых представителей гоминид того периода этим австралопитекам достались самые тяжёлые испытания. Похолодание и иссушение в период Виллафранкской регрессии было самым значительным на всём протяжении Кайнозоя.

В 1924 году профессором анатомии Витватерсрандского университета в ЮАР, Раймондам Дартом было сделано замечательное научное открытие. Когда он вскрыл ящик с ископаемыми костями, присланный ему из известкового карьера Туанг, в Бичуаленде, приятелем, геологом и коллегой по университету, то сразу увидел отвердевший слепок внутренней части черепа и понял его необычность конструкции. Он был раза в три больше чем череп бабуина, которых он изучал, и крупнее чем череп шимпанзе. В этом же ящике Дарт обнаружил и кусок известняка, в который как в футляр входил этот слепок. В камне виднелись едва различимые очертания сломанного черепа и даже нижней челюсти. Работы по его очистке велись до 23 декабря 1924 года

Насколько можно было судить, существо, которому принадлежали эти фрагменты и обладавшее столь относительно большим мозгом, вовсе не был гигантской обезьяной наподобие гориллы, хотя мозг находки примерно соизмерим с мозгом этого примата. Рост существа, скорее всего, был не большим и вообще, это была не взрослая особь, а детёныш лет шести, с полным набором молочных зубов и начавшими появляться первичными малярами. Дарт назвал этого «ребёнка» «Бэби из Туанга».

Почвы в Туанге представляют собой известняковые туфы-травертины, имеющие много промоин, пещер, расщелин. Местные орлы - обитатели пустыни приносили сюда свою добычу. Остатки их пиршеств составили огромное количество костей разных животных объектов охоты этих древних птиц. Среди костей грызунов, летучих мышей, мелких антилоп и обезьян и был найден череп трехлетнего малыша, на котором остались характерные отметины - следы когтей орла.

Профессор ещё при исследовании своей первой находки увидел, что форма мозга у находки была ни с чем не сравнима. Не широкая и приплюснутая как у обезьян, а более высокая и выпуклая с хорошо развитой передней частью. Узким и высоким, естественно, был и сам череп, и в отличие от обезьяньего.

Если судить по слепку, то на его задней поверхности чётко просматриваются две хорошо очерченные бороздки, которые встречаются и у обезьян и у людей. У человека расстояние между этими бороздками больше потому, что и мозг ведь намного больше и, следовательно, бороздки отходят назад. У обезьян они, соответственно меньше. Так вот, на слепке расстояние меду бороздками было больше чем у любой из известных современных обезьян. Дарт назвал это существо Австралопитеком - южной обезьяной.

В феврале 1925 года в английском журнале «Нейчер» было опубликовано предварительное сообщение, в котором была такая примечательная фраза: «Экземпляр этот имеет большое значение, так как представляет собой вымершую породу обезьян, которую мы можем считать переходной ступенью между человекообразной обезьяной и человеком». И конечно, мягко говоря, «возражений», особенно, как всегда, со стороны английских и американских специалистов, против такого скоропалительного вывода, было более чем предостаточно, но наш разговор не об этом. К тому же мы, в главе «Драмы не признанных идей» показывали такие ситуации.

В последующие годы и десятилетия было обнаружено значительное количество ископаемых останков этих существ как Дартом, так и Робертом Брумом, Филиппом Табайсом и их помощниками*. Не будем вдаваться в подробности. Об этом написано не мало научно популярных произведений, так, что заинтересованный читатель в состоянии их найти и ознакомиться. Мы же будем, из всей этой захватывающей истории констатировать только необходимые, для освещения вопроса экологической эволюции человека, факты.

Прежде всего, необходимо отметить, что эти все найденные в последствии высшие приматы, справедливо были объединены в одно подсемейство австралопитековых (Australopithecinae), куда входили три рода с пятью видами. Все они были прямоходящими. Передвижение на 2-х ногах было доказано следующими фактами:

1.Строение таза у австралопитеков трансваальского, прометеева и парантропа крупнозубого очень похожи на конструкцию тазовых костей человека, а их строение у плезиантропа* от человеческих отличалась только меньшими размерами и несколько большей уплощенностью седалищных бугров.

Подвздошная кость австралопитеков и по форме и по абсолютным размерам поразительно похожа на человеческую.

2. Исследование характера поверхности затылочной кости у австралопитека прометеева показало, что она была более свободна от шейной мускулатуры, чем, например, у шимпанзе, а значит, его голова довольно хорошо балансировала на более-менее вертикально направленном шейном отделе позвоночника.

Подвижная шея, как мы теперь знаем, появилась у гоминид в результате жизни в полуводной среде. При малой подвижности туловища скованного водой такая конструкция шейного отдела давала возможность быстрому осмотру окружающей панорамы. У самок гоминид из-за того, что они больше времени проводили в водной среде, чем самцы, шейный отдел позвоночника, скорее всего, был выше, а значит и шея стройнее и подвижнее. Этот признак является составляющей частью полового диморфизма и в наши дни.

Исследуя конструкцию зубного аппарата, следы оставленные на эмали зубов и специфичность её стирания показывают, что австралопитеки регулярно употребляли мясную пищу. При этом у них были маленькие клыки, которые редуцировались, как вы помните в связи с особенностью приёма пищи в экологической нише. У всех обезьян клыки довольно приличных размеров и служат как для обороны, так и для нападения. Если у австралопитеков клыки по размерам не сильно отличались от других зубов, то это говорит о том, что у них были другие способы защиты и нападения. Так, что эти особенности морфологии австралопитеков африканских говорят о том, что он постоянно использовал окружающие естественные объекты в качестве орудий для обеспечения своих жизненно важных функций и безопасности.

Современной наукой установлено, что низшие и высшие обезьяны, а так же и человек в своём развитии проходят сходные стадии манипулирования - от простых операций с окружающими предметами до операций в которых необходимо было учитывать размеры и соотношения с другими предметами. (Parker, Mc Kinnei, 1999), но только у гоминид данный эффект стал одной из главных форм адаптации к окружающей среде. Психика гоминид сделала ещё один шаг в сторону прогресса. Она стала пополняться стереотипами* точнее прастереотипами, - устойчивыми и упрощенными, до понятийного уровня развития мозга на данном этапе антропогенеза, образами окружающей обстановки. Австралопитекам не нужна была такая полная картина об окружающем мире, которую имеем мы. Его мозг просто не мог это вместить в полной мере. У них стереотипы поддерживались инстинктивно-рефлекторным блоком, на базе которых они и развивались. Если у человека стереотипы появляются в условиях дефицита информации, как результат обобщения личного опыта индивида, то стереотипы у австралопитеков начали нарабатываться в условиях избытка информации. В своих действиях стереотипы помогали «отфильтровать» ненужную для выживания информацию. Совместно с инстинктивно рефлекторным блоком стереотипы позволяли резко сократить время реагирования на меняющуюся обстановку в окружающей среде: при конфронтации с другими конкурирующими группами, в защите от хищников, перекочёвке на новые территории, при охоте и т.д., а самое важное они ускоряли процессы восприятия новых зарождающихся способов охоты. Кроме того, эти прастереотипы выполняли и консервативную функцию, которая была необходима в охотничьих мероприятиях. Их консервативность позволяла при довольно слабо развитом мозге, и которому для восприятия приёмов охоты требовалось очень большое количество времени не распылять внимание на выработку каких-то кратковременных навыков, которые не отвечали требованиям длительного существования популяции. Прастереотипы в то время пока не несли ответственности за формирование отношений между особями. Здесь пока властвовала многоуровневая система доминирования, активно формирующаяся в связи с новыми условиями жизни. Истинность или ложность прастереотипов определялась грегарным отбором в определённом временном интервале.

Стереотипизация основных жизненных процессов являлась одним из способов выхода психики гоминид на совершенно новый уровень психологического восприятия окружающей действительности, когда жизнь только на базе инстинктов теряла смысл. Прастереотипы не имели в себе большой смысловой нагрузки, и принципиальной нужды в этом не было. Они были схематизированы и эмоционально окрашены для лучшего их усвоения. Совместно со стереотипизацией активно развивалась коммуникационная система гоминид. Звуковой речи как компонента коммуникационной системы у австралопитеков грацальных пока ещё не было кроме ограниченного набора звуков, о которых мы уже говорили, когда рассматривали коммуникационную систему австралопитеков афарских. Антропологи Кей, Кэртмилл и Бэллоу (Kai, Kartmill Balow, 1998) обнаружили, что каналы подъязычного нерва у африканов по величине практически не отличался по размерам от таковых у современных обезьян. Поэтому язык этих австралопитеков был пока ещё не так подвижен, что бы обслуживать его точности движения необходимого для чёткой членораздельной речи, но кинетическая речь была уже развита и по уровню своих возможностей соответствовала тому этапу эволюции.

Прастереотипы зарождающегося на новом уровне социального поведения австралопитеков формировались во внутрипопуляционных протосоциальных образованиях. Это предполагало из-за разности отношения половых и возрастных групп популяций к окружающему миру наличие разных тактических решений, наработанных в процессе жизнедеятельности и врождённых форм поведения на стратегических направлениях их бытия. Вот таким образом появились предпосылки к зарождению культура человечества.

Австралопитеки африканские (в дальнейшем для краткости мы будем называть их африканами) и их современники - другие формы австралопитеков, буквально вырвались из биологического инстинктивно-рефлекторного автоматизма, который предполагал относительное равновесное существование в окружающей среде. Фактически это привело наших тех далёких предков к неопределённости своего положения в природе; неопределённости отношения зачатков разума с инстинктивно-рефлекторным блоком; неопределённости отношений их биологической сути с умственными возможностями. Резкое снижение значимости многих сторон деятельности, которые происходили в рамках инстинктивно-рефлекторных психологических форм, проявило внутреннюю неопределённость в решении многих моментов бытия. В связи с этим образовался некоторый психологический вакуум, который стали заполняться альтернативными формами поведения, да и не только ими. Информации стало больше, чем мог вместить мозг и последовал новый скачёк формирования головного мозга данных гоминид. Они во многом уже ушли от звериной сути, но до подлинного разумного восприятия окружающей действительности было ещё очень далеко. Вот по этому в то время возникло такое разнообразие форм австралопитеков.

Вслед за находками в Южной Африке останки австралопитеков были обнаружены и в Восточной Африке. Первой была находка в Олдовайском ущелье (Танзания), которую в последствии назвали австралопитеком бейсовым (в литературе он иногда именуется австралопитеком массивным), его возраст, определённый с помощью калий-аргонного метода составляет примерно 1, 75 миллионов лет.

Многочисленные находки австралопитеков были сделаны в бассейне реки Омо в Эфиопии в 1966 году в формациях* Узно и Шунгура. Археологические исследование показывают их уникальность в том, что в ходе исследования обнаружен последовательный ряд находок в достаточной степени надёжно датированный в формации Узно в слоях B,C,D,E,F и в нижней части слоя* G формации Шунгуры были найдены останки австралопитека африканского. Возраст его существования определён от 3 до 1,9 млн. лет. Причём некоторые находки сходны по некоторым морфологическим признакам, с хабилисами (Homo habilis) и их возраст составляет 1,85 миллионов лет.

Некоторые особи из слоёв E,F,G и даже L Шунгуры были австралопитеками бейсовыми, которые обитали в тех местах 2,1 – 1,0 млн. лет назад. В слое К появляются находки с чертами питекантропов. Они жили в пределах 1,1 миллиона лет тому назад.

Известный антрополог Кенигсвальд, после того как побывал в Олдовае, скажет, что обнажённые слои ущелья представляют двойной интерес. Во-первых, последовательные останки фауны дают представление про общую историю Африки. А во-вторых, эти слои в своей совокупности воссоздают эволюцию человеческой цивилизации. В конце он добавит, что трудно найти этому какую-то аналогию в других местах.

Вот, скорее всего неполный перечень многочисленных находок окаменелостей предков человека того периода:

Australopithekus prometheus

Australopitekus Meganthropus afrikanus

afrikanus Meganthropus paleojavanicus

Plesianthropus transvaalensis

Paranthropus crassideus

Australopithekus Paranthropus robustus

robustus Zinanthropus boisei

Этим веером вариантов, гоминиды как бы нащупывали путь к разуму. Ведь, в принципе, в течение 1 – 1,5 миллионов ужасных, по своим экологическим параметрам, лет представители австралопитеков обитали на одних и тех же территориях, конкурируя между собой. Внутренняя неопределённость их поведения предоставила равные возможности в начале их формирования, но затем познание окружающей среды стало постепенной расслаиваться в зависимости от ландшафтных расположения их популяций. Так, что в основе их дивергенции лежат ландшафтные особенности саванн и полупустынь, со слабой межвидовой изоляцией. Поэтому процесс расслоения австралопитеков на виды шёл так медленно.

Итак, существа, шагавшие на «своих двоих», чья рука, по сути, была уже рукой в полном смысле этого слова; существа, постоянно использовавшие в качестве средств защиты и нападения подходящие для этой цели окружающие предметы, выбирая их для целенаправленного использования, и определивших это одним из способов существования. Существа, имевшие объём мозга больше чем у современных человекообразных обезьян (в пределах 520 сантиметров кубических при массе тела меньшей, чем у человекообразных обезьян), привыкшие к белковой пище в экологической нише и поэтому начавшие заниматься охотой в саванне. Кто они такие? Каким образом они сформировались? Какие факторы при этом были решающими? Кто из них принял эстафету на беговой дорожке, ведущей к человеку? Давайте разберёмся.

В настоящее время все без исключения учёные антропологи выделяют среди южных популяций австралопитеков две группы. Одну из них составляют находки в Туанге, Стрекфонтейне и Макапансгате, а другую группу находки из Крамдроя и Сварткранса. Представителей первой группы называют австралопитеком африканским. Они были небольшие по размерам, с более гладким, лишённым костного гребня черепом и сравнительно набольшими коренными зубами. Данных австралопитеков, как мы уже говорили, называют ещё грациальными.

Представителей же второй группы назвали австралопитеком массивным или парантропом. Эти формы гоминид были крупнее, чем представители первой группы с более крупным черепом, который имел костный гребень. Он имел крупное плоское и круглое лицо безо лба, с большими надбровными дугами и мелкими передними и с крупными коренными зубами, что говорит о грубой и жёсткой пище. Мозг данное существо имело в пределах 520 см. куб. Большинство учёных предполагают, что австралопитек массивный более поздний в своём происхождении, чем австралопитек африканский. Так ли это? Попробуем рассмотреть этот вопрос с точки зрения наших умозаключений.

Ранние австралопитеки афарские, которые мало чем отличались от кениапитеков, пришли на юг континента в период увлажнения с 6 до 4 миллионов лет назад расширяя ареал. Они расселились в среднем течении реки Оранжевой её притоке Вааль и южной части верховий реки Лимпопо, как самого благоприятного для проживания гоминид географического района*, где и происходил стабилизирующий отбор видов гоминид.

Юг Африканского континента, в связи с начавшейся Виллафранкской регрессией мирового океана, а значит и с новым, более мощным периодом иссушения, влагу Антарктиде отдавал интенсивнее, чем районы расположенные северо-восточнее. Это значит, и условия обитания австралопитеков на юге менялись несколько быстрее, чем в восточной части континента на родине гоминид. Это подстёгивало эволюционные процессы образования новых видов в связи с изменяющимися экологическими условиями. Ареалы популяций ранних австралопитеков афарских сокращались. Они стали более изолированными друг от друга, а разная степень изоляции, как вы знаете, ведёт к отбору между популяциями. Он же имеет всегда направленный характер приспособления к условиям окружающей среды.

Биологические критерии, эволюционно выработанные в исторический период формирования вида, не могут как при сокращении территории ареалов, так и при колебании параметров в экологической нише, изменяться просто так. Всегда, до последней возможности, вид старается сохранить свою морфофизиологию неизменной. Особенно это касается специализированных её компонентов, как наиболее консервативных и тесно связанных с условиями экологической ниши, где вид формировался. Если же есть хоть какой-нибудь клочок пространства в районе обитания популяции, соответствующий по условиям оптимальной среде обитания, обязательно в нём будут существовать представители данного вида, хотя и в усечённом по количеству особей (конечно до определённого предела) состоянии. Вполне возможно, если необходимо, будет существовать с изменённой организационной структурой.

Популяции австралопитеков грациальных, которые в дальнейшем в своём движении во времени, волей судьбы оказывались в неблагоприятных условиях, т.е. вдали от основных водных бассейнов, получали наибольшее давление со стороны отрицательных, для гоминид, экологических факторов. Многие водоёмы сократили свои площади, а многие вообще перестали существовать. Этим приматам приходилось делать большие переходы к сохранившимся водоёмам с самками, обременёнными беспомощными детёнышами и молодняком, которые получили уже статус самостоятельных, но которые ещё остро нуждались в опёке взрослых особей. Многие ассоциации этих гоминид погибали от стайных хищников, не дойдя до спасительных водоёмов.

Пригодных для существования популяций в полном составе в привычных условиях полуводной среды становилось всё меньше и меньше. Поэтому по берегам водоёмов в их естественных укрытиях вскоре стали проживать только самки с детёнышами и молодняк. Взрослые мужские особи вынуждены были, большое количество времени проводить в саванных и полупустынных ландшафтах по месту постоянного обитания самок и молодняка, где разделение между холостыми и семейными самцами постепенно стёрлось. Теперь все они были в одинаковом положении по отношению к слабому полу своих популяций. В связи с тем, что самкам пришлось большее время проводить в водной среде, половой диморфизм стал ещё более различим. Часть этих популяций, в результате уже группового отбора, была вытеснена с территорий, где всегда обитали гоминиды, (т.е. наприбрежных территориях водоёмов на границе лес-саванна), в глубину лесных массивов. В саванну путь им был закрыт, потому, что водоёмы на её территории начали осваивать более сильные и многочисленные ассоциации.

Фауна, найденная вместе с австралопитеками свидетельствует о том, что они были существами, обитавшими в водных бассейнах находящихся в ландшафтах саванн, а нахождение остатков долгоноса, сходного с кофрским долгоносом, которого зоологи относили к тушканчикам, говорят даже о полупустынном ландшафте.

Воды степных рек и озёр из-за специфики движения химических элементов в их почвах имеют нейтральную или слабощелочную реакцию. В полупустынях и пустынях преобладает нейтральная или щелочная среда. Как вы знаете, кожа маленьких детей и женщин имеют нейтральную или слабощелочную реакцию. Эти косвенные факты говорят о том, что адаптация гоминид была именно в водоёмах саванной или частично в полупустынной зонах, где и выработался этот фактор.

Пустынные зоны предполагают геохимическую обстановку засоленных ландшафтов, а это характеризуется накоплением стронция, молибдена и фтора. Повышенное содержание молибдена приводит к подагре; стронция к болезни костей; фтора к заболеванию зубов. Так, что вряд ли гоминиды жили на берегах водоёмов в пустынных ландшафтах.

Водоёмы и реки, протекающие в лесной чаще, были не так обильны пищей как опушечные их части, поэтому вытесненные популяционные группы австралопитеков, формировались как бы во втором эшелоне - на границе лес – экатон. Таким образом, получается «нарезание» экологической ниши на более мелкие части, а это повлекло ещё большую специализацию и появление подвидов. Такое нарезание было частным случаем и их в истории развития гоминид было крайне мало, а вполне возможно это был единичный случай.

Современные джунгли в своей глубине скудны в пищевом отношении и требуют для её добывания много времени и сил. Это является проблемой даже для современных племён живущих, например, в джунглях Амазонки, которые имеют определённые орудия, охотничьи навыки и знания об окружающей среде, а в то время этого не было вообще. Поэтому эти австралопитеки пошли «по пути наименьшего сопротивления». Они конкретно перешли на растительную пищу. Их ассоциации далеко не отрывались от водных бассейнов и паслись вдоль лесных рек, ручьёв и других водных объектов, где растительность была более менее обильная, и разнообразная. При употреблении такой пищи необходимы были мощные жевательные мышцы. И они появились в ходе адаптации при освоении новой пищевой зоны, даже образовался на голове гребень для их крепления.

Густые заросли вдоль лесных водоёмов, наличие на суше укромных мест для того, что бы спрятаться от врагов позволяли им такую вольность как существование практически без врагов. К тому же растительность по берегам и в прибрежных зонах предполагали плохую видимость и поэтому ассоциациям данных австралопитеков приходилось держаться тесными группами. Изменилась их структура. Исчезли семейные группы. Тем самым эти ассоциации всё больше обретали автономность и не слишком зависели от водных бассейнов. Хотя самки, скорее всего, уходили для родов в заросли прибрежных вод и там обитали, пока не окрепнут малыши. Там детёныши после родов быстрее развивались и набирались сил, да и в прибрежных зарослях было спокойней и меньше опасностей. Правда, в питании эти территории как уже говорилось, были не так обильны, поэтому они и не стали постоянным местом обитания данных гоминид, которые, в общем-то, в течение миллионов лет привыкли и к белковой пище, поставляемой им прибрежными зонами водоёмов.

Давление параметров окружающей среды, а так же естественный и групповой отбор вызвали деструкцию того образа жизни и зачатков протокультуры, которыми жили австралопитеки - приемники всего того что наработали в своей жизни австралопитеки афарские. Деструкция в первую очередь происходила на периферии экологической ниши, где параметры и события окружающей среды действовали намного резче, что повлекло за собой из-за образно - интуитивного мышления австралопитеков отсев многих моментов из окружающей информации потому, что мозг ещё не мог её воспринять как значимые системы. Поэтому механизм адаптации к параметрам окружающей среды оказался несколько слабее, чем давление природных факторов и гоминиды вынуждены были ей подчиниться, тем самым, переходя в новое качество – новый вид австралопитеков. Защитный барьер между внешней реальностью и структурообразующими моментами протокультурных констант того времени (автор уверен в их существовании, уже в то время, по некоторым причинам анализа психологических наработок в общем направлении антропогенеза) был сломлен. Окружающая действительность напрямую «хлынула» в пока ещё слабую психику гоминид, которым пришлось в какой-то мере отказаться от некоторых психологических моментов выработанных ранее в процессе адаптации.

Дальнейшее иссушение внесло коррективы и в их образ жизни. Им пришлось выходить в саванну. Поэтому данные ассоциации упростили свою структуру до общего стада. Они рассредоточивались в местах, где имелись пещеры и глубокие гроты и поселялись там потому, что в их глубине была постоянная прохлада и определённая влажность, так необходимые им на жарких просторах саванны. Хотя в местах их обитания и имелись водоёмы, но они были настолько скудны растительностью и пищей, а берега из-за наличия хищников стали настолько опасными, что самкам с детёнышами и подросткам находиться там было невозможно. В хороших водоёмах поселились более активные и лучше адаптированные виды, такие как австралопитек африканский. Эти же неудачники вошли в биоценозы саванны и стали тупиковыми ветвями без будущего. Они просуществовали недолго потому, что из-за крайней специализации не смогли до конца адаптироваться к жизни в саванне.

Особенно плохо проходила адаптация у самок. Роды вне водной среды влекли за собой значительно большее число осложнений. В результате этого смертность среди них была несколько выше, чем у самцов, поэтому самок было меньше, а это вело к некоторому напряжению в ассоциациях этих гоминид. Так, что взаимоотношения полов строились на основе системы доминирования, как это наблюдается у современных высших приматов, только столкновение из-за самок между взрослыми самцами носил более жёсткий характер потому, что механизм торможения на убийство себе подобных у гоминид, как мы знаем, был слабым. Их ассоциации стали распадаться на более мелкие, гаремные группы и поэтому индивидуально естественный отбор пошёл в сторону укрупнения размеров самцов. Это и был австралопитек массивный или парантроп. Рост его составлял примерно 145 -165 сантиметров, а вес был в пределах 45 – 90 килограммов. По размерам тела они значительно превосходили австралопитека африканского. Таким образом он дал начало новому виду гоминид, (не дал, обстоятельства заставили). При обнаружении их останков, как мы уже отмечали, его назвали австралопитеком массивным или парантропом. Но увеличение роста, а значит и увеличение физических сил, всё равно не позволяли эффективно защищаться. Об этом говорят археологические находки на Юге Африки. В Сварткрансе 40% всех парантропов относятся к молодым особям. Только 10% находок индивиды в возрасте 31 – 40 лет. В Крамдрай из 6 индивидов молодыми оказались 4. Так, что эффективных способов защиты от неприятностей парантроп не выработал, поэтому, прожив около миллиона лет, этот вид исчез.

Если для нормального существования нет условий, то вид начинает их искать, двигаясь как в пространстве, так и во времени. В этом процессе, конечно, происходят изменения биологических критериев в связи с использованием какой-то комбинированной пищевой базы, которую приходится осваивать в ходе приспособления. Таким образом, изменение вида в исторический период его существования, под давлением экологических факторов происходит только в сторону сохранения специализированных критериев, если не будут выработаны другие или усилены второстепенные, но это уже будет совсем другая биологическая форма другой подвид или даже вид.

Данное утверждение может работать только при существовании какого-то вида, в том числе и гоминид, вне биоценотических рамок. Если же этот вид находится в каком-либо биоценозе и тесно с ним связан, то он будет существовать столько долго, сколько времени отпущено природой данному биологическому сообществу.

На ранних стадиях эволюции тех наших предков, у которых разум ещё не был основным фактором адаптации к окружающей среде, внутривидовая борьба, за обладание территориями экологической ниши, в основных периодах резкого изменения климата, порождала целый букет видов и подвидов гоминид. Чем больше наши предки опирались в процессах адаптации на разум, то есть искусственно создавали вокруг себя параметры экологической ниши, тем меньше было видов «отпочковавшихся» от основного сукцессионного ряда гоминид, пока не остался только один,- то есть мы.

Сукцессионный ряд гоминид, в нашей гипотезе, это в определённом смысле филлетическая эволюция, которая происходит в одном филогенетическом стволе, эволюционирующем во времени как единое целое, при постепенном превращении одного вида гоминид в другой не покидая надолго экологическую нишу. При этом наблюдается постепенное нарастание количества и степени выраженных признаков, характерных для современного человека.

В конце концов, эта миллионолетняя эстафета от ранних гоминид до человека, выработала пластичность в реагировании как на природные, так, в дальнейшем, и на социальные факторы. Поэтому человеческая натура стала так чутко восприимчива к бесконечным пересотворениям в физиологическом, психологическом и культурном плане. Это происходило и происходит согласно той или иной вырабатываемой программе, продиктованной условиями окружающей среды не важно природной или социальной. В связи с этим нас не должно удивлять такое разнообразие культур в нашем планетарном социуме, разительно отличающихся друг от друга традициями, обычаями, социальными ценностями. Даже способность, мыслить, которая кажется общечеловеческим достижением, зависит от пола возраста и специфики культур.

Уникальность существования сукцессионного ряда наших предков на протяжении 7 миллионов лет впечатляют на много больше, чем прослеженный палеонтологами семидесятимиллионолетний филогенетический ряд предков лошади. Науке не известен род млекопитающих достоверно возникшего и развивающегося на протяжении всего лишь одного четвертичного периода. А гоминиды, это целое семейство, с относительно медленной сменой поколений. Темп эволюции человека не должен был ни чем отличаться от данного процесса какого-либо вида млекопитающих, но на лицо быстрая эволюция. Этот эффект существования стал возможен только вне биоценотических сообществ, паразитического использования их ресурсов, практически не давая ничего взамен.

Фактически у всех видов австралопитековых, основные черты строения, да и скорее всего, функционирование систем органов оставался почти без изменения. В связи с этим их уровень гоминидной организации так же оставался без изменений. В этом плане на лицо так называемая аллогенная эволюция гоминид, происходящая в пределах одной и той же адаптивной зоны. Она подразумевает основную экологическую нишу с прилегающими территориями, отличавшихся одна от другой в некоторых показателях окружающих параметров, но сходных по общему направлению действия основных экологических факторов на данные виды и подвиды австралопитеков. Заселение территорий с несколько иными показателями отдельных экологических параметров происходило в ходе возникновения в организмах гоминид локальных морфофизиологических приспособлений возникавших в организмах в связи с адаптационным процессам к определенным условиям существования - идиоадаптацией. Так возникали подвиды или расы гоминид. Исходя из логических посылов данной книги, мы уже решили, что в таких экстремальных условиях существования мужская часть популяций австралопитеков африканских стала более активно выходить в саванное редколесье для добывания белковой пищи. То есть они стали заниматься индивидуальной охотой на мелких животных.

Занятие охотой многоступенчатое, по сути, и многогранное по ситуационным возможностям, трудное и опасное дело. Оно требует множества специфических знаний, навыков, определённого жизненного опыта, смелости и интеллекта, а так же тщательной подготовки. Для охоты в первую очередь необходимо было орудие убийства, а так как ни острых клыков, ни когтей, ни силы у гоминид не было, поэтому необходимы были какие-то орудия из окружающих предметов. В связи с этим австралопитек африканский стал более эффективно и целенаправленно подбирать себе орудие для охоты из окружающих объектов.

Изучение костных останков австралопитеков, мест, где они были найдены и сопутствующих находок останков животных, у Роберта Дарта накопилось достаточно данных о том, что австралопитеки, насколько можно судить, использовали при охоте какие-то орудия и делали это достаточно ловко и целенаправленно. В Туанге, Стеркфонтейне и Макапансгате он обнаружил 58 черепов бабуинов (21 – в первом местонахождении, 22 – во втором и 15 – в третьем). Из этих черепов примерно 80% имелись радиальные трещины подобные тем, что образуются при ударе чем-либо острым. Кроме этого имелись различные проломы, относительно которых можно предположить, что они были нанесены какими-то ударными орудиями типа дубинки (из кости или дерева не существенно). Есть все основания полагать, что это сделали австралопитеки.

Не шимпанзе, ни горилла не в состоянии, да просто физиологически не могут нанести резко и точно удар палкой. А эти существа могли потому, что у них должным образом были развиты глаза и руки, а бесспорное и доказанное их прямохождение позволяло вложить в удар не только движение руки, но ещё и движение всего тела, что на много увеличивала его силу.

Гоминидам, как и другим видам млекопитающих необходимы определённые аминокислоты, которые сам организм синтезировать не может. Содержание их в растениях очень мало и что бы получить необходимое количество для нормального жизнеобеспечения организма необходимо съесть очень большое количество растительной пищи. Такова, например жизнь гориллы - длительный процесс поедания с перерывами на сон и отдых, а в таком виде образ жизни не способствует развитию разума. Для него нет времени. Поэтому шимпанзе более интеллектуальны, чем гориллы. Исследователь Джейн Гудолл неоднократно наблюдала, как шимпанзе убивали и съедали поросят диких кабанов, молодых антилоп и обезьян других видов, даже таких опасных как павианы.

В связи с тем, что зона Брока находящаяся в левом полушарии отвечала за точность движений при передаче информации в обеих коммуникационных системах, нет ничего удивительного в том, что именно оно взяло на себя руководящую функцию при выполнении точной работы именно правой рукой у австралопитеков африканских. Это, в свою очередь, увеличило возможность действовать точно именно правой рукой, что развивало, в интенсивных тренировках, точность попадания при ударах и бросании в цель, в интенсивно развивающихся приёмах добычи разных пищевых компонентов. Физиологические возможности резкого и сильного удара, которые применялись довольно часто, выработали в головном мозгу связи, которые позволили корректировать точность ударов и вносить некоторую поправку в траектории, чтобы ударное орудие в своём движении точно дошло до цели.

Вместе с давно существующим механизмом регулировки силы и точности удара выработанного ещё у формирующихся гоминид, при раскалывании раковин, стал вырабатываться довольно эффективный комплекс действий необходимый при охоте на мелких животных и при защите от хищников. Он был основан на тренировке определённой группы мышц необходимых для силы и точности удара. Результативность данного комплекса зависела от того, насколько часто он применялся. Несколько позже стало развиваться и точность бросания предметов в цель. Это был более сложное движение, чем удар, так как точность срабатывания мышц при бросании и их корректировка должна быть более тонкой, чем просто удар, так как после броска исправить уже ничего нельзя. Если же принять за действительность, что данный вид процветал, то охота на мелких животных с помощью ударных орудий и камней для бросания были постоянным занятием наравне с собирательством. Таким образом, мозг окончательно распределил свои обязанности по полушариям. Тонкими моторными навыками и коммуникационными функциями стало управлять левое полушарие, а правое полушарие стало отвечать за зрительное восприятие, опознание объектов окружающего мира, определение их свойств, а так же эмоционального поведения.

Одним из исследований Р. Дарта было изучение находок в Макапансгате, где он детально проанализировал количество костей животных, извлечённых из пещеры, где были найдены и останки австралопитеков. Анализ показал, что количество некоторых костей животных было больше, а других меньше. Из этого учёный сделал вывод, что австралопитеки использовали определённые части скелетов в качестве орудий. То есть большие кости конечностей, плечевые, бедренные и большеберцовые крупных копытных животных применялись в качестве ударных орудий, а рога и расколотые длинные кости, которые получались при доставании костного мозга, использовались в качестве колющих орудий. В качестве скребков они использовали кости нёба. И рога и черепные коробки, как предполагал Дарт, могли использоваться как сосуды. Кроме того, убить более-менее крупное животное, снять с него шкуру, разделить на части без применения каких-либо орудий практически не возможно.

В своём азартном стремлении поставить австралопитека как можно ближе к людям на эволюционной лестнице, учёный приписывал им даже остеодонтокератическую (костезубороговую) культуру. То есть Дарт предполагал, что они не только отбирали из имеющихся костей пригодные для тех или иных функций, но и изготовляли путём раскалывания их камнями или другими костями, необходимые орудия.

Скорее всего, это были только отчасти правильные выводы. Ведь примерно такое же соотношение частей скелетов животных было обнаружено там, где австралопитеков и не было. Это, по мнению учёных, был результат жизнедеятельности хищных зверей, гиен или леопардов. Поэтому некоторые представители науки предположили, что костные останки австралопитеков в пещерах это результат охоты хищников и эти гоминиды, останки которых находили, попадали туда в качестве их пищевых объектов. В таких заключениях есть определённая доля истины, но нельзя отбрасывать тот факт, что на некоторых костях обнаружены следы износа. То есть, всё-таки, австралопитеки использовали их в качестве орудий.

Целенаправленное изготовление орудий, как мы понимаем, у австралопитеков вряд ли было и носило, в большинстве своём, подбор из окружающих предметов необходимый для данной ситуации предмет в качестве орудия, так как сейчас поступают в некоторых случаях шимпанзе. Правда имеются данные о нахождении в пещерах кусков кварца и кварцевых галек, отбитых кусков сталагмитов и сталактитов, соединённых воедино пар костей, из которых одна могла выполнять функцию рукоятки. Были находки крупных костей с вклиненными в них фрагментами камней и костей. В одном из слоёв Макапансгате вместе с останками австралопитека африканского найдены камни, на которых хорошо просматриваются следы их использования в качестве орудий. Даже если естественные предметы использовались австралопитеками в качестве орудий, то их очень трудно выделить из массы других естественных объектов обнаруженных при раскопках.

Если все-таки предположить, что австралопитеки африканские использовали кости животных в качестве орудий, то в таком случае структуры головного мозга уже было достаточны, для того чтобы символы превратились в значимые системы, которые несли уже установленные смысловые нагрузки. Таким образом, можно предположить, что какой-то определённый символ в голове гоминида стал переноситься на объект, ранее сформировавшийся в его психике на основании жизненного опыта и отложения в долговременной памяти уже значимой системой. Такое перенесение не открытие гоминид. У всех животных такой процесс происходит, когда они обращают внимание на значимый для них объект окружающей действительности, но уже у австралопитека африканского в голове начали появляться представления о том, что могут представлять собой окружающие предметы и как в определённых ситуациях их можно использовать. Например, определить, какая кость пригодна для ударного действия, а какая нет.

Уже перед выбором необходимого орудия австралопитек должен был определить свои возможности, выполнить ряд последовательных действий связанных с оценкой ситуации и возможных последствий после применения орудия. Отсюда вытекает, что он должен был предвидеть результат своих действий и, кроме того, может быть, уже возникала необходимость в исчерпывающей коммуникации с сородичами для определения совместных действий. Затем он должен был заняться поиском необходимого предмета или предметов через оценку их свойств, и наконец, определить необходимое перемещение нужного предмета в пространстве. Вот таким образом появилось представление как продукт деятельности мозга. Если восприятие относится только к настоящему и обслуживает сиюминутную ситуацию, то представление африканов, а затем и их последователей хабилисов (Homo habilis) стало относиться к прошлому, как к копилке прежнего опыта. Принятие решения без представления о необходимом действии не возможно.

На основании этих не вполне достоверных фактов можно предположить, что у австралопитеков была уже сформированы мозговые структуры ответственные за процедурные* знания о том, что можно сделать с данным предметом, и какую работу им можно выполнить. Фактически это был период в антропогенезе, когда сенсомоторика в манипулировании окружающими предметами была одним из основных адаптационных возможностей, но пока без декларативной памяти. Процедурная же мало, что значила в протокультурном поле австралопитеков с их зачатками охотничьих навыков потому, что, в принципе, процедурная являлась реликтовой даже для этих гоминид и в том качестве каком она у них была и которая возникла ещё у австралопитеков афарских. Процедурная память включала в себя примитивные формы обучения, эффект которых состоял в отработке реакции на определенные стимулы, что уже хорошо просматривалось в ориентировочных рефлексах и в подсознательных ощущениях. Они проявлялись в повышенной чувствительности к происходящими с индивидом событиями, которые стали выходить за рамки животных отношений распространённых в популяциях, как видового поведения, что стало выражаться в последующей конкретизации эмоциональных настроев.

Декларативная память требовала качественной перестройки структуры нейронных связей, что и произошло в то время и по той причине. Можно сказать, что это был основным признаком африканов и одной из ступеней антропогенеза. В первую очередь стала совершенствоваться эпизодическая память в силу своей адаптационной необходимости.

Выбор необходимых предметов для выполнения определённой работы предполагая умение выделять в нём определённые свойства и возможности, породил ещё одно проявление мышления – категоризацию предметов, которая проявлялась в группировке объектов (стимулов) по определённым свойствам ещё в ходе их восприятия. Начало категоризации предметов в окружающем мире делало познание более конкретным. Каждая особь для выполнения каких-либо действий подбирала предмет, сообразуясь со своим индивидуальным опытом, а от этого выбора зависело благополучие существования, а возможно и сохранение жизни. При правильном применении, в котором был зафиксирован положительный результат, данное, теперь уже орудие, сохранялось и носилось с собой определённое время, борясь за обладание им с другими членами группы.

Не нужно думать, что коммуналистические отношения на орудия производства были как в то время, так и позже. Институт собственности на инстинктивном уровне существовал всегда, существует и сейчас и смысл его заключается в том, что всё необходимое для существования находящееся вокруг принадлежит лично каждому, природа никому на земле не дала возможности делиться своей собственностью, будь то пища территория, самка или орудие труда. Этот инстинкт, к тому же, усиливается инстинктом самосохранения и подтверждается инстинктом преодоления, который позволял и позволяет сейчас усиливать активность в защите от окружающей среды, и который тесно связан с древнейшим инстинктом познания. Таким образом, у австралопитека африканского выбор орудия из окружающих предметов был одним из факторов индивидуального отбора. Это повысило адаптационные возможности австралопитеков африканских в индивидуальном плане, а значит и их популяционных групп в целом. Зачатки творческих возможностей человека вытекают вот из этих психологических феноменов Австралопитека африканского.

Можно сказать, что определение видимого предмета в плане его функциональности на основании сформированной в мозгу значимой системы восприятия этого предмета стало делать его объектом протокультуры данного вида гоминид. Это происходило потому, что они обязательно вызывали те или иные эмоции и мысли, которые побуждали к определённым действиям и определяли спектр возможностей по каким-либо основным признакам при манипулировании данными предметами. Можно сказать, что возникшая потребность, а занчит и соответствующая этому мативация поведения формирует модель цели т.е. совершается прогозирование потребного будущего. В результате этого процесса в мозгу австралопитека африканского стала проявляться модель будущего использования данного предмета в качестве орудия, позволявшая вычленять необходимый в данный момент его признак, не беря во внимание какие-то другие. Появилось построение умственного продукта, в данном случае образа орудия, а это уже рождение одной из основных операций мышления – первичной абстракции*. В период, когда она действует в ходе чувственнообразного отражения окружающей среды, одни её свойства при их возбуждении инициируют к действиям, другие предполагают вычленение при восприятии определённых, значимых фрагментов среды отвлекаясь от остальных.

В связи с вышесказанным можно предположить, что у Австралопитека африканского имелся, в некоторой степени, и второй уровень абстракции, но в основном касавшийся только вопросов выбора из окружающих предметов необходимого для определённого действия и без конкретной их категоризации потому, что в принципе абстракции передаются только чувственно. Рождение абстрагирования позволяет развить охотничьи мероприятия как процессы т.к. её выражением является тождественность реакции на определённые ситуации, которые объединены в один общий компонент действия – охоту. Хотя необходимо отетить, что на первоначальной стадии орудийной деятельности выбор орудия происходил с помошью комплексного мышления, стимулированного предпонятия, где объекты, при выборе, сравнивались по поверхностным признакам. Абстрагирующая функция мышление предполагает наличие определённой сложности коммуникационной системы, т.е. наличия речи. Конечно, это был примитивный инкорпорированный** неразделённый грамматический строй, основанный на кинетической речи, где предложения практически отсутствовали или состояли из одного – двух слов.

Орудийная деятельность у поздних австралопитеков делала необходимым обучение молодых особей процессу подбора и использовании окружающих предметов для определённых пока ещё ограниченных возможностью мозга форм деятельности. Это происходило путём наблюдения не опытных за действиями опытных и не только с помощью социального влияния, но и с помощью так называемого соревновательного обучения, или как его ещё называют эмуляции.*

Именно выбирать из окружающих его предметов кусков дерева, костей крупных животных, камней, рогов и т.д. По качеству они были различными и для охоты они были либо слишком легкими, либо короткими, либо тяжёлыми, либо слишком длинными (хотя это уже умели делать все австралопитековые, конечно в зависимости от степени развития головного мозга). Мозг австралопитека уже очень хорошо мог определить необходимое качество орудий ударного действия. То есть в голове африканов уже должна была существовать некоторый образ предмета как необходимого в данном случае в качестве орудия, который определялся как промежуточная цель его действий в ходе защиты или нападения. Он, при выборе орудия, руководствовался прошлым опытом, в результате которого у него в голове сложилось понятие об идеальном предмете, необходимом для охоты. Это не открытие австралопитеков. Определять промежуточные цели действия и иметь в голове понятие об идеальном предмете, могут и современные высшие приматы.

При поиске подходящего орудия африканы уже были в состоянии исходить не только из внешних признаков окружающих предметов по форме, внутренней структуре, цвету, размеру, но и их объективных свойств и ключевых признаков, которые требовались для решения тех или иных задач. А для этого ему было необходимо взять в руки предмет, имитировать в какой-то степени, если это было необходимо, ударные действия по несуществующей жертве и определить его как функциональный. Данные возможности выбора орудия на более высоком уровне чем это известно у обезьян* передавались из поколения в поколение в процессе научения.

Такой выбор заключается в извлечении ранее усвоенного материала из долговременной или кратковременной памяти с целью последующего использования его при узнавании, применении, а в дальнейшем, когда наши предки научились целенаправленно изготовлять необходимые орудия, а не выбирать из окружающих предметов и при непосредственном воспроизведении. Данный психологический процесс называется в психологии актуализацией*. То есть на лицо наглядно - действенное мышление, а оно характеризуется тем, что решение задач осуществляется с помощью реального физического преобразования ситуации и опробования свойств объектов. Кроме того, выбор из окружающих предметов необходимого по функциональным свойствам орудия происходило в объединении с наглядно-образным мышлением, с помощью которого австралопитек стал представлять себе некоторые свойства различных фактических характеристик окружающих предметов пригодных в качестве орудий. Даже не только наглядно, но и по аналогии, соизмеряя сходство между предметами по определённым параметрам.

Выбор необходимого орудия был уже сознательным стремлением к завершению действия в ходе выполнения намеченной программы, направленной на достижение планируемого результата. Это предполагает наличие такого особого функционального образования психики как намерения. Таким образом, австралопитек уже мог ставить перед собой определённую цель – как осознанный образец будущего результата, на достижение которого, и направлены данные действия по подбору необходимого предмета пригодного в качестве определённого орудия. Австралопитеки получали их путем раскалывания костей с помощью камней, что они великолепно умели, научившись этому в процессе доставания костного мозга, или раскалывания и разбивания камней и костей более крупными камнями.

Таким образом, австралопитеки для получения орудий /оружия использовали способ разбивания. Данный процесс, фактически, происходит без психологического контроля индивида и соответственно результат зависит от случайных стечений обстоятельств, которые не требуют ни мышления, ни воли, ни навыков. Тем более интересно то, что кости, которые применяли австралопитеки в качестве орудий, как отмечали археологи, имели следы подправки, целенаправленного доведения до нужной формы. Факты доводки говорят о зачатках навыков изготовления орудий.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что уже у австралопитеков таксонов сукцессионного ряда гоминид, появилась чёткая преемственность протокультурных традиций, которая стала осуществляться как путём выбора окружающих предметов в качестве орудий, так и адаптационных возможностей популяции зависящих от ландшафтных особенностей проживания и наличия необходимых ресурсов. Так, что у африканов в каждой локальной популяции появились свои варианты поведенческих моделей, зависящих от образа жизни, набора пищевых компонентов и ландшафтных составляющих, за счёт которых и осуществлялась многовариантность в достижении целей. Это были уже не поведенческие нюансы групповых традиций, а специфичные для определённой популяции возможности. Их можно назвать уже зачатками протокультуры - уникального для каждой популяции набора поведенческих сценариев, реакций и возможностей. Но нужно заметить, что все эти действия пока не характеризуются в психики этих животных, временной динамикой. Долго или быстро вчера или сегодня таких понятий у них ещё не было и долго не будет.

Всё эти психологические системы, феномены психики и активность мозговой деятельности интенсивно стали вырабатываться у некоторых популяций африканов, попавших в трудные условия несоответствия экологических параметров образу их жизни. Стали постепенно изменяться нормы реакций на окружающую среду, а значит, начались изменения усреднённых признаков вида. Это, конечно, повлекло за собой эволюцию структур головного мозга в сторону улучшения их качества.

Встречая в тексте упоминание об использование гоминидами костей крупных копытных в качестве орудий, читатель, наверное, подумает о том, какие удачливыми был охотники эти австралопитеки. Им, оказывается, ничего не стоило убить, например, антилопу Гну или зебру, а может что и больше. Да не были они такими хорошими охотниками. Мелких животных они, конечно, убивали, а чтобы какую-либо антилопу «завалить» даже всей, так сказать, толпой, то это вряд ли. Всё-таки, они были маленькие неповоротливые и маломощные.

Природа «вырастила» гоминидам даже объект для охоты. Многочисленных по количеству особей в популяциях - бабуинов. Они обитали в саваннах и довольствовались насекомыми, скорпионами, ящерицами и птичьими яйцами, ягодами и личинками. В этом плане они, скорее всего, составляли конкуренцию гоминидам, выходившим в саванну для добывания пищи. И конкуренты, вскоре сами стали объектом охоты. Хотя необходимо отметить, это не современные бабуины, а ископаемые, которые были меньше размерами чем современные. Объект средней сложности как добываемый трофей и требующий определённых навыков и сноровки. Ведь это тоже были приматы и их не так – то просто было поймать и убить. Вполне возможно, что это был первый вид животных, который мы истребили на своём долгом пути к человеку. Скажем спасибо этим бабуинам, канувшему в Лету потому, что благодаря им австралопитек африканский продвинулся в нашу сторону и стал конкретным представителем сукцессионного ряда антропогенеза.

Необходимо заметить, что падальщиками, в конкретном смысле данного слова, наши далёкие предки никогда не были и некоторые учёные глубоко ошибаются, приписывая им данный способ питания. Современные шимпанзе регулярно занимаются охотой, но они поедают, мясо только тех животных, которых убили сами. Как показали наблюдения за шимпанзе Гомбе, они даже не прикасались к мёртвым животным, которых они сами не убили и даже игнорировали мясо, подкладываемое им исследователями. Так, что и австралопитеки, скорее всего, употребляли только свежие останки животных. Не важно сами они их убили или нет. В жарком климате в закрытых полостях костей и черепов, содержащих мозг, до которого австралопитеки были большие охотники, сразу начинает концентрироваться трупный яд поэтому, думаю, что инстинкт самосохранения вполне серьёзно подсказывал австралопитекам, что хорошее мясо – это свежее мясо.

Но вот как разбойники они состоялись. Отобрать остатки добычи, у какого-нибудь хищника это они могли и даже очень эффективно. Им всегда доставались крупные кости, которые хищники не могли разгрызть и черепа по той же причине. Это была их законная добыча потому, что только они могли их раскалывать. Сказывался опыт проживания в истинной экологической нише, где им приходилось раскалывать орехи и раковины, что бы достать из них содержимое. Так, что в саванне раскалывать кости и добираться до костного и головного мозга животных редко кто мог.

Любое животное и человек в том числе*, а хищники тем более, воспринимают открытый, прямой взгляд как агрессию и реагируют на него как на угрозу своему состоянию. В психологии животных так устроено, что прямой взгляд с высоты имеет наиболее сильное воздействие, так как это означает, что противник выше и мощнее и нужно ретироваться пока не поздно. Поэтому прямохождение австралопитеков давало в этом плане огромное преимущество. Прямой взгляд с высоты роста метр с лишним отпугивал средних по размеру хищников. Да и крупных тоже, если австралопитеки нападали всей группой, с громкими криками, размахивая дубинами и острыми осколками костей в руках. Какие тут нервы выдержат. Да ещё если учесть, что отпугиванием хищников они занимались после того, когда те уже были сытыми, то и отъём костей происходил без кровопролития и ущерба для обеих сторон. Такая коллективная реакция в этологии называется моббинг*. Как правило у гоминид моббинг удавался, а когда данный коллективный эффект стал одной из форм видиотипического поведения, это значительно улучшило существование членов популяций в целом и стало одним из способов адаптационного видового поведения. Вообще, создаётся впечатление, что гоминиды той поры не испытывали большого прессинга хищников. Приспособились как-то. Конечно можно предположить, что у них с определёнными видами хищников мог быть даже и симбиоз, но данный образ жизни предполагает жизнь в биоценозах саванны, с их жёсткими связями, а это не путь к человеку.

С эволюционными процессами у гоминид на Юге Африки мы вроде бы разобрались. А как сложилась эволюционно экологическая ситуация в районе Большого Рифта? Да, в принципе, почти так же только более плавно без такого надрыва как на юге континента и по времени занял более длительный период. Это внесло свои особенности в эволюционный процесс у гоминид в данном районе. Австралопитек африканский и их подвиды появились там несколько позже и не во всех районах где располагались ареалы австралопитеков афарских.

Эволюционное образование нового таксона гоминид в пределах параметров сукцессионного ряда, предполагает очень мощные изменения в окружающей среде. Но при этом образование подвида, а затем и вида австралопитека грациального, который продолжил восхождение к человеку, могло происходить только в каких-то усредненоплохих условиях. Лучшие давали возможность для дальнейшего существования афаров в прежнем своём морфологическом состоянии, а худшие предполагали исчезновение популяции этих гоминид с лица Земли.

Наряду с образовавшимся новым более развитым видом, австралопитеком грациальным и его подвидами, примерно 3,5 миллиона лет назад, в районе Большого Рифта в наиболее благоприятных условиях экологической ниши существовали, ведя скрытый образ жизни, и австралопитеки афарские. Но это было до поры до времени. Вскоре из-за ухудшающихся экологических условий африканы перебрались в эти места, набрали силу и стали вытеснять афаров с их территорий. Этот новый вид гоминид, после экологических адаптационных процессов в плохих условиях, стал более приспособленным к изменённой окружающей среде, более гибко реагировал на изменения вокруг себя какие бы формы, параметры или факторы они не принимали. Он был соответственно более мобилен и плодовит, так как адаптивные возможности при расширении ареала обитания подключили в этот процесс r-стратегию. К тому же зачатки коллективных охотничьих навыков, наработанных в саванне в ходе группового отбора, делали австралопитеков африканских очень опасными соперниками, для афаров в борьбе за место под солнцем.

В этой межвидовой конкуренции в силу специфики существования, принимали участие с обеих сторон только самцы, тогда как самки с детёнышами и молодняк находились в укромных местах, в зарослях по берегам водоёмов. В принципе, всякая борьба между видами и подвидами гоминид, при обострении экологической обстановки, всегда велась из-за территорий, пригодных для существования в них самок с детёнышами и подростков.

Вид австралопитеков афарских к этому времени в некоторых районах Юго-Восточной Африки уже существовал как минимум 3 миллиона лет. Крайняя его специализация была выработана в результате, в общем-то, беззаботной жизни в экологической нише, в течение этого колоссального периода времени. Сущность этих гоминид была отягощена, безусловно, рефлекторными блоками и инстинктивными комплексами, полученными в период столь долгого существования. Они мало способствовали в борьбе за выживание. Вследствие этого застой в развитии головного мозга и в важных, психологически прогрессивных моментах были даже вредны в борьбе за обладание пригодными территориями. К тому же структуры ассоциаций австралопитеков афарских была старой и неизменной на протяжении миллионов лет (об их строении мы уже говорили ранее). Поэтому устойчивых группировок самцов, которые бы противостояли экспансии африканов, не было, и афары ушли «в подполье», то есть стали вести скрытный образ жизни, рассредоточившись в прибрежных зарослях. А это они умели делать превосходно. Но это не значит, что свои позиции они сдавали без боя.

В результате интенсивного естественного отбора вызванного межвидовой борьбой за обладание одних и тех же территорий, выработался подвид, а может быть и таксон истинных Австралопитеков афарских. Они могли противостоять коллективным приёмам борьбы африканов, только увеличением роста и массы самцов, которые, в конце концов, стали на пятьдесят - семьдесят процентов массивнее самок*. Такое соотношение физиологических критериев, в настоящее время наблюдается у горилл. Антрополог О. Лавждей связывает такой диморфизм с переходом к моногамии и строит на этой основе модель с социальной организацией афаров. По его мнению, их сообщество состояло из нескольких парных семей с потомством. В принципе, мы и так путём логичных рассуждений вывели строение основной части ассоциаций австралопитеков афарских, без осмысления полового диморфизма. Увеличением веса самцов данный вид оказывал сопротивление экспансии подвидов австралопитеков африканских, и некоторое время эти две формы гоминид существовали параллельно, причём афары вели скрытный образ жизни, перекочёвывая от одного водоёма к другому небольшими общностями. Но это была уже агония вида прожившего без малого 3 миллиона лет, (если определить их существование от ранних австралопитеков афарских).

В конкурентной борьбе за территории проживания между Австралопитеками афарскими и тем подвидом Австралопитека африканского, один из подвидов которого стал нашим далёким предком, афары во многих случаях выходили победителями, поэтому борьба было длительной. Это происходило не только потому, что мужские особи поздних форм австралопитеков афарских были сильными, крупными и защищали свои территории яростно и дружно, но и потому, что в таких ситуациях действовал очень важный принцип поведения, который характерен для многих видов животных. Он гласит – «Победа за тем, кто прав». Афары, защищая свою территорию, самок с детёнышами и молодняк, побеждали в конфликтах даже тех, кто был более многочислен и агрессивен. В животном мире всегда в основном победа за тем, кто прав и не только потому, что яростно защищают свою территорию, своё гнездо, своих детёнышей, но ещё и потому, что противник заранее знает, что он на чужой территории психически слабее. Его агрессивность сдерживает один из внутренних тормозов оформленных в процессе образования вида, который заключается в неприкосновенности территории, на которой находятся самки с детёнышами. Это один из аспектов существования данного вида во времени. Но такое сдерживание просуществовало до тех пор, пока генетически африканы окончательно не оторвались от афаров.

Вот этих гоминид и нашёл в 1972 -1977 годах, антрополог Дон Джехэнсон в Эфиопии в районе Афара (отсюда и видовое название). Самой главной находкой сохранившийся на 40% скелет, примерно 20-ти летней праженщины (У меня язык не поворачивается сказать - самки, хотя это было ещё животное). Ростом она была всего примерно 1 метр 20 сантиметров. Открывшие, назвали её - Люси. Форма костей ясно говорила о том, что эта «девочка» передвигалась на двух ногах, а мозг у неё был в пределах 400 сантиметров кубических. Это примерная пятая часть мозга человека.

Около семи лет копились данные для определения возраста данных австралопитеков. В итоге пришли к выводу, что они жили три с половиной миллионов лет назад, а некоторым окаменелостям этого вида, по меньшей мере, 3,9 миллионов лет.

Раньше находки Австралопитека афарского в Кении у Лаетоли были найдены следы его ног. Три с половиной миллионов лет назад по участку, покрытому слоем вулканического пепла, прошли три гоминида. Впереди шёл более крупный индивид, вероятно особь мужского пола, следом за ним следовала особь меньшего размера, вполне возможно, что праженщина, а слева от них следы ребёнка. Эти следы говорят о том, что стопа этих существ была уже хорошо приспособлена для прямохождения, хотя большой палец был не так сильно развит, как у современного человека, но основной упор стопы при хождении приходится на пяточную кость, так же как и у нас. Оуэн Лавджой, исследовавший кости стопы австралопитека афарского, который и оставил следы на пепле, считает, что лёгкий изгиб плюсневых костей говорит о приспособлении для хождения по песчаной, рыхлой почве. А это как нельзя лучше подходит к почвам по берегам водоёмов и в прибрежных зонах. Об этом мы говорили ранее.

Через год экспедиция Джохэнсона нашла останки, по крайней мере, 13 особей того же типа, что и Люси, четыре из них принадлежали детям моложе 5 лет. Давайте проанализируем численность этой находки. Согласно нашей теории Австралопитек афарский жил семейными группами. Значит, при четырех детях и одном подростке должно было быть 8 взрослых: 4 мужчины и 4 женщины, то есть общее число особей должно было быть 13. Эта находка косвенно подтверждает нашу теорию о семейной структуре ассоциаций австралопитеков афарских.

В конце концов, эти животные были изгнаны с мест обитания Австралопитеком африканским. Некоторая часть ассоциаций афаров была вытеснена из экотонов и образовала вид австралопитека бейсова. Общий ход образования данного таксона был примерно таким же, как и парантропа на юге Африки, только эта форма была более примитивная потому, что произошла не от более совершенных африканов, а от афаров. Это подтверждает найденный в 1985 году на западном берегу озера Туркана череп особи, сочетавшей в себе черты Австралопитека афарского и австралопитека бейсова. Возраст находки 2,5 миллиона лет. Они вымерли примерно в одно и то же время с парантропом 1,0 – 1,5 миллионов лет назад.

В данном случае линию: ранний Австралопитек афарский - истинный Австралопитек афарский (которого нашёл Джохэнсон) – австралопитек бейсов, можно назвать филогенетическим рядом, ушедшим в сторону от сукцессионного ряда гоминид в бесперспективном эволюционном направлении. Так же оказалась тупиковой и ветвь Австралопитека африканского, но только того таксона, который влился в определённый биоценоз саванны, такие как парантроп. Часть из них, которая не отрывалась от водоёмов, осталась в них и продолжила сукцессионный ряд восхождения к человеку.

Если взять все известные находки гоминид и определить их как свидетельство антропогенеза, то, как мы уже говорили ранее, каждый нашедший останки какой-либо формы гоминид, стареется поставить их на прямую линию, ведущую к человеку, но это всё равно не даёт возможности приблизиться к решению этой проблемы. Эти сражения с догадками характерны для тех, кто не признаёт ничего кроме прямых свидетельств. Фактически эти учёные пытаются провести линию от известной точки к неизвестной, не имея никакого представления о расстоянии и очень мало зная о направлении. В связи с этим мы будем проводить такую линию, из далёкого прошлого нашей истории в настоящего, для того, чтобы каждый раз определить хотя бы приблизительно, но в допустимых временных интервалах новую точку в сукцессионом ряду антропогенеза.

Вот в этот не простой, для гоминид, период впервые, хотя ещё не таким наполненным, как в последствии, вступил в действие групповой отбор. Конечно, у предгоминид он существовал и ранее, но только как компонент естественного отбора, происходящего в пределах инстинктивно рефлекторного видового пакета полученного в результате индивидуального отбора. Грегарный отбор, в своей первоначальной, природной сути, не ведёт к изменению наследственности и его наработки не закрепляются в генотипе, но у гоминид он создавал к этому предпосылки. У Австралопитека африканского в грегарный отбор уже было внесено семя разума, которое разрослось, в конце концов, в прекрасное древо коллективных и социальных отношений человеческой цивилизации. Основной движущей силой в этом явлении стали активно развивающиеся структуры головного мозга.

Давайте раскроем суть грегарного отбора потому, что этот вид естественного отбора был очень важен в эволюции человека. Даже можно сказать, что он являлся основным в формировании его социальных структур и институтов, и он действовал на всём протяжении антропогенеза.

Его открытие началось с изучения объединений пчёл и муравьёв, особенностью которых является крайняя специализация всех членов сообщества. Поэтому можно сказать, что только все особи такого объединения вместе взятые могут обеспечить в своей функциональной деятельности выживание индивидов, популяции и вида в целом. Всякая особь вне данного сообщества обречена на гибель.

Энтомологи, в настоящее время, даже склоняются к мнению, что такие объединения насекомых по существу являются биологическими сверхорганизмами, а входящие в него особи и их группы это различного рода органы данного сверхорганизма.

В ходе изучения стало ясно, что такие сообщества не могли образоваться в результате действия нормально протекающего естественного отбора в рамках замкнутых экосистем среди особей данного объединения.

Индивидуальный отбор, хотя и действует в направление преодоления и приспособления к изменяющимся параметрам окружающей среды, но в своём проявлении не несёт активной пользы для существования популяции, в плане эволюционного прогресса внутривидовых структур. Поэтому исследователями были сделаны выводы, что сверхорганизации животных могли возникнуть только в результате группового отбора. Только объединения животных могли в общем направлении эволюции превратиться в сверхорганизмы, но только при определённых экологических условиях и не достаточно жёстко связанные с биоценозами, хотя и используя их ресурсы и обитая на их ценотическом пространстве. Пчёлы муравьи, осы, термиты и прочие сообщества из-за своей крайней изоляции от параметров окружающего мира, в принципе, только пользуются ресурсами окружающих их биоценозов, но не входят в их состав потому, что свою экологическую нишу они создают себе сами. В этом они очень похожи на представителей гоминидной линии.

В основе грегарного отбора высших животных лежит попечительский инстинкт, выработанный в первогруппах животных: самка – детёныш / детёныши. Данный инстинкт входит в качестве составной части в механизм воспроизводства особей вида, наряду с половым инстинктом и предполагает в определённых смертельных ситуациях жертву со стороны самки или родителей ради существования потомства. Это явление в животном мире включает в себя два хотя и тесно связанных, но различных по смыслу понятия.

Во первых грегарный отбор содержит в себе нормальный, «узаконенный» природой индивидуальный естественный отбор особей, которые обладают определёнными видовыми критериями, необходимыми для существования вида. То есть в индивидуальном отборе при изменении условий выживают и дают потомство только те особи, которые оказались наиболее приспособленными к изменяющимся условиям окружающей среды.

Во вторых, при грегарном отборе, кроме индивидов выживших в ходе приспособления к окружающей среде, выживают и дают потомство (хотя и не так интенсивно), те особи, которые индивидуально для себя, в процессе естественного отбора, ничего не сделали такого, что послужило бы преимуществом перед другими членами ассоциации во внешней групповой деятельности. Хотя в целом данные особи были необходимы как при взаимоотношениях внутри сообщества, так и при каких-то контактах с окружающей средой и вносили в существование групп определённый, необходимый положительный фактор. Поэтому в процессе грегарного отбора могут отбираться для жизни даже такие особи, которые индивидуально, менее приспособлены к среде обитания.

У общественных насекомых менее приспособленными являются особи, редко покидающие внутренние территории экологической ниши. Хотя группа данных животных в целом от наличия таких биологических форм в своём составе оказывается, в определённых обстоятельствах и по ряду объективных причин, более приспособленной к среде обитания. Таким образом, данная группа оказывается более устойчивой к изменениям параметров окружающей среды и другим активным, отрицательным, для данного вида, факторам. Поэтому можно утверждать, что грегарно - индивидуальный отбор, так же как и естественно - индивидуальный ведёт к изменению наследственности, что и закрепляется генетически.

Принципиальная неупорядоченность и стихийность человеческих поступков за пределами его разумности, как агрессивных, так и гуманных, а так же его извечная тяга к свободе, возникли ещё 6 – 6,5 миллионов лет назад. Они опирались на индивидуалистические качества предгоминид с их скрытным образом жизни, не связанным ни с какими нормами и правилами экологических сообществ. Социальное же в человеке, заключается в конечном результате грегарного отбора. Его качественно и в новой форме, начал Австралопитек афарский и продолжил, на том этапе, Австралопитек африканский, точнее тот его подвид, который осуществил дальнейшее продвижение в прогрессивную сторону. Они были ещё животными, хотя и очень умными, а человек так бездарно закончил этот, отбор, растеряв по дороге и забыв многие положительные моменты данного великого процесса.

Современная жизнь человека олицетворяет эти источники, из которых вытекает двойственность сути натуры «Хозяина Земли»: - индивидуалистические черты характера и извечная тяга к свободе. Это чётко просматривается в жизни людей. Ведь человек с одной стороны, живёт в социальных образованиях, подчиняясь законам общества, а с другой стороны, при всём при этом, обособляется в своих индивидуальных местах обитания, будь то хижина, квартира, коттедж или подвал. Там он формирует свой неповторимый климат содержимое которого соответствует индивидуальным качествам, устанавливает в них свои понятия, нормы и правила поведения, которые часто, в корне, отличаются от коллективных, существующих за пределами его индивидуального мира.

При нарастающих отрицательных параметрах окружающей среды, вызванных Виллафранкской трансгрессией мирового океана, в том глобальном иссушении, которое свирепствовало на Африканском континенте, особенно в южной его части несколько поменялась и структура ассоциаций гоминид той поры. Стали образовываться отдельные группы из мужских особей, которые всё чаще стали выходить с территорий водоёмов на просторы саванны (опыт в проведении таких экспедиций у африканов уже был). Это стало необходимо для охоты и добывания белковой пищи, количество которой становилось не достаточной для жизни ассоциации в полном своём составе в местах обитания. А без неё уже гоминиды не могли существовать. Сказывались миллионолетия, проведённые в экологической нише. Как мы уже говорили, на первоначальных этапах зарождающегося процесса охоты, охотниками они были не очень то уж и хорошими и обеспечивали мясом в основном себя, хотя в удачные моменты при избытке добытого мяса они приносили его и самкам с детьми и подросткам. Но даже то, что самцы мало использовали ресурсы водоёмов в местах обитания самок, было уже благом.

Ассоциации австралопитеков, за неимением лучшего, даже заселяли такие водоёмы, в которых могли находиться, короткий период времени, только самки с детёнышами и подростки. Ресурсы этих территорий позволяли существовать, какое-то время, именно такому количеству особей, да и то с трудом.

Через некоторое время, когда мужская часть ассоциации настолько стала, адаптирована к новой для себя обстановке, что находила приемлемые условия в ландшафтах саванны, и при невозможности дальнейшего существования в водоёмах, в связи с их высыханием, к ним присоединялась и вторая, женская, половина ассоциаций. Места обитания некоторых объединений гоминид переместились в саванну, вернее в её предгорья, где были пещеры и гроты, с определённой влажностью и дневной прохладой и которые являлись прекрасным укрытием от прямых лучей солнца, но всё-таки не далеко от водоёмов где самки могли рожать и находиться с детёнышами определённое время. Вот именно в тот период кожа гоминид стала интенсивно покрываться потовыми железами. На открытых просторах выживали и чувствовали себя комфортно только те особи, которые имели на теле их большее количество. Они могли дольше по времени заниматься охотой или делать большие по расстоянию переходы по открытой местности, под палящими лучами солнца. Данные изменения происходили у всех подвидов и видов гоминид появившихся в то время.

Так, что изменение обстоятельств жизни, под действием естественного отбора, просто предполагало возникновение большого количества потовых желёз для лучшего охлаждения. Ведь при жизни в полуводной среде они, в общем-то, были не нужны, а при жизни на открытых просторах саванны, необходим механизм отвода излишка тепла из организма, который возникал при интенсивной деятельности. Потоотделение, такой интенсивности возникло у наших предков именно в то удивительное время, когда начинались формироваться многие наши достоинства и недостатки. К стати, человек, в своём эволюционном движении во времени, до сих пор не нашёл даже простых способов борьбы с перегревом организма, которые составляли бы морфологические особенности. Системы потоотделения, которая сформировалась в то время для этого оказалось явно недостаточно и всё потому, что эти гоминиды вполне эффективно могли защищаться от прямых солнечных лучей. Будь то водоёмы, гроты, пещеры, опушки лесных чащ или искусственно созданные навесы, строительство которых автор вполне допускает.

Но это не значит, что гоминиды отказались от прежнего образа жизни. По прежнему ассоциации, которые находили хорошие для жизни места по берегам водоёмов, там проживали. Но кочевая жизнь уже внесла коррективы. самцы уже начали довольно часто покидать места обитания и выходить в саванну для охоты, а самки для собирательства не далеко от водоёмов. Именно в то время стала проявляться дифференциация ассоциаций гоминид. В данном организационном моменте начало их существования в «трёх ипостасях» - группах самцов, отдельно самок с детёнышами и подростковых подгрупп. В таком составе эти коллективные образования с некоторыми изменениями, зависящими от внешних условий, просуществовали миллионы лет. В данном внутрипопуляционном составе наши предки и продолжили движение к человеку. Кто из австралопитеков волей обстоятельств, слишком оторвался от водных бассейнов, тот или превратился в тупиковую ветвь, влившись в биоценозы, или просто исчез с лица земли, что однозначно.

Необходимо отметить, что разделение ассоциаций гоминид, а затем и социальных структур первых людей на две подгруппы по половому признаку, не носило постоянного характера, как это вроде бы должно быть в то время, когда самцы вышли в саванну и проводили там большее количество времени, а самки с детёнышами «варились в собственном соку» в укромных местах высыхающих водоёмов. Дело в том, что в жизни современного человека нет даже следов того, что на заре человеческой истории самки австралопитеков, продолжателей сукцессионного ряда, существовали долгое время, строго отдельно и продолжительное время от мужских групп. Строгое разделение популяций по половому признаку могло быть только в каких-то экстремальных условиях, когда обстановка требовала такого членения ради сохранения ассоциации и то не надолго. Если у наших предков длительный период существовала раздельная жизнь мужчин и женщин то в полнее возможно это превратилось бы в конце концов закрепившись в подсознании как способ существования, а оформившись генетически и в видовое поведение, но это был бы уже другой вид, а не мы.

Конечно, в современной человеческой жизни, в определённых бытовых ситуациях, появляется некоторая солидарность. Она проявляется как в мужских группах, так и в женских, если волей обстоятельств такие кратковременные социальные организмы возникают из-за какой-то специфики бытия. Причём женская солидарность более плотная из-за большого количества точек соприкосновения в бытовых вопросах, но и более конфликтная в малых напряжениях взаимоотношений. Но только и всего. Вот такое существование полов в принципе и является одной из сторон нашего видового поведения.

Если бы в ассоциациях предлюдей, а значит, затем и людей существовали группы, долговременно разделённые по половому признаку, то они и сейчас обязательно проявлялись в каких-то моментах нашей жизни через память поколений. Самое вероятное предположение о таком поведении, вытекающем из такого умозаключения, было бы стремление наших прекрасных женщин подсознательно стремиться к устойчивому групповому обособлению от мужчин, а мужчин, соответственно от женщин. Этого же, не наблюдается ни в каких формах.

Таким образом, на всём протяжении человеческой истории не было таких ситуаций, в которых бы существовали долговременные группировки индивидов, разделённые по половому признаку. Есть только устойчивая тенденция к существованию семейных групп. Она прошла красной нитью по всему сукцессионному ряду эволюции человека. Только экстремальные условия заставляли отклониться от данного направления, но в большинстве случаев это было уже у тех, кто ушёл в сторону от сукцессионного ряда, то есть в тупиковых ветвях антропогенеза. Половой диморфизм развёл нас, людей очень широко как в морфологически, так и в психологически. Конкретные формы в психологическом плане он стал проявлять на гоминидном уровне именно в те давние времена, когда представители мужской части ассоциаций австралопитеков в силу обстоятельств, стали покидать обедневшую ресурсами экологическую нишу, для пополнения их на просторах саванны. Это именно тогда гоминиды-мужчины постепенно стали превращаться в стройных, охотников бегунов.

В 60-х годах прошлого века, в США, экспериментальным путём, была обнаружена одна особенность работы мозга. Когда он опознаёт объект представляющий для данного человека интерес, диаметр его зрачка рефлекторно увеличивается. Согласно данных эксперимента, на женщин, самое притягательное действие оказывает изображение матери с ребёнком, даже больше чем изображение одного ребёнка. Вследствие эксперимента так же было определено, что мужчины почти не реагируют на фотографии детей или матерей с младенцами, но проявляют большой интерес к картинам природы. Данный эффект человеческой психики говорит о многом. Хотя бы о том, что на заре истории человечества группы самок с детёнышами находились в реализованной экологической нише в зарослях камышей и кустарников по берегам водоёмов и на островах речных дельт. Мужские же особи тех гоминид выходили в саванну для охоты.

Так, что милые женщины, вы бесконечно не правы, когда думаете, что мужчина исправит своё отрицательное поведение, если вы родите ему очередного ребёнка. Да хоть десять! Такой подход к проблеме исправления грубых недостатков мужчины - женский, и чисто по-женски. Мужчину, который наделён определённой коллекцией отрицательных для данного общества черт характера, оказывается этим не изменишь. Интересы двух половин рода человеческого, как видите, лежат в разных плоскостях, и крик женской души: «чего ему ещё нужно, в доме порядок, дети ухожены, сам накормлен, чисто одет» – это крик в пустоту. Это явление чисто биологическое записанное в памяти поколений и с ним не поспоришь. Его можно только смягчить, а как это сделать, этот вопрос не для этой книги.

Как мы теперь знаем, на юге Африканского континента Австралопитек афарский, по известным причинам, стал выходить в саванну для охоты, чем, и положил начало как новым внутрипопуляционным отношениям, так и новым формам гоминид. Охотничьи приёмы, основанные на убийстве животных, очень быстро закрепились в подсознании. Принцип «не убий ближнего своего» так долго существовавший у афаров был взломан. Очень эффективный, для того уровня развития, интуитивно-инстинктивный способ мышления, способствовал быстрому его внедрению в повседневную жизнь ассоциаций гоминид. Среди них был и австралопитек африканский один из подвидов, которого и продолжил путь к человеку. Вполне возможно это был их предок австралопитек гархи, живший примерно 2,5 миллиона лет тому назад.

Поведенческий и психологический багаж, составлявший блок инстинктов и безусловных рефлексов, на первых порах становления новых подвидов и видов оставался афарским. Для выработки чего-то нового нужно было время. Это сыграло злую шутку с вновь «испечёнными» видами.

К тому времени, как мы уже знаем, Австралопитек афарский свою долгую жизнь (2,5 – 3 млн. лет) провёл в уютной экологической нише. Взаимоотношения внутри их ассоциаций были самыми доброжелательными, (если так можно сказать о животных). Скрытный образ жизни, аморфность их ассоциаций, обозначенная стратификация по половому признаку, предполагало отсутствие большой агрессивности во взаимоотношениях. Наличие обрядов ухаживания, достаточное количество самок, разнообразие пищевых ресурсов, свело практически к нулю конфликты между особями внутри ассоциаций этих гоминид. Жизнь отравляли только группы холостяков, но с ними можно было как-то справиться без большого урона для ассоциаций. Данная структурная форма коллективных образований этих гоминид была направлена на упорядочение взаимоотношений внутри популяций с возрастными группами. Поэтому группы холостяков фактически были изолянтами от основного популяционного ядра, которое составляли протосемьи доминирующих самцов, которые особенно чётко проявлялись в периоды, когда мужская часть находилась не в саванне, а в местах постоянного обитания самок.

Если отсутствие механизма торможения агрессивных действий к себе подобным не причиняла большого вреда в популяциях австралопитеков афарских, то у ранних австралопитеков африканских и других видов гоминид возникших с ним одновременно, на первых этапах формирования, стало большой проблемой.

Появление охотничьих приёмов, предполагавших в своей сути убийство животных с помощью орудий, повлекло за собой и нанесение увечий со смертельными исходами в конфликтах между особями своей популяции. Они не были по своему характеру жестокими убийцами. У них не было чем убивать: ни клыков, ни когтей. В обыденной жизни групп любых животных встречаются конфликтные ситуации, которые можно разрешить только силовыми методами. Хорошо когда у вида существует, торможение агрессивных действий тогда напряжённая обстановка решается без кровопролития. В случае с ранними австралопитеками африканскими и другими видами производными от Австралопитека афарского, было по-другому. Конфликт мог просто затухнуть сам по себе, а мог и дойти до убийства. Всё зависело от обстоятельств и эмоционального накала ситуации, а так же от многогранности обыденной жизни, которая предполагает увеличение точек соприкосновения интересов отдельных особей. Кровавые расправы, надо думать, были довольно частыми потому, что новые виды только формировались. В инстинкты и рефлексы вносились коррективы с поправкой на новую действительность образа жизни. А всё новое всегда рождается в муках конфликтов.

После окончания конфронтационной ситуации, результатом которой было убийство одного или нескольких членов ассоциации, убитые может быть и съедались своими сородичами. Не пропадать же добру. Ведь убийство как процесс стало служить рефлексом на употребление в пищу жертвы пока она свежая. Убил, и нужно эту жертву съесть. Безразлично, какое это было животное, свой собрат, сосед с другой популяции или просто павиан. Может быть так, и тогда гоминиды в определенных случаях докатились до каннибализма.

Из-за ухудшения экологической обстановки, когда водоёмы всё больше сокращались, обострилась межпопуляционная борьба. Она была жестокой, без компромиссной и истребительной. Про это говорят материалы об австралопитеках с юга Африканского континента.

Опираясь на изложенные там факты, некоторые учёные утверждают, что все без исключения австралопитеки, представленные шестнадцатью черепами и их фрагментами, обнаруженные в Старкфонтейне и Макапансгате, убиты в результате насильственных действий. Очень вероятно, со стороны своих ближайших сородичей. Об этом, например, говорят исследования М.К. Ропера, опубликованные в 1969 году.

Роберт Дарт, исследуя черепа взрослых австралопитеков, обнаружил на них следы повреждений, по его мнению, таких же, как имелись на черепах павианов. В своих исследованиях, опубликованных в 1948 и 1949 годах учёный, изучая черепа павианов, обнаружил, что более чем на пятидесяти из них (а это 80 % от находок) имеются радиальные трещины. Они могли возникнуть при ударе острыми камнями, а так же на черепах имелись различного рода проломы, относительно которых можно предположить, что они образовались в результате сильных ударов тупыми предметами. Некоторые проломы очень хорошо стыкуются с суставными концами конечностей крупных копытных животных. Черепа австралопитеков носили точно такие же повреждения. Один из них, найденный в Стеркфонтейне носит следы бокового удара, а ещё два черепа имели следы вертикального, причём один из них проломлен использованной в качестве ударного инструмента, длинной костью конечности крупного копытного животного. Череп одного австралопитека из Макапансгата в начале был проломлен ударом по теменной части, а затем у него была отделена затылочная кость.

Эти прижизненные повреждения, которые в своих трудах описал Дарт, не могли быть несчастными случаями. Это были действия со стороны других представителей ассоциации, повлекшие за собой смерть. Они подтверждают наше предположение, что у австралопитеков, (производных от афаров), на ранних стадиях становления, отсутствовал механизм сдерживания убийства себе подобных внутри ассоциаций среди половозрелых самцов. Вполне возможно, что из-за самок. Об этом говорят следующие цифры. В Стеркфонтейне было найдены от 25 до 40 особей австралопитеков африканских. Только 20% из них были молодыми, а в возрасте 31 – 40 лет составляют 29%. В Макапансгате обнаружены останки данных австралопитеков от 8 до 12 особей. Молодых, незрелых среди них было так же 20%, а в возрасте 30 – 40 лет, так же как и в Стеркфонтейне 29%.

Если бы такая ситуация просуществовала продолжительное время, то это могло быть чревато прекращением сукцессионного ряда гоминид и исчезновением их со сцены жизни. Из неё было, в общем-то, два выхода. В первом - увеличение площади обитания (ареала) и рассредоточение особей вида на просторах саванны в одиночных способах проживания, как это имеет место у ягуаров или белых медведей. Видовой опыт одиночного существования в экологической нише имелся, но это было невозможно в принципе, из-за специфики биологических критериев гоминид, да и сами знаете, что возврата в прошлое в природе нет. Во втором способе существования предусматривается жизнь в ассоциациях, но с обузданием механизма убийства себе подобных и выработки определённой знаковой системы для побеждённых, которая включала бы торможение на убийство особей своего вида.

Так, что недостаточно сказать, что наша агрессивность является биологически запрограммированной и тем более недостаточно сказать, что она приобретается в процессе жизни. Вообще агрессивность возникла у поздних гоминид на базе непостоянства факторов окружающей действительности, а вместе с ней, параллельно, и даже может быть, несколько опережая, возникали тормозные реакции. Это происходило не на базе каких-то гуманистических отношений, а грегарного отбора, где торможение агрессивных реакций являются эволюционным прогрессом. К. Лоренц, в своих трудах, приводит убедительные доказательства, что в процессе антропогенеза тенденции к внутривидовой агрессии и их торможение развивались совместно, утверждая равновесие между ними.

Такая система существует у подавляющего большинства представителей животного мира, имеющие в себе эффективные орудия нападения и защиты. Данные «белые флаги» закреплены в инстинктивных пакетах по-разному и проявляются не одинаково. Обычно проигравший сигнализирует победителю о своей сдаче позиций, какой-нибудь униженной позой; или предоставлением жизненно важных органов победителю для нанесения последнего удара; или каким-то особым криком, как, например, визг у скунса; или же побеждённый просто убегает, а победитель только демонстрирует погоню. Даже у близкородственных видов «фасон» этих «белых флагов» разный и их представители совершенно не понимают друг друга в конфликтных ситуациях.

Есть, если можно так сказать, классический пример, описанный как у шведского биолога Адольфа Портмани, так и у Конрада Лоренца, о взаимоотношениях павлинов и индюков. Когда павлин побеждает индюка, тот «выкидывает свой белый флаг», принимает позу побеждённого как принято в индюшачьем племени, распластавшись на земле, но противник этого не понимает и может забить индюка на смерть. Соответственно если павлин побеждён в схватке, то он подставляет противнику уязвимое место – темечко, что в данной ситуации смерти подобно, потому, что из позы покорности в «боевую стойку» выйти уже невозможно.

Это замечательный, для нас, пример потому, что эти птицы относятся к одному отряду куриных и даже к одному семейству фазаньих, но как видите, поступают птицы в конфликтных ситуациях очень по разному.

Иногда ничтожные по своей сути морфологические различия, например изменение диапазона и чистоты голоса или позы тела в каких-то жизненных ситуациях будут не поняты представителями соседней популяции этого же вида.

Согласитесь, что у двух соседних популяций какого-либо вида приматов, в котором одна обитает, например, в кустарниках подлеска, на гибких ветвях с плохой фиксацией тела, а другая на деревьях, которые позволяют чётко его фиксировать, коммуникационные позы, будь то брачные или угрожающие, будут разные. Они затем утверждаются генетически и совместно с физиологическими критериями раскалывают эти популяции до видового обособления.

Надо думать, формы гоминид даже их подвиды, так же различались между собой в подаче информации противнику о своём поражении. Поэтому межвидовая борьба между австралопитеками была беспощадной. Уже австралопитеки, а потом и Хабилисы (Homo habilis) очень хорошо понимали, что самое удачное место для убийства это череп противника и поэтому старались попасть в конфликтах именно в эту часть тела своим ударным оружием. Ответом на это была такая физиологическая особенность, как увеличение толщины черепной коробки и появление мощных надбровных валиков у их предков архантропов, но об этом несколько позже.

Почему-то все полагают, что у человека, а значит и его предков, отсутствуют ограничения на приёмы драки. К.Лоренц писал: «можно лишь пожалеть о том, что человек как раз не имеет «натуры хищника». Но это не совсем верно.

Вообще можно предположить, что изначально торможение на убийство у «профессиональных» хищников, да и не только у них, возникло на мощном инстинктивном фундаменте, а конкретнее - на заботе о потомстве, одном из важнейших врождённых блоков, на которых «строятся здания видов». Оно присуще многим представителям животного мира планеты. За исключением некоторых редких моментов существования, связанных с оздоровлением генетического механизма популяции, когда уничтожается потомство, как это, например, иногда бывает у львов – детёныши неприкосновенны. Врождённое торможение на убийство детёнышей самое главное в инстинктивной системе продолжения рода. В этом суть существования любого вида. Вот здесь и формируются начальные тормозные эффекты на убийство себе подобных. Вот в это время и произошли самые первые зачаточные формы культурно-исторического развития человеческого общества. Ведь важнейшие требования моральных заповедей и кодексов – это тоже запреты, только освобождённые от власти инстинктов.

Все «белые флаги» побеждённых это по своей сути показная зооинфантильная беспомощность. У каких-то видов она просматривается явно, а у других заретуширована наслоениями возрастных инстинктивно рефлекторных систем. В любом биологическом виде соперники стараются показать себя как можно выше больше и страшнее, чтобы подавить сопротивление, не доводя его до физического решения проблемы, а подставленное, побеждённым под удар клюва победившего соперника, темечко, или затылочная часть, это и есть пример зооинфантильности. Взрослая птица, да и любое другое животное всегда смотрит на свое потомство сверху вниз и поэтому видит самые не защищённые места и жизненно важные участки, но при любых ситуациях она не тронет детёныша или цыплёнка. Включается торможение, основанное на инстинкте продолжения рода и заботе о потомстве. Поэтому и побеждённый, подставляя на обозрение победителю своё уязвимое место, как бы говорит: - «Не тронь меня, я маленький и беспомощный». И сразу осуществляется торможение агрессивных действий со стороны более сильного соперника.

Мы рассматриваем, практически всегда, с человеческой точки зрения и его морали, распластанное тело побеждённого у ног победителя, как буквально униженное, а на самом деле это подсознательное желание и скорее всего даже оформленное генетически, предстать перед победителем в качестве детёныша, для того чтобы сработало торможение на убийство.

Зооинфантильная поза побеждённого проявляется у тех видов животных и птиц, у которых очень сильно развит пакет инстинктов заботы о потомстве. В него включёно возрастное ухаживание, воспитание и обучение как индивидуально, так и молодняка находящегося в определённых условиях экологической ниши.

Реакция животных со стороны взрослых особей на своих детёнышей конечно у разных видов не одинакова и она вырабатывается на различных сигнальных образах. Данные образы зависят как от формы и размеров тела, так и цвета шерсти, перьев или пуха, запахов как это существует у крыс и пчёл, а так же детских криков, поз и жестов. Соответственно и побеждённые предоставляли знаки покорности присущие виду, к которому они относятся.

У гоминид в период иссушения и началось разделение между биологической агрессивностью и прямыми насильственными действиями в зарождающихся социальных отношениях. В данном процессе начали играть большую роль вырабатываемые в ходе грегарного отбора, моменты торможения агрессии, а так же начавшие параллельно развиваться агрессивные социальные моменты. При этом необходимо отметить, что агрессивное поведение при отсутствии торможения всегда реализуется через насильственные действия, но в системе доминирования насильственные действия входят в структуру поведения и фактически не являются агрессией, а представляют собой один из способов существования вида. Это необходимо помнить в процессе нашего повествования.

У гоминид реакция со стороны побеждённого не должна сильно отличаться от тех, которые встречаются в среде представителей животного мира. Обязательно должна была существовать выработанная в процессе эволюции уничижительная поза или позы, которые бы соответствовали каким-то детским позам, движениям или жестам.

Прежде всего, это поза младенца лежащего на спине, с беспомощно поднятыми над телом ручками и ножками и глядящего с низу в верх на стоящего над ним взрослого. Такая поза покорности типа: «лежачего не бьют» существует у нас до сих пор, хотя и под наслоениями социальных жестокостей, но у детей она чётко просматривается в первозданном виде. Данная поза срабатывала как торможение агрессивных действий при конфронтациях существовавших у предгоминид без применения орудий, так и в дальнейшем, у гоминид, при их активном использовании.

Поза поверженного в борьбе не так как запечатлено в подсознании, то есть в каком-то другом расположении тела, по-видимому, во многих случаях приводило к убийству противника уже лежащего на земле. Это происходило потому, что такая поза не соответствовала положению тела наработанного в процессе грегарного отбора, которая включала бы механизм торможения. В связи с этим, с помощью данного отбора, у наших непосредственных предков из сукцессионного антропогенеза, была очень быстро выработана еще одна зооинфантильная поза покорности.

В конфликтной ситуации внутри ассоциации, когда по какой-то причине сошлись в схватке два самца, очень часто, даже можно сказать в основном, возникала такая ситуация, при которой противники оставались на ногах, но всё равно исход конфликта был ясен и психологически определён победитель. Для того чтобы снять агрессивность действий на убийство, побеждённому необходимо было показать позу покорности, в которой необходимо было, как бы уменьшиться в росте, чтобы победитель увидел его сверху в ракурсе маленького ребёнка. Что бы этого достичь необходимо было встать на колени и при этом, побеждённому, необходимо было спрятать взгляд, то есть опустить голову потому, что прямой взгляд даже снизу в верх (не считая положения, лёжа на спине) это всегда признак агрессии.

Глубоко ошибаются те, кто считает, что у нас отсутствует торможение на убийство себе подобных. В те времена, когда грегарный отбор отбраковывал и посылал в небытиё те группы и ассоциации гоминид, которые не могли по ряду причин оформить в своих коллективных образованиях сигналы покорности в ответ на агрессивные действия, для торможения их роковых возможностей, появилась негативная реакция психики на убийство ближнего своего.

Вспомните, пожалуйста, случаи из жизни, эпизоды из прочитанных книг и увиденных в кино какова реакция мужчины впервые совершившего убийство человека при прямом контакте. Как ему бывает плохо и психически и физически. Убийцу во многих случаях, буквально выворачивает на изнанку. Это реакция на взлом существующего у нас барьера – «не убий». После его разрушения для человека уже не составляет большого труда убить себе подобного.

Позы покорности возникли вместе с проявлением агрессивных действий, как их торможение. Но это всё «мужские игры». У женщин торможение действий связанных с убийством себе подобных, в основном отсутствует в силу специфики бытия в период начальной стадии активного сукцессионного антропогенеза. Агрессивность не свойственна женскому характеру, и подвигнуть её на агрессивные действия вплоть до убийства, очень трудно, но если это произошло. . . !

В настоящее время эмансипация дала возможность женщинам заниматься мужскими видами спорта, где в определённых силовых поединках выявляется победитель. Из-за отсутствия торможения при агрессивных действиях спортивные бои между женщинами настораживают своей бескомпромиссностью и жестокостью. Это замечено многими спортивными тренерами.

Изменение экологических условий, как мы уже знаем, повлекло за собой образование из ранних австралопитеков афарских, как исходного таксона гоминид сукцессионного антропогенеза, новых подвидов, а затем и видов австралопитеков. В той видовой «неразберихе», которая получилась на начальной стадии новых преобразований, необходимо было чётко отличить чужих от своих. У человека и сейчас есть такая манера - делить всех окружающих на своих и чужих, не зависимо от величины коллективных образований или количества человек. Данная черта нашего характера зародилась именно тогда и сейчас портит нам жизнь изрядно, но и помогает эффективно.

В первое время, отличительных физиологических признаков было ещё не очень много, поэтому для узнавания своих, вполне возможно, развились и активно участвовали во взаимоотношениях среди особей, какие-то ритуализированные нормы поведения, которые в определённом качестве признаются всеми членами сообщества. Эти нормы нарабатывались в определённых ландшафтных условиях, благо структура головного мозга уже этому способствовала. Причём отличие чужих происходила вне зависимости опасна данная ситуация или нет. Но это было необходимо только для объединений самцов. Самки оставались, как бы, в стороне. Они были неприкосновенны.

Мы уже можем сделать вывод, что кроме индивидуальных особенностей членов ассоциаций, существуют и особенности объединений животных относящихся к одному виду. Возникновение в природе сообществ той или иной формы структуры или каких-то определённых организационных моментов, происходит в процессе приспособления к среде обитания или отдельных её компонентов. Таким образом, в природе нет таких объединений животных, которые не претерпели бы каких-либо внутренних изменений при адаптации к жизни в определённых условиях окружающей среды. Но всё равно, на внутреннее качество такого отбора, в его конечном проявлении в популяциях, зависит от приспособления отдельно взятых особей к окружающим природным факторам. Чем автономней особь в своём движении во времени и пространстве, тем менее эффективен грегарный отбор. Таким образом, результатом группового отбора является изменение не особей, а объединений животных как целостной единицы природы. В процессе отбора сохраняются те ассоциации животных, которые в своей сути лучше приспособились к параметрам окружающей среды.

Грегарный отбор, как мы уже говорили, сам по себе слабо влияет на наследственность. Влияние на характер и структуру объединения оказывают положительно, для данной экологической ситуации, изменённые естественным отбором, особи. Они своим поведением, выработанным в процессе приспособления, и новым характером деятельности, направляют грегарный отбор в необходимое для выживания в данной экологической ситуации, русло.

В процессе грегарного отбора ассоциации гоминид, спонтанно нашедшие решение проблемы выживания сохранялись, а не вписавшиеся в новые условия, по определённым причинам, исчезали. В принципе это не означало, что особи их составлявшие вымирали. В дальнейшем, после распада своей ассоциации, они могли присоединяться к другим популяционным формированиям, соответствующим их образу жизни, а значит похожих на них морфологически. Или они могли создавать новые ассоциации из особей более приспособленных для выживания в данной окружающей среде, а их структура соответственно зависела от ландшафтных особенностей занимаемой территории, видом пищевых ресурсов и напряжения различных, опасных ситуаций, в том числе и окружения других ассоциаций гоминид.

Каждая такая ассоциация возможностями грегарного отбора вырабатывала свои нормы поведения в зависимости от окружающих биотических и абиотических факторов, который был направлен на расширение ареала присутствия в данном географическом районе или ландшафте. Групповая деятельность такого объединения всегда была направлена, согласно инстинктивных позывов на расширение зоны обитания, то есть на уменьшение показателей лимитирования необходимых для существования параметров окружающей среды. В сущности, на этой базе и существует естественный отбор как индивидуальный, так и групповой. У австралопитеков механизм грегарного отбора был направлен на создания состояния равновесия между особями внутри ассоциаций, соседними ассоциациями и окружающей средой. В принципе это всё входило в понятие экологической ниши. Вообще, зарождение народов, движение их во времени, их история это суть и принцип грегарного отбора. Так, что мы не только продукт индивидуального отбора, но и грегарного без которого не существовало бы социогенеза человечества.

Можно предположить, что во взаимоотношениях групп мужского пола австралопитеков, всегда присутствовал элемент агрессии к другим группам потому, что вполне вероятно, бродя в саванне не далеко от водоёма в поисках съедобного, они конкурировали за пищевые ресурсы. Более сплочённая и более многочисленная конечно вытесняла слабую с территории богатой пищей. В этом проявлялся групповой отбор, который шёл по пути увеличения сплочённости групп самцов и это происходило за счёт усиления системы доминирования. Чтобы ответить на вопрос, почему так происходило, есть необходимость обратиться к взаимоотношениям между двумя подгруппами, то есть между коллективными образованиями самцов и самок с детёнышами.

Современная наука в реконструкции отношения полов внутри ассоциаций предлюдей основывается исключительно лишь на информации о таковых в объединениях современных человекообразных обезьян, что в корне не верно. В этом плане наши предки резко ушли в сторону от прочих высших приматов того времени, в момент, когда разошлись наши пути с шимпанзе. И это было связано с особенностями образа жизни в экологической нише. Мы уже кое-что знаем о том, с чего началась специфика отношений полов в ассоциациях гоминид и что влияло на их изменения.

У современных высших приматов вариантность данных отношений зависит от интенсивности действия системы доминирования. Там где она слабая, отношения между полами заключается только в половых актах, когда с самкой готовой к спариванию вступают в отношения все самцы стада или ассоциации, потому, что доминирующие самцы не препятствуют в этом своим подчинённым. Такой характер половых отношений имеет место у шимпанзе. При более строгих доминантных отношениях в стаде приматов, с самкой паруется только доминирующий самец. Это можно наблюдать, например, у павианов саванны, там система доминирования наиболее жёсткая, чем у того стада данного вида, которое находится в редколесье.

У предлюдей доминирование, как вы уже знаете, исторически сложилась крайне слабой, а его самые жёсткие формы возникали периодически, например, при перекочёвках на новое место, а вообще любой выход из обжитого пространства. Это происходило потому, что с самого начала, распределение предгоминид в ареале носило, довольно аморфный характер, где строгой системе иерархии места не было. После того этапа антропогенеза, в связи с изменением экологической обстановки стада гоминид перешли к сложной структуре коллективных образований, в которой основное ядро стали составлять доминирующие пары с детёнышами, занимавшие лучшую территорию, а так же организованные вне их пространства сателлитные подгруппы подростков и холостых самцов. При этой структуре, система доминирования хоть и проявлялась, но не слишком интенсивно.

В дальнейшем с изменением параметров окружающей среды, многие водоёмы стали высыхать, площади речных бассейнов сократились. Поэтому количество популяций австралопитеков стало уменьшаться. Но в результате внутривидовой борьбы и грегарного отбора на фоне изменяющихся экологических параметров окружающей среды, появились подвиды, а затем и виды австралопитеков, адаптированных к новым экологическим реалиям. У предлюдей вновь изменилась структура коллективных образований. Мужские особи, некогда составлявшие пары, объединившись с холостяками, куда влились и бездетные самки, вышли в саванну на охоту. Там они стали проводить большую часть времени, появляясь в местах обитания самок с детёнышами только для того, чтобы принести им добычу и для ночлега.

Формировавшееся структурирование начало сплачивать, а значит, и усиливать авторитет взрослых и сильных прамужчин. Теперь они объединившись, теперь стали владеть территорией, на которой проживали праженщины популяции и не допускали туда молодых половозрелых прамужчин. Таким образом, протосемьи из-за данной структурной реорганизации стали существовать формально, и были ограничены онтогенезисными, категориями прамужчин, не допускавших к женскому полу молодых особей репродуктивного возраста. Этим повышалось напряжение внутрипопуляционных отношений и не способствовало улучшению качества потомства. Такое положение долгое время существовало в популяциях проживавших в Центральных районах Восточной Африки. Там где эти популяции гоминид, а затем и гоминин вели относительно оседлый образ жизни и влачили жалкое существование из-за слабой репродуктивной деятельности связанной вот с такой структурой популяций, которая, необходимо отметить, просуществовала до наших дней в некоторых первобытных племенах.

Сегрегация* предчеловеческих коллективов была обусловлена, как вы понимаете, экологическими факторами. Они потребовали ограничения сферы жизнедеятельности в целях безопасности и выживания вида, и это было закреплено в поведенческих стереотипах на подсознательном уровне как видовое поведение наших предков на том эволюционном этапе.

В сообществах, в полуводной среде оставались самки с детёнышами и подростки. Причём самкам с малолетними детёнышами пришлось наиболее трудно потому, что пары, существовавшие ранее, уже не были так эффективны в своей функциональности по опеке над малолетними детёнышами. Это случилось потому, что самцы стали отсутствовать некоторое время на промысле мясной пищи, хотя возможно пары пока формально существовали в период присутствия мужской части популяции на территории проживания, потому, что их всегда составляли доминирующие самцы ассоциации. Со временем связи становились всё более непрочными, но до конца разрыва между самцами и самками, образовавших ранее протосемьи не произошло, мешал наработанный механизм образования и существования протосемейных пар. Ведь он был подтверждён генетически оформленным эффектом созданного комплекса биологически активных веществ (БАВ), которые в полной мере и уже очень продолжительное время вырабатывал мозг и организм для обеспечения взаимоотношений между полами в популяциях гоминид. Они продолжали действовать как движущая сила в отношении полов, но уже в усложнённой системе доминирования, которая появилась у наших предков того времени. Необходимо отметить, что система биологически активных веществ перестала быть прямолинейной, а стала принимать энергичное участие в появившихся более сложных формах взаимоотношений. Действие пролактина, как и прежде, было направлено на стремление прамужчин обеспечить пищей праженщин с детёнышами и подростков. И чем более привлекательными в половом отношении были подгруппы самок, тем больше в организме вырабатывалось пролактина и других БАВ, и тем прочнее были связи подгрупп ассоциаций гоминид. Хотя здесь ещё, скорее всего, примешена тяга самцов в экологическую нишу, где они с самого детства чувствовали себя спокойно и уютно. Поэтому такой психологический эффект как тяга к родным местам - ностальгия у современных мужчин намного сильнее чем у женщин и данный психологический эффект начал вырабатываться именно в те давние времена.

