Олег Шелонин, Виктор Баженов

ЦАРСКИЙ СПЛЕТНИК И ДОЧЬ ТЬМЫ

1

Виталик сидел на уже привычном для себя месте, по правую руку от царя-батюшки Гордона, невозмутимо поигрывая боярским посохом. Сидел и потел в своей горностаевой шубе с царского плеча, которую вместе с боярской шапкой обязан был надевать на все официальные заседания боярской думы согласно протоколу, хотя в думе сегодня и без того было жарко. Страсти в тронном зале кипели нешуточные, и, надо сказать, повод для негодования у бояр был. Наконец-то вышел первый номер давно обещанной царским сплетником газеты «Великореченский вестник», экземпляр которой был у каждого боярина в руках.

— Нет, ты как хочешь, царь-батюшка, а я правду-матку прямо в наглую рожу ентому басурманину скажу! — разорялся боярин Кобылин, потрясая пахнущей свежей типографской краской газетой. — Вы только посмотрите, бояре, на что такие огромные деньжищи пошли! Ентот изверг на наши же денежки на нас хулу возводит! Да ентой газетенкой только в отхожем месте подтираться! Боле она ни на что не годна!

— А вас, боярин, не смущает, что на ней портрет государя нашего нарисован? — полюбопытствовал Виталик. — Решили, значит, царем-батюшкой подтереться?

Боярин Кобылин так и застыл с открытым ртом.

— В кандалы его, — щелкнул пальцами Гордон.

Стрельцы заломили руки недалекому боярину и выволокли его из тронного зала.

— Слышь, Гордон, — прошептал уголком губ Виталик, — а ты не перегибаешь палку?

— Нормально, — так же шепотом откликнулся царь. — Считай, первый выпуск уже окупили. Я с него, гада, не меньше пяти тыщ за оскорбление моего величества слуплю, а потом пусть катится на все четыре стороны.

— Ха! Первый выпуск… Да на такие деньги годовой тираж поднять мож… — Виталик прикусил губу.

— Это у тебя такая себестоимость? — ахнул Гордон. — Так наши соглашения пора пересмотреть.

— Ты не учитываешь вложений в производство карандашей, — заволновался царский сплетник. — Дело новое, неосвоенное, больших денежных вливаний требует…

Виталик нагло врал. Залежи графита, обнаруженные в тролльих землях Засечного Кряжа, решили все проблемы разом. Теперь, когда у него в Заовражной низменности есть мощная производственная база, а на подворье Вани Левши развернуты типографские цеха, смешать графит в нужной пропорции с глиной, обжечь и упаковать в деревянную заготовку трудностей не составляло. Новинка великореченцам и купцам иноземным пришлась по вкусу. Последние теперь скупали оптом не только бумагу по невероятно низким ценам, но и карандаши разной степени твердости большими партиями, везли все это за границу и загоняли там втридорога. Надо сказать, победа над шемаханской царицей принесла немалые дивиденды Виталику. Илаха, как оказалось, готовилась к вторжению не один год, и после поражения не все ее подручные сумели уйти через портал, а с тех, кто остался без поддержки своей богини, вмиг сошло заклятие личины. Народ русский по природе своей сердобольный, в капусту крошить да измываться над полоняниками не стал, а просто пристроил их всех к делу на общественно полезные работы. Больше всего этих полоняников оказалось в Заовражной низменности, что резко сократило сроки строительства целлюлозно-бумажного комбината и типографии.

Сидевшая по левую руку от царя Василиса Прекрасная удрученно вздохнула:

— Может, государственными делами займетесь, бизнесмены?

— Угу, — закивал головой Гордон, — это мы запросто. Это мы сейчас. Так, кто еще царем-батюшкой подтереться хочет? — повысил голос державный.

— Что ты, государь! — загомонила боярская дума.

— Как можно!

— Вона каки новости в ей важные прописаны! Хрезентация тюрьмы после евроремонта… Тьфу! Прости, господи! Слова-то каки непонятные, иноземные.