В связи с тем, что праженщинам с детьми определённого возраста было трудно обеспечивать пищей себя в отсутствие самцов, вполне возможно, для охраны и ухода за потомством не подросткового возраста образовывались что-то подобие детских садов в дневное время. Хотя возможно они только организационно конкретизировали появившиеся такие группы ещё у австралопитеков афарских. То есть, как и у афаров у африканов происходило объединение детёнышей постлактального возраста в группы под охраной старых праженщин и прамужчин, уже не способных добывать самостоятельно пищу в объёмах необходимых для нормального существования. Праженщинам, имевших детей такого возраста, приходилось собирать и приносить еду для всей такой маленькой группы. Поэтому можно предположить, что самки сначала собирали пищу в кучки, а только при накоплении достаточного количества несли в места нахождения детёнышей. Это было началом начала собирательства как социального процесса. Здесь говорится не о случайном, эпизодическом кормлении детёнышей, а постоянном и систематическом и к тому же в длительный период взросления.

Для всех современных учёных, утверждение здесь прозвучавшее, что в ассоциациях поздних австралопитеков дети находились под присмотром стариков, а матери собирали и приносили им пищу, в основном более чем смелое заявление. Ведь австралопитеков считают ещё животными, со всеми инстинктами и рефлексами где нет места гуманистическим отношениям. Это вполне логично, если строить такие утверждения на тех теориях, гипотезах и концепциях которые бытуют в настоящее время в большой науке в вопросах антропогенеза. Если же опираться на гипотезу, о полуводном существовании гоминид, где со времён предгоминид приходилось выносить из воды найденные на дне пищевые компоненты и складировать их в определённых местах и то, что на этом этапе антропогенеза очень даже допустимы гуманистические отношения, то на этой почве и могло сформироваться собирательство как процесс. Формирующиеся гуманистические отношения с самого начала был основаны на попечительском инстинкте самок, а затем и самцов, у которых, как мы знаем, на период образования пар и заботе о потомстве, агрессивные моменты были, как бы притуплены из-за наличия особого гормонального эффекта. Со временем, под давлением окружающей действительности инстинкты и рефлексы через эффективность группового отбора, стали направляться на попечительство кроме детёнышей на больных и увечных особей, а так же и на стариков, находящихся рядом и требующих какой-то определённой помощи.

Детёнышей предлюдей можно разделить на три возрастных категории: - те, которые питались только молоком, т.е. находились в грудном возрасте, под непосредственной опекой матери. Другие уже могли питаться как молоком матери, так и определённой пищей пригодной для их организма и которые находились под присмотром старых праженщин и прамужчин. К третьей категории относились детёныши предподросткового возраста, которые могли себя обеспечивать, хотя и ещё далеко не в полной мере добытой самостоятельно пищей, а значит, они пока ещё требовали определённой помощи в её добывании со стороны матери или опекаемых стариков. Вот из такой дали, тянется к нам черта человеческого характера, когда на генетическом и гормональном уровне была выработана любовь пожилых людей к маленьким детям. А мы иногда ещё удивляемся! Почему это они, старики, больше любят своих внуков, чем своих детей. Надеюсь, после таких разъяснений это станет понятным, а мы немного позже вернёмся к данному вопросу.

Количество находок подсемейства австралопитековых тех времён похолодания и иссушения, за последние десятилетия разрослись изрядно и у каких видов, какая была структура коллективных формирований, кто и где обитал, чем питались, как реагировали на опасности, восстановить нельзя. Они все были очень специализированными, а родная экологическая ниша была настолько мала и скудна пищевыми ресурсами, что было практически невозможно нарезание её на более мелкие части. Может быть, со временем, дальнейшие находки останков австралопитеков прольют свет на этот процесс адаптации к новым экологическим условиям, хотя при современном подходе к данной проблеме это маловероятно.

Нам, в принципе не важно какой из ныне известных таксонов гоминид стал нашим непосредственным представителем в сукцессионном ряду антропогенеза. Пусть с этим разбираются специалисты. Мы же на основании имеющихся данных попытаемся определить, как он себя вёл, этот наш далёкий предок, чем жил, чем питался, с кем и какие имел контакты. Ведь это был очень важный этап становления человека (хотя какой из этапов не важный - все важны). Именно там зарождались наши возможности, характер, чувства, эмоции и привязанности.

Если раньше система доминирования была относительно мягкой из-за образа жизни, то теперь отношения доминирования в спонтанных группах прамужчин - охотников стали жесточайшими. Это было необходимо для большой их сплочённости, связанной с опасностями их деятельности в саванне.

Появление охотников в местах обитания праженщин на ранних стадиях образования новых таксонов гоминид во многих случаях вёл к конфликтам. Этому способствовало возбуждённое состояние, сопровождавшее охотничье мероприятие и несовершенство нервной системы. Инстинкт продолжения рода выступал в данном случае во главе угла и со всей силой, а если учесть, что торможения на убийство сородичей было довольно слабыми, то драки из-за них были очень жестокими. Многие популяции в связи с этим просто перестали существовать. Происходил интенсивный переустройство некоторых ассоциаций подвидов австралопитеков на гаремные группы, которые вели к укрупнению самцов, как это было, например у парантропа. Но это вело к выпадению из сукцессионного ряда и предполагало путь в тупик.

Конфликты внутри таких объединений предлюдей как парантропов с частым убийством сородичей ослабляли популяции. Своими шумными и эмоциональными проявлениями расшатывали привычный уклад жизни праженщин и подростков, что препятствовало приспособлению к среде обитания популяции в целом, а значит, уменьшало количество потомства. Вполне возможно, что при конфликтах между взрослыми самцами могли гибнуть как детёныши, так и подростки неосторожно приблизившиеся к дерущимся. Всё это могло привести в тупик популяции данных формы гоминид.

Половой инстинкт вычеркнуть из нашей жизни вообще нельзя. Он существовал, существует, и будет существовать в нашем естестве, пока живёт на Земле человек. Но при взаимодействии со строгой системой доминирования, которая имела место в начале становления вида австралопитека африканского, это была взрывчатая смесь и она часто приводилась в действие. Возникла опасность прекращения сукцессионного ряда гоминид в нашу сторону потому, что все без исключения виды и подвиды гоминидной линии могли попасть в лапы биоценозов и на том закончить путь к разуму. Этого, слава Богу, не случилось. Вмешался грегарный отбор, проявивший себя в изменении особенностей физиологии самок. Об этом мы уже говорили ранее, но для уяснения проблемы повторим ещё раз.

Для того, чтобы снять половое напряжение среди активных самцов стада, необходимо чтобы в эструсе находилось как можно больше самок. Конечно, лучше если в таком положении будут они все. Вот таким образом решил грегарный отбор половые отношения в ассоциациях африканов, наших возможных непосредственных предков. Вместо эструса путём группового отбора пришла закрытая овуляция. Для того чтобы убедиться, что эструс изменился именно у австралопитеков африканских, а не раньше, необходимо отступить несколько назад и рассмотреть более подробнее, взаимоотношения между самцами и самками у Австралопитека афарского.

Скорее всего, у этого вида эструс не влиял на взаимоотношения полов. Там были другие механизмы регулирования. Как вы знаете из прочитанного выше, это были биологически активные вещества, которые появились у гоминид в результате эволюции головного мозга. Особенно важен был в этом вопросе гормон пролактин, который понижал половые функции самца, путём воздействия на надпочечники, в плане ограничения выработки гормона агрессии - норадреналина.

Период эффективного действия БАВ, обслуживавшие взаимоотношения образованной семьи у человека с момента первых гоминид осталось и до нашего времени в пределах 4 лет. Можно предположить, что у афаров, как «организаторов» данного механизма, он мог по длительности быть таким же. Хотя необходимо учитывать, что вполне возможно, естественный отбор мог внести определённые коррективы в данный психофизиологический механизм, если продолжительность безопасного существования детёнышей под опекой родителей был более или менее длительным, даже на ранних стадиях развития его как вида. Когда действие биологически активных веществ со временем становилось уже мало эффективным, самец покидал самку для того, что бы образовать другую пару.

Для того чтобы потомство было качественным, а существование популяции и вида в целом было длительным, должен был работать естественный отбор. У Австралопитека афарского, скорее всего, он действовал не на основе системы доминирования. Она, по накалу страстей у них была ниже среднего, по сравнению с другими видами приматов и не давала необходимого эффекта в рождении здорового потомства. Естественный отбор, в данном случае, происходил на базе ритуализированного ухаживания, в котором самка и определяла из среды конкурентов достойного претендента.

Данные взаимоотношения полов начали нарабатываться ещё у предгоминид, а у афаров, в основном, они приняли такие формы, которые дошли до наших дней практически без изменений. В этой психофизиологической системе взаимоотношений самцы демонстрировали перед самкой, готовой к спариванию, свой, так сказать, экстерьер, характер и деловые качества. Гоминиды - самцы предавали большое значение своему внешнему виду в период ухаживания. Ведь до сих пор, мужчины в два раза чаще смотрятся в зеркало, чем женщины. Об этом говорят материалы исследования румынских психологов проходивших в середине прошлого века. Несомненно, были драки, но только из-за места поближе к самке. В конечном итоге ритуала, самка из свободных от «брачных уз» самцов, выбирала себе партнёра для совместной жизни на следующих 4 года. С этого момента самец допускался на территорию, где обитали пары, и там определялся его статус в системе доминирования, которая тут существовала между самцами, определяя доминирующую пару. Таким образом, выбранный самец своё место на территории доминирующих пар определял как во взаимоотношении с другими самцами этой основной подгруппы популяции, так и в активности по защите территории проживания семейных пар. Остальные самцы «не прошедшие конкурс» удалялись (или их нервных и возбуждённых, скорее всего, прогоняли самцы доминирующей группы) на периферийные участки ареала, где они обитали в сатилитных группах и ждали следующего призыва самки готовой к спариванию, что бы вновь попытать счастья на выборах. Ждали не долго, самок из-за прекрасных условий жизни было много, так что плодились афары в лучшие свои времена очень хорошо.

Таким образом, эструс, из-за специфики условий существования австралопитеков афарских, практически никак не влиял на взаимоотношения полов, поэтому и причины ему меняться у них не было.

Половое поведение гоминид той поры, скорее всего, регулировалось не только генетически заданной репродуктивной программой, но и особыми механизмами индивидуального научения. Многие моменты их полового поведения можно, как мы уже говорили, интерпретировать с половым поведением человека. Это можно сделать хотя бы потому, что по многим физиологическим критериям те гоминиды были похожи на нас.

Австралопитек африканский, как мы уже знаем, вёл довольно специфический образ жизни не имеющий аналогов в мире приматов, как по своей структуре коллективных образований, так и по взаимоотношениям внутри них. Так, что и изменение эструса, скорее всего, произошло именно у этого вида гоминид. Это произошло в результате особенности отношений между прамужчинами и праженщинами* в процессе сегрегации* и углубления развития структур ассоциаций, при жёсткой системе доминирования в группах самцов, которую диктовали условия окружающего мира.

Прежде чем начать раскрытие этого вопроса, необходимо внести ясность, а точнее акцентировать некоторые стороны системы доминирования, которая сыграла большую роль в становлении представителей гоминидной линии на данном этапе.

«А почему не раньше» - спросите Вы. Да потому, что жёсткость системы доминирования, как вы знаете, зависит от степени сплочённости объединения животных. Популяции ранних австралопитеков афарских были довольно аморфны, по крайней мере, на ранних этапах существования. Территория экологической ниши позволяла вести скрытный образ жизни, как семейных пар, так и других подгрупп популяции. Поэтому в жёсткой системе доминирования, у ранних гоминид, нужды большой не было. Самое важное то, что она всей своей сутью, всегда и не зависимо от вида животного, в первую очередь служит для продолжения вида, а значит и рождения здорового и продуктивного, в дальнейшем, потомства. Таким образом, определение статуса животного в системе доминирования не самоцель, как это на первый взгляд кажется, а вынужденная необходимость.

Если в условиях, где достаточно корма, меньше опасностей, доминирование слабое и позволяет даже физически менее развитым особям получать потомство, которое в состоянии выжить в таких благоприятных условиях, то строгая и жёсткая система доминирования исключает такую возможность. Это происходит потому, что в мире, где много опасностей и недостаточная кормовая база, здоровое потомство, способное противостоять экстремальным условиям, могут произвести на свет только сильные самцы, достигшие в системе иерархии высших ступеней.

Мы уже отмечали, что в основе основ жизни любых видовых объединений, лежит взаимодействие особей между собой. В неё входит такое психологическое понятие как влияние, под действием которого происходит изменение поведения особи или группы в процессе взаимодействия. Оно выступает как фактор, способствующий созданию различных групповых объединений животных, а так же определённых структур внутренних группировок данных коллективных образований. Структурированность групп животных определяется так называемыми статусными отношениями. Основой и особенностью взаимодействия животных вообще, а приматов в частности является причинная обусловленность. Она определяется как биотическими, так и абиотическими факторами окружающей среды. Любая структурированность вида животных, всегда служит для защиты от врагов, добывания пищи, выращивания молодняка. И чем больше какой-либо вид животных эволюционно продвинут, чем больше у него точек соприкосновения с окружающей средой, тем больше причин для групповых объединений. Таким образом, если бы не было причин, то необходимости в объединении просто не существовало.

В животном мире, где процесс доминирования является способом существования многих видов, есть только прямые влияния на базе взаимодействия. Это потом, у человечества, появилось косвенное, направленное уже на окружающую среду, определённого индивидуума, группу людей, или даже государство. Так, что многое в сущности человека выработано в течении миллионов лет и генетически обусловлено и только очень малая толика его сущности обусловлена воспитанием личности родителями, обществом, государством и человеческой цивилизацией в целом с её общими социальными ценностями.

Кроме индивидуально-статусного доминирования замечены и активно изучаются внутриструктурное доминирование между группами определённой популяции, или как их ещё называют - стратами. Наиболее изученными в этом направлении являются группы крыс и человекообразных обезьян. В них основную доминирующую подгруппу составляют отличающиеся не только физической силой и яростью, но и быстротой поведенческих реакций. Таким образом, те, кто способны быстро принять решение и действовать правильно и быстро в создавшейся ситуации, как правило, составляют первую подгруппу, которая и является основной внутри данного зоологического объединения при доминантных отношениях.

Из первой страты в результате борьбы и выделяется вожак, если такой предусмотрен у данного вида животных. Все те качества, из-за которых он и поднимается на первое место в стаде, в первую очередь, из-за обостренного инстинкта властности, (назовём эти волевые порывы таким термином) заставляют вожака в сложной и опасной для стада обстановке, действовать решительно и целесообразно. Он обязан контролировать свои импульсивные порывы инстинкта самосохранения, а значит преодолевать чувство страха и неуверенности, уметь мобилизовать все силы на освобождение стада от опасной ситуации. Вот этот статусный смысл доминирования – властный инстинкт трансформировался, в конце концов, в социально-биологическом обществе человечества в такое понятие как Власть, которая заключается в господстве одного человека над другим или над другими. Инстинктивное стремление к власти у энергетически сильного человека бывает не укротимым желанием и по праву считается эгоистической силой, направленной на удовлетворение своих интересов. Достижение высшей власти доминирующего индивида, по своей нервной и психической конституции не может до конца его удовлетворить. Инерция психологического эффекта борьбы за власть снова и снова заставляют вожака провоцировать соперников на конфликт вольный или невольный, для определения главного претендента на его место. Власть, как в животном мире, так и в человеческом не отдают добровольно. Её теряют, как правило, в драматических обстоятельствах. Об этом свидетельствуют наблюдения за жизнью зоологических сообществ и многочисленные примеры из истории человечества.

Так же как и в животном мире, в человеческом обществе и при абсолютной власти и в дисциплинарном обществе, в данный момент существующем и развивающемся, только тот индивид может достигнуть высокого положения в иерархии власти который, выражаясь языком психологии, обладает мощной критической мотивацией. Кроме этого он должен иметь эффективный механизм самоконтроля собственных реакций, которые зависит от темперамента - этого врождённого свойства индивида, его активности, эмоциональности, динамических особенностей, скорости, темпа, ритма психических процессов и состояний. От этих вышеперечисленных качеств зависит и уровень притязаний, то есть количество будущих действий, на которые отважится данный индивид или особь, при движении по иерархической лестнице.

Вторую страту образуют особи уступающие членам первой подгруппы в физической силе, быстроте принятия решения и бесстрашии, но зато они отличаются умением ориентироваться в вопросах выходящих за рамки обыденных, стандартных ситуаций. Представители этих страт, в силу особенностей нервной системы, мышления и интеллекта, в состоянии построить модель потребного будущего более эффективно, чем особи первой страты. Они могут на основе текущих событий и прежнего опыта выдать вероятностный прогноз вариантов решений в сложных, незнакомых моментах бытия, не соответствующих способу существования данных групп животных на данный момент времени. Представители этих подгрупп в состоянии спрогнозировать возможный результат своих действий до того как они будут реально совершены. Конечно, это всё происходит на инстинктивно рефлекторном уровне в комплексе с памятью и самой элементарной формой чувственного отражения действительности - так называемой чувственной интуиции*.

Данная особенность психики особей второй страты позволяет внутренне более эффективно, чем другим представителям подгрупп популяции подготовиться к предстоящим событиям, а затем активно реагировать на их проявления. Российский зоопсихолог Крушинский* в своих трудах назвал данный психологический комплекс рефлексом предвидения.

В ситуациях, где привычные рефлекторные реакции на события не позволяют с ними успешно справиться, представители второго страта временно становятся лидерами, предлагая новые нестандартные решения выхода из возникшей ситуации своим поведением.

Ниже, в доминантной структуре, расположены молодые особи, а значит и менее опытные в жизненных ситуациях и слабее физически представителей высших страт. Так же к этой подгруппе относились и взрослые особи данной популяции, со слабой физической конституцией и слабыми энергетическими возможностями нервной системы, или старые. Данная группа перспективна в плане базовой. Из неё особи уходят или вверх в первые, две страты, или опускаются ниже, в последнюю подгруппу, совершенно бесправную, не имеющие даже права на половой контакт с самками. Особи этой страты во всех отношениях ущербны и поэтому их, например, в ассоциациях крыс принуждают пробовать незнакомую пищу и идти вперёд в незнакомой обстановке, прокладывая новые маршруты в опасных условиях. Гибель такой особи не повлияет на генофонд популяции, но предупредит об опасности и спасёт полноценных представителей такого сообщества от смерти.

Стратовые особенности доминирования в человеческом обществе можно проследить в процессе образования такого государства как Советский Союз. В. И. Ленин в качестве основополагающей единицы руководящей силы государственной власти, изучив опыт борьбы ткачей г. Иванова за свои права и интересы, с восторгом предложил так называемые Советы, которые организовались в качестве руководящей силы в тот период в этом городе. В борьбе за лучшую долю они выполняли организационную, направляющую и защитную функцию. Но ведь никто в то время не знал, что Советы возникли в третьей, самой многочисленной страте трудящихся и никто не мог даже подумать, что при переходе в высшую страту, данное социальное образование стало защищать уже его интересы. После революции Советы стали социальной оболочкой, внутри которой начала интенсивно работать система доминирования. Человеческое общество принципиально не может существовать в «бульоне» свободы равенства и братства. Доминирования всегда и всех без исключения расставит по своим местам, даже в самом демократическом, раздемократическом обществе.

В процессе доминантной борьбы выделились: первая страта партийных функционеров и их сателлиты и вторая,- интеллигенции. Пока вторая и третья страты поставляли индивидов в первую, было всё нормально. Но как только третья - страта трудящихся, была отлучёна от данного процесса, в советском обществе стало постепенно нарастать социальное напряжение. Против природы не попрёшь!

Умственные способности, помноженные на беспринципность, в советском обществе были достаточными для поставки индивидов в первую страту. Злостность, жестокость, подлость и наглость в основном туда не допускались, хотя и попадали, волей случая, в небольших количествах, но они зрели и накапливались в третьей страте. Поэтому система доминирования проявила себя так мощно, ужасно и жестоко в начале перестройки Советского общества, где она и выступила в полной своей звериной красе – в кровавом разгуле уголовных банд. И только в начале 21 века в основном заканчивается эта доминантная «круговерть»,- иерархическое разделение общества, и наступает возможность внедрения каких-то демократических преобразований. Таким образом и социализм и демократизм в принципе являются только маскировочными социальными навесами над обществом в котором система доминирования ведёт свою непрестанную работу по расстоновке всех по своим местам.

Давайте после долгих отступлений освежим в памяти образ жизни Австралопитека африканского как условного представителя сукцессионного ряда ведущего к человеку.

В связи с изменением экологических параметров в сторону иссушения и аредизации, изменилась полностью структура популяций этих гоминид. Произошла частичная стратификация и сегрегация популяций. Самцы семейных групп объединились в одну общую группу, что было необходимо для добывания пищи в ландшафтах саванны примыкавших к водоёмам. Данная тенденция проявлялась, скорее всего, повсеместно, как самая эффективная и жизненно важная, потому, что в саванне такому, крайне специализированному существу малыми группами, а тем более в одиночку, не то чтобы что-то существенное добыть для еды, но и остаться в живых было проблематично. Опасности саванны заставляли их сплотиться в очень тесные группы с жесточайшей системой доминирования. Естественный отбор, из-за отсутствия у гоминид развитой системы торможения на убийство себе подобных, срочно заставил выработать знаки и позы подчинения, о которых мы уже говорили выше. Чем они эффективнее тормозили агрессивные действия, тем меньше было травм и убийств, а значит, данные популяции были более устойчивыми к отрицательным факторам окружающей среды. Таким образом проявлялся грегарный отбор.

На территории экологической ниши (территории проживания) постоянно находились две страты ассоциаций австралопитеков африканских. Самки с малолетними детёнышами и сатилитная подростковая подгруппа, из которой в положенные сроки, повзрослевшие представители ассоциаций, пополняли ряды первой страты самцов – охотников, причём как молодые самцы, так и самки вышедши из подросткового возраста. Такое строение ассоциаций гоминид, а затем и гоминин существовало около 3 миллионов лет, и исчезло, превратившись в дуальную организацию первобытного общества, следы которой и сейчас существуют практически у всех народов Земли, имеющие корни в первобытных обществах.

В основании разделения структуры ассоциаций поздних австралопитеков африканских, лежит самый главный процесс, определивший судьбу наших далёких предков, это смягчение самого сильного из инстинктов – полового. Он, фактически, на всём протяжении становления человечества всегда являлся камнем преткновения в решении бесконфликтного существования человека на начальных этапах его эволюции и дальнейшей трудовой деятельности, вплоть до первобытно-общинного общества.

С самого начала внутри ассоциаций африканов при жесточайшей системе доминирования в группе самцов-охотников, взаимоотношения омрачало наличие эстрального периода у самок (эструса). Но нужно отметить, что система доминирования у этих гоминид была довольно специфической. При охоте она действовала таким же образом как, например, у современных павианов, обитателей открытых мест саванны, с чисто армейскими порядками и дисциплиной, как того требовала окружающая обстановка. Но по прибытию на территорию где обитали самки, доминирование несколько изменялось. Ведь семейные пары у африканов в общим-то никуда не делись. Хотя они и стали существовать формально и уже не несли такой обязательной нагрузки как у афаров, но гормональный аппарат самцов исправно вырабатывал гормон пролактин, который крепче всяких других уз привязывал самцов к самкам имеющих от них детёнышей. Правда теперь он имел обобщённый характер и вполне возможно распространялся на всех самок ассоциации потому, что данная территория, где они находились, являлась главенствующей, и на неё допускались только доминирующие в данной ассоциации самцы. Распределение пищи, приносимой самцами - охотниками, так же происходило не индивидуально, как это было у австралопитеков афарских, а на общих основаниях для всех самок ассоциации. Такое распределение пищи описал в своей последней книге «ЧЕЛОВЕК – ты, я и первозданный» - глубоко уважаемый автором шведский публицист Ян Линдблад, (который и натолкнул его на идею написать данную книгу), где он показал жизнь одного из примитивных древнейших племён планеты – индейцев акурио.

Так, что за создание новой семейной пары при наличии самок в эструсе боролись только холостые самцы. Причём доминирующий самец – вожак (если таковой был в ассоциациях африканов), который безраздельно властвовал в саване, в родной экологической нише выполнял вместе с остальными доминирующими самцами только охранные функции по защите территории от чересчур расходившихся претендентов и кандидатов в мужья.

К холостякам из которых самки и отбирали себе половых партнёров – отцов будущих детей, вливались, и те самцы, которые имели три четыре года жизни в парах и вырастили, до необходимого возраста, детёнышей, которые уже не нуждались в опеке двух взрослых. У них, как вы знаете, наступило привыкание к пролактину, и отцовские чувства притуплялись, а инстинкт продолжения рода с новой силой начинал диктовать свои условия.

Таким образом, повальных драк из-за самок в ассоциациях этих гоминид не было, хотя жестокости от этого не убавилось, это при всём притом, что доминирующие самцы в основном, находились в связях с самками имеющих детёнышей и охраняли свою территорию в экологической нише.

В этой ситуации групповой отбор пошёл в направлении удлинения эструса, чем он длиннее по времени, тем больше вероятность совпадения эстрального периода у двух или нескольких бездетных самок ассоциации. Этот физиологический эффект, в свою очередь, вёл к смягчению конфронтации, но только между выше перечисленными самцами, которые, в принципе, и строили «психологическую погоду» внутри данного объединения в местах постоянного обитания. Это соответственно вело и к смягчению психологического климата внутри ассоциаций. Поэтому первым и самым главным способом снижения напряжения полового инстинкта нужно считать удлинение эстрального периода у самок австралопитеков африканских.

Данный физиологический эффект дошёл до наших дней. Нашим милым женщинам он, в общим - то, и не к чему, но даже в наше время, при тесной совместной жизни нескольких женщин, объединенных общими интересами продолжительное время, и месячные постепенно начинают происходить в одно и то же время. Этот, теперь уже «никчёмный подарочек», был оформлен генетически как способ существования наших непосредственных предков того времени и который и далее превосходно служил для нашего благополучного существования на протяжении последующих миллионов лет.

На менструальную синхронность у женщин оказывают влияние феромоны, выделяемые другими женщинами, живущими вместе. (McClintock 1971;Graham Grew 1980; Quadagno, Shubeita, Seck 1981) После вдыхания запаха феромона необходимо примерно 10-13 недель для синхронизации, что может соответствовать 85 дням, которые необходимы для созревания фолликула. В дальнейшем данный генетический механизм стал необходим для выхаживания потомства, адаптивность его была эффективной потому, что дети рождались в одно и то же время и при той существующей социальной организации гоминид и уровню их адаптации к окружающей среде, только так можно было вырастить потомство. Если детёныш по какой-то причине терял мать, то его выкармливала друга самка, находящаяся в периоде лактации. Мы ещё вернёмся к этому вопросу и рассмотрим его более подробно.

Фонтан научных идей в конце 19-го начале 20-го века породили кризис в социальной среде. Старые социальные отношения уходили из жизни, новые формировались в научных баталиях и уличных бунтах. Карл Маркс со своим «Капиталом» и Зигмунд Фрейд с доктриной Психоанализа дали толчок в понимании движения как новых экономических отношений, в идеях Маркса, так и движении человеческой души в учении Фрейда.

Маркса сейчас читают только экономисты, а вот книги Фрейда пользуются спросом у более менее грамотных обывателей. Некоторых из них интересуют вопросы сновидений, над которыми учёный очень долго работал и собрал огромный материал, но самое основное, на что читатели обращают внимание это описание действий полового инстинкта, и формирование половых отношений. Данное учение имеет много сторонников, которые ссылаются на него в своих высказываниях об отношении между мужчиной и женщиной. Вот и давайте разберёмся в свете наших рассуждений, что такое половой инстинкт, по мнению З. Фрейда и как он воюет против нашего сознания.

Эротически заряженное поле человека, по идее Фрейда, это его первичная и могучая энергия - Либидо. Его источник находится в подсознании человека, сосредоточении слепых и дурных инстинктов, стремящихся к немедленному удовлетворению, вопреки сознанию. Общество с помощью норм и запретов подавляет бессознательные побуждения, причем последние или вытесняются в область бессознательного, или преобразуются в различные формы социальной деятельности. Отклонённая сознанием от своей прямой цели, данная энергия расходуется на самые разные стороны общественнокультурной жизни. Этот процесс назван учёным сублимацией. Кроме этого, исходя из данного учения половой импульс формирует все формы любовных отношений, дружественных чувств, все привязанности: к себе, к родителям, детям, Родине, к профессии, к делу, к ответственным занятиям, к Богу, наконец. При этом бессознательные влечения и побуждения противопоставляются как его сознанию, так и социальным нормам, тем самым запутывается и искажается подлинное соотношение между бессознательными (неосознанными) элементами психики и сознанием.

Таким образом, получается, что у сознания существует как бы двойник – отрицательно заряженный полюс – бессознательное, которое вмешивается в его работу и выступает как конкурент и антагонист. В дальнейшем данная схема была расширена и превратилась в сложную философскую и социологическую доктрину. Если следовать учению Фрейда, то социальное это нечто противостоящее человеку и враждебное ему. Это узда, сдерживающая и ограничивающая его эгоистические природные инстинкты. Хотя если принципиально смотреть на данный вопрос, то всё социальное как мы уже говорили ранее создано ни кем-то, а инстинктами. По учению Фрейда инстинкты и социальные нормы формировались одновременно. Но мы видим из нашего повествования, что это далеко не так. Профессор Узнадзе теоретически и экспериментально доказал, что неосознаваемая психическая деятельность является составным элементом любого акта человеческого поведения.

Нелепо отрицать роль сексуальных влечений в жизни человека, но когда этому предаётся значения основного, подчиняющего себе остальные мотивы поведения, то из учения Фрейда поднимается деформированный и изуродованный человек, с дремучей клоакой мощных инстинктов. Исчезновение эструса у самок австралопитеков африканских не только объясняет, каким образом был ослаблен половой инстинкт, но так же помогает разрушить основу основ психоанализа, так называемый «Комплекс Эдипа».

По мнению Фрейда, на заре человеческой истории, возмужавший сын, ранее изгнанный из стада отцом по причине его ревности, так как ему принадлежали все самки стада, убивает отца, и сам становится вожаком. Что бы себя обезопасить в дальнейшем от таких эксцессов сын вводит запрет на отцеубийство. Запрет повлёк за собой, по мнению автора психоанализа, возникновение законов, обычаев, моральных норм, религии и в конечном счёте государственности. Эта псевдоистория предполагает с биологической точки зрения так называемую гаремную структуру стада наших далёких предков, как у некоторых современных высших приматов. Если бы у предлюдей, а затем и у людей была такая форма организации их популяций, то я не завидую самцу – хозяину, когда бы все самки его «вотчины» были бы одновременно в эструсе. Так, что «Комплекс Эдипа» вообще не состоятелен, а все те социальные процессы, которые Фрейд из него выводит, произошли намного позже, когда начался интенсивный групповой отбор. Он, кстати, предполагает объединение в ассоциации и представление нормальной жизни даже таким особям, у которых индивидуальные инстинкты слабее, чем у основного состава объединения гоминид.

Такого разнузданного и жестокого полового инстинкта, как его преподносит этот учёный, даже у животных отсутствует. Там, где у них развита система доминирования, самку получает ранее определившийся, сильнейший самец. Авторитет этой особи является тормозом полового инстинкта у остальных. У тех же видов, у которых иерархия отсутствует, выбор полового партнёра осуществляет самка, как фактор стабильности существования вида. Кто держит кошек или собак, тот знает, что при спаривании самки не всякого самца подпустят к себе. У людей в основном такие проблемы решаются почти так же. Свершившийся факт выбора самкой партнёра для отвергнутого претендента так же является тормозом в данной ситуации. Отсутствие надлежащих условий для осуществления процесса продления рода тоже тормозит половой инстинкт и очень активно.

Наш сексуальный комплекс, куда входит и половой инстинкт как основной и связующий, имеет в основном три исходный состояния. Пассивный, когда стимулы не вызывают работу гормонального аппарата и человек не чувствителен сексуально. Это патология. В другом случае имеется такой фон состояния всего сексуального комплекса, в котором мы прибываем большую часть времени. Это так называемая поисково-выжидательная позиция. Не даром сексологи говорят, что мужчины думают о сексе в среднем 80 раз в сутки. Третий отправной фон – спонтанно - активный. В этом случае имеется объект и не ясна его позиция – «быть или не быть контакту». На почве такого полового возбуждения может возникнуть целый ряд сексуальных иллюзий и любой из возбудителей может стать толчком для сексуальных действий. Чаще всего это ухаживание. Оно было изобретено природой как фактор, растягивающий действие полового инстинкта во времени, что бы не принести вред самке взрывным импульсом инстинкта. Так, что «Монстр – половой инстинкт» существует в наших понятиях только через миропонимание З.Фрейда. Нет ни какого основания утверждать, что общественные институты должны зависеть от подсознательных врожденных психологических комплексов. Не существует ни какого физиологического подтверждения такой модели.

Ни чем не ограниченный, грубый без примеси социального налёта, половой инстинкт, согласно теории психоанализа, при прорыве из подсознания, предполагает насильственные половые действия, которые, нужно отметить, чаще встречаются у клиентов Фрейда и других психиатров, а у животных это вообще не встречается. Надо думать, что сознание и подсознание не антагонисты, как это предполагает Фрейд, а союзники, которые с честью провели нас через миллионолетия и продолжают вести дальше. Всё-таки физиолог И.П. Павлов, отклоняя теорию психоанализа в целом, указал, тем не менее, наличие в ней элементов заслуживающих внимания –это вопросы отношения между сознанием и неосознанными психическими процессами.

Вкусовые ощущения и пищевые привязанности мужчин и женщин несколько отличаются друг от друга. Нельзя утверждать, что этого не было у предлюдей, потому, что данные различия начали вырабатываться на базе сформировавшихся различий образа жизни стратов ассоциаций австралопитеков африканских. Когда спонтанные группы прамужчин – охотников стали большое количество времени находиться в саванне, он использовал в пищу её экологические ресурсы, которые по своему содержанию отличались от таковых в реализованной экологической нише и которые постоянно использовали праженщины с детьми и подростки. Так, что различные вкусовые привязанности и возникли из-за разных пропорций пищевых компонентов. Это послужило образованию разных, в некоторой степени, вкусовых ощущений и привязанностей у самцов и самок австралопитека африканского затем у хабилисов и далее вплоть до человека.

То, что праженские подгруппы популяций вели оседлый образ жизни, более продолжительный период времени, чем прамужские, предполагал и в большей степени питание растительной пищей, что хорошо просматривается во вкусовых привязанностях и меню современных женщин и детей. Это было положительным моментом в репродуктивной области, что хорошо заметно из того, что во время беременности большинство современных женщин испытывают некоторое отвращение к мясу. Это происходит из-за того, что иммунная система беременных женщин становится довольно слабой и что бы ни произошло отторжения белков собственного плода со смешанными генами индивидуальным отбором был выработан такой механизм. (Glaxman Cherman. 2000) К тому же в мясе могло содержаться большое количество микроорганизмов и токсинов, которые, конечно, были не на пользу будущему ребёнку. Кстати, для защиты плода от несвежих продуктов у женщин, особенно на ранних стадиях беременности, обоняние становится острее, пища в желудке находится более длительное время, как бы проверяется её пригодность и для качественного её переваривания, а участки мозга ответственные за рвотные рефлексы становятся более чувствительными. По мнения Профета (Profet, 1992) функция тошноты при беременности предназначена для отвержения пищи с токсинами типичными для эпохи плейстоцена, а не современной пищи с современными токсинами. Поэтому на алкоголь и курение у беременных женщин реакция не слишком бурная.

Мясо, добытое и принесённое самцами страта охотников в распоряжение остальных особей ассоциации, должно было каким-то образом распределяться. Как и в каких пропорциях не совсем понятно. В настоящее время для анализа данного процесса у предлюдей и первых людей опираются в первую очередь на охотничьи возможности шимпанзе и распределение добытого мяса между членами ассоциации. Мы, в наших рассуждениях несколько раньше определили то, что поведение гоминид, таких как австралопитеки, во многом не сводимы с поведением шимпанзе. Ко времени существования данных гоминид эти животные прожили в разных экологических нишах, по крайней мере, 3 миллиона лет. У них уже давно были совершенно разные инстинкты, рефлексы и реакции на экологические составляющие окружающей среды. Так, что вряд ли можно сравнивать процесс распределении мяса у гоминид, с таким же процессом у шимпанзе.

Вполне возможно какой-то упорядоченно смысловой делёж мяса у австралопитеков африканских отсутствовал. Но у них путем грегарно - индивидуального отбора развились определенные свойства организма, которые и позволял, при ограниченном интеллекте, зачаточных гуманистических отношениях и низком проявлении системы доминирования, которая существовала в экологической нише, распределять мясо не накаляя психологическую обстановку внутри объединений этих предлюдей.

Можно допустить, что никакого дележа мяса как это существует в человеческом обществе в примитивных племенах живущих вне цивилизации, не было, и такого как у шимпанзе тоже. Распределением пищи в ассоциациях австралопитеков африканских руководил аппетит. Правда не в том понятии, которое мы воспринимаем в обыденной жизни и который у нас возникает при чувстве голода. Создаётся такое впечатление, что на чувство голода у человека смотрят как на что-то общее, которое зовёт нас на поиск и употребление пищи. А ведь оно при всём при том и разделено на несколько частей, которые соответствуют пищевым составляющим необходимых организму человека для нормальной жизнедеятельности. Это белки, жиры и углеводы.

«Меню» гоминид с самого начала жизни в экологической нише, как вы знаете, было довольно разнообразным. Белки, жиры и углеводы, а так же витаминные добавки поставлялись организму в достаточном количестве, и конечно физиологически организм гоминид приспособился к такому пищевому разнообразию и усвоению пищевых компонентов в чётко определённых количествах, конечно в зависимости от индивидуальных особенностей каждого.

Если у современного человека исключить из меню какую-либо составляющую необходимой пищи, или белки, или жиры, или углеводы, то через какой-то промежуток времени возникает чувство голода именно на этот пищевой компонент. О его недостаточности сигнализирует сам организм, обнаружив его дефицит, и человек обязательно будет выбирать определённые продукты для его покрытия. На данный момент времени эти продукты будут для него самыми вкусными. Это относится не только к перечисленным пищевым компонентам, но и к определённой пище содержащей необходимые для организма химические элементы, такие как кальций, фосфор, железо, медь и т.д.

В книге зоологов Л.Дж. и М. Милнов «Чувства животных и человека» выпущенной издательством «Мир» в 1966 году, так хорошо об этом говориться, что стоит повторить.

«Любое объяснение аппетита должно учитывать и его склонность к росту, и его специфическую направленность. Мы вспоминаем, как за время пребывания в английском пансионате на Ямайке (Британская Вест-Индия) у нас постепенно возникло сильное желание отведать сладкого. Каждый день сразу после завтрака мы уходили в поле и проводили там всё время, возвращаясь только к обеду поздно вечером; с собой мы обычно брали большую корзину с бутербродами и свежими фруктами. Завтрак был очень обильным. …Бутерброды с мясом и сыром, которые мы брали с собой на второй завтрак, были просто чудесными. И обед казался нам воплощением всех наших желаний, за исключением десерта. Бисквиты со взбитыми сливками, пудинги, а иногда и ромовые бабы – всё было недостаточно сладким. По привычке мы не добавляли сахара ни к каким блюдам на столе – ни к фруктам, ни к каше, ни к напиткам.

Через две недели мы почувствовали непреодолимое желание поесть варенья, сладостей, мороженого и другой пищи более сладкой. Мы знали, что едим достаточно много, однако это желание становилось просто нестерпимым».

На начальных этапах преобразования австралопитека африканского как биологического вида, мужские части популяций только пополняли в небольших количествах дефицит белковой пищи, которой из-за высыхания водоёмов стало не достаточно. Охотники они пока ещё были слабые, поэтому больших конфликтов при распределении мяса не возникало. Его получали те особи (вполне возможно не зависимо от возраста), которые по каким-либо причинам имели в организме дефицит белка. По этой причине из-за чувства голода, проявляемого именно к мясу, они были наиболее активны при его дележе и конечно мясо доставалось им. Вот так, например, происходит у грифов над павшим животным. Лучшие куски мяса и в первую очередь получают не самые сильные птицы, а самые голодные, и значит самые активные и целеустремлённые.

В последствии, на всём протяжении эволюции человека, в моменты, когда система доминирования ослаблялась по причинам хороших пищевых условий, всегда пищевые ресурсы распределялись согласно чувствам конкретного голода. И такое положение существовало очень долго, миллионы лет.

Кроме всего прочего, выход в саванну и преодоление тех опасностей, которые были с этим связаны, потребовал мобилизации внутренней энергии организма, что послужило в процессе естественного отбора ускорению обмена веществ в организме у мужской части популяций. Поэтому обмен веществ в организме мужчин в 1,7 раза быстрее, чем у женщин. Он, в их организме, по интенсивности сравнивается с мужским только в период полового акта. Женщинам не нужна такая интенсивность данного процесса при той спокойной жизни, которую вели изначально женские страты популяций гоминид. Процесс разделения популяций австралопитека африканского на две основные группы, с довольно разным образом жизни ещё больше увеличило половой диморфизм, что видно в современных исследованиях вопросов полового различия мужчин и женщин.

Энергетическая потребность (в калориях) у мужчин несколько выше. Данное отличие в этом выработалась на заре человечества как адаптационный механизм на различный образ жизни двух основных популяционных подгрупп. Этими исследованиями, в общем-то, подтверждается, что женская половина (подчёркиваю: наших непосредственных прямых предков) ни как не могла делить тяготы как постоянной кочевой жизни, которую им приписывают некоторые учёные, так и участие в охотничьих мероприятиях наравне с мужской частью популяций. В настоящее время все данные о том образе жизни берутся из археологических находок на древних стоянках архантропов и палеоантропов. При этом, забывая или не зная, что находки данных видов гоминид, были тупиковыми ветвями, которые в последствии и вымерли из-за своего отрыва от реализованной экологической ниши, где мужские и женские особи вели разный образ жизни, образовав жизненно необходимые для популяций страты.

К 20-40 годам энергетическая потребность мужчин стабилизируется. Именно эти годы являются сейчас, и являлись в период становления Австралопитека африканского как вида и в ещё большей мере Хабилиса, наиболее активными в их повседневной деятельности, и какие-либо изменения в данный возрастной период, были бы только во вред. Они обязательно приводили бы к изменениям во всём организме, что отрицательно повлияло бы на быстроту и качество реакций к раздражителям из окружающей среды, да и требовало бы какого-то определённого времени на перестройку реакций при жизни индивиды в опасных условиях.

У женщин энергетическая потребность стабилизируется в период с 30 до 50 лет. Это так же является самым активным периодом жизни женщин и не только в детородных функциях, но и принятия определённого участия в жизни окружающих. Фактически также жили и представители женской половины ассоциаций наших тех предков.

Точно так же имеются различия между мужчинами и женщинами в основном обмене. Наибольшее расхождение в величинах наблюдается в 20 лет. Оно и понятно. К этому времени начиналось резкое различие в образе жизни представителей этих полов. Молодые, мужские особи австралопитеков уже постоянно выходили на охоту в составе мужских стратов, а молодые праженщины пока находились на территории фундаментальной экологической ниши, где обитали другие праженщины с детьми. Но это продолжалось не долгое время. Немного позже мы раскроем этот уголок жизни наших далёких предков.

Наименьшие расхождение в показателях основного обмена веществ в организмах мужчин и женщин, достигается в 60 лет. Это так же можно объяснить тем, что к этому возрастному периоду в основном прекращаются детородные функции, а значит и половая активность. Мужские особи, которые «дотянули» до такого преклонного возраста, пройдя через все перипетии опасной жизни в охотников, из-за своей физической немощи проживали на территории где обитали самки с детёнышами и подростки. Мы уже описывали данный факт исходя из логики возможных событий, а теперь имеем и косвенные доказательства жизни тех гоминид.

Данные, которые мы находим в трудах учёных: Де Смета, Шока и Ван-дер-Вельде о возрастных изменениях кислотности желудочного сока, показывают возрастные изменения. Количество свободной кислоты у мужчин стабильной в 20-29 лет, резко падает в 50-59 лет на 4,4 мл. У женщин свободная кислота остаётся без изменения почти на всём протяжении жизни и только в период 50-59 лет, происходят незначительные изменения, скорее всего связанные с какими-то физиологическими изменениями в организме, хотя так же, скорее всего, обусловленные генетическими наработками той далёкой жизни.

Что касается общей кислотности желудочного сока, то у мужчин в связи изменениями образов жизни на разных этапах она меняется за 40 лет: с 62,5 мл, в 20 лет до 57 мл, в 60 лет, а у женщин данная величина абсолютно постоянная для всех возрастных периодов потому, что во времена жизни в экологической нише их образ жизни практически не менялся. Что говорит о том, что когда вырабатывался данный эффект женская половина популяций наших предков обитала в довольно стабильных условиях, которые предоставляли им остатки фундаментальной экологической ниши (в реализованной экологической нише жили и охотились самцы).

Если взять представителей какого-либо вида животных, например волка или тигра мы увидим, что половой диморфизм у них выражен очень слабо. Это происходит из-за того, что образ жизни и повадки их, как хищников, подобные. Так что если бы образ жизни мужских и женских особей в ассоциациях гоминид был бы одинаковым, то и половых различий, например в сенсомоторных функциях и у детей и взрослых не было. Это было бы возможным потому, что все они занимались охотой, а затем и собирательством, где требуются определённые навыки и функции. А вот исследования показали, что ошибки глазомерных оценок в дошкольном возрасте у девочек больше чем у мальчиков. То есть уже с раннего возраста половой диморфизм готовил детей наших тех далёких предков к выполнению разных общественных функций, обязанностей и ролей внутри ассоциаций. Конечно, для последующей жизни мужской особи, занимающейся охотой на открытых пространствах хороший глазомер более необходим, чем женской, занимающейся собирательством в зарослях прибрежной растительности.

Созревание функций пространственного видения проявляются у разных полов в разных темпах и сроках развития, которые так же зависят от природной необходимости выживания в условиях окружающей среды при определённом образе жизни. В этом можно исходить из следующих фактов, проверенных на довольно обширном материале*. Поле зрения у подростков мальчиков и девочек совершенно разная по квадратным единицам. Если зрительное поле 14-16 летних мальчиков по своему объёму не слишком отличается от поля зрения 10-12 летних, то поле зрения девочек в 13-16 лет более чем на 1000 квадратных единиц шире, чем у девочек в 10-12 лет. Необходимо отметить, что в обеих возрастных категориях у девочек широта зрительного поля больше, чем у мальчиков того же возраста. Этот эффект был выработан в ходе естественно индивидуального отбора во первых из-за того что мальчики передвигаются быстрее девочек, что связано с генетической подготовкой организмов к взрослой жизни, чтобы в связи с этим, раньше заметить опасность и уйти от неё петому, что девочки медленнее передвигаются и во вторых зрительное поле быстрее развивается у девочек в результате полового созревания, как бы подготавливая его в качестве защитного эффекта сенсорного обслуживания материнства, что очень важно для существования вида.

Для мальчиков же, а позднее и для мужской части ассоциации такое слишком широкое поле зрения не нужно. Оно в принципе мешает сосредоточению на охотничьем объекте и действию товарищей по охоте, на каком бы этапе данное мероприятие не находилось. При поисковооблавной охоте, которая стала разрабатываться ещё у Австралопитека африканского, каждый охотник имел определённый сектор наблюдения, обусловленный его точкой нахождения на местности в составе охотничьей группы, который и позволял заметить опасность или добычу и передать информацию об этом, другим.

К таким же функциям можно отнести и существенные различия в личном темпе у мужчин и женщин. По данным психолога Беляевой-Экземплярской, личный темп женщины быстрее чем у мужчин. А вот что касается точности реакций на движущиеся объекты, как у детей, так и взрослых, мужская половина работает с большей точностью, чем женская. Причём эти различия оказываются статистически значимыми.

Конечно, у женской половины популяций гоминид из-за замедленности реакций на опасность, темп и должен быть быстрее для того, чтобы вовремя принять решение, до возникновения прямой угрозы здоровью себе и малолетнему детёнышу и правильно отреагировать. Совокупность высокой шеи, большого зрительного поля и более быстрого темпа, чем у мужчин, давали прекрасную возможность заметить опасность и уйти от неё, спастись самкам с детёнышами.

Глубокие хронометрические различия одних из основных двигательных актов у разных полов, конечно связано с реакциями других физиологических параметров, таких как сила, выносливость, точность и правильность. Но было доказано, что нет никакой связи между мышечной силой и волевой задержки мышц в состоянии максимального сокращения.

Психологом А. Ярмоленко, ещё в конце 30 годов прошлого века были изучены моторные поведения жизненно необходимых движений в возрасте от 8 до 15 лет, как мальчиков, так и девочек. Методика изучения охватывала силу, быстроту и точность психомоторных реакций, а так же динамической и статической выносливости. При этом были сделаны определённые выводы о различии данных реакций по половому признаку.

При возникновении опасности, или при перекочевках на новое место дети рядом с матерями передвигались по-разному. Мальчики, которые генетически готовились к жизни в саванне, передвигались самостоятельно потому, что они делали это быстрее девочек, а те, в свою очередь, двигались, держа матерей за руку, так как двигательные функции при ходьбе у них были слабее, чем у мальчиков, и им чаще приходилось прятаться в густой траве и на деревьях. В результате данных возможностей у современных детей врождённый вывих бедра встречается у девочек в 4-5 раз чаще, чем у мальчиков. Дети с таким дефектом лучше, чем нормальные бегают на четвереньках и лазают по деревьям. Так, что окаменевшие следы оставленные в пепле говорят, согласно этих данных о том, что в следах оставленных в окоменевшем вулканическом пепле гоминидами можно определить, что со взрослыми шёл маленький мальчик, а не девочка. Если бы это была девочка, то её следы были бы обозначены непосредственно рядом со следами пражнщины или прамужчины.

Всё в наших организмах связано с тем далёким образом жизни предков человека. Кроме того, у девочек, по данным опытов учёной А. Ярмоленко, хватательные способности во всех возрастах превосходят мальчиков, которые догоняют их в этом только к 15 годам. Конечно, быстрота в хватании имеет большое преимущество в собирании плодов, ягод, плодов и съедобных растений и быстрого лазания по деревьям.

В 30-х годах прошлого века, при исследовании детских возможностей в волевой задержке мышц, в состоянии максимального сокращения, у детей школьного возраста, было выявлено, что средние показатели этой задержки у девочек, во всех возрастах, выше, чем у мальчиков. К тому же у девочек были выявлено, что более высокие показатели проявления воли тормозного типа, встречаются чаше, чем у мальчиков. Данный физиологический и психологический эффект направлен в первую очередь на формирование во взрослой жизни волевых усилий при лазании по деревьям, а в последствии переносе младенца на руках. Только потом, как вторичный эффект женской психологии, всё это выливается в большую, чем у мужчин, возможность тормозить переживания, переносить сильную боль и тяжёлые аффекты страданий. Это, в конечном итоге позволяет современным женщинам выполнять скучную, монотонную работу, требующую напряжения воли именно в форме задержки торможения. Если бы условия жизни наших предков не были бы различными для обеих полов, то этого эффекта просто не существовало или он был у обеих полов.

Сопоставление данных, характеризующих возрастнополовые адаптационные модификации общих психических функций и жизнедеятельности, позволяет сделать выводы, что раннее созревание в женском типе развития является общей закономерностью для всех данных функций. Другой общей закономерностью является стабилизация всех функциональных уровней. Вполне возможно, что и поразительная энергичность и сенсорные возможности свидетельствуют о высоком уровне саморегуляции женского организма, основной причиной которого является сохранение вида Homo Sapiens таким, какой он есть и как производная от этого является долголетие жизни у женщин.

Данные психологические и физиологические эффекты зародились еще тогда, у Австралопитека африканского, а многие из них, вполне возможно, что и раньше у Австралопитека афарского и дошли до наших дней практически без изменения. Всё, что наши предки наработали в те далёкие времена, все эффекты и признаки полового диморфизма, всегда были направлены на выживание вида, и были настолько важны, что не изменились, пройдя колоссальную толщу времени, - весь путь становления человека.

Популяции австралопитеков, как и другие какие-нибудь популяции, можно назвать биологическими системами, а нам известно, что любая система может существовать и развиваться только благодаря двум совершенно противоположным по своей сути качествам и возможностям. Это сохранение своих свойств и одновременно способность к изменению под воздействием каких-либо усилий со стороны.

С одной стороны для сохранения критериев вида в том качестве, к которому он пришёл в процессе эволюции, необходима изоляция от постоянно меняющихся параметров окружающей среды. С другой стороны вид должен изменяться для адаптации к этим параметрам. В этом случае был необходим совершенно противоположный образ жизни, чем выработанный в родной экологической нише. В антропогенезе это произошло как нельзя лучше, ярче и резче потому, что обстоятельства самой ситуации существования в окружении биоценозов саванны с их флорой и фауной разделили африканов на две основные подгруппы. На этой базе и углубился половой диморфизм. В принципе такое решение вопроса внутри популяций качественно повысило их устойчивость и позволило бороться с угрожающими факторами окружающей среды. Для крайнеспециализированных гоминид это было жизненно необходимо. Эволюция, как мы уже говорили, определила разделение ролей между мужчинами и женщинами для лучшей адаптации к параметрам окружающей среды и, в конечном счете, к сохранению биологических критериев нашего вида неизменными в течение длительного времени.

Женская половина популяции как стабильный компонент данного биологического образования всегда находился в условиях приближенных к условиям экологической ниши тем самым, представляя собой оплот стабильности вида в его биологических критериях. Этот факт реален и в настоящее время.

Окружающая среда саванн подвергла мужских особей австралопитека африканского строжайшему отбору. Только варианты, выдержавшие такое испытание своим непосредственным существованием, увековечивались в потомстве. Как появление эскизов предшествует возникновению картин, так и появление новых морфологических признаков у самцов этих гоминид должно было предшествовать появление их у самок и не как наоборот. Таков закон природы.

Данное предположение было проверено на врождённых пороках мальчиков и девочек в середине прошлого века. Согласно данной гипотезе эти врождённые дефекты должны качественно отличаться у разных полов. Так оно и есть. Кандидат медицинских наук А. Шерман в начале 70-х годов прошлого века, проверил это на врождённых пороках сердца огромного статистического материала (32 тысячи случаев). Оказалось, что все «женские» пороки являются уже известными науке признаками. В них преобладают элементы свойственные сердцу эмбриона или филогенетическим предшественникам человека: открытое овальное отверстие в межпредсердной перегородке, не зарастающий сосуд, соединяющий у плода лёгочную артерию с аортой и другие пороки. Они встречаются уже на последних этапах утробного развития и имеют атавистическую природу. Напротив ни один из «мужских» пороков не имели аналогов в прошлом, это были совершенно новые дефекты ранее не встречающиеся поэтому их можно назвать футуристическими, т.е. в данных случаях совершается поиск новых путей. Это разного рода стенозы (сужения) и транспозиции магистральных сосудов. Природа как бы проводит эксперимент над мужской частью человечества, пробуя на нём различные варианты физиологического развития. Например, у 2000 новорожденных детей, появившихся на свет с одной почкой, было примерно больше в два раза мальчиков, а в то время среди 4000 детей с тремя почками примерно в 2,5 раза больше девочек. Если принять во внимание, что у дождевых и морских червей в каждом сегменте есть по паре специальных выделительных органов, то три почки у новорожденных девочек это возврат к предковым формам развития, тогда как одна почка у мальчиков это поиск новых вариантов и является футуристической тенденцией. Данная статистика и тенденции касаются и других органов и физиологических конструкций тела, которые в процессе эволюции претерпели уменьшение числа. Со сверхнормативными числом рёбер, зубов, позвонков и т.д. встречается больше девочек, а с их нехваткой больше мальчиков.

Контакт с внешней средой влечёт за собой повышенную смертность представителей мужского пола. Это универсальное биологическое явление присуще подавляющему большинству видов растительного и животного мира планеты. Оно, в общим-то, плата за информацию об окружающем мире.

Биологическая задача по сохранению основных свойств вида сделала представителей женского пола в своей основной массе более совершенными, с лучшей адаптацией к существующим условиям, но и более консервативными в вопросах касающихся вынашивания и воспитания потомства, всей своей природной сутью.

Половая жизнь австралопитеков грациальных обогатилась новыми аспектами. Начала проявляться и определяться система половой символики и стереотипного поведения, которые соответствовали данному полу, с которой мы знакомы из своей жизни, ведь мы все оттуда из того далёкого времени. Индивиды мужской и женской части популяций вида начинают понимать свою половую идентичность, из которой в дальнейшем развивается сначала групповое осознание по половым признакам, а затем, в дальнейшем, самосознание личности и все свойства его поведения. То есть осознание своего собственного «Я» как личности, постигалось человеком через половой диморфизм. В данном направлении нашей гипотезы необходимо отметить, что уровень группового развития по некоторым параметрам для прамужчин и праженщин был разный, хотя были и общие параметры, такие как время существования данных групп. Женские и подростковые существовали постоянно, а мужские только на время охоты как мероприятия. Отличия же определялись в доминантных отношениях, т.е. во властных категориях. В мужских группах данный параметр определялся жёсткостью отношений между особями, а в дальнейшем и между личностями, а так же количеством внутригрупповых коммуникаций и наличием одной цели – результативной охоты. В женских подгруппах категории властности практически отсутствовали. Их уровень группового развития определялся в первую очередь целью сохранения потомства, которая выливалась в определённую совместную деятельность уже принявшая чёткую социальную направленность с определёнными психологическими характеристиками.

Таким образом, у наших предков в тот период началась поляризация мужских и женских ролей в связи с появлением разных жизненно важных бытовых условий. Нарабатывается качественная дифференциация сексуальных ролей. То есть нормативных для определённого пола норм и образцов сексуального поведения, некоторые аспекты которого уже не были связанны с животными условностями инстинктов. Это было началом начал нашей половой жизни, где стали формироваться и сопоставляться динамические и статические образы тела. При исчезновении эструса, когда праженщины африканов стали обладать возможностью иметь половой контакт при наличии своего желания определённого видовым поведением на данном этапе эволюции, стала формироваться личностная их настройка, в которой образовывались психологические и эстетические образы прамужчин, пригодных для воспроизведения здорового потомства. Они уже зависели от личностных понятийных восприятий, хотя в самом начале формирования вида они и не очень отличались от стереотипов животных, так же как и у австралопитеков афарских.

Ни у одного вида высших приматов до этого не было такого разброса параметров обыденной жизни как между прамужчинами и праженщинами австралопитеков африканских. Прамужчины, выживавшие в такой сложной обстановке саванного редколесья, приносили свои гены, которые в принципе во многом противоречили константной составляющей генотипа данных гоминид. Поэтому приспособления к новым условиям окружающей среды явного и мощного не было. Да и чему там было меняться крайне специализированному гоминиду. Так, небольшие физиологические доработки, например создание потовыделительной системы. Но в них было то, что могло изменяться, не вступая в большие противоречия с существующими биологическими критериями вида. В антропогенезе не было и нет эволюционной одинаковости полов и их взаимозаменяемости в социальной жизни человечества, к чему сейчас мы так неуклонно стремимся. Скорее всего, и это архиправильно поддерживать и выводить на первый план социогенеза различие полов и их взаимодополнение, не тождественность, а равноправие. Необходимо выдвигать на первое место не конкуренцию и драму взаимных притязаний, а взаимодействие и разумный выбор в решении социальных проблем и построении необходимой социоэкологической ниши. Правильное понятие полов, по идее, обязано снять многие конфликты, обеспечивая нормальное развитие семейной жизни.

Из всей данной информации можно сделать вывод, что на территории протяжённостью примерно 2800 километров с севера на юг восточной части Африканского материка, в период с 4 по 1,5 миллионолетие обитали существа, которые по способу передвижения, по строению зубного аппарата, были гораздо ближе к людям, чем к антропоморфным обезьянам. По абсолютному объёму головного мозга они значительно уступали людям, и в целом не на много превосходили шимпанзе. Хотя необходимо отметить, что по массе тела они были несколько легче так, что это было определённым преимуществом потому, что энергетические возможности мозга обслуживало меньшее по массе тело, а это, предположительно, сказывалось на улучшение качества его связей.

Большинство учёных мира включают австралопитеков в семейство гоминид в качестве подсемейства австралопитековых. Но для нас не важно кто из гоминид обладал теми психологическими возможностями, которые мы описываем. Главное, что они были, а какая из данных биологических форм их имела и на каком этапе антропогенеза представить не просто, особенно на первых этапах становления человека до питекантропа включительно.

Всё! На этом в основном закончился этап эволюционного преобразования основных критериев гоминид под действием долгосрочных изменений экологических факторов. Главные их изменения происходили как ответ на колебания параметров окружающей среды, которые длились миллионы лет. С окончанием данного периода человечество в своём эволюционном развитии вступило в принципиально новую фазу. Конечно, и в дальнейшем, экологические параметры всё равно влияли на формирование определённых морфофизиологических особенностей гоминид, но они были незначительными по сравнению с предыдущими эволюционными этапами. В дальнейшем, их можно рассматривать как местные особенности популяций гоминид той поры. Просто в различиях между особями отдельных популяций из-за пока ещё больших генетических реакций и слабой защищенности от внешних факторов, вариации просматривались резче и глубже чем в настоящее время межрасовые различия.

Теперь для того чтобы внести какие-либо кардинальные изменения в организм направленные в прогрессивную строну очеловечивания, стали нужны очень резкие, намного интенсивнее, чем были и к тому же более кратковременные, импульсные изменения экологических параметров. Они стали необходимыми потому, что к этому времени, наши те далёкие предки - австралопитеки стали постепенно, путем индивидуального и грегарного отбора, делать первые шаги к искусственной защите от изменяющихся факторов окружающей среды. Само собой такая защита имела общую, для всех членов ассоциаций предлюдей, тенденцию. Это было начало начал культурных, в первую очередь, и социальных институтов человечества. Конечно, прогрессивность данной адаптации происходила в зависимости от эволюционных преобразований головного мозга и его эффективной работы. Чтобы сдвинуть критерии видов наших предков в положительную сторону, необходимы были глубокие по качеству параметров (положительные и отрицательные), кратковременные по интенсивности, маятниковые колебания природных факторов, и чем ближе к нам, тем интенсивнее они должны были быть. Ведь раскачать генетический аппарат хорошо защищённого организма не так-то просто, но без этого наши предки «закисли» бы на каком-либо подходящем варианте адаптации к слабо меняющимся параметрам окружающей среды.

Но как по заказу началась не зафиксированная ранее в истории Фнерозоя климатическая «чехарда» с оледенениями и потеплениями. Процесс адаптации к резкоменяющимся условиям в короткие временные интервалы, не давал с одной стороны причин для появления новому крайне специализированному виду как застывшей в своём эволюционном беге биологической форме. С другой, направлял к активности двух китов, которые являются сутью человеческой – это общественная и орудийная деятельности, спаянные всё более усложняющейся системы коммуникаций.

В следующей главе мы не будем рассматривать психологические культурные и социальные наработки современного человека как данность. Мы попытаемся их исследовать как процессы. Постараемся уяснить из каких компонентов выработанных ещё на животной основе этапа антропогенеза, началась эволюция культуры и социализация популяций гоминид. Каким образом они влияли друг на друга и что было впереди культура или социогенез. Кстати это не маловажный вопрос потому, что он был основополагающим в существовании видов и подвидов предков современного человека. Мы попытаемся определить истоки механизмов функционирования данных процессов. Как они начали преломляться в своих носителях – видах и подвидах или расах и как стали воздействовать на коммуникационные системы. Попытаемся определить каковы были принципы их трансформации на первых этапах антропогенеза. Что обеспечивало их стабильность и факторы их подвижности.

Исследование поведения животных и результаты по изучению их интеллекта, а так же феномена его проявления не только у человека, но и животных, попытка применить результаты опытов над братьями нашими меньшими к человеческой психике вызвало отрицательную реакцию некоторой части научной общественности, педагогов и психологов в том числе. Результатом были острые дискуссии проходившие в 60 – 70 годах прошлого века по вопросам которые поднимала сравнительная психология. На сцену вышли эволюционная психология и психологическая антропология. В связи с этим хочется привести высказывание о том, что: «Ни одна из областей, называемых «эволюционной» или «дарвинисткой» психологической антропологией в настоящее время не существует. Эволюционная психология не имеет влияния на антропологию не смотря на большое брожение, полемику и энтузиазм, который она вызвала в биологии и психологии, несмотря на быстро увеличивающийся успех, на её претензии быть транскультурной и её впечатляющий размах. А ведь эволюционно психологическая литература включает такие темы, как эстетически организованный ландшафт, соперничество, сексуальная дифференциация, этноцентризм, фрейдовские защитные механизмы, социальная стратификация. Объяснение отсутствия её воздействия на психологическую антропологию без сомнения, связана с историей и традицией самой антропологии. «Биологические» подходы к человеческому поведению и культуре долгое время вызывали подозрение»*.

Психологические особенности эволюционного

преобразования человека

Люди о чём-то думают, должным образом реагируют на окружающий мир. Совершают поступки и проступки. В каких случаях и моментах их бытия обнаруживается видовое поведение, выражаемое в действиях сознательных и подсознательных? Как и когда проявляются те или иные эмоциональные состояния? Что осознаёт человек, а что остаётся неосознанным? Каковы истинные мотивации людей? Ответы на эти вопросы и многие другие лежат в процессе эволюции человека и прежде всего во взаимосвязи и взаимозависимости наших предков с окружающей средой, как естественной, так и искусственной им же самим и созданной. Данная глава даст возможность впервые обозначить сектор антропологической психологии - палеопсихологии человека, следы которой во множестве можно найти в мистических культурах первобытных народов. Это нам только так кажется что нас, например, с архантропами разделяет огромная толща времени и поэтому с ними нет практически ничего общего. Необходимо понять, что ступени эволюции, которые обозначены антропологией и археологией значимы не во временных периодах, а в эволюционных моментах. Поэтому периоды существования архантропов и палеоантропов хотя и разные по продолжительности времени, но одинаковые по эволюционной значимости, и для нас это вопросы не должны рассматриваться с временной точки зрения, а только с качества моментов эволюции, вне временных периодов становления человека.

акие-тои человека и если мы говорим, что существуют какие-то кио эволюционной значимости. В девятнадцатом веке, когда закончился передел мира и в колониях установился относительный порядок, который позволил более подробно изучить образ жизни, культуру, обычаи и внутренний мир народностей проживавших на этих территориях. Путешественниками, антропологами, этнографами был собран огромный фактический материал. При его анализе учёными Англии, Франции, Германии, Соединенных Штатов и других стран было замечено, что он практически весь, что касается культуры первобытных народов, поддаётся систематизации. Это происходит потому, что у жителей колоний отдаленных друг от друга тысячами километров, а порой находящихся на противоположных сторонах Земли, присутствует поразительная похожесть. Многие этносы в образе жизни подобны друг на друга в мельчайших подробностях. У них были обнаружены одни и те же психические феномены и установки, магические, религиозные обряды и церемонии, аналогичны традиции, одни и те же отношения к смерти, болезни и рождению. Всё это говорит об одном источнике возникновения. Где-то в каком-то районе планеты продолжительное время происходило формирование первоначальных форм всего вышесказанного, а затем носители данной информации распространились по всей Земле. Именно тогда, в то далёкое от нас время была создана стройная система реакций на окружающую действительность и выработаны объяснения её процессов (пусть даже и не схожих с нашей). Она была объединена естественной философией построенной на аксиомах и их следствиях выявленных в результате опыта в процессе защиты от окружающей среды. Это была великая победа человеческого разума! Вот об этом наша следующая глава.

Читатель, скорее всего уже заметил, что автор пытается создать логический поток в освещении антропогенеза, который представляет собой наличие струйных логических образований в некоторых вольностях интерпретации значительного количества косвенных фактов, на основании которых и строится данная книга. Но сам поток всё-таки помещён в берега наших логических возможностей, нашей же гипотезы на фарватере которой находится красная нить сукцессионного ряда антропогенеза.

Данная книга и возникла - то в связи с тем, что в академической науке для создания стройной системы становления человека мало археологических фактов. Всё это из-за скудости находок на ранних этапах эволюции и хотя на средних и поздних находок несколько больше, но всё равно недостаточно. Приверженность современных учёных к фактическим материалам грозит застоем в вопросах определения происходивших процессов в данном периоде эволюции человека. Идёт накопление костных останков наших предков и их орудий труда, которые мало, что дают при рассмотрении образа их жизни. Их информативность очень мала. В связи с отсутствием реальных этнографических сведений приходится обращаться к косвенным данным. Вырванные из общего потока эволюционной направленности они представляют собой не совсем достоверные источники информации. Только в общем, логическом потоке, в котором сконцентрированы большое количество косвенных фактов, они могут работать как достоверные доказательства. Причём чем уже поток, тем он ими и более насыщен, поэтому косвенные факты и будут выглядеть более чёткими и убедительными, что автор, и старается выразить в данной книге.

Австралопитеки африканские (имеется в виду тот вид или подвид, который продолжил сукцессионный ряд восхождения к человеку. (Автор допускает условность названия этого вида), в течение, по крайней мере, одного миллиона лет в периоды аредизации и похолодания тягучей Виллафранкской регрессии, развивали и оттачивали приёмы добычи белковой пищи в ландшафтах вплотную примыкавших к местам основного проживания. Выход с территорий экологической ниши был необходим потому, что как белковой, так и растительной пищи из-за становившихся малыми по площади водоёмов, было не достаточно для нормальной жизнедеятельности. Поэтому данные приёмы и способы добывания пищевых компонентов в новых условиях и стали основной составной частью регламентированной, но усложнённой некоторыми психологическими моментами, условнорефлекторной стороной их жизни. Это происходило на основе критериев вида и психологических форм, соответствующих уровню развития головного мозга.

Вы, уважаемый читатель уже, наверное, отметили в предыдущей главе, что эволюционный процесс гоминид на ранних и средних этапах антропогенеза шёл очень необычно для природы. Он постоянно вращался вокруг водоёмов. Заставляла крайняя специализация видов и особенная беспомощность самок обременённых медленно развивающимися детёнышами.

При изменении параметров в худшую для гоминид сторону, в сокращённой, реализованной нише, или условиях приближённых к ней по жизненно важным параметрам, в результате конкурентной борьбы оставались наиболее сильные и многочисленные ассоциации. В период стабилизации изменявшихся экологических факторов, популяции вида, которые были вытеснены ранее на периферии адаптационных зон, более удачливыми ассоциациями вытеснялись из экологической ниши в экатоны. Они начинали существовать автономно дав начало новым видам гоминид, которые не входили в сукцессионный ряд эволюции человека. Данные виды существовали не продолжительный период из-за несоответствия окружающих параметров с физиологическими критериями. Мы уже об этом говорили. В конце концов, автономность существования достигала в определённый эволюционный момент такого уровня, что происходил отрыв от экологической ниши, не важно по какой причине. Соответственно данные виды гоминид, не наработавшие в достаточной мере ещё приёмов изоляции от внешнего мира, уходя с ранее занимаемой территории, или вымирали в неблагоприятных условиях и ландшафтах, или адаптировались к каким-то новым определённым параметрам. Это значит, они занимали какую-то экологическую нишу в каком-либо биоценозе саванны или леса, и обосновывались там, прожив в нем не слишком счастливую и не очень долгую жизнь. Такие популяции в процессе адаптации вливались в какой-либо ближайший к ним биоценоз, и сразу переходил в разряд тупиковой ветви, а значит в сукцессионном ряду восхождения к человеку, им места не было. Так, что расширение ареала ранних гоминид никогда ни к чему хорошему не приводило. Предгоминиды и ранние гоминиды в таких случаях из-за своей жёсткой специализации очень быстро вымирали, а поздние, как некоторые виды австралопитеков хотя и существовали долгое время, но к человеку не вели. В данном конкретном случае, таким образом, появился Австралопитек массивный, а ещё ранее Австралопитек бейсовый исходной формой для создания, которых был Австралопитек афарский, при известных теперь нам обстоятельствах.

В связи с таким ходом замещения видов гоминид и первых архантропов так и запутан антропогенез и любая цепочка, составленная из найденных останков наших предков это всего лишь вопрос частного научного убеждения потому, что составить такую цепочку немыслимо. В связи с этим мы в данной книге просто определяем психологические параметры гоминид, какими они должны были стать на определённом этапе эволюции человека. Определить же данную форму как представителя сукцессионного ряда должны сделать антропологи и археологи, что на переходных этапах антропогенеза практически невозможно.

Следует учесть, что с прибавлением прогрессивных критериев вида, реализованная экологическая ниша гоминид из-за более лучшей, с каждым новым их видом, адаптации к окружающим условиям, становилась всё шире, занимая прилегающие к фундаментальной экологической нише ландшафты. Поэтому вытесненные ассоциации начинали искать себе место или в саванном редколесье или в пограничных областях лес - саванны в каких-то усреднённых условиях максимально приближенных к параметрам основной экологической ниши. Там, под действием гнёта возникших экстремальных, малознакомых из-за прежней жизни, ситуаций и параметров быстро происходила их адаптация к этим условиям. Она шла путём определённых изменений биологических критериев, и, как правило, происходил резкий скачёк в развитии головного мозга и увеличение объёма связанного с его «функциональными обязанностями» по обслуживанию новых жизненных ситуаций. Без качественного изменения головного мозга, специализированному гоминиду в саванне, было просто не выжить.

Многие психические эффекты быстро развивающегося головного мозга, на всём протяжении эволюции предгоминид и гоминид были применены ещё австралопитеком африканским как приемником предковых форм сукцессионного ряда. В последствии качественную их доработку «организовал» головной мозг хабилисов (Homo habilis) отшлифовывая в охотничьих приёмах, чем постепенно увеличивал их возможности.

В связи с этим можно сделать вывод, что адаптация превращала вытесненных на периферию экологической ниши гоминид в новые подвиды и виды. Они, волей экстремальных окружающих обстоятельств, которыми были полны экатоны, становились более прогрессивными, чем те, которые оставались в реализованной экологической нише и ранее считавшиеся самыми развитыми. Более сплочённые из-за опасностей их окружающих и значит более многочисленные, ассоциации периферийных подвидов гоминид, тяготеющие в силу своей специализации к параметрам материнской экологической ниши возвращались в неё. После определённой конкурентной борьбы, вытесняли, а чаще всего происходила насильственная ассимиляция с находившимися и прежде считавшимися сильными гоминидами прежнего вида, а конкурентная борьба уменьшала количество подвидов до минимума. В результате данного процесса, в конце Виллафранкской регрессии должны были появиться какие-то новые формы и среди них следующий представитель сукцессионного ряда. Они и появились.

Таким образом, те популяции австралопитеков африканских, которые попали в боле жёсткие условия экологических параметров, для адаптации в них изменялись быстрее, чем коренные популяции Африканов находившихся в хороших условиях, близких к параметрам экологической ниши, а вполне возможно какую-то часть и ассимилировали. В конце концов, выкристаллизовавшись из общей массы ассоциаций австралопитеков, новые гоминидные формы вытеснили Африканов с мест их обитания, а возможно ассимилировали с ними, что предполагало постепенное замещение отсталых более прогрессивными формами. Так же было когда-то и с афарами. Сукцессионный ряд, ведущий к человеку, продолжался.

В июле 1960 года Луисом Лики в Олдовае были найдены останки ребёнка – гоминида, возрастом примерно 11 – 12 лет, которого он назвал презинджантропом. После их исследования Р. Лики писал: «В своё время я утверждал, что зинджантроп, как мне представлялось самый древний человек, поскольку у нас не было оснований сомневаться, что он выделывал те орудия, которые были найдены в одних слоях вместе с ним. Сейчас установлено, что зинджантроп по своему строению весьма близок к австралопитеку».

Мог ли найденный гоминид изготовлять эти орудия. Джон Нейпор занялся изучением пятнадцати найденных костей рук данного существа для определения таких возможностей. Для того чтобы рука получила название человеческой в полном смысле этого слова, она должна свободно пользоваться как иголкой для шитья, так и топором. Вот это и необходимо было выяснить Нейпору. Прежде всего, нужно отметить, что кости рук не были похожи на человеческие в полной мере. Они были более грубыми, фаланги пальцев немного изогнуты, но вот конечные фаланги были несколько уплотнённые, более широкие, чем у обезьян и очень напоминают человеческие. То есть можно сделать вывод, что данная рука была уже не обезьян, но пока ещё и не человека. Судя по строению костей, сила хватательных способностей, как определил учёный, была очень эффективной, может быть даже больше чем у современного человека. Это говорит о том, что большую часть необходимой работы данное существо делало руками, и большую часть пищевых компонентов они добывали собирательством и только малую часть убийством животных. Убить с помощью выбранного орудия это ещё не всё. Необходимо было добычу, какого бы размера она не была, расчленить, может быть снять шкуру, а так как эффективных орудий для этой цели ещё не было, то многие операции приходилось делать руками. Поэтому даже фаланги пальцев были искривлены в сторону тянуще - рвущих усилий. Данные морфологические особенности были необходимы и для выкапывания из земли съедобных корневищ и луковиц.

Убив какое-нибудь средних размеров животное, что было маловероятно, а если такое и случалось то это было крайне слабая от болезни или от ран особь, или отобрав его у хищника, что в полнее могло быть при действии сообща, необходимо было использовать добычу наиболее полно и причём в короткие сроки. Жизнь гоминид была слишком сурова, что бы можно было позволить себе роскошь небрежно относиться к добыче. Сами понимаете рук и зубов этому маломощному созданию, для разделки туши было не достаточно. Чтобы вскрыть толстую кожу, разорвать сухожилия мышц, расколоть трубчатые кости или череп, содержащий мозг необходимы были определённые орудия с объективными свойствами. Таким образом, потребности и условия деятельности определяли вид необходимых орудий их свойства и функции.

Для того, что бы держать в пальцах иголку необходимо, по крайней мере, вот такие условия: - большой палец должен противопоставляться всем остальным и заканчиваться широкой и длинной фалангой, которую должны иметь и другие пальцы. Длина пальцев и строение кисти должны быть такими, чтобы большой палец мог смыкаться с любым из остальных – подушечка к подушечке. Исследуемого материала хватило, для того чтобы Д. Нейпор мог сделать вывод: «Основываясь на анатомических признаках, следует признать, что рука из Олдовая была уже достаточно сильной и цепкой, и что её владелец вполне мог употреблять орудия». Другие морфологические особенности были несколько ближе к человеку, чем к австралопитекам. Это было определено в последующих находках. Лики, Нейпор и Табайас дали этому гоминиду название Homo Habilis – Человек умелый. Объём мозга данного существа был 645 – 650 см. куб, коэффициент церебролизации 2.2 – 2.3. Особенно были увеличенными лобные и теменные доли. Череп расширен в теменно-затылочной и позадиглазничной области. Такое название он получил потому, что в этом же слое где были найдены останки этого существа, находились и примитивные каменные орудия - гальки с отбитыми с одной стороны краями. Находка включала в себя 18 форм орудий.

В начале июня 1961 года был определено время жизни погибшего малыша. Именно погибшего. Лики писал, что он, вероятно, умер не от болезни, а насильственной смертью. Левая теменная кость была разрушена сильным ударом. Пролом, очевидно, заполнил внутреннюю полость, трещина расходилась во все стороны. Современные криминалисты отмечают, что такой удар мог быть нанесён каким-то тупым предметом.

Из Калифорнийского университета в Олдовай* пришло сообщение от сотрудников этого научного заведения Куртиса и Эверндена. Результат был предварительным, да и метод определения в то время был ещё новым, но три строчки сообщения, которые они прислали Луису Лики, перевернули все наши представления в то время о родословной человека: «Зиндж» и «Презиндж» значительно старше, чем кто–либо, исключая разве что Вас и миссис Лики мог предполагать. По нашим с доктором Эвернденом подсчётам, присланные Вами пробы дают возраст порядка миллиона семьсот пятидесяти тысяч лет… Олдовайский человек древен, древен, древен».

Как мы уже знаем из предыдущих глав, реакция всего живого на любые изменения параметров всегда ступенчата и поздние гоминиды и гоминины не были исключением. То есть у них происходило накопление опыта и необходимой информации, без каких либо видимых моментов применения. Для их восприятия и переработки требуется, по-видимому, генетически оформленная задержка по времени, чтобы не повредить как индивиду, так и популяционным формированиям в целом, если возмущения окружающей среды окажутся кратковременными. Такая задержка мыслительных процессов у них была из-за несовершенства мозга и в связи с этим они были в общим-то тугодумами. Данный накопительный процесс шёл до каких-то критических точек, определяемых как ресурсами организма в ответ на изменения окружающих параметров и определённых реакций членов ассоциации, так и работой головного мозга и нервной системы особей. Затем быстрое, скачкообразное применение опыта и информации в развитии организма в нужном для адаптации в новых условиях, направлении. Кстати, наблюдательные родители заметят, что наши дети развиваются и взрослеют именно вот таким обусловленным генетически ступенчатым способом.

Таким образом, ступенчатость эволюции человека, осуществляемая как адаптация к отрицательным параметрам окружающей среды, которая обуславливала развитие орудийной деятельности и в большинстве случаев, на определённых этапах вела к образованию новых подвидов и вида в целом. У гоминид это выливалось в скачкообразном развитии мозга как инструмента адаптации и как следствие этого, более автономных и более изолированных от параметров окружающей среды способ жизнедеятельности. Данный эволюционный эффект всегда предполагал расширение ареала обитания с разными особенностями ландшафтов и климатических зон, но обязательно без отрыва от берегов водных бассейнов как основных базовых мест обитания и, только это, в свою очередь, давало вспышку изменчивости, порождая новые виды гоминид. Так, что виды истинных гоминид (имеется в виду формы, продолжившие сукцессионный ряд до гоминин), с их хорошо развитым головным мозгом, формировались в определённых ландшафтах и климатических зонах, пользуясь их ресурсами, но никогда, понимаете, никогда не сливаясь с окружающими биоценозами. Для гоминид это было смерти подобно.

Только ступенчатость развития, определяемая экологическими параметрами могла обусловливать качественные переходы в каменной индустрии. Определив время высвобождения скрытого накопления информационности в качественно меняющихся структурах мозга можно обозначить переходы к новым способам изготовления орудий, и наоборот. К тому же это означало и этапы социогенеза и изменение наработанных прежде культурных особенностей. Такой вывод и сделал в своём труде «Физическая эволюция и технологическая эволюция у человека: параллелизм» Ф. Борд* (Bordes F.), который на основании изучения эволюции техники обработки камня определил развитие процессов отражения мира в головах наших предков – мастеров каменной индустрии. Исходя из этого, учёный выделил несколько уровней абстракции.

Первый уровень, это понимание об остром крае, заключённом в камне. Учёный назвал это уровнем галечной индустрией, которая не требует какой-то особой структуры головного мозга, речи и умственных способностей. Самые древние каменные орудия, которые можно более менее точно датировать найдены в Африке. Этим орудиям 2,7 – 1,8 миллионов лет. Данные находки слабо доказательны и все даты нуждаются в подтверждении. Все эти орудия небольшого размера и представляют собой осколки разбитых кусков кварца, лавы и небольших галек. Считается, что это орудия доолдувайской протокультуры и их могли изготовлять австралопитеки афарские. Примитивность данных орудий подтверждается морфологическими особенностями их руки, в которой была ещё пока жёсткость присущая руке древесных обезьян. Таким образом, как мы уже говорили, уже австралопитеки могли производить такие орудия. К ним относятся изделия Шунгуры, KBS Коби Форы, где происходит выбор инструмента для деятельности при раскалывании галек.

Ещё австралопитеки грациальные, понимали и знали про острые края костей, которые получались при их раскалывании когда добывали костный мозг и понимали, как их можно было использовать в каких-либо целях, например для убийства животных, или для выкапывания луковиц или съедобных корней. Оперируя костями в моменты их раскалывания, они просто должны были понять и обратить внимание на то, что некоторые кости становились удобными для таких действий. На первоначальном этапе гоминиды выбирали необходимые объекты из находящихся вокруг костных остатков. В последствии, у поздних гоминид, такими орудиями стали не только окружающие предметы, которые начали приспосабливать для трудовой деятельности австралопитеки ещё на ранних стадиях становления, но и конкретные предметы которые гоминиды превращали в орудие посредством изменения их формы.

При возникновении каких-либо воздействий на организм (не важно внешних или внутренних), появляется определённое состояние - сознание, которое фиксируется и воспринимается индивидом как уверенность в том, что его понятие или представление об этом воздействии соответствует содержанию данного воздействия. То есть появляется способность постичь смысл и значение чего-либо, что в психологии определяется как понимание, но пока ещё, в данном моменте эволюции, как мы теперь понимаем, без глубокого знания. Кроме понимания способствующего орудийной деятельности, оно было необходимо и в охотничьей деятельности. Данная способность позволяла понимать, хотя пока и не в полной мере и только чисто интуитивно, вытекающий как из орудийной деятельности, так и из процессов охоты её конкретный результат, будь он положительный или отрицательный не важно. Данные события с их результатами заносились в «копилку» жизненного опыта, что активно помогало в формировании обыденного сознания*.

Кстати, без понимания как особого состояния индивида невозможно общение внутри группы выполняющей одно дело, тем более координации других действий, воздействий и взаимодействий. Так, что как только появилась самая первая, примитивная, поисковая охота, не требующая на данном этапе большой сложности в совместных поступках, так сразу стало развиваться понимание. До логики - процесса мышления как это существует у нас, было ещё очень далеко, да и понимание без знания, в принципе, не имело пока большой глубины восприятия. Зато ещё у поздних австралопитеков афарских появилось сопереживание и понимание эмоций других членов ассоциаций. Под ним был определённый фундамент, о котором мы уже говорили, когда рассматривали образ жизни этих первых австралопитеков. Данный психологический эффект стал формироваться на базе усовершенствования психологического симбиоза между самкой и детёнышем путём естественного отбора, который постепенно и только у поздних хабилисов превратился в идентификацию* то есть отождествление с кем-либо или с чем-либо.

Вообще идентификация это процесс сопоставления, сличение одного объекта с другим на основании какого-либо признака или свойства. В то время так оно конкретно и было. В этом плане идентификация хорошо была развита уже у поздних австралопитеков, которым приходилось подбирать себе орудие из окружающих предметов для каких-то бытовых нужд. Сюда же относится и категориальность как способ восприятия окружающего мира, т.е. возможность классифицировать объекты и явления по степени их значимости в соответствии с их определёнными признаками. Они в виде эталонов и стереотипов существуют в сознании, нарабатываются и приобретаются в процессе жизни* не только в том далёком прошлом, но и в настоящее время. Отождествление же себя с другим каким-либо конкретным индивидом имело ещё зачаточное состояние, и не было таким ёмким как в будущем, потому, что это было возможным только при осознании себя как личности, осознания своего собственного внутреннего «Я», а до этого было ещё шагать и шагать. Наш тот предок был как ребёнок в утробе матери; по сути, он был личностью, но сам этого пока не осознавал.

Выбор необходимо значимого предмета с определённой функцией применения из предметов находящихся вокруг, т.е. волевым и целенаправленным усилием предмет превращался в орудие труда. Можно предположить, что поздние гоминиды могли разбивать камни один о другой, чтобы выделить и выбрать из множества осколков необходимый инструмент*. Разбивание камней требовало уже волевых усилий по производству орудий, в противоположность орудий из кости, которые получались в процессе добывания пищевых компонентов или употреблении животных останков. Хотя нужно отметить ещё раз, что первые целенаправленно изготовляемые ударные и колющие орудия могли быть и из костей т.к. их было легче обработать, об этом мы уже говорили в предыдущей главе. Рефлекторные навыки позволяли эффективно расколоть кость, а волевые позывы вызывали необходимость применения, но это были орудия, предназначенные для убийства**.

Бросив камень на выбранный объект, который при этом раскалывался, распадаясь на определённое количество частей или кусков, у австралопитека появилась и психологическая возможность выбора одного предмета из нескольких возможностей, альтернатив. Он выбирал из кусков ту его часть, которая больше всего подходила для выполнения необходимого в данном случае действия.

Возникновение альтернативных способностей, наработанных в процессе выборов одного, пригодного для своей непосредственной деятельности, предмета из нескольких, положило начало такого психологического эффекта, как выбор одного варианта из нескольких возможностей, при возникновении какой-либо ситуации. Таким образом, у австралопитеков стала вырабатываться альтернативные формы поведения даже в особо опасных обстановках. Хотя здесь необходимо отметить, что виды животных, проживающие в нестабильных и быстроменяющихся условиях, например, крысы, имеют в своём «арсенале» существенные отклонения от инстинктивно-рефлекторных стандартов поведения. У них выявляются некоторые поведенческие альтернативы. Так, что и у австралопитеков уже имелись зачатки альтернативных возможностей, но на более низком ситуационном уровне, чем этого требовал усложняющийся образ жизни. Они только добавили к ранее существовавшим ситуационным, предметные альтернативы. Чем больший объём результатов деятельности находится в памяти, тем более эффективно применение альтернативного мышления.

Этот процесс изготовления орудий не мог предполагать направленное мышление. Здесь имелся в виду только выбор единственного из множества и олицетворял собой орудийно-присваемую или орудийно-приспособительную деятельность. Орудийно-созидательная же деятельность требовала совершенно другого уровня развития и работы головного мозга.

Некоторые из вышеназванных феноменов вполне возможно были закреплены генетически потому, что возможности передачи от поколения к поколению информации по использованию окружающих предметов пока не было. Это подтверждается косвенными доказательствами при обследовании подростков в плане выявления способностей к аналогиям. При этом у подростков от 11 до 14 лет отмечен высокий уровень возможностей устанавливать аналогии и классифицировать понятия, что и начало вырабатываться ещё ранними хабилисами, а вот обобщения как интеллектуальной возможности пока у них не было. Скорее всего, оно появилось только у первобытного человека. Дети австралопитеков сукцессионного ряда, а в последствии и хабилисов не были способны выделить существенный признак, провести анализ, установить связь между объектами, т.е. у них пока отсутствовало понятийное мышление, которое формируется на базе коллективного опыта.

Появление на сцене жизни Homo habilis* говорит о том, что наступил такой момент в истории антропогенеза, когда физиологическое развитие австралопитеков уже перестало давать возможность для эффективного использования имеющихся предметов в качестве орудий труда и убийства. Это произошло потому, что с их помощью, наши предки уже не могли выполнять некоторые возникшие, необходимые хозяйственные задачи, которые стал предоставлять быстро развивающийся мозг. Функциональность орудий, которое выбирались поздними австралопитеками из окружающих предметов, фактически были исчерпаны, хотя они постоянно и активно ими пользовались. Разнообразие орудий хабилисов середины нижнего плейстоцена говорит о продвинутости головного мозга, который мог уже как выбирать из окружающих предметов и раздробленных камней и костей необходимые для трудовой деятельности, как это делали австралопитеки, так и изготавливать необходимые орудия.

Почти одновременно с данными находками в долине реки Омо, были обнаружены подобные орудия и вблизи озера Туркана в формации Коба Фора, связанным с туфом KBS которому калий-аргонным методом был определён возраст 1,87 + 0,04 млн. лет.

В то время ещё пока не было, да и не должно было быть каких-то определённых форм орудий, что исключает их классификацию, но уже при раскопках KBS в Кобе Фора, наряду с простыми осколками появляются, хотя пока и очень в малых количествах более совершенные орудия.

В Олдовайском ущелье уже представлена целая последовательная линия развития каменных орудий. Там с Homo habilis связывают орудия пласта I и нижней части пласта II. Данные орудия представляют собой более высокую стадию развития каменной индустрии, чем те орудия, которые были найдены у озера Туркана. В Олдовае процент найденных простых осколков разбитых галек и каменных желваков колеблется от 1 до 8, а остальные орудия представляют собой более совершенные формы, которые появились в результате нового способа изготовления – раскалывания. Самым важным видом раскалывания было откалывание или отбивание. С хабилисами так же связаны орудия пласта I и нижней части пласта II в Олдовайском ущелье. Они были уже более совершенны, чем орудия Шунгуры и KBS Коби Форы. Появился первый осмысленный способ изготовления орудий – откалывание. Осмысленность деятельности, в данном случае подразумевается не процесс откалывания, это можно сделать и на рефлекторном уровне, а ему должны предшествовать другие операции, прежде всего поиск камня соответствующей структуры и формы, из которого можно было изготовить орудие удобное для работы. Следовательно, у хабилисов в голове должен был существовать образ предмета, который и определял цель его волевых усилий. В поисках подходящего камня эти гоминиды уже исходили не только из внешних признаков, как это было у австралопитека грациального, но и из их объективных качеств. Ориентировка теперь уже была направлена не только на внешние черты предмета (тяжёлый - легкий, большой – маленький, округлый – неопределенной формы), но и его вид, и может быть в какой-то мере и на внутреннюю структуру.

То, что в Олдовайском ущелье найдены разнообразные формы орудий, ещё не говорит о высоком уровне развития технологий каменной индустрии. Скорее наоборот, говорит о том, что орудия получены в результате условно рефлекторной деятельности с зачатками волевых усилий. Это видно из того, что в основном ни одно найденное орудие не похоже на другое. Такое разнообразие форм орудий не было разнообразием технологий изготовления и устоявшихся технологических норм. Они были продуктами взаимодействия волевых усилий и случайного стечения обстоятельств.

Кроме обработанных и не обработанных камней, которые ранние хабилисы стали применять в своей деятельности, они, скорее всего, не отказались от опыта австралопитека африканского и использовали крупные кости животных. Об этом говорят следы износа на некоторых ископаемых костях, и, конечно нельзя сбрасывать со счёта то, что они скорее всего широко и активно применяли куски дерева.

О назначении всех данных орудий мы можем только догадываться, но их количество и разнообразие наводят на мысль, что деятельность гоминид была уже разнообразной и довольно сложной.

Таким образом, орудийную деятельность наших предков до палеоантропов включительно можно разделить на два этапа: орудийно-приспособительную и орудийно-созидательную. И правомерно мнение многих археологов о том, что переход в производстве орудий от разбивания к откалыванию это не только важный шаг в развитии производства орудий, но самое главное, качественное, эволюционное преобразование самих гоминид в плане развития хозяйственной деятельности. Такой вывод можно сделать потому, что каменные орудия хабилисов не были предназначены ни для нападения, ни для защиты, а выполняли чисто вспомогательную, но особозначимую функцию в зарождающейся хозяйственной деятельности, которая пока ещё не была определена культурно в полной мере, и поэтому существовало разнообразие приёмов обработки камня. Это происходило по той причине, что на этом этапе условно рефлекторная деятельность менялась на волевой и сознательный характер. В связи с этим, как отмечал Джон Д. Кларк: «не существовало каких - либо установленных норм»*. Данное разнообразие форм каменных орудий наводит на мысль, что в тот переходный период существовало несколько вариантов зачатков протокультуры, которые и повлекли за собой такое разнообразие каменной индустрии. Поэтому и существовало большое количество вариантов, что предполагает разные технологии изготовления. Впервые за всю историю Земли в адаптации к окружающей среде стали активно применяться изготовленные орудия, целенаправленно приспосабливаемые к действиям индивида, при решении конкретных задач, а именно охоты или собирательства.

Ассоциации ранних хабилисов за счёт увлажнения и аредизации ландшафтов прилегающих к ареалам их обитания стали увеличиваться по численности, что в некоторых случаях, превышало лимиты пищевых ресурсов окружающей среды на данной территории в определённые сезоны. Так, что в местах обитания стало довольно тесно и напряжённо потому, что у зарождающейся общественной деятельности состоящей из охоты и собирательства очень низкая производительность на единицу площади. Поэтому их популяции стали располагаться на определенном удалении друг от друга обусловленном количеством пищевых ресурсов на окружающей территории. В связи с этим они начали заселять, пока робко, новые территории, прилегающие к ареалам обитания. По этой причине появились некоторые усложнения внутрипопуляционных отношений, а значит и их структур. Количество ассоциаций хабилисов было небольшим и соответственно останков хабилисов найдено очень мало, гораздо меньше, чем их близких родственников - австралопитеков. Это не потому, что их плохо ищут, а потому, что ареалы их обитания в полупустынных и граничащих с ними ландшафтах сухих саван, были крайне малы, и время существования этого вида так же определяется не слишком большим, в пределах 800 – 900 тысяч лет. Это очень мало для такого высокоразвитого существа, но они, хабилисы, внесли огромный вклад в формирование будущих представителей сукцессионного ряда ведущего к человеку. Особенно это касается формирования начальных психологических наработок и возможностей головного мозга как прамужчин, так и праженщин. Благодаря усложняющейся жизнедеятельности происходило усовершенствование нервной системы направленной на достижение хороших результатов в охотничьих мероприятиях и собирательстве. Началось сознательное изготовление необходимых для определённой деятельности орудий труда. Началось активное и качественное развитие второй сигнальной системы. Появились зачатки культуры - протокультура. Всё это они в последствии передали и своему приемнику через гибридные формы Homo erectus. То есть последующие формы гоминид/гоминин были ещё лучше изолированы от любых природных проявлений, а значит и более автономны, чем предыдущие виды австралопитеков и ранних хабилисов. Независимость же в природе большого стоит.

Происхождение хабилисов как исходного вида для новых гоминидных, биологических форм, которые могли вести к человеку, не было связано с освоением каких-то новых экологических ниш. Хотя изменение специализированных критериев присущих нашим далёким предкам всегда были обусловлены расширением или сужением адаптационных зон. Чем ближе к нам эволюционные ступени антропогенеза, тем зоны были шире, а популяции данных видов более изолированными от природных факторов и более автономными в своей деятельности.

Особенность эволюции ранних гоминид заключалась в том, что между представителями ассоциаций и миром с изменяющимися параметрами была расположена стабильная экологическая ниша. Она позволяла, в определённой степени игнорировать некоторые отрицательные факторы окружающие их территорию определённому контингенту - такому как женские и детские группы, а так же старикам, больным и увечным. При этом необходимо отметить, что чем большая территория занимаемая популяцией была комфортной, тем, соответственно, благоприятнее была социальная и психологическая обстановка для всех её членов внутри такого сообщества*. Это оставило неизгладимый след в истории человечества, который показал, что человек, в своей сути, не наделённое изначально всеми пороками существо, а индивид, психическое состояние которого зависит от окружающей обстановки, часть из которой, кстати, он сам для себя и создаёт.

На этом месте нужно определиться в наименовании объединений хабилисов. В принципе, термин ассоциация, которым мы пользовались ранее при описании ранних гоминид, это группа, в которой отсутствуют объединяющая её совместная деятельность. Ценность данного общественного образования определялась только при групповом общении в рамках системы доминирования. Но у хабилисов уже появились кроме охоты и зачатков собирательства определённые элементы совместной деятельности и их коллективные формирования стали разделяться и определяться по половым признакам, а затем при активном формировании охотничьих групп и по возрастным. Вот эти формирования можно теперь назвать – протоколлективами*, зародышами праобщин. Внутрипопуляционные группы немного позже будут объединены общими целями и задачами формирующейся социальноценной совместной деятельностью в результате которой появилась возможность объединения общих усилий в борьбой за существование. Это послужило в последствии одной из причин образования праобщин. Гоминиды достигли в этом направлении определённого уровня развития с элементами, выходящими за рамки животного мира и всё это при зачаточной организации взаимоотношений в видах проявляющихся деятельностей, которых пока было крайне мало. Поэтому чтобы не путаться в терминах, необходимо условиться, что коллективные образования австралопитеков и ранних хабилисов мы будем называть ассоциациями или популяциями. У поздних хабилисов и ранних архантропов коллективные образования уже можно называть формирующимися праобщинами, а у архантропов – первых людей, праобщинами.

Как охотники - собиратели мы начали существовать намного раньше, чем окончательно сформировался вид Homo Sapiens. В данный момент времени, те виды гоминид, которые подняли это знамя, представителями академической науки пока не ставятся в сукцессионный ряд наших предков, да и понятие сукцессионного ряда Homo Sapiens выражено впервые в этой книге. Но всё, что сформировало эти научные взгляды на нашу историю вместе с фундаментальной наукой и цивилизацией её породившей, существуют буквально миг по сравнению со всем эволюционным процессом, из которого он и получил как явные, так и скрытые свои человеческие признаки. Поэтому мыслим и руководствуемся мы ещё теми подсознательными категориями, и наша психика в ключевых, глубинных её проявлениях в основном такая же как и у наших тех далёких предков. Начало же этому в эволюционном становлении видов хабилисов, а затем и архантропов. Описание данного процесса в этой книге в основном состоит из внушительного набора косвенных доказательств, поэтому всё-таки необходимо отметить, что даже математика не допускает такого количества совпадений, которые в ней имеются и поэтому их объём обладает всеми признаками достоверности.

Зарождающаяся культура и социальные наработки в популяциях хабилисов могли возникнуть только при наличии определенных функциональных культурносоциальных узлов и ранее приобретённых её деталей. То есть того, что составляло образ жизни, который включал в себя реакцию на окружающую действительность и внутрипопуляционные отношения – наследие предыдущих видов гоминид. На них культура и кристаллизовалась в процессе адаптации с помощью развивающейся коммуникационной системы и действия биологически активных веществ мозга, постепенно превращая ассоциации и популяции в более прогрессивные формирования - праобщины.

Биосоциальный раствор таких деталей существует у многих видов животных и во многих вариантах, но только мозг поздних гоминид, а в последствии и гоминин с его новыми структурными формированиями, как катализатор был в состоянии осадить социокультурные компоненты на основных функциональных узлах адаптационных возможностей предшествующих видов. У гоминид данные узлы состояли из физиологических критериев и психологических форм, наработанных в течение миллионов лет жизни в экологической нише. Хабилисы функциональных узлов, пригодных для включения в социокультурную систему имели ещё очень мало, поэтому в ней были реализованы и стороны животной жизни, т.е. инстинкты и рефлексы, но с обязательными связями коммуникационной системы со всеми функциональными узлами социокультурных наработок австралопитеков.

Таким образом, для формирования протокультуры в информационном поле зарождающихся праобщин, необходимы были определённые предпосылки, которые появились у гоминид в связи с их специфическими эволюционными процессами. Культура была продуктом целенаправленной деятельности в сторону адаптации к условиям окружающей среды на базе эффективных эволюционно возникших возможностей мозга. Можно сказать, что культура гоминид, а затем и гоминин стала формироваться на публичных опытах и прототрадициях базовых популяций*, а затем и сформировавшихся праобщин с небольшими изменениями. Эти изменения были связаны с жизненным опытом и социальной и орудийной деятельностью популяционных групп в определённых обстановках окружающей среды, в борьбе за лучшие территории. Социализация жизни поздних хабилисов шла через эмоции и аффекты, которые в дальнейшем стали определять традиции людей.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что в социализации коллективных формирований хабилисов, развитии прогресса изготовления орудий и в способах их использования помогали не только ухудшение климата, что требовало больших усилий в добыче пищевых компонентов, но и борьба за территории. На первых этапах формирования хабилисов как вида она шла и между прамужчинами ассоциаций и популяций хабилисов. Ведь они уже были конкретно объединены в охотничьи группы, хотя пока и слабо организованные. Не обжитых мест становилось всё меньше, и на них претендовали группы охотников из разных популяций, между которыми происходили жестокие схватки. Побеждали те группы, которые были более многочисленными и, кроме того, могли более эффективно использовать орудия нападения и защиты. А это было возможно только при более быстрых прогрессивных физиологических изменениях.

Исключительно только человек – Homo Sapiens смог перешагнуть через стабилизированные культурные модели и поставить себе на службу в качестве адаптационных возможностей культуру как процесс. Но для этого необходимо было объединение сообществ наших предков намного сложнее, чем популяции видов гоминид и праобщины гоминин до палеоантропов и племён первобытного человека, включительно. В дальнейшем только Homo Sapiens смог сформировать такие крупные объединения как племя и род и тем самым обеспечил своё дальнейшее развитие, выйдя из тупика, в который зашли в своём эволюционном пути архантропы. И из второго тупика, в который затем так же завели себя первобытные люди со своей насквозь мистической культурой и психическим феноменом сопричастия окружающему миру.

Из всего выше сказанного можно сделать вывод о том, что в основе протокультуры гоминид и первых гоминин лежало представление о взаимодействии в первую очередь групп – «Пра Мы», и в меньшей степени индивидов «Пра Я» в зарождающейся хозяйственной деятельности, т.е. в зачатках охоты и собирательстве. Но в отличие от способов охоты, применяемых в животном мире, где сценарии в основном являются застывшими формами конкретных взаимодействий здесь уже можно говорить в полный голос о структуре реакций, которая включает в себя всё их пока ещё не слишком богатое информационное пространство в принципе.

Понятие «Я» вообще представляет собой когнитивную· структуру позволяющую взглянуть на себя со стороны, т.е. рассмотреть себя как объект» (Мак – Фирленд, 1988). Этого хабилисам было ещё не дано. Так, что идентификация (отождествление) в начале своего образования была направлена, в большей степени на окружающий мир и происходящие в нём процессы, только в плане: опасно – не опасно, съедобно не съедобно. В тот момент его можно было рассматривать в социально психологическом плане, только как сострадание. Семя сострадания, заложенное ещё Австралопитеком афарским, у Homo habilis дало росток гуманистических отношений между членами групп ассоциаций и популяций, которые стали существовать параллельно с системой доминирования, дополняя друг друга. У хабилисов данный процесс отождествления в психологическом пространстве несколько развернулся и обрёл более прогрессивный характер, объединив всех членов популяции в единое целое на новом более высоком психологическом уровне. Но только в среде праженщин с детьми этот эффект проявился более чётко и объёмно.

Праженщины первыми в популяциях стали своим поведением выходить за рамки своей биологической, инстинктивной ограниченности. Это происходило из-за того, что каждой обременённой потомством представительнице женского пола всё в большей и большей степени приходилось самостоятельно решать задачи воспитания и сохранения своих детей на первом этапе их жизни. Необходимость в этом возникла потому, что мужская часть популяций всё большее и большее количество времени стала отсутствовать в местах расположения популяций. Кстати понимание этого в женской части популяций прежде всего происходило при отсутствии орудий защиты, и только путём индивидуальных психологических установок и поведения в окружающем мире на основании личного опыта.

В процессе эволюционного приближения к человеку, индивидуальный опыт стал принимать в психике более значимое место, хотя ещё очень долго оставался в массиве группового мышления, а проявлял себя только в инстинкте самосохранения. Таким образом, то, что можно назвать с большой натяжкой логическим мышлением носило исключительно индивидуальный характер, и представляло адаптационную направленность, которую можно назвать адаптационной логикой индивида. Она в последствии переросла, если можно так выразиться, в протологическое мышление действий индивида, а затем примерно 12 тысяч лет назад и в наше,- логическое. Поэтому необходимо сказать, что МЫСЛЬ, как феномен психики индивида, была скована коллективным образом мышления и поэтому логика с её потенциалом в том смысле, котором понимаем её мы, в тот период эволюции была НЕ ВОЗМОЖНА! Так же как не возможна и у наших детей в первый период онтогенеза примерно до 5 лет.

Таким образом, напрашивается вывод, что приёмы охоты и совокупность средств, необходимых для достижения результата у поздних хабилисов и архантропов не являлись, как мы уже говорили, результатом аналитического и логического мышления. Это был результат образно-интуитивной мысли, в основе которой всегда лежали ощущения, переживания и сопереживания в совокупности с практическими наработками приёмов необходимых при их образе жизни и которые образовались в результате определённого тренинга связанного с механизмом передачи информации от поколения к поколению.

У охотников, в противоположность женским подгруппам, осознанию личности мешала жёсткая и линейная система доминирования, с обязательным решением проблем сообща и поэтому там состраданию, в полном смысле этому слова, места не было, из-за того, что необходимо было решать вопросы снабжения мясом остальных членов популяции. Хотя взаимопомощь и взаимовыручка, проявлявшаяся в транспортировке пострадавших во время охоты или враждебных действий с другими мужскими группами, на территорию коренной популяции, или в безопасное место, в этих праколлективах, скорее всего, была. Основой для них были активные груминговые отношения внутри их коллективов, с их положительным воздействием. Групповой отбор заставлял это делать ради сохранения доброжелательного внутрипопуляционного климата. Это был один из важных моментов адаптации и ориентации в зачатках социогенеза на первых этапах становления человека.

Большое значение для выживания в том не простом мире, кроме наработки в результате активной социализации всех форм внутрипопуляционных отношений, новых психических процессов выражавшихся в их количественном, качественном и структурном преобразованиях, как у всякого животного играли безусловные рефлексы*, но наработанные уже в ассоциациях и праобщинах. Они были закреплены генетически и дошли до наших дней. Мы не в состоянии от них избавится потому, что они постоянно подтверждались и подтверждаются всей нашей жизнью. Вот пример: закончилась охота на какое-то опасное животное; отбито нападение хищников/хищника; закончилось боестолкновение с другой охотничьей группой. Имеются убитые и раненые и необходимо быстро покинуть это место, забрав с собой этих раненых, потому, что семя сострадания и взаимопомощи у этих гоминид уже наработано. Хорошо если раненый в сознании и видно, что он жив, а если без сознания? Как отличить его от мертвого, что бы ни нести в праобщину труп? Скорее всего, такие стычки были не редкость, и в результате группового и индивидуального отборов выработался безусловный рефлекс - падение раненого на землю вниз лицом, что имело большое преимущество. Раненый мог, прижавшись к земле или собрав растительные остатки возле себя, уменьшить кровотечение. Мог отползти в сторону для своей безопасности. Безусловно рефлекторный этот эффект сохранён в нас до современности. Санитары на поле боя подбирали в первую очередь поражённых бойцов лежащих вниз лицом как тяжелораненых, но живых потому, что лежащие вверх лицом зачастую бывают мертвы.

В пантеоне богов славян Белой Руси есть бог Зничь, который сопровождал души павших воинов на небо. Так, что упавшие навзничь – лицом к небу, уже мертвы и место их душам на небесах. Как мы видим этим рефлекторным феноменам миллионы лет. У человека есть рефлексы ещё древней. Правда в настоящий момент они фактически не нужны, но проявляются и сейчас.

У всех новорожденных детей на планете в первое время после рождения на лицах появляется гримаса – улыбка. Улыбка как эмоциональное проявление дружбы, положительного расположения друг к другу в своей сути очень древняя. Она относится к одним из самых древних приёмов коммуникаций в ассоциациях гоминид. Эта гримаска – улыбка у новорожденных возникла в процессе естественного отбора. Когда молодая впервые родившая самка, предположительно афаров, обнаруживала возле себя причинившее ей определённые страдания и дискомфорт, существо, это могло вызывать гнев или в лучшем случае равнодушие, что обрекало детёныша на гибель. Наверное это встречалось довольно часто и поэтому естественный отбор и оформил такую условно рефлекторную гримаску – улыбку что бы у матери к детёнышу появилась заинтересованность и благосклонность. Она же служила и для включения инстинкта материнства. Вот из какой дали мы принесли в настоящее время многие черт нашего характера.

В связи с постоянными выходами мужской части популяций хабилисов в саванну и задержки там, на неопределённое время для проведения поисково-охотничьих мероприятий, половой диморфизм, стал подниматься на качественно новую ступень, ещё больше разделив общую специализированность к окружающей среде на две части по половым признакам. Это было начало полового диморфизма на новом уровне, что ознаменовало новый этап в антропогенезе.

Охотничьи экспедиции и поиски новых территорий с достойной добычей постепенно становились более продолжительными из-за разрастания непроходимых лесов бедных пищевыми компонентами, что стало влиять на морфологические критерии. Эти экспедиции включили в себя элементы разведки в поисках новых мест богатых пищевыми ресурсами, а самое главное пригодных для проживания праженщин с детьми и подростков. Всё это приходилось делать осторожно с элементами скрадывания, не афишируя своих действий. Изгнание с богатых пищевыми ресурсами территорий обитавших там видов и подвидов гоминид, а может даже и уничтожение было довольно эффективно потому, что во первых: хабилисы знали повадки своих родственников, применяемые орудия убийства, места укрытия праженщин с детьми и подростков. Во – вторых: это отвечало требованиям существования данного вида. В третьих: борьба с таким осторожным и хитрым противником как австралопитеки развивала, хоть и очень незначительно, умственные способности и физиологические возможности. Она требовала хорошей организованности экспедиционных групп, более совершенной системы коммуникаций, заставляла совершенствовать имеющиеся способы охоты. Но всё-таки при всём при этом можно сделать вывод, что борьба подвидов гоминид того времени за ресурсы, т.е. за территории проживания не способствовала эволюционным преобразованиям наших непосредственных предков, как считают некоторые учёные. Это потому, что образ жизни в основном был одинаков, орудия, в общем, и целом такие же, приёмы охоты, которые применялись в этой борьбе, были одними и теми же, потому, что структуры мозга развивались в одном направлении. Разница была в качестве всего этого, а она основывалась на лучшем коммуникационном состоянии внутрипопуляционных отношений. Это было бурное время, сравнимое только с переселением народов палеолита.

Одним из первых психологических эффектов, который с самого начала охотничьей деятельности был на вооружении - выработанная ещё у первоприматов антиципация - способность подготовиться к реакции на какое–либо событие. В проблемах охотничьих мероприятий это выражалось в подготовке к реакции необходимой для поимки или убийства объекта охоты, до начала охоты. Внутри данного мероприятия антиципация стала выражаться в выдвижении на определённую позицию, выгодную для нанесения удара или броска, и принятии при этом удобной позы для сосредоточения физических сил. Причём теперь это зависело от вида объекта охоты, его размеров и опасности представляемой для охотников или охотника. Все эти действия, но уже на новом прогрессивном уровне, стали обеспечиваться акцептором результатов действия. Он представляет собой информационный эквивалент будущего результата, извлекаемый из памяти в процессе принятия решения к действию. На первых порах объекты охоты были мелкими животными, и с которыми было даже очень просто справиться. Особенно в родной для этих гоминид стихии в местах водопоев и бродах, когда можно было под водой приблизиться, схватить и утопить не слишком большую по размерам жертву. Но постепенно водоёмы в местах обитания австралопитеков африканских, а затем и хабилисов мелели, и они вынуждены были применять совершенно другие способы охоты и наработать совершенно новые возможности для данных мероприятий теперь уже и в саванне. Для этого было потребно какое-то время, чтобы автоматизировать эффективные в новых условиях приёмы охоты, то есть развить определённые двигательные навыки, что не возможно без эволюционных процессов, а также воспринять повадки новых видов животных, с которыми ранее они не сталкивались. Необходимо было определить способы охоты на них и степень их опасности.

Теперь уже можно сказать, что восприятия хабилисов это в определённой степени не восприятие и реакция на сигналы, существующие вокруг него, а это уже начало превращения данного феномена в культурно-психологический процесс как базу для формирования культуры. У австралопитеков и хабилисов хотя в несколько разной форме зависевшей от эволюционной продвинутости структур головного мозга, происходил частичный, с проявлениями индивидуальных форм поведения у австралопитеков, и практически полный контроль поведенческих актов у хабилисов. Это происходило с помощью безусловных и условных стимулов выработанных совместным образом жизни и зачаточными формами общественной деятельности.

В тот момент, чтобы совершить определённые действия в окружающем мире эти гоминиды уже должны были определить источник зла, источник страха, которые были им знакомы со времени освоения экологической ниши. Они воспринимались всей своей животной сутью, но в связи с процессом возникновения охоты как социологического движения внутри их ассоциаций, теперь возникла необходимость действовать осмысленно. Это требовало рационализации окружающих сигналов на новом теперь уже понятийном уровне. У австралопитеков рационализация сигналов была трансформирована в конкретные единичные образы (разовые команды), побуждавшие к конкретным же инстинктивным действиям по избеганию какой-либо опасности. Рационализация сигналов у первых охотников – хабилисов уже стала постепенно трансформироваться в определённые комплексы таких образов, которые определяли ситуационные действия группы в том или ином случае, но ещё пока густо замешанных на инстинктах и врождённых рефлексах, но именно там начали формироваться глубинные связи между окружающей природой и групповым восприятием, которым м была протокультура.

Для того чтобы осуществить какое-либо событийное действие процесса охоты, хабилисам уже необходимо было принять определённое решение. То есть сформировать одно или ряд мыслительных операций, которые снизили бы исходную неопределенность в каком-либо эпизоде охоты, который содержал противоречия и не имел однозначного отношения между обстоятельствами и условиями. Амфитамины, гормоны* и нейротрансмитторы* там действовали очень эффективно и помогали ещё неокрепшему разуму двигать наших далёких предков по пути антропогенеза. Тогда, в то время именно они руководили действиями популяций хабилисов потому, что разум был пока что как рябь на воде, но мозг уже начал интенсивно вырабатывать для себя необходимые вещества адаптирующие индивида к окружающей обстановке на новом уровне антропогенеза. Удовлетворение, которое они вызывали, сплачивало в единое целое такой по сути разный в своей половой и возрастной структуре коллектив охотничьих групп, пока без активного вмешательства разума, а на интуитивно подсознательном уровне, с помощью БАВ. Это был результат индивидуально - группового отбора и как его продукта – прогрессирующего головного мозга под действием уже не окружающих экологических факторов, а начинающейся активной совместной деятельности. На этой основе и развивалось, такое психологическое качество взаимоотношений как «пра Мы», о котором мы уже говорили, с его чувственным богатством взаимоотношений, которое не противоречило сути системе доминирования, а эффективно дополняли её.

Базовые различия в организации мозга между мужчинами и женщинами, их генетическая предрасположенность к разным адаптационным формам существовали даже у ранних гоминид и даже довольно продолжительное время. В новом качестве они стали обслуживать зарождающиеся протосоциокультурные отношения в популяциях хабилисов и активизировались в переходный период от хабилисов к архантропам, хотя и в разных областях бытия. Они переплетались друг, с другом дополняя адаптационные способности и возможности полов, объединяя их на базе формирующихся первых протокартин мира с помощью обслуживающей её коммуникационной системы. Картина мира той поры была очень примитивной из-за малого в ней количества культурных блоков и моментов, но достаточной для адаптации поздних гоминид к совершенно новым условиям. Из-за такой примитивности мы её уже назвали ранее - протокартиной мира она уже начинала формироваться в популяциях и первых праобщинах являясь их организационным фундаментом.

Такое разделение психологических особенностей развития гоминид конечно чисто условно и далеко не полно. Скорее всего, мы никогда не ответим в полной мере на все эти вопросы, но всё равно нужно стараться их определять через изучение психологических процессов, эффектов и феноменов современного человека в плане поисков их реликтовых проявлений, которые остались в нас от тех далёких предков. А они обязательно есть. Из багажа, что наработали наши прародители, ничего не исчезает. Просто всё находится под наслоениями более поздних психологических форм и эффектов.

Для выработки каких-то психологических констант, которые могли бы возникнуть у современного человека, что провоцировало бы возникновение нового вида Homo Sapiens на базе современных, техногенных реалий, времени пока прошло недостаточно. В процессе эволюции как факта движения человечества в определённом направлении, нет каких-то очень уж мощных и постоянных факторов давления на наши биологические критерии (включая и работу нашего мозга), которые воздействовали бы на человека в плане возникновения нового подвида, а затем и вида. Мы с вами пока приспосабливаемся к новым постоянно меняющимся эволюционным формам, (которые сами же и создаём), за счёт адаптационных возможностей популяций, популяционных групп и индивидов, которые стали вырабатываться в нас с момента появления первых людей. Мы как улитки носим на себе способы адаптации к окружающим нас параметрам, и мы не изменимся пока их не разрушим, или они не будут разрушены из вне, но появится ли после этого новый вид человека, вряд ли узнаем. Скорее всего, это будет конец человечеству вообще.

Таким образом, можно сделать выводы, что у поздних хабилисов и у архантропов, на начальном этапе их становления как вида, праобщины были структурированы примерно так же как и у австралопитеков в три относительно обособленные группы, объединённые общей протокультурой и общей системой коммуникацией (у австралопитеков только системой коммуникаций). Они стали проявляться на общем фоне внутрипраобщинных отношений в период пребывания в материнской части праобщины групп мужчин-охотников - самой активной части данных коллективных формирований (у австралопитеков просто доминирующих самцов). Первая группа и самая большая по численности это основной состав охотников – самых сильных и опытных мужчин, и всех женщин с малолетними детьми. Вторую составляли подростки и старики – мужчины, и имевшие какой-либо физический недостаток, который не давал возможности участвовать в охоте. Женщины пострепродуктивного возраста находились на территории основной группы, присматривая за малолетними детьми) и третью составляли молодые мужчины охотники, которые пока не допускались из-за возраста и своих деловых качеств на основную территорию проживания. При такой организации популяций можно было очень чётко распределять возрастные, функциональные внутриобщинные обязанности и контролировать соблюдение появляющихся мононорм.

Вот здесь и лежит начало социокультурной системы праобщин с её функционированием, остатки которой существуют и до сих пор. Гармония данных групповых взаимодействий на основе общей картины мира и составляла систему взаимоотношений всех членов популяции между собой потому, что особой, специфической какой-то групповой обособленности внутри популяций не было, и интересы каждого её члена имели очень много точек соприкосновения с интересами всех членов популяций.

В связи с появлением охоты как специфического образа жизни, коллективные образования данных видов гоминид разделились, уже теперь окончательно, на две специализированные формы. На женскую – консервативную составлявшую основное ядро их праобщин находящихся постоянно в экологической нише и покидавших её только в каких-то экстремальных случаях, и мужскую, подвижную, лабильную оболочку вокруг ядра, выполнявшую оперативную функцию эволюционных преобразований на основе воздействия окружающей среды через потомство. То есть от поколения к поколению из настоящего в будущее, тогда как в ядре, центральной части популяции взаимодействие с окружающей средой происходило, если можно так выразиться, генетически: из прошлого через настоящее в будущее. Парадокс диморфизма: мышление женщины всегда направлено из настоящего в будущее, тогда как репродуктивные особенности, т.е. наследственная информация от поколения к поколению есть информация из прошлого в будущее.

Естественное выделение охотничьих групп как отдельных и можно теперь сказать, социальных единиц популяций (в отличии от спонтанных охотничьих групп поздних австралопитеков сукцессионного ряда), в конце концов, выросло в конкретное обособление взрослой части коллективных образований по половому признаку. Это, скорее всего, выражалось в формальном обособлении мужских и женских подгрупп на базе формирования разного образа жизни и соответственно разного сочетания пищевых компонентов. Такое отношение между полами существовало очень долго. В некоторых первобытных племенах нашего времени при их изучении было замечено разделение и существенное обособление женских групп от мужских. Они не только готовили себе отдельно пищу, но и имели свои тайные праздники, обряды, компоненты верования и даже тайные языки. Да что там говорить о таких древностях. Даже в настоящее время в больших коллективах идёт довольно строгое и в основном подсознательное разделение по половому признаку. Оно связано не только с физиологией и психологической разностью, но и глубинными психологическими формами, привнесёнными из культуры поздних хабилисов. Только грегарный отбор создал и поддерживал на всём протяжении сукцессионного ряда гоминид общегрупповое восприятие окружающей действительности. Это было необходимо для устойчивости реакций не зависимо мужчин или женщин, на внешние раздражители существенно необходимые для популяции или праобщины, а так же и внутригрупповую коммуникационность для передачи воспринятой информации.

Групповое восприятие ситуаций и событий с ними связанных совершенно не такое как индивидуальное. Оно заключалось в бессознательном объединении индивидуальных представлений в одно подсознательное целое, формировавшееся вокруг изначальных образов. Являясь фундаментом психического функционирования, которое качественно было отлично от составляющих его элементов потому, что подразумевало весь пакет знаний и навыков каждого члена охотничьей группы без ошибочных представлений и неудачных наработок индивидов. Вот где корни термина «коллективное бессознательное» введённого К. Юнгом для обозначения особого класса психологических явлений, фундамента психического функционирования. Оно в отличие от индивидуального (личного) бессознательного, являются носителем опыта филогенетического развития человечества, передающегося по наследству через мозговые структуры. В то время этот способ передачи информации был жизненно необходим и действовал очень эффективно наряду с инстинктом самосохранения.

Глубиной групповое восприятие не обладало, да это и не было нужно из-за слишком разного образа обыденной жизни двух полов. Поэтому их отношения были схематизированного и простого построения в процессе восприятия этими двумя группами друг друга. К тому же, эти две группы обладали стереотипностью отношений из-за не наработанных ещё в достаточной степени социальных структур популяций и праобщин. Существовало данное восприятие на базе консервативности инстинктивно рефлекторного блока с зачатками примитивных социальных отношений. Их целостность, в первую очередь, заключалось в том, что поздние хабилисы в силу своей формирующейся культуры становились сопричастными той территории и пищевым ресурсам на ней, в которой они проживали, которая их кормила, позволяла существовать и выращивать потомство. Это, в последствии, способствовало территориальной обособленности праобщин архантропов.

У человека, с самого начала установления вида Homo Sapiens, стало определяться мистическое восприятие обжитого пространства какой-либо популяцией праобщиной или тотемической группой, а в дальнейшем племенем, родом, княжеством, государством, а в настоящем времени идет, и довольно интенсивно (по историческим меркам) объединение всех народов мира в единое целое. Хотя это и не факт.

В связи с тем, что восприятия окружающей действительности как мы знаем, у прамужчин и праженщин хабилисов из-за различных способов жизнедеятельности, становилось разным, то коммуникационная система хабилисов стала идти по двум направлениям. В мужской части популяций, совместно с обострением пространственного и объёмного видения окружающего мира, стала активно развиваться, доставшаяся от австралопитеков, кинетическая речь. В женской же части популяции стала совершенствоваться звуковая (вербальная) часть второй сигнальной системы из-за ограниченности приёма зрительной информации при жизнедеятельнсти в прибрежных, густых зарослях по берегам водоёмов. Начало формирования двух форм коммуникации кинетической и звуковой на новом информационном уровне потребовало от психики гоминид восприятия обоих стимулов при их свободном переносе от одной коммуникационной системы к другой без изменения их смысловой нагрузки, а это ещё усложнило структурные составляющие головного мозга. Взаимозаменяемость 2-х специализированных компонентов системы коммуникации расширяло возможности передачи информации. При этом самое важное, в формировании протокультурного поля гоминид и первых гоминин это появление возможности передачи информации в череде поколений, не генетическим способом, а культурным.

Таким образом совершенствование звукового способа коммуникации привели и к соответствующему, прогрессивному изменению в головном мозге женской половины популяций потому, что им в первую очередь пришлось развить вербальную часть коммуникационной системы из-за общения со всеми возрастными группами формирующихся праобщин. В дальнейшем у архантропов и палеоантропов она только совершенствовалась, пока не приняла современные формы женской психики. Даже в наши дни мужчинам необходимо затратить больше усилий, чем женщинам для того, что бы вникнуть в разговор. При слиянии двух подсистем архаического языка, содержание жеста стало не только развёртываться в последовательность звуковых сигналов, но стал меняться сам характер связи между звуком и образом.

В США в Медицинской школе Индианского университета было проведено исследование по реакции полов на речь. К исследованию было привлечено 20 женщин и столько же мужчин. Суть данного эксперимента была довольно простой. Медики сканировали мозг лиц, участвующих в эксперименте, которые, при этом, через наушники слушали чтение отрывков из книги. В ходе исследования было выявлено, что у мужчин в процессе прослушивания работает только левое полушарие. Что касается женщин, то у них включаются оба полушария. Более ранние исследование данного эффекта показали, что женщинам вполне по силам участвовать сразу в двух беседах. А начало этому великолепному психологическому моменту в такой непростой жизни поздних хабилисов. Фактически информационный канал связи женской половины популяции направлен на обеспечение взаимодействий, в первую очередь, внутри популяции и ориентированы на отношения с детьми, затем с представителями женского пола своей популяции и только потом с мужскими особями охотничьих стратифицированных групп.

Охотничьим группам, со временем, в связи с увеличением ареала обитания, а значит и увеличения количества информации, наработанных элементов кинетической речи, для обслуживания процессов охоты и обыденной жизни, стало не хватать. В наработанной коммуникационной системе было большое количество гештальтов, которые ограничивали смысловые аспекты данной коммуникационной подсистемы. Необходимо было принять и впитать некоторые смысловые блоки другой подсистемы, которая была в ходу у женской половины популяционных групп. То есть произвести конкретный перевод одного языка в другой. Вообще для этого было необходимо от представителей обеих полов популяций, но особенно от мужской, наличия умственной активности и творческой способности. Творческих способностей у прамужчин хабилисов пока ещё не было, но её заменила совокупность определённых возможностей и навыков, наработанных при периодической жизни в саванне, наличие мотивов и волевых усилий для достижения целей. Вообще навыки в среде охотников в некоторой степени следует рассматривать исходно автоматизированными без осознания приёмов воздействия как прямых и косвенных на ситуации, так и чувственных и эмоциональных отражений при решении определённых жизненно важных задач.

Для непосредственного процесса охоты во многих случаях достаточно и жестов с некоторым количеством прамеждометий. Например, бушмены на охоте вполне обходятся чисто кинетической речью, где у них имеются знаки для многих видов животных, для информации о движении охотников, направления ветра, рельефа местности и т.д. Ведь при многих способах охоты шуметь вредно, можно распугать добычу, но для зарождающихся общественных отношений кинематической речи уже было недостаточно, хотя бы по той простой причине, что нельзя этот вид передачи информации развернуть во времени. Она была жёстко стереотипной и судя по опытам, проводимым с шимпанзе по обучению жестовой речи, она у гоминид такой и была. «Ты - почесать – Ушо». «Ушо – открыть – дверь». И всё! Не было возможности расширять комбинировать и модифицировать такую сигнальную систему. Данный эффект работы головного мозга появляется и у человека, если у него разрушить центр Брока он сохраняет способность лишь строить самые примитивные, но понятные по смыслу сочетания предложений, очень напоминающий стиль «говорящих» приматов. Так, что центр Брока у хабилисов уже был сформирован, но развитие его было ещё недостаточно.

Окружающий мир, скорее всего, воспринимался этими нашими предками как совокупность явно выявленных объектов определяемых желаниями и потребностями. Вообще же природа, окружавшая популяции хабилисов, а затем и праобщины архантропов, скорее всего, фигурировала в их коллективных представлениях как подвижный фон, на котором развивались эпизоды и события, осуществляемые ими самими. Конечно природа не воспринимались ими как система объектов подчинённым определённым законам, как это присуще нашему восприятию. Поэтому природа и опыт, полученный в ней в процессе деятельности, воспринимался буквально, без логического объяснения. восприятию. самимиание собы Так, что логикой, которой оперируем мы, как уже говорилось, наши предки не владели, и владеть не будут ещё долго, да и при той нервной системе, строении головного мозга и процессов в нём происходящих, логике, как мы её представляем, места не было.

Стабильность восприятия окружающего мира осуществлялась именно в коллективных представлениях. Нам остался багаж именно с тех времен, где вырабатывалась генетическая обусловленность приверженности традициям, склонность следовать установленным правилам, уважать авторитеты, подчиняться моральным требованиям и строгой дисциплине. При исследовании близнецов было выявлено, что очень много показателей по этим социальным вопросам вызваны генетическими причинами. (Martin N.G. et. al., 1986). Коллективные представления, формировавшиеся на базе охотничьих мероприятий и нарабатываемых социальных форм, были строго регламентированы. Их выполнение имело повелительный характер, ведь групповой отбор оставлял жить те популяции, в которых отклонение от норм в охотничьих мероприятиях строго пресекалось потому, что из-за этого могли быть не только низкими результаты охоты, но и увечья или гибель охотников.

Таким образом, ещё популяции хабилисов стали разделяться на две не равнозначные по своей значимости части: охотничьи группы и, самое главное, женские коллективные образования, которые стали нести особую стабилизирующую нагрузку объединявшие все протокультурные наработки и прототрадиции популяций. Собственно в таких базовых популяциях** - зародышах праобщин, а не в стадах, начали конкретизироваться обозначенные в популяциях хабилисов функционально-ролевые структуры на основе полового диморфизма и онтогенеза. В последствии между этими несколькими компонентами установились устойчивые связи, которые фактически обеспечивали целостность субъектов эволюции - популяций, а так же их генетическую стабильность и тождественность самим себе. Конфигурация, а так же характер связей между ними впоследствии становятся неизменными на всём протяжении эволюции человека. Данные структурные формирования устойчиво воспроизводились в ходе эволюции человека, практически на каждом её этапе. Именно там появились зачатки способов регуляции индивидуального поведения каждого члена группы, внутри формирующихся праколлективов на базе осознания своей роли и места в социально иерархических отношениях происходящих внутри данных коллективных образований, а не как это творилось в процессах бытия ранних хабилисов. В любом случае их объединения нельзя назвать стадом (данный термин встречается в научной литературе довольно часто). Термин «праобщина - первобытное человеческое стадо», как считает автор, не правомерен, так как он пытается объединить два несовместимых понятия, и предполагает наличие звериной сути в социальных процессах и зарождающихся общественных отношениях, что уже в принципе не верно.

Скорее всего, именно в то время в женских группах стала проявляться тенденция к образованию коалиций, в которых наметилось распределение материнских обязанностей. Склонность к кооперации у самок наблюдается в сообществах и некоторых современных приматов, что и позволяет предположить, что данная черта женского характера филогенетически очень древняя. (Box, 1984). Это предполагало устойчивость во взаимодействии с окружающим миром при опоре не только на свои возможности, но и постоянные взаимоотношения с соседками по территории.

Зарождающиеся взаимоотношения в женских коллективах с одной стороны развивали коммуникабельность, а с другой усиливали индивидуальность женских характеров, но без участия, как мы говорили, системы доминирования. Так, что осознание себя как личности, а значит, формирование сострадания как психического феномена стало впервые возникать именно в женских группах. Хотя необходимо помнить, что сострадание как психический феномен возникло ещё у австралопитеков афарских, а праженщины хабилисов его только повторили на более высоком уровне. В отличие от женских подгрупп, в которых активно проявлялись и формировались хотя и медленно индивидуальные черты характера, в формирующихся охотничьих группах стала активно действовать другое психологическое понятие такое как «Пра Мы». Возникнув под действием грегарного отбора из психологического симбиоза* внутри мужских групп ещё у австралопитека грациального, в популяциях хабилисов, оно стало превращаться в систему отношений, которая в основном оформлялась внутри охотничьих формирований. Фактически, эти группы спонтанно создавались ещё со времён австралопитеков на основе стратификации по возрастному принципу, в соответствии с онтогенезом, но были аморфными и не прочными.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что обозначившийся в протосоциальной и протокультурной областях половозрастной принцип создания популяций, а затем в последствии и праобщин становился основополагающим в построении социальных и хозяйственных отношений в этих коллективных формированиях. Уже у хабилисов он стал проявляться в регламентировании поведения всей мужской части популяций и поведении всех женщин внутри своего полового пространства. Появившаяся чёткая организация охотничьих групп резко повлияло и на обособление женских долей популяций. Теперь коллективные образования, хотя и представляли единое целое, в новых условиях становятся дискретными, т.е. они стали состоять из отдельно существующих частей. Каждая часть, обусловленная половым диморфизмом, в принципе стала обладать некоторой самостоятельностью, но в определённых обстоятельствах обыденной жизни они становились единым целым. Обладая некоторой автономией, разными компонентами зарождающейся культуры, а значит и несколько разными способам адаптации, эти две половые группы, объединяясь, стали образовывать коллективные образования – зародыши праобщин как первые социальные образования на новом эволюционном уровне.

Потребности жизни в новых общественных формированиях и объективные условия деятельности начали определять виды орудий и их свойства, что, соответственно, направляло в определённую сторону и характер деятельности и в свою очередь предъявляло определённые требования к самим гоминидам. Стала складываться такая ситуация в антропогенезе в которой гоминид, выходя из под контроля биологических законов, плавно стал переходить под контроль процессов производства орудий. Это предполагало расширение сферы деятельности, адаптационных возможностей и увеличение ареала их популяций и формирующихся праобщин.

Для того чтобы целенаправленно изготовлять орудия Homo Habilis уже обладали достаточными физическими данными и волевыми позывами. Строение руки предполагает силу и резкость необходимую для откалывания, и в то же время у хабилисов было чувство силы удара, наработанной ещё ранними гоминидами. Ведь тем ранним гоминидам для того чтобы разбить раковину необходимо было иметь не только сильный и резкий удар, но и чувство контроля. Ведь удар без расчёта мог безнадёжно испортить пищу, а слабый не позволит до неё добраться. Так, что действие руки уже должно было согласовываться с работой глаз. Это вело к усовершенствованию анализа внутренних раздражителей от рук к более тонкой координации движений, что возможно при возникновении определенных нервных связей в мозге. Этот физиологический феномен был передан хабилисам.

Таким образом, этот вид гоминид уже активно начал изготовлять орудия и приспособления для решения каких-то частных проблем обыденной жизни, будь то выкапывание корней и клубней, охота, защита от хищников, обустройство стоянок, или переноса каких-либо необходимых тяжестей. В первую очередь изготовлялись инструменты для изготовления орудий охоты (орудий убийства) и вместе с ними и орудия хозяйственной деятельности, что позволило делать жизнь более легкой и многогранной. Вместе с развитием мозга претерпели изменения определённые морфологические особенности строения тела. Они были направлены на адаптацию к меняющимся экологическим условиям, но теперь уже путём более эффективного использования знаний, навыков и новых орудий труда в моментах бытия не применявшихся ранее в жизни индивида или группы данных гоминид. То есть нарастала разносторонность уклада их жизни, увеличивалась её сложность, в связи с этим становились более насыщенными отношения внутри популяций. Иначе, зачем было находить применение всем новым предметам окружающей среды и изготовлять новые орудия труда.

Группы прамужчин Человека умелого, вооружённые возможностями более развитого мозга, чем у австралопитеков африканских, а значит и более адаптированные к окружающим условиям, стали довольно смело и дерзко всем составом спонтанно организованных охотничьих групп нападать уже на более крупных животных, чем были доступны австралопитекам. Это неизбежно, постепенно стало вырабатывать протокооперативный* характер охоты, при котором добыча как продукт совместной деятельности была общей в отличии, например, от шимпанзе у которых убитое животное принадлежала в основном тому, кто её убил и как это возможно было у австралопитеков. Данная форма организации взаимодействия между членами охотничьих групп имелась у них на инстинктивно рефлекторном уровне, а зачатки её лежали ещё в стайной организации первоприматов.

У предков хабилисов - австралопитеков, существовала спонтанная кооперация, базировавшаяся на отношении дружелюбия и симпатий членов одной группы не меняя при этом системы доминирования. Такая кооперация существует у современных высших обезьян. У Homo habilis, к тому времени она уже характеризуется определённым объединением усилий группы для достижения цели всеми участниками мероприятий, будь то охота или какие–то хозяйственные действия. Конечно, они имели ещё примитивные формы, которые мало чем отличались от охотничьих приёмов африканов, где разделение между охотниками функций, ролей и тем более обязанностей было в зачаточном состоянии, а вполне возможно не было совсем. Но первые конкретные шаги в направлении формирования охотничьих групп на новом организационном уровне сделал именно Хабилис. Великий и безжалостный убийца - человек, который уничтожил Бог, знает сколько видов животных, только-только вступил на охотничью тропу. Удивительно и странно! Гоминид! Этот специализированный до безобразия представитель природы, не будучи хищником, по своему физиологическому естеству, не имея в своём «арсенале» ни клыков, ни когтей, стал, в конце концов, грозным хищником сначала на просторах саванны, а затем и на всей Земле.

Так как адаптация к новым условиям, т.е. довольно частое появление членов популяций хабилисов за пределами экологической ниши в поисках пищевых компонентов, стала выходить за рамки их животной сущности. Это повлекло за собой необходимость в модернизации протокультуры и создании новых культурных схем и моделей как способов адаптации к окружающей действительности, а для этого было необходимо выработать определённые социальные отношения. Но это были пока ещё только их малые ростки. Весь этот новый комплекс способов адаптации к окружающей среде, который должен был сформироваться, послужил бы предпосылкой для возникновения нового вида – представителя сукцессионного ряда. Вообще адаптацию в сути данной гипотезы, необходимо воспринимать и как процесс, в котором происходят изменения фенотипических характеристик, и как факт, который определяет данные изменения, повторяющиеся из поколения в поколение особей вида. Она последовательно складывается в процессе взаимодействия организма (совокупности его генов) с параметрами окружающей среды и социальных форм поведения.

Таким образом, вывод из всего этого таков, что образовавшийся вид Homo habilis это не продукт конкретного эволюционного процесса под действием изменяющихся условий окружающей среды, а это уже в определённой степени и продукт процесса деятельности развивающегося головного мозга. При решении сложных задач выживания ранних хабилисов их мозг предлагал совершенно новые отношения к природе и тем проблемам, которые она ставила, чем это было у австралопитеков грациальных. Они уже стали не только инстинктивно рефлекторными, но и в какой-то мере интеллектуальными.

Всем известный Р. Дарт вместе с останками австралопитека, названного прометеевым, при раскопках нашёл следы огня. Поверить в то, что наши предки на той ступени развития могли использовать огонь, трудно, но как отмечал антрополог С.А.Семёнов ещё в середине прошлого века, высшие обезьяны огня не боятся. Шимпанзе, в опытах, доставали без особой боязни, фрукты из огненного кольца, а если на руке загорались волосы, то они спокойно, без паники тушили их другой рукой. Здесь можно сказать, что обезьяны склонные к подражанию, вполне возможно подсмотрели за учёными их отношение к огню и переняли такое поведение. В нашем примере необходимо отметить что, Австралопитек прометеев жил позднее, чем другие австралопитеки, во времена архантропов. Так, что останки Австралопитека прометеева вполне возможно был их ужином.

В связи с такими рассуждениями возникает вопрос. Могли ли предлюди (имеется в виду ранние Homo habilis) в своей повседневной деятельности использовать огонь, не говоря о том, что могли ли они его разводить сами и затем его поддерживать, а не использовать остатки пожаров в саванне, которые в засушливые периоды бушуют там довольно часто? Имели ли они такие психологические наработки мозга, психические состояния и феномены, которые позволили бы воспроизводить данный процесс в месте постоянного проживания?

В первую очередь, для этого необходимо было такое психологическое состояние как потребность, которая предполагала бы нужду в наличии огня, как средства существования, который, в принципе, был известен, т.е. были понятия об огне и его свойствах. При этом он должен был стать не просто отвлечённым, случайным событием в окружающем мире, но природным феноменом, который они определённым способом поставили бы себе на службу, приспосабливая его к собственным жизненным потребностям. Это могло произойти только тогда, когда для гоминид окружающий мир перестал быть фоном их деятельности, а стал бы сопричастным ей. При этом Хабилис должен был понять и определить источник добра и зла, т.е. сформировать картину мира. Только таким образом, огонь с его свойствами, был вовлечён в историю наших предков и стал атрибутом* человеческой цивилизации с самых ранних её проявлений. Он стал продуктом формирования и упрочнения социальных связей внутри коллективов потому, что начал являться центром всех процессов сплачивания людей, т.е. потребность реализовалась через необходимость, которая постепенно превратилась в нужду, подтверждённую определёнными действиями, оформленными как волевые позывы. Это касалось как охоты, так и собирательства.

Потребность, в данном контексте, могла возникнуть как способ удовлетворения необходимости вообще и как потребности, которой пока ещё не было (изготовление необходимого орудия). Она должна была появиться вследствие ответа на объективную реальность и на параметры уже существующей реальности, но с определённым набором свойств. Данный психический феномен заложил в дальнейшем способность в изготовлении орудий определенного образца и эффекта действия, первыми из которых были ручные рубила архантропов.

Потребность, как психическое, а не как инстинктивное состояние возникло у различных форм предлюдей рано. Не имея физиологических орудий убийства, им пришлось в определённых экологических условиях с отрицательными для их жизни некоторыми параметрами, придумывать средства защиты и нападения. Это диктовалось условием выживания видов гоминид. Потребность использования окружающих предметов в этом качестве, в последствии, уже у хабилисов, переросло в потребность производства орудий. Тем самым предпосылки к этому стали выступать как психологическое состояние, благодаря которым стали осуществляться изменения отношений, как с окружающей средой, так и в отношениях внутри популяций предлюдей.

Привыкание к орудийной деятельности, которое уже было выработано у хабилисов, как необходимость для существования повлекло за собой потребность в ней, а в дальнейшем потребность в развитии внутрипопуляционных и групповых отношений, а значит, совершенствования способов адаптации куда входит и потребность в совершенствовании орудий труда. Потребность была, есть и будит источником активности в деятельности человека.

Природная вещь иногда перестаёт быть просто добычей, т.е. объектом, имеющим лишь биологический смысл пищи. Она становится стимулом, потребностью для развития орудийной деятельности и приспособления природных элементов для своей потребности. Если есть орудийная деятельность, следовательно, обязательно должна быть возможность использования природных элементов, для своих потребностей. В этом заключается использование не только природных укрытий, таких как пещеры и гроты, но и изготовление искусственных строений. Именно в то время начался прорыв от мотиваций животных жёстко ограниченных кругом приспособительных инстинктов и реакций к безграничным по своей сути мотивам человека. В принципе, в данном контексте можно сказать, что удовлетворение потребностей есть присвоение определённой формы деятельности в результате волевого достижения цели. Да и стимулы к освоению огня (поджаренная пища вкуснее и лучше усваивается организмом, но это не факт для тех форм гоминид), так же были в наличии. Вроде бы вышеперечисленные психологические состояния подходят, для того, чтобы хабилисы использовали огонь, но …!

Представьте себе: возникла ситуация – пожар в саванне. Это побуждает к определённым действиям. Гоминиды знают, что мясо погибших в огне животных вкуснее сырого. После пожара они с удовольствием собирают добычу, что требовало определённых знаний и навыков. Ведь можно сильно обжечься или даже погибнуть, провалившись в какое либо углубление в почве наполненной тлеющими углями или попасть под выгоревшее падающее дерево.

Допустим, что какой-то предчеловек поднял кусок дерева с тлеющей его частью и принёс на место обитания. Может быть, он случайно бросил её в сухие листья, хворост или что-нибудь способное воспламениться. Стихийно возникнет костёр. Все будут смотреть на него и по разному эмоционально реагировать, но ни кто из взрослых хабилисов для его поддержания не бросит в него ветку или какие-нибудь окружающие предметы способные гореть, и костёр угаснет сам собой. Для того чтобы осмысленно принести огонь на место обитания популяции или группы, необходимо подняться над уровнем требования ситуации - пожара в саванне и поставить себе цели избыточные с точки зрения исходной задачи – найти вкусную пищу на свежей гари и, вернутся на стоянку. Кроме того, необходимо было преодолеть внутренние и внешние ограничения в данной своей деятельности, которые были направлены только на удовлетворение сиюминутных потребностей. Самое важное в этом заключается в том, что кто-то из числа данной популяционной группы гоминид на месте базового расположения или на временной стоянке должен был постоянно заготавливать топливо и поддерживать огонь. Это было бы возможным только при наличии чётко очерченных ролевых участий каждого индивида и каждой возрастной группы в составе данной ассоциации предлюдей, наработанных в процессе формирующейся коллективной охоты, собирательства и не слишком сложной хозяйственной деятельности. Протоструктурное разделение популяционных групп ранних хабилисов только по половому признаку пока не способствовало ролевому, индивидуальному распределению каких-то обязанностей из-за жёсткой системы горизонтального доминирования. Поэтому ветровой заслон* из камней они соорудить могли потому, что это было коллективное мероприятие, в котором были заинтересованы все члены данной группы, а поддерживать огонь на месте постоянного обитания, нет.

Коллективные способы деятельности были расположены на фундаменте стадных инстинктивных наработок и подтверждались уже ранними способами охоты. Поддерживать огонь они не могли потому, что это требовало уже социального развития популяций, т.е. превращения их в праобщины. Кроме этого было необходимо развитие некоторых индивидуальных черт в натурах гоминид определённых половыми и возрастными признаками, которые, в конце концов, привели к ролевым участиям в протосоциальной и протокультурной жизни гоминид, а затем и социальной и культурной гоминин. Они пока только начали развиваться через возможности каждого изготавливать орудия труда и целенаправленное обучение данным процессам и самое главное через зарождающийся совместный труд в охоте и собирательстве. Таким образом, потребность в огне, чтобы проявиться как психическому феномену, должна была определить возможности предлюдей, отражать их интересы и желания, а самое главное предопределять их сознание и волю, которые образовавшись ещё долго будут носить общественный характер.

Необходимо отметить, что мероприятие по возведению ветрового заслона, который обнаружен при раскопках Л.Лики, невозможно провести без такого психологического феномена как групповая совместимость более высокого уровня, чем психофизиологическая совместимость австралопитеков. Это уже была согласованность функционально ролевых ожиданий, т.е. представлений членов популяции о том, что именно, с кем и в какой последовательности должен делать каждый представитель такого коллективного образования при реализации совместной деятельности, конечно в пределах системы коммуникации. Групповая совместимость пока базировалась в основном на психофизиологической совместимости темпераментов и характерных особенностей нервной системы членов популяции. Скорее всего, с усложнением коммуникативных связей внутри популяций и появилась сенсомоторная согласованность по выполнению ими совместных действий. Она могла выработаться только при совместной защите от хищников, которая всегда была коллективной.

Именно в то время, в начале формирования Homo habilis стало появляться у членов ассоциаций и популяций понятие о своём объединении как о едином целом. Это было не осознание, а чувственное восприятие, которое было основано на чувстве удовлетворения как от проделанной работы при положительном результате, так и от единства группы в обыденной жизни. Кто из читателей испытывал глубокое удовлетворение от результата общего труда, когда возникает чувство общности, сплочённости и удовлетворённости во всей группе, бригаде, коллективе и т.д. Без вмешательства разума, а просто по психическому состоянию, тот очень хорошо поймёт, каким образом строилась психологическая атмосфера в коллективных формированиях хабилисов, а тем более сформированных группах охотников.

Процесс антропогенеза в то время шёл неторопливо. Гоминиды сукцессионного ряда не могли пока далеко выдвигаться далеко за пределы своего постоянного проживания. Вся их жизнь подчинялась информационным блокам, которые были основаны рациональным опытом долговременного проживания в экологической нише. Он, в последствии, превратился в элементы протокультуры того, по сути, замкнутого пространства с ограниченным количеством точек соприкосновения с окружающей действительностью.

Все моменты бытия хабилисов были незыблемы в своем естестве и изменялись очень и очень медленно, согласно данному этапу антропогенеза. Это происходило потому, что трансформация каких-то элементов в одной части процессов охоты или повседневной жизни могли иметь отклик в любой другой их части, а мозг на это пока ещё не мог реагировать должным образом. Поэтому если рассматривать процесс охоты в границах информационного поля хабилисов, то он являлся в основном застывшей конфигурацией. Существенная трансформация его означало переход к новому подвиду, а затем и виду гоминид. Так, что охота, в общем понимании данной протокультуры, являлась как процессом, так и структурой. Она могла быть подвержена вариациям, хотя только в переходных морфологических формах, которые предполагали новый этап в развитии головного мозга, а значит и новые этапы антропогенеза. Таким образом в данном контексте зарождающую культуру можно определить как поле действия в котором постепенно стали определяться способы действия, возможности действия и условия для действия при достижении поставленной цели. На данном этапе антропогенеза при всём при этом пока ещё не определялись границы поведения, т.е. не было определено ролевые участия в процессе охоты, а протокультура как поле действия уже стала являться контролирующей системой внутрипопуляционного взаимодействия.

Если предположить, что ветровой заслон существует как факт, а не предположение учёного, то в таком случае совместная деятельность как обязательная производная групповой совместимости у хабилисов уже предполагала непосредственный тесный личностный контакт между членами всей популяции, хотя и был обусловлен половыми и возрастными категориями членов популяции. А это был не простой процесс, если учесть, что в экологической нише популяции австралопитеков и ранних хабилисов были довольно аморфными по своей структуре, и только выход в саванну за пищевыми компонентами начал постепенно сплачивать популяции превращая их в праобщины. В связи с этим данная деятельность должна была уже включать в себя обмен действиями, обмен информацией, а так же возможность достаточно полного отображения предметов, ситуаций и событий. Эти всё обязательные условия для достижения цели, результат которых отвечал бы общим интересам и способствовал реализации потребностей всех членов какой-либо отдельной группы, популяции или праобщины в целом.

Отклик на обязательную совместную деятельность был выработан и действовал настолько эффективно, что дошёл до настоящего времени оформленный ещё хабилисами и залегающий у нас в подсознании. При каких-то экстремальных ситуациях он поднимается на поверхность подсознания и заставляет нас иногда даже помимо воли и разума помогать решать какие-то задачи связанные с риском. Вот, например, в захваченной террористами группе заложников находятся иногда люди, которые начинают помогать боевикам и даже могут переживать за успех в их неблагородном деле. Это не предатели! Нет! Просто у этих людей отклик на совместную деятельность как элемент групповой совместимости намного сильнее, чем у других заложников и он, поднятый из подсознания экстремальной ситуацией, заставляет им помогать.

Если это всё так, то уже можно предположить о существовании определённых видов деятельности, в которых мог применяться совместный труд, только внутрипопуляционными и внутренними праобщинными группами, обусловленными возрастными и половыми категориями. Это говорит о том, что вместе с охотой вполне возможно стали активно вырабатываться формы собирательства, способы которого зависели от ландшафтов и мест проживания, что предполагало внутрипопуляционную и внутреннюю праобщинную взаимозависимость, проявляющуюся в добыче и разделе между членами популяции добытых пищевых компонентов как продуктов жизнеобеспечения. Там уже все операции должны были быть взаимно обусловленными и специализированными как функционально различные компоненты комплексной операции добычи пищи. В то время только начавшая формироваться совместная деятельность, была, скорее всего, одним из основных способов адаптации. Высший же уровень групповой совместимости стал проявляться только у поздних палеоантропов. Там он находил своё отражение в предметно-ценностном* и ценностно-ориентационном единстве*, коллективистской идентификации, адекватности возложения и принятия ответственности за успехи и неудачи охотничьих групп, а так же во взаимопомощи всех членов формирующихся дуальных общин, о которых мы будем говорить позже.

Вот в таких развивающихся совместных действиях, ассоциации и популяции предлюдей через хабилисов стали эволюционировать в праобщины архантропов. Это случилось когда, в ассоциациях и популяциях Homo habilis стали появляться причины для выполнения общих целей и задач. Они в своей социальноцелостной совместимости при формировании их деятельности к тому времени достигли такого развития, при котором стала формироваться сплочённость и зачатки ценностно-ориентационного единства в ограниченных секторах бытия. Они возникли, фиксируя степень совпадения позиций и оценок по отношению к целям деятельности и деталям проявляющейся протокультуры со всеми её пока ещё немногочисленными надстройками - социальными взаимоотношениями внутри ассоциаций. Данное единство стало одним из основных показателей коллективных формирований – праобщин. В отличие от современного человека, ценностно-ориентационное единство уже даже ранних архантропов постоянно проводило нивелировку личностных особенностей членов коллективов, т.е. препятствовало появлению разнообразия вкусов, интересов, привычек и т.д. Все эти индивидуальные психологические формы несли в себе зло для такой хрупкой общности как формирующаяся праобщина, потому, что могли создавать внутри них обстановку, которая в состоянии была расколоть в последствии хрупкое единство, опустить человека вновь на животный уровень с его врождённым индивидуализмом. Оно так же предполагало обязательное совпадение в понимании способов достижения результатов при решении поставленных задач и целей. Без этого была не возможна выработка новых приёмов адаптации к возникшим природным климатическим изменениям, а так же приёмов охоты и собирательства.

Для групповой совместимости первых охотников, пока ещё при поисковых способах добычи, должна была сформироваться одна из составляющих грегарного отбора - конформность,· то есть податливость индивида давлению не отдельной особи как это существует в системе доминирования, а группы в целом. Данная податливость и проявлялась в изменении их поведения согласно позиции большинства. Необходимо отметить, что такая ситуация могла носить только статусный характер. Отрыв, хотя и на время от основного состава популяции заставлял, как мы уже знаем, группу охотников сплачиваться в жёстких рамках системы доминирования. Этого требовали новые для них способы поисково-охотничьих мероприятий.

В это же время, наверное, были уточнены и конкретизированы уже на более высоком понятийном уровне, приёмы демонстративного подчинения группе, для избегания наказания из-за действий, которые шли в разрез с интересами большинства её членов. Это происходило потому, что при разрешении конфликтных ситуаций высокого нервного напряжения в ход шли не только руки и зубы, но уже и привычные ударные орудия, предназначенные для убийства объектов охоты. Охотнику привыкшему убивать ничего не стоило ударить провинившегося дубинкой или камнем и причинить тому определённые увечья, а то и убить. Так, что торможение агрессивных действий к представителям своей группы тоже начала вырабатываться совместно с демонстративным подчинением путём определённой дрессуры. Групповой отбор здесь работал на полную мощь.

Инстинкт самосохранения и отношения доминирования, с помощью уже зачатков разума в процессе формирования протосоциальных отношений, уже выделили из своей среды такой психологический момент, как самоконтроль, который, в свою очередь, предполагал осознание и оценку собственных действий, психических процессов и состояний. Данный психологический фактор предполагал самоопределение своего статуса внутри охотничьей группы, но пока только на рефлекторно подсознательном уровне под неумолимым прессингом системы доминирования, а так же и в результате жизненного опыта рождаемого внутригрупповым общением. Кроме того, он стал выявлять и утверждать собственную позицию каждого индивида в проблемных ситуациях, не затрагивая интересы охотничьих групп. Но, сами понимаете, это происходило ещё пока на самом низком понятийном уровне, на интуитивно рефлекторном, без самооценки своих действий, а при оценке с помощью биологически активных веществ на основании личного жизненного опыта. Самооценка действий появится ещё не скоро.

В тех популяциях, где зримые элементы подчинения и торможения агрессивных действий к членам своей группы действовали наиболее эффективно, там поисково-охотничьи мероприятия были наиболее результативными, а значит и популяции были более многочисленными. Демонстративное подчинение, о котором мы говорили в предыдущей главе, стало очень важной частью системы коммуникации, особенно это, было существенно при решении конфликта между особями в вопросах иерархии в рамках системы доминирования. То есть отношения внутри охотничьих групп вышли за рамки звериной сути. Это не так уж и сложно как кажется: – определить явного виновного даже без анализа события, которого нашим предкам того времени ещё дано не было, и его наказать. Вспомните один из рассказов Джека Лондона, где описан случай, когда малоопытная упряжная собака запуталась в постромках за что и получила «трёпку» от всех собак упряжки сразу, а не только от вожака, а ведь даже австралопитеки африканские были уже намного умнее шимпанзе, а тем более собак. По крайней мере, они могли уже отчётливо определить какую-то ситуацию как положительную или отрицательную.

Необходимо помнить и чётко уяснить, что единообразие внутригруппового поведения этих гоминид, их консерватизм провоцируемый конформностью ни в коей мере не следует сравнивать с единством, которое возникает на основе общности самостоятельно сформированных взглядов человека, или на основе сознательного согласия с мнением группы. Не так всё просто в этом явлении потому, что уровень конформности в группах хабилисов, скорее всего, зависел от комплекса причин, куда входили психологические и биологические характеристики индивида, подвергавшихся групповому давлению. Они состояли из возрастных категорий, физического развития, психических особенностей характера, статуса особи в системе доминирования и, что не маловажно при грегарном отборе, уровня взаимозависимости индивида и группы.

Консерватизм и конформизм давали возможность выжить в таких опасных мероприятиях как охота. В остальных секторах обыденной жизни каждый индивид при освоении каких-либо новых для него сторон, волен был поступать по своему разумению. Это вело к многовариантности подходов и к инновациям основанных на поведенческих стратегиях присущих данному виду, из которых в процессе освоения новых форм взаимоотношений с определённым фактором выкристаллизовывался адаптационный феномен.

Формирующийся человеческий разум постепенно приглушал и трансформировал природные законы, определявшие нормы поведения. Он начал брать для своего существования их агрессивную силу и приспособив многие их стороны для адаптации, определил сущность своей деятельности насильственной и злонамеренной, направленной на подчинение мира. Разум стал переносить агрессию системы доминирования не только в отношения между людьми, но затем и между такими социальными образованиями как племена, города древнего мира и средневековья, государства и, наконец, на изменение экологических геосистем планеты. Так начинался человек!

Таким образом, протокультура Homo habilis, их мир был, не так уж и примитивен, как нам кажется с высоты нашего бытия, а был по-своему богат и разнообразен. Фактически культура это комплекс значимых систем и чем их больше, тем сложнее культура. Но всё-таки протокультурные наработки хабилисов были намного слабее, чем в будущем у архантропов. Об этом говорят менее обжитые стоянки, обнаруженные археологами в Африке. В качестве примера могут быть приведены материалы исследования стойбища в Олоргесаилие (Кения).*

Через орудия, которые начал изготовлять Homo habilis реальности окружающего мира стали проявляться как отдельные внутрипсихологические протокультурные феномены, направленные на взаимодействия с ним. Развивающийся мозг вёл гоминид в сторону расширения сферы деятельности, а значит и многогранности сторон жизни, которые требовали как новых подходов в решении задач, так и новых орудий, для решения бытовых вопросов, которых раньше просто не было. Развивающаяся протокультура как феномен бытия стала проникать в эмоции и мотивации, появились возможности культурно обуславливать модели поведения. Всё вместе это стало формировать сценарии, в которые постепенно стали входить жестко закреплённые в подсознании культурные схемы и модели действий – культурные константы*.

Для того чтобы протокартина мира, которая строилась в процессе адаптации к окружающей действительности, оставалась незыблемой при воздействии на неё каких-то незначительных, по своей интенсивности и не слишком продолжительных, внешних факторов, должен был возникнуть механизм задержки реакций на возмущения окружающей среды. Он задерживал и отсеивал искажения реальностей, наработанные индивидами и зачатками функциональных групп, получавшие их в процессе контакта с малыми возмущениями окружающей среды, и которые (теоретически), могли бы вызвать разбалансировку адаптивных блоков и психологических констант протокультуры. Это было крайне опасно для существования популяций гоминид, а особенно формирующихся праобщин.

Малые возмущения окружающей среды, биотические и абиотические обстоятельства, конкретно и активно воздействовали даже не на популяции, а на отдельных особей, которые в результате взаимодействия получали опыт, жизненно необходимый не только для них, но и для всех структурных формирований популяций при их наличии. Если какой-либо адаптационный нюанс помог выжить особи, то это не означало, что он мог подойти для группы, подгруппы, а тем более для формирующейся праобщины. Индивид адаптационно в некоторых субъективных моментах бытия более пластичен, и более активен, чем группы, а группа более пластична и активна, чем популяция. Поэтому всегда существовал и до сих пор существует подсознательный барьер между реалиями окружающего мира и выработанных поколениями предков констант соответствующей культуры, и мы практически до сих пор используем психологические формы охотников-собирателей которые определялись в тот период поздних хабилисов и ранних архантропов.

Путь реализации новых адаптационных возможностей предлагаемых индивидами из-за существующих барьеров протокультуры, был длиннее по времени, чем была реакция на те же раздражающие факторы популяционных формирований, что давало время для выбора наиболее приемлемых способов адаптации без вреда для вида. Временной фактор был в таких ситуациях необходим. Поэтому практически вся информация, поступавшая из меняющейся среды и противоречащая экологическим, климатическим и прочим природным параметрам существования гоминид имела временную задержку. Кроме того, социальным и психологическим константам, определявшим стабильную картину мира, не соответствующим параметрам реализованной экологической ниши, подвергалась психологическим репрессиям. Это происходило потому, что предки человека - хабилисы были ещё как психологически, так и социально слабыми для борьбы с силами природы за счёт своих адаптационных возможностей, но они очень хорошо при этом боролись с себе подобными потому, что причин было, как мы видим, достаточно.

Данный барьер – механизм задержки реакций на кратковременные возмущения окружающей среды с самого начала своего возникновения выполнял две функции. Во первых он препятствовал и препятствует до сих пор проникновению в подсознательные основные культурные сценарии всех тех реалий окружающей среды и психологических феноменов, которые могли бы расшатать целостность культурных констант из которых данные сценарии и состоят. Во - вторых защитный барьер контролировал реакции на малые и не продолжительные возмущения окружающей среды.

Таким образом, для сохранения в целостности адаптационный фундамент существования хабилисов (гоминид), а затем и архантропов (гоминин) против тех факторов, которые могли повлечь за собой негативные искажения протокартины, а затем и картин мира, и существовали защитные барьеры между внешней средой и подсознательно существующими культурным константами. Они, эти барьеры, при деятельной поддержке действий биологически активных веществ, не допускали в бессознательное все те феномены окружающей среды, которые могли бы нанести ущерб благополучию существования популяций и вида в целом. Кроме того, они тормозили и импульсы бессознательного, направленные на внешние факторы окружающей действительности, не позволяя какие-либо импровизации потому, что они в то время были крайне опасны. Фактически всё это так и осталось по сей день.

Создаваемые протокартины мира поздних гоминид, а затем и гоминин по своей сути феномен жёсткий, замкнутый и мало способный к развитию. Поэтому в процессе группового отбора и выработался механизм задержки реакции на возмущения окружающей среды, при которой основные психологические блоки зарождающейся протокультуры всегда оставались и остаются сейчас стабильными. Это был и есть фундамент, на котором построены первые протокартины мира, соответствующие адаптивным свойствам организма, психики и зачаткам протокультуры на данный период относительно длительного существования, даже тогда, когда реальность не соответствовала их подсознательной протокартине мира в определённых моментах бытия.

Необходимо запомнить, что находящееся в фундаментальной части психики современного человека, на основании которой и формируются современные картины мира, привносимое малыми социальными группами, молодёжными, политическими и культурными течениями подвергаются строжайшей подсознательной цензуре, механизм которой возник миллионы лет тому назад. Ему и в настоящее время преданно служат моральные нормы, традиции и законы. В связи с этим всякие попытки корректировать природные врождённые особенности человека терпят неудачу. Вот вследствие этого за пределами разумности у современного человека и существует огромная сфера человеческой стихийности и кажущейся неупорядоченности поступков человека, которые ни как не поддаются логике.

В принципе сформированные картины мира, как определила наука антропологическая психология, по своей сути нелогичны до сих пор. Кроме того, хотя они и менялись в процессе антропогенеза, а иногда и в широких пределах, нелогичность мышления не представляло возможности хабилисам реагировать на изменения моментально. Это происходило потому, что какие-то резкие изменения в окружающей среде были относительно кратковременными и преодолимы в течение определённого времени без изменения формирующихся протокультурных констант – этих бессознательных комплексов и компонентов обобщённых сценариев жизни - надстроек картины мира. Моментальная же реакция на временные возмущения окружающей среды, которая могла привести к изменению существующей протокартины мира, ни к чему хорошему не могла привести для коллективных формирований этих гоминид. Их сплочённость зависела от интенсивности и постоянно увеличивающейся информативности в коммуникативных внутригрупповых связях, на базе уже имеющихся способах передачи информации, доставшейся от австралопитеков афарских и африканских.

Отсюда вытекает то, что культуры как феномен человека, фактически не переходят одна в другую, а всегда начиналась как бы заново, на новом эволюционном уровне. В данном процессе используются наработки прежних протокартин мира отбрасывая бесполезные, строя новые на базе врождённых феноменов психики, которые, кстати, формируются по вневременным законам человеческой природы и плавно переходят из одного качества в другое. Таким образом протокультура хабилисов, а затем и культура эректусов (Homo erektus - Человек прямоходящий - архантроп) представляла собой неизменяемый пакет культурных моделей, который был статичен в своей сути и изменялся только согласно определённым статусам и периодам антропогенеза, проявлявшимся в несовместимой с прежними культурными константами.

Любой компонент зарождающейся протокультуры гоминид уже отличался от компонентов животного мира тем, что он становился одновременно и знаком и значимой системой. Например, прямой взгляд на любом уровне организации млекопитающих имеющих бинокулярное зрение это знак агрессии и только у наших предков он превращался в способ принуждения, к каким-либо необходимым действиям. То есть это уже была значимая система, и она стала развиваться потому, что гоминиды одному и тому же процессу или явлению, в зависимости от обстоятельств, вынуждены были предавать два и более значения. Хотя данный процесс был длительным и сложным.

Компоненты окружающей природы, не востребованные как значимые системы, воспринимаются как фон. (Вспомните мы говорили, что для животных вся окружающая природа воспринимается как фон из которого по необходимости вычленяются из неё жизненно важные компоненты поэтому он застывшее отображение действительности). Фон вокруг гоминид уже не стоит на месте это уже поле их деятельности хотя оно и ограниченно функциями мозга.

Все это творилось в тесно спаянных популяционных формированиях и тех функциональных структурах – предшественниках, в которые феноменом «Пра Мы» было привнесено из охотничьих групп коллективное мышление, которое, в конце концов, превратилось в смысл жизни популяций, а затем и праобщин. Оно и было основополагающим. К нему хабилисы, а позднее и архантропы были генетически предрасположены со времён зарождения первых охотничьих групп. На его поле стало выкристаллизовываться новые ролевые участия подгрупп женщин, подростков и стариков, к которым примыкали больные и увечные, но только при оседлых периодах жизни и достаточности пищевых ресурсов.

Проходя через сознание пока ограниченное психическими, физиологическими и онтогенезисными возможностями данных гоминидных форм, объекты окружающего мира становились значимыми объектами и даже системами в рамках пока ещё слабого, но определяемого культурного поля. В какой-то степени они были уже регулируемыми в проявлениях адаптационной деятельности*. Теперь её можно назвать, хотя и с некоторой натяжкой, культурной деятельностью, но в основе, которой пока лежали бессознательные комплексы и сценарии взаимодействия, зарождающиеся внутри формирующихся социумов, и проявлявшихся в контактах с окружающей действительностью. Вот внутри этих бессознательных сценариев стали конкретизироваться определённые понятийные блоки, которые в психологической антропологии стали называться культурными константами.

Через призму охотничьих сценариев сценарии жизни стали «набухать» социальной и культурной информацией по взаимодействию между протоструктурными формированиями популяций и что самое важное они стали влиять, хотя пока и слабо, на использование охотничьих сценариев в других сторонах жизни, которых пока было ещё мало. Таким образом, восприятие определённой ситуации и проведение при этом определённой деятельности как ответ на неё, становятся тесно связанными на новом понятийном уровне. Это значит, что уже начались психологические процессы ни как не животного вида. На их базе хабилисы стали учиться способам восприятия окружающей действительности выходящих за рамки животных инстинктов.

В связи с этим можно предположить, что в появляющихся охотничьих сценариях уже имелась как протосоциальная, так и протокультурная информация, определённая в зачатках общественных взаимодействий. Кроме того, подсознательный контекст вероятно уже влиял на использование вариантов самих сценариев. Фактически каждый сценарий это был вариант охоты на определённый вид животных, причём в определённой ситуации и поэтому каждое событие сценария уже стало оформляться культурно и, кроме того, оно было тождественно прошедшему значимому моменту сценария и воспринималось окружающими как непосредственное событие.

Участвуя в пока ещё малом количестве жизненных сценариев, обусловленных разумной деятельностью, гоминиды подсознательно связывали восприятия и деятельность через развивающуюся коммуникационную систему с двумя тесно взаимосвязанными процессами протосоциальным и протокультурным. В связи с этим хабилисы, а затем и архантропы стали строить взаимоотношения внутри культурной системы, которую сами и создавали как адаптационную. То есть между протоструктурными формированиями популяций, а затем и структурными формированиями праобщин в первую очередь вырабатывались взаимосвязи и взаимодействия. Именно в данном контексте складывались жёсткофиксированные установки на восприятие окружающей действительности под действием зачаточных компонентов обобщённой культуры и в рамках нарабатываемой картины мира каждой праобщины в отдельности, которые постепенно превращались в прототабу, а затем и табу. Теперь уже можно сказать, что восприятия стали культурно психологическим процессом.

Глубокое трансформирование условий являлось проверкой на эффективность действий возникающих при этом новых поведенческих инноваций, как способов адаптационной потребности к кардинально новым условиям проживания. Именно к новым, потому, что при постоянности параметров окружающей среды и неизменности ландшафтов, в которых проживали праобщины инновации не приветствовались. Какие-либо изменения предотвращались уже выработанными в процессе жизнедеятельности определёнными запретами. Это было начало начал такого своеобразного мышления, окончательно сформировавшееся у архантропов, которое было насквозь пронизано компонентами запретительной системы. Многие, из них затем было восприняты первобытными племенами Homo Sapiens как древние виды запретов – прототабу, которые имели огромное значение в жизни первых людей. Эти запреты ставили в жёсткие рамки биологические инстинкты, определяя для них в социальном бытие ограниченные возможности действия. Как сказал С. Рейнак: «…Табу это преграда, возведённая против разрушительных и кровавых стремлений являющихся наследством человека, полученным от животных»*

Табуирование определённых действий в коллективах уже даже ранних архантропов начало происходить в тех случаях, когда ассоциативным мышлением действующем в то время, выявлялось, что какие-либо поступки группы гоминин приносили ощутимый вред данной популяции, популяционной группе или праобщине в определённых условиях и ситуациях. Отрицательной стороной табуирования в последствии действий у архантропов и его основным недостатком было то, что прототабу в процессе расширения ареалов обитания распространялось и в другие регионы, где некоторые запреты во многих моментах бытия был практически бесполезны, а порой даже и вредны. Вполне возможно такое положение в популяциях/праобщинах проживающих в северных регионах было зафиксировано генетически, и послужило одной из причин вымирания одной из двух ветвей эволюции форм архантропов – неандертальцев.

Как мы уже отмечали ранее, прототабу осуществляло жёстко запретительный характер на поведенческие акты несовместимые с картиной мира в каждой отдельно взятой популяции, а так же они распространялись и на определённые стороны взаимоотношений между древними людьми внутри коллективных формирований.

Прототабу как средство нейтрализации опасностей путем пресечения действий могло возникнуть, оформиться и укорениться в структурах коллективных образований только с помощью группового отбора. Именно там формировалось и утверждалось подсознательное, понимание первых людей, что они принадлежат к определенной общности, вооружённой необходимыми знаниями для адаптации в окружающей среде в рамках картины мира. Они должны были точно понимать, что отход от её констант и сценариев мог привести к большим неприятностям, а может даже к гибели в определённых жизненных ситуациях не только одного индивида, но и всего коллективного образования в целом. Все это пока происходило на подсознательном уровне каждого архантропа, и было чётко обусловлено действием биологически активных веществ мозга, которые подтверждали / не подтверждали правильность поведенческих актов, чувством удовлетворения/не удовлетворения.

Если принять предположение, что биологически активные вещества играли большую роль в психологических процессах, то чувство неудовлетворённости как отрицательных импульс психики архантропов должен был каким-то образом гаситься. Такое было возможно только через признание своей вины. Покаяние перед своими сородичами в нарушении запрета давало возможность избежать неприятностей через перестройку своей деятельности для их исключения, а у провинившегося появлялось чувство удовлетворения, которое несло положительный заряд его психике. Это всё в определённой мере служило не только безопасности членов формирующихся праобщин, но и поддержанию в них спокойного психологического климата.

Необходимо отметить что прототабу, а затем и табу интенсивно работали только внутри популяции, популяционных групп или праобщин. Каждый охотник вне своей охотничьей группы, что бывало крайне редко, фактически, действовали сообразуясь с обстановкой и под действием биологически активных веществ. Это происходило потому, что во первых запреты как психологические феномены действовали только в пределах популяций, а затем и праобщин, во вторых они не могли работать в охотничьих мероприятиях, потому, что в непредсказуемых ситуациях они были просто вредны. Там действовали такие психологические установки как прототрадиции и наработанные условно рефлекторные действия, появившиеся в процессе совместной деятельности и закреплённые в учебных программах прототанцев, которые мы разберём несколько позже.

Активное и всеобъемлющее действие прототабу во многом препятствовало анализу как акту мышления. Например «разбор полётов» - удач или неудач на охоте, не мог происходить ни в каких формах вообще, а тем более в танцевальных действах. Да и каким образом в данных вопросах мог возникнуть анализ, если личностных отношений к событиям определяемых суждениями попросту не было. Зато существовали требования прототабу основанные на групповом мышлении и под действием определённого давления, такой уже не простой, социальной среды, а абстрагирование было направлено только на выделение деталей и признаков в прошедших событиях. Это всё могло происходить только при помощи второй сигнальной системы, которая в своём качестве активно поддерживала начальные варианты развивающегося коллективного мышления. Оно, пока в своей сути, и служило-то только для того, что бы объяснять, что происходило при выполнении той или иной работы, чёткое выполнение которой передавалось от поколения к поколению практически без изменений.

Передача информации в данных случаях не была передачей опыта как составляющего компонента познавательного процесса, а было непосредственным восприятием целостного конгломерата информации на заданную тему, где цепочки ассоциаций с трудом, но могли прерываться инновационными моментами, встраивающимися в процессы выполнения каких-либо действий. Это проявлялось только в периоды освоения каких-то новых территорий требовавших восприятия новых знаний и навыков в добыче пищи. Поэтому нельзя сказать, что мышление архантропов было не проницаемо для опыта. Просто он не воспринимался как отдельный компонент познавательного процесса в коллективном мышлении и не существовал от него изолированно.

При всём при этом, всё-таки, необходимо отметить, что каждый архантроп индивидуально, в отрыве от своего сообщества, когда инстинкт самосохранения выходил на первое место, оттесняя коллективное мышление на задний план, мог действовать и реагировать на «нештатную ситуацию», практически почти таким же образом, как и первобытный человек. Это происходило потому, что средства выхода из подобной ситуации не могут быть такими же, как при групповой реакции на те же обстоятельства, да и картина мира и её надстройки предполагали наличие строгой нормативной интеграции индивидуальных деятельностей. Только они определяли предметно-целостное единство коллективов архантропов в оседлой, обыденной жизни в составе популяций и праобщин. Такие коллективные деятельности, будучи функционально специфическими, занимали в системе внутрипопуляционной активности различные иерархические места. Они были опосредованы единым ценностным содержанием социально обусловленной совместной деятельностью. В связи с этим необходимо отметить, что коллективное решение о стратегии и тактике охотничьего мероприятия для поздних хабилисов, архантропов, а в дальнейшем и палеоантропов не являлось суммой индивидуальных решений. Оно являлось долгое время только продуктом группового взаимодействия обусловленного, скорее всего суммой сценариев каждого вида гоминин - цепочек из которых состоял процесс охоты, подтверждаемый опытом доминирующего звена охотничьей группы. Вполне возможно это ещё было подтверждено и генетически. Поэтому коллективные представления были связаны между собой восприятиями, понятиями и праассоциациями присущими именно тем конкретным формам гоминин, которые отражали собой строение популяционных формирований возникших именно в процессе охотничьих мероприятий.

Как мы уже говорили, прототабу одной популяции или праобщины в некоторых вопросах были не приемлемы для другой живущей в других ландшафтах и тем более в других климатических зонах. Они постепенно превращались в запретительные нормы поведения различной интенсивности, обусловленные очень медленно развивающейся праморалью, в которую перерождались прототабу при переносе её действий на взаимоотношение между отдельными членами популяций. Но всё-таки здесь пока ещё больше действовали инстинкты, ограниченные в своих возможностях действием БАВ развившихся в результате группового отбора, которые поэтому играли основную роль в жизни наших предков того времени.

Взаимодействие психики с биологически активными веществами опосредованные деятельностью мозга вызывавшие те или иные эмоции являлись одной из причин формирования протокультур гоминид, а затем и культур первых гоминин - архантропов. Данные взаимодействия напрямую развивали у наших предков умственные способности, а самое главное увеличивали объём бессознательных действий и сознательных актов. Таким образом, без взаимодействия психики и биологически активных веществ, с их эффективными обратными связями не могло быть культуры как феномена, а значит, не могло быть человека вообще. Кроме того, протокультура поздних хабилисов и культура архантропов в некоторых моментах адаптации имела стабильные составляющие модификаций культуры и социальных констант, которых в большинстве случаев не было совсем, или были настолько слабыми, что не учитывались в общей картине мира.

Скорее всего, со временем, все компоненты культуры и её границы у поздних хабилисов, архантропов, а в последствии у палеоантропов и в частности у неандертальцев, были табуированы на подсознательном уровне с детства и подтверждались многократно в процессе взросления. Вполне возможно и генетически потому, что какие-либо изменения в каком-то секторе их жизни обязательно деформировали бы другие её части, что могло вести к серьёзным негативным последствиям потому, что социальное было пока ещё тонким слоем и не обладала эффективным амортизационным свойством как у современного человека. Это и предполагало очень медленное развитие архантропов. Например, одинаковость форм их орудий на огромной территории говорит о том, что существовали какие-то строго определённые нормы, и правила их изготовления, от которых отступить было невозможно.

Такое отношение к предметам культуры сохранилось и в первобытных обществах недавнего прошлого и настоящего времени как приемников культуры архантропов. Их представители повторяют изготовление домашней утвари, орудий труда и убийства в мельчайших деталях, хотя их интеллект и трудовые навыки позволяли внести какие-либо новшества, что улучшило бы свойства данных артефактов. Первобытные люди не делали и не делают этого сейчас потому, что по их верованиям даже самое незначительное изменение может привести к серьёзным последствиям, в которых мог погибнуть и сам изобретатель, и окружающие его люди. В связи с этим можно сказать, что автоматизированные действия при производстве орудий, в конце концов, привели к сознательным операциям, а операция при этом стала занимать определенное, но строго фиксированное место в культурных константах, в пределах которого они выполнялись.

Если бы менялись условия в процессе автоматизированного действия, то оно в процессе адаптации превращалось бы в сознательную операцию предполагающую импровизацию, которая в первобытных обществах, а тем более у архантропов и палеоантропов была под запретом т.е. табуировалась. Это значит, что она была не возможна потому, что жизненный опыт множества поколений показывал, что отклонение от форм при изготовлении орудия делало его не эффективным для использования и приносило вред не только его владельцу, но и окружающим его лицам.

Корни данного механизма убеждённости, который существует у первобытных людей лежат ещё во временах первых людей - архантропов, в их ограниченном понимании свойств предметов и окружающих материалов, из которых они изготовляли свои орудия. В связи с этим способы регуляции сознательных операций по их производству были чётко контролируемы по уровню отражения, то есть вторично не осознаваемы, хотя могли осознаваться при появлении затруднений в ходе их осуществления, но крайне не значительно. Поэтому на огромной территории производимые орудия были одинаковы и новшества в их изготовлении накапливались в течение длительного периода времени и проверялись в праобщинном отборе очень сурово. Скорее всего, большая часть изменений вырабатывалась в моменты потери связи с материнскими популяциями, хранительницами всех традиций в рамках культурного поля. Это происходило тогда, когда в отдалённых регионах формировались новые материнские популяции. В этих праобщинах носители информации по изготовлению орудий, а это, скорее всего, были старики, которые в популяциях этим и занимались в силу своих знаний и опыта, в данных случаях имели какие-то пробелы в знаниях по изготовлению орудий. Так, что можно сказать, на том этапе антропогенеза культура была только структурой отношений как внутрипопуляционных, так и с окружающей средой, но не как не процессом.

Развитие восприятия действительности как процесса, в популяциях поздних хабилисов, а в последствии и праобщинах ранних архантропов было довольно длительным, и формировалось из двух источников разделённых половым диморфизмом и как следствие этого разного образа жизни во многих моментах бытия наших предков. Половой диморфизм в связи с этим стал проявляться и в некоторых морфологических изменениях как у праженщин, так и у прамужчин. У охотников, на базе существующего стереоскопического зрения, которое досталось от прежних видов сукцессионного ряда гоминид, стало быстро прогрессировать имеющееся зрительно-пространственное и объёмное восприятие окружающего мира. У женской половины популяций генетически оформленного вида, данные возможности остались практически на прежнем уровне. В относительно замкнутом пространстве фундаментальной экологической ниши - прибрежной зоне, где в течении миллионолетий обитали самки гоминид, приём зрительной информации был ограничен существовавшей там густой растительностью. Поэтому развитие в новое качество существующих пространственных и объёмных возможностей зрения, было затруднено. С той поры и до настоящего времени женщины хорошо ориентируются на местности там, где они уже были и выучили ориентиры. Мужчины же в своих движениях на местности ориентируются по внутреннему ощущению курса ( Choi Silwerman, 1996; Sandstorm, Kaufman Huettel, 1998), который выработался и закрепился генетически как одна из форм адаптации к окружающему миру, скорее всего ещё у поздних австралопитеков сукцессионного ряда, когда они стали покидать экологическую нишу в поисках пищи за её пределами. Это произошло потому, что в своих поисково-охотничьих мероприятиях охотникам приходилось двигаться не прямолинейно, а ломаными маршрутами, но возвращаться с добычей они должны были кратчайшим путём, для сохранения времени и сил.

Но такое чувство ориентации на местности не обязательно возникло одновременно с появлением охоты как коллективного социально оформленного мероприятия. Пространственным навыкам гораздо больше времени. Локальное базовое расположение ассоциаций, популяций, и праобщин, их тесная привязанность к строго фиксированной территории проживания при полуводном образе жизни, по крайней мере, женской части данных коллективных формирований, предполагало развитие чувства пространства для возвращения на место постоянного проживания, как бы далеко субъекты от неё не находились. С того далёкого времени у человека осталось весьма заметное половое различие в восприятии и понимании геометрии и начертательной геометрии, учебных предметов требующих объёмного видения. Студентки технических высших учебных заведений эти предметы усваивают несколько хуже, чем студенты из-за данного эффекта полового диморфизма такой глубокой давности. Но зато женщины быстрее и лучше чем мужчины говорят, быстрее читают, лучше понимают прочитанное (Notman Nadelson, 1991), и вообще у девочек раньше, чем у мальчиков развиваются речевые способности. Это произошло потому, что в густой растительности прибрежных зон, (мест пищевого поля), зрение тем нашим предкам мало помогало в ориентировке в противоположность охоты в саванне, где в информационном взаимодействии достаточно жестов. В связи с этим звуковые сигналы хорошо помогали в коммуникации между особями при жизни в экологической нише, которая пока гоминидам была ещё нужна. Звуковые сигналы так же служили для обслуживания контактов между отдельными группами, в процессе добывания пищи в зарослях.

Со временем, в связи с усложнением жизни, для поддержания их на должном уровне, стали необходимыми усилия всех взрослых членов популяционных групп при их совместных деятельностях. При этом точек соприкосновения между ними становилось всё больше и поэтому взаимоотношения внутри групп необходимо было оформлять коммуникационно. То есть найти такие возможности, чтобы соединить две сигнальные подсистемы звуковую и жестовую в одну общую систему коммуникации.

Некоторые антропологи полагают, что речь, как коммуникационная составляющая повседневной жизни, стала развиваться намного раньше, чем принято считать. Утверждают, что у хабилисов установлены вполне сформировавшиеся мозговые центры Брока и Вернике, ответственных за неё.* По мнению крупнейшего авторитета в исследовании ранних гоминид Ф. Табайса, они уже прослеживаются даже у поздних австралопитеков грациальных и массивных. Может быть. Но так как центр Брока, как предполагает автор, вполне возможно развился из центра управления мимикой, который существовал у предков шимпанзе и гоминид (У современных шимпанзе существует и сейчас на том же месте), а у Homo sapiens он морфологически и функционально связан с двигательной зоной, в частности с областью контролирующую самостоятельную подвижность пальцев то, скорее всего, австралопитеки африканские, а тем более хабилисы владели зачатками кинетической (жестовой) речи. Она и возникала в результате развития этого мимического центра мозга и дополняла мимику новыми компонентами. Интенсивность данного процесса определяла их необходимость.

Конечно, это были ещё самый первый уровень освоения кинетической речи, в которые пока только входили жесты - намерения и в какой-то степени жесты, имитирующие действия. Это было продолжением развития коммуникационной системы, которая развилась на данной базе. В коре головного мозга современного человека участки ответственные за движением кисти рук примыкают к зонам коры ответственных за движение губ, нижней челюсти и языка. Эти же зоны в свою очередь соседствуют с важнейшим центром Брока, который расположен в задней части нижней лобной извилины и от работы которого зависит моторика речи, её двигательная реализация. Центр Вернике расположен на границе височной и теменной долей левого полушария непосредственно под и за первичным центром слуха. Он отвечает за понимание смысла речи. Оба этих центра соединены между собой дугообразным пучком проводящих волокон. Так, что такая компоновка представляет собой последовательную, эволюцию развития коммуникационной системы человека, которая имеет очень древние корни. На основании этого можно смело сказать, что кинетическая (жестовая) речь стояла в самом начале смыслового обозначения окружающей жизни.

В трудах Леви-Брюля касающихся первобытных племён, говорится о том, что: «большинство низших обществ употребляют два языка, один членораздельно – звуковой, а другой – язык жестов. Можно ли предполагать, что эти языки существуют, не оказывая друг на друга взаимного влияния, или, напротив, следует думать, что в обоих языках находит выражение одно и то же мышление, которое в свою очередь испытывает их воздействие». По нашей гипотезе второе наиболее приемлемо для подтверждения формирования двух языков у гоминид, а в последствии и у гоминин.

Мы привыкли воспринимать жесты как отдельное слово, понятие или короткую фразу из 2-х, 3-х слов, а у поздних хабилисов и архантропов фразы основной составляющей кинетической речи формировались более сложными и несли значительную информационную нагрузку за счёт формировавшихся скрытых контекстов. Передача информации об окружающих животных, растениях, ландшафтах и явлениях передавались через описание наиболее ярких моментов их проявления. Так же как и передача информации о поведении и потребностях окружающих сожителей, как функциональных групп, так и базовой популяции - праобщины в целом, а всё непонятное и незнакомое в окружающем мире, вполне возможно, обозначалось каким-то определённым жестом со звуковой поддержкой.

Леви - Брюль отмечал, что «говорить руками, это в известной мере думать руками. Существенные признаки «ручных понятий» необходимо должны, быть налицо и в звуковом выражении мысли. Главные способы выражения оказываются одинаковыми: оба языка, столь различные по своим знакам оказались близки друг другу по строению и способу выражать предметы, действия, состояния».

Возникновение общности понятий послужило потере точности характеризовавшей эти понятия. Таким образом, перефразируя дальнейшее в труде этого замечательного учёного в свете выводов данной книги можно сказать, что кинетическая речь первая начала описывать положения, движения, расстояния, формы, очертания, повадки животных, растения, природные феномены, черты характеров окружающих, и т.д. Ведь реальные манипулирования с предметами переносились в плоскость коммуникационной системы, где объектами действий стали являться их заменители, т.е. определённые элементы кинетической речи и начавший интенсивно пополняться, малый пока ещё багаж слов. Поэтому ни хабилис, ни ранний архантроп не могли ещё описывать предметы и феномены окружающей обстановки в полной мере так как мы. Для выживания в незнакомых ландшафтах и климатических зонах необходимы были конкретные термины объектов окружающей действительности в смысле их опасности или безвредности, и передачи цвета, формы, положение на местности и т.д. При передаче информации они представлялись как простые знаки, по какой-то одной – двум наиболее свойственным им особенностям и подтверждались звуковым оформлением - соответственно одним или двумя слогами с изменением тональности и ритмики. Вполне возможно эти слоги и породили в последствии глаголы. Данное обобщение и абстрагирование было свойством мышления поздних хабилисов и архантропов, в том объёме, который был необходим только для адаптации к окружающему миру. Всё это стало одним из факторов развития голосовой речи в прамужских и мужских коллективах, а способы и манеры выражаться диктовались образом жизни, при этом происходило быстрое совершенствование вокализации жестовой речи, которая была уже хорошо развита у архантропов - мужчин. Можно сказать, что развитие речи происходило под давлением развивающихся социальных отношений в праобщинах для передачи всей необходимой для жизни информации в том числе и для развития орудийной деятельности.

Язык жестов существовал как средство общения почти до наших дней. Многие первобытные племена не только сохранили этот язык, но и активно им пользовались как в обыденной жизни, так и при проведения определённых ритуалов. Изучая аборигенов Австралии, Спенсер* и Геллен наблюдали у них наличие жестового языка. «У варрамунга, - отмечали они,- вдовам запрещается говорить иногда в течение 12 месяцев. В продолжение всего этого времени они общаются с другими лишь с помощью языка жестов. Они приобретают такое искусство в его применении, что предпочитают пользоваться этим языком даже в тех случаях, когда их уже ничто к этому не обязывает. Не раз бывает так, что среди собравшихся на стоянке женщин царит почти полное молчание, а между тем они ведут между собой весьма оживлённый разговор при помощи пальцев или, вернее, при помощи рук и кистей…. Они говорят таким образом очень быстро и жестам их крайне трудно подражать». Ещё пример: - племя диэри по материалам В.Э. Пота «кроме звукового языка имеет ещё богатый язык знаков. Для всех животных, всех туземцев, мужчин и женщин, для неба, земли, ходьбы, верховой езды, прыгания, летания, плавания, еды, питья, для сотен других предметов и действий имеются свои особые знаки, так что туземцы могут разговаривать, не произнося не единого слова».

Для нас в виду отдалённости от нас системы коммуникации гоминид, толкование её понятий зависит от точки отсчёта в процессе антропогенеза. Также оно зависит от исходных критериев в современных теоретических обоснованиях. Каждой ступени антропогенеза соответствует и определённый уровень коммуникации, а значит и общения. Мы же взяли за точку отсчёта не коммуникацию гоминид на самых ранних этапах эволюции, а пытаемся восстановить коммуникационные системы, начиная с предгоминид. Даже в современной коммуникационной системе жесты неотделимы от речи и мышления. Передача необходимой жизненной информации, а так же обучение приёмам охоты и собирательства, как мы уже определили, не возможно без тесного общения и доброжелательной обстановки для всех членов популяции, хотя бы короткое время.

В настоящее время, те подсознательно и генетически оформленные в онтогенезе желания учиться у своих старших наиболее популярных товарищей в среде подростков, проявляется с отрицательной стороны по отношению к устоям современных социальных институтов. Это происходит потому что, проходя через понимание этих старших, информация искажается и затем воспринимается младшими в отредактированном виде мало связанными с культурными ценностями общества, в котором они живут. Положительное и доброжелательное отношение членов охотничьих групп к подросткам способствовало более эффективному, бессознательному усвоению информации. Таким образом, психология взаимоотношений между членами охотничьих коллективов и подростками была основополагающей для утверждения охотничьих групп как праколлективов. В принципе доброжелательность была основана на том, что старшие не видели в подростках пока конкурентов в иерархических отношениях внутри коллективных формирований. Изменение в статусе, т.е. приём в коллектив охотников подростка стимулировал и провоцировал их переход из подростковой группы в группу холостяков, что предполагало взаимную социализацию с группами охотников.

Тесное взаимодействие и общение между подростками и взрослыми охотниками при передаче и восприятии охотничьей информации как обучающего приёма, происходило по прибытию охотников с добычей в место проживания, распределения добычи и её поедания. В обыденной жизни популяционных групп подростки уже начали выполнять определённые функциональные обязанности, как при оседлых периодах существования, так и при перекочевках. Вот так, скорее всего в некоторых популяциях, а затем и повсеместно, где обязанности подростков выливались в поддержании огня путём заготовки дров, появился огонь но, скорее всего на данном этапе антропогенезе только в местах постоянного проживания. Вполне возможно он пока был не транспортабелен. В общественных отношениях подростки находились практически вне системы доминирования, в которой были завязаны взрослые половозрелые мужчины. Это было и правильно потому, что такие отношения не представляли причин и возможностей общения с взрослыми порой очень и очень жёсткого в повседневных моментах жизни.

На самом пике Виллафранкской регрессии (гляциал Бибер II. 2,6 – 2,3 млн.л. нижний плейстоцен), а значит не от хорошей жизни у гоминид окончательно конкретизировались биологические критерии необходимые для адаптации, а поэтому так же определились на новом организационном уровне структуры коллективных формирований в направлении организации праобщин. Возникают предпосылки для появления новых форм наших предков, а именно архантропов, но только пока ещё предпосылки.

Некоторые моменты жизни гоминид приняли законченные формы только у хабилисов, которых многие учёные считают первочеловеком и не без основания. Они проявлялись в зарождающихся ролевых участиях при каких-то разовых совместных действиях при решении жизненно важных проблем подгруппами популяций и ассоциаций, организованных по половым признакам, (очень скоро появится стратификация и по возрасту). Ролевые участия членов коллективных формирований в жизни популяций в то время активно развивались, постепенно превращая их в праобщины, что предполагало и появление разных обязанностей внутри коллективных формирований, которые призваны были более эффективно адаптировать популяционные группы и популяции в целом как внешним, так и внутренним раздражителям. Одним из способов адаптации, как мы знаем, была постройка жилищ и обустройство различных стоянок. Бесспорно доказанное жилище построенное 1,75 миллиона лет тому назад обнаруженное на границе Кении и Танзании говорит об усложнении жизни поздних гоминид и архантропов. В местонахождении DKI обнаружена кольцеобразная установка кусков лавы. Размеры культурных находок находятся внутри сложенных по окружности каменных блоков 4,6 Х 4 метра. Круг из камней образовывал ограждения. Несколько крупное скопление камней в этом круге через равные промежутки говорит о том, что они служили для закрепления жердей. Внутри ограждения имелся пол, который был расположен несколько ниже, чем остальные её части. Такое сооружение может быть построено только при сложной социальной организации популяций уже ранних архантропов с группами выполняющих определённые функции.

Вот в этот период и происходит самопроизвольное переструктуирование зачатков протосоциокультурной системы для более эффективного сопротивления возникающим отрицательным для гоминид факторам. Это было не слишком трудно потому, что социальное было пока ещё на зачаточном уровне, а инстинкты и безусловные рефлексы, которые входят и до сих пор в культурные константы человеческого бытия, совместно с совокупностью биологически активных веществ организма, реагировали на возмущения окружающей среды эффективно. Так как им и было положено.

Отношения между прамужчинами внутри формирующихся охотничьих формирований хабилисов изначально не противоречили системе доминирования, так как это было и у австралопитеков. В связи с этим в структуре групп охотников доставшихся хабилисам от их предков стали конкретизироваться в возрастных критериях три функциональных звена. Первое самое сильное составляли доминирующие прамужчины, на которых и ложилась основная, опасная работа - убийство животного/животных. Второе - холостые самцы, не имевшие возможности пребывать на основной территории популяции, где находились члены первой страты охотничьей группы вместе с праженщинами и детьми и третье звено это старшие подростки, принимаемые в охотничьи коллективы на время охоты. Старики*- мужчины, как мы теперь знаем, не входили в охотничьи группы и проживали как на основной территории, так и в местах концентрации подростков. Они в то время с развитием коммуникационной системы становились дополнительным источником информации для подрастающего поколения, как об окружающей природе, так и в изготовлении орудий труда и убийства. Конечно, это было в период, когда уже была развита в достаточной для данного периода развития мере коммуникационная система, позволявшая передать информацию наиболее полной и без искажений. Поэтому некоторые положительные стороны в общении между старыми мужчинами и группами подростков сохранились до наших дней. Развитие коммуникационной системы сыграло основополагающую роль в возникновении в поздних популяциях и праобщинах функциональных подростковых групп.

На основании нового жизненного опыта наработанного при адаптации к новым природным условиям внутрипопуляционная структура хабилисов, доставшаяся от австралопитеков начала меняться. Основным прогрессивным явлением в процессе антропогенеза на данном этапе было выявление и конкретизация подгрупп по половым и возрастным признакам, и не очень интенсивно по морфологическим критериям. Все они постепенно стали нагружаться определёнными функциональными обязанностями. Механизм самоструктурирования популяций хабилисов, а в дальнейшем и ранних архантропов лежал в распределении компонентов зарождающейся протокультуры между половыми и возрастными группами, а так же из-за разного образа жизни представителей полов и возрастов. Прамужчины были объединены в постоянно действующие охотничьи группы и относительно большое количество времени находились вне территории проживания популяции. Праженщины практически не покидали территории экологических ниш. Подростки хотя и располагались на территории постоянного проживания, но всё-таки находились отдельно. Молодые прамужчины не обременённые семейными отношениями так же проживали обособленно. Таким образом, эти половые и возрастные подгруппы праобщин адаптационно стали проявлять себя в том, что на основании постоянных протокультурных констант, имели немного разные подходы к окружающему миру потому, что в некоторых моментах совместного проживания их представители относились к окружающему миру всё-таки по разному. Хотя необходимо отметить, что эти подходы только в некоторых моментах бытия был не сходными с протокультурными константами основной протокартины мира, наработанной в ассоциациях и популяциях в течение огромного количества лет. Почти в полной мере они были связанны с образом жизни определённого возрастными, половыми, психологическими и физиологическими критериями. Способность к спонтанному реструктурированию работает и сейчас. В исторических моментах существования этносов их сколько угодно. С примерами такого процесса можно ознакомиться в полной мере, стоит лишь ознакомиться с трудами Л.Н.Гумилёва*. Данный адаптационный механизм, возникший миллионы лет назад, даёт возможность для их выживания в каких-то глобальных катастрофах или революциях, тем самым, обеспечивая сохранность зарождающихся основных социокультурных систем.

Самоорганизация поздних гоминид, т.е. вычленение функциональных групп в популяционной среде с определёнными обязанностями и правами и увеличение информационности таких процессов являлось в первую очередь продуктом зарождающихся социальных отношений и в месте с этим и формирования праобщин. Во вторую очередь пока была всё более возрастающая организованность мозга и его роль, как стабилизирующего и направляющего фактора в процессах адаптации. При этом активно увеличивалось количество первичных элементов, морфологических и психологических возможностей. Они должны были образовывать определённые фрагменты, объединявшиеся друг с другом путём активно развивающейся коммуникационной системы. Но необходимо отметить, что в отличие от современных у гоминид и первых гоминин такое объединение было потенциально ограничено числом соединяющихся элементов и к тому же это было намеренное объединение данных фрагментов в адаптационную систему, опосредованную самим образом их жизни.

Адаптационная реорганизация структур популяций и превращение их в праобщины произошла путем более чёткого вычленения половых групп и возрастных когорт*. Они у ранних хабилисов были слабо выражены, а может быть не выражены вообще потому, что общественная деятельность формирующихся праобщин была пока не достаточно активна, её элементов было ограниченное количество, а значит ролевые участия и обязанности не вполне сформированными. Это не давало возможности конкретно определиться этим когортам в общественных отношениях. В связи с разной, хотя и слабой их внутрипопуляционной функциональностью, стали усложняться связи со средой обитания, а значит, стала увеличиваться устойчивость популяций хабилисов и праобщин ранних архантропов к воздействию окружающих факторов. В результате этого появились более широкие возможности для освоения окружающей среды и защиты от неё.

Принцип структурирования внутри праобщин того времени, который активно оказывал воздействие на ход эволюции архантропов, можно назвать иерархической соподчинённостью половых групп и возрастных когорт. Их соответственно можно понимать как субонтогенезисные единицы, находящиеся в структуре базовых общностей ранних архантропов, и не нарушающих их единства. В них стали выкристаллизовываться социальные роли и ролевые диспозиции. Это происходило потому, что протосемьи, в своём функциональном проявлении теперь уже слабо соответствовали новой адаптационной стратегии, но ещё какое-то время позволяли, детям перейти без психологических потерь из детских групп в подростковую когорту*.

В связи с усложнением образа жизни поздних хабилисов, а тем более эректусов стало конкретизироваться возрастное поведение. Оно было направлено на реализацию культурных констант, и существовало как рабочий инструмент адаптации возрастных когорт к окружающей действительности. Вообще адаптация происходила в течение всей жизни и определялась возрастными этапами онтогенеза. Возрастное поведение выражалось в ролевом и статусном участии гоминин/гоминид в повседневной жизни в рамках культурно возрастного пространства на новом, отличавшимся от существовавших у австралопитеков, уровне. Вот, после реального структурирования и определения функциональных групп в праобщинах и началось постоянное использование огня потому, что появилась возможность поддерживать его в стационарных местах проживания, организовывая смешанную группу для заготовки дров и поддержания постоянного горения костра.

Таким образом, с появление в развивающихся праобщинах функциональных групп и с проявлениями конструктивной значимости онтогенезесных подгрупп, наметилось социальное разделение. Это и был процесс формирования праобщин. На долговременных стоянках они теперь занимали места в соответствии со своими функциональными обязанностями и ролевыми участиями в повседневной жизни данных коллективных объединений. Хозяйственная специализация проходила не только по половым особенностям, как было раньше, но теперь и по возрасту согласно ступеням онтогенеза, что существует и в настоящее время. Такая наметившаяся тенденция впоследствии закрепилась социально, где обязательно было выработано и непременно существовало общественное предписание обязанностей и прав, определённых половозрастными статусами, и, в конце концов, в будущем большая их часть была табуирована. Появление обязанностей перед коллективом предполагает наличие такого целостного образования как общество и это является вехой размежевания человека и мира животных. Этим закончилось образование праобщин. В последствии при формировании Homo Sapiens данное разделение переросло, например, деление племён на группы. Отголоски этого процесса исследователями было замечено в быту австралийцев, китайцев, индийцев пуэбло Северной Америки и т.д.

Деление по функциональной значимости как феномен социальной жизни праобщин в последствии (у поздних архантропов и палеоантропов) распространился на всё, что их окружало вместе с территорией, на которой они проживали, что в результате в дальнейшем вошло в копилку мистических представлений палеоантропов, а затем и первобытного человека.

Это был великий момент в антропогенезе. На смену индивидуального отбора, который у австралопитеков был главенствующим пришёл групповой на новом уже человеческом эволюционном уровне. Он, в данный момент времени, вышел на первое место, и будет занимать его до палеоантропов* включительно, а индивидуальный отошёл на второй план. Так начинался человек!

Интенсификация зарождающихся и совершенствующихся социальных процессов происходила именно в процессе формирования данных функциональных подгрупп. Она представила в процессе самоструктурирования новое строение коллективных образований ранних архантропов, вместо старых, наработанных австралопитеками и Человеком умелым. К этому привёл внутренний праобщинный отбор, заменивший структуры ассоциаций австралопитеков в процессе перехода к новому образу жизни. В данной ситуации как, необходимость, должны были сформироваться новые отношения внутри групп поздних хабилисов и формирующихся архантропов, которые не были бы в противоречии с системой доминирования потому, что она в данный период антропогенеза обострилась на долгое время. Ведь её никто и никогда не отменял и даже в наши дни, когда она приняла довольно специфические формы, которые определяет социогенез. Вообще, из-за своей структуры, функциональных возможностей и взаимоотношений с другими возрастными группами формирующихся праобщин группы поздних хабилисов, архантропов - охотников, уже можно рассматривать как субъекты. В этом понимании можно сказать, что их занятия охотой уже стали постепенно наполняться целевым содержанием. Поэтому они были предметными, а по роду деятельности автономными, самостоятельными и конкретными в рамках праобщин, но не как не абстрактными. Хотя в какой-то степени были символичными, как это имеет место у некоторых видов современных приматов.

Начавшие формироваться адаптационно деятельностные модели разных возрастных и половых групп в популяциях поздних гоминид, находились между собой в тесном взаимодействии, в процессе которого происходила коррекция объектов трансфера* в направлении усиления существующего образа «Пра Мы». Это вело к сплочению праобщин на основе вырабатываемых протокультурных констант, в которых пока играл главенствующую роль блок инстинктов и безусловных рефлексов, объединенных активно развивающейся коммуникационной системой и возникающими социальными наработками как способов адаптации. Индивидуальный же опыт в группах не брался во внимание при формировании культурных констант или их надстроек. Это всё происходило потому, что поздние хабилисы были уже существами с наработанными в процессе продвижения во времени определёнными моментами социального образа жизни, основанными на групповом взаимодействии. Там же личный опыт иметь было не обязательно и даже опасно при решении каких-то общих, жизненно важных, вопросов. Хотя индивидуальный отбор и существовал, но он поменял ориентацию на приспособление в большей степени к реалиям культуры и социального окружения, как мы это наблюдаем и в настоящее время.

Поведение и образ мысли каждого члена праобщины были очень плотно зависимы от той протосоциальной и протокультурной сферы, которая начала формироваться в процессе эволюции. При этом личностные особенности каждого при решении каких-то жизненных вопросов были пока не востребованы, (если только они не относится к вопросам продолжения рода, там-то как раз индивидуальные особенности и были необходимы). Поэтому реакции и волевые проявления индивидов в решении каких-то общих задач не принимались во внимание. Правда, кроме этого существовало силовое давление доминантных отношений, которое обслуживало инстинктивные и в малой степени протосоциальные стороны существования гоминид и гоминин, а так же личные особенности были необходимы в ситуациях грозящих распаду праобщины, когда были потребны определённые индивидуальные качества у доминирующих членов этого коллективного образования.

«Пра Мы» - этот удивительный феномен психики первых людей, в конце концов, и завёл ветвь архантропов и их производных палеоантропов в тупик, потому, что групповое мышление не способно генерировать новые идеи, как в то время, так и в наши дни.

Для того чтобы понять это, давайте, сравним две группы: группу охотников – хабилисов или архантропов (не важно) и какую-либо научную группу с определённым количеством профессиональных интеллектуалов. Кажется, что может быть общего между этими двумя коллективами, разделёнными колоссальной толщей времени? Имеется! Каждая из них объединена в единое целое своими определёнными целями и задачами. Каждая из них решает особозначимые для общества проблемы, т.е. вовлечена в общественную деятельность. В каждой из них вырабатываются определённые формы поведения, строятся доминантные отношения, определяется лидер или лидеры. В каждой из них содержание совместных деятельностей опосредуются групповой динамикой. Каждая из этих групп планирует мероприятия и совершает мозговой штурм проявляющихся проблем. Уже первые группы охотников категорически не принимают ничего нового предлагаемое каким-либо индивидом, потому, что опыт, подтверждённый грегарным отбором против каких-нибудь кардинальных идей. В группе интеллектуалов преобладают усреднённые решения, часто устанавливаемые научным авторитетами, лидером данной группы или самой решаемой проблемой. Что в той, что в другой группе могли/могут появиться определённые технические идеи по доработке уже существующих открытий и достижений например: новые, сообразуясь с обстоятельствами, способы загонной охоты в той древности; овечка Долли, Интернет, орбитальная станция в наше время. Но ни в том, ни в другом случае не будет разработано новых идей, прорыва в неизведанное потому, что таким группам это не нужно. Они подсознательно противники всего кардинально нового. Виновато ли в этом мышление тех наших далёких предков - охотников являющееся основой нашего, современного мышление покажет изучение этого вопроса. Прорыв в неизведанное, в то, что меняло мировоззрение учёного мира определённой эпохи, всегда осуществляли личности, но в полной мере они стали проявляться только с появлением Homo Sapiens.

Групповой в первую очередь и индивидуальный отборы уже на базе начинающих развиваться человеческих особенностей психики, стали вести борьбу с конкретной звериной сутью, некоторые стороны которой мешали адаптации на новом, социальном уровне, а значит идти к человеку. Отбирались в процессе индивидуального, а особенно грегарного отбора лучшие варианты, и чем эффективнее происходила искусственная изоляция от внешней среды с помощью развития разных способов социализации популяций превращая их в праобщины, тем значительней и ощутимей были результаты борьбы.

Таким образом, движение популяций гоминид и формирующихся праобщин ранних гоминин во времени, в данном контексте, можно рассматривать как особые единицы культуры. Оно предполагает два встречных социальных процесса - распределения между половыми и возрастными группами, а так же частично и индивидуумами определённых ролей как формы адаптации и начало процесса социализации их жизни с восприятием ролевых участий в соответствии с этапами онтогенеза. То есть, происходила подготовка индивидов к усвоению или не усвоению этих социальных ролей по объективным причинам.

Впервые в истории антропогенеза появляются оформленные социально структуры, основанные на взаимоотношении половых и возрастных групп, т.е. подростков обеих полов, которые начали нести определённую социальную нагрузку, в силу своих возможностей. Это был один из способов адаптации, который стал активно вырабатывать групповой отбор в процессе дальнейшего антропогенеза. Он стал эффективно помогать в обеспечении устойчивости существования популяций и популяционных групп первых людей этих зародышей будущих праобщин в новых ландшафтах и климатических зонах. Вот только теперь, на данном этапе эволюции, появилась возможность поддерживать огонь и управлять его состоянием.

При подготовке к охоте как к мероприятию коллективного взаимодействия подтверждённого новыми возможностями головного мозга, охотничьи группы поздних хабилисов и первых людей уже в состоянии был представлять, каким образом могут осуществляться действия организованных функциональных звеньев, и каким качеством для этого должно обладать каждое из них. При этом они так же должны были представить, при каких обстоятельствах осуществима охота с положительным результатом. Все данные психологические действия уже не возможны без развитой культуры. Таким образом, протокультура возникла при формировании адаптационных и охотничьих мероприятий в новых ранее неизвестных условиях при совместном труде, что и определило протокультуру как комплекс защитно-адаптационных возможностей теперь уже обусловленных культурно. То есть на общем фоне популяционного и праобщинного взаимодействия стала постепенно проявляться стройная система бытия, определяемая теперь уже в большей степени сознанием. Сознание поздних хабилисов и формирующихся архантропов было функционально специализировано и направлено на выживание их коллективов в первую очередь, и индивидов во вторую. В связи с этим оно было, в этом плане, практически не дифференцировано. Вместо него существовала определённая генетически разность сознаний доминирующих мужчин, женщин, мужчин холостяков, подростков и стариков. Это и предполагало в то время онтогенезисную дифференциацию сознания архантропов, где чувства и эмоции были основополагающими при организации образов окружающих объектов.

При всём при этом следует отметить, что циркуляция информационных потоков ориентирующих организм на изменение окружающей среды одинакова как у мужчин, так и у женщин, но реакция на изменяющие параметры и ситуации разная. Отсюда следует вывод, что развитие детей разного пола у хабилисов и тем более архантропов стала протекать по разному, в зависимости от выполняемых функций внутри их коллективов. Поэтому формирование современных девочек и мальчиков, с самого рождения, существенно различаются. Например, ошибок в бинокулярном и монокулярном глазомере у девочек шести – семи лет, в общем больше чем у мальчиков такого же возраста. (Хотя нужно отметить, что глазомерная функция у семилетнего ребёнка в 7 раз меньше чем у взрослого потому, что в таком возрасте дети гоминид ещё находились под опекой взрослых). Мальчики, как мы уже говорили, генетически развиваются в сторону выработки определённых физиологических способностей, которые были необходимы в прошлом для охоты. Поэтому лучшее зрение в таком возрасте необходимо для того, что бы развивались определённые механизмы для определённой подготовки организма и нервной системы к следующему этапу развития в сторону появления других физиологических и психических возможностей для охоты.

К восьми годам средние ошибки глазомерных навыков у девочек уменьшаются. Дело в том, что в те давние времена стало активно развиваться собирательство и девочки такого возраста вместе с взрослыми женщинами начинали заниматься сбором и доставкой на место расположения популяции растительной пищи. Поэтому и поле зрения в это время у девочек стало составлять 3098 квадратных единиц. У мальчиков же он 1250 квадратных единиц потому, что охота в группах не требовало большого поля зрения как при собирании растительной пищи, а требует сосредоточенности взгляда на определённых окружающих предметах их свойствах, положения в пространстве и движении. В следствие этого и в настоящее время у мальчиков быстрее чем у девочек развивается миндалевидное тело мозга, ответственное за разработку социально эмоциональной информации, которая обслуживала в то время, да и обслуживает до сих пор систему доминирования и социальные отношения современного мира.

У девочек поздних хабилисов, а затем и у архантропов в соответствующем возрасте в то время начала активно развиваться такая мозговая структура как гипокамп, которая играет роль промежуточного звена в долговременной памяти. Если участь, что мозг женщин лучше работает в вербальной области, то соответственно лучше происходит консервация вербальных компонентов в долговременной памяти. Вообще в центрах головного мозга обсуживающих речь у женщин на 17% больше нейронов, чем у мужчин (Fisher, 1988). Это помогает женщинам лучше ориентироваться в новой социальной среде, правда, по психологическим наработкам, полученным в процессе воспитания. Собирательство выработало так называемое сетевое мышление, то есть способность к синтезу дополнительной информации мало значимых моментов бытия, что предполагает объёмное мышление. Вот в этих наработках и кроется удивляющая нас женская интуиция.

В дальнейшем, более поздним нашим предкам, с усложнением социально психологического климата в популяциях, данные особенности женского головного мозга позволили им эффективно ориентироваться в психологических ситуациях внутри коллективных образований. Они сразу же реагировали должным образом через экспрессию жестов поз даже малозаметный мимики лица, на настроение отдельных представителей коллектива и соответственно строили свои взаимоотношения внутри них и с окружающими его членами. Для этого и нужна была женской интуиция. Именно тогда начали развиваться эмпатия* и эмоциональный интеллект. Поэтому современные мужчины очень ошибаются, когда думают, что женщина на него не смотрит. Она уже давно его «сфотографировала» и сделала соответствующие выводы, как для данной ситуации, так и её перспективных интересов. Исследования психологов (Skuse et al,1997) предполагают возможную генетическую предрасположенность женщин к социальной окружающей обстановке. Поэтому даже девочки - подростки при опросах представляют своих друзей как часть их коллективного окружения со всеми взаимоотношениями и прочей сопутствующей информацией (Matthys, Cohen- Kettenis Berkhout, 1994).

Вообще темпы созревания мозговых структур совершенно различны. В первую очередь формируются те области коры головного мозга, которые необходимы были именно в данный момент онтогенеза для детенышей и детей наших предков на всём протяжении сукцессионного ряда. Так, например, морфогенез слуховой височной зоны завершается к 7 годам. К этому возрасту слуховые зоны по размерам приближаются к зоне взрослого человека. Это было необходимо для того, чтобы хорошо ориентироваться в сигналах окружающей среды, особенно в густой растительности, где в ту пору и находились дети. Ведь зрение в таком возрасте, из-за малого роста, для панорамного обозрения местности в целях выявления каких-то раздражителей, было малоэффективно. Хотя нужно отметить, что согласно исследованиям самым впечатляющим является рост затылочной, преимущественно зрительной области. К 2 годам жизни данная поверхность уже составляет 71,5% от величины данной области взрослого человека. Это было необходимо как для ориентации в окружающем мире, как в водной среде, так и на суше, а так же и для развития кинетической речи, которая для детей имела преимущество для тихой передачи информации при близкой опасности. По этой же причине филогенетически новые поля, имеющие преимущественное отношение к речедвигательному анализатору формируются на более поздних этапах развития. Уже после 7 лет. Таким образом, в детском возрасте, как у мальчиков, так и у девочек, скорее всего хабилисов, начала происходить активная тренировка именно тех психологических систем, которые были жизненно необходимы в повседневной жизни на определённых этапах взросления данных полов.

Поле зрения мальчиков, по причине стабильности физиологических процессов в организме, связанных с отношением к окружающей среде в будущих охотничьих мероприятиях, с 10 до 16 лет изменяется не значительно. У девочек же в период полового созревания, в связи с некоторым снижением двигательных функций, связанных как с утяжелением тазобедренной части тела и увеличением жирового слоя, так и с будущей беременностью, поле зрения увеличивается более чем на 1000 квадратных единиц по сравнения с 10-12 летними девочками. Только примерно к 17 годам поле зрения юношей подтягивается к таковому у девушек. Это ведь не просто так. Это было адаптационное приспособление к периоду, когда этот возрастной контингент обеих полов вливался в охотничьи стратифицированные группы. Но всё равно даже тогда половой диморфизм данного возрастного слоя проявлялся очень чётко. Например, точность реакций на движущие объекты у юношей и даже у мальчиков всегда был выше, чем у девушек. Возраст, с которого мальчики начинали интенсивно осваивать приёмы охоты, был примерно с 10 - 11 лет. В настоящее время в данном возрасте дети начинают понимать и сравнивать скорости движения, что так необходимо при активной охоте связанной с передвижениями животных на местности.* Вот таким образом развитие психологических систем генетически подтягивалось к темпам физиологического развития организмов детей и подростков. Отсюда следует, что онтогенез в детском возрасте, как и положено, происходит поэтапно. Это общеизвестный факт и он обозначает видовой характер полового диморфизма. Так уж вышло, что далёким предкам девочкам – поздних хабилисов, а затем и архантропов не нужно было больших знаний и навыков потому, что собирательство как процесс мало информативно по своей сути в отличие от той информации, которую приходилось усвоить мальчикам. Позднее психологическое взросление мальчиков, их сверстников не является врождённым инфантилизмом, а представляет собой генетически обусловленное видовое поведение, которое, например, совершенно не связано со школьным учебным процессом. Поэтому наши мальчики и девочки в общим и целом так по разному относятся к этому продукту цивилизации.

На основании выше изложенного можно сделать выводы о том, в праобщинах уже поздних хабилисов и ранних архантропов было несколько вариантов трансфера - переноса бессознательного на реальные объекты окружающего мира: мужской части популяции; женской; подростковой; детской субкультуры и представителей пожилого возраста. Но при всём при этом ни одна внутрипопуляционная, внутриобщинная группа гоминид\гоминин в отдельности не обладала достаточными для выживания адаптационными возможностями, соответствующими их полу и возрасту. Только объединённые общей картиной мира с помощью системы коммуникации на основе общих культурных констант наши те далёкие предки могли существовать в окружающем мире. Для нормального функционирования праобщин, внутри них должны были постоянно происходить множество сложных реакций взаимодействия как между её возрастными группами и членами, так и с окружающей средой, которые не возможны без развития и усложнения системы коммуникаций. При этом данные реакции были строго согласованными между собой на подсознательном уровне и жёстко контролировались действием биологически активных веществ мозга и всего организма.

Можно с уверенностью сказать, что период взрослости у поздних хабилисов и архантропов начинался с момента смены вида деятельности и приобретения нового статуса – охотника. При данном статусе применялись и вырабатывались основные жизненно важные узловые элементы повседневной действительности, вокруг которых, в процессе обучения и формировались необходимые компоненты охотничьих способностей.

К таким способностям относятся:

- внимание;

-острота слуха;

-синестезия (совместное чувство);

-показатель поля зрения;

-врождённые особенности нервной системы;

-эффективное использование коммуникативной сферы (активность общения);

- потребность в осуществлении торможения в процессе охоты;

- статусные притязания в коллективе;

-большая скорость зрительно моторной реакции при дифференцировке раздражителей;

-координация движения, а при опасностях, высокой устойчивости координационно-двигательных актов.

Вот с того времени в нашу современную действительность перекочевали эти элементы психологических возможностей, которые и сейчас эффективно применяются человеком в производственной деятельности и спорте, существенно уменьшая травматизм*.

Таким образом, возникновение охоты и собирательства как процессов добычи пищи, положило начало первой социальной иерархии, организованной как по половому принципу, так и по возрастному. Она была необходима для создания положительного психологического климата, а значит и для регламентации поведения половых групп между собой и распределения между ними появившихся вследствие этого пока ещё слабо очерченных ролевых обязанностей. Данные протосоциальные аспекты бытия адаптировали полововозрастные группы друг к другу и особей между собой, создавая, выстраивая и совершенствуя систему социальновозрастного доминирования приспосабливая к протокультурным наработкам определённых регионов с конкретными особенностями ландшафта.

Собирательство и охота внесли ставшие впоследствии генетически обусловленными черты характеров современных мужчин и женщин. Например, при походах в магазин два противоположных пола ведут себя совершенно по-разному. Мужчина знает, зачем он идёт. Подготавливается к этому внутренне и не отвлекается на заходы ненужные ему отделы. Это психология и поведение охотника. Женщины ведут себя, так же как и их пра, пра, прабабушки – гоминиды и гоминины которые выходили на опушку леса или луг не зная, в принципе, зачем конкретно они идут. Что попадётся съедобного: ягоды, орехи, коренья, птичьи яйца и т.д. и т.п., то и будут собирать. Так что, идя по магазинам, женщина, хотя в некоторых случаях и знает за чем она конкретно идёт, но мужской целенаправленности у неё нет, и поэтому так долго и длятся такие «вояжи» с заходами во все встречающиеся отделы магазинов – вдруг да что-нибудь стоящее и попадётся. В связи с этим даже появилось такое понятие как «шопинг».

Человек умелый в своих начинаниях организованной охотничьей деятельности на новом уровне, стал развивать определённые психологические возможности, без которых охота была бы не эффективной, а некоторые её способы и элементы просто не выполнимыми. Ведь охота как событие, конечно, имела свою структуру и находилась в чётко определённых рамках, не выходящих за пределы данной целенаправленной деятельности, за которыми данное мероприятие теряли смысл. Их формирующиеся сценарии были конкретными и не имели каких-то обобщённых представлений в событийной сфере и тем более эпизодах*. И всё это только потому, что в то время, как, к стати, и сейчас сценарии не рефлексируются*, т.е. не поддаются анализу во внутренних психических состояниях.

Как мы уже отмечали, охотничьи группы хабилисов пока ещё не удалялись на большие расстояния от коренной популяции, вполне возможно, только на расстояние дневного перехода. Ходоки они были пока ещё не очень хорошие, передвигались не быстро и довольно неуклюже. Это был результат жизни в полуводной среде, и территории на которых они охотились, были по берегам водоёмов не далеко от мест обитания праженщин с детьми. Но состав охотничьих групп, определившись в то время, остался таким на очень долгое время. В них входили взрослые самцы, вполне возможно бездетные самки и старшие подростки пока мужского пола. В дальнейшем, скорее всего у ранних архантропов в охотничьи группы стали вливаться и девочки - подростки. Система доминирования в охотничьих группах была линейной и очень жёсткой. На этой базе, а так же качественной дифференциации по возрастному принципу и стали организовываться в группах охотников функциональные звенья необходимые во время охоты. Они, в данных коллективах, были строго ограничены в своих действиях, и поэтому каждое из них держалось, хотя и в общей группе, но в соответствии с системой доминирования не сливалось в общую массу.

Вообще, в настоящее время, учёные полагают, что чем сильнее различия в организационных принципах между домашними и публичными структурами в современной жизни, тем вероятнее возникновение в обществе одновозрастных объединений. Данный эффект бытия человека возник в период наполнения жизни поздних хабилисов и архантропов социальными и хозяйственными отношениями со строгой функциональной дифференциацией, выходящей за рамки протосемейных отношений в период расширения ареала обитания.

С возникновением общественно социальной формы взаимодействия - охоты, ориентировка во внешней среде стала особенно активно опираться на высшие отделы центральной нервной системы, которая начала усложняться хотя бы потому, что промежуточных этапов в данной деятельности стало больше. Подготовиться к реакции на какое-либо событие охоты не возможно без наблюдательности и процесса слежения за животными. Она выражается в умении подмечать существенные, характерные и даже малозаметные черты их поведения, как объектов охоты, а также какие-то определённые свойства ландшафта, на котором в данный момент развиваются события, направление ветра, погодные условия, их использование и т.д. Для лучшего уяснения поведения животных в то время постепенно формировалось определённое сопричастие данному животному, но пока ещё только в каких-то основных моментах поведения, которые определяют самих этих животных и которые были необходимы для их добывания. Без этого понять характер поведения данных объектов охоты тем нашим предкам было не возможно. Это были ещё только зачатки, начало начал возникновения тотемизма* как системы сопричастия с животными, которые являлись основным источником белковой пищи, а значит и благополучного существования.

Археологические материалы на долговременных стоянках предлюдей представляют собой находки большого количества останков животных преимущественно мелкого и среднего размера: рыб, амфибий, рептилий, птиц, насекомоядных, грызунов, хищников, антилоп, лошадей. Кости крупных животных жирафов, бегемотов и слонов в основном встречаются на так называемых разделочных стоянках, куда при возможности собирались все члены формирующейся праобщины, где эти животные были убиты или погибли по каким-то другим причинам. Но крупные кости животных зафиксированы и на долговременных стоянках. К тому же принадлежащих разным видам животных. Можно предположить, что отдельные их части, а не просто их кости, были откуда-то принесены. А это уже совместный труд невозможный без развитой системы коммуникации и который предполагает определённый прогресс в структурах головного мозга и психологических особенностях, наработанных в процессе охоты.

Анализируя те предположения, которые были выдвинуты в данной книге, по развитию психических и умственных возможностей поздних гоминид, можно уверенно сказать, что средства для переноса каких-то пищевых компонентов: сыпучих, крупногабаритных предметов, частей туш животных, плодов, воды, существовало уже у австралопитеков африканских (грациальных). Тем более данные способности в полной мере могли быть развиты и у хабилисов. Прямых данных об этом археология представить не может из-за специфики средств переноса, но есть определённые факты, полученные археологами при раскопках стоянок Шунгуры. Так, ближайшим местом, в котором можно было найти камни пригодные для изготовления орудий, находились в нескольких километрах к востоку от стоянок, а основное местонахождение таких камней было ещё дальше; примерно в 20 - 30 километрах.

Перенести на такое расстояние нескольких камней без каких-либо приспособлений составляло проблему. А камней требовалось очень много, потому, что орудий из этих камней изготовлялось довольно большое количество. Причём их изготовление пока не было оформлено в мозговой деятельности, а в основном это происходило, как мы уже говорили, путем разбивания камней и значит в основном, необходимые орудия получались случайно. Поэтому камней требовалось намного больше, чем при их целенаправленном производстве. Так, на двух разделочных стоянках в Олдовайском ущелье, которые в настоящее время служат в качестве примеров и на материалы, обследования которых ссылаются в проблемных вопросах, на одной из стоянок расположенной на 6-м уровне FLK North пласт 1, где был найден почти полный скелет слона, обнаружено 123 орудия. На другой, на одном из уровней FLK North пласта 2, были найдены останки динотерия, рядом с которыми было обнаружено 39 орудий. Так, что для изготовления такого количества орудий учитывая то, что они пока изготавливались, как мы знаем, не целенаправленно, а выявлялись при раскалывании камней, их и нужно было много, а переносить на большое расстояние то, что можно унести только в руках в принципе не возможно, поэтому без каких-либо приспособлений для переноса было не обойтись.

По археологическим материалам видно, что и слон и динотерий перед смертью были погружены в глину, где и погибли. Вполне возможно это было делом случая, а возможно они были загнаны в болото хабилисами и там были убиты, после того как ослабли без пищи и воды.* Таким образом, если верно второе предположение, то значит, у этих предлюдей появились зачатки загонной охоты, а это, в свою очередь, предполагает ролевое участие, но не индивидов, а только отдельных звеньев сформированных системой доминирования по возрасту т.е. страт, уже стратифицированных охотничьих групп. Охота, если рассматривать её как событие, определялась, кроме всего прочего, целенаправленной деятельностью этих коллективных образований, их действиями для достижения результата. Она, соответственно, в коммуникационной системе получала определённое название, а данная деятельность, как событие, было ограничено соответствующими протокультурными и социальными рамками и психологическими наработками. Это значит, что вполне возможно существовали в жизни хабилисов и другие события не связанные с охотой, но требовавшие совместных действий, которые и послужили одной из причин формирования праобщин и более совершенных, чем хабилисы - архантропов.

Это было начало начал всего человеческого, то есть начало искусственного создания с помощью окружающих предметов и особенностей ландшафтов, приемлемых для себя условий проживания. Но они ещё не совсем оторвались от привычной среды экологической ниши, которая, как мы знаем, простиралась по берегам водоёмов, рек и ручьёв.

Рождающаяся совместная деятельность в охотничьих мероприятиях стало постепенно выводить психологический процесс осознания «пра Мы» из конкретного животного состояния. Но не нужно обольщаться и предполагать большую эволюционную продвинутость хабилисов, в данной области. С немалой натяжкой их пока можно причислить к человеку, хотя это был очень умный примат. Развивающаяся деятельность как компонент социализации и культурогенеза углубила обмен информацией, включила в себя выработку единой стратегии во взаимодействии, восприятии и понимании действий функциональных звеньев в охотничьих группах*. Данные процессы, скорее всего, проявлялись, как мы знаем, на инстинктивно подсознательном уровне с относительно высокими интеллектуальными показателями, соответствующими тому периоду развития мозга и нервной системы.

Любой эпизод охоты как раздражитель у гоминид, охотников открытых пространств саванного редколесья, действовал в первую очередь на зрение. Кроме того, что он, при этом, вызывал определённые эмоции, связанные со зрительным восприятием ситуации, поднимал из пока ещё не глубокой долговременной памяти добавочные представления или действия, которые были связаны с другими органами чувств, а значит с дополнительными другими ощущениями. Таким образом, происходило усиление их действия, делая передающую информацию яркой и доступной даже без вмешательства второй сигнальной системы. Такие цепочки чувственных восприятий основанных на совместном действии разных органов чувств действующих в одном направлении и подкрепляемые биологически активными веществами, были очень стабильными и затрагивали не только восприятие процессов охоты, но и вообще все стороны обыденной жизни гоминид. Это позволяло даже при такой пока слабо развитой второй сигнальной системе производить эффективный обмен информацией, научение и обучение. Данные процессы происходили на уровне формирующихся праобщин и составляющих их функциональных образований потому, что только авторитет группы мог заблокировать неправильные решения и утверждал коллективное мнение, которое и было господствующим в отношениях между членами популяции или праобщины. Личностные восприятия, которые могли бы привести к непоправимым ошибкам, при индивидуальных решениях возникших проблем, из-за данной системы общения в то время были, пока очень слабо развиты и то только у доминирующих индивидов. Таким манером формировался внутренний мир гоминид, их образ жизни, что позволило существовать в течение колоссального периода времени. На сколько представления современного человека отличны от таковых у первобытного, настолько представления хабилисов и архантропов были несхожими с представлениями первобытных людей, хотя они и были производными от мировоззрения хабилисов и первых людей.

Данное психологическое явление можно назвать архасинистезией.* Такой способ восприятия окружающей действительности существовал очень долго. Практически до окончания формирования второй сигнальной системы, но и сейчас существуют проявления данного психического феномена. Наиболее распространённым её эффектом является так называемый цветной слух, при котором звук наряду со слуховыми ощущениями вызывает и цветное. Такой эффект, например, наблюдался у композиторов Н.А. Римского – Корсакова, А.Н. Скрябина. У многих людей из-за данного психологического явления существует определённый психологический эффект, как-то жёлто – оранжевый цвет вызывает ощущение тепла, а сине – зелёный ощущение холода. А вспомните, уважаемый читатель, про такое понятие в вашей жизни как вкус или запах детства, или каких-либо значимых событий при раздражении определённых органов чувств в какой-то ситуации. Когда, например, зрительные, слуховые или другие ощущения поднимают из долговременной памяти информацию связанную уже с другими органами чувств. Данное, в общим-то, качественное изменение во времени архисинистезии: – выработка совместного чувства и одновременного ощущения всеми членами групп ассоциаций гоминид, было когда-то большим психологическим событием в истории антропогенеза. Оно давало возможность выжить специализированному гоминиду в чуждой для него природе и быть удачливыми во всех видах охоты, которые начали активно развиваться.

То, что охота является древнейшим видом деятельности можно доказать простым примером. Великий физик Нильс Бор проводил опыт со своими молодыми коллегами. Они играли в игру «убивалку». Вооружались игрушечными пистолетами, они скрытно пытались подкрасться к учёному и сделать по нему выстрел. Практически всегда Бор успевал выстрелить раньше и точнее чем его коллеги. Это было возможно только потому, что учёный действовал чисто интуитивно, а не планировал нападение как его подчинённые. Значит, в принципе, мысль не так оперативно и эффективно управляет поведением в отличии от подсознания. Данный эффект остался в нас, современных людях вот с того времени – начала охотничьей деятельности и создания первых охотничьих групп.

В процессе изменения параметров произошёл вынужденный, под давлением отрицательных факторов окружающей среды, некоторый отход от прастереотипов инстинктивно рефлекторного, строго фиксированного восприятия окружающей действительности австралопитеков. Стали вырабатываться и усовершенствоваться в результате приобретаемого опыта поисково-облавные способы* добывания белковой пищи, в результате этого начало происходить усложнение взаимоотношений внутри формирующихся праобщин. Это был один из первых коллективных способ охоты который ничем, в принципе, не отличался от собирательства, но в этом процессе уже просматривались элементы более сложной по своей сути, облавной охоты. Этот способ освоили ещё австралопитеки на ранней стадии своего формирования. Когда, например, поднимается из укрытия животное, вспугнутое криками и шумом, издаваемым идущими на некотором расстоянии друг от друга членами охотничьей группы. Если по размерам оно подходило в качестве добычи, то на него начинается облава нескольких особей австралопитеков, тех, которые находились в стратегически выгодном положении на местности по отношении к жертве. Найден объект охоты, который убегает и рефлекторно начинается погоня с элементами окружения или случайного загона в какое-либо место, где животному некуда было убегать.

Разнообразность ситуаций возникающих на охоте постепенно стали развивать определённые интеллектуальные навыки, то есть стало происходить сознательное доведение до автоматизма некоторых способов охоты, преследования и скрадывания добычи из которых в последствии появились такие виды охотничьих мероприятий как облавная и засадная.

При взаимодействии интеллектуальных и самых древних - парцептивных навыков, стали отрабатываться и ими же регулироваться, двигательные навыки, на основе выработанного и автоматизированного восприятия сложившейся ситуации и строгопоследовательного осуществления актов действия в данном событии на основе информации активно развивающейся долговременной памяти. Это всё наработка индивидуальных качеств, но индивидуальная охота появилась на много позже только у кроманьонца, предшественника современного человека, да и то не сразу. Выход в ландшафты одному для противоборства с крупным животным это был подвиг недоступный как для австралопитеков и хабилисов, так и для архантропов. Когда человек вышел один на один на борьбу со зверем, вот тогда он и стал человеком в полном смысле этого слова. Ведь за этим стоит и развитый головной мозг и прекрасно сформированная нервная система и сбалансированный гормональный аппарат, и хорошие знания об окружающей природе и объекте охоты. Хабилис же в одиночку мог убить разве только кролика или животное немного крупнее.

Охота с помощью скрадывания, у хабилисов существовала только при добыче каких-то мелких животных. Её могли вести любые по возрасту и полу члены популяции даже не далеко от мест обитания. Так что эта охота могла быть как индивидуальной, так и групповой. Данное мероприятие имело свою историю. Она возникла ещё у Австралопитека афарского на ранних стадиях эволюции данного вида. Они могли незаметно подплыть, поднырнуть под жертву, утащить под воду и утопить. Но это была индивидуальная охота. При той жизни, какую вели афары, другой просто быть не могло.

Засадная охота присуща многим хищникам, занимающимся охотой в одиночку. Хабилисы так же умели это делать. Это ведь не слишком сложно: залечь в укрытии там, где передвигаются животные и, когда жертва подойдёт близко, на расстояние броска или эффективного удара, напасть на неё. Но в то время в отличие от некоторых хищников у хабилисов это было групповое мероприятие. Не мог ещё Хабилис охотиться в одиночку. Это было опасно во всех отношениях.

Загонная охота это в принципе производная от поисково-облавной. Она развита у коллективных хищников и конечно была не чужда гоминидам. Только в данном случае уже начинает работать головной мозг для того, что бы определить место, куда будет загоняться животное или животные, где их удобно будет убивать. Для этого необходимо ещё применить некоторые элементы засадной охоты. То есть какие-то не большие по численности подгруппы охотников укрывались на наиболее вероятном маршруте движения животных остальная часть охотников направляла их в нужном направлении, испугав животных внезапным своим появлением и громкими криками. Данный элемент внезапности возможно, появился у человека умелого, да и то ещё не в полной мере.

Кстати, загонное добывание животных появилось у австралопитеков африканских одним из первых, как результат передачи опыта ещё от австралопитеков афарских. Это они научились группой в несколько особей, например, загонять косяк рыбы или птенцов водоплавающих птиц на мелководье или в какую-нибудь заводь. Так, что многие приёмы охоты, которые доработали хабилисы до присущего их психике совершенства, пришли от более ранних видов австралопитеков. Что бы быть объективным необходимо добавить, что элементы облавной охоты существуют и у современных шимпанзе.

Изготовление орудий труда, разработка новых приёмов охоты, эффективное использование орудий убийства, применение при данной деятельности зачаточных знаний о повадках объектов охоты, использование при охоте особенностей местности и природных факторов, положительно сказалось на функционировании нервной системы поздних хабилисов и развитии головного мозга в целом. Это повлекло за собой, в первую очередь, определённую перестройку высшей нервной деятельности.

Первое звено в формировании умственных действий необходимых для решения всех видов охоты состояла в построении ориентировочной основы действия потому, что только она могла определить результативность будущего процесса охоты. Но и это ещё не всё. Для того, что бы данные умственные возможности стали результативными необходимо практическое освоение всех охотничьих элементов действия при обязательном наличии стойких навыков. Кроме того, в конечном итоге, нужно было объединить все части данного общественного мероприятия в единое целое. А это мог сделать только сам процесс охоты, не зависимо от её вида. Он предоставлял тренировочные моменты, отработку навыков, формировал устойчивые умственные действия, и производил отбор, в среде охотников, оставляя самых развитых и отбраковывая слабых, с определенными физиологическими и психическими дефектами. Ведь недостаточно знать, что необходимо сделать при решении элементов процесса охоты, необходимо ещё иметь и опыт, который может нарабатывается именно в таких мероприятиях. Только он помогает слить воедино все операции охоты.

Для проведения охотничьих мероприятий поздним гоминидам необходимо было развить поведенческие цепочки реакций на стимулы. Каждый этап охоты должен был подкрепляться возможностью перейти к следующему действию данной цепочки, вплоть до заключительного момента мероприятия. Данные возможности были сформированы в переходный период от хабилисов к архантропам и с некоторыми доработками иногда существенными, например как у неандертальцев они стали одной из сторон системы адаптационной деятельности. Именно системы потому, что в адаптацию как жизненный феномен, обусловленный инстинктами, безусловными рефлексами и физиологическими возможностями стала вливаться социальная адаптация как феномен психической деятельности со всеми её сложностями.

То, что мы рассматриваем охотничьи мероприятия, и связанные с ними психологические установки и эффекты, развитые до такой степени не говорит о том, что Homo habilis всем этим владели с момента образования их вида. Скорее всего, это всё столь ярко стало обозначаться именно в переходный период от хабилисов к архантропам, и тех переходных форм, которые восприняли эти приёмы в полной мере. Хабилисы ещё не могли этого делать в таком объёме, как мы это представили выше. Ещё было много от инстинктов, обогащенных эффективными моментами прогрессирующего мозга и мало разумного в современном понимании.

Таким образом, на формирование охотничьих навыков, у поздних гоминид стали оказывать:

- мотивы;

- волевые установки на проведения охотничьих мероприятий;

- постоянные упражнения;

-способы объяснения операций (в данном случае имеется в виду косвенное наведение).

-эффективность при обучаемости и прогресс в усвоении материала, с определённой полнотой его уяснения,

- прямая и обратная связь в психологических процессах.

Это всё вместе ещё больше развивало память поздних гоминид. Но ведь наработка навыков являются одной из форм научения, которым даже в то время было уже миллионы лет, и их содержание определялось характером решаемых проблем. Поэтому, чем сложнее задачи, тем они всегда и во всё большей степени требуют приобретения группового и индивидуального более качественного и объёмного опыта, с учётом определённых жизненно необходимых нюансов. Для этого нужно было не только научение, которое есть у многих высших животных, не говоря о современных высших приматах, но и обучение*.

В обучении и научении большую роль в то время играли биологически активные вещества, с помощью которых во многих моментах модифицировалось поведение подростков в процессе научения и обучения, вызывая чувства удовлетворения или не удовлетворения. Это была одной из форм научения по принципу стимул – реакция, одним из основных адаптационных возможностей, где закреплялись даже не рефлекторные реакции, которые очень важны особенно на охоте, а произвольные действия, активируемые событиями. Таким образом, можно сделать вывод, что БАВ играли большую роль при обучении в медленно развивающемся социуме. Это достигалось их действием в процессе индивидуальных форм обучения при сочетании проб и ошибок, где эти вещества эффективно действовали, а так же при восприятии элементов социального опыта по отношению к конкретным моделям поведения.

Фактически научение в нашем случае есть неосознаваемое уяснение содержания проблемы и последующее её закрепление, или ещё можно сказать, непроизвольное запоминание. Это было основной формой приобретения опыта у австралопитеков африканских, который вполне возможно, был даже эффективней чем у нас с вами, но у них существовало уже и обучение, без которого многие элементы процесса охоты были малорезультативны. Если у австралопитеков африканских процесс научения протекал путём исключения из действия определённого числа ошибок, то хабилисы, уже можно сказать, начали учиться на принципах действий. Это был большой шаг вперёд.

Обучение существует даже у современных шимпанзе. Учёные не один раз наблюдали как малыш, глядя на свою мать, обучался разбивать орехоподобные плоды с помощью камня. Данный процесс, зывается сказать, начали их частейы охотничьих мероприятий как облавная и засадная или их комплексыоказывается, ограничен по возрасту. Один или два года и всё. В дальнейшем обучение способом подражания становилось совершенно не эффективным. Обучить повзрослевшего детёныша шимпанзе не представляется возможным, потому, что информация не усваивается, и он так и остаётся «неучем».

Данные действия не являются жизненно важными, поэтому они и не откладываются в голове молодых шимпанзе. Это беда не только высших приматов, но и для человека так же. Например, для освоения языка у нас в наличии имеется генетически обусловленный механизм, который поддерживает и развивает языковые модели в течение раннего периода развития ребёнка. Причём это происходит до определённого возраста после которого, при отсутствии языковой информации происходит атрофия связей в участках мозга ответственных за речевые функции и обучение языкам идёт с большим трудом. Это говорит о том, что овладение языком в принципе зависит не от уровня интеллекта, а от определённой организации мозговой деятельности и психики, возникшей в самом начале становления человека и являющаяся необходимой частью способов выживания. Ну, а у шимпанзе процесс раскалывания орехов не так уж и существенен. Если не будет тех орехоподобных плодов, можно будет найти и другую пищу менее проблемную в добывании. Кроме того исследования в нескольких африканских заповедниках, которые проводились более 30 лет и проводятся сейчас, даже вывели определённые (локальные) культурные поля у шимпанзе, которые на основании своих примитивных культурных наработок различались по способам использования орудий и некоторым возможностям социальных взаимодействий.

Обучение, как психологическое достоинство присуще очень многим видам животных. Хотя качество, количество и объем зависит от развития головного мозга, нервной системы и образа жизни.

В свою очередь научение и учение в объёме достаточном для более-менее эффективной охоты, было возможно только при тесно сплочённой группе с возрастным структурированием функциональных звеньев и при мощной системе горизонтального доминирования, а так же при благоприятном психологическом климате в популяциях. Данное положение предполагало, при этом, объёмное и разнообразное информационно-коммуникативное общение, которое охватывало не только процесс приёма и передачи информации, но выполняла регуляционно - коммуникативные функции, связанные с взаимной корректировкой действий. Данная функция головного мозга крайне необходима при многих способах охоты: загонной, облавной, засадной, а также при их вариантах.

В женских коллективах и обучение велось несколько по – иному. Хотя передача информации в этих коллективах велась так же не генетическим путём, она была несколько иная, чем приёмы охоты, не коллективная, а индивидуальная, хотя собранная пища в определённом количестве целенаправленно была предназначена для детей не грудного возраста, а находившихся под опекой взрослых. Тем самым было положено начало активному собирательству как коллективному процессу наравне с охотой, то есть на новом более прогрессивном уровне. Обучение собирательству происходило с помощью одной из форм сигнальной наследственности* – активного инструктирования, когда обучающие демонстрировали пищевые компоненты обучаемым девочкам и мальчикам, воздействовали при этом на поведение обучаемых путем определённого давления: поощрения или насильственного побуждая к выполнению определенных действий. В результате этого овладение знаниями происходило эффективно и быстро, что в последствии позволяло молодым женщинам активно питаться в послеродовой период.

Ещё один физиологический эффект передачи приобретённой в процессе жизни информации, к тому же закреплённый генетически наблюдается у современных пожилых людей проявляющийся в процессе онтогенеза. Он пришёл к нам из того же времени в период активного формирования второй сигнальной системы поднятой до понятийного уровня передачи определённых сведений потому, что понятия стали формироваться в процессе деятельностей, путём извлечения из этих процессов определённой информации, что определяло опыт на основе общих свойств информации. Передача информации стала происходить в связи с появлением комплексов индивидуальных мотиваций связанных с накоплением жизненно важных сведений заключённой в индивидуальных опытах для передачи их следующему поколению..

Наибольший жизненный багаж имели, конечно, те охотники, которые в силу своих физических данных, мобильной нервной системы, умения пользоваться орудиями убийства, ориентироваться в экстремальной обстановке эффективно использовать рельеф местности имели и прочие достоинства, позволившие дожить до преклонного возраста и остаться живыми в таких опасных мероприятиях как охота. Через определённое время (и так было всегда со времён появления охотничьих групп), эти старые люди, как мы уже говорили, уходили в основные социальные образования праобщин женские группы с их сателлитами. Наибольший расцвет данное социальное движение получился с формированием Homo sapiens. Это происходило потому, что из-за своей старости такие мужчины становились не просто помехой, но и опасностью в процессе проведения охотничьих мероприятий. На них уже нельзя было положиться как на полноценных охотников, хотя они имели достаточно большие знания и опыт, накопленные в течение всей жизни и отложенные в долговременной памяти. Возрастное бессилие не давало возможности использовать накопленный опыт и знания в охотничьих мероприятиях. Такой опыт был бесценен и должен был обязательно передаваться молодым охотникам.

Долговременная память поздних хабилисов и архантропов уже могла вмещать большое количество необходимой для жизни информации, конечно в соответствии с эволюционной продвинутости мозга. Этой памятью сразу и полностью не так уж и просто было воспользоваться, да и не нужна она была в таком объёме сразу одномоментно. Поэтому стал необходим какой-то определённый механизм постепенного вскрытия долговременной памяти, в которой был закреплён индивидуальный опыт (но не групповой опыт охотников, который передавался, как мы знаем через театрализованные действа). Это было необходимо для того, что бы после её открытия выбрать наиболее полную, достоверную и объективную, жизненно важную информацию для постепенной её передачи следующим поколениям. Со временем механизм полного открытия долговременной памяти для передачи индивидуальной информации как один из важнейших в жизни наших предков психологических эффектов сформировался и закрепился генетически. И теперь у пожилых людей на определённом этапе онтогенеза генетически включается этот механизм, который направлен на открытие воспоминаний о прошедшей жизни как опыта для передачи следующему поколению. Поэтому у пожилых людей (в основном у мужчин) память о прошлом становится намного отчётливей и ярче, подтверждаясь эмоциями, чем память о сиюминутных моментах повседневной жизни, что и сейчас доставляет много огорчений старым людям. Данный процесс происходит не однозначно, а чем дальше от настоящего времени, тем воспоминания ярче. Но, к сожалению, однажды начавшийся этот процесс остановить не возможно и постепенно старые люди в своей памяти погружаются в прошлое всё глубже и глубже и наконец доходя до детских воспоминаний подкрепляя их эмоциональными настроями впадают в детство. Данный процесс обратного хода не имеет. И так будет продолжаться до тех пор, пока не будет исключён теперь уже совершенно не нужный этот ген и не освободит наших престарелых бабушек, а особенно дедушек от этого, когда-то такого важного механизма передачи индивидуальной информации.

Таким образом, происходил процесс передачи жизненного опыта подрастающим поколениям у архантропов, палеоантропов, что у современного человека доставляет много хлопот детям и внукам когда у их престарелых родителей заканчивается процесс воспроизведения мозгом накопленной за долгую жизнь информации практически до детского возраста.

В историческом периоде антропогенеза общение, как психологическая система, в целом выступала и выступает, как и у большинства представителей животного мира планеты, формой жизнедеятельности. Фактически это атрибут гоминид по-разному проявлявшийся на определённых этапах сукцессионного ряда, согласно степени развития головного мозга и наработанных в процессе жизнедеятельности психологических систем.

Вообще, как психологическая система общение не однородно. У гоминид определённого этапа эволюции, о котором сейчас идёт речь её можно условно поделить на несколько феноменов:

- информационно коммуникативное общение - охватывает процесс приёма и передачи информации;

- регуляционно коммуникативное общение - связано с взаимной корректировкой действий при осуществлении совместной деятельности, которая зарождалась в процессе активного занятия охотой, а так же выступала арбитром в доминантных отношениях;

- аффективно коммуникативное общение, одно из древнейших в нашей истории, относится к эмоциональной сфере взаимоотношений*;

- фатическое* общение – для поддержания самого процесса общения.

Глубокое общение на разностороннем уровне возможно только при наличии развитой коммуникационной системы. Она передавала наиболее полную информацию об окружающем мире от архиособей* к архиособям, от страты к страте, от группы к группе. Общение хабилисов, воспринятое от австралопитеков исчерпало свои возможности. Новые условия существования требовали новых форм и способов познания мира, а значит и новых приёмов передачи информации не только от архиособи к архиособи, но и от поколения к поколению. В охотничьих формированиях поздних гоминид, общение между функциональными звеньями, которые начали организовываться на базе онтогенеза, стало подниматься на небывалую, для того периода, высоту.

Из-за эмоционально насыщенного общения на охоте, при совместной деятельности прямой обязанностью каждого из субъектов охотничьих групп с самого начала их формирования было действовать, чувствовать и переживать, в соответствии со строго фиксированными охотничьими сценариями. Смысл вырабатываемых охотничьих сценариев заключался в возможности действовать и взаимодействовать всем формирующимся на базе зарождающейся возрастной стратификации, функциональным звеньям данных охотничьих групп, в строгой последовательности и целенаправленности. Это служило стабильности протекания охотничьих мероприятий в непредсказуемо меняющейся обстановке и сохранении личного состава в целости в рискованных моментах предприятия. В принципе это была система установок. В последствии у архантропов она выразилось уже в невозможности охотничьей группы в целом реагировать на новые ситуации.

На этой базе начала формироваться активная коллективистская идентификация как одна из форм гуманных отношений, которая и сделала первый шаг в обуздании всего животного, которое было в австралопитеках от афаров и до сих пор гнездится в человеке. К взаимоотношениям в группах охотников, которые можно теперь уже назвать группами среднего уровня развития*, на данном этапе антропогенеза кроме личных симпатий и антипатий прибавилась и коллективистская идентификация, которая, кстати сказать, послужила ещё одним пунктиком в половом размежевании. Она первоначально выражалась в необходимой взаимопомощи, которая существовала в психике гоминид ещё со времён афаров, но именно в охотничьих мероприятиях, где критические положение одного или нескольких членов групп начало служить мотивом поведения всей группы, в плане устранения негативной ситуации.

Необходимо отметить, что такой психологический феномен как индивидуальное общение в женской части популяции был, к тому времени развит более качественно из-за того, что ему, в женских группах, не мешала система иерархических отношений. Среди праженщин такой системы просто не существовало. Это была прерогатива мужской части популяций. Точек соприкосновения при общении у праженщин было не меньше чем у прамужчин, а, скорее всего, даже больше из-за долговременного совместного проживания на постоянной территории и выполнения функциональных обязанностей материнства, определённых возрастными различиями и особенно половым диморфизмом. К тому же наличие на территории их проживания некоторых представителей данной популяции или праобщины не связанных с охотничьими группами, в частности стариков, подростковых групп, больных и увечных заставляло общаться и с ними. Всё это было фундаментом для дальнейшего разделения труда как «самого существенного условия общественной жизни*».

Практические действия во время охоты, осуществляемые на базе ориентировочной основы, являлись, бесспорно, необходимыми факторами реализации процесса обучения. Только возникает вопрос - где могли отрабатываться первоначальные практические действия? Непосредственно на охоте в полном объёме этого быть не могло. Слишком расточительно и рискованно для популяции ради приобретения опыта терять представителя мужской части в полном расцвете сил и активного репродуктивного возраста. Ведь даже самый слабый зверь в состоянии был ранить не достаточно тренированного охотника, что могло привести к заражению крови и смерти. Да и обучение каким-то определённым моментам при напряжённой атмосфере самого процесса была бы мало эффективно из-за их скоротечности и не предсказуемости. Поэтому вероятней всего, первоначальные охотничьи навыки приобретались в подростковых коллективах, а подготовка к ним начиналась ещё раньше, в детской игровой и подражательной деятельности. Мальчики поздних хабилисов интенсивно начинали приобретать опыт и навыки, необходимые для основного в то время общественного труда – охоты (девочки в собирательстве) в первую очередь путём подражания. Хотя здесь и намечалась задержка у мальчиков для выхода во взрослую жизнь, но она тем самым обеспечивала безопасность неокрепшему подростку в таком трудном и мало предсказуемом процессе как охота. Поэтому не стоит удивляться тому, что в наше время девочки - подростки заглядываются на более взрослых мальчиков, а их сверстники ещё играют в войну и прочие игры, выражающие опасные стороны взрослой, мужской жизни. Такое поведение пришло к нам вот из того времени.

Вполне возможно, в случаях, когда подходящие для охоты животные находились не далеко от постоянных мест обитания популяции, группы подростков следовали в отдалении за теми, кто занят был охотой, наблюдая и учась действовать в определённых ситуациях мероприятия. Обучение приёмам коллективной охоты в данных случаях в первую очередь происходило по принципу зеркального проявления* т.е. наблюдение за действиями охотников приводило к формированию у подростков более вероятного ответа на действия взрослых охотников и закреплению идей функциональных частей мероприятия, выраженных в определённых поведенческих актах. Это был этап латентного (скрытого) обучения, который существует и сейчас. Вот та впитанная информация и давала при явном обучении такого всплеска работы головного мозга как инсайт* - внезапное и невидимое в прошлом жизненном опыте понимание структурированности ситуации. Именно в то время и в том общем направлении развития при так называемом дистанционном обучении * началось движение переноса такой психологической формы как понимание, о котором мы уже говорили. Оно стало проявляться на основе сравнения в ходе подбора орудия труда на процесс приобретения охотничьих знаний и навыков. Обучающиеся подростки уже на личных временных стадиях онтогенеза, стали определять степень сходства своих движений с точно повторяемыми действиями охотников - демонстраторов. Данные формы научения положили начало определенным традициям – компонентам зарождающейся культуры, которая требовала чёткого и неукоснительного выполнения подростками действий демонстраторов.* Здесь и осуществлялось понимание процесса охоты в целом. Эти формы были полезны ещё и потому, что подросткам, для формирования умственной деятельности необходимо было видеть развёрнутую пооперационность охоты вплоть до разделки туши включительно. А хабилисы уже умели разделывать туши больших животных и доставлять их части в места расположения праженщин с детьми, которые были уже хозяйственно обжитыми. Об этом говорят археологические находки о которых уже упоминалось. Процесс охоты, последовательность действий в данном мероприятии от её начала до разделки туши и распределения мяса, коммуникационная система обслуживающей данный процесс, орудия и способ их применения явились каркасом протокультуры хабилисов, вокруг которой кристаллизовались другие культурные элементы. Это было начало развития культуры охотников-собирателей, которая, сформировавшись, функционировала очень длительное время, вплоть до возникновения земледелия, которое требовало уже совсем другого отношения к окружающему миру. Об этом говорят представления современной науки о культурной жизни первобытных людей, которые являются результатом двойной экстраполяции: первое – определение функций орудий и границы их применения и второе - моделирование особенностей человека с этими орудиями.

При некоторых экспериментах на организацию и последовательность действий у современного человека* участвующие испытывали трудности в их выполнении. При тренингах были необходимы определённые значимые внешние стимулы, как вехи, которые и помогали усвоить и выполнить заданные действия. После длительной тренировки испытываемые усваивали требуемую последовательность действий при помощи зрения. Вследствие этого у человека вырабатывается определённая система действия, которая при повторении формировала устойчивые схемы. Такие психические свойства человек пронёс через огромную толщу лет. Со времён жизни первых охотников - Homo habilis.

Типовая структура поведения человека в ходе решения возникающих задач, это разделение исходной проблемы на множество более простых промежуточных моментов, количество которых зависит от её сложности. Принятие решения в ходе подготовке к охоте у хабилисов, скорее всего, было такое же, как и современного человека. Точно так же выделялась стадия поиска решения проблемы, в процессе поиска вычленялись варианты согласно информации и коллективного опыта, затем происходило рассмотрение данных вариантов на предмет их пригодности. Далее, выбор и принятие для реализации одного строго выполняемого во всех пунктах решения, и, наконец, само решение. Но необходимо помнить, что это были ещё только зачатки формирования данного механизма, уровень мозговой деятельности ещё не позволял принимать решение на высоком, понятийном, человеческом уровне. Всё это происходило рефлекторно подсознательно с конструктивным действием биологически активных веществ мозга, а значит и строго фиксировано во всех пунктах реализации. Поэтому анализ прошедших событий чисто эмпирически, а тем более логически был невозможен. Только в эмоциях и двигательных проявлениях при активном влиянии БАВ мозга было возможно понимание событий. Со временем развитие второй сигнальной системы приглушило этот древний способ передачи информации на базе эмоциональных настроев, которые, работают при близком контакте непосредственно. Фактически эмоции не были включены в культуру как её составляющие вообще. Они были предназначены напрямую, при активном действии БАВ подтверждать правильность или не правильность следования элементам культуры в рамках существующего информационного поля. Хотя эмоции являлись механизмом психики и работы головного мозга, подтверждавших культурные константы* хабилисов, а затем и архантропов, но в первую очередь это всё-таки относилось к ситуационным эмоциям. Именно чувства и эмоции побуждали к действиям и побуждают сейчас к выполнению определённых психологических программ. Вообще все стороны жизни поздних гоминид и архантропов были эмоционированы.

На основании вышеизложенного можно сделать вывод, что представителям страты подростков - поздних хабилисов/ ранних архантропов было, что воспринять из опыта охотников. Им, в процессе обучения и научения охотничьим приёмам необходимо было решать очень сложные задачи по усвоению жизненно важного материала. Нужно было к одному промежуточному этапу мысленно присоединить другой или другие и при этом нужно уяснить, что они составляют единый процесс. Это необходимо было представить для того, что бы определить и выявить в своём мозгу образец действия и конечный результат, к которому это мероприятие может привести. Кроме того, они должны были раскрыть для себя и понять все этапы охоты с отработкой каждого отдельного элемента. При этом должно было быть обязательное вычленение опорных пунктов данного процесса, которые необходимы при переходе от одного элемента к другому. Это в какой-то мере устраняло возможность выделения случайных признаков, на основе которых было возможно построение заведомо неправильных действий, а это могло привести к смерти кого-то из охотников или сделать охоту неудачной. Случайностей в таком сложном и опасном процессе как охота и так очень много. Если подросток не усвоил последовательность выполнения всех необходимых операций охоты, то требуемые действия могли не сформироваться или сформироваться не правильно. Простое воспроизводство форм жизнедеятельности поздних хабилисов и ранних архантропов, их довольно эффективная изоляция от окружающей среды, тормозила перестройку функциональных возможностей подростковых групп в плане реакции на изменения ситуаций в окружающем мире. Это всё предполагало и требовало чёткого повторения подростками опыта старших без каких-либо изменений. В конце концов, в последствии у архантропов это привело к строго регламентированному образу существования во всех сферах жизнедеятельности.

Конечно, на первоначальных этапах обучения нормам поведения и действиям на охоте подросткам приходилось особенно трудно. Им необходимо было как в игровых, так и в деловых формах обучения выработать типы поведения необходимые именно их возрастным группам в зависимости от стадий и моментов охоты, а так же найти своё место в охотничьей группе. Выучив 3-4 условных поведенческих акта, большинство подростков усваивали то, что каждым действиям сценария соответствует определённые поведенческие акты определённых возрастных групп, на которые возлагались и посильные для них задачи. Данные поведенческие акты строились в поведенческие цепочки всего охотничьего процесса. Правильность их построения зависело от последовательности восприятия сигналов. Хотя на данном этапе это всё можно назвать преднаучением. Естественно предположить, что граница между научением и периодом обобщения заученного материала являлась вспышка раздражительности, гнева и агрессивности. Данные моменты наблюдаются в дрессуре и обучении, как животных, так и современного человека спортивные тренеры об этом очень хорошо знают. Одинаковость поведения в такой переходный период, скорее всего, генетически предрасположено и обусловлено определенными биологически активными веществами, которые вырабатывает мозг, для того чтобы помочь себе усвоить предоставленный материал, обобщить, рассортировать и «разложить всё по полочкам». Не поэтому ли современные подростки так агрессивны и возбуждены при восприятии культуры их окружающей?

В первобытных обществах, в которых было чёткое разделение по половозрастным критериям, большое значение имел переход из категории подростков во взрослую жизнь. Этот переход сопровождался определёнными испытаниями и торжественными тайными обрядами, которые называются инициацией.* Например, у аборигенов Австралии юношу учили владеть охотничьим и боевым оружием, посвящали его в тайные обычаи, обряды и верования племени. Так же его испытывали рядом мучительных процедур на выносливость, терпимость и волю. Начало же инициации как значимому для образа жизни процессу было положено более двух миллионов лет, в популяциях поздних хабилисов. Многие моменты нашего бытия начинались там, в их среде. Вот именно этих гоминид Homo habilis и можно считать переходной формой от обезьяны к человеку. Хотя мнения тут разные.

Но основным этапом обучения подростков охотничьим премудростям было всё-таки вот что… Скорее всего, реально предположить, что возбуждение нервной системы после охоты в охотничьих группах поздних хабилисов, а затем и у архантропов могло выливаться в подобие определённого театрализованного представления повторявшего процесс прошедшей охоты. Оно происходило по сценарию, навеянному переживаниями основных моментов охоты, в рамках доступной и активно развивающейся коммуникационной системы. Вот в таких театрализованных действах и происходило обучение подростков. В них же они сдавали «экзамен на профессиональную пригодность».

Грегарный отбор в этом плане отбирал те популяционные группы гоминид, в которых передача информации заложенной в сценарии охоты как коллективного мероприятия была более чёткой и показательной. От этого зависели результаты охоты, здоровье самых активных членов ассоциаций, и обучение молодых охотников приёмам добычи мяса. Данные процессы были возможными в тесно и долго живущих коллективных формированиях, в которых в результате вышесказанного стали появляться зачатки протокультуры как объединяющего фактора в процессе антропогенеза. Таким способом активной передачи необходимой жизненно важной информации и были данные театрализованные действа. Назовем эти театрализованные действа прототанцами*.

Культура и психология неразрывно связаны между собой, а любой артефакт является, прежде всего «значимой системой». Система культурных констант и является той призмой, через которую человек и смотрит на мир и, в принципе, культура стала дополнительным фактором для формирования психики. У хабилисов она была в большей степени только процессом. Структурой она стала проявляться, скорее всего, у архантропов и то в средней части их участка в сукцессионном ряду. По С.В. Лурье в них входят (автором выписаны не все, а только те которые, как он понимает, соответствуют данному и последующему этапам антропогенеза):

– «источник добра»;

-«источник зла»;

-«образ Мы или по другому образ коллективности (в данном случае образ праМы)» (в частности принцип связи между индивидами праобщины);

- «образ поля действия»;

-«образ условия действия»;

- «образ источника действия»;

-«образ способа действия».

Половина данных образов пришла к хабилисам ещё даже от видов первых приматов, и только оттого у Homo habilis они стали культурно, социально и психически конкретизироваться в определённых коллективных действиях, которые можно назвать прототанцами охотничьих групп. Это было величайшее событие в антропогенезе! В них, в первую очередь, стала проявляться такая простейшая форма общественного поведения, как выражение социального влияния, которое происходило через общность действий в «танцевальном порыве». Данный психологический эффект называют contagion, который можно перевести с английского как «заразительное поведение» (Zajon, 1965). Это как нельзя точно подходит к такому театрализованному действу, и являлось одной из начальных форм обучения подростков приёмам охоты в популяционных формированиях гоминид. В прототанцах и происходило накопление и удержание в долговременной памяти жизненно важной информации, усвоение и воспроизведение суммы сведений на тему охоты, что, в общем-то, и называется знанием. Только в данном случае не следует отождествлять знание с пониманием потому, что фактически возможно знание без понимания и понимание без знания. Например, многие из нас не понимают что такое электрический ток, но знаем, как им пользоваться. То есть, может быть, непосредственное усмотрение каких-то моментов бытия, необходимых для нормальной жизнедеятельности даже без понимания, на базе действия биологически активных веществ организма.

Начало знаниям без понимания было, скорее всего, положено поздними австралопитеками, в дальнейшем подхвачено и усовершенствовано хабилисами, затем уже и другими представителями сукцессионного ряда ведущего непосредственно к человеку. Это у них понимание стало возможным как ясное ощущение связанности всех компонентов такого сложного мероприятия как охота, подтвержденного действием БАВ, но без логического каркаса. При всём при этом необходимо отметить, что в этот же период стало активно развиваться и понятийное мышление, которое стало формироваться на базе коллективного опыта охотничьих групп, а в дальнейшем и на базе различных деятельностей. Всё это стало проявляться только с ухудшением параметров окружающей среды, т.е. когда климат покатился в сторону Гюнцкого оледенения и чем дальше, тем проявление в адаптационных процессах становилось чётче.

Сценарии данных представлений уже у поздних хабилисов, скорее всего, содержали определённый комплекс значимых систем - событий. К этому времени взаимодействие групп популяций и развивающихся праобщин с их возможностями восприятия, обусловленными половыми и возрастными особенностями, уже можно определять культурнообразующими социальными факторами бытия, на базе формирующихся процессов и способов охотничьих мероприятий. То есть то, что стало объединять гоминид в их коллективных образованиях можно назвать протокультурой, которая и стала одним из основных причин организации психики поздних хабилисов, а затем и архантропов.

Как учебная программа данное событие - прототанец должно было чётко повторять процесс охоты. Это необходимо было потому, что охота на представителей определенных видов животных (а это так и было в те времена), требовало и определённых способов в соответствующих ландшафтах, а это уже совершенно другой уровень культуры. Таким образом, варианты сценариев данных мероприятиё сами по себе становились частью обобщённых культурных сценариев (generalised event representatuons – GER), которые уже в свою очередь стали являться компонентами культурного поля действия, которое начали активно формировать поздние Homo habilis.

При театрализованных действах вид влияния, характер, интенсивность и его направленность определялся не личностными особенностями членов группы охотников, а ролевыми позициями её функциональных звеньев организованных в активно начавшемся процессе стратификации с её формирующейся системой установок, ориентаций, ожиданий, стереотипов и других диспозиций. Это происходило, как мы уже говорили, в процессе трансляции охотничьих приемов, которые были применены в только что прошедшем мероприятии. При этом было обязательным демонстрационное акцентирование на самых опасных моментах охоты, но при строгом соблюдении ролей всех звеньев данной группы, не выходящих за рамки ролевых участий функциональных звеньев,

В таком коллективном представлении - прототанце функциональные звенья группы охотников, образованные по возрастному принципу, выполняли, вернее, повторяли, процессы охоты во всех деталях потому, что из-за особенностей мозга цепочка действий не могла прерываться. Если выпадал какой-либо эпизод то весь «танец» рассыпался потому, что логики в их действиях не было.

Одной из важных сторон такого театрализованного представления было выявление тех членов группы, которые выделялись из общего процесса показа действии на охоте, своей не активностью, робостью и не понимания процесса охоты в связи, с чем практически не участвовали в условно критических эпизодах мероприятия. Такое поведение могло быть как после перенесённой какой-либо травмы полученной на охоте, так и из-за особенности нервной системы, или старости. Всё это являлось потенциальной опасностью для охотничьего коллектива в напряжённые моменты охоты. Поэтому после выявления таких индивидов в театрализованных представлениях они уже не участвовали в основных этапах мероприятия, а были, если можно так выразиться, во втором эшелоне, «на подхвате», или переключались на другой вид деятельности, т.е. в собирательство. Отношение к ним со стороны членов группы охотников и всех членов популяции так же становилось соответственно их новому статусу.

В театрализованном действе, которое проходило практически после каждой результативной охоты, участвовали все члены данной популяции, что соответственно усиливало процесс усвоения материала и сплачивала праобщину в единое целое. Вот в такой показ прошедшей охоты, в силу своей жизненной активности и подражательных способностей вливались и подростки. Их приход в прототанец происходил тогда, когда уже свершился процесс передачи эмоционального состояния с яркой экспрессией* на психофизиологическом уровне контакта со всеми присутствующими на этом «представлении» членами данной популяции или праобщины. Это было ещё и максимально эффективно в связи с тем, что в период полового созревания внушаемость у молодых представителей мужского пола по крайне необходимым причинам несколько снижалась.* Психологические эффекты сопереживания охотничьим эпизодам у поздних хабилисов, а затем и у архантропов и палеоантропов формировались и воспринимались членами основной группы по определённым эмоциональным настроям. При этом, чем больше экспрессии как элемента акцентирования на определённых моментах в показе эпизодов, тем ярче сопереживание, сопричастие и как следствие этого представление о пережитом событии. Этим эффектом очень хорошо сейчас пользуются современные шоумены.

Эмоциональное заражение, обусловленное удачной охотой, (а в последствии и не удачной уже у других форм гоминин выработавших способность к первоначальному этапу анализа и синтеза поступающей информации), происходило одновременно с собственно смысловым воздействием. Так как коммуникационные системы только начинали развиваться, то совместное воздействие эмоционального заражения и смысловых аспектов, недавно прошедшего мероприятия с хорошим результатом, которое было ещё свежим в памяти, давала дополнительную возможность понять процессы охоты. Вообще, на заре человечества у хабилисов было очень развито эмоциональное взаимодействие. Они были в этом плане намного восприимчивее и внимательнее нас к эмоциям друг друга, потому, что эмоции в то время входили в коммуникационную систему. От этого был зависим психологический климат в популяциях и функциональных группах**праобщин. Групповой отбор хорошо поработал в данном направлении как одном из основных факторов адаптационной деятельности в зарождающихся социальных регуляциях внутрипопуляционных отношений.

Такое эмоционально насыщенное представление ещё не отделено от действия осуществляемого в движении. В представлении и осуществлялась выработка сопричастности, которая пока правда не осмысливалась, а только сопереживалась. Всё это было одним из основных факторов сплочения популяций, ассоциаций и праобщин поздних гоминид, превращая их из стада в коллектив. Таким образом, внутригрупповая сплочённость этих гоминид, а затем и гоминин была основана на внутригрупповой сопричастности между функциональными и возрастными группами и звеньями. Так начиналась культура будущих древних людей - архантропов, которая в последствии стала строго регламентированной во всех своих проявлениях. Возникновение культуры как формы адаптационной деятельности одновременно вело к распределению её компонентов в популяционной и праобщинной среде, что в свою очередь вело к стратификации групп с целью адаптации. Каждая малая группа, основанная на возрастных и половых критериях, воспринимала необходимую для выживания часть данной культуры.

Мы никогда не узнаем в полной мере психологические возможности архантропов, не поймём их действий и образ жизни. Ведь носитель определённой культуры понимает по своему любой компонент в любом секторе своей культуры и для того, что бы его понять необходимо встать на его точку действия, точку понимания мира, что в принципе не возможно. Мы никогда не сможем правильно и в полной мере трактовать элементы их культуры и увидеть очевидные для гоминин смыслы различных её элементов и их связи, но пытаться необходимо.

Восприятие, запоминание, научение и обучение подростков хабилисов, а затем и других форм гоминин, процессам охоты, независимо девочек или мальчиков, как это не странно, происходило с конца данного важнейшего мероприятия в жизни гоминид, как наиболее сильного стимула - возможности получить кусок мяса. Затем идёт мощнейший стимул убийства объекта охоты; выслеживание добычи; организация и планирование непосредственно охоты; маршруты движения в места обитания нужных животных; сборы на данное общественное мероприятие. Запоминание процесса охоты именно в обратной цепочке поведенческих реакций позволяло молодым гоминидам при начале охоты двигаться от второстепенного к наиболее важному, что из-за более ярких сигналов запомнились наиболее чётко в той последовательности, в которой она происходила. Даже сейчас, в настоящее время, человек при заучивании текста стихотворения, мелодии и т.д. лучше запоминает именно тогда, когда он начинает заучивание с конца, предварительно разбив данное произведение на 5 - 6 частей. Тогда ему приходится двигаться оттого, что он знает слабее к тому, что знает лучше. Начало же этому психическому феномену в том далёком периоде формирования охотничьих навыков у юных гоминид.

Может быть, взрослые представители праобщин в театрализованном представлении образовывали круговое движение. Этим в сторону отбрасывались дети, больные, увечные и старики и необходимо было иметь ловкость смекалку, смелость и напористость что бы подростку влиться в такой круговорот.

Если подросток, не важно какого пола, не мешал выполнению данного «прототанца» - показа эпизодов охоты, а правильно сопереживая её моменты, вливался в это представление на правах его члена и выполнял какую-либо функцию, то значит, он полностью понял своё место в группе охотников, и его уже не прогоняли, когда он выходил со всеми на охоту. Если же мешал представлению, то его просто выдворяли с предназначенной для этого действа площадки, где происходило данное мероприятие. Это говорило о том, что данный подросток, не до конца усвоил процесс охоты. И только когда молодой хабилис или на дальнейшем этапе эволюции - архантроп мог перенести заученные много раз операции охоты на другие охотничьи процессы, только тогда можно было считать данные информационные материалы усвоенными, а учебный процесс законченным.

Только таким способом и на этих условиях молодые представители популяций поздних хабилисов, а затем и архантропов могли и начали вливаться в коллективы охотников. Только так мог идти отбор в эти группы молодых членов популяций. Других способов просто не существовало. Детское бессознательное подражание сменялось у подростков подражанием с большой долей осмысления. Хотя необходимо отметить, что в данном случае оно выступало как имитация, что уже предполагало некоторое абстрагирование от непосредственного подражания элементам охоты. В процессе повторения этих элементов начинало конкретизироваться такое психологическое явление как ассоциация по смежности*, когда актуализация и активизация одного момента охоты влекло за собой проявление другого благодаря их совпадению во времени и пространстве. В то время стала формироваться и активно функционировать ассоциативная групповая память на двух формах ассоциации: по смежности, применяемой при обучении охотничьим приёмам и сходству по внешним признакам при изготовлении орудий, а так же по существенным признакам необходимым в зарождающемся собирательстве. Понимание в процессе охоты индивидуальной роли каждого члена охотничьей группы, можно было ожидать только у непосредственных предков Homo Sapiens.

Ассоциативное мышление развивалось уже продолжительное время. Фактически у всех млекопитающих существует ассоциативный отдел мозга. Конечно его площадь у видов разная. У человека данный отдел занимает 20%, у приматов 12 – 14% поверхности коры мозга. Так, что можно предположить, что у поздних гоминид и гоминин он занимал 16 – 17%. Данный отдел формируется в теменной области обеих полушарий на стыке зрительной, слуховой и соматосенсорной районов коры мозга и в любой из этих областей обеспечивает оценку причинно-следственных и временных связей. Просто с самого начала связей между психическими формами, такими как двигательные акты, ощущения, восприятия и т.д. было мало и соответствовало сложности жизни, но на каждом этапе эволюции их становилось больше, и они становились многовариантнее. В то время ассоциативное мышление было основополагающим в психике гоминид и формирование роботизации их поведения вытекало именно из данного вида мышления и определяло как их сознание, так и поведение.

Таким образом, подростки обоего пола впервые могли выйти на охоту в составе охотничьих групп только тогда, когда усваивали всё, что необходимо для данного мероприятия и не просто выучили, а ещё умели применять приёмы охоты со всеми необходимыми предосторожностями. Это оставило неизгладимый след в социальной жизни у всех последующих форм сукцессионного ряда наших предков. Поэтому в обществах первобытных народов и племён всякое новое начинание выливалось в строгое выполнение целого комплекса запретов. Это был своеобразный инструктаж по технике безопасности. Фактически все обычаи и традиции, с которыми происходят начинания новых мероприятий и были направлены на то, что бы оградить человека, а особенно молодого, от опасностей. Это потому, что ещё со времён поздних хабилисов подсознательно осознавалось, что всё новое в окружающем мире представляло для них потенциальную угрозу.

Из-за зарождающихся запретов, которые на данном этапе эволюции работали только в охотничьих мероприятиях, коллективы охотников были крайне консервативны в основных способах и приёмах охоты на животных. Методы и приёмы охоты передавались из поколения в поколение как культурное наследие и отклонения от них, которое было возможно из-за остатков индивидуальной жизни их далёких предков (которые остались и в нас), строго карались. Точность копирования основных приёмов была жизненно необходима и только поэтому у современного человека проявляется врождённая способность и склонность к точному копированию каких-либо действий со стороны обучаемых, с некоторой долей инноваций если это необходимо, но не более того.*

Обучение охотничьим приёмам молодых гоминид предполагало наличие у них способностей к транспонированию на себя последовательности действий с зачатками элементов планирования своих возможностей в общем процессе охоты. Кроме того, большое значение, а возможно и самое главное, в процессах обучения подростков имело внушение, происходившее во время театрализованного действа, как возможность влияния на их психическую сферу с помощью коллективных соотношений надстроек протокартины мира с опытом охотничьих мероприятий. Эффективное действие внушения было возможно потому, что отсутствовал феномен внутреннего «Я»*, с его сознательностью и самое главное критичностью при восприятии окружающей действительности. Это было возможно ещё и при отсутствии целенаправленного активного понимания в огромный временной период, где отсутствовал анализ как основной психологический феномен при логических формах деятельности мозга. Окончательное приобретение новых конфигураций поведения, т.е. научение заканчивалось тогда, когда в мозгу юных гоминид происходило обобщение всего процесса, и они начинали понимать всю картину охоты. Только после этого начиналось более эффективное усвоение необходимых норм поведения.

В течение показательного представления подростки присваивали не только информацию об охоте как процессе, но и способ мышления. В сценариях охоты, как мы уже знаем, была как культурная информация, так и социально-статусная общего процесса взаимодействия. Там определялось, что добыча и доставка убитого животного или животных не просто акт доброй воли, это было познание, социально значимого процесса, через действие БАВ, который влиял на проведение сценариев охоты, и это уже было определено культурно. Поэтому не нужно думать, что охота была просто процессом добывания съедобного материала, она имела и глобальный социальный смысл для каждого коллективного формирования в целом, какие бы формы он не принимал. Советский психолог Б.Г. Ананьев в своих трудах выделил три социальных вида деятельности: труд, познание и общение. Начало их именно в человеческих качествах было определено в праколлективах поздних хабилисов, ранних архантропов. Таким образом, необходимо отметить, что именно охота сделала человека человеком.

Вливание подростков в качестве учеников в коллективные театрализованные представления охотников происходило, как предполагает автор, в возрасте 13 – 14 лет. Это косвенно подтверждается в современных исследованиях удовлетворённостей у представителей младшего подросткового возраста. В этом возрасте определяется наибольшая значимость роли учителя в формировании удовлетворённости в разных секторах жизнедеятельности школьников. Важно отметить, что в 11 – 12 лет удовлетворённость, как показал корреляционный анализ, определяется развитием коммуникационного потенциала. Это позволяет предположить, что к этому возрасту, подростки может быть даже уже ранних архантропов, полностью овладевали коммуникационными достояниями данного вида, а конкретнее охотничьей группы своей популяции или праобщины. Новизна отношений с подростками, как с полноправными членами охотничьих коллективов, вызывали у сверстников очень эффективное запоминание деталей процессов охоты, поведения животных, особенностей ландшафта, приёмов использования орудий охоты и т.д. Кроме этого вырабатывалась способность к обособлению от ненужного потока информации, который поступает в мозг непрерывно, что способствовало выработке определённого поведения. В данном возрасте и примерно до 14 лет эти вопросы впервые занимают доминирующее положение. В связи с этим в 13 – 14 лет у подростков начинали стабилизироваться психологические состояния на новом уровне. Это могут, хотя и косвенно подтвердить современные исследования, где в 13 – 14 лет все компоненты такого психологического феномена как удовлетворённость образуют единую структуру. В данном возрасте подростки поздних гоминид уже объединялись в единую группу, которая воспринимала общие положения охотничьих мероприятий и их умение пользоваться орудиями убийства.

Таким образом, переход наиболее подготовленных подростков, хотя и на период охоты в охотничьи группы не являлся индивидуальным делом каждого подростка. Он имел глубоко важную общепопуляционную, а в дальнейшем и праобщинную значимость, потому, что в некачественной передаче информации и плохом её усвоении таилась огромная опасность для жизнеспособности данных коллективных образований. Это в свою очередь требовало новых возможностей головного мозга, и он ответил на притязания рождающейся протокультуры и социогенеза, новой, качественной ступенью своей эволюции. На её пороге уже стоял Homo erectus, следующая, особозначимая ступень сукцессионного ряда.

Возрастной период обучения приёмам охоты послужил толчком к формированию не только психофизиологического, который был уже давно сформирован, но и социально - статусного периода переходного возраста. Он с развитием человека современного типа превратился в такую неоднозначную психологическую проблему онтогенеза как взаимоотношение отцов и детей. В подростковых группах поздних хабилисов, а затем и архантропов, как и в настоящем времени существовала тогда и существует сейчас своя система доминирования, которая ещё в младшем подростковом периоде расставляла молодежь в их группах по своим местам. Она отличалась, в большинстве моментов бытия, от взрослой, с разветвлёнными отношениями между членами популяционных групп, большей чем у взрослых прямолинейностью и жёсткостью в своих проявлениях, а значит и с большей психической напряжённостью. Это способствовало развитию соревновательного обучения (эмуляции) как составной части системы доминирования подростков. Такая же обстановка существует и у современных подростков. В данных вопросах мы далеко не ушли от тех наших предков потому, что это было необходимо в том сложном мире.

В авангарде охотничьих групп, где было отведено место для охотников – подростков строгость охотничьих правил и запретов всегда были слабее, чем в основных звеньях. Взрослым охотникам некогда было следить за правильностью их действий. Лишь бы не мешали. В такой атмосфере и формировался подростковый характер отношений с окружающим миром. Так, что действия подростков – поздних хабилисов вследствие слабого контроля всегда были более свободными, и именно там происходила редакции и ревизия некоторых моментов зарождающейся охотничьей культуры. В данный момент времени пока ещё не скованной запретительными моментами складывающихся мононорм*, в последствии оформившихся в прототабу. Поэтому можно сказать, что всё новое в ещё не окрепших охотничьих группах шло через новаторство молодых, когда они, повзрослев, занимали высшие места в системе охотничьей иерархии, закрепляя свои положительные наработки в приёмах охоты и организации охотничьих процессов. Поэтому и в настоящее время подростками: «Престижные модели поведения редактируются более чем грамматическая структура национального языка». (С.Лурье).

Так, что в обыденной жизни, как мы уже говорили в предыдущей главе, взрослые не пользовались у подростков авторитетом, да им этого и не нужно было. Данный эффект, в конечном итоге, породил конфликт поколений, который существует и по сей день. Неприятие авторитета взрослых оставался, в конечном счете, и у молодых половозрелых мужчин - холостяков которые уже были включены в доминантные отношения своей возрастной категории. Такое отношение к доминирующим звеньям охотничьих групп в последствии оформилось в онтогенезе как подсознательный, хотя и пассивный протест против власти старейшин.

Философ Л.Файер (США) наблюдавший подъём студенческого протеста в Европе говорил: «Конфликт поколения является универсальной темой человеческой истории. Он основывается на самых незначительных чертах человеческой природы и является, может быть даже более важной, чем классовая борьба». Начало же этому было положено, как мы теперь понимаем, ещё в коллективных формированиях хабилисов, а может ещё и раньше, когда подростки силовым давлением удалялись с основной территории проживания, и прав был К. Лоренц считавший, что «вражда между поколениями» имеет этологические корни.

Описанные моменты из жизни хабилисов - подростков, затем и у других представителей уже гоминин сукцессионного ряда, был настолько важен, что дошёл до наших дней. В наше время мы не обращаем на него внимания из-за других психологических наработок психологов и педагогов, современных профессионалов в этой области, которые по-другому представляют нам проблему переходного возраста, опираясь в своих суждениях на современные понятия жизни подростков в социуме, а надо бы. Правда, недавно в прессе промелькнуло сообщение из Германии, где в качестве эксперимента в подростковые, неблагонадёжные группы были внедрены старшие по возрасту юноши, когда-то осужденные за преступления, но вставшие на путь исправления. Это имело очень положительный эффект потому, что для подростков они были авторитетом и подчинялись им во многих вопросах.

Мы уже знаем, что подростковые группы существовали отдельно от взрослых, ещё со времён формирования гоминид, к чему они стремятся и сейчас. Изучение удовлетворённости как сложного интегрального динамического образования личности было выявлено, что удовлетворённость отношениями с родителями в период с 11 до 14 лет была без изменения и находилась на довольно низком уровне по отношению к другим видам удовлетворённости. К 15 – 16 годам удовлетворённость отношениями с родителями вообще не имеет связи, а вот опыт и наблюдение за подростками, в наши дни, говорит о том, что старшие с некоторым жизненным опытом или наиболее активные и энергичные из сверстников являются более авторитетными, чем взрослые.

В тот период вырабатывался определённый психологический момент, когда информация как бы забегала вперёд развития и по этой причине имела большой эффект в обучении. Память, навыки и безусловные рефлексы тянутся за информацией. Это в настоящее время изучается психологией детства и названо зоной ближнего развития. А начало ему было в те времена начинающих хабилисов - охотников. Это был одним из основных этапов обучения охотничьим премудростям.

Театрализованное представление (прототанец) конкретной охотничьей операции на конкретного животного при какой-то определённой обстановке, стало вырабатывать, как мы уже отметили, и определённые реакции. Тоже самое происходило и при прочих эпизодах, в иных мероприятиях, даже не похожих, в общем информационной поле на обучаемые моменты действия. Подростки гоминид, а затем и гоминин просто должны были генерализировать свои реакции, обобщая их в единый процесс. Правда, для того чтобы различать процессы и способы охоты необходимо было и чёткое дифференцирование эпизодов, поэтому им необходимо было на подсознательно интуитивном уровне усвоить сам принцип обучения, лежащего в основе решения каких-то конкретных задач. После освоения принципов определённых этапов охоты, процесс обучения шёл несколько быстрее, но это были психологические достижения уже архантропов, а может быть даже палеоантропов.

Строгая регламентированность охотничьих приёмов и процессов всегда была подкреплена авторитетом главного доминирующего звена, которое брало на себя основную «боевую задачу». Как мы только что говорили, уже стали активно формироваться запреты, которые пресекали в охотничьем мероприятии другие способы достижения результата, кроме как установленные наработанными сценариями, которые контролировались старшими охотниками. Это в будущем, уже у Homo sapiens, перерастет из отдельных прототабу* палеоантропов в систему табу человека, авторитет вождя и, наконец, в авторитет власти подкреплённой доминантными отношениями. Такой механизм функционально-ролевого влияния не отражался на гибкой системе доминирования в популяциях гоминид, так же как и сейчас такое групповое влияние не исключает возможности субъекта оказывать на других людей определённое индивидуальное влияние, например, такое как возбуждение доминантных отношений.

В других вопросах бытия, как мы только что отметили, конечно, обучаемые сами решали проблемы освоения действующих социальных моментов в коллективах, что происходило в зависимости от их индивидуальных возможностей. В большей степени это касалось новых для популяции форм адаптаций называемых инновациями, которые касались зачатков хозяйственной деятельности и добывания пищевых компонентов не связанных с коллективной охотой и изготовлением орудий труда, как застывших форм общественной деятельности. Некоторые инновации адаптировавшие гоминид в каких-то секторах протокультуры, к окружающим условиям передавались из поколения в поколения, в конечном итоге становясь протокультурными традициями.* Всплеск инноваций всегда был связан с отрицательными изменениями условий окружающей среды. С длительными понижениями или повышениями температуры воздуха, изменением ландшафтов, количества и качества пищевых ресурсов, новых пищевых компонентов питания и т. д.

Инновационный выбор новых адаптационных моделей получал статус положительных факторов и изменял усреднённую структуру протокартины мира. Это так же было одной из составляющих адаптационного процесса потому, что с точки зрения системы культурных констант, ценностные доминанты, предоставляемые новыми условиями, или адаптируются к этим новым внешним объектам или должны адаптировать их к себе. Это, конечно же, вело к изменению протокартины мира, где происходила кристаллизация нарабатываемых в новых условиях модифицированных традиций вокруг особо значимых объектов, с которыми сталкивались архантропы в процессе их движения по просторам Земли. Необходимо отметить, что формирование и конкретизация протокартин мира шло параллельно с перестройкой восприятия окружающей реальности и это происходило для того, что бы ей соответствовать.

В силу пока недостаточного развития структур мозга протокартины мира у наших предков поздних хабилисов ещё не осознавались в полной мере. Выявлялись всегда только её фрагментами, которые были необходимы в данный момент времени, при данных обстоятельствах, и которые определялись посредством нелогических цепочек действий по необходимости их выполнения в первую очередь и неукоснительно. Именно в охотничьих театрализованных действах, которые исполнялись после охоты, вырабатывался и закреплялся комплекс комбинаций (нелогических цепочек) коллективных представлений составлявших основную часть протокартины мира. Характер связей и их количество соответствовало объёму прошедшего мероприятия, и было чисто эмоциональным, а в определённых моментах аффективным поддерживаемым действием БАВ. Люсьен Леви-Брюль в своих работах показал, что даже у современных племён был алогический характер мышления и господствующие в нём коллективные представления, организованы не по принципу логических переходов, а по системе сопричастия. Особую роль в передаче информации у хабилисов, скорее всего, несла кинетическая речь, которая включала в себя жесты, позы, движения, мимику, подчёркиваемые для убедительности определёнными звуками, криками и щелчками.

Коммуникативная система поздних хабилисов с активно развивающейся кинетической речью в группах охотников позволяла осуществить передачу более - менее объёмного, достоверного и относительно развернутого во времени показа процесса охоты. Это происходило с одновременной тренировкой специфических движений и приемов, необходимых в данном мероприятии. Вполне возможно в процессе прототанца начинали использоваться предметы, которым подсознательно присваивается условное значение, например обыкновенная ветка дерева, воспринималась как охотничья дубина. Поэтому жест, означающий этот предмет, воспринимается уже как свойство, неотъемлемая часть этих артефактов, в частности дубины. В процессе такого действа стала вырабатываться вторичный автоматизм, при котором стала устанавливаться жёсткая связь между всеми этапами охоты. В результате этого не было необходимости в ориентации, как в этапах охоты, так и в нестандартных ситуациях. В такой тенденции хабилисы ещё были слабы. Ведь данный процесс формирования охотничьих групп только начинался. Это, скорее всего, было, начало начал возникновения в последствии проторитуального танца при достаточно развитом мистицизме. Передача жизненно важной информации, а так же способов мышления и восприятия окружающего мира от поколения к поколению происходило путём её присвоения в процессе взаимодействия с другими членами популяции, а в дальнейшем праобщины. Но только в групповых мероприятиях, таких как охота и, вполне возможно, в строительстве каких-то укрытий от непогоды. Других способов просто в то время не существовало.

Всё когда-нибудь кончается. Вот и Виллафранкской регрессии на границе Плиоцена и Плейстоцена (2,6 – 2,3 млн. лет назад) пришёл конец. Закончились процессы адаптации в среде наших предков вызванные иссушением и похолоданием. Началась Сицилийская трансгрессия, длившаяся до 1,5 миллионолетия, и которая позволила новому виду, а именно Homo habilis – человеку умелому в самом начале своего проявления расселится на новые территории. В процессе расселения и адаптации к новым условиям появятся древние люди – архантропы. Но давайте всё по порядку.

Потепление и увлажнение, вызванное Сицилийской трансгрессией, начали влиять и на климат всей планеты. Расчёты по теории климата показывают, что увеличение температуры воздуха в тропических широтах, при таких глобальных изменениях, происходили не значительно, а в средних и особенно в высоких широтах она становилась гораздо выше. Это происходило за счёт интенсивных атмосферных переносов тёплых воздушных масс в меридиональных направлениях и, соответственно, и влажность в тех регионах постепенно увеличивалась. Но в самом начале трансгрессии (интергляциал Бибер/Данау 2,3 – 2 млн. лет) переносить особо было и нечего. Экваториально тропические леса на Африканском континенте к тому времени занимали очень малую территорию, и поэтому зоны тропических максимумов давления северного и южного полушарий были намного ближе к экватору, чем сейчас.

Медленно стала повышаться температура и увеличиваться влажность за счёт таяния ледовых покровов, а значит и увеличения площади мировогоого океана. В экваториальной области стали разрастаться джунгли. Реки и озёра становились полноводными и постепенно наполнялись новые водные бассейны. Пустыни и полупустыни в частности Сахара и Калахари в то время уже продолжительное время в период, когда область низкого давления проходила через их площади из-за большого количества выпадающих осадков, хотя и ненадолго стали зарастать саванной растительностью и плодиться саванными видами животных. Таким образом, климатическими изменениями были разрушены естественные преграды – пустынные ландшафты, державшие гоминид в изоляции, а значит поддерживающие их специализацию, и мешавшие их расселению в пригодные для проживания районы Африки, Мы уже говорили ранее, что любая изоляция не создаёт новых видов, а лишь предоставляет условия для этого. Предпосылкой видового образования является изменение конкретных параметров окружающей среды, мало совместимые с физиологическими критериями вида. В данном случае параметры были положительными. Они вывели хабилисов из уютной экологической ниши и заставили странствовать по просторам Земли. В результате этого они постепенно, причём в сформированных праобщинах из хабилисов – гоминид, эволюционировали в архантропов – гоминин.

Территории Африки, на которых обитали те наши предки, постепенно превращались из полупустынь в саваны, вполне пригодные для их существования из-за увеличения площади водных бассейнов. Хотя, фактически, потепление и увлажнение было в какой-то мере отрицательным фактором для хабилисов, оформившихся как вид в прибрежных зонах водоёмов саванного редколесья и полупустынь, но эти параметры предоставили возможность для расселения хабилисов в некоторые районы пригодные для проживания.

Для того чтобы у наших предков конца Плиоцена стали происходить какие-то эволюционные изменения, было необходимо, что бы действия отрицательных факторов окружающей среды были интенсивнее, чем было нужно для включения механизмов видообразования окружающего животного мира. Поэтому при потеплении и увлажнении хабилисы просуществовали неизменным ещё некоторое время, даже тогда, когда весь окружающий мир стал неукротимо изменяться.

В начале Сицилийской трансгрессии потепление и увлажнение ни как не влияло на образ жизни хабилисов. Изменения на первых порах были незначительными, а при образе жизни, который им достался от австралопитеков, когда окружающие параметры стабильны и не подвержены резким изменениям, вообще мало заметны. К тому же способы сопротивления факторам окружающей среды, хотя на наш взгляд, и очень слабые уже существовали. Человек умелый, были более мобилен, чем их предшественники, что и позволяло им находиться в приемлемых для себя условиях. Жизнь Homo habilis, в самом начале его становления как вида, в социальных наработках присущих современному человеку была ещё довольно примитивной. Природные условия полупустынь, как и прилегающих к ним ландшафтов сухих саванн, хотя и имели большое количество видов животных, не блистали разнообразием растительных и животных форм пригодных в пищу (имеется в виду таких видов животных, которые смотрелись бы как объекты охоты для малосильных наших предков). (Их образ жизни в некоторой степени сравним с жизнью современного народа – бушменов). Это значило, что информация, которая заключалась в окружающей среде, была одной и той же на протяжении довольно длительного периода времени что, в свою очередь, не давало возможности прогрессивного развития данных гоминид. Ведь чем сложнее окружающая среда, чем жёстче её параметры, чем больше видов животных, растительных формаций, а значит и сложных, по своей сути, биоценозов воздействуют на вид, тем более разнообразными, в условиях адаптации, становятся жизненные биологические критерии необходимые для существования. Таким образом, вид, проживающий в данной природной среде и сам должен претерпеть изменения. Для гоминид это означало бы в первую очередь качественное развитие головного мозга как инструмента адаптации потому, что фактически кроме него, и развиваться в пользу адаптации было уже и нечему.

Развитие мозга на первых этапах антропогенеза всегда было связано с его увеличением, а его увеличение соответственно заставило уменьшить, хотя и не на много толщину костей черепа, и увеличить их подвижность в период внутриутробного развития, которая стала необходимой при родах. Таким образом, впервые у гоминид произошёл значимый контроль экспрессии генов в развитии величины черепной коробки путём небольших модификаций в регуляторных генах, которые привели к большим последствиям. Данный регуляционно-генетический процесс не только затормозил наращивание толщины костей черепа и конкретизацию величины зубного аппарата связанного с новыми пищевыми компонентами, но стал увеличивать отношение головы к телу в определённых пропорциях. Увеличение головного мозга, а значит, повышение его энергетических возможностей у гоминид всегда вело к увеличению связей, а увеличивающийся при этом рост и вес тела, вероятно, развивал эффективность передачи сигналов в мозговом веществе за счет увеличения энергоёмкости организма в целом. Это в свою очередь, вело к большей пластичности в реакциях на изменения в окружающем мире. Активная энцефализация началась ещё у австралопитеков африканских Хабилис только продолжил. Даже современная детская психика, которая принципиально отличается от взрослой, скорее всего, зарождалась даже не у хабилисов, а ещё у австралопитеков, вместе с конкретизацией процесса детского развития связанного с увеличением количества информации, которую было необходимо усвоить детям. Череп «Беби из Туанга» в котором есть моляры – детские молочные зубы, в какой-то мере может это подтвердить потому, что чем больше информации необходимо усвоить тем длиннее по времени детство, как у людей, так и у животных.

Усложнение растительных формаций в местах обитания хабилисов, и соответственно увеличение разнообразия видов животных, появившихся рядом с местами обитания, повлекло за собой увеличение количества информации, которую необходимо было теперь усвоить сверх той, что австралопитеки уже имели миллионы лет. Информационный натиск был настолько велик, что для адаптации к новым условиям необходимы были качественные изменения структур головного мозга и соответственно увеличение его объёма. Из-за этого в скором времени и произошло скачкообразное, и быстрое его изменение, а так же вместе с этим и увеличение объёма как кратковременной, так и долговременной памяти. Бесконечно значимыми становились формирующиеся психические процессы, охватывавшие и совершенствовавшие познавательные стремления на новом уровне. Это в них в настоящее время входят: ощущения, восприятия, память, воображение и мышление. Стали формироваться на новом практически человеческом уровне зачатки волевых процессов, таких как мотивы, стремления, желания, принятия решений. В процессе зарождающейся коллективной охоты стали вырабатываться более сложные психические состояния, которые представляли собой статические моменты зарождающихся постоянных психических явлений, такие как сомнения, проявляющиеся в познавательных процессах, уверенность, которая проявляется в волевых процессах. Кроме того, стало происходить усложнение эмоциональных процессов, которые проявлялись в настроениях и аффектах на новом психологическом уровне, связанном с появлением организованной охоты на основании значимых для всей популяции мотивов. Начали укрепляться в новом психологическом качестве ранее существовавшие на чисто инстинктивном уровне зачатки личностных психологических свойств, т.е. устойчивых особенностей волевой сферы - характеров индивидов, закрепившихся качеств чувств - темпераментов и, наконец, качество ума - способностей. Автор подчёркивает, что появляются только зачатки данных психологических явлений, которые необходимо было развить в активном эволюционном процессе. Даже до начала их формирований было ещё не близко, но активизация всему этому была уж положена.

Для выживания в проявлявшихся сложных экологических условиях обитания на начальных стадиях освоения новых территорий, которые предоставила Сицилийская трансгрессия, львиная доля психологических усилий была направлена на образование условных сигналов. Это происходило как под давлением образа жизни в экологической нише и зарождавшихся взаимоотношений, внутри молодых праобщин, так и под гнётом возникающих переменных обстоятельств, связанных с повседневной деятельностью. Мы уже знаем из предыдущей главы, что все сигналы, которые вызывают ответную поведенческую реакцию, называются стимулами. Суть их теперь стала заключаться в том, что не просто с появлением сигнала взять кость, палку, корень и ударить, а в том, что это необходимо сделать по определённой причине, в нужном месте и при определённой ситуации. Самое же главное состояло в том, что стимулы в основном были предназначены для того, что бы правильно реагировать на окружающие раздражители, не зависимо от источника их возникновения. Например, стимулы могут вырабатывать реакцию страха, если они опасны, как через личностный опыт, так и через наблюдение за реакцией других представителей своего вида или реакции на определённые стимулы, которые появляются в процессе обучения и тренинга и называются вторичными.

Групповое поведение и связанные с ним зачатки общественных отношений никогда не возникали в отсутствии стимулов. От этого зависело благополучное существование ассоциаций и популяций видов гоминид, а затем и праобщин поздних хабилисов и архантропов. Поведение коллективных образований точно им следовало и никогда при этом не реагировали на другие. Например, если появлялся групповой сигнал «на охоту», то он ни как не связывался с сигналом перекочёвке на новое место и наоборот. Группа отвечала конкретным поведением именно на конкретные стимулы.

Данный психологический тандем стимул – поведение, позволял охотничьим группам поздних хабилисов и ранних первых людей, без большого проявления разума, быть сплочённой и действовать сообща. Это было очень важно не только в охотничьих, но и в каких-то других мероприятиях повседневной жизни, требовавших определённых совместных действий, например, при защите от хищников, непогоды, перекочёвке на новое место обитания, строительства убежищ на стоянках и т.д.

Сплочённость у гоминид/гоминин являлась не столько сознательным актом, сколько действием вырабатываемых в процессе обучения и научения подсознательных моментов поведения в составе групп и структур популяций и праобщин, под действием БАВ, эффективность которых конкретизировалась в процессе группового отбора. Этим она отличалась от сплочённости стадных животных. При этом набор стимулов – ключей и сигналов у каждой популяции и праобщины сформировавшегося вида были свой, для того чтобы их структурные составляющие, и её члены одинаково на них реагировали. Именно таким образом нарабатывались не только определённые компоненты видового поведения, но и элементы праобщинного обособления, которые в дальнейшем будут особозначимыми в повседневной жизни архантропов.

Для того чтобы в праобщинах стали происходить какие-то совместные действия, были необходимы такие условия и предпосылки, которые заставили бы сформировать определённое совместное поведение. Оно должно было активно функционировать, чтобы должным образом реагировать на определённые сигналы общие для данной популяции, праобщины. В процессе образования определённых психологических форм, появившиеся стимулы становились ключами или сигналами поведенческих актов, которые и ставились под контроль данных стимулов. При отсутствии каких-либо средств хранения такого количества информации, она могла передаваться только при непосредственном контакте. Причём такой контакт должен был быть при очень доброжелательных отношениях и положительном эмоциональном климате в праобщинах и создающихся на новом организационном уровне охотничьих группах. В противном случае механизм передачи информации, скорее всего, мог не сработать или на его усвоение потребовалось бы очень много времени. Кроме того, групповой отбор тех первобытных коллективов был очень строг к нарушению установленных норм и правил. Отклонение от них вело к большим неприятностям т.к. мозг пока ещё не мог реагировать должным образом и плохо защищал индивида в форс-мажорных обстоятельствах. Поэтому стал вырабатываться механизм вытеснения из памяти всего негативного, что нарушало непрерывность и тождественность процесса охоты. Это достигалось бессознательным принятием комплекса отношений в окружающем пространстве даже без участия второй сигнальной системы, но при действии биологически активных веществ, которые вырабатывал развивающийся головной мозг, вызывающий чувство удовлетворения или не удовлетворения.

Вот на данном этапе формирования человека такое направление в психологии начала XX века как бихевиоризм* попадает в самую точку. Только там, в то время, он, в чистом виде и имел место. При исследовании того далёкого времени не нужно учитывать зарождающееся сознание как высший уровень психического отражения и саморегуляции.

Грегарный отбор в популяциях Homo habilis довольно эффективно налаживал групповую совместимость прамужчин, без которой невозможна зарождающаяся коллективная охота. У этих поздних гоминид на том интеллектуальном уровнем, групповая сплочённость в достижении цели при проведении охотничьих мероприятий, предполагала наличие психофизиологической совместимости темпераментов и характеров всех членов охотничьих групп. В связи с этим в них активно началась стратификация, на фоне жесточайшей системы линейного доминирования. В протоколлективах стала формироваться социально - политическая иерархия, основанием которой служил, как мы теперь знаем, зарождающийся половой и возрастной принцип структурирования коллективных, функциональных образований. Теперь уже с достаточно концентрированным выражением воли охотничьих групп, т.е. их политикой, которая стала зависеть от окружающих факторов и психологической атмосферы внутри популяций. Таким образом, в охотничьих группах главным психологическим моментом было удержание в её среде на должном уровне своего индивидуального достигнутого статуса. Хотя необходимо отметить, что достижение хабилисами - прамужчинами определённых успехов в обыденной жизни и в дальнейшем мужчинами архантропов и палеоантропов не гарантировало попадания в высокостатусный слой охотничьей группы. Всё зависело от того, как он вёл себя в процессе охоты, что в свою очередь зависело от физического развития и совершенства нервной системы, темперамента*. Таким образом, в группах прамужчин, скорее всего поздних хабилисов, были мужские особи различных возрастов, но с разной перспективой достижения своего статусного состояния в активной политической жизни охотничьих групп, а значит и в популяции в целом. Им, чтобы пробиться в основное звено, уже нужно было быть не только физически здоровым, но умным и хитрым, т.е. хорошим политиком. Зачатки же кооперативности на новом прогрессивном уровне выразил механизм грегарного и индивидуального отборов, своей самой сутью. То есть при проведении охоты с большим числом участников шансов выжить было больше у наиболее сильных физически, с хорошей реакцией, мобильной нервной системой за счёт менее развитых в этом отношении индивидов. Эти в какой-то мере ущербные особи с определёнными дефектами как бы подставлялись в экстремальных ситуациях охотничьих мероприятий под гнёт смертельных обстоятельств, давая возможность более развитым остаться в живых.

Взаимодействия внутри популяции хабилисов, праобщины ранних архантропов и отношение к окружающему миру, теперь можно назвать протокультурным полем действия. Потому, что в своём изначальном понимании оно определяло совокупность адаптационных возможностей и условий, как для охоты, так и для собирательства, и обозначало цели для их достижения, определяло средства, т.е. орудия, ландшафты, время суток, времена года и т.д. Самое главное в этом они, по-видимому, могли уже устанавливать границы возможностей в соответствие имеющейся информационной базы, используя жизненный опыт. Человека умелого из-за его способностей можно назвать родоначальником или пограничной формой перехода от гоминид к подсемейству гоминин – собственно людей.

Представители переходных форм гоминид\гоминин со временем стали намного лучше держать в руке орудие, чем хабилисы, а значит и более эффективно им пользовались. Концевые фаланги пальцев приняли приплюснутую форму, что говорит о том, что поздним хабилисам уже приходилось много заниматься определенными трудовыми действиями, в которых работа пальцами рук имела уже большую практику, а архантропам ещё в большей степени приходилось заниматься ручным трудом. На результативность охоты в существенной степени стал влиять наложенный на наблюдательность уровень имеющегося опыта, полученного в процессе решения задач поставляемых самой жизнью в процессах охоты. На это также влияло накопление знаний с зачатками их подсознательной систематизацией и, хотя и на интуитивном уровне эффективное применение.

У автора постоянно возникает вопрос,- почему на стоянках начиная от хабилисов до первобытных людей, археологи находят большое количество орудий, когда никаких следов катастроф не обнаружено? Просто встали и ушли и инстинкт собственности, который записан генетически и определяет в собственность всё жизненно важное, что окружает любую особь или в данном случае индивида почему-то не срабатывает по отношению к орудиям труда. Здесь возможно то, что или орудия у гоминид и гоминин на ранних этапах их становления не являлись такими уж важными атрибутами их жизни в отличии от орудий нападения и защиты, или это было, что так же вероятно, не умение долгое время сосредоточится на определённом виде деятельности, событиях или предмете, ведь это требует определённых волевых усилий. То есть можно сделать вывод, что у гоминид, а затем и гоминин было очень слабое произвольное внимание и не достаточно сильная воля. При том их деятельность осуществлялась без сознательных намерений, а путём интуитивно эмоциональных механизмов психики. Активность произвольного внимания только ещё формировалась под действием вырабатываемых социальных форм поведения и коммуникации. Только осознанный труд окончательно его сформировал. Не произвольное у всех приматов являющееся настроенным и исходным по отношению к другим видам внимания (у человека они появляются в процессе усложнения трудовой деятельности), имеет пассивный характер. У животных и у человека, в основном, оно служит для ориентирования в окружающей среде, т.е. навязывается внешними по отношению к целям деятельности, раздражителями. Не произвольное внимание имеет механизм настройки, который помогает настроиться (при наличии помех) на восприятие необходимой информации при движении к цели.

Произвольное же внимание вырабатывалось по мере усложнения приёмов трудовой деятельности и осуществлялось в русле развития сознательных намерений и мотивов, требовавших для их осуществления определённых волевых усилий, которых у первых гоминин было недостаточно. Вот всё это пока было развито не в полной мере. Мотивы, т.е. побуждения к действию пока были связаны только с удовлетворением потребностей коллективного жизнеобеспечения. Только совокупность внешних и от части внутренних условий побуждали наших тех далёких предков к активным действиям и определяли её направленность, отвечающим их желаниям. Такое отношение к орудиям труда кроме этого ещё и подтверждает их второстепенность в повседневной жизни. Орудия убийства они, конечно, всегда держали при себе и, скорее всего, очень ими дорожили. Вот это и была их собственность, которую они защищали от посягательств со всей страстью своей дикой души. Ведь от этого завесила их жизнь. Установки делится своей собственностью природа не дала никому, и не правы те родители, которые заставляют своего ребенка, делится с окружающими сладостями или игрушками, обвиняя его в жадности. Глубоко не правы! Этим они разрушают инстинкт собственности, вызывают чувство неудовлетворённости даже враждебности к окружающим его людям, посягающим на его собственность. В последствии это вполне может привести к непреодолимому стремлению к накопительству, возникновению комплекса неполноценности и склонности к воровству.

Предположительно, буквально на границе видовой трансформации хабилисов в архантропов, охотничьи группы уже относительно долгое время стали отсутствовать на местах проживания основных членов популяций. Хотя далеко от базовых расположений популяций они в то время и не удалялись. Поздние гоминиды/ранние архантропы только начали осваивать появляющиеся новые территории, и навыки к этому были ещё пока слабыми, но всё равно нахождение прамужчин в базовых популяциях было временным и не очень длительным. Об этом говорят генетически оформленные, характерные особенности физиологических и психологических критериев обеих полов современного человека.

Можно допустить, что когда охотничья группа заканчивала охоту она не сразу появлялась на территории проживания остального состава зарождающейся праобщины как новой структурной формы существования популяции первых людей. Возбуждённые охотой и убийствами животных, нервные, усталые, злые и грязные вряд ли сразу прибывали туда, где размещались женщины дети старики и подростки, а останавливались временно отдельно от них. На данном направлении активно работал групповой отбор. В первую очередь это был в общим-то довольно жёсткий карантин для предотвращения занесения на территорию каких-либо болезней животных, которые были вредными и для наших тех далёких предков. Животный мир того времени был богат и вполне возможно в связи с экологическими изменениями организмы некоторых видов слабели на столько, что на тех территориях бушевали пандемии. Они могли нанести вред и членам коллективных образований поздних гоминид\ранних гоминин, потому, что иммунитет на все эти биологические безобразия выработан пока ещё не был. Ведь по сути хабилисы были в какой-то мере тепличный вид - дети уютной экологической ниши. Групповой отбор быстро выдели популяции, в которых были такие задержки по времени охотников вне территории проживания основного состава популяций. Кроме того, он же использовал данную задержку во избежание нежелательных эксцессов с применением грубой физической силы со стороны возбуждённых прамужчин к членам своих коллективных образований, при входе на основную территорию популяции.

Долговременные стоянки у действительных форм первых людей обустраивались более интенсивно и качественно чем у ранних, формирующихся архантропов. Об этом говорят археологические раскопки таких стоянок. Например, на некоторых хорошо изученных стойбищах в Олоргесаиле (Кения) характерна резко выраженная граница. Напрашивается вывод о существовании, какого-то искусственного ограждения. На некоторых из них выявлено более тонны каменных орудий и монупортов, что говорит о длительности существования стойбища на одном месте. (Isaak G.L. 1971). Исходя из обнаруженных материалов, Г. Айзек предполагает, что малые стоянки организовывали группы, состоявшие из 3 взрослых человек, а на больших могло обитать от 20 до 30 человек* (30 – 35 взрослых людей это примерный минимум для загонной охоты).

Согласно археологическим данным, обнаруженные временные стоянки можно рассматривать и таким образом: - охотники останавливались не далеко от места проживания, скорее, всего на берегу водоёма, оборудовав временную стоянку. Тем самым решались насколько проблем, которые возникали в период охоты, как зарождающейся основной, хозяйственной деятельности той ступени эволюции человека. Ведь хабилисы, а затем и ранние архантропы пока вели полуводный образ жизни, поэтому чистота тела для них было естественным состоянием. Конечно, охотники должны были в первую очередь напиться и смыть со своего тела пыль и грязь, обмыть и привести в порядок орудия убийства и обмыть раны, полученные за время вынужденного путешествия и во время охоты. Они так же обязаны и это было первостепенным, произвести окончательную разделку добычи и уничтожить не нужные остатки, что бы ни привлекать в первую очередь хищников на жилую территорию и во вторую очередь может быть не плодить там вредных насекомых.

Смысл в проведении данных «процедурных мероприятий» был карантин, предназначенный для обеззараживания и определения здоровья всех членов охотничьей группы. Вода как признак безопасности и спокойствия у гоминид, а затем и гоминин всегда хорошо успокаивала нервные системы охотников, возбудившиеся за время охотничьих мероприятий. Наверное, вы сами читатель предлагали и не раз возбуждённому человеку для успокоения выпить стакан воды. А ведь это оттуда из того далёкого далека, пришло к нам успокоение нервной системы через питьё воды. Хотя психический феномен спокойствия через питьё воды есть практически у каждого животного, которые не будут пить в неспокойной обстановке с риском для своей жизни.

В данной остановке на временной стоянке формировался и осуществлялся психологический выход из жёсткой организационной формы охотничьей группы и перестройке на совершенно другую жизнь в общем коллективе, где в формирующемся протосоциальном поле стали действовать совершенно другие приоритеты и начали проявляться другие ценности. Свежевание, как мы уже говорили, убитого животного и обмывание в воде его мяса или принесённых частей такого животного, так же было на территории временной стоянки, что бы принести своим сородичам уже чистое мясо и не загрязнять бытовые площади проживания ненужными и опасными отходами. Антисанитария, сами понимаете, ни к чему хорошему привести не могла. Практически у всех первобытных племён известных и исследованных учёными существовали и существуют до сих пор очистительные приёмы в одну, а то, как, например, у зулусов в две ступени, которые очищают по их убеждению, от дурного влияния, какой-то мистической силы приносящей несчастья. Нечистыми делают человека нарушения табу. Кроме того, очищение так же от несчастий имеющих и материальную основу – хотя и случайными не преднамеренными соприкосновениями, по их мнению, с нечистыми предметами. У многих первобытных народов понятия нечистоты и несчастья тождественны. Даже очистившись, человек или несколько людей ещё некоторое время находились в изоляции от своего коллектива. Ни жены, ни дети не должны были приходить на территорию, где происходил обряд очищения, и находились вновь очищенные потому, что очищение, по их понятиям, теряет в связи с этим всякий смысл. Порчи, которые он/они носили в себе, распространяются на всех родственников. Таким образом, оформлялся карантин для членов сообщества долгое время отсутствующих на территории проживания. Следы же такой действенной защиты ведут ещё ко времени жизни поздних хабилисов и первых людей, когда группы охотников, которые на некоторое время уходили в охотничьи экспедиции возвращались в места постоянного проживания.

Кроме того, все эти мероприятия давали возможность подготовиться всему населению базовой популяции (впоследствии праобщины) к прибытию основной мужской части данного коллективного образования, которое вполне возможно оформлялось определённым образом появившихся в процессе формирования прототрадиций – первых психологических форм группового взаимодействия. Они стали передаваться от поколения к поколению только посредством коммуникационной системы и пока только в охотничьих группах. Все это подтверждалось постепенно, путём группового отбора изначально в прототрадициях и мононормах, затем традициях, а в последствии в прототабу и табу – эффективнейшего социального контроля устраняющего противоречия между общественным и индивидуальным в пользу общественного. Но это было ещё пока только началом долгого пути с постепенным усложнением и переходом многих форм трудовой деятельности и моментов повседневной жизни в мистическое состояние первобытных людей. Групповой отбор в этом плане работал направленно и чётко хотя и медленно. Кроме того именно в этот период окончательно исчез из человеческой физиологии эструс. С помощью грегарного отбора он был заменён одновременной ежемесячной овуляцией, причём одновременно у всех детородных представительниц женского пола. Половые отношения происходившие раз в год в соответствии с сезонными физиологическими настроями канули в вечность.

Прибытие охотников в праобщины, как и всегда в течение сотен тысяч лет начиная с поздних хабилисов и первых охотников – древних людей, а затем и следующих представителей сукцессионного ряда антропогенеза, ознаменовывалось охотничьими танцевальными действами повторявшие прошедший «вояж». Эмоциональный накал в данном процессе, о котором мы уже говорили, постепенно увеличивался и переходил в беспорядочные (промискуитетные) оргиастические половые отношения. Протосемейные отношения хотя и претерпели кардинальные изменения в связи с исчезновением эструса, но прототрадиции, которые их поддерживали, были ещё сильны. Вот в такие моменты молодые мужчины могли получать возможность половых контактов с женщинами популяции, которые в повседневной жизни им были запрещены. Тем самым снижалось напряжение в популяциях поздних хабилисов, а затем и архантропов, и нормализовался психологический климат. В связи с этим хочется привести цитату из книги А.Меня «Магизм и единобожие». «Оказались слабыми все аргументы при помощи которых старались из существующего положения первобытных народов вывести первоначальное состояние человечества в виде орды, обходившейся без брака и семьи. Скорее и при групповом браке, который ценится как важнейшая часть этого доказательства и при более простых формах полигамии факты везде указывают на моногамию как на основу развития этих образований»*.

Такие оргиастические моменты в жизни наших предков при остатках протосемейных отношений внутри коллективных образований имели два знаменательных социальных пункта в нашей истории. Первое – это возникновение института старейшин, который окончательно сформировался после исчезновения матриархата, и стал действовать не только в охотничьих группах, но и во всех популяционных формированиях наших предков с организацией их прав и обязанностей перед сообществом. Второе – появился прецедент обхода даже особо важных запретов, что предполагало возникновение зачатков внутренней свободы индивида, который чётко проявился в период формирования общин наших непосредственных предков. Но об этом поговорим несколько позже

В охотничьих группах поздних хабилисов, а затем и архантропов прекрасно знали, когда нужно было возвращаться в места поселения основной части популяции. Ведь уже был давно генетически настроен в женской физиологии механизм, когда у всех половозрелых, не беременных праженщин праобщин проживавших на ограниченной территории овуляция практически начиналась одновременно. В эти 5 - 6 дней шанс забеременеть самый высокий, а инстинктивные позывы на соитие у представительниц слабого пола наших тех далёких прабабушек (исследования показали, что и у современных женщин такая же картина) были самые интенсивные. Именно в то время появился механизм реакции современных женщин на мужской феромон* андростерон, который своим действием, уже тогда выработался и в силу необходимости, стал укорачивать и нормализовать менструальные циклы, которые как мы уже говорили, проходили у всех женщин популяций одновременно.

В современном обществе возрастные нормы и ожидания онтогенеза конкретно воздействуют на поведение людей. Как мужчины, так и женщины в соответствии со своими возрастными этапами ожидают определённое состояние как побудителя для действий обусловленных возрастом. Они всегда очень чётко определяют время пришедших событий. Начало этому у формирующихся первых людей, в подсознательной схеме их жизненных периодов.

В середине менструального цикла, запах андростерона женщинами воспринимается более положительно (Cutler at al.1986, Grammer Jutte 1997), а мужчинам хотя запах андростерона и неприятен, но он усиливает их сексуальное поведение, правда в социальном аспекте. Заставляет чаще ходить на свидание, целоваться, заниматься питингом (Cutler, Friedmaun Mc Coy, 1998), т.е. данный физиологический процесс и заставлял периодически и постоянно формирующихся архантропов появляться в местах постоянного проживания женщин.

Запах женских феромонов - копулинов*, у которых максимум секреции приходится на период овуляции, в свою очередь, повышает у мужчин выброс тестостерона. Капулины своеобразно действуют на психику мужчин (Grammer Jutte 1997). Когда им в процессе опытов после вдыхания запаха этого вещества через нос, показывали фотографии женщин, то сильный пол испытывал затруднения в определении их привлекательности. Данный эффект генетически закрепился как способ интенсивного репродуктивного процесса при дефиците времени в период кратковременного пребывания мужчин – архантропов на территории занимаемой женщинами - архантропами. Этому механизму ответной реакции на запах феромонов 1.7 миллионов лет, как минимум и он говорит об адаптационном механизме для продолжения рода в кратчайшие сроки у поздних хабилисов и архантропов.

К данному же эффекту образа жизни наших предков можно отнести и открытие Бейкера (Baker) о том, что объём спермы во время эякуляции при занятии сексом не зависит от длительности времени прошедшего с момента последней эякуляции, а зависит как далеко от своей жены в течении длительного периода находился муж. При этом объём спермы может превышать обычный примерно в три раза. Если же мужчина находился рядом со своей половой партнёршей, но сексуально воздерживался то объём спермы не отличается от обычного (Baker Bellis, 1993, 1995). Данный механизм современных половых отношений начал зарождаться в праобщинах архантропов.

По прибытию в места расположения популяций групп охотников, после выполнения определённых требований прототрадиций и после промискуитетных взаимоотношений, горизонтальная система доминирования необходимая на охоте, ослабевала, и охотничьи группы распадались как ненужные в данный момент времени коллективные образования популяций. Их члены расходились по своим местам, определённым ранее системой доминирования и прототрадициями обыденной жизни. Доминирующие мужчины занимали место на общей для доминирующих прамужчин территориях (протосемейные пары в связи охотничьими мероприятиями стали распадаться, а пролактин в то время стал подтверждать общее отцовство). Холостяки занимали места на периферии, а подростки, уже принятые в состав охотничьей группы в качестве охотников, уходили в места расположения остальных подростков.

Таким образом, из всего вышесказанного можно сделать вывод, что молодые охотники, принятые в охотничьи группы, но не доросшие до перехода в холостяцкие подгруппы, являлись ведущими у подростков, от которых молодые и набирались опыта. В психологии такой человек называется «Значимый другой». Данное понятие введено американским исследователем Г. Саливаном. Значимый другой, в данном понятии, (из другого, взрослого мира) являлся связующим звеном между взрослым миром и миром подростков и принимался как личность, влияющая на качественное преобразование знаний, одновременно и как соратник и как ментор в охотничьих начинаниях. А взрослость ментора привлекательна сама по себе и знания, которыми он обладает, из-за любознательности подростков привлекательна вдвойне. По мнению американских учёных молодые люди, имеющие более старшего по возрасту наставника, лучше адаптируются к взрослой жизни.

Это были нормальные отношения среди членов праобщин. Ведь даже в наше время существуют определённые взаимоотношения между начальником и подчинёнными находящихся, например, на рыбалке или охоте, когда отношения там совершенно иные чем в рабочей обстановке где соблюдается социальная дистанция между людьми. Социальная среда гоминид и гоминин, как мы уже говорили, предполагала развитие высших психических функций как форм адаптационной деятельности к ней и окружающему миру.

Как по-своему мудры и как наблюдательны были наши предки! По сути, в течение, по крайней мере, полутора миллионов лет был выработан целый комплекс защиты людей от воздействия негативных окружающих факторов. И не важно, что в последствии всё это было одето в мистические одежды, потому что явные источники отрицательных воздействий были давно забыты, но только в мистике, в институтах верования можно было передать информацию через все поколения о когда-то вредоносном влиянии таких причин.

Так что же получается? Мужская составляющая популяции всё поголовно уходили на охоту, причем, чем дальше от хабилисов и ближе к архантропам, тем на больший период времени, а женская оставалась без сильной половины? Как бы ни так! Свято место пусто не бывает! Те представители мужской части популяций, которые по возрасту уже не могли охотиться, оставались в женских группах. Только по этому современные мужчины после сорока лет склонны к полноте. Это своего рода подготовка к возвращению к постоянному проживанию в полуводной среде, которую вела женская половина популяций гоминид, и которую стали вести так же и представители мужского пола пожилые и увечные.

В тот не простой период, да и позднее стали доживать до преклонного возраста выдающиеся, умные мужчины со спокойным и ровным характером, с хорошим здоровьем, мобильной нервной системой, умеренным темпераментом, а значит с быстрой реакцией на окружающие опасности. Это помогало им прожить долго в том сложном мире. Молодые праженщины, которые уже один раз благополучно родили и вырастили потомство, отвечали на ухаживания этих прамужчин, выбирая из них тех которые им нравились спокойным нравом и здоровьем, создавая с ними семейные пары. Так, что поговорка: «седина в бороду, а бес в ребро» имеет место в настоящем времени только «стараниями» тех наших далёких предков. Всплеск сексуальной активности у современных мужчин в 45 – 65 лет это запрограммированный генетически механизм, выработанный именно в то время и в той ситуации. Если же он есть в наше время, значит, он был большой значимости для существования вида, поэтому-то он и закрепился генетически. Ведь старые прамужчины хабилисов и мужчины ранних архантропов передавали потомству через гены свои качества, которые позволили им дожить до преклонного возраста. Женский оргазм, сформировавшийся в первую очередь как физиологически защитный механизм при половых актах непосредственно в водной среде, который как мы знаем, существовал уже у первых гоминид, в данном случае сослужил ещё одну службу против совсем уж слабожизнеспособной спермы. Он препятствовал её проникновению к яйцеклетке за счёт сокращения шейки матки. Поэтому врачи и советуют для большей вероятности зачатия ребёнка не доводить половой акт до оргазма.

Таким образом, появление потомства в сообществах гоминид и ранних архантропов шло двумя путями. Первый – из группы охотников, куда стали уходить теперь подростки обоего пола, выдержавшие экзамен на охотников. Как и вообще в природе в охотничьих группах где господствовала система доминирования, гены передавались от сильнейшего который, был уже определён в доминантной борьбе. Это был вожак данной группы и юные представительницы слабого пола, пришедшие в охотничьи группы, получали себе именно такого (или таких) первого полового партнёра.

Девушки не долго выходили на охоту в составе охотничьей группы, а забеременев переходили в женскую группу. Второй – это тот, о котором мы говорили несколько выше, т.е. от пожилых мужчин. Таким образом, два пути рождения детей были разделены физиологически на два качества. Это умные, осторожные, предприимчивые от пожилых мужчин, находившихся неизменно на территории постоянного проживания и доминирующие представители охотничьих групп - сильные, злобные с хорошей реакцией у которых запретительный порог на причинение вреда ближнему был намного ниже, чем у остальных членов группы. Так, что мнение, которое бытует в современном мире о том, что молодых девушек выбирают (вернее они позволяют себя выбрать), а взрослые женщины выбирают сами, основано на жизни того далёкого времени. А мы ещё удивляемся, что наши дочери дружат в детстве с такими хорошими спокойными мальчиками, а выбирают себе друзей и спутников жизни молодых людей, дерзких хулиганов у которых зачастую не всё хорошо с законами окружающего общества. Это сейчас данные молодые люди такие отрицательные, а во времена поздних хабилисов и далее у людей это были положительные качества, позволявшие выжить в окружающим мире и в сложных эпизодах жизни, зачать, защитить и воспитать потомство. Поэтому девушки подсознательно и выбирают себе таких мужей. По крайней мере, стараются. В данном ключе можно рассмотреть вопрос: почему многие женщины долго терпят издевательства и побои со стороны своих мужей? Одной из причин и является принесённое из того далёкого времени подсознательное понимание того, что активный, злобный и без компромиссный мужчина является и хорошим добытчиком пищи для неё и детей. Хотя в настоящее время это в основном и не так, но подсознательные установки наших далёких предков заставляют женщин терпеть издевательства и побои от не в меру агрессивных своих избранников.

История человечества знает один пример, когда в течение долгого времени из потомства выбирались самые крепкие и здоровые дети, а с малейшими отклонениями и дефектами отбраковывались, т.е. попросту уничтожались. Такой отбор был сродни естественному, который существует в природе. Это Спарта Древней Греции. В результате такого отбора там были здоровые, сильные мужчины, и прекрасные воины. Но…! За всё время существования Спарты того периода она не дала Греции ни одного учёного, философа, поэта, да просто умного государственного деятеля. Эти категории людей находятся, по-видимому, на другом, параллельном уровне бытия, чем сила и умение побеждать противника физическими способами. Современная статистика говорит о том, что большинство гениев и одарённых людей рождаются именно в неравных по возрасту браках. Таким образом, в популяциях поздних хабилисов и праобщинах ранних архантропов было две имбрендные линии рождения потомства. Первая от самых сильных, вторая от самых умных. Так, что в сукцессионном ряду антропогенеза все мы довольно тесно связаны и во всяком нашем поведении просматриваются несомненные следы жизни далёких предков – поздних гоминид хабилисов и первых людей - архантропов.

Девушки – архантропы вероятней всего были готовы к деторождению как физиологически, так и физически к 15 годам. Именно в этом возрасте современные их сверстницы по силе рук практически становятся равными силе взрослых женщин. Это было необходимо в то давнее время, для того, чтобы без проблем переносить новорожденных детей. В 15 лет многие функции и системы уже сформированы и достигают высокого уровня развития по целому ряду параметров, не отличавшихся от соответствующих показателей взрослых женщин. В связи с этим необходимо отметить, что не всё было гладко в плане взаимопомощи в женских, хотя и аморфных образованиях. Молодым девушкам, например, там места не было ещё с тех времен, когда семейные пары гоминид были основным способом существования. Они в женском коллективе не приветствовались вообще, потому, что были потенциальными соперницами. Поэтому их постоянно провоцировали на скандалы, делая их жизнь малоприятной в психологическом плане и девушки, даже не достигнув репродуктивного возраста, стремились уйти сначала в группы подростков, а затем и из популяций в группы охотников.

Фактически и сейчас наши милые женщины сами того не замечая, подсознательно даже вопреки своей воле, провоцируют своих дочерей, достигших репродуктивного возраста, на скандалы, при совместном проживании в полной семье. Автор просит прощения за нанесённую невольную обиду слабому полу, причинённую данными умозаключениями. Не нужно обижаться на автора за то, что он написал.

«Многие моменты нашего подсознания и генетические предрасположенности, которые относятся к разряду культурных постоянных из того времени. запреты и побуждения, которым мы следуем в жизни, если их «объявить во всеуслышание» и перевести на язык наших социальных и психологических норм и правил, они покажутся нам унизительными и постыдными, а невозможность отступить от них представятся абсурдным и не правдоподобным». Это высказывание не принадлежит автору. К сожалению, не знаю, кто написал эти слова. Они были в моей записной книжке, и я осмелился их вставить потому, что они очень подходят в контекст данной гипотезы. В те далёкие миллионолетия, когда формировались данные психологические моменты, они были жизненно важными моментами бытия. Без них существование человека той поры было бы невозможным.

В принципе никто не виноват в том, что по своей сути из-за просто выдающихся адаптационных способностей наших тех далёких предков, по своему характеру мы так и остались охотниками – собирателями. Мы не изменились в течение этого колоссального периода времени, добавив только культурные наработки земледельцев. Как человеческий зародыш в своём развитии проходит через все стадии других позвоночных, так и психологически человек так же проходит через все этапы своего становления, в существующем информационном поле, начиная от самых его примитивных форм. Так, что мы до сих пор следуем тому основному блоку культурных констант, которые по своей сути являются бессознательными комплексами. Именно через них проходит человек во все этапы эволюции и взаимодействует с окружающим миром, и которые являются основным механизмом адаптации человека к окружающей среде. Данный блок функциональных возможностей начал формироваться и наполняться содержанием на заре человечества - у поздних хабилисов, который в настоящее время составляет лишь формальную часть этого фундамента.

Таким образом, у поздних хабилисов и первых людей существовали, выработанные групповым и индивидуальным отборами, генетически оформленные понятия о том, что определённые действия ведут к негативным последствиям. Они в большинстве случаях не помнили за давностью лет конкретную причину этого запрета но, твёрдо знали, что за ним как за феноменом скрыты отрицательные силы, проявляющиеся через компоненты окружающей среды. Их обязательно нужно бояться, но бояться ведь и животные, хотя у них страх существует как проявление инстинкта самосохранения, а у наших предков он становится осознанным психическим актом. С Т Р А Х! С Т Р А Х руководил поступками и полностью жизнью этих наших предков, воспитывая их характер и создавая систему защиты от окружающей действительности. Хабилисов, и архантропов с самого начала их формирования как видов, затем палеоантропов и современного первобытного человека всегда и везде страшил контакт с неизвестными существами, которые могли нанести какие-то повреждения, а значит принести беду. Те же самые реакции были на незнакомые предметы и явления. У наших предков существовала постоянная тенденция к удержанию на расстоянии всего, что даже предположительно опасно. В последствии страх постоянно преследовал архантропов ушедших из экологической ниши в связи обстоятельствами, а не по доброй волей. Его они передали палеоантропам и, наконец, Homo Sapiens.

Страх породил и усовершенствовал культуру древних людей в конце одев всё окружающее в мистические одежды не для его нейтрализации, а только в качестве психологической защиты. У современных народностей отсталого типа они приняли законченные формы, где в коллективном мышлении эмоции всегда преобладают над здравым смыслом таким, как понимаем его мы. И, конечно, современный человек так же воспринял эти страхи, загнав их в подсознание логикой нашего мышления. В связи с этим просто необходимо вписать в наше повествование отрывок из книги Леви-Брюля «Сверхъестественное в первобытном мышлении». Это нужно сделать потому, что это мышление является производным от мышления архантропов.

В книге описано откровение эскимосского шамана Ауа исследователю Кнуду Расмуссену*. «Для выражения преобладания эмоциональных элементов в представлениях о невидимых силах он нашёл откровенную формулу: «Мы не верим, мы боимся». И далее вот, что он сказал: « Все наши обычаи исходят от жизни и направлены к ней (они отвечают потребностям практики). Мы не объясняем ничего, мы не верим ни во что (нет представлений вытекающих из подробности знать или понимать). …Мы страшимся духа земли, который вызывает непогоду и заставляет нас с боем вырывать нашу пищу у моря и земли. Мы боимся Сила (бога луны). Мы боимся, нужды и голода в холодных жилищах из снега… Мы боимся Таканагапсалук, великой женщины, пребывающей на дне моря и повелевающей морскими животными. Мы боимся болезни, которую встречаем вокруг себя. Не смерти боимся мы, а страдания. Мы боимся коварных духов жизни, воздуха, моря, земли, которые могут помочь злым шаманам причинить вред людям. Мы боимся духов мёртвых, как и духов убитых, нами животных. Вот почему и для чего унаследовали мы от отцов все древние правила жизни, основанных на опыте и мудрости поколений. Мы не знаем, как что происходит, мы не можем сказать, почему это происходит, но мы соблюдаем правила, чтобы уберечь себя от несчастья. И мы пребываем в таком неведении не смотря на шаманов наших, что всё необычное вызывает у нас страх. Мы боимся всего, что видим вокруг себя. Мы боимся всех невидимых вещей, которые нас окружают. Мы боимся всего, о чём говорится в преданиях и мифах наших предков».

Страхи породили у поздних хабилисов, а затем и архантропов запреты на некоторые действия как индивидуальные, так и групповые в соответствии с негативным жизненным опытом которые в последствии переросли в мононормы и закрепились в традициях.

Конечно, это слишком мрачно для определения психики хабилисов и первых людей. У них были выработаны определённые нормы поведения, которые в какой-то мере гасили боязнь этих существ. Кроме СТРАХОВ у них уже появились осознанные и не подтверждаемые биологически активными веществами объекты и явления воздействия и взаимодействия, на которые, и через которые уже осознано на эмоциональном уровне проявлялись положительные моменты жизни. Например, хорошая погода, обилие пищи, те или иные животные, на добычу которых уже конкретно начали специализироваться разные популяции и праобщины и к которым, вполне возможно, они относились с определённым почтением как к объектам своего благополучного существования. Все это было как причинами, так и формированием предпосылок к началу тотемизма как верования в далёком будущем и предпосылок к религиям вообще, хотя до них было ещё очень и очень далеко. Только неандертальцы очень близко подошли к ним на своём жизненном пути, сформировав своё специфическое, мистическое мышление и достаточно развитую систему коммуникаций. Они вырабатывались параллельно мистической культуре предшественников Homo sapiens, только реализованное несколько раньше из-за экстремальных условий, в которых им пришлось жить и выживать.

В результате начавшейся активизации развития коммуникационной системы, и благодаря ей стали выявляться новые структуры мозга, которые закреплялись генетически как данный физиологический критерий вида. Так, что эти специализированные гены являлись результатом взаимодействия нервной системы и окружающей среды, где постепенно и постоянно увеличивалась их сложность. Впервые в эволюции человека коммуникационная система поздних хабилисов и архантропов и её кинетическая составляющая (жестовая речь), стала первой формой настоящего умственного действия, что привело и орудийную деятельность на новом уровне. В разгар миндельского олединения ответом на отрицательные параметры пришла самая продолжительная по времени - ашельская культура изготовления орудий труда через проявление второго уровня абстракции, которая ознаменовалось появлением чувства формы орудий, а их создание стало предполагать направленное волевое действие. В Южной и Восточной Африке ранний ашель развивался параллельно с развитым олдуваем. В этом можно предположить преемственность культур. Не конфронтацию и уничтожение популяций хабилисов, а замещение. Скорее всего, не было на данном этапе эволюции отдельных праобщин гоминид и гоминин. Все эволюционные процессы происходили в одних и тех же коллективных образованиях где-то медленнее, где-то быстрее, а основное распространение данной культуры на Евразийский континент началось в миндаль-рисском межледниковье.

Переход от первого уровня абстракции ко второму, Борд определил появлением настоящих ручных рубил, время данного процесса примерно 1,7 миллиона лет назад. Данный период был ознаменован разнообразием переходных форм от хабилисов к питекантропам потому, что отдельных видов хабилисов и архантропов, как мы отмечаем, не существовало. Был плавный переход от одной формы к другой в связи с изменением образа жизни. Переход же от второго уровня абстракции к третьему был связан с появлением технологии леваллуа**, но это будет в будущем у палеоантропов.

При проведении экспериментов с найденными орудиями была выявлена их функциональная предназначенность. Чопперы** – эффективны для заострения палок – копалок, те из них, которые можно было использовать, как пилу годились для резки. Отщепы – эти древнейшие ножи, пригодны для свежевания убитых животных, резки мяса и веток, необходимых для строительства примитивных убежищ. Монупорты могли применяться для дробления костей, разбивания орехов, размягчения стеблей растений пригодных в пищу.

Увеличить функциональность, и повысить их эффективность можно было с помощью доводки орудий до качественно новых форм. Например, с помощью острого края изготовленного орудия лучше заострить палку для выкапывания съедобных корней, луковиц или животных, надрезать шкуру большого животного тем же режущим краем. У предлюдей появилась необходимость самим изготовлять орудия, для использования их в решении обыденных хозяйственных проблем. Это происходило потому, что орудия необходимые для охоты на том уровне добычи мясной пищи и в то время были решены с помощью уже существующих, а проблемы взаимоотношения с природой, которые по-новому раскрывал, именно головной мозг, необходимо было решать.

Таким образом, можно считать основной вехой в антропогенезе это функциональное овладение новыми орудиями убийства, которые изготовлялись из кости или дерева, а каменные же орудия в своей определённости являлись эталоном эволюционной продвинутости. Очень трудно представить того нашего предка нападающего с ручным рубилом на какое-либо животное больше волка или шакала. Так, что изготовление каменных орудий труда служило мерилом прогресса хозяйственной деятельности. Только поэтому каменная индустрия в качестве культурной составляющей в настоящее время является для учёных основополагающей в определении развитости. При всей объективности определения эволюционных этапов гоминин с помощью каменной индустрии, она всё-таки, не точна в своей сути и, нельзя в этом плане делать на ней упор, потому, что её существование как вех культур поздних гоминид и гоминин не достаточно объективна. Время находок в своём большинстве не определяет их объективное время возникновение как формы или способа изготовления, и только сравнение с экологическими параметрами ледниковых периодов и воздействие их на эволюцию наших предков, могут дать правильный ответ на эволюционные процессы у первых людей. Об этом мы ещё поговорим.

В связи с этим, можно сказать, что самое главное в антропогенезе это было создание орудий убийства и способы их применения. Каменные же орудия в начальный период средней стадии* формирования человека являлись вспомогательными и были предназначены в первую очередь и в основном для изготовления орудий добывания пищи, орудий убийства и защиты от врагов и в какой-то степени и отрицательных для организма параметров окружающей среды. Таким образом, каменные орудия, как мы уже говорили, для нас являются только критерием развития и определения разнообразия их хозяйственной деятельности. Поэтому каменная индустрия в качестве одной из культурных констант, в настоящее время является, как мы говорили, только мерилом продвинутости культур, как древних, так и современных. При этом не нужно думать, что поздние гоминиды / ранние гоминины были умными и их орудия соответствовали их разуму. Всё это было утвердительно на интуитивных, подсознательных формах чувственного отражения действительности как результата образно-интуитивного мышления. Там в сознание приходил лишь результат интуитивной обработки информации основанной на эмпатии*, умение оставлять без изменения, наработанные коллективные психологические константы, которые стали постепенно подниматься в основы психики, принятие всех нюансов необходимых для сиюминутных жизненных моментов окружающей обстановки. Всё это гоминиды пронесли через все свои перевоплощения до архантропов и палеоантропов включительно.

Общими переходными состояниями психики, как гоминид, так и современного человека и всех форм их сукцессионного ряда, являются те, которые действуют на прямую в тех областях, где необходимы непосредственные восприятия каждого индивида в вопросах отношения между членами коллективов. Поэтому опыт их отношений не имеет ничего общего с интеллектом как функциональным феноменом психики. Из этого вытекает, что истоки первобытного коллективного представления и мышления, а в последствии и нашего, лежат в культуре архантропов, а затем палеоантропов. Именно там существование функциональных групп в их социальном поле стало представлять собой систему сопричастий и комплекса отношений основанного на взаимодействии этих половых и возрастных групп, в появлении понимания тождества их сущности, в общем, культурно социальном поле - надстройке картины мира.

Партиципации, в том смысле, в котором предполагаются действия первобытного человека в книге Леви-Брюля, у архантропов не было потому, что у него она располагает действиями человека как личности т.е. функционирования его внутреннего «Я», которое не могло пока существовать вне коллективного восприятия окружающей панорамы действительности со всеми её составляющими как основной истины протокартины мира той древней среды эректусов. Таким образом «Я», в принципе, уже можно обусловить как феномен истины, но для его окончательного формирования человек ещё должен пройти очень длинный и трудный путь.

Коллективное мышление которое существовало у хабилисов и по крайней мере у ранних архантропов было оковами для личности поэтому у них вряд ли произошло явное её выделение. Хотя в связи с усложнением образа жизни и увеличения социальной значимости структурных образований, в конце концов, могли возникнуть предпосылки выхода на сцену жизни личности в полном смысле этого слова. Она могла проявиться как приём адаптации к новым, но уже сугубо социальным условиям жизни, но начало её проявления могло быть только в мистических формах. Хотя мы теперь никогда не узнаем, была ли у поздних архантропов, а затем и у палеоантропов (за исключением неандертальцев), в охотничьих танцах роль животного как объекта охоты, или это был просто его труп или даже его часть. Очень рискованно предположить, что кто-то и мог в процессе партиципации отождествлять себя с жертвой. Для этого необходимы определённые личностные качества и определения положительной сути жертвы, но именно как основного продукта питания от количества, которого зависело благополучие жизни, а значит особого отношения к этому животному. Ведь любая роль сама по себе всегда имела определённую личностную окраску, которая зависела от способностей, не важно с чем связанных с возрастом, полом или индивидуальными умственными способностями. Это были предпосылки к тотемизму как мистической части культуры, которая предполагала вычленение из общего культурного и социального поля праобщин некоторых личностных характеристик, которые пока могли исходить только из социально определённой системы иерархических отношений, из самой верхней её части. Но это были пока только предпосылки!

Каждый состоявшийся индивид стремится в большей или меньшей степени соответствовать ожиданиям членов определённых групп, но в тот период личность воспринималась как набор не достаточно связанных между собой разрозненных ролевых масок, которые определяли только внешнее поведение, пренебрегая внутренним миром. Само бытие архантропов игнорировало своеобразие личности, её активного начала и целостности. Поэтому, вернее всего, ролевое участие индивидов стало восприниматься групповым мышлением только, как мы уже говорили, с возникновением мистики, когда каждый индивид стал вносить в копилку жизненного опыта коллектива свой значимый для всех опыт. Это стало возможным тогда, когда появилась необходимость решать в одиночестве сложные и опасные для жизни проблемы, требовавшие уже индивидуального мышления, что в ситуационном плане, например у австралопитеков было крайне не значительно.

При экологической ситуации происходящей на планете, т.е. в данном случае конец Сицилийской трансгрессии, как мы уже знаем, образования новых видов гоминин, в которой Homo habilis явился бы базовым, не произошло. Хотя, надо полагать, что конкретные изолянты, которые обитали на каких-то открытых территориях, окружённых, а в последствии поглощенных непроходимыми лесами, могли образовывать какие-то новые формы. Об этом говорят, например, недавние находки в Грузии, в Дманиси, когда в конце двадцатого и начале двадцать первого веков там были найдены 3 очень древних черепа с объёмом 700 кв. см. (такой объём считается минимальным для древнейших людей). Два найденных черепа очень напоминают по своему строению череп из Нариокотоме в Восточной Африке. Этого представителя гоминид учёные назвали Homo ergaster.* Древность черепов из Дманиси в пределах 1,8 миллионов лет. Таков примерно возраст и Восточноафриканских древнейших людей, да и орудия найденные вместе с черепами похожи на орудия олдовайской культуры. Третий череп имеет черты даже примитивнее и напоминает по форме и размерам череп Хабилиса. Вполне вероятно, что популяционные группы гоминид/гоминин того времени имели большое разнообразие морфологических признаков и соответственно члены этих сообществ внешне довольно сильно отличались друг от друга, хотя протокультура у всех данных форм была в основном одна и та же. Так, что, вполне возможно это происходило из-за того, что вычленение прогрессивных форм происходило в популяциях хабилисов и не было, как мы уже говорили, отдельных праобщин Homo habilis и Homo erektus. Морфологические изменения и эволюция головного мозга происходили в формирующихся коллективных образованиях с новой внутренней организацией - праобщинах, где и шёл отбор самых прогрессивных форм. Поэтому неблагодарное дело расставлять все многочисленные находки того времени в ряд антропогенеза. В то время его просто не существовало в том понятии, которого предполагает сейчас академическая наука, но всё-таки между Homo Habilis и Homo еrektus располагается группа находок, место которых в ряду гоминид конкретно не установлено. Это произошло потому, что у них обнаружены такие морфологические особенности, которые отделяют эти формы как от хабилисов, имея по отношению к ним прогрессивные черты, так и от классических питекантропов отсутствием некоторых прогрессивных морфологических признаков, присущих архантропам. К этим таксонам разные учёные в своих работах относили питекантропа IV, олдовайского гоминида, Телантропа, ребёнка из Моджакерто* и Сангирин В. Данная группа гоминид выделяется морфологическими признаками, но и они настолько расплывчаты и зыбки, что их переходных признаков почти не видно.

Обобщая данные палеонтологии археологии и выводы из данной книги можно с уверенностью сказать, что становление человека началось именно с этих промежуточных форм примерно 1,5 - 1,6 миллионов лет и закончился этот процесс примерно 35 – 40 тысяч лет тому назад. Таким образом, конкретный эволюционный процесс преобразования человека длился в пределах полутора миллионов лет.

В отличие от современных, выработанные стандарты женских или мужских репродуктивных качеств у поздних хабилисов/ранних архантропов были не очень жёстко оформлены. Это было потому, что физиологические стандарты хотя и играли определённую роль, но из-за того, что в популяциях и группах на первых порах их представители имели черты как хабилисов, так и первых людей (имеется в виду ранние их формы) были не особенно важны. Поэтому, всё-таки, больше определялись социально-культурные наработки их популяций. Таким образом, можно предположить, что половые отношения были только внутри данных коллективных образований. Это происходило потому, что в то время уже вся жизнь даже ещё ранних архантропов была строго регламентирована и не допускала каких-либо импровизаций, особенно в данной области. Что касалось репродуктивных стандартов женской части популяций, они обуславливались только возрастными критериями. Окружающая обстановка требовала такого образа жизни, при котором генетически оформленные компоненты вида отвечали бы адаптационным возможностям. В то время на первом месте в выборе полового партнёра были физические и психологические данные не зависимые, если можно так выразиться, от экстерьера, поэтому физиологические данные хабилисов как более слабые быстро исчезли из состава праобщин. Так, что и в настоящее время внешний облик, красота лица мужчины для женщины, которая выбирает себе мужа для семейной жизни, не самое главное, поэтому можно считать, что это отголоски того бурного, прошлого времени.

Эволюционный процесс, как мы уже говорили, шёл, скорее всего, путём замещения и ассимиляции примитивных форм более прогрессивными в самих праобщинах. Это происходило путём естественного отбора в двух направлениях как со стороны праженщин, которые выбирали более развитых как морфологически, так и умственно, прамужчин, так и со стороны прамужчин в жёсткой системе доминирования охотничьих групп*. Данные возможности достигались в то время, специфическим образом жизни и возможностями достаточно развитого, для того эволюционного периода, головного мозга.

Стереотипы репродуктивных качеств половых партнёров, как мы уже об этом говорили, записаны генетически в системе рефлексов и инстинктов с определёнными дополнениями жизненных наработок, которые начинались с детского возраста и, в конце концов, выражались в физиологических реакциях путем последовательных психологических процессов, обусловленных индивидуальным жизненным опытом. Данный интенсивный процесс выбора партнёра и криотивности в ухаживании приходился в мире архантропов и приходится в настоящее время у современного человека на первый зрелый период* - от 20 до 30 лет. В это время взаимоотношения между полами наиболее интенсивны и качественны в плане воспроизводства здорового потомства. Эту особенность половых отношений мы принесли в наш мир от первых людей. Вообще, как мы уже знаем, пожилые мужчины и женщины волей судьбы и своими положительными адаптационными качествами и физиологическими критериями играли большую роль в стационарных коллективах праобщин архантропов.

Морфологические различия ранних архантропов, выявленные находками, как в Африке, так и на юге Европы и Евразии, так же были крайне незначительными. Это говорит о том, что эти гоминины были очень мобильны и всегда перемещались в места с приемлемыми для жизни условиями. Кроме того, они уже были эффективно защищёны от неблагоприятных параметров окружающей среды, с помощью строительства защитных сооружений, применения огня, а значит и определённых социальных наработок. Это говорит о том, что в данный временной период ничто не могло повлиять на быстрое формирование какого-то конкретного нового вида.

Человек умелый непосредственно в своих популяциях, где и проходил эволюционный процесс антропогенеза, передал через переходные формы гоминид - гоминин, Человеку прямоходящему и далее до Homo sapiens включительно, все свои эволюционные наработки. От довольно сложной системы коммуникации и начального производства орудий труда до зачатков внутренних социальных отношений, в частности мононорм*, которых у хабилисов было уже достаточное количество, соответствующее их эволюционному развитию. Вопрос ведь только в том, что взяли из этого «багажа» эректусы для своей жизни, а что отвергли своим новым способом существования вне пределов своей устаревшей экологической ниши. Согласно существующей на всём протяжении сукцессионного ряда преемственности адаптационных возможностей, от хабилисов были переданы древнему человеку, и сохранялась на протяжении десятков тысяч лет способы выживания. И не только культурные и психологические составляющие этих способов, но и даже формы глубинных установок и их содержание на которых образовывается ядро протокартины мира и основы культурных констант последующих форм гоминин и современного человека в том числе.

С потеплением, которое несла Сицилийская трансгрессия, активизировались атмосферные процессы, которые к этому времени стали интенсифицировать меридиональный перенос влажных воздушных масс. Со временем зоны тропических максимумов стали удаляться от экватора, что повлекло за собой размывание границ между климатическими зонами. Это способствовало расселению наших предков, которые в данный период времени следовали вместе с продвижением области высокого давления. Это были дополнительные факторы для экспансии поздних гоминид хабилисов в южном, а особенно, что важно, в северном направлении Африканского континента. Но ареал распространения был не слишком большим, как из-за малого количества популяций поздних хабилисов, так и из-за их специализации к полупустынным ландшафтам это и послужило формированию новых подвидов. В последствии, когда зоны тропического максимума передвинулись на параллели соответствующие южной части Евразии, то рождающиеся циклоны стали двигаться на восток, не по акватории Индийского океана, а по южной части этого материка. Этим они облегчали продвижение уже появившимся ранним гоминидам - питекантропам в восточном направлении*.

По этим причинам и благодаря этому популяции хабилисов/архантропов стали постепенно занимать все пригодные для их жизни ландшафты на Африканском континенте, а в дальнейшем вторглись и в климатические зоны. Они продвигались по саванным редколесьям вдоль речных бассейнов на север Африки, а на юг Европы прибыли уже в качестве архантропов, т.е. в их популяциях путём отбора произошло хотя и не полностью замещение хабилисов более прогрессивными формами - архантропами. Затем уже архантропы отправились по прибрежной морской территории Сомали через Аравийский полуостров вдоль берега Индийского океана на восток Евразии вплоть до побережья Тихоокеанской акватории, и есть некоторые данные даже и в Австралию.

Экспансия популяционных групп гоминид и ранних гоминин на новые территории произошла довольно быстро и, скорее всего, в самом начале Сицилийской трансгрессии, когда ещё на юге Европы и Евразии существовали относительно непрерывные открытые пространства, проходимые для древнейших людей. Они начали осваивать огромные территории: Южную и Восточную Африку, Западную и Центральную Европу, Магриб (Сирия, Ливан, Палестина), Южную Азию, Индию, Пакистан, Вьетнам, Яву, Северный и Южный Китай. Вполне возможно они освоили территории Ирана, Ирака, Афганистана, Турции, Закавказья и Средней Азии. Как сказал известный антрополог Ян Теттерзаль «... эти парни продвигались очень быстро». Если первые находки архантропов на территории Африки имеют возраст в пределах 2 миллионов лет, то древнейшие находки на территории Азии датируются 1,9 млн. лет.

Причина расселения гоминид/гоминин проста. Эти наши далёкие родственники начали расселяться на новые территории потому, что в связи с потеплением увеличилась кормовая база, как за счёт разнообразия пищевых компонентов, так и за счёт увеличения площадей акваторий. В связи с этим стала должным образом увеличиваться численность гоминид. Соответственно увеличилось, хотя и на много количество праобщин в целом, а уже достаточная для тех условий изолированность от параметров внешней среды послужило толчком к эффективному расширению их ареала обитания в ранее не доступные области. В связи с экспансией на новые территории протокартина мира поздних хабилисов/ранних архантропов как система психологической рационализации отношений и с природой, и с членами своих популяций, просто не могла стоять на месте. Она хотя и медленно, но верно менялась в результате расширения ареала и как следствие этого появлением новых значимых объектов окружающей среды неизвестных им ранее.

Архантроп, это в общим-то собирательный термин, который объединяет древних людей в Африке, Европе и Азии той поры. Это были более прогрессивные формы, чем хабилисы, с мозгом массой от 800 до 1000 г. Удивительно то, что в течение миллиона лет головной мозг наших предков увеличился более чем в два раза от 400 сантиметров кубических у австралопитеков до 1000 у архантропов. Не смотря на уплощенный свод черепа и надбровные дуги строение его было прогрессивным. Адаптация к окружающей среде в этот период происходила именно за счёт интенсивного развития головного мозга. В дальнейшем темпы развития объёма мозга несколько замедлились. Это произошло потому, что был, по-видимому, достигнут предел, после которого противоречия между строением таза женщины и величиной головы рождаемого ребёнка вели к увеличению смертности, как женщин, так и потомства. С этого момента и началось интенсивное и качественное развитие мозга, которое предполагает при одном и том же объёме боле прогрессивную структуру. Хотя можно предположить, что такая тенденция присуща всем формам гоминид сукцессионного ряда эволюции человека.

Долгое время самыми древними архантропами считались Азиатские питекантропы, но находки в 1982 году на территории Израиля, датируемые двумя миллионами лет, и в Кении возрастом пределах 1,6 миллионов лет несколько изменили это мнение. Эти находки сопровождались элементами материальной культуры, и даже признаками использования огня, а это дало возможность сделать заключение, что арогенная эволюция происходила как на Африканском континенте, так и на Ближнем Востоке, что в свою очередь позволило связать происхождение архантропов с восточноафриканскими формами хабилисов*.

Любой популяции при благоприятных условиях свойственна тенденция к расселению. Оно продолжается до тех пор, пока данное биологическое сообщество не встречает какой-либо преграды. Если же вид своим образом жизни и адаптационной пластичностью достаточно изолирован от окружающих природных факторов, и не связан с каким – либо конкретным, локальным биоценозом, то ареалы их обитания расширяются практически беспредельно. Они ограничиваются только крайне экстремальными для вида какими-то факторами: температурными градациями, малыми объёмами пищевых ресурсов или большими пространствами не пригодными для проживания. В этом плане поздние гоминиды – хабилисы и ранние архантропы ничем от таких животных форм не отличались. Точно так же их расселение ограничивалось низкими температурами не пригодными для проживания без применения огня, которым они пока ещё не владели и обширными территориями занятыми лесными массивами. Всё-таки хабилисы были существами экатонов и частично открытых пространств, лесные же чащи для их жизни не пригодны, а приемлемы только в качестве мест охоты, то есть кратковременного там присутствия. Расселение совершалось в период Сицилийской трансгрессии, когда происходило потепление на всей планете. Это позволило смешанным праобщинам хабилисов и первых эректусов расселяться на территорию Евразии. Смена территорий, ландшафтов и возможно климатических зон подхлестнуло эволюционные процессы. То, что формирующиеся праобщины продвинулись довольно далеко на север, говорят находки в Дманиси.

Перемещение поздних хабилисов/ранних архантропов - охотников на определённые расстояния, способы их охоты, борьба с другими охотничьими группами за богатые территории, окончательный отрыв от экологической ниши и вследствие этого специфика проживания на открытых местах саванного редколесья, повлекло за собой морфологические изменения. Они, конечно, шли в сторону увеличения выносливости при передвижении и изменение мышечной и костной конструкции конечно отбирались в пользу активности передвижения. Об этом говорит найденный на западном берегу оз. Туркана, в 1984 -88 годах экспедицией Р. Лики на стоянке Нариокотоме Ш почти полного скелета архантропа жившего 1,6 миллионов лет назад. Находку отнесли к Homo ergaster – африканскому питекантропу. В научных публикациях он обозначен под номером KNM-WT 15000.

Этот скелет принадлежал мальчику-подростку 9 - 12 лет. Его рост составлял 168 сантиметров. Таким образом, предположительно, рост взрослых родителей данного мальчика составлял 182 – 185 см. У этого подростка был узкий таз и длинные ноги и руки. Такое строение тела в настоящее время характерно для многих африканских народов живущих в саваннах, на открытой местности, хороших бегунов.

Профессор антропологии Гарвардского университета Дэниел Либерман и профессор биологии университета штата Юта Денис – Брембл (Liberman Brembl) предоставили для рассмотрения гипотезу смысл которой в том, что человека человеком сделал бег* ( Статья в «Nature» от 18 августа 2004 года). Эти учёные определили 26 характеристик организма современного человека, которые дают ему возможность бегать на дальние дистанции. Многими из них обладал Homo erectus, а кое-какими обладал ещё и Homo habilis. Вот как кажется автору наиболее значимые из них:

- у человека прекрасный механизм потоотделения для выделения их организма излишков тепла при беге или интенсивной физической нагрузке;

- центр тяжести головы смещён в направлении спины, что позволяет сохранять равновесие при быстром движении;

- устройство плечевого аппарата и шеи даёт возможность поворачивать туловище на бегу и в то же время смотреть вперёд по ходу своего движения;

- работа мышц верхней половины тела у человека в отличии от приматов не зависит от движения ног, поэтому бегущий человек стабилизирует вертикальное положение движением торса. К тому же человеческое предплечье по отношению к общей длине её рук, короче, чем у приматов, и данная морфологическая особенность так же способствует поддержанию равновесия во время бега;

- величина отношения диаметра позвоночника и позвоночных дисков к массе тела человека значительно больше, чем у австралопитека, и позвоночный столб более надёжно прикреплён к тазовым костям. Именно поэтому человеческий позвоночник хорошо защищает внутренние органы от динамических нагрузок во время бега. Этой же цели соответствует строение пояса нижних конечностей.

Скорее всего, морфологические особенности ранних архантропов это адаптационный ответ на оккупацию саванных просторов. Но ведь саванны не бесконечны. Есть ведь и другие виды ландшафтов, где не нужно долго и быстро перемещаться по сложной, пересечённой местности, а требовались какие-то совсем другие способности, которые стали выражаться в морфологических нюансах, но только если базовая общность архантропов - эргастеров проживала там долгое время.

В конце концов, всё это постепенно вело к тому, что жизнь в экологической нише стала практически необходимой только женщинам - архантропам в моменты родов и после родовой период. Наверное, роды не проходили у всех на виду. Для этого находились укромные места отдельно от основной массы праобщины и под хорошей защитой мужчин с участием опытных женщин потому, что слабые матери после родов с беспомощными детьми на руках были хорошей добычей для хищников. Впоследствии такой способ сохранения потомства был табуирован и следы этого остались во многих первобытных племенах, где защита новорожденных от окружающего зла осуществлялась амулетами, талисманами, магически действиями. Кроме того, применялись серьёзные и тщательные меры, предотвращающие проникновение к новорожденному ребёнку посторонних лиц, даже если это были и ближайшие родственники. Начало же этому было заложено в общественной жизни формирующихся архантропов. Групповой отбор быстро выбрал для дальнейшей жизни те праобщины, в которых было бережное отношение к новорожденным и к родившим их матерям. Такое отношение к детям сохранялось до подросткового возраста и на них распространялось биологически активное табу (БАТ о возникновении которого будет рассказано несколько позже) на не причинение зла детям, как это есть у многих видов животных.

Мы уже знаем, что в воде роды были менее болезненны и безопасны, а маленьким гомининам какое-то время было необходимо находиться в полуводной среде, чтобы окрепнуть до необходимых возможностей переносить тяготы передвижения матерей по просторам саваны в составе своих коллективных образований. Поэтому они должны были рождаться и крепнуть только определённые периоды времени, т.е. практически это были групповые роды, которые совершались из-за исчезновения эструса и одновременной овуляции, механизм которой давно уже был выработан.

Исчезновение эструса и появление скрытой овуляции, которая, как и у австралопитека африканского происходила пока один раз в год, позволило хабилисам упорядочить производство потомства и вывести его на организованный уровень, что, по сути, санкционировало создание сплочённых популяций, из которых были исключены конфликты при борьбе за самок. Можно предположить, что рождение потомства происходило один раз в год. Это, как надо понимать, происходило потому, что в экологической нише условия были всегда относительно стабильными и соответствовали необходимым нормам для рождения и выращивания потомства.

Всё это произошло до того как некоторые подвиды формирующихся архантропов, которых знают и изучают в настоящее время, отделились от сукцессионного ряда человека и направились своим путём. В противном случае в нас, современных людях, не сохранилось бы данных социально психологических форм поведения, генетически включённых в половой диморфизм.

Известный французский антрополог А. Валуа на основании изучения объёмного фактического материала, сделал вывод, что в эпоху раннего и позднего палеолита и мезолита продолжительность жизни женщин была несколько меньше, чем продолжительность жизни мужчин. Поэтому длительное время число половозрелых мужчин в первобытных коллективах превышало число половозрелых женщин. А так ли это было? Скорее всего, количество рождающихся представителей женского пола было больше и существенно. Конечно, в последствии их число сокращалось в основном в связи с осложнениями при родах, но женщин было вполне достаточно, для того чтобы праобщины архантропов освоили огромные территории. Экология, в данном случае не может объяснить механизм неравномерности рождаемости полов в силу своей не достаточной компетентности. Она в состоянии только констатировать факты и определять условия жизни, в которой происходит данный эффект.

Количество внутрипопуляционных, функциональных элементов в коллективных формированиях архантропов, затем палеоантропов, а затем, наконец, и их специализированных форм - неандертальцев, а значит и количество этих людей в популяциях, было ограничено рамками их сформированных ранее протокартин мира, культурных надстроек и социальных наработок. Необходимо отметить, что в процессе конкретизации сформированных популяционных\праобщинных (не считая охотничьих), функциональных групп для решения определённых задач или адаптационных моментов появились противоречия, которые не соответствовали, в некоторой степени, природной целостности популяций архантропов как объектов природы. Эти коллективные организации архантропов одновременно с их образованием как вида, стали выходить на социальный уровень функционирования. Но ведь целостность-то как раз и не нарушалась. Были волевые адаптационные усилия коллективов древних людей, на которые они, в принципе, уже были предрасположены через образ жизни хабилисов. Поэтому связи между субонтогенезисными и половыми группами стали существовать на уровне выполнения определённых функциональных обязанностей, которые являлись частью надстроек формирующейся теперь уже картин мира нового вида гоминин.

Структура коллективных образований у архантропов была разновариантна, в зависимости от окружающих экологических параметров, ландшафтов и в последствии подтвердилась в их сформированных праобщинах. В этом и заключалась их эволюционная продвинутость. Данная возможность просуществовала как у архантропов, так и у палеоантропов практически вплоть до современных первобытных плёмен. Обособление крупных коллективных образований таких как праобщины, а в дальнейшем и общины в процессе антропогенеза на всём дальнейшем протяжении сукцессионного ряда подтверждалось определёнными обязанностями, привилегиями, обрядами, верованиями, а так же разными вербальными и не вербальными способами общения разными в каждой общине.

В процессе своего продвижения они оседали в климатических зонах, на территориях и ландшафтах отличавшихся (но не сильно) от саванн, (всё - таки эргастеры это существа открытых просторов). Так как они имели в силу своей активной деятельности много конкретных и непосредственных, точек соприкосновения с окружающим миром, то и адаптация к ним, хотя и слабо меняла их облик. Архантроп был генетически обусловлен по своим сравнительно устойчивым признаком, т.е. он мало трансформировался под напором окружающей среды. Таким образом «модификации» архантропов можно с уверенностью назвать расами*- общностью физического типа представителей определённых популяций потому, что морфологические различия были не очень значительными, что не представляло ограничений в скрещивании и плодовитости. На такой огромной территории расселения питекантропов расы делились на малые расы, подрасы и конечно местные расы. Свидетельства неограниченных возможностей скрещивания (метисации), которые теперь может найти современная наука, и определение общего социально - культурного поля послужат вескими доказательствами единства архантропов как вида во всех доступных для них районах Земли.

Вместе с формированием праобщин на базе возникающего единства базовых потребностей в виде коллективных формы защиты от внешних условий окружающей среды стал формироваться институт ценностей как первых кирпичиков в фундаменте здания общечеловеческих ценностей. В дальнейшем базовые потребности стали входить в образовывающиеся протокартины мира, в которой они сформировали единство каждой праобщины проявившееся в коммуникационной системе, знаниях, эмоциях и волевых усилиях. Они в дальнейшем переросли в убеждённость правильности своего существования, а значит и следованию тем ценностям, которые сами же и создавали.

Общее культурное поле архантропов стала принимать мозаичный характер, но только в соответствии с границами занимаемых территорий, где обитали определённые виды животных объекты их охоты для добычи которых они выработали определённые способы и приёмы охоты и определялись другие специфические пищевые компоненты. Это были наработки только социальных процессов, которые в то время в основном вращались вокруг добывания пищи. Производство же орудий оставалось ещё долгое время неизменным не зависело от мест проживания потому, что они были универсальны по применению и у архантропов носили вспомогательную функцию. Вот таким образом, в то время и работал групповой отбор уже на новом более высоком уровне. Это был процесс развития новой формы социальных и общественных отношений внутри праобщин. Он являлся и является единым как для формирования общин и племен, так и этносов практически до наших дней.

Экологические параметры планеты изменялись в начале очень медленно, и так же постепенно изменялись и гоминины, подстраиваясь под темпы их изменений. Африканские, а позднее и Южно-Европейские и Азиатские формы питекантропов в то время представляли физиологическую смесь от хабилисов до архантропов со всеми переходными формами. Это потом появились строго обособленные популяции гоминин, которые в конце рисского олединения, в течение десятков тысяч лет, не контактировали напрямую друг с другом даже живя в нескольких километрах друг от друга. Об этом говорят археологические материалы.

Уже более 1,5 миллиона лет тому назад практически в самом начале формирования архантропов их социальная организация претерпела большие изменения и в общим-то приняла законченный характер необходимый для адаптации в окружающем мире, что было практически не возможно без развития речи.

В 1866 году только что образованное лингвистическое общество приняло решение: «С этого момента и впредь не обсуждать на своих съездах вопрос о происхождении языка». Попытки создать более - менее логически правдивую теорию по этому вопросу были не состоятельными. Всё в данной теме было зыбким и легко опровергаемо. Хотя попыток было много. Одна из наиболее полных библиографий по данной теме середины прошлого века, содержал перечень одиннадцати тысяч книг и статей. Хотя в большинстве из них, в основном пытались объяснить не возникновение языка как феномена, а всё сводилось, в основном, к происхождению человека. Хотя ведь это было и правильно, ведь владение членораздельной речью одно из важнейших координат по которым мы пытаемся определить время, когда мы стали людьми. Но так как процесс и структура антропогенеза пока окончательно не сформированы до такой степени, которая удовлетворяла бы весь научный мир, вопрос о возникновении речи так же остаётся открытым. Многие теории о происхождении языка были едины в одном, что без увеличения его сложности, человеческое общество просто не могло развиваться. Но это не совсем правильно. Ведь языки всех народов мира будь то примитивный язык любого племени Амазонии или современный, какого-либо народа Европы в своей сути одинаковы. Даже, например, язык древних шумеров, которому 4-5 тысяч лет, с успехом мог бы обслуживать современную цивилизацию. Просто он должен был бы воспринять и впитать в себя огромный блок современных слов и многое из него убрать, но сами понимаете, это в общим-то всё не существенно потому, что анализ любого языка это просто изучение восхождения его от простой к сложной, современной его структуре.

Все языки, как живые, так и мёртвые похожи друг на друга. Так и должно быть. Это бесспорно. Ведь не только структура мозга человека, но и строение органов участвующих в произношении слов у всего человечества одинаковы, поэтому количество и сочетание звуков ограничено, количество фонем в совершенно разных языках колеблется в сравнительно узких пределах и не важно на вдохе или на выдохе произносятся слова. Процесс же возникновения речи как феномена человеческой сути, в антропогенезе, событие совершенно другого понятийного уровня.

Развитие коммуникационных возможностей архантропов в частности развитие речевых функций подтверждается структурными особенностями их мозга. Исследования эндокранов черепов хабилиса и питекантропа, проведённые в 60-х годах прошлого века Кочетковой В.И. показали, что мозг хабилисов фактически ни чем не отличался от мозга австралопитеков*. Но уже у питекантропа I был отмечен интенсивный рост тканей вокруг верхнего конца сильвиевой щели, а в эндокране питекантропа II, уже заметно выступает нижняя теменная и задняя часть височной доли, На эндокранном отливе синантропа чётко просматриваются уже 3 очага разрастания: вокруг конца сильвиевой щели; в области нижнебокового лобного края; впереди отпечатка венечного шва. Кроме того, имелся очаг интенсивного развития в заднем отделе нижнего лобного участка, который связан с моторной функцией речи. У современного человека именно эти вышеперечисленные части головного мозга связаны с речевыми функциями. (Кочеткова – пункт сноски 2 стр. 195-202). Таким образом, можно с уверенностью сказать, что уже у ранних питекантропов стала интенсивно развиваться вторая сигнальная система в двух компонентах: к уже имеющейся кинетической речи хабилисов добавилась используемая только в женских коллективах, звуковая. В связи с этим появилась необходимость в формировании области в мозгу, у которой стала бы развиваться зона ответственная за операции с грамматическими конструкциями речи. Данная зона так же была бы ответственна и за правильное определение отношений между понятиями, словами, а в последствии и связками, например предлогами, союзами и т.д. Кроме того, она должна была быть ответственна и за правила построения слов в смысловую цепочку.

Природой такие вопросы эволюции решаются по кратчайшему пути с затратой наименьшего количества энергии. Поэтому такая зона сформировалась рядом с полем Брока в заднем теменнозатылочном отделе левого полушария. В связи с данным эволюционным преобразованием речевые центры левого полушария стали обеспечивать правильность и последовательность мыслительных операций, т.е. они стали основополагающими в формировании мышления архантропов на новом уровне. Такие утверждения не означают, что развивались две совершенно разные коммуникационные системы, а значит и протокультуры. Безусловно, в популяциях они существовали совместно и развивались параллельно, дополняя друг друга. Просто в течение обыденной жизни группы мужчин и женщин опирались и дополняли в первую очередь ту подсистему коммуникации, которая подходила к обслуживанию их деятельности в непосредственной окружающей обстановке и в данный момент времени.

При совместном проживании, когда охотничьи группы возвращались в места обитания праженщин и подростков (базовую праобщину), использовались оба языка как жестовый, так и звуковой. Хотя и большую часть времени эти два основных коллективных образования стали находиться всё большее и большее время отдельно друг от друга, но всё равно точек соприкосновения между этими двумя группами популяций было достаточное количество даже в том периоде, когда хозяйственно-бытовая деятельность* только начала формироваться. По существу деятельность это уже категория социальная. Ведь животным присуща лишь жизнедеятельность, проявляющаяся как адаптационное приспособление к параметрам окружающей среды.

Многочисленные исследования, проводимые в наше время, показали, что слово кодируется в мозгу не только как сложные звуковые сигналы, но и как сигналы, имеющие специальное смысловое значение. В процесс опытов выявлено, что кодирование словесных сигналов происходит на уровне «ансамблей» нервных клеток, а не одной из них. Конечно, не могло быть такого места в истории антропогенеза, когда одним словом «ведала» одна нервная клетка мозга. В начале формирования речи, это были не слишком большие «ансамбли» и они в принципе отличались от тех мощных сложных и эффективных, которыми обладает наш мозг. Звук стал обозначать не явление, а другой зрительный сигнал и не только.

При кодировании словесных сигналов обязательно должно быть определённое соотношение акустического, смыслового и акустически-моторного элементов кодировки процессов психической деятельности. Первоначально в процессе развития головного мозга, сложные звуки кодировались по законам кодирования акустических сигналов, как и у всякого млекопитающего. У хабилисов, вполне возможно, мозг, при этом, уже начал постепенно не только распознавать, и довольно чётко, отдельные звуки, фонемы (звуковой эквивалент буквы), слоги, но и расшифровывать заложенный в них смысл.

Возникновение и развитие языка, а так же закрепление возможностей передачи информации через речь произошло, вполне возможно, на одной территории проживания. Данный вывод появился потому, что в современном мире не имеет значения, на каком языке разговаривают люди и при этом обнаруживаются одни и те же грамматические структуры и одинаковые однородности, к которой генетически предрасположены как мозг, так и механизм воспроизведения звуков. Переходные формы хабилисы/архантропы в этом подходят как ни кто другой в данном временном блоке антропогенеза.

В первую очередь в процессе организации данной коммуникационной системы стало увеличиваться количество междометий, которые и составляли в ту пору основу праязыка. Часть междометий пришла к хабилисам от более ранних форм гоминид. Они выражали психическое состояние, примерно аналогичное нашим: ах - испуг восхищение; у - плохо, страшно; э-э - недоумение; свист - удивление, разочарование и т.д. Это конечно условно. Скорее всего, они были другими потому, что устройство гортани, высота нёба подвижность языка были иным. Можно только с уверенностью сказать, что они были, и были направлены на взаимоотношение и передавали находящимся рядом представителям групп радость, угрозу, предупреждение, ласку и т.д. Некоторое количество междометий было направлено в помощь себе при каких-то резких движениях. При их участии концентрировались усилия для реализации каких-то действий. Да мы и сейчас издаём определённые резкие звуки при каких-то резких ударах, прыжках и других действиях требующих концентрации всех сил и резком их высвобождении вместе с выдохом воздуха.

В самом начале междометия обслуживали кинетическую речь, усиливая её «звучание». В последствии с формированием и усложнением процессов охоты и хозяйственной деятельности в первую очередь в женских группах они, в конце концов, превратились в глаголы потому что, скорее всего, первым было осознание действия. Правда, пока слова существовали в виде их основной сути – корней. Ещё не было частиц, которые придавали бы словам определённые смысловые оттенки. Ведь одно дело «прыгнуть», другое «перепрыгнуть», одно «согнуть». Другое «разогнуть» и т.д. И не появились ещё приставки, которые управляли бы корнями, хотя по своей сути они очень древние.

Междометия, детские слова, звуковые жесты, обнаруживают далеко идущие сходства в разных языках мира, но это не значит, что они являются остатками праязыка. Скорее всего, некоторые из них являются реакцией на окружающую среду вызываемые видовым поведением.

Первые слова совместно с фрагментами кинетической речи несли в себе, скорее всего, организационную и общественную функцию. Обращение не к какому-то праиндивиду конкретно, а к группе или страте и предназначались для выполнения каких-либо коллективных действий то, что требовало сигнала, который бы услышали все, независимо от особенностей расположения на местности. В данном случае отдельный звук, а затем и слово, выражали несколько слов, или даже предложений. То есть одно слово, в то время, уже можно считать речью потому, что оно обобщало определенную систему чувственных представлений связанных с той или иной общественной ситуацией и вызывала определённые ассоциации. Крупный русский языковед А.А. Потебня* в раскрытии данного психологического феномена, говорил: «В начале развития мысли может быть только указан чувственный образ, в котором нет ни действия, ни качества, ни предметов взятых отдельно, но всё это в неразделённом единстве».

Независимо от национальности и разности языков мы одинаково показываем в подражательных звуках (звуковых жестах) многие моменты бытия и явлений окружающей нас действительности. Во многих языках, например, название птиц состоит из подражательных звуков, которые издают эти пернатые. Причем, для того чтобы понять, что это не просто подражание пению, а именно происходит передача определённой информации, крик птицы передаётся дважды. Это так впечаталось в видовое поведение, что в детском воспроизведении языка это очень хорошо просматривается в русском языке - мама, папа, баба, дядя, вава и т.д. Таким образом, в праязыке сигнал – это модель явления, но когда сигнал начинает терять чувственную связь с данной моделью, а переносится на другой предмет или явление схожие с другими, это и есть начало языка, в том плане как мы его сейчас понимаем. Так, что кроме использования, постепенного преобразования и усовершенствования звуков, присущих особям видов в определенных отрезках сукцессионного ряда, гоминиды должны были подчинить себе и начать использовать звуки окружающего мира как нейтральные. Такие как крики животных и птиц, а так же те которые были связаны с природными явлениями и какими-либо конкретными ситуациями.

Первым было осознание действия и поэтому в праязыке, скорее всего, возникла именно глагольная номинация, но в это время уже существовала именная, хотя и в ограниченных пределах в основном ими обозначались те компоненты природы, которые были пригодны в пищу. Но необходимо отметить, что обозначался каждый продукт отдельно. Фактически у всех народов имеется сходная система представлений о животных и растениях и она начала возникать и формироваться в стойкую систему представлений с появлением охоты и собирательства как социальных процессов. Без этого прогрессивно эволюционное существование было бы не возможно. Грегарный и индивидуальный отбор сформировали нервную систему позволявшую квалифицировать животных и растения, по крайней мере, по двум категориям – «съедобно – не съедобно, опасно – не опасно». Существует гипотеза Карамацца (Caramazza, 2000), которая подтверждается изучением больных с повреждённой нервной системой, в которой говорится, что понятийная организация мышления отражает в первую очередь познавательные области, как самые необходимые для сохранения носителя данного мышления.

У поздних хабилисов/ранних архантропов возможностей в распределении (синтезе) окружающих и непосредственно важных предметов по виду, цвету, формам, видам опасности, и т.д. существ или растений в какие-то общие понятия по категориям не было. Зато набирала обороты увеличение объёма долговременной памяти для запоминания конкретных объектов окружающего мира. Да, в то время это ещё и не особенно была нужна категоризация потому, что внимание этих гоминид было направлено на выполнение конкретных узколокальных задач соответствующих их образу жизни. Необходимо отметить, что вполне вероятно, смысловые поля в структурах их головного мозга связанные с определённой деятельностью уже существовали, хотя их было пока ограниченное количество, соответствовавшее количеству секторов их жизни. Если обратиться к материалам исследования примитивных языков, то открывается их особенность сформировавшаяся ещё у архантропов. Речь у них была неразрывна с какими-либо практическими действиями или ситуациями, которых было ограниченное количество, соответствующее их замкнутой жизни. Поэтому речь вне данных форм деятельности передавала фрагментарную информацию в пределах речевых строго фиксированных словесных блоков. Они были наработаны в действиях и ситуациях повторявшихся многократно. Поэтому можно сказать, что у архантропов существовала замкнутая смысловая система, которая обслуживала и обозначала определённые требования их культуры, но и только. Если проследить за современным языком который применяет какой либо народ в обыденной жизни то так же можно заметить такие фиксированные словесные блоки, которые активно используются в общении.

В смысловом поле определённого сектора жизни, каждое слово у архантропов имело только одно смысловое значение и пока не имело перехода в другие смысловые поля. Это сейчас, у современного человека введение слова (понятия) в одно общее смысловое поле не исключает его принадлежности к другим смысловым полям. Например, слово «стол» входит в смысловые поля, где он будет иметь в каждом из них соответствующее понятие. Например – обед, занятие, операция, заседание и т.д., а у хабилисов этого ещё не было и ещё долго не будет у последующих представителей сукцессионного ряда. Это накапливалось постепенно и чем ближе к человеку, тем быстрее.

Потепление и увлажнение, вызванное Сицилийской трансгрессией, набирали ход. Условия, в которых жили не один миллион лет наши родственники по сукцессионному ряду начали изменяться и довольно интенсивно. Сформировавшиеся раньше, в экологической нише ценностные доминанты обыденной жизни, (не связанные с инстинктивно рефлекторным блоком) стали противоречить окружающей реальности. Точно так же было и с сознательным и бессознательным пониманием жизненных ситуаций и процессов, даже обогащаемые опытом охотничьих и популяционных групп – будущих праобщин, проникавших на незнакомые территории, а затем даже в другие климатические зоны. Поэтому начали вступать в силу прототрадиции - надстройки культурных констант, которые стали в данной обстановке более эффективными в адаптационных возможностях. Но человек тем и славен, что он всё накапливает в прок и практически ничего из подсознательного не забывает. Даже из блоков надстройки культурных констант, которые, в принципе, менее устойчивы к воздействию окружающих факторов, чем они сами.

Фундамент культурных констант позволял действовать праобщинам и их функциональным группам уверенно, результативно на базе подсознательного багажа знаний о способах выживания в определённых условиях. В принципе, задача культурного фундамента в первую очередь и заключалась в том, что бы адаптировать древнейшего человека к окружающей среде с минимальными потерями. Сама же культура архантропов в отличие от современных культур выступала только в роли основной адаптационной силы, и только она стала формировать морфологические особенности гоминин, а впоследствии и человека.

В процессе адаптации в данном периоде выкристаллизовывалась центральная зона общечеловеческой культуры, её фундамент, который до сих пор пытаются изучать сторонники психоанализа. Она, эта культура, является первичным слоем психологической адаптации человека к окружающей среде, как к природной, так в последствии и к социальной. На её основе формировались в то время, и формируются сейчас адаптационно-деятельные модели культур. И в то время, и сейчас вокруг неё образовывалась и образуется область культурных традиций особой и необходимой культурной составляющей в разносторонних её проявлениях и модификациях. Не зыблемыми оставались лишь адаптивные блоки, на которых складывалось благополучие данного вида. Это на их основе выстраивалась да и выстраивается в настоящее время новые картины мира, которые адаптационно, со времён хабилисов были наиболее приемлемы в определённые периоды их существования в сукцессионном ряду антропогенеза.

Всё эти изменения говорят о том, что образ жизни первых людей стал отличаться от жизни ранних подвидов, и был настолько эффективным, а природные ресурсы вокруг них стали столь положительнозначительными, что это позволило, как мы уже говорили, резко увеличить рождаемость. Продолжительность детского возраста требующего длительного времени опеки взрослых увеличивало численность членов популяций за счёт детей и подростков предрепродуктивного возраста, которых необходимо было кормить и защищать. Учитывая, при этом, праженщин с грудными детьми, можно сказать, что базовые популяции архантропов на начальном этапе своего видового образования были структурированы как у поздних австралопитеков и хабилисов, да они по-другому просто не могли. В результате этого они на первых этапах формирования из-за большой численности были не очень мобильны и предпочитали находиться на одном месте, но это были уже зачатки праобщин архантропов, те коллективные формирования, в которых архантроп прошагал победным маршем по всей Земле.

Мы уже не раз так поступали в этой книге и, наверное, есть необходимость ещё раз для большей убедительности воспринять сообщества гоминид с момента их видового образования до формирования архантропов включительно, как систему. Они постепенно, длительное время увеличивали степень своей организованности за счёт форм адаптации к естественным изменениям, протекающим в природе. Как мы уже знаем, высокая степень информационной организованности присуща не только материальным системам природы, о которых мы уже говорили в предыдущих главах, но и существует как результат реакций на окружающую действительность сообществ гоминид. Там она выражалась в постоянно вырабатываемой культурно - социальной среде, связанной психологическими и коммуникационными связями в единое целое. Так же выражалась в целенаправленном поведении, которое возникало как ответ на возмущения или изменения параметров окружающей среды.

Любой вид животных на определённом отрезке времени, как мы уже знаем, можно назвать самосохраняющейся системой по причине специфичности набора морфологических критериев и замкнутости из-за этого ареалов проживания ограниченных окружёнными параметрами среды, к которым они не адаптированы. Для своего существования каждый вид и его популяции в процессе эволюции выработали совокупность устойчивых связей как внутри своих популяций, так и с определёнными объектами окружающей среды, а так же способы противодействия окружающим параметрам. В этом и состоит суть вида. В популяциях видов животных внутрипопуляционные связи намного превосходят возмущения окружающей среды. Поэтому такие популяции можно назвать замкнутыми или статическими. Они существуют неизменными пока возмущения окружающей среды для них не превысят критические. Первые виды гоминид, как мы уже говорили, и были такими статическими системами по причине обитания в строго ограниченных территориально экологических нишах. Но постепенно за счёт выхода активных популяционных групп за пределы ареала обитания они стали раскрываться за счёт внедрения в другие ландшафты, которые состояли из определённых биоценозов. Поэтому внутрипопуляционные связи стали ослабевать и, наконец, сравнялись со средними возмущениями окружающей среды. Такое положение и отношение к окружающим природным компонентам сформировалось у поздних хабилисов, а затем его переняли и архантропы. Они стали активно изменяться за счёт мутаций создаваемых воздействием параметров освоенных территорий. Тем самым, обеспечивая устойчивость существования, с помощью внутреннего дифференцирования, увеличив количество элементов соприкосновения с окружающей средой и количеством связей между ними. То есть стало происходить постепенное изменение внутренних структур популяций превращая их в праобщины. За счёт многовариантности отношений с окружающей природой увеличилось сопротивляемость её возмущениям. Причём такое положение сохранялось только при параметрах близких к параметрам экологической ниши, где сформировались гоминиды, а при выходе на другой уровень освоения окружающей среды необходимы уже были не только количественные, но и качественные связи. Это и было конкретный эволюционный процесс социокультурного оформления жизни. Так зарождалась культура архантропов – качественная связь внутриобщинных отношений и реакций на возмущения окружающей среды. На основании этого стали усложняться внутренние отношения в коллективных образованиях наших предков.

В пределах освоенного района проживания архантропы передвигались известными маршрутами, разведанными ранее и включавшие в себя ландшафты необходимые для безопасного передвижения. Отклонение от маршрутов вело в неизвестность таящую опасность в любой форме, будь то непроходимая местность, хищные звери, отсутствие в должном количестве воды и пищи и т.д. При всей своей агрессивности проявлявшейся в межгрупповых отношениях, архантропы как мы уже отметили ранее, были крайне осторожными и даже, можно сказать, трусливыми созданиями. Поэтому они неукоснительно следовали однажды утверждённому порядку, которые для их жизни был положительным фактором.

Совсем недавно учёными при изучении образа жизни первобытных племён отмечалось, что их членов только какая-то крайняя необходимость могла заставить отказаться от своих известных тропинок и дорог. Они верили, что изменение пути даже в лучшую сторону могло привести к несчастью. Начало такой веры лежит в образе жизни архантропов, из которой Homo Sapiens взял очень многое и донёс буквально до современности.

Даже наши дети, например, в раннем возрасте проявляют в своём поведении именно то, что было выработано ещё у архантропов в период, когда они начали обживать просторы Земли, и представляло генетически оформленную адаптационную суть их жизни. Психиатры такие действия наших детей называют предохраняющим поведением. Оно заключается в том, что дети в раннем возрасте предпочитают одну и ту же привычную пищу, причём стараются брать с тарелки одинаковые куски и даже в определённом порядке, любят одевать одну и ту же одежду, причём требуют, чтобы одевание проходило так же в определённом порядке. Они желают, чтобы и окружающие одевались, так же как и они. Дети стараются передвигаться одними и теми же маршрутами. (Ж. И. Резникова). Всё это, как предполагают психологи, происходит из-за отсутствия уверенности, но, скорее всего, это проявление видового поведения Homo Sapiens выработанного ещё на ранних этапах эволюционных преобразований человека у архантропов.

Если мужчины в своих охотничьих группах продвигались на охоту и с охоты в известных им территориях и ландшафтах по строго определённым маршрутам, то женщины были в своих передвижениях более свободны. Во первых потому, что территория где происходило собирательство находилась в пределах района проживания, во вторых сам процесс собирательства не терпит шаблонов в передвижениях он подразумевает поисковые продвижения. Кроме того, собирательство как вид хозяйственной деятельности требует больших территорий, на которых, конечно, не было определённых маршрутов кроме как подходов к местам собирания пищевых компонентов. Свобода в выборе и решении передвижения во время собирательства, в конце концов, переросло в свободу выбора мест поселения основной части праобщины если на то была необходимость. Таким образом, выбирать места стоянок, обустройство и поддержание порядка в стойбищах стали женщины - архантропы, а охотничьи группы, прибывавшие в места постоянного проживания в определённой мере вынуждены были подчиняться тем порядкам которое там стали проявляться в результате внесения нового более активными и удачливыми группами, которых женщины, скорее всего, и выбирали для продолжения рода. Это была одна из предпосылок возникновения матриархата.

Увеличение численности в популяциях/праобщинах заставило коренные, базовые или как мы их ещё назовём материнские популяции/праобщины, выделять из своей среды популяционные группы - кирпичики будущих популяций/праобщин. Это стало возможным только с появлением и распределением ролей внутри данных коллективных образований. Каким образом происходил этот процесс, что побуждало к этому, каков механизм выделения из общей массы популяций/праобщин определённого контингента, который был в состоянии продолжить распространение вида на новые территории? Попытаемся сделать предположение.

Возрастание количества предлюдей – поздних хабилисов вследствие улучшения жизненных условий в популяциях в процессе формирования архантропов соответственно расширяло ареалы обитания до критических значений параметров их проживания. Реализованная экологическая ниша популяций стала довольно обширной по площади, хотя, как всегда в границах, прилегающих к водоёмам и их прибрежных зон. Вследствие этого полный контроль над членами данных сообществ со стороны доминирующих прамужчин - охотников, в полной мере стал невозможен. Поэтому, на отдельных участках ареала, а особенно на периферии, появлялись прамужчины с активной жизненной позицией, формально большую часть времени не подвластные доминирующей мужской части популяции\праобщины. Да и остальные обитатели периферийных участков ареала были те, кто не вписывался в систему сформированных протосоциальных и протообщественных отношений основной материнской популяции/праобщины из-за своей импульсивности и неуравновешенности характеров, где они тем самым нарушали общее психологическое поле. Об этих индивидах и о их воспитании мы говорили тогда, когда разбирали образ жизни австралопитеков. Вот такие члены популяций/праобщин и объединялись в группы для противостояния отрицательным окружающим факторам, которые на окраинах ареала были резче.

Объединение происходило в определённых психических процессах путём подсознательного и интуитивного выявления качеств несколько отличных от существующих, в общем, социально-культурном поле праобщин. Данные отличия и определяли их поведение. Жизнь на периферии ареалов полна опасностей и поэтому там вырабатывалась в этих индивидах смелость, инициативность и склонность к импровизациям, которые пока мог представить мозг того эволюционного развития, при выработки форм защиты, отличаемых от основных культурных констант, которым следовали члены популяций\праобщин.

Выход этих спонтанно организованных популяционных групп с территорий коренных популяций\праобщин служил инструментом сброса накапливаемых в них социокультурных напряжений из-за перенаселения выражавшихся в борьбе за место на иерархической лестнице в мужской части праобщин. Она возрастала по мере постепенного увеличения определённого количества мужских индивидов, активно добивавшихся установления своего статуса на высших ступенях иерархии, но куда они не могли пробиться из-за своих психических особенностей младших сыновей в протосемьях, о которых мы говорили в предыдущей главе. Поэтому популяционные группы в основном состояли из молодых индивидов обеих полов. Но отрыв популяционных групп от основных, базовых популяций\праобщин, служил не только для сброса накопившегося напряжения в социокультурной системе из-за перенаселения. Данный процесс был необходимым элементом механизма познания окружающего среды для последующей конкретизации и дополнения протокартин мира. То есть эти группы возвращавшиеся в материнскую популяцию\праобщину, предлагали новые поведенческие традиции[2], которые или закреплялись в её культурном поле в силу своих адаптационных возможностей или отвергались как ненужные и даже вредные. Всё это совершалось посредством процессов межгрупповых влияний, которые происходили на территории базовых популяций\праобщин, в результате наблюдения за действиями соседней возвратившейся группы, взаимной имитации в новых приёмах адаптации, которые имела силу убеждения и научения.

В случаях противоречия культурных констант, которым следовали популяции поздних хабилисов/ранних архантропов, каким-либо феноменам окружающей среды, они отвергались как незначимые факторы. Отрицались теми внелогическими проявлениями психики, которые служили фундаментом, а в то время и каркасом для создаваемых в подсознании образов, формировавшихся поколениями данного вида, на основании жизненного опыта и действия биологически активных веществ. Элементы его и превратились, в конце концов, в протокультуру. Точнее в её незыблемую часть – культурные константы, эти бессознательные комплексы и компоненты обобщённых сценариев жизни, зарождавшихся в процессе адаптации. Ведь это в них наши предки подсознательно ощущали целостность, упорядоченность и гармоничность, а самое главное уверенность в защите от опасностей окружающего мира. Фактически функция культуры как человеческого феномена, это психологическая защита, которая заключена именно в её адаптационных возможностях.

Вот таким образом, хотя и медленно происходила реализация адаптационнодеятельностных, прогрессивных приёмов в жизни наших предков. Изменения в структуре возможностей предлагаемых праобщинами ни в коей мере не принуждали изменять какие-то моменты в протокартинах мира, но зато, в целом, предоставляли потенциал для более эффективной адаптации к окружающей среде, т.е. в изменении надстроек культурных констант. Это были приёмы выбора ценностных блоков ориентаций в адаптационных стратегиях при незыблемости культурных констант.

Не потому ли мы до сих пор очень терпимы, например, к другим религиозным конфессиям, но крайне агрессивны к каким-то течениям и сектантству внутри своих. Наверно подсознательно, с тех дальних времён, мы понимаем, что привнесённые новые детали протокартины мира в устоявшуюся действительность, построенную многими поколениями в течение длительного времени, более разрушительны для популяции, чем чуждые конфессии, существующие параллельно на одной территории. Поэтому они в большинстве случаев не могут привести к гибели данное коллективное образование. И только потому мы сейчас так бережно относимся к деталям картины мира, которые существуют у нас в настоящее время и какие-то революционные идеи в данной состоявшейся среде мы воспринимаются всегда негативно и с подозрением.

Данные коллективные образования, которые покидали материнские популяции\праобщины можно назвать консорционными группами или консорциями (от лат. consortium – соучастие). В случаях, когда они оседали в подходящих ландшафтах и адаптировались к их параметрам и пищевым ресурсам, и в связи с этим теряли связь со своей базовой популяцией\праобщиной, их уже можно было называть конвиксиями - группами с однохарактерным бытом проживающих в течение нескольких поколений в одном ландшафте и связанных общностью жизни. Это значит, они имели новые адаптационные возможности, специфические сценарии и социокультурные нюансы, а значит перспективу превращения в праобщину. Консорции и конвиксии, имевшие общую протокартину мира её надстройки и традиции, были полуформальными группами. Они, вполне возможно, но только на начальных стадиях формирования архантропов, добровольно, или из чувства общности, при необходимости или в благоприятных условиях, т.е. достаточной пищевой базе, объединялись и образовывали новые популяции\праобщины.

Состав консорций и конвиксий, внутренний психологический климат, коммуникационные связи и процессы, происходящие в них, соответствовали способам защиты от параметров окружающей среды, особенностей местности, количества и разнообразия пищевых ресурсов, наличие и количество хищников и т.д. Они меняли как структуру, так и отношение к окружающей их действительности, приспосабливаясь к ней, нарабатывая новые протокультурные формы и традиции. Главная же особенность и эффективность существования консорций архантропов, уходивших из базовых популяций, определялась структурной простотой. Из них, в процессе адаптации к новым условиям, были исключены некоторые составляющие культурогенеза, существовавшие у поздних хабилисов, как несовместимые с их новым образом жизни. В них теперь все члены группы были объединены в единое целое необходимой и значимой деятельностью, организующей их относительно безопасное существование.

Фактически эти группы были не стойкими по своей сути. Они могли уничтожаться группами охотников из других популяций, а при определённых стечениях обстоятельств поглощались своими базовыми популяциями\праобщинами. Но и они же, при благоприятных условиях, превращались, как мы уже говорили, в новые базовые общности будущие праобщины. Их относительная стойкость к отрицательным факторам заключалась в строгом структурировании всей данной общности по возрастным и половым признакам и чётко обозначенных ролевых участий каждой подгруппы и страты.

Кроме выделения консорционных групп из благополучных базовых популяций, расселение архантропов происходило ещё и путём вытеснения популяционных групп с новых обжитых территорий друг друга и в связи с этим поисков новых мест, с пригодными для проживания условиями. Только так можно было заставить заселять новые территории оседлых в силу образа жизни и крайне неохотно покидавших обжитые места представителей данного сукцессионного ряда эволюции человека.

Вместо доминирующей группы мужчин – охотников как это было в базовых популяциях\праобщинах где, скорее всего, традиционно, ими решались повседневные задачи, среди мужской части популяционных групп консорций и конвиксий сформировавшихся на периферии для выхода в новые районы, ужесточались доминантные отношения. В связи с этим в данных коллективных образованиях стали активно выделяться лидеры*.

Вожак – это самый сильный самец стада и данный термин для обозначения главы данной группы формирующихся архантропов не подходит потому, что они были, как утверждают учёные, уже людьми. Но и вождь, король, диктатор, президент так же не согласуется с сутью данных гоминин потому, что человеческого в них было ещё мало и до этих «должностей» им было пока далеко. Поэтому лидер это наиболее приемлемый термин для обозначения высшей ступени иерархии в группах ранних эректусов. К тому же в него можно вложить такой смысл, который не будет выходить за рамки того психологического объёма, который был присущ этим первым людям. По существу каждый из них был ситуационным лидером. Они в борьбе с себе подобными получали право руководить популяционными группами, какие бы структурные формы они не принимали.

Своим статусом ситуационный лидер был ориентирован и автоматически располагал всеми властными полномочиями в периферийных популяционных группах. Что самое главное, у него стали появляться обязанности по созданию определенного психологического климата, а так же социально - эмоционального настроя внутри коллективных образований. Это было нужно для выполнения жизненно необходимых задач, которые можно было выполнить только определёнными совместными действиями, такими как добывание пищи, постройка укрытий для защиты как от окружающей среды и хищников и других групп конкурирующих популяций в борьбе за лучшие территории.

В данных, по сути, революционных процессах как никогда прежде возросла их роль. Они, в силу своих психологических возможностей и активной жизненной позиции могли уже выбирать охотничьи приёмы и адаптационные стратегии в зависимости от окружающей обстановки. То есть лидер должен был иметь возможность личного выбора. В данный момент времени ещё в цене было лидерство как продукт доминантных отношений. Поэтому лидером в малых популяционных группах конвиксиях и консорциях мог стать только её член, занимающий соответствующее место в системе внутрипопуляционных отношений. За ним в определённых ситуациях признавалось право принимать решения направленные на оздоровление возникшей отрицательной ситуации.

Таким образом, под нажимом ситуационного лидера происходило формирование определённых норм поведения в зависимости от ситуационного поля. Уже в этом периоде эволюции гоминин они должны были определять способы регуляции индивидуального поведения отличной от системы доминирования. Там формировались субординационные взаимосвязи, необходимые при совместной деятельности. Они в дальнейшем окончательно сформировались в ролевое поведение функциональных групп праобщин, размежеванных по половому и возрастному принципу. Относительно непрерывное и автономное существование популяционных групп формирующихся архантропов и способы, обеспечивающие их интеграцию, было возможным только при иерархически организованной совокупности всех процессов происходивших внутри данных сообществ.

Ролевое участие функциональных подгрупп стало расшатывать «Пра Мы» изначально сплочённых групп охотников, дробя его на составляющие. Хотя индивидуальность как форма восприятия окружающего мира существовала у хабилисов и архантропов как у каждого вида животных, но в данном случае она уже стала являться элементом формирующейся системы социализации, привязывая индивидов к ролям определённым онтогенезом. Это был первый шаг социализации через возрастную стратификацию из-за того, что индивид стал проходить в своём историческом развитии одну возрастную роль за другой. Надо полагать, что на данном этапе и в данных ситуациях конфликты могли возникнуть только в результате реакций на окружающую действительность каких-то индивидуальных личных качеств, из-за неудовлетворительной адаптации к новому ролевому участию в социальной жизни. Этим был сделан ещё один маленький шаг (вместе с лидерством) к осознанию своего «Пра Я» правда, пока ещё неотделимого от «Пра Мы» и ещё долго неотделимого до первобытного общества человека включительно.

Лидер, как и вожак любого стада обезьян и каких-то случаях и гоминид, мог относиться к окружающей действительности, так же как и все члены группы, в полном соответствии с культурными константами их жизни. Но в определённых критических ситуациях у него обязательно будет проявляться реакция на определенном личностном уровне, как у всякого лидера, и право принятия решения будет всегда за ним. Личная власть и авторитет предполагали освобождение сознания от константных и в какой-то мере инстинктивных форм поведения, существующих на основе системы доминирования не противоречащей протокартине мира, которым следовало большинство членов групп формирующихся гоминин. Вот там, на данном отрезке эволюции стало, хоть пока и робко, формироваться человеческое «Я».

Личностным, бессознательным, психологическим блоком основанном на системе доминирования, в принципе обладал каждый половозрелый протомужчина популяции или группы. Хотя действительно личностным бессознательным образом мышления обладали ограниченное количество членов популяции. Это было потому, что при работе системы доминирования на высших иерархических уровнях происходило изменение всей психики, а это требовало особого нервного напряжения и активности, что не каждому по плечу из-за индивидуальных особенностей нервной системы. Изменения происходили через серии напряжённых ситуаций в рамках системы доминирования, но в принципиально новых условиях, которые предполагали приостановку деятельности защитных механизмов, в частности инстинкта самосохранения.

Лидер, в процессе ситуационной атмосферы и социальной конфронтации с мужской частью группы, не только получал право ей руководить, но и за ним это право осознавалось на понятийном уровне всеми членами данного коллективного образования. Это происходило не только в значимых ситуациях, таких как охота, но и в повседневных вопросах жизни консорции или конвиксии, которые ставила перед ними окружающая действительность при перемещении за пределами освоенных популяциями\праобщинами территорий, и решение этих проблем было возможно только при совместной деятельности. Таким образом, право руководить было предназначено для регулирования отношений, правда, только в популяционных группах. В формирующихся праобщинах руководили доминирующие мужчины охотничьих групп. Хотя эта регулировка внутри биологических образований со стороны доминирующей особи существовала повсеместно, но у архантропов она уже наполнялась и новым смыслом неизвестном в животном мире – решением зарождающихся социальных и культурных проблем. Таким образом формировались две возможности руководить коллективными формированиями. Это группой доминирующих мужчин, что в последствии сформировалось в институт старейшин, а так же ситуационным лидером, что в последствии возродилось в разного вида формированиях и структурах человеческого общества. Таким образом, в современных государствах имеют право на жизнь, как парламенты, так и индивидуальные формы правления. Они не противоречат сути человеческих отношений и видового поведения, сформированных ещё архантропами.

Претендентов, которые действительно боролись за лидерство, в популяциях первых людей, скорее всего, могло быть не более 15% от всех взрослых половозрелых прамужчин. Этот природный эффект взаимодействий пятнадцати процентов существует и в настоящее время. Читатель может на своём жизненном опыте проанализировать данный феномен. 15% процентов могут заниматься бизнесом (в США правда говорят, что у них 20%, но здесь они учитывают рантье), примерно столько же политикой. 15% хороших работников в бригаде, отличных учеников в классе, 15% предрасположены жить за счёт общества ничего, не давая в замен в России их называют бомжами и т.д. Если бы не такое положение в обществе, то система иерархии, основанная на социально психологических процессах нашей цивилизации просто бы не работала. Поэтому хоть демократия даёт для всех равные возможности, но её плодами в полной мере из-за своих психологических качеств могут воспользоваться не так уж и много людей.

Малые популяционные группы, выделяемые из базовых популяций состоявшихся первых людей - архантропов, структурно были уже другими, чем у хабилисов. Периферийные ситуационные лидеры формировали вокруг себя популяционные группы – зародыши будущих популяций, в которые входили в основном молодые мужские и женские представители базовых популяций, а так же возможно и подростки. Данные коллективы, например, не содержали полновесных охотничьих групп. В них, вполне возможно, было ограниченное количество стариков – мужчин, а пожилых женщин не было совсем и не было детей. В связи с этим они были очень мобильными. Таким образом, при своём выделении, из-за малочисленности, они были далеко не такими сложными, как основные популяции и представляла собой в основном единый возрастной массив. Социально - адаптационные нагрузки, которые в базовых общностях уже начали нести внутренние таксономические группы путём ролевых участий, приходилось делить на всех её членов. Для распределения некоторых обязанностей не свойственных данному возрастному контингенту была необходима воля данных ситуационных лидеров и желание членов групп. Вот примерно из такого контингента и состояли данные популяционные группы – конвиксии и консорции, уходившие на поиски новых территорий пригодных для проживания. Разумеется, с самого начала отрицательные природные факторы воспринимались в рамках имеющейся протокартины мира.

В определённое время года, наиболее вероятно, вслед за мигрирующими животными, или по другим каким-то причинам, нам теперь не ведомым, популяционные группы уходили с мест постоянного проживания с каждым разом всё дальше и дальше. Это способствовало возникновению новых подвидов (рас), которые появились в умеренной конкуренции популяционных групп, а в большей степени путём психологической ассимиляции* и вырабатываемых адаптационных механизмов к новым условиям существования.

Новые территории из-за каких-то природных особенностей предполагали изменения традиций потому, что прежняя протокартина мира начинала противоречить в некоторых моментах бытия окружающей действительности, а новых традиций, которые адаптировали бы данную группу к появившимся в процессе расселения, условиям не было. Для таких групп было две возможности выхода из такой ситуации, это или отступить на территорию популяции их породившей в приемлемую для себя обстановку, или создать абсолютно новые культурные традиции, адаптируемые к новым условиям. Такие группы можно назвать пионерными (от слова пионер – первооткрыватель). Иногда давление и угроза со стороны окружающей среды становились настолько мощными, что не укладывались в стереотипы старой протокартины мира, тогда адаптивные возможности такой группы утрачивались, и она распадалась, т.е. исчезала.

Если группам поздних хабилисов/ранних архантропов, которым под давлением факторов окружающей среды, за кочевой период не удавалось уйти далеко от коренных популяций/праобщин или найти места с достаточными пищевыми ресурсами для ведения оседлого и автономного образа жизни, как мы только что сказали, возвращались в материнские популяции/праобщины, где они родились и выросли. Биологически активные вещества, которые играли, в то время, основную роль в регулировке поведенческих реакций заставляли это делать. Этими своими действиями они расширили ареал обитания путём уже социальной и психологической адаптации к экологическим параметрам, в некоторых моментах, совершенно отличных от прежних. Активно начала происходить физиологическая перестройка для приспособления к жизни вне экологической ниши потому, что она на данном этапе эволюции, стала не удовлетворять ранних гоминин по многим причинам. Тем самым многие коллективные общности даже у ранних питекантропов хотя и расширили ареал своего обитания, но фактически потеряли в «мешанине» ландшафтов и переходов из одной климатической зоны в другую свою эволюционную колыбель. Они выросли из неё психологически, и она им стала тесной, хотя причинные остановки первые люди, да и в последствии и все люди вообще, делали всегда возле водоёмов. Впервые наши предки покинули экологическую нишу навсегда, и не исчезли с арены жизни, не вошли ни в какие биоценозы, сохранив свою видовую сущность. Это был огромная победа над природой и первая значимая победа разума.

Из-за того, что некоторые популяционные группы достаточно долго отсутствовали (может быть до двух сезонов и более) в материнской[3] популяции/праобщине как хранительнице центрального конгломерата культуры, они приобретали более яркие отличия в поведении и способах охоты от тех, которые находились в пределах ареала. Это происходило не в блоках центральной зоны культуры, которая являлась фундаментом видового поведения, и изменениям не подлежали, а в каркасе – её надстройках и как генетически оформленных, так и передающихся из поколения к поколению сценариев. Это вело к определённым несходствам и некоторым искажениям протокартин мира из-за поправок, вносимых в цепочки сценариев конкретных моментов бытия, которые предлагались материнским популяциям. Данные ситуации, конечно, вели к внутрипопуляционным конфликтам, потому, что жизнь в формирующихся праобщинах архантропов велась по одним и тем же строго установленным и регламентированным сценариям, нарушить которые было трудно, а в последствии не возможно. Архантроп без них просто не мыслим. Они были сутью его существования.

Эти наши предки, выработали в пионерных группах, во время сезонных странствий, более жёсткий и мобильный характер, в полной мере пригодный для выживания первых людей в отрыве от базовых популяций/праобщин в постоянных конфронтациях с такими же группами из других материнских популяций/праобщин защищавших свои территории.

Таким образом, освоение новых территорий теперь проводили популяционные группы. Относительно однородные по своему возрастному составу, они и подвергались действию физических стрессов от окружающей природы в разных климатических зонах и ландшафтах и встречных враждебных таких же групп. Поэтому не нужно думать, что по земле бродили праобщины ранних архантропов, которые состояли из взрослых, детей, подростков и стариков. Такое могло происходить только при каких-то больших, глобальных изменениях в окружающей среде требовавших радикальных мер таких как переселение на новое место проживания материнской популяции или того, что от неё осталось в результате каких-либо катаклизмов.

Это были трудные периоды в жизни формирующихся праобщин архантропов, но пока преодолимые потому, что именно в то время, в самом начале развития архантропов, межпраобщинные изоляционные барьеры пока не носили ярко выраженного социального характера, как это будет в скором времени, а были в основном экологическими и географическими. Хотя необходимо заметить, что с появлением специализации в охоте на определённых животных обозначилась тенденция такой социальной изоляции. Но это произошло уже тогда, когда практически все территории Африки и Евразии были условно поделены между праобщинами* и поэтому выход на новые территории, в пределах своих адаптационных возможностей, был затруднён а, скорее всего даже не возможен. С того времени в консорциях и конвиксиях, в рамках группового отбора, стала вырабатываться нетерпимость к другим группам, не соответствующим данным коллективным формированиям по культурным традициям, которые в то время определялись только способами добывания пищи на различных территориях и ландшафтах. В связи с этим постепенно путём группового отбора, обособленность популяционных групп и материнских популяций стала очень жёсткой и нетерпимой к соседним общностям. Это было необходимо для того, что бы новые адаптационные наработки состоялись, как образ жизни и устоялись, как постоянные формы отношения с окружающей средой. Для того, чтобы не были замутнены традиционными формами других популяций и популяционных групп, живущих рядом, но в несколько иной природной среде, т.е. пищевой зоне.

Принятое учёными мнение о крайней изоляции популяционных групп архантропов и палеоантропов предполагает и эндогамные* половые отношения, которые там должны были действовать, а это в свою очередь предполагает наличие положительного имбриндинга – скрещивания между близкими родственниками. Вполне возможно в организмах ещё первых форм гоминид, в результате ведения скрытного образа жизни в зарослях по берегам водоёмов, а значит крайней обособленности популяций, сформировался механизм быстрой отбраковки рецессивных генов накапливаемых в результате мутаций. Таким образом, может быть, близкородственные связи у архантропов и палеоантропов не влияли на естественный отбор. В принципе, интенсивность рождаемости детей в праобщинах можно определить как показатель эффективности адаптации данного вида к параметрам окружающей среды. Насколько быстро происходило пополнение численности при естественной убыли от различных причин и факторов, настолько данная популяция\праобщина была адаптирована к внутрипопуляционным\внутриобщинным взаимодействиям и особенностям природных условий в местах проживания. Быстрое расселение архантропов показывает, что плодились они очень хорошо.

В начале формирования каждой новой формы гоминид, инцест, вполне возможно, имел положительное значение потому, что потомки близкородственных связей имели 75% генов каждого родителя. Об этом говорит современная генетика. Это давало возможность сохранить положительные эволюционные наработки в определённом темпе при формировании новых видов. Поэтому так медленно менялись морфологические критерии гоминин. Только очень мощные всплески параметров окружающей среды могли принести какие-то изменения в физиологии и морфологии первых людей. Кардинальные изменения климата вот двигатель эволюции архантропов. В связи с этим можно предположить, что форм гоминид на начальном этапе антропогенеза было несколько. Механизм, препятствующий инцесту, стал вырабатываться только в период формирования Homo Sapiens как вида при объединении двух праобщин, которое дало возможность исключить имбриндинг, как один из факторов изолированности, в жизни гоминин.

Если предположить, что строгость табу в половых отношениях, как предполагают современные учёные связано с тем, что все первобытные народы знали о неполноценном потомстве при близкородственных, половых связях. В таком случае необходимо тогда признать, что люди со времён палеоантропов понимали важность полового акта, знали про овуляцию, постигли значение спермы. Между тем, по материалам исследования, во многих первобытных обществах не связывают половые акты с зачатием детей.

Десятки и сотни тысяч лет изоляции и внутриобщинных половых связей в таких малых популяционных образованиях обязательно проявились бы в неизбежных морфологических аномалиях даже при наличии положительного имбриндинга. В связи с этим возникает вопрос, - каким образом при общем дефиците женщин репродуктивного возраста в начальный период формирований праобщин, и при том, что данные коллективные образования архантропов были крайне обособленны и мирно не контактировали между собой (о чём говорят археологические данные), они не прекратили своего существования? Кроме того, судя по их быстрому распространению во все приемлемые регионы, даже процветали? Скорее всего, должны были существовать какие-то механизмы, какие-то течения и точки соприкосновения в межпопуляционных отношениях, которые давали возможность уходить от существующей полной изоляции праобщин и их производных. В первую очередь такая изоляция нарушалась женщинами. Собирательство как одно из первых социальных направлений в формировании коллективных образований женского типа имело определённую организационную основу. То есть женщины, вполне возможно охраняемые пожилыми мужчинами, которые уже не участвовали в охотничьих мероприятиях, занимались собирательством, под руководством старых и опытных женщин, которые могли вполне сознательно выбирать территории на маршрутах к охотничьим территориям мужчин из других праобщин. Такие женские группы собирательниц нападали на отставших или одиночно следовавших мужчин соседних праобщин и совершали с ними насильственные половые акты. Мужчинам в решении данных проблем было ещё проще. Выслеживание, скрадывание и захват, как отдельных женщин, так и их групп близкорасположенных праобщин позволяли ослабить напряжение полового инстинкта внутри праобщины. Сопровождались ли эти инциденты смертью насилуемых мы теперь вряд ли узнаем.

Такие оргиастические деяния просто не могли не появиться. Ведь каким-то образом нужно было сбрасывать половое напряжение, которое, в результате действий прототабу, а затем и табу, накапливалось месяцами. Следы оргиастических нападений встречаются в культурах многих первобытных народов. Они сформировались как ответ на строжайшие запреты половых отношений внутри своих праобщин в определённые периоды времени. Появились табу, появились и оргиастические нападения на представителей соседних праобщин.

Кроме них между коллективными формированиями архантропов, а затем и ранних палеоантропов, контактов практически не было. О том, что оргиастические нападения стали появляться ещё во времена архантропов, где они бытовали повсеместно и просуществовали практически до наших дней говорит о их необходимости и глубокой значимости в жизни наших предков. Это подтверждает и целый пакет обычаев, празднеств, обрядов, традиций связанных с оргиастическими нападениями у совершенно разных народов в разных уголках Земли. Главной их особенностью было то, что все они носили эротический характер, который заключался в полном раздевании, совершении танца с неприличными телодвижениями и такими же шутками. Нередко исполнялись непристойные песни. Самой же главной особенностью таких мероприятий было то, что попадавший на территорию где они проходили любой мужчина и соответственно увидевший эти таинства, подвергался жесточайшему обращению вплоть до убийства. Особенно ярким и известным примером являются вакханалии Древней Греции, которые были только женскими праздниками и то, что истоки вакханалий были оргиастические нападения на мужчин говорит, например сюжет трагедии Еврипида «Вакханки», где женщинами был убит Пенфей. Анализ оргиастических нападений как социального движения в обычаях народов можно отнести не только к коллективам женщин, но и к мужчинам. Если встреча женщин в моменты их хозяйственной групповой деятельности с мужчинами это дело случая, то мужчины целенаправленно искали и находили отставших женщин из соседних популяционных групп и уводили в свои поселения.

Вполне возможно, что способов кровосмешения было несколько, и все они зависели от климатических зон и ландшафтных условий существования праобщин, т.е. от их образа жизни кочевого или оседлого. Может быть, это было взаимное выкрадывание женщин из соседних популяций, оформляемых как охотничьи мероприятия в качестве обучения вышедших из подросткового возраста молодых архантропов. Если происходил такой насильственный увод женщин в свои поселения, то на первых порах в новых условиях ничего хорошего им не приносило. В сексуальном плане с ними обращались довольно жёстко, чем снижалось половое напряжение внутри праобщин. Ян Линбланд в своей книге «Человек – я, ты, и первозданный» так описывает один из элементов жизни свирепого племени яномамо: «Дефицит женщин делает их весьма желанным товаром. Мужчины незаметно подкрадываются к чужому шабано (посёлку данного племени. Прим. Атора) высматривая женщину, которая вышла за ограду собирать хворост. В сопровождении вооружённого супруга она направляется домой с тяжёлой ношей; внезапно её спутника поражает град стрел и женщину уводят в плен. Отойдя подальше, участники набега успокаиваются и по очереди насилуют несчастную. Приведя добычу к себе в шабано, её передают другим мужчинам, и она переходит из рук в руки, пока не достаётся кому-то по жребию в жёны».

Таким образом, можно сказать, что у архантропов, а позднее и у палеоантропов для снятия полового напряжения между мужчинами из-за женщин праобщин существовало два способа. Собственно оргиастические праздники внутри праобщин, которые происходили один раз в год, а так же оргиастические нападения на мужчин или женщин другой праобщины большей по численности группы на меньшую. Такие оргиастические нападения из-за их эффективности переноса генного материала, просуществовали, в той или иной форме, очень долго, практически до наших дней. С материалами об этом, например, можно ознакомиться в трудах Б.Малиновского* об обычаях йауса с островов Трабриан (Меланезия)*.

Может быть, и вполне вероятно, из-за отсутствия семейных отношений в родственных популяционных группах палеоантропов существовали добровольные переходы женщин в группы своих избранников. Психика женщин архантропов и палеоантропов, скорее всего, была предрасположена к таким перемещениям. У них было больше реликтовых психологических феноменов, которые остались от хабилисов и австралопитеков и поэтому они меньше страдали ностальгией и быстрее привыкали к порядкам в популяционных группах их приютивших. У женщин, как говорится, была короче память. Это было выработано индивидуальным отбором для того, чтобы скорее забыть условия существования в своей родной группе и даже забыть отношения с предыдущим мужчиной - отцом ребёнка. Этот феномен короткой памяти перешёл и к женщинам нашего вида и является для современных мужчин одной из загадок женского характера.

В настоящее время он в принципе необходим в нескольких случаях. В моменты ухода молодой женщины в другую семью; для того чтобы забыть предыдущий неудачный контакт с мужчиной или забыть жизнь с другим мужчиной при очередном выходе замуж. Это всё даёт возможность быстро адаптироваться в окружающей социальной среде и спокойно без нервного надрыва родить и воспитать детей. Поэтому когда мужчина, предавшись воспоминаниям прошедших эпизодов совместной жизни, с чувством произнесёт, - Дорогая! А помнишь, как мы с тобой пять лет назад отдыхали в Анатолии, купались в море, нежились на пляже, пили прекрасное вино и закусывали его шашлыком! Самое вразумительное, что вы можете получить от любимой это равнодушное – Да, помню. И всё! Для неё это событие уже давно практически исчезло из памяти и нет такого эмоционального всплеска, как это бывает в подобных случаях у мужчин. Женщина не живёт прошлым как мужчина, в котором находится его жизненный опыт, помогающий не делать ошибок в настоящем. Все её помыслы находятся в настоящем и в будущем, а начало этому феномену короткой женской памяти именно в период формирования первых людей.

Переходы из одной праобщины в другую кроме женщин другим членам коллективных образований был не возможен. Даже дети не приживались в других популяциях. Последние исследования психологических особенностей приёмных братьев и сестёр чётко показывают, что влияние семейной среды на них не велико. Если в раннем детстве познавательные способности сходны, то уже в подростковом возрасте эта связь полностью исчезает, т.е. долгосрочный вклад в общей семейной среде очень мал. (Plomin, 1988). Таким способом, в данных вопросах не работал групповой отбор, и нет генетической предрасположенности к отношениям детей в приёмной семье. Хотя ведь можно предположить и то, что такое положение было из-за того, что подростки никогда не жили в протосемьях а жили, как мы знаем отдельной группой, но на территории своего коллективного образования будь то праобщина или её производные.

В процессе расселения и структурирования популяции стали на базе конвиксий преобразовываться в праобщины, т.е. становились более организованными и культурно продвинутыми по пути прогресса. Они оседали в других ландшафтах, территориях и регионах где были совсем другие животные и растения пригодные в пищу. Всё это требовало времени на их изучение, а так же наработки каких-то других навыков по их добыче. Благодаря этому происходило постепенное размежевание когда-то общих надстроек протокартины мира, которые и сами претерпевали изменения. Появилась предпосылка к расообразованию.

Уплощенные и широтные формы черепных коробок первых людей связывают с формами черепов обезьян, но это, скорее всего, не так, а связано вот с таким образом жизни этих существ. Архантропы уже очень хорошо понимали, что при наличии ударных орудий вывести из строя противника быстро и без ожидания ответного действия можно было только ударом по голове. И это был одним из основных приёмов поединков при конфронтации, которые происходили между группами популяций с разными картинами мира. А такие стычки на первых этапах расселения были очень частыми. Поэтому нет ничего удивительного в том, что кости черепов питекантропов, стали такими толстыми. Например, на одном черепе теменная кость была толщиной 17 мм (у современного человека она равна 5 мм.)! Это был результат индивидуального отбора. Наверное, у новорожденных питекантропов стенки свода черепа всё-таки были тонкими и подвижными, что необходимо при родах потому, что объём мозга новорожденного эректуса не превышал 30% от взрослого, что очень близко к современному человеку. (Объём мозга современного новорожденного ребёнка составляет 25% от объёма взрослого) и только затем в процессе онтогенеза они постепенно становились толще.

Кроме немалой толщины черепной коробки, по средней линии лобной кости образовалось валикообразное возвышение, которое заканчивалось пологим бугром в области венечного шва, который стал служить своеобразным компенсатором ударной нагрузки направленной на череп сверху вниз. Для этого же стала развиваться выйная связка, которая существует у человека и в настоящее время. Она соединяет нижнюю часть черепа и шею с грудным позвоночником. Эта связка работает как амортизатор, защищая мозг от сотрясений при жёстком приземлении после прыжка и при беге. У формирующихся архантропов выйная связка, появившись в результате развития двигательных функций связанных с охотой на пересечённой местности, стала служить первой морфологической деталью для защиты мозга от сотрясения при ударе сверху. Так, что по особенностям данного морфологического нюанса можно вычислить силу удара архантропа сверху в низ.

Только при постоянных конфронтациях в мужской части популяций питекантропов и только в борьбе с посторонними популяционными группами охотников за территории и женщин могли возникнуть эти морфологические феномены: - толстая черепная крышка; мощный надглазный валик, на который передавалась и там гасилась ударная нагрузка направленная вертикально сверху в низ и выйная связка. Вполне возможно в тот период половой диморфизм проявился как никогда резко. Можно допустить, с большой долей вероятности, что женщины архантропы были более сапиентные (более человечные) в своих морфологических проявлениях. Вполне возможно у них надглазный валик был не так велик, как у архантропов мужчин, и, в настоящее время найденные черепа женщин тех популяций архантропов учёные приписывают какому-то другому виду ранних гоминин, более сапиентному.

Конечно, у архантропов конфликтные ситуации, были уже в некоторой степени несхожие с теми, которые определяла система доминирования. Хотя и в том и в другом случаях основой их выступали цели участников конфликта и конечный результат конфликтного противодействия. Но у архантропов в основе конфликтов присутствовали вместе с положениями системы доминирования, существующие нормы и правила поведения, составляющие протокартину мира и её надстроек. На основании этого можно сказать, что конфликты уже можно было разделить на конструктивные, стабилизирующие и деструктивные. При столкновении, в попытках совместной деятельности, нескольких отличных друг от друга, в незначительных деталях и в частностях надстроек и сценариев формирующейся протокартин мира, в процессе их конкретизации и обобщения на новом информационном уровне, данные конфликты и происходили. Именно в такой период, когда могли появиться новые мононормы – предвестники прототабу, стабилизирующие конфликты устраняли отклонения от картины мира и её надстроек. Но вместе с тем они и закрепляли признаки новых приемлемых и направленных на благо популяции/праобщины и популяционной группы таких норм, которые появлялись в результате конструктивных конфликтов. Они, в общем, и целом способствовали повышению стабильности функционирования данного коллективного образования в меняющихся условиях жизни за счёт установки совместной деятельности в необходимых для адаптации направлениях. Эти обе разновидности конфликтов устраняли действия деструктивных конфликтов, которые способствовали только разрушению устоявшихся норм, но которые, хотя и в определённой мере, так же несли положительный заряд. Ведь они устраняли в меняющихся условиях окружающей среды и на определенный момент времени устаревшие и вредные мононормы и вели к выработке новых, путём углубления проблемной ситуации. Таким образом происходила групповая нормализация отношений в популяциях и праобщинах. В результате конфликтов образовывались другие формы отношений, как с внешним миром, так и во взаимоотношениях популяционных групп, популяций и праобщин.

Сами по себе данные конфликты были напряжёнными потому, что каждая прибывшая популяционная группа отстаивала свои наметившиеся формы адаптации, которые подтверждались сохранением личного состава, в период странствия своей группы в целости и сохранности с минимальными потерями. Поэтому они могли пытаться диктовать свои условия в строго регламентированной жизни коренных популяций/праобщин и даже пытаться редактировать фундаментальные блоки протокартин мира, что было совершенно не приемлемо.

Конечно, конфликты возникали на базе подсознательного несогласия и по эмоциональному накалу принципа: «приемлемо - не приемлемо» в данный момент времени, на данной территории в данных ситуациях и подтверждались действием на организм биологически активных веществ. Сами по себе эти конфликты не являлись по своей сути отрицательными факторами психологической адаптации. Вообще они были ритмическими и отвечали определённым временным периодам соответствующим сезонным градациям, когда некоторые группы на короткий период возвращались в места прежнего обитания.

Активно навязывали свою волю в применении адаптационных приёмов те пришедшие группы, у которых было больше членов. Это значит, что с помощью каких-то новых приёмов выживания они сохранили и даже приумножили свою численность, тем самым, подтверждая жизнеспособность своих адаптационных возможностей. Состав таких консорционных групп, кроме всего прочего был разнообразней по наработанным психологическим формам, а это, в свою очередь способствовало сохранению их численности, за счёт выбора и применения более прогрессивных способов охоты и адаптационных приёмов для проживания в определённой окружающей среде.

Таким образом, базовая популяция/праобщина с момента прихода популяционных групп из сезонных странствий имела несколько вариантов опыта проживания и определённых адаптационных наработок в новых районах потому, что каждая такая группа уже обладала достаточным для выживания коллективным опытом и адаптационными возможностями. Базовые популяции/праобщины были как бы центрами освоения близлежащих территорий. Несколько исправленных и дополненных протокартин мира предоставляемых популяционными группами в материнскую популяцию, как мы уже говорили, обладали достаточной для выживания той протосоциокультурной системы, своими адаптационными возможностями. В принципе это был переломный момент в антропогенезе. Так случалось да и случается тогда, когда появляются несколько вариантов компоновки традиций, несколько вариантов трансфера. Для наработки, если это было необходимо, новых сценариев и культурных констант, без которых невозможна адаптация на новых территориях, нужно было определённое время, чтобы выработать новые нормы поведения, социальные установки и ценностные ориентации.

Передача информации о разведанных территориях и охотничьих мероприятиях на данной местности от группы к группе в общем информационном поле материнской популяции/праобщине, скорее всего, велась с помощью театрализованных представлений. В них выявлялись какие-то новые моменты, методы и приёмы охоты, а также проживания на этих территориях. В данных «действах», как мы уже говорили, обязательно происходили межгрупповые конфликты. По своей сути они не были деструктивными, они просто не могли быть таковыми. Скорее всего, их наличие заключалась в сохранении популяции/праобщины как единого целого путём усвоения при необходимости новых адаптационных приёмов и особенностей, но только при достаточности пищевой базы. Так, что данные моменты жизни были прежде всего возможностью сохранения основной культурной темы в меняющихся условиях зарождающейся социокультурной системы архантропов.

Популяции архантропов в соответствии с нашими рассуждениями были динамичными структурами с саморегуляцией внутрипопуляционных отношений по определённым причинам и признакам. Да они и не могли быть иными. Те группы, которые, в принципе, достаточно сильно стали отличаться в содержании надстроек данной протокартины мира, уничтожались, если это было возможно или изгонялись. Само собой уничтожались те, у которых была мала численность, не совершенна внутренняя структура и слабые внутригрупповые связи. Таким образом, в переходный период от хабилисов к первым людям работал групповой отбор. Более развитые в этом смысле группы, можно сказать, «прорывались с боем» и уходили на новые только что освоенные территории. Это был один из способов довольно быстрого расселения архантропов. Такие группы на начальном этапе формирования новых критериев имели слабые адаптационные возможности и поэтому принимали к себе все мелкие группы и их осколки, которые могли воспринять их образ жизни и в связи с этим раствориться в ней, создавая впоследствии новые популяционные группы и праобщины.

Данные изменения были обусловлены как внешними обстоятельствами, которые предполагали наличие новых биотических и абиотических факторов появившихся в жизни этих гоминин в процессе расселения, так и внутренними противоречиями, обострёнными отчуждением от экологической ниши. Они были продиктованы взаимодействием двух утверждающих и одновременно отрицающих друг друга тенденций внутрипопуляционной, групповой активности – интеграции* и дифференциации.

Существование двух таких противоречий появившихся в жизни архантропов предполагало неравномерный и пульсирующий характер процессов эволюции групп данных гоминин, причины которых мы только что раскрыли. Это должно было представить ряд качественно своеобразных степеней или этапов развития, которые могли вести как к последовательному восхождению на более высокий уровень, так и к деградации начавших развиваться социально психологических форм и зачатков культуры.

Интеграционная активность архантропов, в своей сути, несла многие черты эстафетного*, человеческого поведения выработанного в популяциях хабилисов. Она формировалась на основе уже существующей базы, воспринятой ещё от австралопитеков афарских и африканских, но это те её стороны, которые были добавлены к интеграции существующей у стадных животных – к чисто рефлекторной форме поведения.

Фактически интеграционные процессы групповой активности были развиты в процессе зарождающейся совместной деятельности необходимой для выживания данных коллективных образований, и если у хабилисов она возникала периодически только в моменты каких-то действий, которые невозможно выполнить в одиночку, то у архантропов данное состояние было уже постоянным. Оно было направлено на упрочнение психологических связей и объединения на базе общности судьбы, совместных действий, стабилизации и упорядочения новых внутригрупповых отношений. Хотя необходимо отметить, что кооперация в формирующихся праобщинах архантропов являлась застывшей формой взаимодействия. Основное психическое содержание в ней определялось только характером деятельности в рамках картины мира и её надстроек. Всё это являлось предпосылками для сохранения общей численности их функциональных групп и упорядочении деторождения в изменённой структуре данных коллективных образований.

Вторая тенденция групповой активности – дифференциация стала обязательно проявляться с увеличением численности популяций и соответственно в связи с этим усложнением системы доминирования, как всегда с некоторым преобладанием линейных её отношений. Это влекло за собой возникновение различия функциональных ролей в зачаточных социальных отношениях, разности эмоциональных связей и психологических статусов. Без этого не было бы вычленения новых консорционных групп пригодных для самостоятельного существования.

Вот всё это и являлось как стимулами, так и результатом развития коллективных образований архантропов. Данная тенденция в какие-то моменты бытия могла привести к их распаду потому, что сложнейшая система доминирования, уже у хабилисов, стала обрастать гуманистическими отношениями и эстафетными человеческими психологическими формами. (Они, в общим-то, не входили в большие противоречия с их образом жизни). Для архантропов же они оказались тяжеловесными и не могли в полном объёме контролировать психологический климат внутри коллективных образований на инстинктивно-рефлекторном уровне. Эти эстафетные гуманистические, психологические формы сравнимые с человеческими были пока зыбкими и слабыми. Они мешали системе доминирования, но взять полностью на себя управление психологическим климатом внутри коллективных образований архантропов не могли из-за скудости данных наработок.

Можно сказать, что впервые в процессе антропогенеза образ жизни стал определяться социальными нормами, которые предполагали то или иное поведение и определяли роли и статусы на основе половозрастной системы отношений. Это она теперь в данном случае стала выступать как вид социального контроля над психологическим климатом внутри формирующихся праобщин. Современный учёный мир определил архантропов стадными существами, не учитывая особых психологических и социальных сторон их жизни, подчёркивая, что у них была жёсткая, линейная система доминирования, где руководство и принятие решений было только вожаком такого стада. Но мы то теперь понимаем, что это было не так.

После возвращения в основную, базовую популяцию, если такое происходило, популяционные группы растворялись в социокультурном пространстве формирующихся праобщин, оставляя бесценный опыт членов данных общностей, накопленный во время странствий. При этом ситуационные лидеры, вполне возможно, стали решать какие-то социальные и бытовые проблемы группы на основании существующих культурных констант. Так формировались праобщины с их более свободным отношением к окружающей действительности, чем это было в популяциях гоминид.

На данном этапе антропогенеза образ жизни и пищевые компоненты у формирующихся и ранних архантропов был пока относительно единым. Это значит и конфронтации возникавшие за передел вновь открытых и обживаемых охотничьих угодий между популяционными группами разных популяций, скорее всего, была очень жестокой. Но происходили только между группами охотников. В этом заключался как индивидуальный, так и грегарный отбор гоминид/гоминин на данном этапе антропогенеза. Более сплочённая и многочисленная группа из-за хороших социокультурных наработок, сильных, с быстрой реакцией мужчин занимали более богатые пищевыми ресурсами и местами укрытия для женских групп, территории. Психологическая атмосфера внутри консорционных групп архантропов существовавших 2-3 поколения упростилась. Протосемьи даже в таком первозданном состоянии как у хабилисов, перестали существовать. Они в данных тесных сообществах функционировать не могли. Хотя пары, вполне возможно и были как на период ухаживания, так и до родов включительно потому, что действия БАВ пока не были переориентированы на другие области психологической деятельности. Причём если исходить из современных отношений между мужчинами и женщинами, то молодых девушек-архантропов выбирали мужчины в охотничьих группах. Причём в конкурентной борьбе между охотниками (если точнее сказать они позволяли себя выбрать), а женщины, имевшие за плечами благополучные роды, сами выбирали себе половых партнёров, для следующего деторождения. Так осталось и по сей день.

Вообще можно высказать предположение, хотя и очень зыбкое, что у формирующихся архантропов – мужчин и не очень долгое время, не было постоянного места дислокации. Они перемещались между местами проживания женщин - архантропов с детьми, подростками и стариками, которые вели оседлый образ жизни в местах богатых растительными пищевыми ресурсами, тесно привязанные к водоёмам. Так как разницы между образом жизни популяций первых людей не было и картина мира, с её культурными надстройками были у всех одинаковы, то в местах расположения женских групп с сателлитами принимались в общим-то любые мужские охотничьи группы. Конечно те, которые выиграли в конкуренции место в таких популяционных образованиях. Кочуя от одной базовой общности, в которой оставались только женщины, старики и подростки, до другой они вступали в конфронтацию с бродячими группами. Такие инциденты, если только они были, были постоянными и кровопролитными. Это и увеличило толщину черепной крышки мужчин архантропов. Предположение предположением, но вот именно такого поведения, которое должно было бы оформиться генетически, или дойти до наших дней в каких-то психологических формах, поведении Homo Sapiens, нет. Так, что пусть это и останется только предположением.

При дальнейшем потеплении и увлажнении, (а пик Сицилийской трансгрессии приходится на 1,43 млн. лет), именно в южных широтах Евразии, появившиеся обширные лесные массивы в скором времени перекрыли маршруты передвижения, сделав ареалы существования гоминин прерывистыми и мозаичными. Остались для них только переходы по узким приморским территориям, где было необходимое количество пищи*. По сути, появились изолированные популяции, которые обитали в разных климатических зонах и ландшафтах – изолянты, которые и определили расообразования сформировавшихся архантропов.

Способ расселения древнейших людей был не очень сложен. В процессе продвижения по просторам Земли, (способ, и организацию которого мы уже установили), определялись места, и территории пригодные для проживания. Необходимо было наличие водоёма или реки со слабым течением, мест укрытия от непогоды и хищников, достаточным количеством пищи как растительной, так и животной. В таких случаях коллективные общности архантропов жили на таких территориях долго, порождая новые и новые консорции, которые продолжали движения в поисках пригодных для проживания территорий в различных ландшафтах. Они или вытесняли тех, которые пришли на новые территории раньше их или если это не удавалось, уходили дальше в поисках новых приемлемых для их существования территорий.

Если расселение популяций Афаров, а затем и Африканов, было ленточным и обусловленным тесной связью с экологической нишей, то уже данный процесс популяции хабилисов носил смешанный характер, т.е. ленточно-пятнистый, с упором на ленточный. Архантропы в жизни популяционных своих групп, в силу специфики бытия, перешли к островной форме существования в ландшафтах с водоёмами и реками с тихим течением и наличием укромных заводей.

В связи с активным передвижением популяционных групп на новые территории, появилась проблема, которая была связана с репродуктивностью. В процессе расселения, когда архантропы следовали по водоразделам, не затрагивая непроходимые леса, некоторые праобщины попадали, из-за отсутствия опыта или по воле случая в такие ландшафты, в которых не было водоёмов пригодных для рождения потомства. В таких случаях беременным женщинам - архантропам приходилось очень трудно и зачастую это приводило к большой смертности, как среди женщин, так и среди детей. Данные ситуации, скорее всего, происходили крайне редко потому, что картина мира первых людей заставляла строго придерживаться определённых ландшафтов и необходимых параметров окружающей среды. То есть они следовали вдоль рек от водораздела к водоразделу, а это значит по маршрутам строго ограниченным приемлемыми условиями в первую очередь для женщин и детей.

Наступил момент, когда архантропам при начавшихся постоянных перемещениях в поисках пищи задерживаться возле какого-то водоёма всей популяционной группе, а там более праобщине и ждать одну, двух или трёх женщин, у которых начались роды, было крайне невыгодно. Это было по различным причинам, в которых основными являлись такие как наличие пищевых ресурсов, на данный момент времени в данном районе, и вопросы безопасности. В связи с этим у ранних архантропов процесс рождения ребёнка и первые месяцы его жизни был большой проблемой, хотя она несколько и сглаживалась пока относительно небольшим ареалом обитания, а значит крайне небольшими расстояниями, на которые могли перемещаться популяционные группы. Вполне возможно для родов праженщины поздних хабилисов/ранних архантропов возвращались в места прежнего обитания базовых популяций/праобщин. В дальнейшем неупорядоченность деторождения могло причинить много бед вплоть до исчезновения некоторых консорций и даже праобщин, да и расселение на новые территории было бы прекращено. Данная ситуация, скорее всего, и заставила групповой отбор выработать психологический эффект, который тормозил половую активность мужчин и женщин определённое количество времени. Такой эффект торможения возник именно у этих первых гоминин.

Сексуальная память поколений, запечатленная в подсознании современного человека, включает в себя психологические эффекты, которые возникли на эволюционных этапах становления человека как биологического вида. Например, те сексуальные чувства, которые будоражат нас весной, когда вместе с этим временем года просыпается желание любить и быть любимыми. Весна весной, а как в конце семидесятых годов прошлого века утверждал Британский ежемесячник, пик половой активности человека приходится на конец осени, начало зимы. Об этом говорит общая статистика рождаемости и абортов. Таким образом, конец осени начало зимы, в каком бы они полушарии не происходили, это самое удобное время для зачатия у наших предков и архантропов, в том числе. Это потому, что рождение происходило в конце летнего сезона начала осени в разгар созревания плодов и семян, которыми в основном питались женские группы при оседлом образе жизни, а так же появление молодняка животных - наиболее доступных объектов для охоты. Данные факты говорят о том, что в нас, современных людях, генетически закреплён двойной механизм репродуктивности. Он связан с тем, что наши непосредственные предки жили как в южном, так и в северном полушарии, но южное в соответствии с нашими рассуждениями, как и положено несколько старше, чем северное направление репродуктивности. Таким образом, в любом полушарии время рождения детей в то время и после, приходилось на период наиболее богатый пищевыми ресурсами, и это сыграло положительную роль в формировании и расселении человека.

В связи с тем, что в последствии у архантропов Евразии и Юга Африканского континента согласно нашей гипотезы рождаемость детей было один и редко два раза в год, то можно говорить о чётко выраженной совокупности сверстников – демографических поколениях или когортах. Они стали образовывать в популяционных образованиях древнейших людей определённые слои - страты. Происходила активная стратификация их общественных формирований, что вело к далеко идущим последствиям, выражавшимся в размещении элементов зарождающейся хозяйственной деятельности между стратами. Страты формирующихся архантропов развивали роли, необходимые для адаптации к новым условиям. Впервые наши предки сделали значимое открытие в антропогенезе – возраст стал восприниматься ими как один из механизмов структурирования социальных ролей. Каждая страта при своём определении на каждом этапе онтогенеза проходила через комплекс ролей и статусов, соответствующих каждому половозрастному слою - страте. Только на данном этапе антропогенеза уже можно рассматривать возраст как генетически, так и социально оформленную единицу измерения действий, которые структурировали роли и статусы и привязывали к ним возрасты. Эти ровесники взрослели и вливались в функциональные группы практически одновременно. Это было очень важно для существования коллективных формирований архантропов. На базе страт у архантропов складывались постоянные хозяйственные группы в соответствии с их жизнедеятельностью формировались и праобщины.

Самое предположительное в проблеме репродуктивности того очень не простого периода это то, что торможение половой активности происходило с помощью генетически определённых биологически активных веществ (БАВ) проявлявшихся только в определённые этапы онтогенеза. Они усиливали половое влечение только в определённое, выгодное для рождения потомства, время года и в то время работали намного интенсивнее и строже чем сейчас. Действие гормона пролактина, скорее всего, и было одним из сдерживающих факторов. Теперь он стал работать на качественно новом уровне, чем это было у австралопитеков и у хабилисов. Кроме того, пульсирующий характер половых отношений из-за воздержания в период отсутствия мужчин продолжительное время на территории базовых праобщин, послужил дополнительной причиной к генетическому оформлению торможение половой активности у обеих полов. Биологически активные вещества и служили для приглушения половых влечений, которые мешали выполнению охотничьих мероприятий и всё чётче проявляющейся хозяйственной деятельности. Но всё это не было панацеей от бед, причиняемых инстинктом продолжения рода. Случаи нерегламентированного соития у архантропов встречались.

Инстинкт продолжения рода в своей сути сильный и бескомпромиссный. У тех индивидов, в которых по каким-то физиологическим причинам действия БАВ, контролирующих и тормозивших психическое состояние в области половых влечений были слабее, а у каких-то женщин из-за генетических сбоев происходила преждевременная овуляция, случались половые контакты. Это происходило, скорее всего, с элементами насилия потому, что у женской части популяций, эффект торможения половой активности через БАВ вошёл как составляющее в инстинкт самосохранения и поэтому с их стороны было определённое сопротивление не регламентированному соитию так же как и в наше время. Что было с таким «дефективным» представителем мужского пола, и нёс ли он наказание от сородичей за насилие в самом начале формирования питекантропов, вряд ли мы теперь узнаем. Возможно и нет потому, что архантропы не могли связывать половые акты с зачатием детей. Но что несчастная женщина, или что наиболее вероятно, ребёнок погибали при родах во время перекочёвок, вполне вероятно.

Кроме этого существовало внутрипопуляционное напряжение, из-за того, что на территорию где находились праженщины, не допускались молодые прамужчины репродуктивного возраста. Эти проблемы необходимо было убирать из жизни формирующихся архантропов. Если мы сейчас существуем и именно в таком виде как есть, то, значит, был найден выход из такого положения. Из-за этого охотничьи мужские группы архантропов теперь могли, а может быть, и вынуждены были надолго покидать места дислокации женских групп, в которых находились подростки и старики и приходили к женщинам только в определённые для зачатия моменты, о которых мы говорили выше.

При всём притом и, скорее всего, из-за этого, архантропы стали достигали социальной зрелости по конкретным параметрам раньше, чем наступала физическая зрелость. Иначе было нельзя потому, что в малых группах не было возможности сдерживать инстинкт продолжения рода и инстинкт самосохранения за счёт запретов основанных только на действии БАВ. В связи с этим появляются внутренние контуры самоустановок физиологических вожделений и их регулирование через биологически активные вещества организма. Впервые в истории человечества эти вещества стали вырабатываться не на физиологические феномены, а на социологические.

Для упорядочения половых отношений в коллективах архантропов, кочевавших в северных регионах, необходимо было выработать ещё и дополнительно какой-то механизм торможения половой активности в другие времена года и направить её на осенне-зимний период северного полушария. Весенний, который проявился в южном полушарии ещё у австралопитеков и оформленный генетически, у архантропов уже существовал и довольно продолжительное время, но его необходимо было обезопасить т.к. в северных регионах он в данное время был не нужен. Это и произошло, но из-за того, что праобщинам ранних архантропов приходилось перемещаться из северного полушария в южное и наоборот, не достаточно результативным. Поэтому он и существует в нас до сих пор, проявляется весной и будоражит кровь. Ещё есть одна причина данного феномена, это слияние двух: северной и южной праобщин в одну дуальную общину, но об этом позже.

Если принять во внимание то, что первые люди в относительно короткое время распространились очень широко, то действия биологически активных веществ в торможении половой активности, устранявших конфронтацию в среде первобытных коллективов архантропов, было очень эффективным и скорее всего, обусловлен генетически. Впоследствии они стали подкрепляться ещё и развивающимися социальными мотивациями первых строгих ограничений деятельности – мононорм и прототабу. В принципе тот психологический эффект можно назвать генетически оформленными биологически активными табу (БАТ). Они стали действовать запретительно практически в течение всего года за исключением короткого зимнего периода. Он был самым благоприятным для зачатия, так как рождение происходило, как мы уже говорили, в самые лучшие в пищевом отношении времени года – осенью, в каком бы полушарии архантропы не находились. В такие периоды удобные для зачатия потомства и возникли промискуитетные* половые отношения, в которых молодые прамужчины могли совокупляться с женщинами. Тем самым сглаживалось внутрипопуляционное напряжение и уменьшалось количество конфликтов. После этого под действием биологически активных веществ половой инстинкт переходил в относительно пассивное состояние, когда стимулы не вызывают работу гормонального аппарата в сторону репродуктивных позывов в определённых ситуациях. И даже не только он, но и весь инстинктивный пакет данного вида, только в разной степени начал становиться под контроль БАТ, проникая практически во все сферы деятельности архантропов. Таким образом, эти биологически активные табу и защитили ранних архантропов от вымирания, но и завели, в конце концов, в эволюционный тупик, из которого их смог вывести только мощный климатический удар очередного олединения.

Совокупность данных об оргиастических промискуитетных праздниках и зафиксированных их пережитках доказывают, что такие мероприятия имели универсальное явление и значит, появились из какого-то общего источника. Оргиастические праздники были очень широко распространены во всех уголках Земли. Они зафиксированы в Европе, Азии, Америке, Африки, Австралии, Океании.

Следы такого обходного пути нарушения запретов просматриваются этнографами у многих народов мира. Например, в работе Л. Файсона (Fison L) опубликованной в XIX веке автор описывает праздник на одном из островов Фиджи. Там в определённый момент времени мужчины и женщины одевались в праздничные, причудливые одежды в которых были не узнаваемы, в начале обращались друг к другу с неприличными словами а, затем, не скрываясь, у всех на виду, вступали в половые отношения. Все запреты и табу, существовавшие в повседневной жизни, и строжайшим образом соблюдавшиеся, в данной праздничной ситуации не действовали. Мощный импульс промискуитетных половых отношений длился несколько дней. Затем всё приходило в норму повседневной, обыденной жизни до следующего праздника. И, что интересно, они сохранились даже после того, как распались родовые социальные образования и связанная с ними экзогамия, где они существовали в неразрывном единстве с системой охотничье-хозяйственных прототабу, а затем и табу. Вот, где-то в самом начале, сразу после ограничения репродуктивных позывов и произошло отделение ветви наших непосредственных предков от могучего ствола архантропов. Если бы это было не так, то мы обнаружили бы в себе психологические оковы биологически активных табу, а их у нас практически нет в том объеме, которыё контролировал бы все наши действия и направлял нашу деятельность особенно репродуктивную. Только не надо путать БАТ с социально оформленными табу / прототабу, которые вырабатывались в процессе хозяйственной деятельности основанной на охоте как приоритетном направлении с подчинением всей социальной среды формирующихся праобщин.

В это же время, как мы только что упоминали выше, в качестве одного из социальных аспектов началось выработка полового прототабу связанного с охотой и сыгравшее большую роль в жизни архантропов, а в последствии палеоантропов и человека. В дальнейшем после окончательной доводки и укоренения данных прототабу, которое затем перешло в табу, генетическое оформление данного психологического феномена - запрета полового влечения с помощью БАВ оказалось не нужным. Это произошло потому, что надобность в такой строгой упаковке отпала по причине наличия возникающего социального контроля и развития коммуникационной системы до такой степени, что появилась возможность непосредственной передачи информации от поколения к поколению. У большинства народов мира есть следы охотничьих половых табу, которые выражаются в обычаях, традициях, мифах и т.д. Требования воздержания от половых отношений всегда были не от каких-то отдельных лиц, а полностью от всех, кто должен был участвовать в охотничьих мероприятиях. Следы таких половых запретов ведут именно к половым прототабу архантропов.

Затем, по прошествии многих сотен лет, при появлении танцевальных приёмов как после охоты, так и перед охотой как средства её планирования, это всё превратилось в мононормы, в разовые команды прототабу, а далее и табу основанных на запретах половых отношений перед и при проведении охотничьих мероприятий.

Таким образом, половой состав популяционных групп архантропов в связи с упорядочением половых отношений, стал несколько иным, чем у их предшественников. Он был обусловлен другим образом жизни, а значит механизм формирования соотношения полов в популяциях этих гоминин стал отличаться от полового и возрастного состава, присущих ранним хабилисам*. Скорее всего девочек рождалось несколько больше чем мальчиков, но уже в начальные периоды репродуктивного возраста из-за осложнениями при родах их становилось меньше. Мы об этом уже говорили.

Какова была возрастная категоризация онтогенеза у хабилисов и ранних эректусов вряд ли можно узнать, но можно предположить, что грудной возраст – питание молоком матери длился до 3-4 лет, о чём мы уже говорили. Затем начиналось детство, которое длилось примерно до 11 – 12 лет с учётом половых различий. Данные хронологические градации онтогенеза размыты, и их границы слабо очерчены. Это произошло из-за недостаточности знаний об этом периоде, связанных с исключительно малым количеством ископаемых находок особей данного возрастного периода. Скорее всего, чем крупнее базовая праобщина, тем более чётко была обозначена специализация жизнедеятельности, основанная на возрастных и половых различиях. Это, в свою очередь, предполагало порядок и создание положительного психологического климата внутри них. Мы уже говорили, что спонтанные детские группы существовали уже у ранних австралопитеков. Они были просто необходимы в системе сбережения потомства потому, что при появлении грудных детей у самок австралопитеков старшие дети оставались фактически без присмотра. В детских коллективах было больше возможности выжить, чем возле матери, обременённой беспомощным грудным ребёнком. Хотя, вполне вероятно, такие объединения детей существовали только в дневное время и то под присмотром взрослых, а к ночи они собирались каждый (или каждые) около своих матерей. Если бы такие детские группы имели постоянный статус как конкретная видовая специфика существования, то и в нашей жизни это бы обязательно как-то отразилось. Но современная структура дошкольного воспитания, в фундаментальных основных положениях, копируется именно то видосоциальное, специфическое поведение первых людей, которое мы видим в современном обществе.

С момента рождения ребёнка при взаимодействии с родителями, передача первичной информации и необходимых условнорефлекторных навыков, например прямохождения, на ранних стадиях онтогенеза, существовала только на уровне удовлетворения физиологических потребностей. Примерно до 2-х лет обучения каким-то моментам существующих в окружающем мире не было. Дети от самых маленьких примерно до 2-х лет, согласно исследованиям Пиаже (Piaget, 1954) активно изучали окружающий мир самостоятельно посредством физического с ним взаимодействия и рассматривали его только со своей точки зрения. Поэтому очень не правы мамы, которые пытаются логически объяснить своему ребёнку в этом возрасте что хорошо, а что плохо. Это практически бесполезно за исключением самого факта общения. Только в возрасте 5-7 лет дети начинают использовать язык, воображение и категоризацию символов, т.е. в этом возрасте начинается активное взаимодействие, как с родителями, близко знакомыми взрослыми, так и со сверстниками. Так же вели себя дети архантропов и так же ведут себя и современные дети. На этом участке онтогенеза в процессе эволюции ничего практически не изменилось.

Воспитания детей у архантропов, в том смысле как понимаем его мы, не было, и быть не могло. Но должно было существовать определённое активное принуждение к нормативам прасоциальных установок внутри праобщин, то есть преднамеренная и строго направленная социализация детей. Дело в том, что инстинктивная деятельность человека отличается от животной в том, что она поддаётся регулировке со стороны сознания, начало же ей положено в основе социальности повседневной жизни. Но регулировка и контроль поведения человека это результат длительного воспитания, которое проходит в течение всего онтогенеза. По крайней мере, в первые 15-20 лет. В детском возрасте, особенно в ранних его фазах инстинктивная деятельность в принципе такая же, как и у высших животных и воспитание на ранних этапах онтогенеза должно быть похожа на дрессуру с усилением права выбора объектов, состояний и решений в повседневной жизни. Это те категории, которые не доступны животным в их инстинктивной деятельности.

В результате действия определённых социальных санкций обстановка заставляла детей готовиться к социальным ролям, предназначенным генетическими различиями полов. Уже на ранних стадиях онтогенеза в этом проявлялся индивидуальный отбор, и адаптационная совокупность определённых возможностей к социокультурному полю. Его нормативное давление заставляло принимать роли, которые были предназначены возрастными категориями и половому диморфизму. В последствии у архантропов период детства постепенно стал длиннее, чем был у хабилисов. Это происходило из-за того, что в онтогенезе теперь уже как процессе формирования социальных установок возникла необходимость в подготовке к существованию в протосоциальных коллективах, которые накладывались на выработанные в течение миллионов лет животные формы жизни, а восприятие всего этого требовало дополнительного времени.

При кросс - культурном исследовании регламентации жизненных путей индивидов у разных народов показываются общие закономерности их возрастных стадий, где у всех народов особое значение предаётся возрасту от 6 до 7 лет. В основном в этом возрасте родители передают, а дети принимают на себя ответственность за младших детей и посильный уход за животными. В таком возрасте ребёнок по своему устойчивому состоянию психики может принимать социальные роли и определяться в половом диморфизме. Да что там 6 - 7 лет! На острове Самоа социальные установки для детей и их выполнение начинается с 4 - 5 лет, когда они начинают выполнять посильную социально значимую работу (принимать участие в сборе урожая, присматривать за маленькими детьми, приносить воду, дрова и т. д.). Начало же детской социализации было положено в праобщинах поздних хабилисов и архантропов. Их дети взрослели рано, скорее всего в 4-5 лет. В этом возрасте маленькие архантропы переходили к самостоятельному питанию. Об этом говорят современные исследования данного этапа онтогенеза, в котором выявлено, что именно в этом возрасте у детей появляется возможность выявлять форму объекта и константность её величины. Такой образ жизни обуславливал плавный переход от детства через подростковый и юношеский возрасты, во взрослое состояние. Тем самым у поздних хабилисов, а в последствии и у архантропов несколько уменьшалось влияние одного из элементов социального напряжения – проявлений психологических нюансов подросткового возраста. Уменьшилось не намного, настолько, насколько позволяли социально культурные наработки популяций, сдерживать генетические её проявления. Это в противоположность прямым потомкам человека, где они всегда являлись и являются одной из форм эволюционной направленности и визитной карточкой эволюции человека.

Понятно, что группа из детей хабилисов или архантропов от 4 до 12 лет сама по себе существовать не могла. Слишком много было вокруг опасностей, да и полностью обеспечить себя пищей, дети были не в состоянии. Обязательно должны были быть опекуны, которые обеспечивали безопасность детей в необходимом объёме. Кто в среде взрослых архантропов мог заниматься с детьми? Ведь в заботу входили не только приёмы защиты от непогоды, врагов и давления подростков, но и привитие необходимых навыков в добывании пищи и приёмов выживания, доступных в то время. Это можно было осуществить при постоянном контакте, практически в течение всего дневного времени. Этим, скорее всего, без ущерба для основных хозяйственных сторон жизни коллективных образований занимались представительницы женской части популяции, причём обязательно в пострепродуктивном возрасте.

Если в грудном возрасте и раннем детстве с маленькими гомининами находились их матери, которые осуществляли за ними контроль, заботу и воспитание, то после окончания кормления молоком, а это примерно в 4 года, связь с матерью ослабевала, и дети переходили в детские когорты. С этого момента можно вести разговор о детской субкультуре*, которая могла возникнуть только тогда, когда появились объединения детей, как возрастных групп, где дети находились под присмотром взрослых для защиты от врагов, окружающих факторов и для кормления. Всё это происходило с постоянной опорой на престарелых самок австралопитеков, праженщин хабилисов и женщин - архантропов пострепродуктивного возраста. В связи с этим женщины конца второго зрелого периода, а это примерно 40 – 50 лет, (по нашим меркам, потому, что метаболизм у архантропов вполне возможно был, другим и данный возраст наступал несколько раньше), для создания репродуктивных семейных пар востребованы были редко. Это происходило из-за не соответствия физических и внешних данных фиксированным стереотипам, применяемым при выборе партнёров для деторождения, а так же большой смертности при родах в таком возрасте. В результате естественного отбора, в конце концов, это всё повлекло за собой угасание репродуктивных способностей женщин – архантропов в данный возрастной период онтогенеза, хотя вполне вероятно этот процесс начался ещё у австралопитеков африканских, а может и раньше, ещё у афаров. Поэтому данный возрастной контингент в базовых популяциях, из-за слабой половой востребованности, но в силу своей жизненной активности, а так же под действием инстинкта материнства, взял на себя обязанность социальных матерей*. Таким образом укреплялась социальная связь в процессах преемственности поколений, которая начала буквально пронизывать на новом социально-иерархическом уровне все структуры коллективных образований популяций архантропов.

Забота о детях в таком объёме послужила одной из причин возникновения менопаузы как генетического эффекта социальной адаптации*. Поэтому и в связи с этим вся тяжесть по опеке над детьми легла на женщин – архантропов конца второго зрелого периода онтогенеза. Хотя и престарелых мужчин тоже нельзя сбрасывать со счёта. Ведь не зря в настоящее время бытует мнение, что бабушки, и дедушки внуков любят больше чем своих детей. Такая привязанность оформилась ещё во времена архантропов.

Процесс старения, так же как и процесс взросления, физиологически и психически не происходит плавно и постепенно. Мы видим только внешнюю сторону появления нового качества, которое для наблюдателя всегда происходит по чётко обозначенным ступеням потому, что в данном процессе в пределах определённого возраста в онтогенезе, появляются новые психические элементы не востребованные ранее. Это можно назвать скрытым процессом постоянства развития или угасания не проявляющиеся во внешних психических формах до определённого момента, обусловленного генетически в которых не было необходимости раньше. Таким манером, определяется единство постепенности возникновения и угасания психологических процессов не важно взросления или старения и ступеней этапов как психологических, так и совместимых с ними физиологических, которые своими изменениями подготавливают ступени психического прогресса или регресса. Многие психические механизмы современного человека заложены были именно у первых людей как приёмы адаптации к окружающей среде, и которые действуют до сих пор, приводя нас в недоумение и изумление своей рабочей ненужностью, и парадоксальностью присутствия.

Как мы видим, женщинам – архантропам приходилось вести активный образ жизни в социальных секторах бытия, а так же в течении онтогенеза, выполнять обязанности в связи с материнскими индивидуально-социальными в протосемьях, и общественно - социальными в сообществах первых людей. В отличие от мужской части, представители которой были активны только в охотничьих мероприятиях за пределами популяций, а в базовых местах обитания занимались вопросами установки иерархических отношений, изготовляли орудия, строили жилища, охраняли от пришельцев и хищников территорию и ухаживали за женщинами, когда приходило время. Современный мужчина на диване возле телевизора или с газетой в руках это ведь то же отголоски видового поведения архантропов и от этого никуда не деться.

Как сейчас, так и в те времена первых людей, с годами женщины, под давление инстинктивных позывов к материнству, воспитания групп детей и жизненного опыта становились более импульсивными, самостоятельными и деятельными с элементами соревнования, в отличие от мужчин, которые как тогда, так и сейчас, с годами (за редким исключением), становились/становятся более пассивными, зависимыми и мало контактными. А женщины своей активностью и сейчас немало «портят кровь» мужчинам такого же возраста, побуждая их к деятельности в своих интересах вопреки генетическим предрасположенностям и возрастным установкам у мужчин, которые существуют более миллиона лет. Так, что эти жизненные элементы из-за их больших адаптационных возможностей к социальным моментам бытия были закреплены генетически и существуют по настоящее время.

Уход за детьми, женщинами пострепродуктивного периода, как способ социальной адаптации, передаётся из поколения в поколение, как мы видим, в течение колоссального периода времени. Он оформлен индивидуальным и групповым отборами на базе альтруизма проявлявшегося со стороны женщин пожилого возраста к детям своих родственников. Покровительство, защита и обеспечение пищей детей в науке получило название неотизм (от лат. Nepos – внук). Данный процесс являлся одним из эффективнейших путей увеличения вклада в генофонд следующего поколения* со стороны пожилых женщин и мужчин. При этом необходимо отметить, чувство удовлетворённости данным процессом и генетическое его оформление, вполне возможно, осуществлялось и осуществляется под действием биологически активных веществ. Конечно, для полного утверждения необходимы дополнительные исследования в данной области.

В тот период женщины архантропы, скорее всего уже понимали свою причастность к женскому полу, а значит, в процессе присмотра за детьми они уже чётко отличали мальчиков от девочек и привлекали последних более интенсивно в младшем подростковом возрасте (примерно 11 лет) к общественному труду – собирательству. Таким образом, девочки – архантропы в данный период больше общались с взрослыми женщинами, наблюдая за их сторонами жизни и постепенно принимая в них участие. Как мы уже говорили общение в женских коллективах в отличие от мужских происходило за счёт голоса, т.е. в вербальном секторе коммуникационной системыии от мужских происходило за счёт голоса т.изни и постепенно принимая в них учстие. гоминин по уже известным для нас причинам. Поэтому у девочек - подростков в первую очередь развивались восприятия речи и процесса говорения как основных способов передачи и приёма информации. Это длилось огромной количество времени и закрепилось генетически как прекрасное адаптационное средство вначале социогенеза, в период специализации полов.

Изучение детских возможностей в дошкольный и школьные периоды говорят о том, что оценки девочек существенно выше, чем у мальчиков именно в вопросах восприятия речи, говорения и их производных при восприятии аналогий и трудно написанного материала. Скорее всего, мальчики – хабилисы, а тем более мальчики архантропы, если это позволяла обстановка, мало занимались собирательством. Даже сейчас, при каких-то организованных общественных мероприятиях мальчика очень много времени отдают вопросам взаимоотношения между собой и противоположным полом, выливающиеся в шуточные (и не только) догонялки, борьбу, и другие виды активного взаимоотношения, находя какие-нибудь соревновательные моменты. Вот так же себя вели и наши те далёкие предки в соответствующем возрасте только не так интенсивно и в свободное время.

Вот в этот возрастной период и началось формирование ценностей, установок, способов деятельности и специфических форм общения детей между собой и реакций на деятельность взрослых в конкретной социальной обстановке. Детская субкультура с момента своего развития, хотя и занимала подчинённое положение в культуре архантропов, постепенно стала пополняться своим сугубо специфическим содержанием в процессе осознания окружающей действительности и приёмов адаптации к ней в данном возрастном периоде. Причём всё это стало, в конце концов, передаваться от поколения к поколению. В этих приёмах чётко просматривались половая (сейчас говорят – гендерная) дифференциация и частичная её стратификация, обусловленные, как мы уже знаем, генетически оформленным функциональным половым различием онтогенеза, уже на ранних стадиях развития. Поэтому даже и в настоящее время в детских разнополых коллективах в игровых моментах предпочтение отдаётся представителям своего пола. Об этом говорят исследования М.Л. Бутовской (1997, 1999; Butovskaya, 2001). Грубость мальчиков по отношению к девочкам это ведь не просто так. Это научение взаимоотношению полов и изучение эмоциональности и психических возможностей противоположного пола путём проведения определённых провокаций, то есть подготовка к взрослым отношениям.

Ритмичность жизни, основанная на сезонных градациях, наложили отпечаток на отношения между возрастными когортами, функциональными группами, полами и индивидами. Характер этих взаимодействий определялся качеством ответа адаптационных возможностей на ритмически меняющиеся условия окружающей среды. В связи с этим возникла необходимость в более чётком повторении смыслов их протокультуры, её фундаментальной темы, а это не возможно без наличия большого объёма долговременной памяти. Вся протокультура архантропов была основана на процессах охоты, собирательстве и постройки примитивных укрытий от непогоды на организованных стоянках, как коллективных и необходимых для адаптации в новых условиях возможностей. Такие взаимоотношения были необходимы для проверки правильности, без искажений основных смыслов культуры, которая выражалась в видовом поведении этих древнейших людей. Таким образом можно сказать, что культура в своей основе является способом адаптации человека к окружающей среде в конкретном районе проживания.

Память архантропов в связи с их образом жизни становилась, по истине, уникальным явлением. Самым выдающимся в данном случае был, конечно, процесс передачи необходимой информации. Вот в этом периоде и сформировалась феноменальная память, впоследствии переданная первым формам Homo Sapiens, которая и определила образ жизни человека на первобытной фазе антропогенеза в течение, по крайней мере, 500 – 600 тысяч лет. В книге Л. Леви - Брюля об этом говорится так: «каким бы необычным это не казалось, но туземец (австралиец, прим. Авт.) различит отпечаток ног знакомого ему человека», и далее:- «особенно замечательной формой памяти, столь развитой у первобытных людей, является та, которая до мельчайших деталей сохраняет облик местности, по которой прошёл туземец и позволяет ему находить дорогу с уверенностью поражающей европейца».

Развивающаяся память архантропов была направлена на запоминание значимых деталей окружающей среды, что усложнило систему коммуникаций за счёт увеличения количества знаковых возможностей. У первобытных людей это, в конце концов, вылилось в необычайно большой запас слов и очень сложную грамматику. В связи с этим гипотеза о том, что у неандертальцев были гипертрофированы участки мозга ответственные за память и что они запоминали в два раза больше информации, чем даже кроманьонцы имеет под собой почву. Но, к сожалению, способность анализировать информацию с помощью абстрактного мышления у них осталась на уровне архантропов.

Большое количество информации об окружающем мире, которую пришлось запоминать первым людям, осуществляя, к тому же подробную детализацию окружающих предметов, просто заставило систематизировать всё окружающее на понятийной основе того уровня развития головного мозга. Зачатки абстрактного мышления и детализация предметов и явлений окружающей действительности, позволило сделать первый и решительный шаг в познании мира, к зарождению систем классификаций, которыми впоследствии стало так богато первобытное мышление, став её основой.

Антропологи и биологи уже давно выработали общее мнение, что возможности мозга значительно выше, чем физиологические потребности человека. Они не могут понять, почему мозг гоминид развился гораздо быстрее, как им кажется, чем того требовало, селекционное давление окружающей среды. Но мы-то знаем, что эволюция вообще не создаёт ничего ненужного для организма.

Процесс энцифализации активно начался примерно 2 – 3 миллиона лет назад. С тех пор мозг гоминид/ гоминин увеличился фактически почти в 3 раза. Для учёных это большая загадка, но ещё большая для них загадка заключалась в том, что 100 тысяч лет назад увеличение мозга внезапно прекратилось. Удивительнее же всего этого для современной науки было то, что примерно 15 тысяч лет назад (это примерный возраст нашей цивилизации), объём мозга даже несколько уменьшился, а огромные участки мозга ответственные за консервацию информации об окружающей среде так необходимой для архантропов и палеоантропов, оказались исключены из работы за ненадобностью.

Академическая наука, вся поголовно, связывает увеличение мозга с увеличением умственных способностей и по их однозначному мнению, чем больше объём мозга, тем человек умнее, хотя все они знают не голословно, что интеллект современного человека не зависит от его размеров. Для них даже страшно подумать о каких-либо других причинах данного феномена. Но кто читает сейчас данную книгу тем предельно ясно, что мозг наших тех далёких предков увеличивался в основном потому, что им было необходимо в процессе жизни воспринять усвоить и законсервировать огромное количество информации об окружающем мире. Только это обеспечивало им относительную безопасность в повседневной жизни.

Сто тысяч лет тому назад началось формирование дуальных общин (об этом процессе мы поговорим немного позже) с кардинально новым мышлением. Там огромные информационные блоки, которые были необходимы для жизни праобщин архантропов, стали заменяться мистическими оправданиями явлений, процессов и реакций природы, а так же выработанными социально-культурными константами. Поэтому по историческим меркам практически мгновенно рост объёма мозга прекратился за ненадобностью данного процесса. А что 15 тысяч лет назад? Там были другие общие направления. В то время произошло воссоединение 3 культур праарийских племён Европы: охотников-собирателей, формирующихся земледельцев и скотоводов степей под одной религиозной константой. Её проявления обозначены Стоунхенджем, Аркаимом, дальменами и другими культурными памятниками того времени. В связи с этим многие имевшиеся знания стали не нужными из-за появления логического мышления, без которого невозможно было бы объединение этих народов, да и нашей цивилизации так же не существовало. Вот в этом причина некоторого уменьшения объёма мозга в неолите, да и большой объём структур мозга был законсервирован вплоть до наших дней.

Энергетические возможности мозга любого животного ограничены его функциональными обязанностями и размерами тела. Поэтому функционально мозг неандертальцев просто не мог вместить две такие объёмные структуры как память и возможность абстрагирования значит, и генерировать кардинально новые идеи, которые вывели бы их за пределы монументально застывшей культуры, они не смогли. Это была одна из главных причин вымирание неандертальцев

Объём мозга не бесконечен. Запоминание больших блоков информации, но в определённых пределах не влияет на творчество, возможно потому, что участки мозга ответственные за этот процесс появились позже, если не сказать последними в процессе эволюции. Но когда не хватает места в областях мозга, где накапливается информация то в этом случае задействуются и структуры, ответственные за творчество. Поэтому, например, мозг древнего египтянина не мог совершить прорыв в неизведанное, разработать новые идеи из-за достаточно огромного объёма информации связанного с их верованиями и с запоминанием большого количества иероглифов. В конце концов, произошёл застой египетской культуры, что привело к исчезновению этой цивилизации.

Вполне возможно большой информационный объём, который необходимо запомнить, заполняя участки мозга ответственные за генерирование новых идей не только тормозит, но и даже прекращает данный процесс. В принципе это легко проверить, например, изучая возможности мышления китайцев. Может быть, запоминание огромного количества иероглифов в течение тысяч лет не даёт возможности этому великому народу создавать что-то новое в информационном поле современной земной цивилизации. В настоящее время они, только активно пользуясь её плодами, и занимаются только улучшением созданного европейскими народами, собирая их идеи в любой сфере деятельности в своей стране, но и только. Вполне возможно, таким образом, в настоящее время, начали проявляться ролевые участия народов Земли в общей структуре человеческой цивилизации на данном этапе антропогенеза. Хотелось бы в это верить. Они проявляются точно так же как ролевое участие на онтогенезисном и половом уровне, в зарождавшихся праобщинах первых людей. Это стало одним из факторов эволюции на том этапе становления человека.

Мышление архантропов, вероятно, было таково, что оно не было способно к вычленению моментов бытия из надстроек картин мира. То есть оно не было способно к анализу во взаимоотношениях с природой. Общие идеи и отвлечённые понятия были архантропам, а затем и неандертальцам не ведомы. Их мышление было организовано так же, как и у первобытных людей – приемников данной культуры. То есть они были ориентированы не на познание окружающего мира, а на увеличение информации о нём, буквально и с огромным количеством окружающих деталей, которые использовались в определённых ситуациях и в определённой строго фиксированной последовательности. Вот в связи с этим и начал интенсивно увеличиваться объём долговременной памяти, а такая последовательность стала исполнять роль логического мышления, когда один эпизод вызывал из памяти следующий, связанный с предыдущим и т.д. Это представляло собой подобие логической цепочки. Извлечение необходимой информации из долговременной памяти на определённый раздражитель требовало перетасовки заложенных в неё фактов и событий. Это способствовало мысленному перебору ситуаций, что в свою очередь способствовало формированию внутренней речи. В связи с перебором вариантов происходила некоторая задержка по времени в принятии решения. Данный интервал зависел от особенности мозга индивида. Поэтому в группах решения на какие-либо ситуации принимались быстрее.

Таким образом, можно сделать вывод, что коллективное мышление поздних архантропов в заключительный период их существования как первых форм гоминин, и мышление зарождающихся палеоантропов отличались от первобытного коллективного мышления Homo Sapiens только отсутствием в нём большого количества мистических компонентов. В данном контексте даже можно с большой долей уверенности отнести к поздним архантропам строки о коллективном представлении первобытных людей из произведения Леви-Брюля: «Коллективное представление первобытных людей не являются подобными нашим понятиям, продуктом интеллектуальной обстановки в собственном смысле слова. Оно заключает в себе в качестве составных частей эмоциональные и моторные элементы, и, что особенно важно, они вместо логических отношений (включений и исключений) подразумевают более или менее чётко определённые, обычно живо ощущаемые партиципации (сопричастия)».

Так как мышление тесно связано с речью, то и язык архантропов был неспособен к и построению условных фраз потому, что слова были одифференцированы от окружающих объектов и тесно связаны с чувственным восприятием, которое в своём зрительном секторе было устойчивым ярким и точным. Такое построение могло сделать только индивидуальное мышление, которого пока не было. У архантропов же оно базировалось не на логике, а на сопричастности всех и каждого члена праобщин как ко всем членам данного сообщества, так и ко всему окружающему миру строго ограниченному обжитой территорией. Так же и этот мир был сопричастен им всем. Вот это и есть корень мышления архантропов, из которого в последствии зародилось мышление первобытных племён Homo Sapiens, но не современного человека. Это необходимо помнить. Таким образом, можно сказать, что мышление архантропов было в первую очередь направлено на познание окружающей среды, а значит и их речь, так же служила этому процессу. Вне познавательного процесса речь пока ещё была фрагментарной из-за того, что обслуживала малое количество социальных наработок.

Обобщение и абстракция как новые психические феномены, у архантропов стали формироваться только как способы адаптации к окружающему миру. Они просуществовали в первобытных коллективных образованиях, практически до нашего времени. Пока предшественники арийских племен, о которых мы уже говорили, что бы объединить кочевые скотоводческие, земледельческие популяции и общины охотников - собирателей с разными картинами мира и культурными надстройками под одной культурно религиозной константой выработали новый способ мышления. В связи с этим и благодаря этому человек быстро научился оперировать отвлечёнными понятиями в мыслительных процессах, которые стали доминировать над более конкретной первобытной мыслью, плодами которой мы сейчас и пользуемся. Тем самым антропогенез был выведен из очередного тупика - застывшей, насквозь мистической культуры первобытного человека, зачатки которой лежали ещё в протокультуре архантропов. Но не нужно думать, что исторический момент объединения трёх форм культурных констант праарийских племён был чётким рубежом между первобытным и современным мышлением. Такого просто быть не могло. И прав был Леви - Брюль, когда утверждал, что первобытное мышление не было заменено соответствующим логическим мышлением. Логика органично была вписана в культуру того времени потому, что в ней появилась необходимость.

Новые наработки в стратегиях выживания влекли за собой новые прогрессивные морфологические изменения, а это, как правило, заключалось в эволюционном изменении структур головного мозга. Необходимо отметить то, что большинство рас архантропов, а затем и палеоантропов это дети открытых пространств и поэтому у них в первую очередь усилилось формирование зрительной зоны в затылочной части головного мозга, а так же увеличились слуховые зоны в височной части. Кроме этого по сравнению с обезьянами увеличилась лобная доля мозга, которая имеет большое значение для высшей нервной деятельности и в конце концов приняла современную форму.

Примерно 1,43 млн. лет назад закончилась Сицилийская трансгрессия, которая позволила хабилисам расселиться на новые территории, но только в некоторые регионы Африки по причине пока ещё серьёзной привязанности к экологической нише, а потом смешанные праобщины хабилисов и архантропов в близлежащие от Африканского континента регионы Европы и Азии и далее уже праобщины архантропов проникли во многие области Евразийского континента пригодные для проживания. Затем природа, фактически за 100 тысяч лет, скатилась к Гюнцкому оледенению (с 1,36 до 0,815 млн. лет). Это послужило вместе с появлением новых форм адаптации серьёзной причиной для конкретизации видовых формы архантропов, расселённых в определённых климатических зонах, а значит и совершенно новых картин мира с их надстройками. Это все стало причиной к образованию новых подвидов гоминин, точнее рас.

Почему-то большинство представителей учёного мира, связанного с антропологией (надо предполагать и яростные оппоненты данной книги, если снизойдут до неё), уверены, что по земле хаотично бродили какие-то группы архантропов, в поисках случайных пищевых компонентов. Они делали остановки там, где пища была найдена в достаточном количестве, съедали её и двигались дальше. Жалкое зрелище! Скорее всего, данные утверждения о «броуновском движении» праобщин возникли ещё в XVIII веке, на базе тех данных о примитивных первобытных племенах охотников-собирателей, которые поступали от путешественников и исследователей. В этом сыграло роль и скудость пищевых ресурсов природы Европы этого века, в которой предполагалось, и жили поздние архантропы и палеоантропы, а так же незнание природных условий жизнедеятельности данных форм гоминин. Всё это было в корне не верно. Мир архантропов и палеоантропов был богат и разнообразен пищевыми ресурсами, и они хорошо умели их находить и эффективно ими пользоваться на освоенных веками территориях.

На новых территориях, которые вряд ли были такими же как и прежние места их обитания, праобщинам архантропов, для установления определённого баланса с окружающей природой, приходилось менять свой образ жизни и свою внутреннюю организацию, а в конечном счёте и свою физиологию. Таким образом, культурные надстройки протокартин мира архантропов, которые стали достаточными для адаптации к любым приемлемым для них в то время условиям, остановили процесс антропогенеза на данном этапе. Это помогло стать их популяциям стабильными и устойчивыми к параметрам внешнего мира.

Таким образом, можно сказать, что по просторам Земли, по территориям в разных климатических зонах, областях и ландшафтах в которых они практически принадлежали определённым праобщинам, где самим образом жизни были строго определены маршруты каждой коллективной общности, перемещались группы архантропов разного количественного состава. Это не значит, что все эти коллективные образования так и двигались всей большой толпой состоящей из мужчин, женщин, стариков, подростков и детей. Скорее всего, был отработан порядок движения праобщин, в котором женские группы с когортами подростков и с охраной передвигались вслед за основными охотничьими группами, если это было необходимо. В основном же в постоянном движении были функциональные группы охотников разного целевого назначения, а значит и разные по количеству и структуре.

В период выхода из обжитых мест, бессознательно происходило воспроизведение комплекса действий, возможности которых предоставляли консорционные группы уже бывавшие на новых местах. По сути, представители этих групп были разведчиками, пионерами, которые шли впереди. Проявления этих вариантов выживания спонтанно определялись как значимые системы, адаптационного механизма при перекочёвке на новые места таких крупных объединений архантропов как базовые общности.

Конечно, наверное, были и такие случаи, когда в процессе кочевой жизни угроза со стороны окружающего мира становилась настолько значительной, что эта реальность не укладывалась даже в принятую временную протокартину мира. Она, в таких случаях лишалась всех своих адаптационных свойств и праобщина начинала распадаться. Надо думать, что такие катастрофы были редкостью потому, что архантропы в своём продвижении по просторам Земли в период расселения выбирали пути соответствующие климатическим и ландшафтным параметрам их активного существования, а их крупные объединения уходили на новые места не часто.

В Плейстоцене в связи с «ледниковыми качелями» в животном мире стали конкретизироваться сезонные миграции пастбищных животных и все их жизненные циклы стали к ним подстраиваться. Всё это способствовало увеличению популяций видов пастбищных животных, а значит, существовали огромные их стада, возле которых обитали определённые хищники (как, например, в наше время за оленями карибу следуют тундровые волки) и конечно эректусы.

У архантропов, а затем и у их приемников палеоантропов количество приёмов охоты было ограничено спецификой их существования. В связи с тем, что каждая праобщина в течение многих поколений занимала определённую территорию, а в ней двигались строго по одним и тем же маршрутам. Самое же главное каждые из них охотились на животных, которые водились только на этих территориях, применяя одни и те же приёмы убийства, собирали одну и ту же растительную пищу изготовляли одни и те же орудия труда. Поэтому их мир был в строгих рамках, которые определила их картина мира с жёстко настроенными культурными константами и ограничениями прототабуэтим новой специализированнымиультурными константами., двигались по одним и тем же маршрутам.Охотились на одних и тех . По существу они были в этом плане крайне специализированными и роботизированными.

Информация внутри их социумов от поколения к поколению, от взрослых к подросткам, которые в детском возрасте уже впитали все установки картины мира и её надстроек, передавалась только через коллективную память в определённых театрализованных действах соответствующих выполнению каждого жизненно необходимого совместного мероприятия. Нарабатывались и передавались определённые навыки и способы взаимоотношения со «своими» животными, которые затем передавались от поколения к поколению в театрализованных (танцевальных) представлениях, по крайней мере, 500 тысяч лет как минимум. Элементы данных представлений выполнялись неуклонно, точно и без импровизаций потому, что все их составляющие были табуированы в сценариях, количество которых, надо полагать, было ограничено в зависимости от раз и навсегда проработанных обстоятельств, погодных условий, сезонов, ландшафтов и определённых возрастных особенностей данных животных. Отголоски театрализованных представлений имеются и у первобытных племён Homo Sapiens, только перешедших в мистическую область сознания. Поэтому необходимо отметить, что индивидуальный опыт в коллективах архантропов и палеоантропов не брался в расчёт и не приветствовался самой структурой взаимоотношений внутри их коллективов.

Одной из причин такого в общим-то ограниченного способа передачи информации от поколения к поколению служила хорошо развитая кинетическая речь, но не достаточность багажа слов. Вышеупомянутый эргастер – мальчик - подросток имел спинномозговой канал узкий и плоский, а каналы нервных окончаний в ротовой полости были маленькими, т.е. по сравнению с последними формами гоминин они был недостаточно развиты для иннервации речевого аппарата. Поэтому это может служить одним из доказательств преобладания у них кинетической (жестовой) речи. Найти бы останки девочки – архантропа такого же возраста и можно предположить, что каналы нервных окончаний в её ротовой полости были бы несколько больше, т.к. в женских коллективах архантропов, как мы знаем из книги, преобладала звуковая речь.

Начав, таким образом, специализацию охоты архантропы передали своим преемникам – палеоантропам способы охоты на определённые виды животных, обитавших на определённых территориях в соответствующих климатических зонах, за которыми для них была земля полная неведомых опасностей. Об этом говорят многочисленные находки археологами самой последней ступени жизни палеоантропов. В связи с данной идеей есть необходимость перечислить хотя бы их часть. Итак: находки остатков оленя – в Зельцгиттер-Лебенштадте (Германия), Пеш де л’Азе и Ла Шеппель (Франция), Агостино и пещерах Мариино ди Камерота (Италия); зубра – в Вологодской стоянке, Ильской (Россия, Кубань), Рожке I и II (Приазовье), в ранних мустьерских слоях Цуцхватской пещерной системы; быка – в нижнем горизонте Ла Ферраси и среднем слое Ле Мустье (обе-Франция) и стоянке Схул (Палестина). Лошади в стоянке имени Валиханова (Южный Казахстан); верхнем слое Ла Микок, стоянке Кэвр (обе – Франция); мамонта – в Молдове V (Приднестровье), Тата (Венгрия), Мон-Доль (Франция); горного козла – в нижнем слое Шубаюк, Ташик-Таше и Амир-Тамире (Узбекистан); дикого осла – в пещере Староселье (Крым); дикого барана – в гроте Аман-Кутан (Узбекистан); газели – в пещере Амуд (Палестина); сайги – в Аджи-Кобе, Мамат-Кобе, среднем слое Волчьего грота и др.*

Особенно достоверно об этом говорят материалы раскопок в пещере Пеш де л’Азе (Франция) подробно описанных Ф. Бордом**где были выявлены два слоя, из которых один (4В) был расположен выше над слоем (4С), но они фактически существовали одновременно, а значит в одних и тех же природных условиях, но было обнаружено что в слое 4С красный олень составлял 73,3% добычи, а в слое 4В - только 58,9%, но в слое 4В 28,7% добычи архантропов составляли лошади, когда в слое 4С доля их составляло всего 10%. Скорее всего на одних и тех же угодьях, только в разные сезоны здесь жили и промышляли разные праобщины с разными картинами мира, которые были адаптированы к определённым видам животных, в частности на оленя и на лошадь. О том, что слои принадлежали разным группам, говорят и различия в их каменных орудиях.

Французский археолог профессор Андре Леруа – Гуран подсчитал животных, которым поклонялись (если это можно назвать поклонением) люди в палеолите. В 66 пещерах Франции и Испании оказалось изображено 610 лошадей, 510 бизонов, 205 мамонтов, 137 туров, 247 ланей и оленей, 84 северных оленя, 36 медведей, 29 львов, 10 носорогов. Объектом ритуальных забот являлись черепа и кости, животных тех видов, на которых они охотились. Ряд находок в Драхенлохе, Вильденманлисе, Клюни, Ле Фортене, Ильинке, Ильской, Петерсгеле, Регурду, Ташик – Таше об этом говорят очень красноречиво, но начало всему этому положили архантропы.

Многие праобщины первых людей, где только было это возможно, постоянно следовали за стадами травоядных животных, на конкретные виды которых они постепенно привыкали охотиться, - это у кочевых праобщин, или постоянно находились на территориях где водились не кочевые животные, - это у оседлых праобщин. Все они стали понимать их повадки, время рождения детёнышей, маршруты миграции, места переправы через водные преграды, знали способы их убийства и т.д. Поэтому не было перемещений праобщин, а затем и общин ранних палеоантропов похожих на хаотичное броуновское движение частиц. Всё, в основном, было целенаправленно и приноравливалось во первых к сезонным изменениям, а во вторых к темпам и маршрутам передвижения объектов добычи в районы пастбищ по окончанию миграций и было обусловлено выработанными способами охоты именно на своих животных. Водоворот охотничьих групп праобщин поздних архантропов, вокруг уже вполне своих, конкретных стад мигрирующих животных вполне возможно заключался в осуществлении нескольких функций:

- отпугивания или уничтожения хищников, если это было возможно. Осуществление вместо них убийство в первую очередь больных и травмированных животных в период миграции и направления стада в определённое место, удобное для охоты в пастбищные периоды;

- охрана от бродячих охотничьих (в данном контексте читайте - браконьерских) групп архантропов охотившихся на такие же виды животных;

- подготовка стоянок различной длительности в местах проведения охотничьих мероприятий;

- отсечение от стада группы животных и направления её в удобное для убийства место – болото, обрыв, ущелье, не удобное для животных мест переправы и т.д.;

- нанесение ран животным с целью их ослабления, а затем убийства сзади идущим основным (женским) составом праобщины в этом активно шло обучение и тренировка подростковых когорт;

- вполне возможно был выбор, и подготовка определённой территории с обильными пастбищами, куда направлялось стадо животных после миграции, что способствовало эффективной охоте на весь период проживания на данной местности.

В связи с этим можно назвать данные функциональные группы охотников как охотничье – пастушьими. Они не всегда находились рядом со стадом, а сообразуясь с обстановкой могли далеко обгонять стадо, если позволял темп его передвижения, может быть даже на несколько суток для выбора места и оборудования его для засады или стоянок. Так в местонахождениях Амброна и Торральба (Испания) обнаружены камни, сложенные кучами которые, скорее всего, применялись для загонной охоты и отпугивания хищников. Там же обнаружено огромное количество костей в основном слонов, в охоте на которых, скорее всего и специализировались архантропы на этой территории. Среди останков слонов примерно 70% составляли кости взрослых животных, что говорит о совершенности способов охоты на этих крупных и крайне опасных животных. Учёные предполагают, что их загоняли в болото криками, камнями и там убивали. Хотя это очень уж сложно. Куда проще обмазаться слоновьими экскрементами, что бы запах человека не чувствовался, подкрасться к стаду и загнать копье в брюхо ближайшему слону. Затем подождать несколько дней пока животное не умрёт от перитонита. Просто и эффективно!

Есть веские основания утверждать, что жители Торральбы и Амброны поджигали траву в целях направления животных в нужную сторону. Так же было выяснено, что охота на данной территории носила сезонный характер. Архантропы приходили сюда только в тёплое время года, что в общим-то, подтверждает наши умозаключения о следовании эректусов за мигрирующими стадами животных. Вполне возможно, что это была одной из основных причин отсутствия региональных специализаций локальных культур архантропов вообще.

Все интересы жизни поздних архантропов/ранних палеоантропов, которые вели кочевой образ жизни, в основном вращалась вокруг именно тех животных, на которых они охотились. Они, фактически были центром их мира. От их количества зависело благополучие популяционных групп и праобщин. Само собой получалось, что к данным животным и окружающей их природе, в которой они существовали, тем растениям, которыми они питались, тем хищников, которые на них охотились, тем ландшафтам, в которых они обитали, те явления природы, которые на него влияли, и т.д., создавалось особое отношение. Соответственно происходила первоначальная классификация всего вышеперечисленного. Она заключалась в том, что животные, растения, предметы, ландшафты и явления группировались по тем признакам, которые были необходимы для нормальной жизни их объектов охоты и которые считались в данном конкретном случае первостепенными. Затем те, которые в своей сути несли зло для коллективов и, наконец, те, которые были необходимы для обеспечения нормальной жизни группы или праобщины в целом. В этот же список относился и человек, который пока не отделял себя от окружающей природы. Выделение было возможно только с появлением осознания человека как личности, но это произошло только тогда, когда индивидуальное сознание начало воспринимать себя таковым и различать окружающих индивидов в коллективном, социальном образовании, а это стало возможным только у Homo Sapiens.

Движение вместе со стадами животных или проживания на территории их обитания предполагало накопление определённого багажа пониманий об их поведении примерно такого же, как и о членах своих праобщин. Такая жизнь совместно со стадами животных не могла не повлечь за собой формирования особого отношения к ним и восприятия их как членов своих сообществ т.е. сопричастия к ним. Кроме того, вполне возможно и зачатие детей в некоторых популяциях палеоантропов с охотничье-пастушьими видами хозяйствования происходило практически одновременно со спариванием этих животных, что усиливало сопричастие их образу жизни. Это не было тотемизмом в полном смысле данного понятия. Сопричастность жизни данных животных были только зачатками данной религии*, которую можно назвать протототемизмом. Баз этого психологического феномена тотемизм в процессе формирования Homo Sapiens просто не состоялся бы как религиозная форма, или развернулся в какие-то другие варианты.

На основании большого количества археологических материалов данного периода антропогенеза можно предположить, что у людей палеолита, как мы говорили, уже существовал тотемизм. По крайней мере, его зачатки. Вероятней всего он возник тогда, когда оформилась заботливость и взаимопомощь которые они сохранили в себе ещё со времён австралопитеков афарских между членами праобщин состоявшиеся как обязательные действия. Они распространялись на всех членов праобщин, а в конечном итоге и на тех животных, которые обеспечивали постоянное пропитание, жизнеобеспечивающие материалы и которые через сопричастие стали неотделимыми от их праобщин. В результате этого забота о животных приняла ритуальный характер, которая затем через определённый промежуток времени переросла в магические обряды у поздних палеоантропов. Они, в последствии, распространились и на культуру Homo Sapiens. Об этом, например, говорит находка в Монте – Чирчео, где в пещере Гутари над человеческим черепом были совершены ритуальные действия абсолютно такие же, как над черепами медведей найденных в Ильинке и Клюни. Хотя необходимо отметить особый случай с данной находкой. Вполне возможно этот палеоантроп был убит как нарушитель каких-то правил. Его проступок, по-видимому, был, сравним праобщинниками с поведением тотемных животных и поэтому послужил объектом охоты. Тотемизм как форма отношений окончательно обособил праобщины палеоантропов друг от друга, и они практически между собой не стали общаться. Об этом говорят данные археологии. Например, во Франции в Дордони – Вьенна было расположено несколько праобщин с определёнными культурными традициями, которые в течение продолжительного времени, десятки тысяч лет не оказывали влияния друг на друга*.

Домашними таких протототемных животных назвать нельзя, но можно ли считать взаимоотношения палеоантропов с ними симбиозом*? Жизнь палеоантропов с пастушечье - охотничьими формами хозяйствования даёт возможность проанализировать такие формы межвидовых отношений. В первую очередь необходимо вспомнить, что гоминиды, никогда не состояли ни в каком биоценозе, то есть как наши далёкие предки, так и мы с вами являлись для биосферы Земли, в своей сути, паразитами*. Поэтому данные межвидовые отношения можно назвать хищническоквартирантскими. Хищнический – по способу добывания основной пищи, а квартирантский потому, что возник в тесном контакте со стадами протототемных животных в их климатических зонах и ландшафтах где они обитали. Отношения кочевых форм гоминин и протототемных животных имели достаточно преимуществ, в частности увеличение поголовья, потому что механизм хищник жертва в природе всегда предполагает регуляцию обеих компонентов данной системы, в которой при определённой численности стада могло существовать определённое количество гоминин. Вполне возможно при благоприятных ситуациях, когда поголовье животных быстро увеличивалось, происходило выделение части животных в отдельное стадо и тогда с ним уходила и часть архантропов данной праобщины, образуя новую. Были ли симбионтные отношения архантропов с какими-либо другими видами животных не известно, но настораживает один факт. На Азиатских и Африканских археологических районах вместе с останками Homo erektus часто встречаются останки обезьян Procynocephalus. Может быть, у этих обоих обитателей открытых пространств были симбионтные отношения? Будущие находки и исследования покажут.

Когда возникла охота на определённые виды животных обитавших на приемлемых для гоминин ландшафтах, тогда и стал применяться пастушечье – охотничий способ хозяйствования. Примерно в то же время определились территории - угодья, на которых некоторые популяции вели кочевой образ жизни согласно сезонным градациям, при которых пищевые ресурсы в достаточном для прокорма количестве находились в определённых ландшафтах и в определённое время года.

Инстинкт собственности, как мы уже говорили, существует практически у всех представителей животного мира, и у современного человека, в том числе и территориальные притязания необходимые для прокорма каждой отдельной особи имеются у многих видов. Этот инстинкт сформирован и действует на базе инстинкта самосохранения и обслуживает отдельных особей. Только у поздних архантропов / ранних палеоантропов впервые, вместо инстинктивной защиты ареала как это происходит в животном мире, появилось чувство коллективной собственности на территорию, которая включала в себя не только то, что на ней водилось и произрастало, но и все ландшафтные особенности. Это произошло потому, что гоминины в отличии от гоминид вышли из экологической ниши и стали жить в ландшафтах. По крайней мере, самая активная часть праобщин – охотничьи группы. Поэтому каждая популяционная группа архантропов, а затем и палеоантропов не зависимо от её размеров и структур занимала определённую территорию необходимую для пропитания всех её членов. Территории всегда были определены климатическими и географическими границами, где данные праобщины были адаптированы потому, что они были обусловлены теми животными, на которых охотничьи группы данных праобщин умели и могли охотиться. Поэтому захватов территорий у гоминин не было. Что толку захватывать, если нет возможности ей воспользоваться по причине не умения добывать пищу в данной области обитания.

Отсутствие желания владеть чужими территориями было настолько устойчивым психологическим фактором, что он распространился во времени вплоть до первобытных племён Homo Sapiens, которые наполнили его мистикой с элементами сопричастности (партиципации). В этой связи необходимо привести выдержки из книги Леви-Брюля «Сверхъестественное в первобытном сознании» из главы IX. «Эта общественная группа не только хозяин данной территории, имеющий исключительное право охотится на ней или собирать плоды. Территория принадлежит данной группе в мистическом значении слова: мистическое отношение связывает живых и мёртвых членной группы с тайными силами всего рода, населяющими территорию, позволяющими данной группе жить на территории, с силами, которые, несомненно, не стерпели бы присутствия на ней другой группы. Точно так же, как в силу интимной сопричастности всякий предмет, бывший в непосредственном и постоянном соприкосновении с человеком,- одежда, украшения, оружие и скот – есть этот человек.

Таково мышление первобытного человека. Поэтому предметы часто после смерти человека не могут принадлежать никому другому, сопутствуя ему в новой жизни; точно так и часть земли, на которой живёт человеческая группа, есть сама эта группа: она бы не смогла жить нигде больше, и всякое другое коллективное образование, если бы оно захотело завладеть этой территорией и утвердиться на ней, подвергла бы себя самым худшим опасностям. Вот почему мы видим между соседними племенами конфликты и войны по поводу нарушения границ, набегов, нападений, но не встречаем завоеваний в собственном смысле слова. Разрушают, истребляют враждебную группу, но не захватывают её земли. Да и зачем завоёвывать землю, ежели там неминуемо предстоит столкнуться с внушающей страх враждебностью духов всякого рода, животных и растительных видов, являющихся хозяевами этой территории которые, несомненно, стали бы мстить за побеждённых? На завоёванной территории жить было нельзя, а умереть пришлось бы обязательно».

О том, что постоянные столкновения между мужскими группами архантропов разных праобщин* имели место, говорят многие археологические находки. Например найденная крышка взрослого мужчины - питекантропа IV была разбита ударом нанесённом с большой силой потому, что удар с меньшей силой не проломил бы черепную кость большой толщены которую имели архантропы. При детальном изучении повреждений исследователь денной археологической находки Ф.Вайденрейх (Weidenreich F.1945) сделал вывод, что они были сделаны ещё при жизни данного питекантропа. Кроме того, Вайденрейхом обследованы 4 черепа синантропов (VI,X,XI,XII) на которых чётко просматриваются признаки насильственной смерти. Повреждения имеют различный характер. Первые нанесены какими-то орудиями ударного действия. Вторые нанесения какими-то острыми предметами, вполне возможно составными орудиями камень-дерево типа топора. Кости скелетов так же расколоты по вдоль, скорее всего, для того чтобы достать костный мозг. Основы черепов были удалены, для извлечения головного мозга.

Таким образом, можно сделать вывод, что грегарный отбор изолировал территориально популяции архантропов друг от друга путём выработки конкретных сценариев охоты на определённые виды животных, на которых они только и могли охотиться. Этим было предотвращены повсеместные истребительные конфронтации, но каков побудительный механизм для проведения данного процесса, это одному Господу Богу известно.

Кроме того, должно было существовать и, скорее всего, существовало другое направление в отношениях, как между мужскими группами, так и между полами. Произошло отделение таких популяций от поздних архантропов/ранних палеоантропов. Одно направление продолжила сукцессионный ряд к человеку, второе сформировало неандертальцев.

На основании изученных фактов Вайденрейх (Weidenreich 1943,1945) сделал вывод, что «одной из главных причин смерти ранних людей было их убийство своими же товарищами». Что там греха таить каннибализм у архантропов и ранних палеоантропов, был распространён довольно широко. А своих ли товарищей? Архантропы были уже людьми, хотя и древними и жестокость против членов своих праобщин извела бы человека как вид. Это же прописная истина! Но почему-то все очень верят, что архантроп мог вот так просто, ради пополнения пищевых запасов убить члена своего же коллектива. Абсурд! Да при такой политике они бы перебили себя ещё в начале формирования своего вида. Ведь намного проще убить своего, чем рисковать на охоте с неизвестным результатом. Но убийство мужчин-архантропов, членов соседних, праобщин не считалось большим грехом потому, что они их не представляли подобными себе.

Можно сказать, что мышление архантропов из-за крайней обособленности картин мира и культурных ценностей было таковым, что другие популяционные группы не воспринимались как себе подобные. Поэтому каннибализм у поздних архантропов/ранних палеоантропов (о данном феномене говорят, например материалы исследования Ф. Вейденрейха о которых мы уже говорили), можно считать началом формирования общественного сознания, а значит и коллективной воли. Без данных психологических феноменов принципиально невозможна тесная сплочённость в праобщинах как реакции на преодоление постоянных трудностей неизменной совместной жизни. Всех остальных, не членов их сообщества они воспринимали как животных, на которых можно было охотиться. Поэтому употребление в пищу себе подобных для архантропов и палеоантропов не было в прямом смысле каннибализмом и не было таких понятий как вооружённый конфликт или война это была просто охота. Такой феномен психического состояния имеется у большинства первобытных племён. Ни какой значимой разницы между охотой и войной у них нет. Человек, не принадлежащий к общине, является такой же добычей, как и любое другое животное.

Такое положение в среде архантропов, а тем более палеоантропов могло возникнуть только при одновременном осознании и отождествлении своих праобщин с территорией, которую данные популяции занимали. С теми процессами, которые на ней происходили. С теми животными, которые там водились и теми природными продуктами питания, которые там собирались. Вся данная природно-социальная система архантропами, а впоследствии и палеоантропами воспринималась как единое целое, неотъемлемая часть данного человеческого коллектива, в постоянном режиме партиципации (сопричастия).

Конечно, охотничье - пастушечьи действия с определёнными видами животных относились к тем праобщинам древнего человека, которые обитали в районах с постоянной миграцией животных. Но ведь существовали такие территории, где сезонные изменения были не ярко выражены. Это были территории со средними для существования климатическими составляющими, которые предполагали некоторое достаточное постоянство в определённых растительных и животных пищевых ресурсах, зависящих от времён года. Например, горные козлы в горах и тюлени по берегам океанов, а так же некоторые группы палеоантропов занимались и рыболовством. Об этом говорят данные раскопок на берегах Нила, и рек Европы. Много остатков лососей было обнаружено в мустьерских горизонтах Кударо I (Южная Осетия).

В средних широтах, а так же в предэкваториальных зонах, т.е. в местах относительно постоянного обитания животных с элементами коротких маршрутов сезонных миграций, стали оформляться стоянки оседлых праобщин. В них стали создаваться картины мира и их надстройки во многих элементах отличные от картин мира и надстроек кочевых популяций. Скорее всего, эти картины мира во многом были схожими с первыми картинами мира формирующихся архантропов, когда они ещё только начали покидать экологическую нишу. Поэтому отношение их членов к территориям и животным на них обитающих было так же несколько иное. В них стал вырабатываться комплекс определённых правил поведения на территориях прилегающих к постоянным местам проведения охотничьих мероприятий. Данные правила, затем переходили в разряд мононорм. От членов праобщин даже тех, кто не участвовал в охоте, требовалось строгое их соблюдение. Непосредственно перед охотой ограничивались или даже строго пресекались некоторые виды социальной и хозяйственно-бытовой деятельности, а так же на половое соитие, если оно приходилось на время подготовки к охоте. Кроме того, ограничивалась свобода передвижений в районе концентрации животных или на пути их движения на пастбища, водопой, отдых и т.д. Нарушение таких мононорм могло привести к тому, что потревоженные объекты охоты могли уйти из опасного места или свернуть с ожидаемого маршрута, что нарушало привычное течение раз и навсегда определённых охотничьих процессов и вело к неудачам. Поэтому все охотничьи мероприятия при оседлом образе жизни и при плавном течении событий, а так же соблюдении определённых норм поведения и знания повадок животных, были обречены на удачу.

Возникновение прототабу на половое соитие перед охотой предполагает наличие активной половой жизни в оседлых популяционных группах проживавших в восточной части Центральной Африки. Там была распространена эндогамия, как и в кочевых праобщинах, но которая была в большей степени в праобщинах ведших оседлый образ жизни, потому, что в них свободного времени было больше чем у кочевых и не было плотной связи с сезонными градациями. Это вело к активным конфронтациям из-за женщин, и групповой отбор быстро выделил те популяции, где проявилась скрытая овуляция раз в месяц тем самым, снизив половое напряжение в оседлых праобщинах.

Исходя из этих выводов можно предположить, что в активной половой жизни оседлых праобщин кроме годовых экзогамных оргиастических половых отношений имели место такие половые связи, которые могли происходить ещё и раз в месяц. Конечно, они происходили во время одновременной овуляции у женщин как самого активного у них сексуального периода.

Если поверить в преемственность поколений в обычаях и традициях и предположить, что практически все они ведут начало именно с того великого времени, то можно даже предположить, как это всё происходило, рассмотрев на материалах ранее упомянутого Малиновского. Женщины располагались напротив мужчин, которые к этому времени обязательно возвращались со своих охотничьих экспедиций, (ведь они очень хорошо знали, когда по времени это произойдёт). Возбуждённые, с криками, непристойными жестами возможно и с непристойными на наш взгляд словами, если таковые были в их лексиконе, они делали вид, что нападают на мужчин тем самым, возбуждая и их. В конце концов, все сплетались в половых промискуитетных отношениях. Так как в тот период антропогенеза в оседлых праобщинах появились повсеместно зачатки матриархата, то в данных промискуитетных отношениях, лидерство, конечно, принадлежала женщинам.

Южнее и севернее половая активность как мы уже говорили, приурочивалась, к сезонным периодам, т.е. если конкретнее, то к периодам размножения животных. (Не нужно забывать, что при всём при этом оргиастические половые отношения, о которых мы говорили ранее, никто не отменял). Половая жизнь в праобщинах там проживавших, как мы теперь понимаем, была активной. Она, в связи развитием качеств головного мозга, которые предполагали выработки наличия событийных цепочек заменявших в то время анализ и синтез окружающих факторов и событий не зависимо от их вида, обязательно должна была попасть в разряд отрицательных из-за большой вероятности совпадений с неудачными результатами охотничьих мероприятий. Вполне возможно половой запрет на соитие в оседлых праобщинах перед охотой и родился как мононорма, которая в последствии переросла в половое прототабу и, наконец, в табу.

Понимание без знания повадок животных и понимание своей зависимости от них (мы об этом уже говорили выше), в конце концов, привело к антропоморфизации их видового поведения, которое выливалось в отождествление с этими животными и принятие в возможной степени их повадок как часть своего характера. При этом утверждался в культурном блоке в процессе поиска аналогий, те видовые признаки и поведения животных, которые напрямую было трудно совместить с социальными установками жизни праобщин. Это было необходимо для принятия данных животных в равноправные члены своих сообществ, что и положило начало тотемизму в полном смысле данного понятия. Скорее всего, данное отношение к животным было развито в кочевых праобщинах гоминин, где существовали сезонные миграции животных.

Совсем по другому было в популяциях с оформившимся оседлым образом жизни, а значит с выработанными и сформированными социальными и хозяйственными возможностями, определявших культуру данных праобщин. Их охотничьи группы совершали свои постоянные рейдовые мероприятия по добыче мяса на территориях, центром которых были референтные группы. Эти территории можно назвать охотничьими угодьями, границы которых были определены только дальностью расположения от референтной группы праобщины. На периферии этих территорий они могли встречаться с группами охотников из соседних праобщин. При наличии большого количества объектов охоты встречи, скорее всего, не были кровопролитными, но когда животных было мало, то граница определялась через взаимное силовое давление, где групповой отбор играл основополагающую роль.

Структура праобщин поздних архантропов была напрямую связана как со способами адаптации, так и с технологией изготовления орудий труда. Хотя необходимо отметить, что связана она не однозначно. Совершенно различные по способам добыванию пищи праобщины, а значит и с различными культурными сценариями, в принципе, пользовались одними и теми же орудиями труда и убийства, а эти орудия определяли, в свою очередь, спектр возможностей праобщин по действию в определенных климатических зонах и ландшафтах. Хотя из-за разных видов животных, на которых охотились, были разные приёмы охоты, и акценты в применении орудий убийства были разные. Соответственно праобщины жёстко прикованные к определенным условиям, обусловленным способам и возможностям добывания определённой пищи представляли собой крайне обособленные коллективы. Для того, что бы перешагнуть данный барьер и стать свободными охотниками, необходимо было разрушить преграды, которые они вокруг себя создали и выйти на простор как внутренний психологический, так и внешний, тогда вся планета стала бы в их власти.

В дальнейшей истории человечества это отразилось в том, что любой этнос, образовавшийся в определённых ландшафтах и создавший на их базе самобытную культуру использовал те же орудия и способы адаптации, что и все люди, всегда и везде, склоняясь при этом к изоляции и коллективизму в каких бы формах он не проявлялись. Только на современном уровне стали рушиться барьеры, которые этносы и конфессии веками создавали вокруг себя и человечество выходит на простор свободного взаимодействия, вырабатывая общие константы на техногенном уровне человеческой цивилизации. Успеем ли мы довести этот процесс до конца!?

Расы архантропов, которые представляли собой глобально - коллективные, но аморфные образования гоминин второй половины плейстоцена, после окончательного расселения их популяций и праобщин, т.е. по завершению формирования в полной мере адаптационных возможностей в разных регионах стали, как мы теперь знаем, закрытыми системами. Соответственно какие-либо изменения там не приветствовались, если не более того.… В таком состоянии они могли существовать бесконечно долго.

Для вывода из такого стационарного состояния архантропов и для продолжения эволюционных процессов в нашу сторону необходимы были изменения параметров окружающей среды настолько мощные, что смогли бы вывести данные закрытые системы из равновесия. В таком случае силы возмущения среды приблизились бы к силе и эффективности адаптационных связей внутри праобщин, что заставило бы увеличить количество внутрипопуляционных элементов в них и, что в свою очередь, повысило бы устойчивость коллективных формирований архантропов к возмущениям окружающей среды. Но только ведь дело-то в том, что количество внутрипопуляционных элементов было строго ограничено их образом жизни. Причём такое положение было нормальным, и достаточным для их адаптации к окружающей среде и поэтому оно сохранялось при параметрах близких к оптимально-необходимым для стабильного функционирования данных закрытых систем, в которые архантропы себя и завели.

Все эти расселения и связанные с ними адаптационные эффекты вырабатывались, и осуществлялось в период межледниковья Данау – Гюнц. Вскоре началось Гюнцское оледенение. Температура начала понижаться и довольно активно. Поэтому популяции архантропов стали передвигаться, кочевать вслед за оптимальными для себя параметрами, изменяющейся окружающей среды. В Европе, например, это происходило в южном направлении. Те популяции, которые были вытеснены северными праобщинами соответственно ушли в южном направлении на Африканский континент и принесли туда каменную индустрию древнего ашеля, а популяции с северных регионов Европы обосновались непосредственно на территории Северной Африки. Вот там, на северо-востоке Африки и на юго-востоке Европы в результате Гюнцкого похолодания при адаптации к холодным условиям существования и произошла замена архантропов на более приспособленные формы гоминин. Затем, в начале интерстадиала миндель I - II, как и положено, ледники стали постепенно отступать и в местах постоянного обитания гоминин постепенно появились неизвестных ранее животные и растения, что потребовало определённых адаптационных усилий, а это соответственно вело к изменению культурных сценариев, адаптационных надстроек в картине мира.

В месте с этим и по причине этого стали происходить некоторые морфологические изменения, в тесно объединённых праколлективах поздних архантропов \ ранних палеоантропов. Они происходили в результате преобразований связанных с адаптацией к новым условиям вне экологической ниши, усвоением новых форм информации и выработки охотничьих приёмов на представителей ранее не известных видов животных. Морфологические изменения происходили так же в процессе развития новых взаимоотношениях как внутри малых коллективных формирований, так и между членами праобщины в целом. Это были предпосылки для дальнейших эволюционных процессов.

Для более эффективной адаптации к окружающим условиям популяции архантропов стали дробиться, как мы уже говорили ранее, на более мелкие функциональные группы. Конвиксии и консорции стали их уделом. Активизировалась деятельность консорционных групп по обживанию новых территорий. В связи с этим в интерстадиале миндель I - II (примерно 400 тыс. лет назад) увеличилась скорость эволюционных процессов в среде гоминин в сторону расообразования, которые и породили позднейших архантропов. К ним относятся находки в Гейдельберге 1907 году, Бильцингслебене (обе в Германии), в Вёртешсёллеше (Венгрия)* и известные всем синантропы, а так же находки в Тернифине (Алжир) в слоях среднего плейстоцена, которых ещё называют мавританскими атлантотропами (Atlanthropus mauritanikus). Останки его были найдены в 1954 – 1955 годах фрагментами только нижних челюстей трёх индивидов. В месте залегания останков, орудия отличались крупными размерами, грубостью обработки и неустойчивостью форм. Например, рядом с огромными костями плейстоценовых животных (слонов, гиппопотамов, носорогов, зебр, жирафов, верблюдов, антилоп и различных хищников) в Бильцингслебене было обнаружено как множество мелких микролитических орудий из кварцита, так и огромные грубо оббитые гальки весом в несколько килограммов. Всего более ста раритетов.

Материалы изучения 1965 – 1966 г.г. стоянки (Франции Терра – Амата - Ницца) состоящей из 20 хижин, возраст которой определён примерно в 380 – 450 тысяч лет, говорят о том, что хотя древние люди здесь жили всего несколько дней в году – весной и в начале лета, но они всё равно сооружали жилища или просто подновляли построенные ранее. Они состояли из шестов врытых в землю и покрытых возможно ветвями и травой. Эти сооружения имели овальную форму длинной 7 – 15 метров и шириной 4 – 6 метров. Пол в них в некоторых местах вымощен галькой, в центре каждой хижины располагался очаг. Эти поздние архантропы охотились на слонов, оленей и других животных, кроме того, они ловили рыбу, собирали моллюсков и съедобные растения, изготовляли орудия.

Анализируя природные составляющие в данных местах, учёный сделал вывод, что в силу благоприятности условий такие объединения архантропов могли там существовать постоянно. Хотя необходимо отметить, что охота в тех местах все-таки носила сезонный характер. Конечно, праобщины на многих территориях проживания не могли оставаться на одном месте долгое время. Не позволяла пищевая база особенно в северных регионах, которая была тесно связана с сезонными градациями и миграциями животных. Скорее всего, перекочёвки праобщин были колебательными процессами связанные с сезонами. Их оседлость носила постоянный характер только на тех территориях, где в определённое время года, а точнее в зимние периоды, создавалась достаточные пищевые ресурсы, т.е. в тех местах, где сосредотачивались стада животных после сезонных миграций. В данные районы и собирались консорционные группы с одинаковой культурой. О существовании таких больших объединений архантропов говорят археологические находки. Например, обнаружено, что во время одной охоты в Торральбе и Амброне было добыто около 12 тысяч килограммов мяса. Л. Фримен,* который по археологическим материалам детально изучал количество людей в группах архантропов на стоянках в данной местности, предполагает, что популяционная охотничья группа, там охотившаяся должны были составлять 100 человек и даже более. Raison d’atre* такой популяции, в первую очередь, состоял в том, чтобы обеспечить всех её членов большей безопасностью в определённых условиях и при определённых обстоятельствах. По их окончанию, зимовавшие группы, имевшие общую картину мира, объединившиеся для этого в материнскую популяцию, распадалась на популяционные группы, которые уходили своими определёнными маршрутами. На севере шёл активный процесс дробления популяций. Зимние периоды совместного проживания были полезны ещё и в плане репродуктивности.

Перечисленные выше находки можно с уверенностью назвать переходным звеном к палеоантропам. Если находку в Бельценгслебене относят к миндель - рису (300 - 350 тыс. лет назад) то это ещё не значит, что в то время они и появились потому, что экологических предпосылок для образования данной формы в том периоде не было, а были только возможности для расселения. Скорее всего, эти поздние архантропы просуществовали уже в пределах 90 - 50 тысяч лет, ко времени нахождения археологами данных форм поздних архантропов.

После окончания процесса адаптации к новым параметрам, данные системы – праобщины Гейдельбергского человека, вследствие специфического характера внутриобщинных отношений, под действием прототабу вновь закрывались. В дальнейшем они существовали долгое время, практически до 100 тысяч лет, в неизменном состоянии не способные эффективно реагировать на последующие более резкие возмущения окружающей среды. Это происходило потому, что архантропы только конкретизировали наметившиеся у хабилисов внутрипопуляционные структуры но, по сути, так и остались простыми системами не склонными к увеличению сложности коллективных формирований на популяционном уровне, что и передали в свою очередь Гейдельбергам. Имеется в виду их структурное укрупнение на видовом уровне, как это случилось позже, когда произошло укрупнение популяций т.е. появились дуальные общины. Поэтому Гейдельберги и сходные с ними формы архантропов не могли эффективно противодействовать экстремальным возмущениям окружающей среды Плейстоцена в частности Миньдельскому оледенению, а откочёвывали в южном направлении вслед за приемлемыми для себя параметрами. (Средняя температура на юге Европы в это время была в пределах 8 градусов Цельсия).

Современные учёные при датировке найденных новых форм древнейших людей в основном испытывают затруднения, опираясь лишь на калий-аргонный метод, который не достаточно точен. В своих выводах они ставят происхождение найденных подвидов (рас) во времена, когда экологическая среда совершенно не способствовала видовому или расовому образованию архантропов. Например, датирование периода жизни Гейдельбергского человека (Protanhopus heidelbergensis) является спорной. Одни учёные относили его к гюнц-минделю*, другие к интерстадиалу миндель I – II. Учёные, в своём большинстве, склонны ко второй дате. Это и правильно. Только данный интерстадиал в процессе адаптации человека к новым условиям мог дать начало новым подвидам (расам). Исходя из данных рассуждений и обратившись к прошлому, можно сказать, что австралопитек афарский, появление которого учёные определяют в тёплом и влажном интерстадиал Бибер I/II 3 – 2,6 миллиона лет назад, а так же и появление на арене жизни хабилисов определяемое интерстадиалом Данау II/III, 1,79 – 1,6 миллиона лет назад не верны. Данные формы наших далёких предков – гоминид возникли в конце данных эпох похолодания. И полуназемные понгиды – человекообразные обезьяны похожие на шимпанзе, а так же выделение из них гоминидной линии в основном произошло 13 – 10 миллионов лет назад в период оледенения. А в 10 - 7 миллионолетиях они только конкретизировали свои виды и образовали подвиды в период потепления, когда они стали активно распространяться и занимать новые, приемлемые для них территории. Так, что появление новых форм наших предков всегда было связано с периодами похолодания как реакция на адаптацию к отрицательным параметрам, а расселение уже сформированных видов и образование подвидов всегда связана с тёплыми периодами на Земле.

В принципе нет причин отказывать в возможности появления палеоантропов, в частности гейдельбергской линии (от которой, как полагают, некоторые учёные и произошёл Homo sapiens) в 2-х, а то и в 3-х местах одновременно. Биология давно уже отметила, что особи одной породы или вида под давлением определённых окружающих параметров изменяются в одном направлении, независимо на каком расстоянии друг от друга они находятся, проявляясь только в модификациях. Изменения одного признака влечёт обязательное изменение другого рядом стоящего, в соответствие соотносительного характера изменчивости. Один и тот же ген при изменении влияет на развитие нескольких признаков, поэтому, меняясь, один признак влияет и на другие, но в определённом направлении и с определённой интенсивностью в соответствии с окружающими параметрами.

Адаптационные возможности архантропов уже были достаточными для противостояния образованию каких-либо форм гоминин под гнётом ухудшающихся экологических параметров. За исключением мутационных, которые не могли в должной мере повлиять на эволюционные процессы на данном уровне антропогенеза. Их направление во всех регионах Евразии и Африки были обусловлены одними и теми же причинами: практически одинаковыми орудиями труда, примерно одним и тем же образом жизни, усложнением социальной среды в праобщинах, популяциях и популяционных группах с помощью активно развивающейся системы коммуникаций. В другом направлении эволюция просто не могла идти потому, что причины, как видите, были одними и теми же на всём жизненном пространстве гоминин, а они же в свою очередь, просто не могли кардинально изменить или увести куда-то в сторону течение эволюционных процессов. Разве что только образование рас и подобных им вариантов, но это, в принципе, как мы только, что отмечали, не воздействовало на общий процесс антропогенеза, а влияло только на его скорость. Таким образом, можно сказать, что мультирегиональная гипотеза имеет место в эволюции гоминин, но только до палеоантропов. Для появления Homo sapiens были необходимы совершенно другие причины и условия.

Вполне возможно, что материнских популяций кочевых архантропов в таком виде, каком мы описывали выше, и не было. К этому времени расселение архантропов во все пригодные территории закончилось, да и в природе наступило равновесие, а виды животных склонные к сезонным миграциям стали передвигаться по одним и тем же маршрутам. Может быть, расположение праобщин было удобное во всех отношениях место с пищевыми ресурсами, достаточными для прокорма в определённые сезонные периоды 2х – 3х популяционных групп и более с общей картиной мира. Именно в то время когда стада животных приходили на эти территории по окончанию миграционных процессов и где вероятнее всего были места постоянного проживания женских групп с детьми, подростками и членами популяций пострепродуктивного периода, которые могли дожить до такого возраста в том непростом мире. Это был период, когда происходило зачатие потомства у архантропов и палеоантропов.

О том, что процесс дробления базовых популяции на популяционные группы происходил давно и в зависимости от окружающей пищевой базы, говорят, например, находки, датируемые 1 миллионом лет в Азыхской пещере (Азербайджан). Там была обнаружена каменная кладка, вполне возможно остатки жилища и 5 очагов, самый большой из которых 10 квадратных метров. Сохранились кости 35 видов животных – объектов охоты. Пять очагов говорят о том, что это были следы стоянки базовой популяции где, вполне возможно, отдельно находились консорции: мужские – охотничьи группы, женские группы с детьми и стариками, а так же подростки, которые традиционно проживали так же отдельно. Таким образом, можно предположить, что базовая популяция в Азыхской пещере состояла из двух консорций; группы охотников данной популяции; объединённой женской группы с детьми и группы подростков. В данном контексте необходимо отметить, что вопросы строительства невозможны без доброжелательного социального климата и без обмена информацией. А без системы коммуникации, в сущности, нет ни социального, ни общественного поведения.

Доброжелательность была, конечно, относительной. Внутрипопуляционные конфликты обязательно существовали, но самые яростные были вынесены за пределы обитания основного состава популяций (имеется в виду конфронтации популяционных групп). Остальные конфликты, в принципе, были на уровне поведенческих интересов основанных, в основном, на инстинктивных посылах потому, что корни подсознательной конфронтации в принципе были не совместимы с протокартинами мира гоминин. Агрессивное поведение внутри популяций отнюдь не выражала суть культурных констант даже в малой степени. Можно сказать, что оно находилось в прямом противоборстве с ними потому, что агрессия в своей сути является деструктивным явлением для констант и тем более для надстроечных форм протокартины мира. Женщины в силу определённой внутриобщинной изолированности не ввязывались в мужские конфликты, а только терпели на своей территории мужчин с их отрицательными поведенческими мотивами.

Такие большие коллективные образования архантропов как праобщины совместно кочевали, скорее всего, не охотно потому, что прокормить такое большое количество людей на маршруте представляло большую проблему. Это могло повлечь за собой большие потери из-за голода, усталости женщин с грудными детьми, детей старшего возраста и стариков, которые не могли справиться с трудной дорогой, нападения зверей и враждебных групп. Правда, данное не относилось к тем популяциям, которые в силу своих культурных констант, а значит и своих возможностей постоянно следовали за стадами мигрирующих животных. Это было потому, что, вполне возможно все маршруты движения были обустроены должным образом, и расстояние между временными стоянками, которыми пользовались ежегодно в течение сотен и тысяч лет, соответствовали дневному переходу основной группы праобщины. Из достаточного объёма археологических материалов при желании можно выделить такие стоянки и даже определить приблизительные маршруты передвижения праобщин архантропов и палеоантропов по анализу движения животных плейстоцена в сохранившихся до наших дней ландшафтах.

Короткая передышка между ледниковыми периодами - миндель – рисс (продолжительностью примерно 52 тыс. лет), послужил генетическому закреплению выработанных в процессе адаптации к новым климатическим условиям морфологических критериев и дальнейшему расселению появившихся форм поздних архантропов Гейдельбергов / ранних палеоантропов, на новые территории, которые потребовали новых знаний и навыков. В связи с этим во второй его половине произошло качественное изменение в производстве орудий труда.

Фактически произошёл переход от культуры нижнего ашеля к среднему. Это свершилось в период от 300 до 200 тысяч лет тому назад. В связи с появлением некоторого разнообразия форм поздних эректусов / ранних палеоантропов соответственно появилось и разнообразие форм каменной индустрии. Например, на территории Франции кроме среднеашельской существовали тейякская, эвеноская и прамустьерская каменные индустрии. Так же несколько культур существовало и на Британских островах (Roe D.A. 1981). К началу самого мощного Рисского оледенения зародилась техника леваллуа (Bordes F 1971, 1977; Lumley 1979). Данные способы изготовления каменных орудий предполагают развитие способности мыслить, абстрагируя и определяя в будущем их форму.

Неустойчивость и разнообразие форм каменной индустрии архантропов не склонных по своему образу жизни к инновациям, в данном ключе знаменуют кризис в надстройках протокартины мира, а значит и в протосоциальных отношениях. Они на данном этапе эволюции из-за ухудшающихся параметров уже не удовлетворяли праобщины в плане адаптации к окружающей действительности и говорят нам о переходном периоде от архантропов к палеоантропам. В связи с этим, в русле прототабу и БАТ, как никогда ранее стало развиваться предметно – целостное единство. Оно стало выражать дальнейшее и более жёсткое сближение ценностных представлений членов групп о предмете или цели, хотя эти представления были разделёны половым диморфизмом и возрастными категориями онтогенеза, а теперь уже и протокультурой отдельных праобщин первых людей. В связи с этим феномен предметно – целостного единства архантропов/палеоантропов можно рассматривать как фактор дальнейшего упрочнения внутриобщинных и групповых связей и изменения в сторону усложнения новых форм социальной адаптации. Особенно активно данный процесс проходил в северных районах, где изменение параметров были намного резче и требовали особых приёмов приспособления, которая стала выливаться в изменение внутрипраобщинных отношений и как одного из способов межгрупповых взаимодействий характеризующихся объединением усилий для достижения совместных целей, но при разделённых функциональных ролях. Так что накануне очередного оледенения - Рисского, архантропы были, можно сказать, психологически подготовлены к выживанию в наступающих холодах своими физиологическими и социальными возможностями почти на критических точках новых параметров, что и послужило образованию палеоантропов как совокупности подвидов или рас.

В связи с наступлением данного оледенения межгрупповая борьба за обладание кормовыми территориями в периоды ухудшения экологической обстановки, была активной. Только это происходило между теми группами, которые имели идентичные надстройки картин мира, т.е. имели примерно одни и те же маршруты движения, охотились на животных родственных видов или с одной питательной базой, а значит, собирали одни и те же пищевые компоненты. В результате этого к середине любого ледникового периода количество людей сокращалось, но затем в процессе убывания экстремальных условий в результате адаптационных процессов появлялись новые подвиды гоминин и население увеличивалось.

В это время, а точнее в последний этап рисского оледенения обозначились изменения в каменной индустрии. Произошёл переход от ашеля к мустье характеризующийся несколько большим разнообразием орудий. Данный период А.М. Лобок (1997) назвал как «вариантным экспериментированием с базовыми культурными схемами». Но это ведь не просто так. Данные инновации предполагают открытие для эксперимента таких закрытых систем как праобщина. Это значит и кардинальное изменение надстроек картин мира, да и сами картины мира так же изменялись.

Количество пищи в некоторых случаях на какой-то одной определённой территории особенно в северном полушарии не могло быть достаточным для прокорма популяции в целом. При ограниченных пищевых ресурсах, на таких территориях, при тех видах орудий труда и определённом количестве охотников, можно было вырастить ограниченное количество потомства. Значит ни о каком увеличении численности данных консорционных групп и образовании новых праобщин, речи быть не могло, а даже наоборот шёл процесс дробления коллективных образований. Переключиться на новые пищевые компоненты поздним архантропам, а тем более палеоантропам и уж неандертальцам и подавно, означало выйти за пределы территории, на которой они существовали длительное время; уйти с тех маршрутов, которыми они передвигались в течение многих поколений; переключиться на охоту совершенно других животных с неизвестными повадками, т.е. отказаться от протототемных животных, вера в которых уже была, но пока в зачаточном состоянии у архантропов, а у поздних палеоантропов уже существовала, но протототемами могли быть только те животные, от которых зависело благополучие праобщин.

Во многих случаях, большая часть праобщин палеоантропов в виде конвиксных групп, т.е. утяжелённые детьми, подростками и стариками и с небольшой охотничьей группой для добычи мяса оставалась на прежнем месте или кочевали не далеко от зимних стоянок, если позволяла пищевая база. Возможно (что подтверждено археологическими материалами), такие крупные, тяжеловесные коллективные образования как базовые популяции - праобщины, хотя и не сразу, но в период максимального наступления Рисского оледенения 200 –250 тысяч лет тому назад и с сокращением в связи с этим жизненных пространств, исчезли как единое целое. В конце миндель - рисса появились тенденции к распаду материнских популяций – праобщин палеоантропов на более мелкие коллективные формирования, но это будет потом. В конце концов, они, как и у архантропов в таких же условиях, распались на популяционные группы. В связи с этим происходило объединение некоторых таких осколков популяций - консорционных и конвиксных групп, между которыми в силу общих культурных констант и общих сценариев некоторое время ещё имелись контакты. Об этом говорят раскопки в гроте Лазаре, возраст находок в котором определён в 200 тысяч лет (начало Рисского оледенения). Археологические материалы говорят об аморфности праобщины там проживавшей.

Сюда, к этому гроту консорции палеоантропов имевших общие культурные константы приходили уже поздней осенью примерно в ноябре и охотились в этих местах на оленей и ланей, которые здесь водились. Так же обнаружены кости медведей и пантер, это говорит о большой численности объектов охоты. То, что в гроте проживала праобщина, но уже в аморфном состоянии с пока имеющимися связями, стало ясно из того, что кроме хижины возле входа в глубине грота были обнаружены следы ещё нескольких хижин. Можно предположить, что это было сообщество конвиксных и консорционных групп, которые в то время и составляли временную базовую популяцию с общими культурными константами. Кроме того, можно с большой долей уверенности предположить, что на таких стоянках консорции, хотя и формально разделялись ещё и по половому признаку. То есть женщины с маленькими детьми обустраивали свой быт отдельно от мужчин, которые объединялись в общие коллективы, если позволяли культурные и социальные надстройки.

Переключение на другие виды пищи для консорционных групп палеоантропов было категорически невозможно из-за существующих и генетически оформленных прототабу, которые эффективно работали в пределах референтных групп. Шёл процесс дробления популяций. Он закончился тем, что поздние палеоантропы - неандертальцы стали жить небольшими группами, которые не давали возможности дальнейшего эволюционного развития.

Таким образом, можно сделать вывод, что на средних по пищевым ресурсам территориях существовали оседло конвиксные группы не способные создать новые праобщины, но если условия позволяли, то жили оседло даже праобщины. Раскопки в Китае в Чжоукоудяне и в некоторых районах Евразии говорят о том, что синантропы там постоянно проживали на протяжении многих поколений. При наступлении длительных холодных периодов – оледенений, количество популяций поздних архантропов, как мы уже говорили, особенно в северных регионах, резко сокращалось. Это, как правило, происходило потому, что уменьшались территории обитания тех животных, на которых они охотились. Перейти и освоить какие-то новые районы, как мы уже знаем, они уже не могли.

Такое положение бытовало на территории всего ареала палеоантропов. Чтобы справиться с «чехардой» резких потеплений и похолоданий Плейстоцена необходимо была не только наработанные системы социокультурных возможностей зафиксированных генетически, но и наличие новых внутригрупповых отношений, которые предполагали бы альтернативный характер действий, т.е. способность к инновациям, что способствовало бы дальнейшему эволюционному прогрессу. У данных форм гоминин всего этого, не оказалось, так как их история, начиная с архантропов, в своей сути была монолитной и не допускала альтернатив. Произошёл застой эволюции, который вылился в дробление популяций на популяционные группы. В них количество функциональных элементов было минимальным, а количество культурных элементов на первоначальном этапе, вследствие дробления популяций, было ограничено адаптационными возможностями данных коллективных формирований. Вот в то время – 80 000 лет назад и произошла миграция неандертальцев на территорию Ливана и Палестины где и происходили их контакты с сапиентными формами прибывших с юга Африканского континента, о которых мы поговорим позже.

В круговерти этого социокультурного омута перспективы прогресса отсутствовали. Системы, то есть праобщины стали крайне неустойчивыми к внешним возмущениям и данная тупиковая ветвь гоминин, на вершине которой располагались неандертальцы, вымерла.

Опять, как и прежде в переходный момент эволюции человека возникла неопределённость отношения с природой, неопределённость адаптационных возможностей, неопределённость внутренних связей в праобщинах. С прежним багажом пройти эволюционный путь до человека оказалось невозможно. Они и не прошли!

Палеоантропы восточных районов Центральной части Африканского континента процветали. Ойкумена каждой популяции с её природными и климатическими факторами была исследована вплоть до последней мелочи. Повадки основных добываемых животных и хищников были известны досконально. Орудия убийства и способы добычи соответствовали образу жизни. Но.… Существовали отрицательные факторы с определённым количеством случайных элементов, достаточных для неудач в охотничьих мероприятиях, которые учесть было не возможно. Да, гоминины этого делать и не умели. Элементы случайности, возникавшие в природе, не воспринимались как факторы потому, что у гоминин пока способностей воспринимать с помощью анализа и синтеза информацию и определять причинно следственные связи могли пока только внутри своих коллективов для налаживания и поддержания на должном уровне взаимоотношения. Данные способности и начали вырабатываться в процессе развития социальных и хозяйственных форм деятельности.

Если все элементы исследованного окружающего мира воспринимались как единое целое в системе сопричастия, то случайные факторы вроде бы так же должны были включиться в сценарии для их нейтрализации. Но их было не возможно учесть из-за того, что умственные способности палеоантропов в определении причинно следственных связей не были направлены на объекты природы, поэтому этих факторов для палеоантропов как бы и не существовало. Но так как отрицательные результаты охотничьих мероприятий имели место, то и причины неудач так же должны были существовать. Из-за особенности мышления этих форм палеоантропов данные факторы можно было нейтрализовать только путём определения вредности социально-бытовых элементов, которые приводили к неудачам. Об этом мы уже говорили.

Исходя из всего вышесказанного можно предположить, что в процессе замещения случайных факторов социально-бытовыми элементами участвовали обе взрослые половозрелые группы. При их взаимодействии и вырабатывались такие запреты, которые не могли причинить вреда всей праобщине. Поэтому женщины пассивно предлагали элементы хозяйственной деятельности для выбора их в качестве запретных в период подготовки и проведения охоты, а мужская часть, играя активную роль, выбирала её элементы. Именно те, которые по времени часто происходили в период подготовки или во время проведения охоты с отрицательным результатом или связанной со смертью или ранением охотника/охотников. Соответственно по аналогиям и прецедентам отрицательные факторы стали замещаться такими элементами хозяйственной деятельности и на их исполнение в период подготовки и проведении охотничьих мероприятий накладывался запрет постепенно перераставший в мононормы, затем в прототабу и наконец со временем в табу дуальных общин пресапиенсов.

Хозяйственные и социальные наработки изначально не оформлялись как разовые команды прототабу, так как они не были напрямую связаны с охотой. Со временем случайные факторы, в процессе развития способностей к анализу и синтезу, были затененены более значимыми и часто встречающимися активными видами повседневной жизни. В первую очередь половыми отношениями как дестабилизирующими в нормально текущих обыденных событиях, если они совпадали по времени с проведением охотничьих мероприятий. Поэтому на них стали накладываться запреты, потом мононормы, а затем, когда появилась основательная подготовка к охоте не как разовое событие, а как значимое мероприятие продолжительное во времени - прототабу, а далее и табу. В последствии, когда был осмыслен положительный эффект такой замены, это распространилось на многие стороны обыденной жизни.

Дело в том, что способ мышления напрямую зависим от образа жизни, а он у ранних палеоантропов был разделён на две составляющие. Это во первых то, что касалось охотничьих мероприятий, где господствовали свои, отдельные элементы культуры, доминирование и непререкаемое действие прототабу. Кроме того, существовала система запретов в них, не включённые и мононормы, где существовали постоянно работавшие в танцевальных действах анализ и синтез событий дававших возможность, правда только по аналогиям, ассоциациям и прецедентам, оценить результативность охоты. Во вторых, основная жизнь в референтных группах праобщин во время отсутствия мужчин, где совершалась социальная адаптация хозяйственных и культурных наработок, не вписываемых в охотничьи сценарии и происходила она под руководством женщин. Там в обыденной жизни пока не существовали не только сценарии, но даже более - менее длительные событийные цепочки, которые были бы направлены как на выращивание потомства, собирательство и существующую хозяйственную деятельность, так и на благополучие всех коллективных образований в целом.

Теперь мы уже знаем, что вся жизнь мужчин - охотников вращалась вокруг мест дислокации женщин. В поселениях праобщин члены референтных групп, т.е. женщины, диктовали условия поведения в повседневной жизни всем членам праобщин без исключения. Их группы, как наиболее стабильные части этих коллективных образований, в течение сотен тысяч лет выступали источниками норм поведения, социальных норм и ценностных ориентаций внутри оседлых праобщин.

Так, что самой стабильной частью оседлых праобщин во всех отношениях уже давно были женские коллективы как хранительницы основной территории проживания. Они были основными редакторами протокартин мира во всех популяциях архантропов, а затем и палеоантропов (культурные блоки охотников это ведь только надстройки протокартин хотя и вписанные в неё отдельной строкой), и в конечном итоге как хранительницы основных культурных и социальных наработок на данном этапе антропогенеза.

Возникает вопрос по вновь введённому термину. Какую популяционную группу оседлой праобщины можно назвать референтной? Конечно только самую стабильную часть популяции. Самыми стабильными были женские группы с детьми подростками и стариками, которые, к тому же, являлись источником норм поведения, протосоциальных и протокультурных констант и ценностных ориентаций. Вот их в популяциях архантропов и палеоантропов и можно назвать референтными, то есть реальными социальными общностями, в которых конвиксные и консорционные группы соотносили свой наработанный опыт с постоянными картинами мира надстройками и сценариями данных коллективных образований. По ним они ориентировались в своих действиях, которые проявлялись в побуждениях вызывавших активность. Самое главное они выражались в соответствующей направленности, не выходящей за рамки картины мира с её составляющими. Когда же при кочевом образе жизни связь охотничье-пастушечьих групп, с референтной популяционной группой бывала, потеряна, то такие группы просто переставали существовать, потому, что не могла перейти на другие территории и другие виды питания, которые могли бы удовлетворить их пищевые потребности.

К тому же мозг архантропов и палеоантропов – мужчин в процессе эволюции развивался немного иначе, чем у женщин и был направлен в основном на внешние раздражители, а внутренние праобщинные проблемы в то время их не интересовали за исключением проблемы продолжения рода. Мозг мужчин постоянно работал в коллективном мышлении в анализе и синтезе объективной настоящей реальности через опыт прошлого. Только так мужчины – охотники могли постоянно сберегать информацию необходимую для выживания в охотничьих мероприятиях и передавать её от поколения к поколению. Двигателем данного процесса было постоянно действующий эффект гормона пролактина заставлявший активно обеспечивать пищей женщин с детьми. Образ же мышления женщин, из-за того, что им приходилось выбирать мужчин как отцов своих будущих детей; воспитывать потомство; ориентироваться в отношениях между всеми членами сообщества; определять своё место в возникавших положительных или отрицательных ситуациях; планировать места стоянок удобных для проживания; поддерживать там определённый порядок и т.д. и т.п., заключался в сбережении образа жизни настоящего времени для определения будущего. Скорее всего, из-за такого образа мышления мы имеем мало женских мемуаров потому, что прошлое для них окрашено эмоционально совершенно незначительно. Оно для них мало что значит и поэтому многое из прошедшей жизни у них забывается. Это же, предполагало, в определённой мере, планирование основных мероприятий связанных с будущим существованием праобщин, направленных в завтрашний день, что было важнейшим шагом в определении действий и мероприятий предназначенных для их существования. Это была одна из причин зарождения матриархата. А может это уже и был матриархат?

Жизнь охотничьих групп всегда была полна опасностей и не всегда они выходили победителями в экстремальных ситуациях. Иногда группы вследствие роковых обстоятельств переставали существовать. В таких случаях референтные группы оседлых популяций архантропов оставались без защитников и добытчиков основного объёма белковой пищи. Поэтому данные осколки праобщин из своей среды выделяли женские охотничьи группы. В их основной состав входили бездетные женщины, а так же те у которых дети достигали такого возраста, что могли находиться под опекой стариков. Сам процесс охоты члены охотничьей женской группы знали потому, что каждая из них в девичестве находилась в охотничьей группе практически до начала беременности. Знания так же были почерпнуты и из тех танцевально-тренировочных действ, которые проводились в прошлом в моменты появления охотников-мужчин в расположении референтной части праобщины после охоты. Необходимо было только обновить навыки обращения с орудиями убийства.

Для обоснования пути дальнейшего рассуждения о таких возможных ситуациях необходимо начать издалека с момента формирования хабилисов как вида. Как вы уже знаете, гоминиды в связи с экологической обстановкой вынуждены были поменять структуры своих стадных формирований, выделив из своей среды охотничьи группы, чем сделали ещё один и очень основательный шаг к человеку т.е. появились зачатки праобщин.

С периода, когда сформированные первые функциональные группы хабилисов стали покидать экологические ниши, совершая охотничьи рейды в окружающие саванны сначала ненадолго, а затем со временем и на длительное время, женская половина популяций и популяционных групп в местах проживания стали утверждать приемлемые для себя условия. Постепенно с развитием хозяйственной деятельности женщины уже первых архантропов стали более сплочёнными в решении повседневных задач. Они устанавливали в местах проживания свои порядки, которые были необходимы в первую очередь для выращивания здорового потомства и всячески их отстаивали.

В связи с разным образом жизни мужской и женской частей популяций половые различия с этого момента эволюции стал проявляться ещё конкретней. Уже праженщины хабилисов не говоря о женщинах первых людей - архантропов, как мы уже отмечали, были более сапиентными, чем мужчины. Поэтому когда находят в одних слоях останки классических форм гоминин и гоминид и останки с некоторыми сапиентными морфологическими формами, то это говорит не о разных видах, а только о половом диморфизме одного вида.

Вполне возможно примером в данной проблеме могут служить останки двух форм гоминид, которые существовали в одно и то же время это Homo rudolfensis и меньший по росту Homo habilis. Некоторые учёные считают их лишь прогрессивной разновидностью поздних грациальных австралопитеков, а вполне возможно, таким образом, стал проявляться половой диморфизм данного прогрессирующего вида. Очень может быть, об этом же говорят и находки во Франции в гроте де Фонтешивад датируемые Рисс II/III – 220 – 204 тыс. лет тому назад. Там находка представлена только фрагментом тонкой лобной кости лишённого надглазного валика. Выше были найдены более примитивные фрагменты лобной и осколки теменной кости. Может быть, это так же пример полового диморфизма, а не разные формы гоминин.

Только когда архантропы покинули экологическую нишу, женщины кочевых форм архантропов, в силу адаптации к новым условиям, несколько «огрубели» опустившись в некоторых физиологических особенностях до мужских морфологических форм. В оседлых праобщинах так же произошло некоторое сближение морфологических особенностей между полами, но только за счёт того, что женщины стали большее время проводить в саванном редколесье занимаясь собирательством. Перекочёвки оседлых форм палеоантропов не были связаны с миграциями животных, а только с собирательством определённых пищевых объектов и только в пределах обжитых водных бассейнов.

Если у женщин охотничье-пастушьих праобщин не было каких-то определённо обозначенных территорий из-за специфики их повседневной жизни, а только временные стоянки на маршрутах движения их животных, то у оседлых такие территории были. В связи с этим и характер повседневной деятельности в этом плане был сложнее, чем у кочевых. Значит и привязанности к этим территориям, были значимым моментом в характере этих женщин - палеоантропов. Когда случалась гибель мужской части праобщин, то охотничьи угодья переходили в ведение женских охотничьих групп.

Чувство собственности на территории, как мы только что сказали, у женщин было более острым, чем у мужчин, поэтому к охотничьим угодьям они относились как к своей непосредственной среде обитания, которую они стали очень активно охранять от браконьерских охотничьих групп.

Охранять свою территорию, противостоять свирепым охотничьим группам соседних праобщин было не так уж и трудно как кажется. Ведь у всех мужчин палеоантропов ещё со времён первых гоминид имелся генетически оформленный запрет на причинение вреда слабой половине и только с падением матриархата он был взломан, оставив только слабо оформленный запрет на убийство себе подобных. Поэтому при встрече таких групп в затруднительном положении оказывались всё-таки именно мужские.

Подсознательно каждая неоплодотворённая женщина – палеоантроп, да и любая женщина вообще, на подсознательном уровне стремились и стремятся иметь ребёнка. Этого требует инстинкт продолжения рода. Такое стремление существует если у женщины нет грудного дитя, а условия жизни в то время позволяли родить потому, что пищи и укромных мест для укрытия матери с беспомощным ребёнком было в общим-то достаточно, конечно, при наличии мужчин. В данном случае мужчин в праобщине не было, а инстинкт продолжения рода требовал беременности. Поэтому охота охотой, а данные женские группы в охотничьих рейдах по своей территории выполняли ещё и функцию оплодотворения этих женщин через контакты с мужчинами соседних праобщин. Оргиастические отношения в праобщинах оседлых архантропов уже существовали давно, ещё со времён поздних хабилисов, поэтому групповые половые контакты с элементами насилия при встрече чужих мужчин имели место. Причём активное начало в этом принадлежало женщинам. Их толкал на это инстинкт продолжения рода, один из самых сильных. Вполне возможно для удовлетворения своих половых потребностей они занимались даже выслеживанием, а затем и нападением на отдельных мужчин. Но так как это происходило на территории, которую они считали своей, то и всякий посягнувший на неё после определённого количества половых актов должен был умереть. Кстати, оргиастические нападения на мужчин, не принадлежащих к общинам, проводили женщины практически до нашего времени, оставив следы в обычаях и традициях многих народов.

Такие жизненные эпизоды могли встречаться только в определённый период эволюции человека. Скорее всего, эти организационные формы у поздних палеоантропов могли возникнуть в центральных, экваториальных районах Восточной Африки во второй половине Рисского оледенения. Данные районы были, скорее всего, густо населены из-за обилия животных. Когда же в связи с потеплением и смещением в северном и южном направлениях климатических поясов начался отток влаги из экваториальной зоны центральных районов Восточной Африки, то вместе с этим уменьшилось и поголовье животных и из-за мест где животных было достаточное количество началась борьба в процессе которой и уничтожались некоторые охотничьи группы. Конкуренция между ними убавила количество праобщин палеоантропов, изменив при этом физиологические критерии. Вот тогда в некоторых областях ойкумены палеоантропов и появились женские охотничьи группы. В период формирования дуальных отношений между праобщинами и возникновения первых материнских общин*, о которых мы поговорим позже, женские охотничьи группы палеоантропов существовали и даже не одна. Возможно, к их возникновению приложили свои руки и члены новых социальных образований дуальных общин - пресапиенсы*, уничтожая охотничьи группы поздних палеоантропов.

В сформированных материнских общинах пресапиенсов с дуальной структурой возникшей из слияния двух праобщин, которая формировалась в то время, возникновение женских охотничьих групп просто было не реально. По той простой причине, что мужских охотничьих групп обслуживающих данную общину было две, и если одна исчезала с арены жизни по каким-либо обстоятельствам, то другая брала всю тяжесть обеспечения мясной пищей и выполнение охранной функции на себя, пока не сформировывалась ещё одна*.

В коллективной памяти первых материнских общин пресапиенсов, а затем на их базе данная информация о женских охотничьих группах сохранилась в разных уголках Земли на долгие века у многих народов мира, в легендах об амазонках. Данные гипотезы дают понимание о возникновении амазонок как социальных эпизодов в истории человечества, которые повторялись в разное время и в разных обстоятельствах в основном нам неведомых.

Исчезновение мужчин из коллективных образований было довольно часто и до такой степени, что было отложено в коллективной памяти поколений, а ведь это фактически является одним из небольших, но значимых секторов видового поведения. В дальнейшем данная форма поведения стала проявляться при форс мажорных обстоятельствах в пост арийских культурах, в которых ещё действовали некоторые традиции, обычаи и образ жизни матриархата, принесённые из культуры палеоантропов. Вот в таких популяциях, общинах, племенах, когда мужчины были уничтожены нападающими женщины и становились амазонками со всеми традициями и культурными наработками. Срабатывала коллективная память поколений. Первое упоминание о них связано с экспансией саков в Малую Азию. Одними из первых под их ударами оказались племена палайцев проживавших в Закавказье. При этом погибли практически все мужчины, но их женщины не стали добычей победителей, как это было всегда, а оказали завоевателям такое сопротивление, что саки не стали воевать с женщинами и ушли дальше. Это и были первые амазонки Евразии. Надо думать, что в то не простое время распада связанного с ревизией арийского образа жизни такое случалось часто.

В легендах и мифах говорилось о целых племенах состоявших исключительно из женщин. Хотя они и отличаются между собой по содержанию, но в них есть несколько общих моментов: территории амазонок обособлены от остального мира, будь то какая-то местность или чаще всего остров. Обязательная половая связь с мужчинами волей судьбы оказавшиеся на их территории, а затем убийство этих мужчин. Так именно и поступали поздние женщины-палеоантропы сформированных охотничьих групп, охраняя свои территории.

Да! Конечно! Амазонки были именно в то время, но это был только эпизод в истории палеоантропов. Обязательно необходимо сказать и о других женских группах, которые были, не так категоричны по отношению к мужчинам чужих охотничьих групп.

Учёные в принципе согласны с тем, что отношения между мужчинами и женщинами, а точнее между мужскими и женскими группами праобщин палеоантропов были довольно сложными. Хотя они и жили на одних долговременных стоянках, но всё-таки отдельно друг от друга. Вполне вероятно при многих общих культурных константах, у них были еще, и такие, которые были присущи только мужчинам или женщинам. Некоторые этнографические и археологические материалы об этом говорят довольно уверенно.

Можно выдвинуть ещё одну гипотезу появления амазонок как феномен образа жизни поздних палеоантропов. Только в этом случае возникновение данной социальной и общественной организации необходимо отнести несколько дальше во времени, чем в первом случае. В самое начало Рисского оледенения, которое послужило улучшению экологической обстановки в Восточной части Центральной Африки. Как известно благоприятная экологическая обстановка у любых видов животных и у наших тех далёких предков в том числе увеличивает рождаемость особей женского пола. Количество женщин в праобщинах палеоантропов возросло на столько, что между ними появилась конкуренция и часть женщин были вынуждены покидать территории праобщин и находить себе новые места проживания. Вот это и были легендарные амазонки. Вполне возможно, что именно в то время появился и матриархат, который в самом начале своего возникновения как социальной силы выполнял регулирующую функцию численности женщин в праобщинах. Процессы их формирования как социумов происходили точно так же как и в первой нашей гипотезе.

Для большинства современных учёных время зарождения матриархата как формы социального устройства не определяется. Вроде бы какие-то следы есть от них отказаться нет возможности потому, что следы его можно найти, например, в материнско-родовых обществах меланезийцев, микронезийцев, малайцев – минангбау (минанкабау) Западной Суматры и других. Но следы эти слабы, а самое главное нет видимых истоков, хотя в этнографии имеется много фактов перехода от материнского счёта родства к отцовскому и ни одного обратного перехода. А данная форма социального устройства развивалась очень долгое время. Со времён, когда по просторам земли организованно зашагали первые группы охотников, оставляя женщин с малолетними детьми, подростков и стариков в укрытиях расположенных по берегам водоёмов, на островах и в прибрежных зарослях и куда охотники возвращались с добычей или без неё.

Таким образом, понятие, что женщина является хранительницей домашнего очага начало складываться именно в то время с определения женской территории, где они были хозяйками на периоды отсутствия охотников. Поэтому все мононормы психологических возможностей, все прототабу, табу, традиции и константы протокартин мира проверялись на пригодность именно в местах постоянной дислокации женских коллективных образований с их подгруппами. Всё это формировалось потому, что на женщин возлагалась огромная ответственность по сохранению и воспитанию потомства, которое бы отвечала требованиям адаптации к окружающей среде. Это было самое главное в жизни гоминид. Если учесть, что полового партнёра в качестве отца будущего ребёнка, для себя выбирала всегда женщина ещё со времён первых австралопитеков, то можно с уверенностью сказать, что матриархат стал зарождаться у поздних хабилисов. Он и развивался как социально - психологический феномен образа жизни у их последователей сукцессионного ряда, в Центральных районах Африканского континента, где наши предки вели относительно оседлый образ жизни. Только там, в то время, при таких условиях и обстоятельствах стал возможен матриархат как социальный институт. На каждом последующем этапе антропогенеза до палеоантропов включительно, развиваясь, он проявлял себя всё более и более организованной силой. С ней необходимо было положительно взаимодействовать в вопросах повседневной жизни, как с самым мощным фактором зарождающихся социальных взаимоотношений.

Необходимо отметить, что матриархат - это не безраздельная власть женщин как её представляют наши современники. Их функция была только в определённых значимых социальных моментах, но влиявших практически на всю жизнь праобщин поздних палеоантропов. В первую очередь и, скорее всего это был постоянный контроль над соблюдением прототабу и мононорм практически во всей хозяйственной деятельности в период подготовки и проведения охотничьих мероприятий. Они организовывали и следили за соблюдением должного порядка и определённых санитарных норм и правил. И как следствие этого за ними был выбор мест развёртывания населённых пунктов в период перекочёвок, планирование и оборудование этих поселений и т.д. Короче, под властью женщин находились все элементы хозяйственной деятельности, которые были необходимы для нормального проживания и воспитания здорового и жизнеспособного потомства.

Матриархат это не система доминантных внутрипопуляционных отношений, которая существовала в мужских коллективных образованиях. «Слабый пол», как мы это знаем, никогда не были агрессивным. Это против их природы. Поэтому руководящую роль в женской среде, скорее всего, играли женщины пострепродуктивного возраста, и по нескольким причинам:

- по своим физиологическим возможностям они уже не были соперницами женщинам, которым пришла пора выбирать себе партнёра для репродуктивной деятельности, а значит, были вне возможных конфликтов и прочих проблем с этим связанных;

- по своим психологическим данным они могли регулировать отношения между мужчинами и женщинами внутри праобщин;

- они имели большой жизненный опыт, а значит и авторитет по организации хозяйственной деятельности, и эффективно им пользовались в общественных целях на пользу всем членам данных сообществ, не имея забот связанных с деторождением;

- своим опытом они могли организовать благополучное содержание детей, их обучение и воспитание на ранних этапах онтогенеза;

- они осуществляли, совместно со старыми мужчинами, передачу, через обучение и научение, накопленной в течение всего реального онтогенеза жизненно важной информации.

Таким образом, можно сказать, что начало института старейшин с его изначально гуманной миссией построения бесконфликтного общества, зародилось в матриархате. Затем, с его исчезновением, перешла к мужчинам с их тягой к доминантным отношениям, а значит и силовым давлениям на окружающих, а что из этого получилось можно увидеть, посмотрев вокруг себя.

Где и каким образом произошло отделение наших предков от основного ствола архантропов в свете данной работы приблизительно можно попробовать восстановить. А произошёл данный процесс, скорее всего, таким образом.

После Гюнцского оледенения (с 1,27 до 0,93 млн. лет), которое послужило образованию новых форм гоминин – Гейдельбергского человека, как адаптационный ответ на резкое изменение климатических условий, наступило потепление, вызванное интерстадиалом гюнц – миндель (с 0,815 до 0,493 млн. лет). В это время произошло распространение, новых форм архантропов во все мыслимые с точки зрения их адаптации, области пригодные для проживания. Расселение продолжалось, хотя и с разной интенсивностью из-за особенностей некоторых территорий практически до стадиала Миндельского оледенения включительно. В Минделе из-за ухудшения параметров окружающей среды расселение прекратилось. Количество праобщин резко сократилось, зато в результате адаптации к новым условиям появились адаптационные расы - поздние архантропы, переходные формы к неандертальцу и, скорее всего, к примитивным формам человека разумного. Затем пришёл интерстадиал миндель – рисс который был очень долгим, почти 200 тысяч лет. В Европе было в то время даже теплей чем в настоящее время, В результате этого продолжительного периода в Европу с юга пришли вытесненные когда-то Миндельской ледниковой эпохой жившие когда-то на этой территории животные, а так же и новые не известные здесь ранее. Например, освобождающиеся от ледников территории Европейской части континента заполнялись теплолюбивыми видами животных пришедших, как с юго-востока, так и с юго-запада. Пришли древние лесные слоны Elephas antiguces, носороги Мерка вообще были в большом количестве. Пришли с юга буйволы Buffelus murrensis. Появились древние туры Bos primigenius, которые стали селиться возле рек озёр и болот. Пришёл большерогий олень Megaеeros giganteus antecedens и другие большерогие олени. Вернулись лани, благородные олени, косули и дикие кабаны. Появились настоящие, дикие лошади из рода Eguus. На таком замечательном пищевом фоне у гоминин произошёл «передел собственности». В связи с увеличением поголовья животных и соответственно увеличения их ареалов, Гейдельбергский человек на западе, а Синантроп на востоке и сходные с ними формы используя уже новые орудия, разработанные в период Миндельского оледенения, стали расселяться во все удобные для проживания территории. При этом они охотились и съедали попадающие им застывшие и отсталые по какой-то причине формы архантропов. Охота на своих родственников как это не странно и как это считают некоторые учёные, не служила качественному улучшению умственного развития. Так как эти архантропы были крайне предсказуемы в своих действиях примерно в такой же степени, как и были предсказуемы животные, на которых они охотились, и не требовало большого напряжения умственных способностей.

К этому времени на планету навалилось самая мощная третья ледниковая эпоха Кайнозоя – Рисская, продолжавшаяся 40 тысяч лет. В связи с этим, в северных территориях Африки и Аравийского полуострова началось увлажнение, а значит, эти территории получали в то время больше влаги, чем раньше. Началась дождливая плювиальная эпоха. Происходило постепенное смещение зональных границ в южном направлении с окончательным расположением южнее прежнего доледникового, примерно на расстояние 1500 – 2000 километров. В связи с этим весь животный и растительный мир пришёл в движение и стал отступать в южном направлении. Популяции ранних палеоантропов Европы адаптированные к средним климатическим условиям, вместе с животными, на которых они охотились, так же стали отступать на юг в приемлемые для себя условия. Более северные, а значит и более прогрессивные из-за развитой системы адаптации в более суровых условиях, пришли в те регионы, которые ранее занимали формы гоминин проживавших несколько южнее. Те соответственно заменили обитавших там местных палеоантропов, которые так же под действием климатических факторов откочёвывали южнее вместе с теми животными, на которых они привыкли охотиться, потому, что даже переходные к палеоантропам формы уже были специализированы в охоте на определённые виды животных.

Праобщины, обитавшие прежде в определённых климатических зонах и ландшафтах, так и двигались за параметрами, в которых они проживали. Потому, что там обитали их охотничьи объекты и росли растения, к которым они привыкли и от которых зависело их существование. Их популяции прекращали продвижение на юг когда параметры, к которым как животные, так и палеоантропы были адаптированы, стабилизировались.

В связи с похолоданием на севере и изменением вектора переноса воздушных масс дожди стали чаще проливаться и на предэкваториальные зоны, где и стали происходить великие события. Площадь территорий пригодных для выпаса животных там увеличилась, и пищи для всех стало даже в избытке, хотя нужно сказать, что праобщины гоминин, которые там обитали постоянно, в этом плане и раньше не бедствовали.

Таким образом, популяции ранних палеоантропов с надстройками картины мира соответствующих обитанию на территории примерно в пределах от 15 до 10 градусов северной широты (возможно и несколько севернее) пришли на Восточно-Африканское плоскогорье в район экватора* - на родину своих далёких предков.

Обновлённые, более защищённые от окружающей среды, вооружённые новыми орудиями убийства и способами охоты, они повстречались с древними людьми, оседло там проживавших в течение длительного времени.

Восточные районы Центральной Африки, в которых миллионы лет развивались предгоминиды и гоминиды, факторов для прогресса не имели потому, что там, в тропических и субтропических зонах, параметры окружающей среды соответствовали оптимуму параметров необходимых для жизнедеятельности гоминин.

Не было утомительных, длительных перекочёвок в места богатые пищевыми ресурсами. Круглогодично имелось большое количество пригодных в пищу растений и их составляющих, было много видов мелких и крупных животных, на добывание которых затрачивалось меньше как физической, так и умственной энергии. Поэтому адаптационных приёмов для защиты от окружающих параметров на данных территориях применялось минимальное количество, а это не способствовало развитию умственной деятельности – единственной возможности гоминин к прогрессивному развитию головного мозга. Таким образом, архантропы, которые остались в экваториальной части континента, вели оседлый образ жизни, вполне возможно, с элементами коротких перекочёвок связанных с сезонами дождей и были культурно несколько примитивнее, чем те, которые когда-то ушли на север, а затем волей судьбы, вернулись обратно.

Хотя структуры праобщин у аборигенов и кочевых палеоантропов были стратифицированы, а значит, в принципе одинаковыми и поэтому имели полный комплект необходимых функциональных групп, но культурные надстройки картин мира и социальные наработки, проживавших севернее, были другими, и во многом не соответствовали аборигенным.

У пришедших были наработаны социальные формы и характер общественной деятельности, ещё в процессе адаптационной защиты от отрицательных климатических факторов северных регионов с их сезонными изменениями. Там когда-то они проживали, и где они эффективно добывали пищевые компоненты, при помощи выработанных способах охоты на определённый вид животных и собирания, пригодных в пищу растений, которые в тех местах произрастали. Так, что жизненный опыт и строго зафиксированные разовые команды прототабу, мононормы и охотничьи приёмы у этих палеоантропов были не более качественным, чем у аборигенов, просто они были другими, но адаптационные реакции были несколько эффективней. Хотя необходимо отметить, что в новых условиях юга у них ослабли адаптационные социальные наработки из-за проявления новых более щадящих параметров окружающей среды и некоторые прототабу в определённых моментах бытия стали не нужны. Таким образом, социальный слой такой замкнутой системы как праобщины палеоантропов северных регионов, появившихся в Центральных районах Восточный Африки с выработанным прежде институтом прототабу, и без того довольно тонкий ещё больше истончился, из-за чего появилась возможность открытия для восприятия дополнительного информации.

Каким же образом происходили первые положительные контактные взаимодействия* между двумя культурно разными, но с общим фундаментом картин мира, праобщинами, через которые и произошло слияние двух праобщин в одну дуальную общину. Ведь нормальное отношение между праобщинами было возможно только через управление психикой индивидов. Как это происходило? Через какие процессы можно было обуздать психические формы, наработанные в течение тысячелетий, что бы они, в конце концов, превратились в ритуалы и обряды. Прямые мирные контакты между охотничьими группами исключались сами по себе из-за несовместимости культурных надстроек картины мира, связанных с охотничьими мероприятиями.

Как мы уже говорили, у палеоантропов проживавших в центральных районах Африки не было каких-то определённых видов животных, на которых они охотились постоянно, как это было у пришельцев, значит, не было и предтотемного состояния образа жизни основанного на постоянном контакте с определённым видом животных – объектом охоты. Зато были животные – хищники которые охотились на них и здесь в качестве протототемных животных постепенно стал вырисовываться какой-либо вид хищников, представители которых часто убивали зазевавшихся гоминин оседлых праобщин. Объекты охоты оседлых архантропов были разнообразней по видовому составу, а маршрутов передвижения охотничьих групп аборигенов к местам охоты из-за этого было несколько, в зависимости от освоенных в охотничьем плане видов животных. Таким образом, оседлые палеоантропы, охотились в основном на тех животных, которые обитали вокруг мест постоянного проживания. То есть охотничьи угодья располагались в непосредственной близости от мест расположения праобщин, и маршрутов передвижения по территории было несколько в зависимости от количества освоенных объектов охоты, а площадь охотничьих угодий завесила от пищевой насыщенности территории. Так, что аборигены - охотники были более свободными, чем прибывшие, которые следовали определённым ранее разведанным путям связанных с передвижением их животных. Из-за обилия объектов охоты в местах проживания охотничьим группам аборигенов не было причины уходить далеко от стойбищ. Разнообразие объектов охоты у местных форм палеоантропов не располагало к выработке разовых команд охотничьих прототабу подобной тем, которые были у охотников северных праобщин. Они были несколько иными и по причине оседлого образа жизни и были связаны в первую очередь с табуированием половых отношений перед охотничьими мероприятиями, а так же с ограничением передвижения и сбора компонентов питания, если охота в каких-то случаях намечалась рядом с местом проживания.

Процесс формирования мононорм как частичного табуирования половых отношений у аборигенов постепенно распространился на мероприятия формирующейся хозяйственной деятельности. Это говорит не только о её существовании и интенсификации, но и пока об ограниченности количества единиц хозяйственных операций и моментов в таком объеме, что их можно было все охватить запретами. Так, что хотя аборигены были адаптационно примитивнее северян в культурном плане, но у них была развита своя система социальных отношений, в которой были специфические прототабу, мононормы и запреты необходимые для выживания в данных условиях, которые для нормализации образа жизни нужно было воспринять и кочевникам. Если бы этого не было, то встреча двух культур была бы не конструктивной, потому что это не дало бы для понимания соотношения и качества прототабу двух праобщин при определении друг друга людьми, а не животными. Аборигенов, вполне возможно, просто бы истребили.

Таким образом, аборигенные группы охотников, как мы уже говорили выше, не были в такой степени привязаны к строго определённым видам животных как северные подвиды ранних палеоантропов, и поэтому они стали охотиться, если это было возможно, и на животных, с которыми на эти территории прибыли северяне. В результате в течение короткого времени, когда произошли первые соприкосновения с прибывшими с севера популяциями происходили кровопролитные сражения между пастушье - охотничьими группами новосёлов и охотничьими группами аборигенов и конечно они заканчивались поражением аборигенных охотничьих групп. Хотя бы потому, что аборигены посягали на животных, которые были, если можно так выразиться, собственными видами северных форм палеоантропов у которых с ними были протототемные отношения. Эти формы палеоантропов умели защищать своих животных от хищников и браконьерских групп и, скорее всего, пришлые быстро дали понять аборигенам, где своё, а где чужое. В конце концов, установилось равновесие во взаимоотношениях между охотничьими группами, которое продолжалось достаточно долгое время. Практически весь пиковый период оледенения.

Здесь необходимо отметить особое отношение поздних палеоантропов к своим тотемным животным. Они, в понятиях наших предков, изначально излучали добро к своим праобщинам объединяясь с представителями праобщин в единую общность. То есть шёл сознательный процесс духовного объединения с природой. В первую очередь процесс объединения с тотемным животным на основании односторонней эмоциональной связи и включение этих животных в свою культуру, и принятие их повадки в свои собственные нормы жизни. Протототем с его звериной сутью превращался в групповой тотем человека. В принципе от такого отношения к тотемным животным остаётся один шаг к запрещению его поедания. Это и произошло при формировании первых общин, когда их представители смогли охотиться на других животных. Вот в этом и кроется ключ к раскрытию последующей жизни первобытного человека, где все компоненты окружающего мира, в конце концов, становятся одушевлёнными, т.е. именно здесь скрыто понятие анимизма*

Рисское оледенение пошло на убыль. Это, конечно же, отразилось на климате планеты, её флоре и фауне. Часть палеоантропов находящиеся на территории современной Испании как региональные популяции, находившиеся в усреднённых экологических параметрах претерпели некоторую конкретизацию морфологических критериев в сторону сапиенизации (Homo antecessor) – Атапуэрка. Более северные палеоантропы, адаптированные к условиям предледниковья стали уходить на север вслед за отступающим ледником, где в результате специализации стали принимать черты классических неандертальцев. Определив свою дальнейшую жизнь в консорционных группах, северные палеоантропы стали понимать, что каждый взрослый мужчина-охотник являлся величайшей ценностью как гарант получения пищи и безопасности, а значит и благополучного существования этих небольших по численности праобщин. Особенно это касалось коллективных образований, проживавших на территориях и ландшафтах среднеширотных регионов, где большая часть пищи добывалась охотой, а меньшая добывалась рыбной ловлей и собирательством растительных компонентов. Поэтому мужчин раненых на охоте, или заболевших интенсивно лечили. Они получали хороший уход и достаточную для выздоравливания пищу и лечение, даже в ущерб благополучию остальных членов сообщества. Попавших в критические ситуации выручали с риском для жизни, без всяких условностей жертвуя собой. Это была ещё одна причина, из-за которой вымерли классические неандертальцы. По-видимому, данный психологический эффект был закреплен генетически. Без этого нет причины такого быстрого исчезновения эффективно специализированных, а значит и цепких к жизни в экстремальных условиях, неандертальцев. По-видимому, такое отношение к своим сородичам послужило преградой к метисации северных групп палеоантропов, когда наши предки пришли в их ареалы. Практически не было точек соприкосновения у двух совершенно разных культур, хотя фундамент их протокартин мира у них был общий, но этого для тесных контактов было не достаточно. Но на юге, на территории Малой Азии процесс метисации существовал (пещера Схул). Это происходило, скорее всего, потому что мягкие экологические условия южных областей в какой-то мере раскрывали такую закрытую систему как культура неандертальцев. Следов метисации так мало, что напрашивается вывод о том, что метисы по своей генетической несовместимости не могли давать потомства.

О том, что активная забота существовала в коллективах поздних палеоантропов, говорят многие находки останков неандертальцев, как в Европе, так и на Ближнем Востоке. Чтобы не перегружать книгу примерами на эту тему потому, что это уже в стороне от эволюции Homo Sapiens, но всё-таки что бы понять жизнь позднейших палеоантропов, приведём только один пример из археологических материалов пещеры Шанидар в горах Загроса (Ирак)*. В этой пещере было обнаружены останки девяти поздних палеоантропов, проживавших там, в период от 66 - 70 до 44 - 46 тысяч лет тому назад. Для нашего примера можно особо выделить останки мужчины обозначенного в археологических материалах как Шанидар I. Он имел большое количество прижизненных повреждений и болезней. У него был шрам от небольшого поверхностного повреждения лобной части. След от удара в результате, которого было сильное повреждение левой глазной впадины из-за чего мужчина, скорее всего, был слепым на левый глаз. В результате травмы головного мозга у него был частичный паралич, что привело к атрофии правой руки, которая выше локтя была специально ампутирована. Кроме того, правая ключица была поражена остеомиелитом. Мужчина имел сильный артрит лодыжки и колена правой ноги. К тому же он имел заживший перелом одной из костей правой стопы. Таким образом, Шанидар I был абсолютным калекой, который без активной помощи коллектива практически выжить бы не смог. А он дожил до 40 или даже до 60 лет, что соответствует 80-ти годам современного человека. Возникает подозрение, что неандертальцы были крайне специализированы психологически в направлении заботы и спасения своих товарищей и даже, как мы уже говорили, ценой своей жизни могли прийти на выручку находящимся в критическом положении. Это, в общим-то, для вида в целом при жизни небольшими группами не было положительным фактором, а скорее отрицательным. Вот целый букет таких отрицательных факторов, (о некоторых мы говорили ранее), в конце концов, и повлёк за собой исчезновение неандертальцев.

Северные популяции палеоантропов на Африканском континенте стали откочёвывать в северном направлении вслед за своими животными, которые двигались вместе с областями высокого давления. Животные, прибывшие с севера и адаптировавшиеся к условиям центральных районов Африканского континента, стали исчезать, из-за проявившегося процесса частичной аредизации и иссушения, а так же может быть и не без помощи палеоантропов, которые на них охотились. Эти процессы были длительными по времени и в принципе малозаметными для современного наблюдателя, так, что их можно рассмотреть только при специальном изучении. В связи с таким положением численность праобщин пришлых гоминин стало сокращаться, а значит, и плотность населения этих регионов стала уменьшаться. Это был одним из факторов очень долгого нахождения пресапиенсов на территории Африки. Зачем куда-то перемещаться, если охотничьих территорий достаточно. Поэтому так поздно вышли общины сапиенсов на территорию Евразии. Об этом говорят находки в пещере Бачо-Киро, Дряново, Габрово, Болгария. Вюрм II 50 тысяч лет + 9000, - 4000 (более 43000 лет). Староселье, Бахчисарай, Крым Вюрм II 51- 46,5 тысяч лет. Куэва де Ла Карауэла, Пиньяр, Гранада, Испания Вюрм II/III 39000 – 37500.

Некоторые праобщины палеоантропов те, которые когда-то прибыли со своими стадами в Восточные районы Центральной Африки не могли идти в северном направлении из-за того, что животные, за которыми они следовали, частично адаптировались и остались в местах обитания, сильно уменьшив в результате этого своё поголовье. Возникла дилемма: или вымирать, или каким-то образом изменить образ жизни, тем самым игнорировать некоторые из своих прототабу, т.е. поменять культурные константы и сценарии, наработанные в течение огромного количества времени, а значит поменять в определённой мере и протокартину мира. Это можно было выполнить в одном случае – пойти на контакт с аборигенными популяциями и, признав их себе равными, принять необходимую часть их культуры касающейся проживания на данной территории. Ведь основное культурное поле с фундаментом их протокартин мира было общее и существовало достаточное количество точек соприкосновения таких разных культур, но для взаимного определения этих точек необходимо было, чтобы эти две системы открылись ради мирных контактов.

Данное общее направление интеграции праобщин произошло, скорее всего, в период интерглясиала рисс - вюрм. Именно тогда, как мы видим, появились условия для слияния праобщин. Подтверждают это археологические находки, такие как гоминид из Класпес Ривер Маут – Рисс/Вюрм 120 тыс. лет; протобушмены Бардер Кейв – Рисс III от 200 тыс. лет до 90 тыс. лет; гоминид из грота Мумба (Танзания) Рисс/Вюрм 130 тыс. лет – 109 тыс. лет; гоминид Омо I Эфиопия Рисс III или Рисс/Вюрм 130 тыс. лет. Это в Африке, но и на Ближнем Востоке археологи обнаружили останки гоминин того же времени: Гоминид из Мугарет – эль Зуттие, (Израиль) Рисс III – 148 тыс. лет; протокроманьонцы – Джебель Кафзех (Израиль) Вюрм I 100 - 90 тыс. лет; и Мугарет-эс-Схул – Вюрм I 100 тыс. лет.

Кроме того, современные исследования молекулярно-генетической изменчивости митохондриальной ДНК учёными М.Стоункингом, А.К.Вилсоном и Р.Л. Канном позволяют довольно точно датировать процесс объединения двух праобщин как начала возникновения вида Homo sapiens, который определяется через гипотетическую первую женщину – родоначальницу человечества, которую назвали «Ева». Это менее 200 тысяч лет, а это как раз ледниковая стадия Рисс III интерглясиала Рисс/Вюрм (204000 – 134000 лет назад). К тому же максимальное разнообразие митохондриальной ДНК у негроидных этносов определяют, что эволюционные процессы формирования непосредственных наших предков было именно на Африканском континенте.

Мы уже знаем, что при выходе на другой экологический уровень – другие территории, климатические зоны, специфические ландшафты и т.д. не совместимые со сценариями и константами референтных популяций возникала необходимость в их исправлении. Может быть, в некоторых случаях даже выработке других или дополнительных социальных обязанностей и нагрузок на половые и возрастные группы, а так же формировании более качественных внутриобщинных связей. То есть, необходимы были, в этих случаях, другие сценарии и другие, связанные с ними надстройки для формирования новых протокартин мира. Это могло быть достигнуто только расширением элементов повседневной жизни ограничиваемых прототабу таким образом, что бы они охватывали практически все стороны жизни теперь уже с зачатками мистических элементов. Тем самым такая табуированная система контактировала бы полностью с окружающей средой, что само собой привело бы к её открытию, в тех местах, где запреты и мононормы противоречили бы существованию праобщины как стройной коллективной системы. Это послужило бы ответом на новые факторы и параметры ради адаптации к новым условиям, диктуемых природой.

В процессе группового отбора менялись и даже исчезали некоторые культурные и социальные наработки, которые мешали взаимному проникновению культур. Для понимания табуированных моментов жизни другой праобщины источники, которых были не известны соседям, для оправдания и принятия их в свою картину мира стали применяться мистические образы и моменты которые объясняли правомерность тех или иных табу и мононорм. Их просто необходимо было принять в свою культуру потому, что даже архантропы понимали, что такие запреты это источники безопасности. Многие же причины прототабу, не оформленные генетически, из-за их долгого неприменения стали забываться и чтобы тем из них, которые ещё работали предать (на наш взгляд) псевдодостоверность и псевдообъективность* их так же стали облекать в мистические одежды. Всё это конечно формировалось на базе активно развивающейся коммуникационной системы.

Для того чтобы такая система как праобщина палеоантропов стала открытой без вреда для себя, что способствовало бы эволюционным преобразованиям, она должны были обладать внутренней сложностью. Это давало бы больше точек соприкосновения с окружающим миром, а значит и больше вероятности, что какая-то из них окажется той причиной, которая и послужит для раскрытия системы. Кроме того, праобщины готовые к контактам должны были иметь и весьма специфическую налаженность информационных потоков и распределения бытовых обязанностей на новом организационном уровне. Вот такая степень открытости и способствовала бы появлению мирных взаимоотношений двух праобщин с разными культурными константами, но при едином фундаменте картин мира.

Чтобы возникли мирные взаимоотношения между двумя праобщинами, нужно было определённое время, для того чтобы, находясь в непосредственной близости, представители этих двух сообществ особенно мужские их части могли привыкнуть, друг к другу. Для этого необходима была какая-то граница как преграда, барьер, через который можно было, наблюдая друг, за другом не опасаясь получить неприятности или даже быть убитыми. Таким барьером для бескровного контакта были реки. Они отвечали всем требованиям для медленно текущего контакта двух различных в культурном отношении популяций.

Для спокойного течения объединительного процесса было необходимо что бы способы взаимодействия с окружающей средой и способы хозяйствования не возбуждали бы соперничества этих коллективов, а располагали бы к взаимопониманию. То есть в определённой степени к взаимному постижению смысла и значения моментов культур каждой из двух праобщин вследствие чего были бы выработаны общие культурные константы, а значит и новая картина мира. В результате данных процессов и произошло их слияние. Только такое причинное взаимодействие обуславливало эволюцию и превращение праобщин в материнскую общину, а все противоречия, которые встречались при контактах и процесс их устранения, так же стал стимулом для эволюционного взаимопроникновения культур двух праобщин.

Количество праобщин вставших друг против друга на противоположных берегах рек надо думать было очень мало. Это было из-за того, что видов животных с пищевой достаточностью и праобщин с ними продвигавшихся по данным территориям у природы оказались единицы, и ещё меньше было таких ландшафтов, где возможно было мирное противостояние двух праобщин палеоантропов. Так что, скорее всего, это был единичный случай, который и дал начало пресапиенсам, а затем и Homo Sapiens*.

Водная преграда была, можно сказать, основным фактором именно в начале интеграционного процесса потому, что культуры палеоантропов таких двух праобщин являлись одной из препятствий во взаимосвязях между ними, а для их адаптации друг к другу нужно было время. Поэтому необходимо было возникновение взаимопонимания как процесса определения приемлемости культурных констант каждой из соседних праобщин. В принципе, без взаимного понимания не возможно было бы дальнейшее общение и тем более координация в дальнейшем действий охотничьих групп при совместной охоте. Для этого система коммуникаций должна стать не просто общей, но ещё и пополниться новыми взаимными понятиями.

Кроме того, необходимо было определённое равновесие сил, которое не позволило бы охотничьим группам охотиться друг на друга до истребления. Оно достигалось, по-видимому, со стороны аборигенов знанием местности, большей мобильностью и скрытностью передвижений. Северяне же были привязаны к своим стадам и передвигались по определённым маршрутам, зато были более сплочёнными и агрессивными, что было выработано вследствие постоянной борьбы с хищниками, всегда сопровождавшие эти же стада животных. Волчьи стаи и другие животные - охотники постоянно кружили вокруг, выхватывая ослабевших больных и подранков, тем самым, забирая законную добычу у палеоантропов. Они в этом постоянно и яростно контактировали с охотничьими группами.

Наиболее замечательным моментом в таком противостоянии праобщин было то, что чужими друг для друга были берега, а акватория в общим-то с самого начала противостояния была общая, но только в большей степени для женщин стариков и детей. Может быть, но в малой степени и для подростков старшего возраста потому, что они всё-таки тяготели к своим охотничьим группам в силу культуры, которую они уже впитали в процессе воспитания и обучения охотничьим приёмам. Поэтому у первых одного - двух поколений подростков интересы были направлены в большей степени в сторону своих коллективных образований - охотничьих групп.

Таким образом, процесс слияния двух праобщин не мог идти через охотничьи группы, самые консервативные в социальном плане их части. Первые и активные контакты происходили через членов референтных групп обеих праобщин, т.е. между женщинами с детьми, которые постоянно находились в прибрежных зонах. Прибывшая праобщина кочевых палеоантропов оборудовала населённый пункт, на противоположном берегу реки напротив населённого пункта аборигенов, где женщины и дети так же стали вести образ жизни тесно связанный с водой, как и аборигенки. Это происходило с той лишь разницей, что у тех уже давно действовал матриархат и в принципе они свободно, без оглядки на мужчин строили свои отношения с женщинами кочевой праобщины. Хотя те так же имели свободу в своих отношениях с окружающей природой не касающиеся табуированных моментов жизни связанных с охотой и тотемными животными. У кочевых палеоантропов прототабу были разнообразнее чем у аборигенов потому, что в своих передвижениях они чаще встречались с опасностями которые необходимо было предотвратить. В связи с этим и к мистическим формам взаимоотношения с природой они были ближе, чем оседлые формы палеоантропов.

Информация о своей «колыбели» - экологической нише и прежнее видовое поведение с ней связанное у северных палеоантропов было скрыто под адаптационными наслоениями. Они, как мы знаем, появились в период странствий ещё предыдущих поколений, а значит, были забыты и психологические и адаптационные наработки оставшиеся от хабилисов. Под действием раздражителей встретившиеся им в конечном пункте странствий в южном направлении некоторые моменты прежнего видового поведения были востребованы, и выведены на поверхность подсознания, что изменило качество подсознательной информационности, а значит и поведения в некоторых моментах бытия. Из двух надстроек и сценариев картин мира палеоантропов синтезировалась совершенно новая. Это их формальное объединение, повлекло за собой кардинальные, революционные изменения образа жизни, а значит, стало одним из факторов в изменении физиологических критериев. Но не нужно ставить знака равенства между культурой даже самых ранних сапиенсов с культурой палеоантропов потому, что произошла качественная подвижка в насквозь застывшем культурном поле созданной ещё архантропами в процессе палеолитической революции. Культура палеоантропов у сапиентных гоминин, с самого начала их становления как вида стала подтачиваться и дробиться при функционировании в новых социальных условиях. Но всё новое возникало и вырабатывалось на фундаменте картин мира, который создали архантропы и усовершенствовали, как могли, палеоантропы. Кроме того, пресапиенсы оставили прежними образ жизни, способы хозяйствования и охоты, а так же культурные традиции палеоантропов и их ритуалы, может быть выражавшиеся пока только в охотничьих танцах.

Таким образом, наиболее вероятно то, что первые контакты при таком образе жизни были у детей, которые с рождения умели хорошо плавать и могли, не боясь отплывать от матерей на значительное расстояние. Познавательная потребность детей всегда выше, чем у взрослых, у которых имеется определённый сектор жизненноважных интересов ограниченный функциональными обязанностями. В результате освоения такого объёмного пространства как акватория соседней праобщины расположенной на противоположном берегу и происходила ориентировка и ознакомление с новыми образами жизни обеих праобщин. Это имело очень большие последствия. Контакты, между детьми первого детского возраста однажды начавшись с взрослением не прекращались, а наоборот крепли, потому, что с самого начала не было запрета со стороны матерей и пожилых женщин, которые присматривали за детьми старшего возраста, а у мужчин ещё со времени развития новых подвидов гоминин существовал генетически оформленный запрет на причинение фатального вреда детям, при благоприятных условиях жизни. Остатки такого запрета наблюдаются и у первобытного человека в большей степени заменённые в данном вопросе социальными моментами бытия, которые в принципе, в экстремальных случаях, допускали осознанное детоубийство, но это связано с трудностями жизненных ситуаций.

Дети, формирующихся пресапиенсов впитав элементы культуры соседской праобщины и став подростками, а затем юношами, всё равно определяли себя единым целым с охотничьими группами своего протототема. Затем, становясь взрослыми, вносили в свою культуру усвоенные элементы культуры соседской праобщины. Так было всегда, так есть и сейчас. Причём из-за детской любознательности в первую очередь теперь уже сознательным актом заучивались и воспринимались элементы культуры соседской праобщины, а свои воспринимались автоматически с раннего детства. Так это всё и осталось практически до наших дней и библейская фраза: «И сказал: истинно говорю вам: никакой пророк не принимается в своём отечестве». (От Луки. 4:24) Это ведь оттуда, из того далёкого далека. Мы все, а особенно наша молодежь, с лёгкостью воспринимаем информацию и культурные фрагменты из чужой культуры и скептически относимся к своей потому, что коллективная память поколений оставила в нашей психике вот такой неизгладимый след.

Общие заботы о детях, а значит, и наличие многих точек для взаимоотношений повлекли за собой и более тесные контакты между женщинами двух праобщин. Женщины палеоантропы, как и все представительницы слабого пола на всём протяжении сукцессионного ряда эволюции человека, были не агрессивны по своей сути, и делить аборигенкам с северянами кроме территорий обитания было нечего, а места для проживания вполне хватало и они, скорее всего, мирно между собой уживались. Образ жизни прибывших праобщин палеоантропов вскоре стал носить оседлый характер, что и послужило одной из причин активных связей между этими двумя праобщинами.

В дальнейшем дети, скорее всего, свободно могли передвигаться по общей для них территории обоих праобщин не только в пределах береговой черты, но и в глубине берегов и через их любознательность первоначально воспринимались и усваивались культурные наработки пока ещё соседских праобщин. В связи с этим взаимоотношения между женщинами и детьми наладились очень быстро буквально в течение двух – трёх поколений, что повлекло за собой и признание членов соседских праобщин за своих. Это было великое событие. Ведь и в настоящее время в культурах всех народов существуют архетипы членов своего коллективного объединения, сформированные как в подсознании, так и в сознании на основании существующих культурных констант и только сознание смогло преодолеть данный архетип и признать равным себе членов другого коллектива. Таким образом, сознание в мышлении наших предков стало, хотя и очень медленно, выходить на первое место в пока ещё не сформированной сути человека, в котором было ещё очень много животного.

Если при отсутствии мужчин женщины держались вместе, (так было проще решать хозяйственные проблемы), то по возвращению мужчин происходило вынужденное обособление этих сформировавшихся двух локальных групп и только из-за мужчин, которые не терпели рядом других представителей мужского рода. Правда, это всё происходило на общей хозяйственной территории, на которой вследствие существования матриархата командовали женщины и они сдерживали своих мужчин от не нужной конфронтации. В каждой локальной группе (повторяю: на общей хозяйственной территории) как вы знаете, существовали свои прототабу направленные на сохранения спокойного психологического климата и определённую профилактику заболеваемости от антисанитарии. Конечно, основными компонентами в данные системы входили и половые прототабу, но они, скорее всего, имели действие только внутри каждой локальной групп в отдельности.

В связи с первыми контактами между двумя коллективными образованиями, мужчины на правах собственников в отношении женщин своих коллективных образований попытались несколько изменить их структуру. Ревность, она и в палеолите, ревность. Данная попытка вылилась в желание сделать свои праобщины более тесными и компактными в связи с угрозой (явной или мнимой) близкого соседства с другой праобщиной палеоантропов. Казалось бы, такая политика мужчин должна была привести к изоляции праобщин друг от друга, но этого не произошло, хотя взаимоотношения между полами внутри каждой стали более тесными. Причина была одна. Женщины. Они не позволили мужчинам стащить зарождающиеся связи между двумя популяциями на тупиковый путь развития.

Структурные изменения в праобщинах в результате соседского образа жизни, были не слишком значительными. Просто по вполне объяснимым причинам, о которых мы только что говорили, мужчины каждой праобщины стали жить более тесно со своими женскими группами и их взаимоотношения стали изменяться не в лучшую для женщин в сторону. В силу своих характеров, воспитанных в системе доминирования, (на сколько позволял в тот период матриархат), они пытались применить властность доминирования в отношениях между полами. В принципе это удавалось, но только в определённых секторах хозяйственной деятельности, которые и так выполняли мужчины. Кстати всё это и послужило одной из причин, а может и основной причиной исчезновения матриархата как руководящей силы и переводу его в мистические области культуры, в которых он фактически просуществовал до образования праарийских племён.

Чтобы произошло окончательное, взаимное проникновение культур двух праобщин, а значит и ревизия их протокартин мира с их прежними сценариями, необходимы были какие-то определённые условия, которые сделали бы психологические барьеры прототабу и мононормы более прозрачными друг для друга. Для взаимодействия необходимы взаимные причины. То есть данный процесс должен был иметь причинную обусловленность. Образ жизни одной праобщины должен была выступать как причина другой и наоборот. Половые отношения между мужчинами и женщинами двух соседних праобщин и были такими причинами. Всё это было из-за того, что подсознательно женщины уже наметили движение в сторону начала половых отношений с мужчинами соседних праобщин, а так же и путь по запрету на них внутри своих коллективных объединений – экзогамии, т.е. запрещение половых отношений в своей праобщине. Всё это в целях более свободных половых отношений, как женщин, так и мужчин.

Просто так экзогамия возникнуть не могла. Это ведь не какое-то течение в отношениях между полами внутри общего культурного поля формирующейся материнской общины, а путь к их табуированию. В обоих праобщинах половые отношения уже продолжительное время были окружены половыми прототабу, и перешагнуть их было не дано никому. Но как вы помните, согласно нашей гипотезе, у архантропов были генетически оформленные биологически активные табу (БАТ), возлагавшие запрет на половые отношения в течение всего года за исключением зимних периодов обеих полушарий, как самое благоприятное время для зачатия. Таким образом, в табуированном слое половых отношений формирующегося общего культурного поля палеоантропов двух соседских праобщин существовали две области, где данный слой был наиболее тонок, а значит, в этих местах его можно было растворить в эмоциях половых вожделений под эгидой инстинкта продолжения рода.

Сезонное половое влечение аборигенов не противоречило их охотничье-хозяйственным прототабу, а у северных оно в связи с их образом жизни не исчезло, а скорее всего, плавно было переведено во временной интервал спаривания их протототемных животных, совместно с которыми они кочевали. Общим у этих рас палеоантропов были оргиастические, промискуитетные формы половых отношений в зимние периоды как северного, так и южного полушария Земли. У них из-за этого существовало единственное не соответствие в том, что они происходили с разницей приблизительно в шесть месяцев. Это и сыграло решающую роль в половых отношениях между двумя праобщинами, а через это произошло их сближение, а в дальнейшем и частичная ассимиляция.

Действие биологически активного табу (БАТ) у какой-то одной из двух праобщин в определённое время прекращалось. В результате, как и много веков подряд, имели место оргиастические половые отношения с женщинами своих праобщин. Но ведь женщины соседской праобщины в этот момент находились в непосредственной близости и что самое важное в данной ситуации, как мы уже знаем, овуляция у них вследствие жизни практически на одной территории стала происходить одновременно. Поэтому, скорее всего соседки включались в промискуитетные половые отношения с мужчинами соседней праобщины потому, что в период овуляции сексуальные позывы как тогда, так и сейчас наиболее сильные. Надо думать, что мужчины обеих праобщин условно (не через анализ и синтез данной информации) не были против такого развития ситуации потому, что точно такая же обстановка возникала ровно через шесть месяцев, но уже в другой праобщине, с другой группой охотников.

При существовании в общем пространстве зарождающейся общины, женщины обеих локальных групп, как мы уже говорили, совместно вели хозяйство и в связи с этим большее количество времени проводили в тесном общении. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, как в формирующейся общине, через какое количество времени после начала процесса объединения и при таком образе жизни, женщины и мужчины кочевой праобщины влились в оргиастические половые отношения, происходившие в популяциях оседлых палеоантропов, (как мы уже говорили, раз в месяц). То, что это стало происходить в период овуляции всех женщин формирующейся общины, нам нужно воспринять как факт. Необходимо отметить, что данный объединительный феномен мог возникнуть только после урегулирования промискуитетных сезонных половых отношений. Он имел большие последствия, который тянется практически до наших дней. Таким образом, кроме промискуитетных отношений, которые происходили раз в год, стали возможны половые отношения и раз в месяц между мужчинами и женщинами данных локальных групп формирующихся пресапиенсов. Правда, данные коллективы создающихся дуальных общин локальными группами назвать можно с большой натяжкой потому, что они пока жили на общей хозяйственной территории. Именно в такой обстановке могли начаться ежемесячные половые отношения при обоюдном, относительном согласии на это мужчин обеих групп вполне возможно под строгим контролем их агрессивности со стороны женщин пострепродуктивного возраста и проведении ими определённых мероприятий направленных на уменьшения риска возникновения междоусобных драк. Матриархат!

Изменение половых взаимоотношений в локальных группах знаменательное для всего человечества событие. Оно показало членам кочевой локальной группы формирующейся материнской общины, что эндогамные отношения и связанные с ними биологически активные табу и половые, охотничьи прототабу, которые, по крайней мере, миллион лет регулировали внутрипопуляционные отношения репродуктивности (ведь были и другие отношения) не являются единственными и чем-то незыблемым. Это было самое главное. Разорваны путы прототабу! Всегда закрытые системы открылись навстречу друг другу! Стала обостряться групповая идентификация*, доводиться до определённых норм регуляция поведения внутри сообществ. Интенсивно оттачивалась организованность и согласованность взаимодействий в экстремальных ситуациях в ответ на дестабилизирующие воздействия внутренних социальных факторов.

Ежемесячные половые отношения имели свою социальную специфику, которая теперь стала заключаться в том, что мужчины одной локальной группы могли иметь половую связь с женщинами другой. Следов таких отношений в обычаях первобытных народов не сохранилось потому, что они действовали очень короткое время. До тех пор пока община не разделилась на два взаимобрачных коллектива, которые стали жить на некотором удалении друг от друга. Это происходило потому, что прототабу в каждой группе теперь уже не давали разрешения на соитие внутри данного коллективного образования в не отведённое для этого время. Когда такие месячные половые мероприятия стали регулярными, они уже не стали носить такие бурные формы. В связи с этим интенсифицировался процесс ухаживания как древнейший способ достижения цели в половых взаимоотношениях, поднявшись в верхние пласты подсознания, чему активно способствовали женщины, в связи с этим стали образовываться брачные пары. Это был пока не тот брак, который даже в ранних первобытных племенах оформлялся определёнными обычаями и обрядами. Данные браки формировались на основе ухаживания и инициаторами в этом были женщины, которые выбирали одного из нескольких ухаживающих претендентов. Следы таких выборов существуют до сих пор, например, у некоторых народностей Африки. Так, что в то непростое время браки основывались только на интересе и выборе мужчин женщинами. Матриархат!

Таким образом, в связи с особым положением женщин в праобщинах и формирующейся общине (в самом начале данного процесса) родство, как феномен психологической совместимости, всегда осознавалось только по женской, материнской линии. Власть женщин была только в вышеперечисленном и конечно женщины ни каким образом не влияли на культурные традиции, прототабу и мононормы охотников. Там матриархат был не властен. При всём при этом, в принципе, не было неравенства между взрослыми мужчинами и женщинами потому, что они специализировались в разных общественно полезных секторах развивающейся хозяйственной деятельности. А вообще, успех слияния элементов культур двух праобщин облегчался ещё и потому, что всё это происходило именно под патронажем матриархата, который пока главенствовал в социальной жизни теперь уже дуальной материнской общины формирующихся пресапиенсов, но постепенно стал сдавать свои позиции.

Для поддержания данного предположения необходимо обратиться к работам известного американского антрополога Пеги П. Сендей (Sanday P.P.)* по изучению общества минангбау численностью примерно 4 миллионов человек. Они называют свою социальную общность матриархатом (используя голландский термин) По мнению учёной это такая социальная система, которая утверждает своё происхождение от мифической или реальной родоначальницы, богини, матери, королевы. При этом данное верование существует не только в символическом поле этого народа, но оно реализуется в повседневной жизни данного социального объединения. Женские качества прародительницы активно влияют на жизнь обеих полов этого сообщества. По мнению ученой, женщины в таких обществах занимаются такой общественной деятельностью, которая устанавливает социальный порядок, регулирует социальные отношения, хранит традиции и нормы взаимоотношений.

С самого начала противостояния двух праобщин началось их активное воздействие друг на друга как опосредовано, так и непосредственно, а это в свою очередь стало усиливать их взаимную связь и обусловленность. Таким образом, в этом случае взаимодействие имеет интегрирующую направленность, которая в слиянии двух праобщин предполагала образование новых структур и качественно нового уровня культурного и социального развития. Воссоединение этих двух протокультур было революционным событием в истории человечества. Путём увеличения качества своих коллективных образований – локальных групп общины они увеличили свой адаптационный потенциал, развили свои психологические возможности, усложнили социальную структуру, увеличили вдвое багаж культурных надстроек и сценариев, которые были неизменным в течение миллиона лет. В результате объединения, хотя пока и формально, двух праобщин в одну дуальную, материнскую общину, пресапиенсы были выведены из тупика, куда себя завели их предки – архантропы. Но процесс образования первой (первых?) общин был в общим-то, как и всякая революция полон страдания, жестокости и на первых порах неразберихи.

При совместном проживании в формирующейся дуальной организации - материнской общине пресапиенсов стала кардинально меняться все без исключения социальные и культурные установки. Картина мира и её надстройки начали увеличиваться по своим размерам из-за разнообразия хозяйственной деятельности. В связи с этим усложнились социальные отношения. Матриархат как руководящая сила с таким наплывом нового и в принципе не познанного, чего женщины по своей сути всегда боялись, да и сейчас боятся, стали не справляться, что увеличило беспорядок в общине. Особенно это касалось проблем с молодыми мужчинами – пресапиенсами, которых женщины не могли поставить в определённые рамки необходимые для мирного существования такого пока ещё хрупкого нового социума. В самом начале формирования материнской общины, как мы теперь знаем в оргиастических, промискуитетных половых отношениях принимали участие все половозрелые мужчины и женщины обеих праобщин.

Природный процесс эволюции, обусловленный во многом животными инстинктами с малым количеством прототабу, стал сменяться сознательной деятельностью. Стало происходить замещение консервативной культуры матриархата на новую культуру пока ещё слабую в некоторых моментах бытия и на начальном этапе формирования подверженную деформациям. Она ещё во многом была зависимой от культуры предковых форм гоминин, но потребность в новом уже существовала как действительность.

По идее это была революционные события со всеми проблемами и неразберихой. Матриархальные отношения уже не смогли руководить всем объёмом социального и общественного, требовавшего жёсткого, бескомпромиссного решения проблем по основному объёму возникших вопросов, особенно проблемы с молодыми мужчинами, агрессивно поведшими себя в половых отношениях. Всё старое, матриархальное, под давлением нового, сопротивляясь, стало оставлять некоторые свои позиции, предоставляя их зарождающему патриархату, а новое ещё не сформировало свои отношения к дальнейшей жизни.

Возникшие задачи, которые требовали решения силовым способом взяли на себя авторитетные мужчины - доминирующие охотники каждой локальной группы. Изменённые культурные константы в принципе для их нормального функционирования должны были признавать и признавали все члены рождённой материнской общины. Новая структура проявилась в постоянном развитии статусных отношений и постепенной замене матриархата новыми отношениями, в которых мужчины начинали претендовать на главную роль. Это была плата за процесс интеграции. Конечно молодежь, как и во все времена и в любой революции принимала в этом самое активное участие. Так, что с иронией можно сказать, что данную сексуальную революцию планировали женщины с самыми благими намерениями, активно исполняла молодежь, а в конце концов власть досталась мужчинам.

Революция в половых отношениях это не простая ситуация потому, что они формируясь в соответствии с действием прототабу перешли на новый уровень. Появился новый элемент половых связей. Ослабли путы половых прототабу под действием новых форм половых отношений. Молодые мужчины, ранее практически бесправные начали активно участвовать в новых социальных отношениях, в общественной жизни. Это и внесло ещё больший диссонанс в те и так непростые общинные отношения, которые, правда, с большим трудом, но регулировали женщины. Вполне возможно молодые мужчины, почувствовав свободу (которой у них никогда не было) из-за возможностей гормонального аппарата, ослабления внутренних праобщинных связей и половых прототабу, стали нападать, с элементами насилия, на женщин в не отведённое для половых отношений время. Это конечно не могло понравиться доминирующим мужчинам обеих охотничьих групп. Для прекращения этих революционных событий и выхода из данной ситуации в положительную сторону, т.е. окончательного определения места молодежи в мужской иерархии (вполне возможно в этих двух праобщинах было разное отношение к молодым мужчинам) охотников - мужчин формирующейся общины пришлось некоторым образом объединиться. Для решения этой проблемы им стало необходимо совместно выработать определённые нормы защиты от такого беспорядка, которые может быть и, послужили формированию в дальнейшем института старейшин, благо зачатки были заложены в самой структуре популяций гоминин, а так же заложить основы обрядов инициации.

Через некоторое время, когда сформируется система табу с элементами мистицизма молодых мужчин окончательно поставят на своё место, но они все-таки уже познали вкус свободных половых отношений и с ними, теперь уже формирующиеся группы старейшин, отношения будут строить уже совершенно по другому. На новом социальном уровне, в котором статус молодых мужчин будет определяться через систему табу и выработанных обрядовых форм посвящения. Это всё будет настолько эффективным, что будет проявляться у многих первобытных народов и в племенах современности.

С появлением «двоевластия» матриархат стал тускнеть, и почитание женщин стало постепенно перемещаться как в формальную, так и в мистическую сторону бытия. Там постепенно стал формироваться образ Богини – Матери, которая, в конце концов, через десятки тысяч лет в представлениях первобытных народов стала Родительницей всего живущего на земле, обеспечивавшая удачу на охоте, оберегающая от болезней, ранений и прочих несчастий. Хорошо об этом сказал историк начала прошлого века, великолепный знаток Древней Греции Вяч. Иванов: «Чем в отдалённейшую восходим мы в древность, тем величественнее рисуется нам образ вещуньи коренных изначальных тайн бытия, владычицы над прозябающей из их тёмного лона жизнью, придверницы рождений и похорон, родительницы, восприемницы, кормилицы младенца, плакальщицы и уместительности умершего.

…Эпоха наибольшей чуткости к подсознательному и верности мной отрицающей индивидуализацию Земле была эпоха владычества матерей.… Всякое исследование истории женских божеств, каким бы именем ни таилась. Многоимянная, …наводит на следы первоначального феми-монотеизма, женского единобожия. Все божественные лики суть разновидности единой богини, а эта богиня – женское начало мира, один пол, возведённый в абсолют»*.

Данные утверждения в принципе не противоречат положениям, выведенным в данной книге. Матриархат как движущая сила прогресса, как мы уже говорили, стал терять свой авторитет на ранних этапах формирования Homo Sapiens. Он сыграл огромную, можно сказать всеобъемлющую роль в формировании человека разумного и ещё долго его отголоски будут участвовать в формировании общественных отношений в коллективных образованиях первобытных и даже современных людей. Снова и снова возникая из бытия через память поколений в ситуациях подходящих для их появления.

Анализ социологов показывает, что в современном мире быстро возрастает активность женщин. Эмансипация всеобъемлющий процесс современной цивилизации. В обществе муссируется мнение о возрождении матриархата связанное с тем, что женщины всё активнее и активнее вторгаются в области современной жизни, которые мужчины по праву считали своей прерогативой. Это не просто так. Они подсознательно понимают, что мир развивается не в сторону общего для коллектива человеческой цивилизации улучшения обстановки чтобы рожать и воспитывать детей, самого главного условия существования человечества, поэтому они и пытаются своими усилиями повлиять на состояние общества.

Женщины очень хорошо ориентируются в окружающей обстановке касающейся их непосредственных интересов как сознательно так и в большей мере подсознательно. Они в своей деятельности охватывают все те стороны жизни, которые связаны с созданием условий для рождения здоровых детей и их воспитания, а всё остальное в нашем мире это просто мужские игры порой грязные, циничные и жестокие. Современная цивилизация всё дальше уходит от тех параметров, которые достаточны для продолжения рода человеческого. Поэтому активность женщин в современном мире как сознательная, а ещё больше подсознательная, это ответ на данную проблему с целью упорядочить окружающий мир в пользу будущего потомства. Всё что сейчас свершают женщины вне политической жизни всё это во благо человечества.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что впервые после десятков и сотен тысяч лет в праобщинах появилась возможность постоянных и относительно свободных, без захватов и жестокого принуждения половых общений с носителями другой культуры. Это был один из конкретных винтиков в механизме превращения праобщин в родовые общины пресапиенсов. Данный путь вёл к человеку.

Итогом и результатом проявившихся новых половых отношений в процессе объединения двух праобщин с совершенно разными культурными константами, а значит и с образом жизни проявились, в тот исторический момент, определённые морфологические модификации. Как всякая гибридизация предполагает вторую ступень (первая, это переход от хабилисов к архантропам) т.е. уменьшения специализации вида, образованной миллионы лет назад в результате эволюции. Настоящее стало возможно только в том случае, если существовала генетическая совместимость. То есть это были, все-таки, скорее всего, подвиды или расы. Вообще надо полагать то, что на всей территории ойкумены архантропов, за исключением северных форм – неандертальцев, существовала возможность продуктивных половых отношений таких, которые существует между расами не только в то время, но и сейчас. В принципе данные две праобщины биологически представляли собой две инбредные линии. Поэтому процесс слияния на базе половых отношений можно считать комбинативной изменчивостью, которая служила одним из источников направленной наследственной изменчивости. На этой базе и происходил отбор качественно лучших индивидов.

Гибридизация всегда предполагает возрастание силы, скорости реакции на внешние раздражители, жизнеспособности и адаптационной пластичности, а так же деспециализацию* крайне специализированных в течение миллионов лет гоминид. В данном случае в процессе скрещивания двух подвидов кроме всего прочего происходит увеличение количества потомства*. В связи с этим и появился новый вид - наши непосредственные предки. Этот новый вид в результате слияния популяций, кроме опыта проживания в экстремальных условиях северных регионов, получил опыт сбалансированного существования в пределах старой экологической ниши. При этом появилась необходимость в крайне быстром расширении своего ареала по причине увеличения рождаемости. Жизнь древних людей после завершения формализованного процесса объединения двух праобщин в дуальную общину, постепенно усложнялась. Картина мира пополнялась новыми элементами бытия направленных на укрепление внутриобщинных связей. Новое коллективное объединение, в силу своей дуальной направленности, становилась менее конкретной в своём поведении, отношении к окружающей природе и выше по уровню абстракции. Это стало возможным потому, что в неё стали входить уже отвлечённые понятия и представления. Они стали складываться не под действием биологически активных табу, которые стали постепенно исчезать как потерявшие свою необходимость, из-за того, что на смену им пришёл разум, а были в какой-то степени опосредованы новым способом мышления более свободного, чем у архантропов и палеоантропов. Стала активно формироваться высшая нервная деятельность, а значить стали увеличиваться лобные доли головного мозга. Это был прямой путь к возникновению мистицизма во всех сферах жизни.

В данный период взаимосвязей двух рас и происходили изменения социокультурных взглядов – качественных внутрипопуляционных отношений к компонентам окружающего мира. За счёт их развития происходили изменения структуры этих праобщин до тех пор, пока сопротивляемость социальным возмущениям возникавших при взаимных контактах, не приходили в равновесное состояние с ними. Но всё-таки воссоединение было не полным. Единого коллектива (популяции, праобщины) не получилось из-за разности некоторых моментов культур, которые касались наиболее закоснелой части праобщин мужчин - охотников и на данном этапе исправить это было не возможно, но всё-таки дуальность жизненных потребностей формирующейся материнской общины осталась не изменой.

Неполная ассимиляция с аборигенами произошла на базе общего для обоих подвидов фундамента протокартин мира наработанного ещё первыми расами архантропов, путём слияния в единое целое их надстроек и сценариев с последующей отбраковкой не нужных форм. Те, которые были выработаны на севере, т.е. навыки кочевой жизни так же пригодились, в результате чего охотничьи группы формирующихся общин стали более мобильными, а в совокупности со способностями охотников-аборигенов следовать по большим количествам маршрутов могли уходить от поселения общины на большое расстояние. Но всё таки формирование общей для обеих праобщин картины мира произошло на базе аборигенных культурных констант и сценариев, что увеличило адаптационные возможности двух этих подвидов, а от прибывших аборигены восприняли адаптационные приёмы жизни вне экологической ниши что, в конце концов, выразилось в возможности сформировавшимся дуальным общинам выходить на другие территории и ландшафты а в дальнейшем и климатические зоны. Поэтому пресапиенсы и их потомки в скором времени расселились по всей планете в чем, конечно, значительно помогла и деспециализация, появившаяся в результате гибридизации.

В слиянии двух культурных констант, их надстроек и сценариев происходил оживлённый, и не продолжительный во времени процесс по выработке общих моментов бытия приемлемых для обеих праобщин. Новые культурные константы дали и новые возможности действовать, а формирующиеся адаптационно-деятельностные модели позволили пресапиенсам определять общее направление, секторы для общей деятельности, в которой находились определённые занятия необходимые в определённых обстоятельствах. Слияние двух культурных сценариев в один, который после процесса воссоединения можно было применить к любым конкретным ситуациям определённой системой действия, решение которых ранее было не возможно потому, что в культуре той или иной праобщины эти элементы отсутствовали.

Общественная практика стала быстро усложняться в связи с быстрым объединением двух, ранее рассмотренных, составляющих коммуникативных систем и появления большого количества информации. С увеличением её потоков и путём зарождающего альтернативного мышления, а значит возможности выбора лучших вариантов, т.е. замены количества на качество стала набирать силу так называемая социальная память. Она, в связи с этим, теперь позволяла более чётко выявлять узлы социальной напряжённости и ограждать их запретами как волков флажками. Если запреты – прототабу архантропов и палеоантропов были единичны, т.е. представляли собой разовые команды, то в связи с усложнением социальной и хозяйственной деятельности возникла необходимость табуировать многие стороны жизни. Это говорит о процессуальной направленности данной необходимости. Стала формироваться всеобъемлющая система табу, оправдание которой во многих вопросах проявлялась в мистических формах культуры пресапиенсов.

При слиянии двух праобщин возникли две альтернативы в некоторых моментах бытия, которые необходимо было объединить в одно целое. Две уже родственные праобщины на базе воссоединения двух культур стали решать возникающие проблемы путём выбора из двух альтернатив одну. То есть, в результате этого из двух культурных констант можно было выбирать одно, оптимальное решение. Таким образом, стали оформляться зачатки альтернативного мышления, ещё одного шага к логическому. Только что родившийся непосредственный наш предок Homo Sapiens с его новыми социальными взглядами стал создавать такую сторону человеческих отношений как справедливость, без которой многие стороны жизни были бы не решаемы. Таким образом, он осмыслил возникновение другого устройства жизни, а значит, смог построить другие, совместные ценностные ориентации, но именно на базе конкретизации новых социальных отношений при взаимном проникновении двух культур по принципу справедливо – не справедливо. Так, что, создавая справедливость как феномен новых социальных отношений, человек вышел за пределы мира праобщин.

Если ранее в охотничьих процессах бытовало групповое ассоциативное мышление, то на данном этапе стало формироваться индивидуальное, т.е. зачатки понимания индивидуальной роли каждого члена охотничьего коллектива. Это было продолжение проявления и формирования функции «пра Я», что ознаменовало новый этап эволюции психики, а значит и эволюцию структур мозга, и послужило явлению для всех индивида, личности. Хотя она и была «обложена со всех сторон» коллективным пониманием окружающего мира с ещё достаточно большим процентом интуитивно-образного мышления, но ОН уже состоялся. Значит, стало проявляться в некоторых моментах бытия индивидуальное мировоззрение, основанное на закономерностях картины мира и общей архитектуре надстроек.

Накопление знаний происходило да и происходит сейчас в течение всего онтогенеза. На арену жизни стал постепенно выходить индивидуальный опыт, обусловленный индивидуальными возможностями каждого. Как бабочка в куколке из роботизированной сути палеоантропов в формирующейся материнской общине стал создаваться современный человек. Конкретизировались ранее существовавшие в зачаточном состоянии две возможности сохранения и передачи компонентов культуры от поколения к поколению. Первый, как обычно, через коллективную память сообществ, второй через память индивидов.

Высшая справедливость общины удержала человека как индивида от формирования конкретного собственного, внутреннего «Я» с его эгоизмом, эксцентричностью и нарциссизмом не впустив его такого в культуру первобытного человека. В то исторически значимое время были определены некоторые стороны справедливости как направляющей социальной силы в системе коммуникаций между двумя общинами. В последствии они трансформировавшись в празаконы стали эффективно действовать совместно с прототабу, которые в данный момент и стали вытесняться в сторону верований и формироваться там в институт табу. Наконец-то на самой верхушке стебля сукцессионного ряда, с которого опали все листья тупиковых форм, сформировался первый бутон соцветия истинно человеческих отношений, который через 200 тысяч лет раскроется в великолепное соцветие человеческих цивилизаций.

В связи со слиянием двух культурных констант и ассимиляции физиологических критериев обязательно должно было произойти изменение коллективных представлений об окружающем мире. Он стал раскрываться перед ними во всей своей многогранности. Это требовало усвоения большого количества информации, об окружающей обстановке, (что не была проблемой для этих людей приемников культуры архантропов потому, что структуры мозга ответственные за память были у них отлично развиты). Появилась новая информация о зарождающихся непохожих на прежние социальных и общественных отношениях внутри общины, новых способах охоты и собирательства, изготовления новых форм различных орудий на базе существовавших ранее у каждой праобщины в отдельности. Хотя групповая эмоционально-переживаемая сопричастность, которая существовала в группах архантропов и палеоантропов, а так же осознание принадлежности к той или иной социальной группе остались неизменными, но групповая сопричастность именно своей общности стала ослабляться личностными формами ассоциативного мышления. В связи с этим началась кристаллизация не групповой, а индивидуальной сопричастности и сопереживания своей материнской общине пока через материнское родство своей локальной группы в дуальной общности общины.

Вот в этот период активного взаимодействия двух культур и образования материнской общины и начинает формироваться знание как сознательный процесс осмысления объективной реальности, возникает и познание как способ постижения окружающего мира через обновленную дуальную культуру, которая и позволяла это делать. Теперь уже знание активизируясь становиться инструментом координации и регулирования общественного климата в формирующейся материнской общине. Так, что человек в этот момент стал не только понимать, но и знать. То есть он становился человеком в полном смысле данного слова.

Если некоторые хозяйственные вопросы могли решаться сообща потому, что в большинстве случаев решались женщинами обеих праобщин, то мужчины в своей деятельности и в своих культурных наработках с их разовыми прототабу, были достаточно консервативны и жёстко запрограммированы. Данная их особенность была необходима для того, чтобы отстаивать свои охотничьи обычаи и способы охоты без больших изменений, восприняв только необходимую часть друг у друга, и фактически касающихся только коллективных видов охоты, таких, например, как загонная. Чтобы обеспечить полностью формирующуюся общину мясной пищей результативность каждой отдельной охотничьей группы стало не достаточной. Возникла необходимость в расширении охотничьих угодий и в объединение их усилий (скорее всего по требованию старейших женщин потому, что матриархат пока ещё никто не отменял). Поэтому возникла потребность в выработке новых приёмов охоты, которые задействовали бы весь личный состав формально объединенной группы охотников. Это послужило некоторому сближению мужчин на основе общих интересов, но для этого необходимо было время.

Конечно, мелкие стычки на первых порах взаимоотношений между охотничьими группами формирующейся материнской общины доставляли много неприятностей для отдельных людей, но уже не было истребительных сражений с элементами каннибализма как это случалось в начальный период противостояния. Это произошло потому, что обе стороны формирующегося дуального сосуществования стали видеть в своих противниках людей себе подобных, а не животных, как было ранее. И нападения теперь носили чисто символический характер, и вполне возможно, выражавшийся в воинственных танцах друг против друга, в показной агрессии. Вполне возможно отголоском тех времён является русская матерщина, направленная на оппонента, которая существовала в мужских группах для определения своего нового статуса в дуальной общине по принципу «А ты кто такой !?».

Наступал момент, когда хозяйственная территория, включающая в себя охотничьи угодья и территории собирательства пищевых растений, не стали выдерживать гнёта пищевых потребностей материнской общины из-за возросшей численности, а так же и из-за трудности поддержания санитарного порядка. Вот тогда она впервые разделилась на две локальные группы сформированная первобытная община, которые и построили два отдельных населённых пункта не далеко друг от друга. Расстояние завесило от наличия пищевых ресурсов. Дуальность праобщины при этом не изменилась потому, что культура теперь стала общей, а межгрупповые связи были уже крепкими и не подвергались дискриминации. Теперь традиция ежемесячных половых отношений для снижения напряжения между мужчинами, стала обрастать ритуалами. Потребность в общении между двумя частями дуальной, материнской общины теперь ведь была не только в половых отношениях, но и в подтверждении общности этого коллективного образования. Вряд ли эти первобытные люди понимали суть половых отношений и связывали их с рождением детей. Ведь это был просто инстинкт репродуктивности, который не осознавался, и который теперь стал обрастать культурными формами, превращавшимися в обычаи и традиции.

Такие формы внутриобщинных отношений между пресапиенсами подтверждаются, например, обычаями некоторых коллективных образований аборигенов Австралии в частности Арнемланда, где две локальные группы постоянно устраивали общие праздники продолжительностью в несколько дней. В течение их мужчины одной локальной группы вступали в половые отношения с женщинами другой, что активно поощрялось мужчинами обеих коллективных образований. Мужчины при этом демонстрировали враждебность к своим половым партнёршам*. Этот ритуал есть объективный след реально существовавших когда-то отношений между мужчинами и женщинами.

В результате активизации формирования внутриобщинных связей ужесточились отношения зрелых мужчин с молодыми из соседних фратрий*, которым из-за этого половые отношения с их молодыми женщинами и девушками не то чтоб были не возможны, но затруднены. След таких отношений остался в некоторых племенах первобытных людей доживших до нашего времени, когда молодым мужчинам приходилось тайно прокрадываться к поселению другой фратрии своей общины (в некоторых случаях таинство подготовки и сборов было только формальное) для выкрадывания себе невест. Сопротивление мужчин такому вторжению было во многих племенах чисто показное, говорящее о том, что защита молодых женщин от посторонних мужчин даже своей общины, хотя и соседней фратрии когда-то имела место, но иногда сопровождалось смертью некоторых молодых людей претендентов на расположение молодых женщин из другой фратрии.

Вполне возможно молодые мужчины в последствии, когда институт семьи утвердился в общинах тогда, некоторые из них, захватив молодых девушек в праобщинах соседних популяций палеоантропов, приводили их в место поселения фратрий материнской общины. Тайная кража и насильственный захват женщин явление универсальное. Обычаи данных поступков прослеживаются в той или иной степени практически у всех народов мира имеющих древние корни. Но в то время такая практика была скорее исключение из правил. В основном молодые мужчины старались пойти на половой контакт с женщинами палеоантропов соседних праобщин во время отсутствия их мужчин. А как же табу пресапиенсов и прототабу палеоантропов работали в данной ситуации? Да в принципе ни как! Табу это продукт коллективного образа жизни и мог действовать только внутри коллективных образований при совместном проживании всех членов популяции. К тому же промискуитетные половые отношения из главенствующих перешли в ранг первого праздника, который пока праздновался два раза в год, а другие запреты за короткое время претерпели значительные изменения и в общим-то пока не устоялись.

По-видимому несколько позднее данного периода, когда в локальных группах определились возрастные деления полов появились обычаи любовных экспедиций юношей и девушек в соседские локальные группы. Такие экспедиции изучались в некоторых горных племенах Новой Гвинеи (джате, дане, камана, сиане, узуруфа, форе, чимбу)*. Ещё более яркий пример – это обычаи у Бена-Бена Восточного нагорья Новой Гвинеи, где такие же любовные экспедиции юношей и девушек происходили примерно один раз в месяц. Такие же экспедиции из одной общины в другую обнаружены и у бушменов*.

Всё выше сказанное не мешало активному формированию материнской общины в процессе уточнения её структуры как прообраза родовых общин, возникновение которых было уже не за горами. Но это были уже другие гоминины - пресапиенсы, от которых было уже не далеко и до Homo Sapiens. Теперь уже в общем, культурном поле с общей картиной мира, определились, не как было ранее, мужские группы отдельно, а женские отдельно, а на первых этапах формирования материнских общин* стала происходить организация более сложных коллективных образований, которые определялись относительно гибкими отношениями внутри них. Формирование материнской общины, по сути, это и было усложнение её структуры потому, что большой коллектив для регулирования внутренних отношений требовал и объёмных социальных и культурных наработок.

О том, что у пресапиенсов и наших непосредственных предков существовала дуальная* организация родовых общин, условно разделённых на две взаимобрачные фратрии*, говорит общественное строение многих современных отсталых народов и племён. Это, например, фратрии селькупов - Кедровки и Орла; Орла-рыболова и Сокола у меланезийцев Новой Ирландии; Чёрного и Белого какаду у австралийцев Западной Виктории; Медведя и Оленя у ирокезов-сенека и т.д. Не стоит перечислять такого множеств народов, история которых простирается в первобытный мир, можно только добавить, что кроме фратриального строения у многих сохранились предания о происхождении родственных родов от двух первоначальных племён. Дуальность как принцип существование родовых общин была рубежом, от которого пресапиенсы начали восхождение человеческому разуму. Этот рубеж, несомненно, означает разрыв с миром архантропов и определяет восхождение на новый, и пока предпоследний рубеж эволюции, побуждая пресапиенсов его пересечь, оттолкнувшись от некой критической точки. В данной точке были собраны все достижения культуры архантропов и палеоантропов, и которая одновременно являлась точкой опоры, придававшая особый смысл восхождению к человеку как приемнику протокультуры наших далёких предков.

Прогрессивность данного воистину революционного этапа эволюции человека в первую очередь заключалась в увеличении качества и степени изоляции от окружающей среды. В связи с этим определился перечень существовавших в прошлом ещё у ранних австралопитеков (правда не полный) необходимых условий для образования брачных пар. Такая возможность и большая роль женщин в данном процессе теперь позволила образовывать брачные пары и молодым мужчинам с соответствующими физическими и физиологическими качествами.

Семейные отношения в полной мере возродятся и оформятся, как общественный институт, как мы уже говорили, только в период, когда возникло земледелие в виде основного способа взаимоотношений между полами, а до этого времени было ещё шагать и шагать. В связи с появлением новых половых связей между мужчинами и женщинами общины и под действием новых социальных отношений, для непосредственного существования в них, постепенно стала перепрограммироваться и встраиваться в новые отношения система биологически активных веществ. Активность процесса изменения функций некоторых БАВ проявилась именно тогда, когда половые отношения в корне изменились и появились, хотя и не устойчивые брачные отношения. Это шла подготовка к возникновению в будущем семьи как уникального социального явления. Она и появилась-то в принципе только тогда, когда пролактин, о котором мы упоминали ранее и другие БАВ стали выполнять именно ту функцию, которая существует в нас, мужчинах и женщинах по сей день.

Неполный перечень условий (мы о них говорили ранее) пока не дала возможности появления семейных связей, которые бы регулировали отношения между мужчинами, женщинами и их детьми. Поэтому дети в то время в общинах ещё были общими.

В праобщинах палеоантропов ещё от архантропов конкретно существовало общее отцовство, основанное на действии гормона пролактина связанное с рождением детей один раз в год, но в данной ситуации гормоны оказались бессильными. Рождение детей в начале формирования дуальной общины происходило два раза в год, а затем и в разное время вообще. Поэтому общее отцовство архантропов расслоилось, и в довольно короткий промежуток времени трансформировалось, в социальное отцовство, которое определяло отцовство к детям только своего коллективного образования. Таким образом, с большой долей уверенности можно сказать, что в матриархате при материнской линии родства стало формироваться и так называемое социальное отцовство. Это, как мы теперь понимаем, признание за группами мужчин принадлежавших к двум культурным подгруппам зарождающихся родовых общин, отцовства по отношению к детям того коллектива, к которому относились и их матери. Без этого дуальность родовых общин, которая, как мы знаем, очень явственно просматривается в первобытных обществах практически до наших дней, исчезла бы на первых этапах их формирования. В результате этого, произошло бы полное слияние двух праобщин и охотничьи группы в том виде, каком они были, просто перестали бы существовать. То есть структура родовых общин стала бы однородной без дуального разделения, и нужды в подтверждении отцовства просто не было, а значит и эволюционный процесс не проявился. Всё бы осталось, как и прежде, т.е. в праобщинах. Только с исчезновением матриархата как руководящей силы начинается переход от материнского счёта родства к отцовскому, но данный процесс длился очень большой отрезок времени, практически до неолита. Этнографии известно, что в большинстве обществ с отцовско-родовой социальной организацией и традициями глубоко укоренены пережитки материнского рода.

Через несколько лет после возникновения межпраобщинных половых отношений описанных выше, стали подрастать дети, которые были признаны обеими мужскими группами, хотя они принадлежали к тем коллективам, в которых находились их матери, то есть счёт родства в праобщинах изначально шёл по материнской линии. В результате если ранее в данных коллективных образованиях рождение детей было практически один раз в год, то теперь уже, рождение было не регламентировано, что резко увеличило численность формирующейся материнской общины.

В связи с увеличением количества рождений, смертность женщин так же увеличилась. К тому же нервозная обстановка в период формирования общины увеличила рождаемость мальчиков. Эти два фактора послужили росту в материнской общине количества мужчин, что ещё больше создало нервозную обстановку. В связи с этим часть молодых представителей сильного пола пришлось удалять как возмутителей относительного спокойствия, и они уходили в поисках праобщин палеоантропов, в которых они могли бы уничтожив мужчин занять место на их территории, неся при этом прогрессивную культуру общины в другие популяции палеоантропов.

Как и в отношении мужчин пресапиенсов с женщинами праобщин поздних палеоантропов, когда из-за перенаселения мужчинами территории часть из них была вынуждена уйти на новые места, так и в сформированных общинах группы мужчин уходили в поисках женщин неся новую культуру и взаимоотношения в другие районы планеты. Эти мужчины в общим-то были привлекательны для женщин встречающихся на пути праобщин и они под давлением новых культурных компонентов раскрывались для новой жизни. Это и был механизм распространения Homo sapiens во все регионы планеты. Здесь же кроется то разнообразие животных, которые включались в то время в тотемные отношения, наблюдаемые в первобытных племенах. Скорее всего, люди их встречали в период расселения, имея с ними положительный и жизненно важный опыт каких-то взаимоотношений, скорее всего в каких-либо трагических обстоятельствах.

Таким образом из всего вышесказанного можно сделать вывод, что при слиянии двух праобщин в одну материнскую общину увеличение численности могло продолжаться до определённого уровня. Точнее до такого, который позволяли пищевые ресурсы данного района. Для нейтрализации демографического давления на окружающую среду кроме освоения дополнительных территорий, происходило выделение групп молодых охотников, которые уходили из общины в поисках новых пригодных для жизни охотничье - хозяйственных угодий. Ведь процесс освоения новых территорий не мог продолжаться бесконечно. Каков был из себя пусковой механизм такого процесса, мы вряд ли теперь узнаем, но можно предположить, что исходил он на первых этапах из новой, фратриальной структуры материнских общин с их прогрессивными социальными наработками.

Исходя из этого, можно сказать, что существовало два способа распространения общин. Первый: с помощью групп мужчин покинувших свои общины и несущие свою передовую культуру отношений в праобщины палеоантропов путём насильственного захвата их женщин. Второй – путём выделения определённого количества членов общины в отдельную малую общину без представления ей территории.

Специфической стороной характеров пресапиенсов в самом начале их становления стала нетерпимость к группам соседних праобщин палеоантропов как конкурентов по эксплуатации охотничьих угодий. Это происходило потому, что численность дуальной общины, как мы знаем, быстро возрастала и появилась нужда в расширении охотничьих угодий. Нужны были новые территории с необходимыми пищевыми ресурсами. Это вылилось в положительный эффект не только по стойкой защите места проживания материнской общины от других подвидов гоминин, но и постепенному вытеснению с территорий ранее принадлежащих соседским праобщинам по мере их освоения в качестве своих охотничьих угодий. Так, что причины выхода на другие территории богатые дичью, были достаточно весомыми и крайне необходимыми. В связи с этим можно сказать, что окружающие их праобщины и их члены воспринимались теперь уже не как животные, а как чужие люди что, в конце концов, трансформировалось в крайнюю обособленность этих коллективных образований. Это послужило в последствии одним из факторов возникновения обособленности этносов и далее возникновению государств с их институтами.

По сути, данный формирующийся вид в лице пока одной дуальной общины образовал анклав. Для его существования в окружении охотничьих групп других подвидов поздних архантропов и/или палеоантропов, это было достаточно значимым фактом. В данной ситуации удивительно то, что они, существуя в окружении других подвидов оседлых палеоантропов, а возможно и каких-то реликтовых форм архантропов, не только эффективно сопротивлялись их браконьерским нападениям, но, скорее всего и сами могли организовывать набеги на территории соседних праобщин. Это происходило в первую очередь с целью убийства животных пригодных в пищу потому, что потребность в мясе резко возросла, а охотничьи группы обеих фратрий на начальном этапе объединения пока во многих случаях охотились каждая сама по себе и потому эффективность их была не достаточной. Конечно, при этом возникали столкновения с охотничьими группами соседских праобщин, а это значит, что зародилась война как процесс, но только с целью их вытеснения с территорий проживания. Именно постепенного вытеснения ведь даже у первобытных племён доступных для изучения, как мы уже говорили ранее, не было захватов территорий друг у друга, хотя это возможно только для обжитых территорий Евразии по известным нам причинам. В Восточных регионах Центральной Африки не было такой зависимости праобщин от определённых видов животных, а значит, охотничьи группы не были жёстко привязаны к территориям так, что «боевые действия» по вытеснению праобщин палеоантропов с близлежащих охотничьих угодий вполне могли иметь место.

Процесс возникновения новых материнских общин на территории Африканского континента был долгим. Самое главное в этом процессе было то, что когда закончилось Рисское оледенение и наиболее благоприятные для проживания территории вместе с областью низкого давления стали постепенно смещаться на север и соответственно в Центральных районах Африки начало расширяться саванное редколесье, где всегда обитали все гоминины. Аредизация территорий потребовало новых приёмов адаптации, на выработку которых необходимо было время. Кроме этого тормозом в процессе формирования новых материнских общин с дуальной формой организации было то, что в соседских праобщинах палеоантропов существующий матриархат как руководящая социальная система, всячески противился всему новому. Отчасти потому, что для женщин палеоантропов он отвечал всем требованиям необходимым для рождения и воспитания потомства, отчасти потому, что женщины по складу своего характера боялись всего неизвестного: той культуры и того образа жизни, который несли люди - пресапиенсы соседским праобщинам. Появление же агрессивных мужчин – пресапиенсов из соседской материнской общины в пределах зоны обитания праобщины было отрицательным фактором, нарушавших устоявшиеся нормы жизни. Существует пакет легенд у разных народов связанных напрямую с первобытными племенами, которые вполне могут говорить о взаимоотношениях между мужчинами пресапиенсами и женщинами палеоантропами. К ним вполне возможно относятся некоторые из легенд об амазонках. Особенно те, в которых говорится о мирном течении взаимоотношений у Страбона, Плутарха, Марко Поло. Подобные легенды встречались в различных племенах Центральной и Южной Америки. Но самые интересные для нас легенды австралийцев арунта, где рассказывается как в период древней мифической эпохи альчара один мужчина, имевший тотем дикой кошки шёл из Страны солёных вод, на север, насилуя и убивая встречавшихся на его пути женщин. У арунта есть другой вариант данной легенды, где уже группа мужчин того же тотема поступала точно так же, то есть вступали в половую связь с женщинами других тотемов. Ф. Гиллен и Б.Спенсер записавшие эти легенды отмечали, что данные события происходили согласно преданиям перед введением экзогамии*

Культурно-психологическое проникновение (диффузия культуры), пространственное распространение с формированием новых картин мира в начале через предприимчивость молодых пресапиенсов, а в дальнейшем и через взаимодействия между общинами и праобщинами, постепенно распространялась в другие праобщины на все территории, где проживали расы палеоантропов и застывшие в силу территориальной обособленности форм поздних архантропов. В стороне от данного процесса оставались только крайне специализированные неандертальцы северных регионов и только потому, что они жили изолированными консорциями, где женщины находились совместно с мужчинами и не имели отдельных подгрупп как у других форм палеоантропов, а следовательно не было и матриархата. Поэтому, у них не существовало точек соприкосновения, а значит и возможности контактировать, а тем более конкурировать с культурно-психологическими блоками новых форм гоминин. Незначительная метисация с южными формами неандертальцев можно отметить только на Ближнем Востоке, в частности об этом говорят находки в пещере Схул, но были ли метисы способными к деторождению остаётся под вопросом. В связи с этим Гамильтон подтверждает в своих генетических исследованиях, что 90% генов имеют африканское происхождение и только 10% могут быть причиной обмена генами.

Существует теория «исхода из Африки» основанная на анализе мелких изменений в генах различных человеческих групп. Эти изменения за счёт мутаций накоплены в течение 100 тысяч лет с момента начала расселения Homo sapiens, Молекулярно генетические методы позволяют выявить, когда и какие мутации появились. Это указывает, когда и какие группы стали жить обособлено. Таким образом, можно утверждать, что наименьшее количество мутаций может быть у тех людей, которые жили на прародине, что и подтверждается у современных африканцев.

Сапиенизация разливалась из Центральной Африки охватывая всю Южную Европу, Северо-Восточную Африку, Ближний Восток и Кавказ. С территории Ближнего Востока расселение на восток происходило по двум направлениям. Первый по северным отрогам Памира и Тибета. Второй через Иран и Индию. Оба эти потока в последствии соединились в Юго-Восточной Азии породив, в конце концов, негроидные формы, такие как айны и австралийцы, а затем, смешавшись с синантропами, породили и монголоидов.* Теперь человек уверенно зашагал по Земле, но это уже другая история.

Послесловие от автора

Автор закончил книгу на самом интересном и сложном для человечества этапе эволюции. Сложном потому, что с этого момента антропогенеза начинается полисоциальнокультурная история человечества. История с огромным, немыслимым количеством вариантов многие, из которых за давностью лет просто не возможно выявить из-за отсутствия каких-либо следов в культурах человечества. В это же время начался сложнейший и величайший процесс формирования личности как конечного продукта эволюции человека. Я не стал углубляться в эти проблемы потому, что они имеют не общую, а конкретную направленность и которые требуют отдельных, основательных исследований. Они в настоящее время интенсивно ведутся во всех отраслях естествознания, открывая всё новые и новые стороны человеческой личности и связанные с ней психологические феномены.

Большое количество косвенных данных собранных в книге заставило меня всё оформить таким образом, чтобы они при возможности подтверждались фактическим материалом, известными и обоснованными чертами характера, образом жизни, структурами человеческих популяций, психологическими феноменами, морфологическими особенностями и т.д.

Для предыстории человечества каждая научная дисциплина в отдельности прямо или косвенно связанная с антропогенезом в настоящее время мало, что даёт для понимания истины в данном великом процессе. Только поэтому я задействовал и попытался описать комплексно фактические данные таких научных дисциплин как экология, психология, некоторые отделы антропологии и отчасти археологии. Почему отчасти? Только потому, что данная наука вся основана и питает свои научные концепции, теории, гипотезы только на основе фактического материала добытого из земли. В настоящее время этого мало. Необходим комплексный подход в изучении наших далёких предков, и только так можно найти истину в этом не простом деле. Конечно, я, как автор данного произведения не претендую на изложение истины в последней инстанции. Это просто попытка предложить учёным путь в некоторых областях наук, где можно найти точки соприкосновения для более качественного исследования тех или иных вопросов антропогенеза.

Современная антропология в настоящее время разделена, где явно, где скрытно, где косвенно по определённым направлениям и в каждом из них господствуют свои авторитеты. Им не очень-то хочется искать пути воссоединения и взаимного проникновения данных направлений под единой составляющей, которая оформилась бы в процессе разработки её обобщённой концептуальной направленности путём синтеза и интеграции всех знаний с постановками задач глубокого анализа и синтеза. (Такая же ситуация существует в христианских, религиозных конфессиях). Всё это пока не возможно, а может быть не возможно вообще в принципе потому, что в силу национальных политических и индивидуальных амбициозностей явным успехам и открытиям ставятся преграды. Это делается под видом дополнительных проверок и прочих хитростей, даже понимая, что данный процесс пойдет, в общем, и целом на благо науке и всему человечеству. Поэтому в книге оформлено такое научное понятие как протоантропология – начало начал и фундамент разнообразной в своей сути антропологии - сборника научных дисциплин.

В целом книга написана таким образом, что для понимания её идей и гипотез требуется постепенное и подробное без забегания вперёд прочтения. Отдельно взятые её главы только внесут диссонанс в мировоззрение читателя и обеспечат стойкий скептицизм к идеям, заложенным в данной книге.

Литература:

Алексеев В.П., Першиц А.И. «История первобытного общества» М. «Высшая школа 1990.

Ананьев Б.Г. «Человек как предмет познания» «Питер» С-Питербург 2002.

Бочаров В.В. «Антропология возраста» Научное исследование. Изд. С-Питербургского университета. 2001.

Волков Ю.Г., Поликарпов В.С. «Человек» Энциклипедический словарь. – М.: Гардарики, 1999.

Вронский В.А., Войткевич Г.В. «Основы палеогеографии. Ростов н/Д: издательство «Феникс» 1997.

Гумилёв Л.Н., Конец и вновь начало «Ди-Дик» 1993.

Гейвин Х. Когнитивная психология М.: «Питер» 2003.

Карпенко Л.А. Психология. Словарь. М.: «Политиздат» 1990.

Под ред. Крылов А.А, Рыбалко Е.Ф. Онтопсихология С.-Питербургский университет 2003.

Леви-Брюль Л. «Сверхестественное в первобытном мышлении» М. «Педагогика - Пресс» 1999.

Линбланд Я. Человек – ты, я и первозданный. М. «Прогресс» 1991.

Лоренц К. «Кольцо царя Соломона» М. «Знание» 1978.

Лукянова И.Е., Овчаренков В.А. Антропология: Учеб. Пособие М.: «ИНФРА-М» 2008.

Лурье С.В. «Психологическая антропология» М. Академпроект 2003.

Медников Б.М. Дарвинизм в XX веке. М., «Сов. Россия», 1975.

Мень А. Магизм и единобожие. – М.: «Эксмо» 2005.

Милн Дж., Милн Л. Чувства животных и человека М. «Мир» 1966.

Поволяева М.А., Рутер О.А. Невербальные средства общения Серия «Высшее образование». – Ростов н/Д: «Феникс, 2004.

Радкевич В.А. Экология 4-е изд. Мн.: 1998.

Резникова Ж.И. Интеллект и язык животных и человека. М.: Академкнига 2005.

Сайкс Б. Семь дочерей Евы М.: «РИПОЛ - КЛАССИК», 2003.

Семёнов Ю.И. На заре человеческой истории М.: «Мысль» 1988.

Юдасин Л.С. Перипетии жизни. – М.: «Знание» 1991.

Фрейд З. Я и Оно М.: «ЭКСМО – ПРЕСС» 1998.

Хомутов А.Е. Антропология учебник для ВУЗов М.: 2003.

СОДЕРЖАНИЕ

Вместо предисловия……………………………………………..2

Драмы не признанных идей……………………………………..8

Область компетенции экологии в проблеме

Эволюции человека (краткий экскурс)…………………………44

Климат Кайнозойской эры………………………………………95

Экологические особенности эволюционного

преобразования человека………………………………………114

Психологические особенности эволюционного

Преобразования человека………………………………………352

Послесловие автора……………………………………………..600

Литература………………………………………………………602

Реквизиты Автора:

Иркутская обл. г. Братск 29

Ул. Космонавтов 3 кв. 170

Тел. 450406.

E mail: berezagub@mail.ru

* Животное в своей повседневной жизни ограничено осознанием определённых связей между реалиями окружающей действительности, но у них нет мыслей о самих мыслях. (Прим. автора)

*Гоминиды (от лат.homo- человек) семейство или, по другой классификации, надсемейство человечьих.

* Плейстоцен - согласно геохронологической шкалы истории Земли -период Кайнозойской эры. Начало 1,5 – 2,0 млн. лет назад.

* Клакхон Клайд Кен Мейбен. Зеркало для человека. Введение в антропологию: Пер. с англ.- СПб.;Евразия. 1998 – С 3-5.

* У многих народов творение человека богами происходило из глины: Вавилоняне, Египтяне. Греки, многие аборигены Африки и т.д. Скорее всего, это из-за того, что первые фигурки людей человек лепил из глины. (Прим. Автора).

Лукреций Кар* ( ок. 96-55 в. до н.э.) римский поэт и философ, его единственное произведение «О природе вещей» написано в 6 книгах, где он стремился объяснить появление людей развитием природы, а не вмешательством богов.

* Правнучка Д. Фрера - Мэри Николь тоже увлекалась древними орудиями и раскопками. Она стала женой и помощницей знаменитого Луиса Лики. ( Прим. Автора).

* Морфология (от греч.morphe-вид, форма) – в биологии это учение о вариациях строения биологических объектов ивсех его естественных качеств.

* Эразм Дарвин все время был приверженцем и разработчиком теологической эволюционной теории, одновременно с Ж.Бюффоном, Де Мелье, П. Кабанисом, которая сводилась к целесообразности, путём прямого, направленного влияния внешней среды на организм. Более полную теорию разработал в 1809 году Ламарк.

* Кювье Жорж (1769 – 1832)- французский естествоиспытатель, основоположник сравнительной анатомии. Показал, как по нескольким костям можно реконструировать облик животного и определить его образ жизни. Основоположник теории катастроф. Полагал, что на основные этапы развития жизни на земле влияли глобальные катастрофы.

· Лайель Чарльз (1797 -1875) шотландский юрист и геолог. В работе «Принципы геологии» заложил основы современного подхода к науке о планете Земля. Не разделял взгляды Кювье. Показал, как изучение современных процессов можно применять к геологическим явлениям. Разделил третичный период на эпохи- палеоцен, эоцен, олигоцен, миоцен и плиоцен.

* Дарвин Чарльз (1809 – 19882) английский естествоиспытатель, изучал геологические явления, живые и ископаемые организмы. Выдвинул теорию об эволюции жизни путём естественного отбора.

* Если не считать двух коротких, оскорбительных своей небрежностью и задиристостью статей опубликованных в 1907- 1908 годах. (Прим. Автора).

* Осборн Генри Фэрфильд (1857-1935) – американский палеобиолог. Президент Американского музея естественной истории в г. Нью-Йорк. Поддерживал теорию эволюции Ч.Дарвина.

* Гейдельбергский человек – Homo heidelbergenesis (другое родовое название – P[tekanthropus heidelbergensis) - несколько ископаемых находок датируемых от 800 до 200 – 100 тысяч лет, занимающие промежуточное положение между питекантропами и современным человеком.

* Гоминиды - (от лат. homo-человек)- подсемейство или по другой классификации, семейство людей.

* Первый микроскоп был изобретен в 1590 году братьями Гансом и Захарием Янсономи. Эти приборы, в то время, называли блошиными стеклышками. Они увеличивали всего в 100 раз. (Прим. автора).

* Биоценоз (от греч.bios- жизнь, koinos- общий)- организованная группа взаимосвязанных популяций растений, животных, грибов и микроорганизмов, живущих совместно в одних и тех же условиях.

* Антропогенез (от греч. Antropos – человек и genesis – возникновение) - процесс возникновения человека.

* Экологическая ниша - место вида в природе, включающее как положение его в пространстве, так и функциональную роль в сообществе, т.е. в биоценозе.

* Критериями в биологии называются совокупности определенных признаков, которыми один вид отличается от другого.

* Изменчивость - общее свойство организмов приобретать новые признаки различия между особями в пределах вида.

* Наследственность - общее свойство всех организмов сохранять и передавать признаки строения и функций от предков к потомкам.

* Гомеостаз – способность биологической системы: организма, популяции, экосистемы противостоять изменениям и поддерживать постоянство своей внутренней среды.

** Энтропия - от греч.- превращение. Функция состояния системы, независящая от вида протекающего в ней процесса. При этом определяется только начальное и конечное состояния данной системы.

* Гомеостат (от греч. «гомео» - тот же, подобный и «статос»- стоящий, неподвижный) – модельживого организма имитирующая его способность поддерживать некоторые величины в физиологически доступных пределах, т.е. приспосабливание к условиям окружающей среды.

* Конкуренция - от лат.conkurro - стучаться, сталкиваться. По Ю. Одуму (1975-1986) отрицательное взаимодействие двух организмов стремящихся к одному и тому же.

* Под маккиавелизмом в этологии, подразумевается умение животных манипулировать другими особями, используя их как инструмент для достижения своей цели (Byrne, Whiten 1988; Dunbar, 1992) Маккиавелизм современными учёными считается формой проявления высших психических функций.

* Термин – иерархия, организационную особенность какой-либо группы животных, можно применять с большой натяжкой потому, что данный термин предусматривает передачу статуса по наследству.

* Груминг – буквально приведение внешности в надлежащий вид. (Прим. автора).

* Диморфизм – (от греч. Di – дважды и morphe – форма) свойство выступать в двух формах. Половой диморфизм – двуполость.

* Взаимодействие генотипа с окружающей средой предполагают формирование внешних и внутренних признаков и свойств индивидов.

** Имеется в виду те виды у которых заботой о потомстве занимаются самки. (Прим. автора).

* Фанерозойский эра или Фанерозой (от греч. «фанерос» - очевидный, четкий, и «зоэ»- жизнь) - этап геологической истории земли в котором есть жизнь. К ней относятся три эры: палеозойская, мезозойская и кайнозойская.

* Мезозойская эра длилась около 183 млн.лет (248 -65 млн. лет назад) Первый период - триасовый, а последний – меловой.

* В Х1Х веке все периоды геологической истории Земли были формально объединены в три основные эры: палеозойскую, мезозойскую и кайнозойскую. Около 1860 года Джон Филипс, профессор геологии Оксфордского университета, показал, что каждой основной эре соответствует собственный растительный и животный мир (биота) (Прим. автора).

*** Последователное преобразование одной биосистемы в другую, или одного вида в другой называется видовой сукцессией (от лат Sukcessio – последовательность, смена.).

* Последовательное соединение конденсаторов применяется тогда, когда напряжение установки больше напряжения допустимого для одного конденсатора и применяется для стабилизации напряжения. (Прим. Автора).

* Свободная энергия это та часть энергии Биосферы, которая участвует в создании и поддержании биоты на надлежащем уровне соответствующем энергетическому потенциалу планеты на данный момент времени. Само понятие – энергии, было разработано в поисках связей между различными формами движения материи. Поэтому энергией называется единая мера различных форм движения. Переход энергии из одной формы в другую означает, что энергия, в данной форме, исчезая, превращается в энергию, но в другой форме. (Прим. Автора)

* Это, конечно, не середина Мезозойской эры. Такое случилось из-за падения 10 километрового астероида потому, что для восстановления биосферы было истратило большое количество энергии отведённой для данной эры. Если бы не было данной катастрофы, то это была бы точно середина эры. Прим. Автора.

* Тектогнез (от греч. Тектоникос- строительство и генезис- происхождение)- тектонические движения и процессы под воздействием которых формируется структура земной коры.

** Рифт (англ.трещина, разлом) – структура земной коры, узкий, протяжённый порой на тысячи километров провал в земной коре ограниченный глубинными разломами и расположенные в зоне растяжения на поднятом участке земной коры.

* Шельф (англ. Полка) – относительно выровненные подводные окраины континентов.

* Кайнозойская эра делится на временные периоды: Палеоцен 58-67млн.летназад; Эоцен 37-58; Олигоцен 25-37; Миоцен 9-25; Плиоцен 2-9; Плейстоцен начиная с 2 млн.лет назад.

* Группа анапсид древние рептилии, череп почти такой же как у стегоцефалов (панцерноголовых) из них сохранились только черепахи. Группа диапсид объединяют наиболее многочисленных и разнообразных рептилий. (Прим. Автора).

* Арогенез - такое направление эволюции, при которой внутри более крупного таксона (единицы естественной группировки вида) появляются новые морфофизиологические особенности, повышающие уровень их организации и информативности. Новые прогрессивные черты называются ароморфозом.

* Идиоадаптация - локальные морфофизиологические приспособления к определенным условиям существования.

* Можно предположить, что частота электромагнитного поля Земли с каждой эрой повышалась. Поэтому автор предполагает, что следующая после Кайнозойской эры частота будет несколько больше чем настоящая. Хотя вполне возможно, что частота настоящего времени предел для всего живущего. Но это можно проверить только в эксперименте.

** Симбиоз – от греч. Symbiosis – сожительство. Данный термин предложил в 1879 г. А. Барри, подразумевая под ним различные формы существования между разными организмами.

* Локомация (у животных)- передвижение, активное перемещение в пространстве. Наряду с манипулированием является основной категорией поведения.

* Политипия - форма существования растений или животных состоящих из нескольких подвидов.

* Моногамия (от греч. monos – один, единый и gamos – брак) – единобрачие.

* Существуют две ветви приматов развившихся из полуобезьян конца эоцена начала олигоцена: Американская ветвь дала широконосых обезьян. Старый Свет дал узконосых, которые в последствии и привели к человеку.

* Коммуникативность - от лат communico- делаю общее, связываю, общаюсь. Коммуникация высших приматов это только часть общего понятия. Как у всех животных она является закрытой и врождённой системой сигналов (звуков, выразительных поз, телодвижений, мимики и т.д.)

* Фрейд Зигмунд (1856 – 1939) австрийский психолог, создатель психоанализа, объясняющего развитие и структуру личности иррациональными, антагонистическими сознанию психическими факторами. Ядро его учения образует представление об извечной тайной войне между бессознательными силами и необходимостью выжить во враждебной социальной среде.

* Антиципация (от греч. Anticipation - предвосхищение) способность нервной системы и головного мозга подготовиться к реакции на какое-либо событие до его начала.

* Парцептивный – от лат Parcepcio – восприятие.

* Интеллект – от лат. Intelektus - разумение, понимание, постижение.

* Ригидность (в психологии) (от лат. Ригидус– жёсткий, твёрдый) – затруднённость (вплоть до полной неспособности) в изменении намеченной программы деятельности в условиях, объективно требующих её перестройки.

* Объединения шимпанзе нельзя назвать стадом в полном смысле этого слова, где животные, входящие в его состав хотя бы часть времени проводят вместе. У шимпанзе этого нет. Прим. автора.

* Ореопитек относится к подсемейству мартышковых. Это низшие узконосые обезьяны, к которым относятся макаки и павианы. (Прим. Автора)

* В сукцессионном ряду каждый вид представляется как сформировавшийся компонент биоценоза. При изменении окружающей среды вид, если не исчезает, преобразуется в новый адаптированный вместе с биоценозом, если он в нём существовал, или без него при развитии вне биосистем как это было у гоминид. Автор взял на себя смелость определить данный термин в процесс эволюции человека.

* Рамапитек представлен двумя видами:Ramapithekus hariensis Levis, датируемый миоценом, и Ramapithekus brevirostris, относящийся к плиоцену.

** Первая сигнальная система обеспечивает биологические потребности особи. Вторая сигнальная система уже направлена на удовлетворение социальных потребностей. Прим. автора.

* Самки шимпанзе входят в сообщества из других коллективных образований и чаще всего они не связаны между собой родством, а самцы шимпанзе, согласно исследованиям, находятся в генетическом родстве.

* Субкультура – (от лат.cub – под, cultura – возделывание, воспитание, развитие.

* Бельгийский палеонтолог Л.Долло (1857-1931гг) в 1893 г. Вывел закон необратимости эволюции: - организм не может вернуться хотя бы частично к предшествующему состоянию, которое осуществлено в ряду предков. Поэтому клич, который раздаётся иногда у поборников возвращения к жизни в природе, не состоятелен. Прим. автора.

* Литоральная зона – дно водоёма куда проникает солнечный свет. Она обусловлена низким давлением, значительным колебанием температуры, что способствует богатому развитию растительного и животного мира.

** Лентическая экосистема – (от лат. Lentes – спокойный) к ним относятся озёра, пруды, старицы и т.д.

** Гоминиды (от лат. Homo – человек) семейство или, по другой квалификации, надсемейство человечьих.

* Онтогенез – индивидуальное развитие особи вида. Филогенез – развитие вида.

* Рудименты – органы, утратившие в процессе эволюции своё первоначальное значение для сохранения вида и находящиеся в стадии исчезновения. Прим. автора.

* Визуальная пропасть – стол со стеклянной поверхностью под которой имеется «мелкая и глубокая пропасти». Дно в обеих случаях имеет одинаковый шахматный ресунок.(Прим.автора).

* Данные взяты из книги Яна Линблада «Человек –ты, я и первозданный»

* С. Барнетт (Barnett, 1958) рассматривая в своих опытах природу исследовательского поведения животных сделал вывод, что оно отличается от поискового поведения в котором животное находится в состоянии специфической мотивации, т.е. ищет пищу, воду полового партнёра и т.д., в отличии от исследовательского, в котором животное намерено отыскивает новые раздражители и исследует их что бы затем использовать в поиске.

* Исследования поведения мартышек Диана (Zuberbuhler 2000 a, b; Zuberbuhler et. ab, 1997) показали, что на крик тревоги которые издавали самцы, самки мартышек отвечали своими собственными, присущими самкам, сигналами, которые отличались от сигналов самцов, но чётко соответствовали обозначению разных типов хищников.

* Индивид (от лат. individuum – неделимое)человек как природное единичное существо, представитель вида Homo Sapiens, носитель индивидуально своеобразных черт (задатки, влечения и т.д.) использующий орудия, знаки и через них овладевающий собственным поведением и психическими процессами. Те формы гоминид у которых начался активный процесс индивидуализации можно уже назвать праиндивидуами.

* Гиппарион – предок лошадей обитавших в саванных биоценозах (описано более 50 видов). В Азию и далее Европу, и Африку пришли из Северной Америки. Из-за ог

ромного количества их ископаемых в Плиоцене тот период и назван гиппарионовой фауной.

* В середине 50-х годов Л.В. Крушинский поставил первые опыты по выявлению способностей животных к способности, определять направление движения предмета, который в процессе движения исчезает за перегородкой. Так зародилось учение об элементарной рассудочной деятельности. Определение её было впервые сформулировано в 1967 г. как «способность улавливать простейшие эмпирические законы, связывающие предметы и явления окружающей среды и возможность оперировать этими законами, при построении программ поведения в новых ситуациях». Прим. автора.

* Вообще биологические вещества (БАВ) наряду с основными регуляторами-ферментами (энзимами), передающимися по наследству по простой схеме: ген-фермент, участвуют в регулировке процесса обмена веществ и энергий в организме.

* Гормоны (hormone) – секреты безпротоковых желёз, выделяемые непосредственно в кровь и вместе с ней попадающие в органы, в которых они обладают стимулирующей функциональной активностью. (Прим. автора).

* А. Джеймс (Jemes, 1995) полагает, что осознание своего «Я» - самосознание появилось у человека совсем недавно, примерно около 3-х тысяч лет назад.

* Более 20 лет в различных заповедниках Африки проводились наблюдения за жизнью шимпанзе, где были выявлены локальные культурные очаги различных способов применения орудий и ярко выраженные формы социального взаимодействия между членами ассоциаций. (MeGrew,1974,1992; Goodall,1986; Whiten et al.,1999). Так, что окультуренные моменты поведения гоминид были, скорее всего, намного сложнее, чем у шимпанзе.

* У шимпанзе возможность спаривания ограничена. В течение года в их сообществах в эструсе бывает примерно 3 самки. (Гудолл, 1992).

* Учёные Басс, Ларсон, Вестен и Семелрот (Buss, Larson, Besten Cemmelroth, 1992) после своих исследований сделали вывод, что ревность женщины как феномен психологического взаимодействия с противоположным полом, возникла для сохранение приемлемой атмосферы при выращивании и воспитании потомства и направлена на моменты общения (в которых подразумеваются мнимые или явные моменты ухаживания) объекта ревности с представительницами женского пола. Мужская ревность направлена на чисто физиологические репродуктивные моменты жизни и предполагают подтверждения своего отцовства будущего или уже родившегося ребёнка. А истоки ревности, как видите, находятся очень далеко во времени. (Прим. Автора).

* Останки Австралопитека афарского (Australopithekus afarensis) были обнаружены Д. Джохансоном в 1972 – 77 г.г. в Хадаре в районе Афара, Эфиопия (отсюда и видовое название). Возраст находок определяется в 2,9-3,6 млн.лет. Сходство с А. афарскими имеют две находки: одна к западу от оз. Беринго, что в Кении древностью в пределах 5 млн. лет, другая к западу от оз. Туркана в Лотагаме, её возраст 5 - 6 млн. лет. Найденные формы как раз из того периода, о котором в данный момент говорится.(Прим. автора).

* Эмпатия – от греч. Переживание – постижение эмоционального состояния, проникновение в переживания другого индивида.

* Животный альтруизм направлен в первую очередь на ближайших родственников, а затем уже на других членов ассоциации. Об этом говорит теория согласованности Гамельтона (Hameilton, 1963)

* Эмоции – от. лат. – emaveo – потрясаю, волную.

** Тело каждого нейрона синтезирует БАВ. Мозг человека содержит примерно 30 000 РНК, а значит и 30 000 биохимических продуктов (белков, регуляторных липидов, пептидов и др.). Прим автора.

* от латинского cognitio – знание, познание.

*Изготовление орудий человекообразными обезьянами по определению учёного Бака (Back, 1980) состоит из четырёх способов: 1. Самый простой это отщепление – просто сорванная ветка; 2. Та же самая ветка если очищается от листьев, то такое изготовление называется редукцией; 3. Комбинирование предметов, например, когда одна палка вставляется в другую; 4. Преобразование – наиболее сложный наблюдаемый у животных способ орудийной деятельности. Он требует от животных определённых познаний о свойствах предметов. Рефлексия – от лат. reflexio – обращение назад – процесс самопознания внутренних психических актов и состояний.

* Увеличение энергетического фонда и потребление энергии человеком в среднем в 4 раза больше по сравнению с другими млекопитающими.

* Термин значимые системы вместо ментальных значений предложил Рой Д`Андрад, а соответствующие им элементы внешней по отношению к человеку реальности предложил назвать «символами».

* Сигнал – (от лат. Signum – знак) процесс или явление несущее информацию о каком-либо событии.

** Знак – предмет (явление) служащий представителем другого предмета, явления или процесса.

** Над расшифровкой звуковых символов зелёных мартышек в 60-е годы прошлого столетия работал американский исследователь Т. Струзейкер. Продолжили исследования Р.Сифард и Д.Чини.

* Ладыгина – Котс книги: «Исследование познавательных способностей шимпанзе» (1923); «Дитя шимпанзе и дитя человека (1935).

* Структурная двойственность означает что язык обладает как звуковой так и грамматической организацией. Известный американский лингвист Ч. Хоккет (Hockett, 1960) предложил использовать базовую таблицу ключевых свойств человеческого языка, в которой он первоначально определил их 8 : двойственность, продуктивность, произвольность, взаимозаменяемость, перемещаемость, культурная преемственность. (В последующих своих работах Хоккет (Hockett, 1963) он определил их уже 16).

* Под научением необходимо понимать сам процесс приобретения опыта или его результата, а обучение это процесс, приводящий к усвоению новой информации, хотя границы между этими двумя понятиями очень зыбки и чётко их дифференцировать не всегда получается. (Прим. Автора).

* Имеется в виду те популяции которые продолжали существовать в экологических нишах, параметры которых остались в основном без изменения (прим. автора).

* На основании данный палеогеографии и морфологии австралопитековых, а так же исходя из их способностей изготовлять простейшие орудия, большинство антропологов включили австралопитеков в семейство гоминид в качестве подсемейства австралопитековых. (прим. автора).

* Плезиантроп (от греч. plesios-близкий, а anthropos-человек) – ископаемая человекообразная обезьяна, близкая к австралопитеку.

* Стереотип – (от греч. Stereos – твёрдый и typs – отпечаток) – относительно устойчивый и упрощенный образ объекта (группы, индивида, события, явления, и т.п.)

* Форомация – естественное сочетание геологических пород связанных между собой единством происхождения и образующие в земной коре тела различной формы. Каждый тектонический режим характеризуется особыми, только ему присущими геологическими формациями.

* Слой – плоское геологическое тело площадь распространение которого намного превышает его толщину, которая в геологии называется мощностью.

* Климатические условия данного географического района отличаются большой стабильностью и не менялись по крайней мере в течение 2,5 – 3 миллиона лет. (Прим. автора).

* Американский нейропсихолог Л. Сквайер (Sguire, 1987) на основании исследований долговременной и кратковременной памяти сделал вывод о наличии процедурной и декларативной памяти. Процедурная память: это о том как нужно действовать, а декларативная – обеспечивает ясный и доступный отчёт о прошлом индивидуальном опыте. В свою очередь декларативная память, по выводам канадского психолога Э. Тульвинга (Tulving, 1974, 1983) делится на эпизодическую, которая представляет собой память на события индивидуальной жизни (что, где и когда что-то произошло) и симпатическую память – знание вещей не зависящих от индивидуальной жизни.

* Абстракция – от лат. Abstractio – отвлечение.

** Инкорпорированный - от лат. In corpore – цельный.

* Термин - emulation ввёл М. Томазелло (Tomasello, 1990) для описания ситуации, в которой животное, наблюдающее за действием представителя своего вида побуждается действовать таким же образом, но при этом цель может достигаться другим способом.

* Вышедшие из под материнской опеки детёныши обезьян вполне могут ориентироваться в свойствах предметов выбирая необходимые по определённым признакам для целевого применения, не хуже чем взрослые особи (Hauser at al., 2002). Данные генетические особенности психики приматов позволила сделать предположение, что эти возможности структурно зафиксированы в мозгу ещё у общего предка приматов в качестве сигнальной наследственности и врождённых стереотипов генетически предопределённых. Это в свою очередь создаёт предпосылки для орудийной деятельности, как у понгид, так и у гоминид.

* Актуализация –(от лат. актуалис – деятельный)

* При угрозах во время конфронтации маленькими детьми используется взгляд «глаза – в глаза». Данный эффект присущ практически многим народам мира. (Эйбл – Эйбесфельд 1975)

* Моббинг – калька с английского mobbing – отпугивание толпой, совместные агрессивные выпады всем коллективом в сторону хищника с целью его испугать.

* Исследователь австралопитеков афарских Д. Джехэнсон подсчитал, что масса самца данного вида была приблизительно в пределах 45 кг. При росте 152,5 см., а самка была существенно меньше 120 см. ростом и массой 27 кг. При этом величина клыков самцов и самок была одинаковой. Прим Автора.

* Сегрегация – от позднелат. Segregatio – отделение.

* Автор допускает так называть представителей полов этого вида после исчезновения эструса.

* Сегрегация – разделение людей в обществе ( в нашем случае в ассоциациях а дальнейшем и популяционных группах) на категории по признаку различия социальных (в нашем случае биологических и половых) статусов требующее в силу окружающих обстоятельств ограничения сферы жизнедеятельности при котором контакты между группами отсутствуют полностью или существуют частично. Такое разделение стало закрепляться в поведенческих стереотипах гоминид.

* Интуиция – прямое постижение истины, не выведенное логическим доказыванием из других истин и не вытекающее непосредственно из наших чувственных восприятий. (Филосовский словарь).

* Л.В. Крушинский: монография «Биологические основы рассудочной деятельности» (1977)

* Все данные материалы взяты из книги психолога Б.Г. Ананьина «Человек как предмет познания» Глава 4 изд. «Питер» Санкт П. 2002 г. Б.Г.Ананьин (1907 – 1972 г) основатель Санкт-Петербургской школы психологии.

* Barkow J.H. Evolutionary Psychologikal Anthrioilogy. In: Handbook of Psychologikal Anthropology Philip K. Bock (ed) Westport, Connecticut – London; Greenwuod Press, 1994, p. 121.

* Олдовай, Олдувай (Oldoway, Olduvai) – Ущелье на севере Танзании длинной около 40 км, глубиной около 100 метров. Расположена вдоль равнины Серенгети и охраняемой зоны Нгоро-Нгоро.

* Bordes F. Physical evolution and technological evolution in man: parallelism // WA. 1971. vol 3.N 1.

* Обыденное сознание- совокупность представлений, знаний, установок и стереотипов, основывающихся на непосредственном повседневном опыте. Прим. автора.

* Идентификация – от лат. Idintificare – отождествлять.

* В языках многих народов мира имеются общие принципы классификации животных и растений по морфологическим признакам. Этим выражается способность к классификации у всех людей примерно сходным образом (Schiefenhovel, 1999).

* Данное предположение вызвано материалами Матюхина А.Е. «Эксперементальное изучение техники изготовления галечных орудий» СА 1976 №3 стр. 9-10.

** Leakey M.D. Olduvai Gorge vol. 3: Excavations in bads I and 11. 1960 – 63 Cambridge 1971 c 245-246/

* В дальнейшем для простоты общения с читателем наряду с термином Homo habilis, будем применять и просто термин Хабилис.

* Кларк Дж.Д. Доисторическая Африка. М. 1977.

* Исследования (Schafer, Atrwanger, 1997) показали, что чем благоприятнее городская среда для людей, тем больше они склонны к кооперативным действиям и тем меньше они криминальны. Начало этим психологическим подсознательным установкам в том далёком периоде.

* Протоколлектив (от лат. Collectifious – собирательный) – группа объединённая общими целями и задачами достигшая в совместной деятельности определённого уровня развития в которой высокая сплочённость является ценностно-ориентационным единством, коллективистским самоопределением, конформностью основанной на системе доминирования, коллективистской идентификацией, но без социально ценного характера мотиваций, межличностных выборов и высокой референтности членов, которые проявились только в коллективах первобытного общества и то не в полной мере.

* Популяция (от лат. populus – народ) в данном контексте термин взят из антропологии, означает общности людей, внутри которых заключаются браки. Базовая популяция это основная группа размещённая на строго определённой территории. (Прим. Автора).

· Когнитивная – от лат cognition – знание, познание.

* Безусловный рефлекс (от лат.reflexus – отражение) – наследственно закреплённая стереотипная форма реагирования на биологически значемые возжействия внешнего мира, или изменение внутри организма.

* Гормон (hormone) – секрет беспротоковых желёз, которые выделяются непосредственно в кровь и попадающие в месте с ней в другие органы, где гормоны активно и функционально их стимулируют.

* Нейротрансмитторы (neurotransmitter) – Вещество, переносящее сигнал от одной нервной клетки к другой. Например, такое вещество как серотонин играет ведущую роль в активности индивида, а значит, его количество помогает расставить особей животных, да и людей на иерархической лестнице. (Прим. Автора).

** Базовая популяция – термин вводится автором для обозначения популяций в которых уже было разделение по половым признакам на охотничьи группы кочующие в поисках добычи вокруг постоянного местонахождения женщин с детьми, подростков и стариков. Это были зачатки праобщин, которые отличались от Б.п. только объёмом социальных наработок, наличием функциональных групп и связанных с этим отличавшимся от прежнего образом жизни.

* В отношении человека это совместное существование двух разных субкультур. Смысловое наполнение присущее животному миру здесь отсутствует. (Прим. Автора).

*Протокооперация (от лат. cooperatio – сотрудничество) - форма организации взаимодействия между функциональными звеньями охотничьей группы хабилисов, которая характеризуется объединёнными усилиями для достижения совместной цели, при разделении между звеньями ролей и обязанностей. В данном случае она только ещё стала обозначаться. (Прим. Автора)

* Атрибут – свойство предмета без которого он не может ни существовать ни мыслится. (прим. Автора)

* На основании анализа проведённого М.Лики расположения костей и орудий в стойбище местонахождения FLK Олдовея I центральная площадка была окружена ветровым заслоном. Likey M.D. Olduvai Gorge. Vol.3: Excavations in beds I and II. 1960-1963. Cabidge, 1971.

* Предметно-ценностное единство коллектива – в психологии нормативная интеграция индивидуальных деятельностей в группе, каждая из которых занимает определённые места в системе внутригрупповой активности и опосредована единым ценностным содержанием объекта или явления с единым ценностным содержанием обусловленного совместной деятельностью.

* Ценностно-ориентационное единство – в психологии один из основных параметров сплочённости группы. В данном случае он определяет степень совпадения оценок всех членов по отношению к целям деятельности, а так же отношение к особозначимым для всей группы окружающим объектам, явлениям и их свойствам.

· Конформность - от лат. Konformis – подобный, своеобразный.

* Clark WJ.D. Afrikan origins of man the tool – maker // ho. C 29.

** Культурные константы – бессознательные комплексы понятийных блоков из которых состоят сценарии поведения – надстройки картины мира. Картина мира (Протокартина мира) «Сформировавшееся на основе культурных констант с одной стороны и ценностных доминант с другой представления человека (в нашем случае коллективное представление формирующихся праобщин. Авт.) от части сознаваемого, отчасти бессознательного. К.М. есть проявление защитной функции культуры в её психологическом аспекте». Лурье С.В. «Психологическая антропология» М.2003 г.

* С данного момента в антропогенезе можно вместе с термином жизненные процессы одновременно применять такой термин как жизнедеятельность, а в месте с процессами адаптации – адаптационная деятельность. (Предложение. автора).

* С.Рейнак. Орфей. Всеобщая история религии. Вып 1 М. 1919 г. Стр.16.

* Речевые зоны Брока (Broka.s area) в задней части лобной доли левого полушария и Вернике (Wernicke.s area) в лобной были открыты в 19 веке. Область Вернике ответственна за логическое соответствие звуков и слов с объектами, которым они соответствуют. Зона Брока отвечает за сохранность моторной памяти позволяющей произносить отдельные звуки из которых складываются слова, а так же за правильное согласование этих звуков, поэтому она связана со слуховой зоной (прим. Автора).

* Спенсер (Spencer) Герберт (1820 – 1903) английский философ, психолог и социолог. Этнографический материал фигурирует в Основах социологии составляющий одну из частей его труда «Система синтетической философии». (1862 – 1896).

* Данный вывод принят на отношении современных подростков к старикам-мужчинам. Молодёжные группы ничего не имеют против того, что на их территории находятся 1-2 пожилых человека - мужчины. Вполне возможно это след из того времени, хотя, необходимо отметить, что данный вопрос требует дополнительного изучения. (Прим. Автора)

* Гумилёв Л.Н. «Конец и вновь начало»

* Когорта – в возрастной антропологии обозначает совокупность сверстников родившихся в одно и тоже время и образующих возрастной слой населения. Когда они начинают выполнять определённые роли в жизни популяций то в этом случае их можно назвать стратами. (Прим. Автора)

* Данные идеи взяты из работы С Айзенштадта «От поколение к поколению. Возрастные группы и социальная структура».

* Палеоантроп – термин из стадиальной терминологии. В современной науке употребляется термин – архаичные сапиенсы , но для удобства написания мы будем применять всё-таки термин – палеоантроп подразумевая под ним все известные формы архаичных сапиенсов.

* Трансфер – сцепление бессознательного образа с фактами реальности, или перенос бессознательного комплекса на реальные объекты. На основании этого формируются как адаптационно-деятельные модели человеческого поведения, так и при выборе полового партнёра. Они разрешают и заставляют действовать.

* Эмпатия (от греч. Empatheia – сопереживание) – постижение эмоционального состояния. Данный термин ввёл в психологию Э. Титченер.

* Ж.И. Резникова в своей книге «Интеллект и язык животных и человека» отмечала, что суждения об отношении скоростей становятся доступными лишь в возрасте 10-11 лет. В это время в школьных учебниках и появляются задачи о сближающихся поездах и наполняющихся бассейнах.

* Рыбалко Е.Ф.,Максимова Р.А., Резвицкая Ж.М. О психологическом факторе снижения травматизма на производстве «Психологическое обеспечение трудовой деятельности Л.,1987 (Экспериментальная и прикладная психология; Вып.12).

* К. Нельсон говорила о сценариях как об обобщенных событийных схемах. Сценарии, по её понятиям, обеспечивали базовый уровень представления знания и иерархии отношений, восходящих через планы к целям и мотивам. (Nelson K Cognition ina script Frammework. Cambridge Universiti Press 1981 p 101).

* Рефлексия (от лат.refleksio – обращение назад) – процесс самопознания внутренних психических актов и состояний.

* Тотем (от «от – отем», слова на языке индейцев-оджибве, означающие как – его род) – какой-либо вид животных или растений, предметов или явлений природы, считавшиеся кровными родственниками. Тотемизм – вера в существование тесной связи с тотемом.

* Обе возможности с динотерием и слоном допускает Г. Айзек. Isaak G. The diet of early men // WA: 1971 Vol. 2. №3 стр. 289.

* В данной главе – это ограниченная в размерах общность хабилисов, а затем первых людей, выделяемая из популяции или праобщины для выполнения определённой деятельности. Их величина и структура зависала от характера деятельности. Прим. Автора.

* Архасинистезия (от греч. – arhaios – древний, sunaisthёsis – совместное чувство, одновременное ощущение.

* Поисково-облавные охотничьи мероприятия – определение чисто условное и предложено автором, по способу добычи пищи. Данный процесс сродни собирательству и не предполагало охоту на какое-то конкретное животное, а рассчитывалось нахождение любых животных пригодных в пищу, и что более вероятно недавно погибших по каким-то причинам больших представителей фауны, которых было возможно разделать на части. Чтобы не путаться в терминах, в дальнейшем, данные мероприятия будем называть просто охотой. Прим. Автора.

* Обучение – процесс целенаправленной передачи общественного опыта с формированием у обучаемых умения и навыков. Научение – процесс приобретения индивидуального опыта в какой-либо деятельности. Понятие «научение» ввёл американский психолог Э.Л. Торндайк в работах по зоопсихологии. Прим. Автора.

* Термин - сигнальная наследственность - ввёл М.Е. Лобашев в 1961 году, который так же обозначал передачу информации не генетическим путём.

* Данное разделение системы общения взята из трудов психолога Б.Ф. Ломова. (B. Lomow)

* Фатический – от лат. Fatuus – глупый.

* Архи…(греч. Archi старший, главный) в данном случае автор предлагает данный термин как высшую ступень признака т.к. индивидом в полной мере Хабилиса пока назвать нельзя. (Прим автора).

* Группами высокого уровня развития можно назвать только современные группы, в которых каждым индивидом признаётся за другими/другим и за самим собой равные права и обязанности в оказании содействия и поддержки во всех ситуациях. Прим. автора.

* Выражение основателя социологии («социальной физики») О.Конта. (Прим. автора).

* Зеркальным проявлением можно считать облегчение ответа (stimulus facilitation) наблюдение за действием сородича приводит к сходным образом выраженному ответу на тот же действующий стимул. (Spence, 1937; Thorpe, 1956)/

* Инсайт от англ. – insight – постижение, озарение. Данное понятие ввел В. Кёлер немецкий психолог в работах об интеллекте человекообразных обезьян.

* В английской литературе употребляется термин – observational learning – подражательное научение. Прим. автора

* В.Я. Кряжев (1940) сделал выводы после проведения ряда экспериментов с низшими обезьянами, что освоение навыка добывания пищи определённым способом (с помощью крючка) происходило за 30 – 40 проб (если они до этого данному способу не обучались) и за 2-3 пробы, если они как зрители наблюдали за действием «актёров».

* Mandler, Kuhman. Proaktive and retroactive effects of over learning. journal of Expermenta Psychology. 1961, 61, p76 -81.

* Культурные константы – бессознательные комплексы и компоненты обобщённых сценариев жизнедеятельности, возникшие в процессе адаптации к параметрам окружающей среды.

* Инициация – (от лат. Initiation – посвящение) – обряды приобщения подростков к категории взрослых мужчин и женщин.

* Театрализованное представление процесса прошедшей охоты было буквальным и наглядным, поэтому с большой натяжкой можно его назвать прототанцем. В танец такое театрализованное действо трансформируется тогда, когда оденется в мистические одежды, но для простоты повествования мы это будем всё-таки называть прототанцем. Прим. Автора.

*Экспрессия (от лат. expresio – выражение) сильное проявление чувств, переживаний проявляется в мимике, пантомимике, голосе и жестах.

* Бакеев В.А. «Экспериментальное исследование механизмов внушаемости». Автореф. Канд. дис. М.1970 г.

** Майкл Резальдо ввёл определение эмоции как «частично психические реакции которые являются в то же самое время элементами моральной и идеологической установки; эмоции это одновременно и чувства и когнитивные конструкции связывающие личность, действие и социальную среду». Цитир. по Jenkins “The Psychoculture Study of Emotion Mental Disorder p. 100.

* Ассоциация – от.лат.Association- соединение-связь между психологическими явлениями при которых актуализация (восприятия, представления) одного из них, влечёт за собой появление другого. Кроме этого существует ассоциация по сходству, которая делится в свою очередь на ассоциации по внешним признакам и по контрасту, которые были выработаны уже у австралопитеков. Прим. Автора.

* Ж.И. Резникова (Ж.И. Резникова, 2005) утверждает: - в настоящее время накоплено достаточно данных о том, что даже самые «умные» особи, самых умных «интеллектуальных» видов, при наблюдении за сородичами, действия которых вели к достижению цели, как правило, не копируют их действия, а действуют в том же направлении, но по своему.

* Феномен «Я» фактически делится на внешнее «Я» и внутреннее «Я» . Внешнее «Я» дано человеку от природы и оно подчиняется в первую очередь инстинктам и подсознательным блокам реликтовой памяти. Прим Автора.

* Мононорма – (от греч. monos – единый и лат. norma – правило) – обязательные правила поведения в которых пока не дифференцированы разные нормы и правила социальной регуляции.

*В отличии от табу – прототабу это подсознательные запретительные функции психики. Некоторые из них были оформлены генетически через действия биологически активные вещества. (Прим. Автора).

* Данный феномен передачи информации от поколения к поколения не генетическим путём называется культурной преемственностью или социальной передачей информации (social transmission of information – Galle, 1992).

* Бихевиоризм – (от англ. Behaviour- поведение) направление в психологии, разработанной в США, в которой все психические явления относятся к двигательным реакциям организма. За единицу поведения принимается связь стимула и реакции. В настоящее время это направление разделилось на несколько ветвей психологии. (Прим. Автора).

* Темперамент (от лат. Temperamentum – надлежащее соотношение частей, соразмерность) - характеристика особи, индивида со стороны его динамических особенностей: интенсивности, скорости, темпа, ритма психических процессов и состояний т.е. эмоциональность и интенсивность эмоций, которые как мы уже говорили играли активную роль во взаимоотношениях внутри популяций.

* Isaak G. L Traces early of Pleistocene hunters// MH.

* В свою очередь Александром Менем данная цитата взята от В.Вундта «Элементы психологии народов». СПб., 1913 г. С.40.

* Феромоны – пахучий секрет желёз самцов и самок, который привлекает представителей другого пола во время брачного периода. Пусть это Вас не смущает. У нас то же самое. Андростерон – стероидный метаболит, который обладает мускулинизирующим эффектом, хотя и довольно слабым. В этом он сходен с эффектом тестостерона – мужского полового гормона, одного из наиболее активных андрогенов. Он стимулирует развитие мужских половых органов, рост костей и мышц, а так же вторичных половых признаков, например растительности на лице. Прим. Автора.

* Копулины – смесь вагинальных кислот, продукт женской секреции в период овуляции. При обонянии вызывают повышение уровня тестостерона у мужчин.

* Расмуссен (Rasmussen) Кнуд Йохан Виктор (1879 – 1933) датский этнограф и исследователь Арктики. Изучал антропологию, язык и обычаи эскимосов. (Прим. Автора).

** Данной технологией сначала предавалась форма ядрищу, с которого затем скалывались более аккуратные отщепы – непосредственные орудия, форма которых определялась формой ядрища. Таким образом обрабатывая ядрище человек опосредовано определял форму орудия, что говорит о возможности не только абстрагирования, но и возможности определить действия в будущем (Прим. Авт).

** Чопперы – грубые рубящие орудия, они получались путём раскалывания желвака или гальки. К ним так же относились сфероиды и дискоиды – разновидности многогранников, а так же монупорты используемые для нанесения сильных ударов.

* Необходимо всё-таки разделить антропогенез на три стадии: нижняя от первых гоминид до австралопитека включительно; средняя от хабилисов до палеоантропов включительно; верхняя – непосредственная эволюция человека. (Прим. Автора).

* Эмпатия (от греч. empatheia – сопереживание) – постижение эмоционального состояния, проникновение-вчувствование и переживания другого человека. Данный термин введён в психологию Э. Тетченером.

* Некоторые антропологи выделяют из находок древнейших людей два вида:- Homo ergaster на территории Африки и Ближнего Востока, и Homo erektus- на территории Азии.

* Как ни странно ребёнка и Моджокерто не считали Pitekanthropus erektus потому, что его череп был найден в слоях джетис (djetis) которые были старше, чем слои питекантропа найденного Э. Дюбуа. (Прим. Автора)

* С этого момента можно термины – прамужчина и праженщина заменить терминами – мужчина и женщина.

* Здесь принимается за возрастную периодизацию ту которую приняла АМН СССР на основании решения VII Всесоюзной конференции по проблемам возрастной морфологии, физиологии и биохимии в 1965 г. И выглядит следующим образом: Новорожденные – 1 – 10 дней; грудной возраст 10 дн. – 1 год; раннее детство 1 – 3 года; Первое детство 4 – 7 лет; второе детство 8 -12 мальчики, 8 -11 девочки; подростковый возраст: 13 – 16 мальчика, 12 – 15 девочки, юношеский возраст - 17 – 21 мужчины, 16 – 20 женщины; зрелый первый период 22 – 35 мужчины, 22 – 35 женщины; зрелый второй период 36 - 60 мужчины, 36 – 55 женщины; Пожилой возраст- 61 – 74 мужчины, 56 - 74 женщины; Старческий 75 – 90. Скорее всего метаболизм у архантропов был несколько другой и по годам возрасты не совпадают.

* Мононорма (от греч.monos- единый и лат. norma- правило) – обязательное правило поведения для всех представителей популяций в которых ещё небыли выработаны и дифференцированы виды социальной регуляции.

* Данное предположение возникло на основе научных трудов Амбросова В.Н. «Гетерохронность периодов»; Гумилёва Л.Н. «Роль климатических колебаний».

* Для нас, в свете данной книги, не так уж и важно, какие из этих форм относятся к хабилисам, а какие к эрэктусам. Важно лишь то, что они появились именно в то время и по тем причинам, которые мы раскрываем. (Прим. Автора)

* Справедливости ради хочу отметить, что подобную гипотезу выдвинул польский писатель- фантаст Конрад Фиалковский кибернетик по специальности. Работа была напечатана в каком-то солидном научном журнале в конце 80-х годов прошлого века. Прим. Автора.

* Понятие раса впервые встречается у французского учёного Ф.Бернье (1684г.) Слово раса вероятно относится к арабскому корню «рас» - голова, начало. (Прим. Автора).

*Кочеткова В.И. 1) Возможные варианты макроструктуры мозга Homo habilis\ ВА.1969. 2)Палеоантропология М 1973; 3)Количественная характеристика эндокранов ископаемых гоминид \ ВА.1967. Вып 6.

** Деятельность поздних хабилисов, а затем и архантропов – совокупность целенаправленных и длительных действий сосредоточенных на удовлетворение потребностей их коллективных формирований и групп и носившая уже зачатки общественного характера. (Прим. Автора).

* Потебня А.А. (1835 – 1891) русский филолог, психолог, словист, этнограф, утверждавший в своём труде «Мысль и язык» изданной в 1862 году, что язык- это деятельность, орган, который образовывает мысль.

* Поведенческие традиции, в когнитивной этологии проявляются в полной мере при следующих условиях (Nagell, Olguin, Tomasello, 1993): 1) поведенческая модель не является врожденной, а нарабатывается в ходе обучения; 2) проявление поведенческих моделей хорошо выражено в локальной популяционной группировке, т.е. проявляется у большого количества особей; 3) она проявляется у разных поколений; 4) она отсутствует в других популяциях того же вида.

* Данные термины взяты из книги Л. Гумилёва «Конец и вновь начало». (Прим. Автора).

* Лидер - от англ. Leader – ведущий.

* Ассимиляция (от лат. «симелис»- сходный) это совокупность реакций биосинтеза. Смысл данного процесса состоит в том, что поступающие в живую клетку из вне вещества резко отличающиеся от вещества клетки, в результате химических реакций становятся веществом клетки. Процесс слияния двух и более подвидов в один с образованием нового вида можно назвать ассимиляцией. Диссимиляция происходит в результате расщепления вещества, при чём утрачивают сходство с веществом клетки.

* Необходимо учесть, что в нашей книге термины: материнская; базовая; коренная популяции, праобщина это в принципе одно и то же. (Прим. Автора).

* Это был не процесс расообразования. Расы формировались сами по себе как моменты адаптации к внешним окружающим условиям и не связанные с хозяйственной деятельностью. Прим. автора.

* Эндогамия (греч. Endon – внутри и gamos – брак) вступление в брак внутри определённой общности. Здесь имеются в виду только половые отношения внутри праобщин.

* Малиновский Бонислав Каспер (1884 – 1942) английский этнограф и социолог один из основателей функциональной школы в этнографии. На базе материалов собранных на Новой Гвинее и Меланезии сформировал основное положение функционализма. (Прим. Автора).

* Malinowski: W “The sexual life of savages in North” – Western. Melanesia. L…, 1948.

* Интеграция – от лат. Integer – целый. Дифференциация – от лат. differentia – различие.

* Эстафетные формы поведения – данный термин введён автором для того, что бы определить те формы поведения и психологические наработки, которые, зародившись ещё у гоминид, могут прослеживаться на протяжении всего сукцессионного ряда до человека включительно.

* Антрополог Дж. Паркинктон ввёл понятие дорогостоящая ткань это мозг и жирные кислоты, которыми обладают морские животные - моллюски.

* Промискуитет (от лат. Promiscuous – смешанный общедоступный) – ничем не ограниченная свобода между полами.

* Например, у современных людей половой состав популяций изменяется следующим образом: - на момент рождения он составляет 106 мальчиков на 100 девочек; в возрасте 16 – 18 лет различие выравнивается; в возрасте 50 лет составляет 85 мужчин на 100 женщин, а в возрасте 80 лет составляя 50 мужчин на 100 женщин. По-видимому, такое соотношение полов образовалось эволюционно и соответствует образу жизни человека. Прим. Автора.

* Дж. Боулби (Bwlby, 1969, 1973) на основании опытов разработал теорию, в которой предположил особую чувственную привязанность ребёнка к матери в определённом возрасте, а именно от 18 месяцев до 3 лет. По-видимому, такие взаимоотношения закрепились генетически как видовое поведение именно в то время. (Прим. автора).

* Суб (лат. Cub – под) 1 – расположенный снизу; 2 –подчинённый; 3 – не основной не главный.

* При наблюдении за жизнью охотников - собирателей были сделаны выводы, что женщины в постменопазуальном возрасте собирают больше еды чем более молодые женщины потому, что этому они отводят больше времени и имеют большой конкретный опыт в этом виде деятельности.

* Даймонд (Diamond, 1996) объяснял появление менопаузы именно тем, что в определённый возрастной период женщина, путём заботы о детях и внуках, своих родственников увеличивает число потомков со своими генами.

* Данный феномен обоснован теорией отбора родичей (kin selection) которую разработали в начале 60-х годов прошлого века Уильям Гамильтон ( Hamilton, 1964) и Джон Мэйнард Смит ( Maynard Smith, 1964). Согласно ей, естественный отбор благоприятствовал генам, которые обеспечивают проявления альтруистических отношений к особям генетических родственным альтруисту.

* Данные взяты из труда Ю.И.Семёнова «На заре человеческой истории». Изд. «Мысль» 1989 г.

** Bardes F. Typologycal variability in the Mousterian layers at Pech de l’Aze I, II and IV // Journal of Archaelogical Science, 1978. Vol. 34. №2.

* Понятие термина «религия» лежит в латинском слове Religo – связь. Подразумевается связь с богом, богами или другими высшими сущностями. Например, буддизм в принципе не подходит под данное определение, поэтому его можно назвать только верованием потому, что связь с высшей сущностью отсутствует. Тотемизм предполагает связь, как с тотемными животными, так и с предками. (Прим. Автора).

* Ф. Борд (Bordes F.) Выделил в Дордони – Вьенна такие культуры каменной индустрии как мустье с ашельской традицией, зубчатое мустье, типичное мустье, два варианта шарантского мустье типа Ла Канна и мустье типа Ла Ферраси.

** Симбиоз (от греч. symbiosis – совместная жизнь) данный термин предложен в 1879 г. А.Де Барри, который здесь имел ввиду различные формы существования организмов. В настоящее время в данное понятие входят его типы:- комменсализм, паразитизм, мутуализм и переходные между ними формы.

*** Паразитизм (от греч. Parasitos- нахлебник дармоед) межвидовое отношение при котором один вид(паразит) использует другой (хозяина) как среду жизни и как источник пищи.

* Именно чужих праобщин потому, что в своих существовали относительно доброжелательные отношения, которые существовали, в своей основе, ещё со времён австралопитека афарского. Их всемерно поддерживала женская часть праобщин потому, что это было им выгодно.

* Бильценгслебен (Тюрингия) 1972-75г.г. найдены лобные и затылочные кости. Надглазный рельеф отличается большой мощностью, что говорит о ранних формах гоминин, возможно Европейский питекантроп. Вертёшсёллеш 1965г. Найдена затылочная кость. Объём мозга превышал 1400 см. куб. что приближало к неандертальцам.

* Freeman L.G. Acheulean sites and stratigraphy in Iberia and the Magreb // ATA.

* Raison d’ atre – смысл существования (фр).

* Согласно одной из гипотез которую для простоты изложения мы берём в качестве объяснительной, Европа за последний миллион лет пережила 4 крупных ледниковых эпохи которые называются гласиалами: гюнц, миндель, рисс и вюрм, которые соответственно разделены тремя межледниковьями – интергласиалами: гюнц-миндель, миндель-рисс, рисс-вюрм. Соответственно внутри каждого крупного оледенения были периоды наступления и отступления ледового покрытия – стадиалы и интерстадиалы. Стадиалы принятии обозначать в порядке их временной последовательности римскими цифрами (например Гюнц I. Рисс II), а интерстадиалы обозначаются комбинацией этих цифр (Миндель I-II. Вюрм II-III).

* Автор вводит данный термин исходя из того, что первые общины формировались на базе праобщин в которых господствовал матриархат.

* Пресапиенс – от лат. Prae- перед и sapiens – разумный – предшественник Homo sapiens человека разумного.

* О процессе образования дуальных общин поговорим немного позже.

* Экватор в плейстоцене в периоды похолодания находился южнее современного (по К.К. Маркову, и О.П.Добродееву и др., Введение в физическую географию. 1978)

* Контактные взаимодействия предполагают возникающие при соприкосновении и проникновении одной общности в другую. Прим. автора.

* Анимизм (от лат. anima, animas – душа, дух) – вера в сверхъестественные существа, заключённые в материальные тела (души) или существующие сами по себе (духи).

* Trenkaus E/ and Zimmerman. M.R. Palaeopathology of Shanidar Neanderthals //AJPA 1979.Vol 50. №3.

* Psёudos – греч. – ложь. Соответствует русскому «лже»

* В настоящее время некоторые учёные допускают, что новые виды гоминид и гоминин могли появиться путём объединения двух форм. Н.Н. Воронцов данный процесс назвал синтезогенезом или симгенезом. (Прим. Автора).

* Идентификация (от лат. identificare – отождествлять. В данном контексте идентификацию. необходимо понимать как процесс сопоставления, сличения одной популяционной группы с другой на основании каких-либо признаков, в результате чего стали формироваться их более тесные отношения.

* Sandai P.P. Female Power and Male Dominance. On te Origins of Sexual Ineguality. Cambridge 1981.

* Иванов Вяч. «Древний ужас» - Сб. «По звёздам» СПб., 1909, с 383,412

* Подборка литературы по этой теме указана в произведении Семёнова Ю.И. «Как возникло человечество» М.1966. (Прим. Автора).

* По современной демографической статистике в странах Юго-Восточной Азии подвергшихся статистическим исследованиям, более высокая рождаемость зафиксирована в семьях основных на неродственных браках. (Прим. автора).

* Berndt R.M. “Ceremonial exchange in Western Aruhem Lend” SJA. 1951/Vol 7. №2.

* Фратрия (греч. phratria – братство) группировка нескольких родов одного племени. Группировка родов только в две фратрии была наиболее распространённой формой дуальной организации.

* Mc Cown T.D. and Kelth A. “The stone aga of Mount Carmel. Vol. II: The fosseil remains from the levalloise - mausteriana oxford, 1939/

* Эленберор В. «Тропический конец бушменов» М., 1956.

* Термин - материнская община автор вводит по причине существования у оседлых палеоантропов, а возможно и кочевых, матриархата в период формирования первой общины.

* Дуальная организация (от лат.duo – два) взаимобрачная организация двух родов. В более широком смысле двоичная или бинарная организация общества, а так же её отражение в духовной культуре универсальным образом распространённые в первом обществе.

* Термин фратрия в первые использовал в своих трудах выдающийся американский этнограф Л.Г. Морган.

* Spenser B. and Gillen F.J. Nhe native tribes of cenral Australia L; N.Y., 1899

* Данные умозаключения подтверждаются гипотезой широкого моноцентризма антрополога Я.Я. Рогинского.

Content

Губин Юрий Васильевич Происхождение человека и человечества.

Климат Кайнозойской эры

Экологические особенности эволюционного