— Опять же на ей лик твой лучезарный нарисован.

— Рядом с иконами повесим. Молиться на него будем!

Это известие царя явно расстроило. Он понял, что акция получилась одноразовая и больше деньжат по-легкому срубить не удастся. Впрочем, еще не все было потеряно. Со своего места поднялся боярин Жеребцов.

— Я вот только не понял, царь-батюшка, пошто царский сплетник лик твой светлый с каббалой антихристовой рядом начертал? — вкрадчиво спросил он. — И награду объявил за решение этого хросс… кросс…

— Кроссворда, — подсказал Виталик, с трудом сдерживая зевоту. Он всю эту ночь не спал, готовя первый выпуск газеты, и усталость давала о себе знать.

— Хроссвор… Тьфу! Нехристь басурманская! И не выговоришь. Так я что сказать хочу, царь-батюшка. Уж не за голову ли твою светлую он награду объявил? А вопросы-то какие издевательские начертал! Ты только послушай, царь-батюшка! Кто сидит на лавке ровно, гневно посохом стуча?

— Что скажешь на это, сплетник? — весело спросил Гордон.

— А чего мне говорить? Вот кто отгадает да слово правильное в нужную строчку или столбец впишет, тому и награда достанется. Если, конечно, все слова правильно впишет.

Боярская дума зашуршала газетами.

— Кто же это может быть? — начал чесать затылок боярин Жадин.

— А сколько букв? — поинтересовался Гордон.

— А ты по клеточкам подсчитай, царь-батюшка, — хмыкнул Виталик.

Все начали считать.

— Четыре.

— Точно четыре.

— Кто же это может быть? — Василиса тоже заинтересовалась.

— Говорю же вам, антихрист он, колдун! — завопил боярин Жеребцов. — На костер его! Он и тебя, царица-матушка, околдовал, и думу…

— Точно! Дума! — радостно треснул по подлокотнику трона царь, выудил из кармана карандаш и вписал первое угаданное слово.

Дума дружно треснула себя ладонями по лбу, да так что боярские шапки полетели на пол, и тоже начала портить бумагу.

— Я ж говорю, всех околдовал, — простонал боярин Жеребцов. — Куда только Малюта смотрит! На кол его надо, на кол!

Однако Малюте было в тот момент не до того. Забыв о том, что он работает здесь пугалом (именно для этой цели по совету Василисы Гордон начал приглашать его на заседания боярской думы), специалист по дыбе и испанским сапогам крадучись подбирался к трону, чтобы подсмотреть, что там на газете царапает державный.

— Чего тебе, Малюта?

— Да тут вопросик непонятный. Кто в темнице сырой за царя-батюшку горой? Пять букв.

— Иди отсюда! — зарядил царь скипетром по лбу Малюте. — Не подглядывай!

— Ну что тебе стоит! — заканючил палач, потирая набухающую шишку. — Ты ведь такой умный, первое слово сразу угадал…

— Иди отсюда, а то палачу отдам!

— Да я и есть палач.

— О! Точно. Палач!

Гордон с удовольствием вписал в кроссворд второе угаданное слово.

— Ну вот, и палача околдовал! — окончательно расстроился боярин Жеребцов и начал вписывать в кроссворд отгаданное Гордоном слово. — Гммм… а по буковкам подходит. Действительно палач.

— А вы читали анекдот про конюха и купеческую дочку? — спросил кто-то из бояр.

Ответом ему был дружный хохот.

— Это что, — утирая выступившие от смеха слезы, выдавил из себя боярин Калита. — А вот анекдот про стрельца, который в шкафу от муженька зазнобы прятался…

Тут уже вся дума просто рухнула.

— И у кого-то еще хватает наглости ругать мою газету, — хмыкнул юноша.

— Слышь, сплетник, а награда-то какая будет? — Царь-батюшка азартно разгадывал кроссворд.

Свой бесплатный экземпляр газеты он получил гораздо раньше подданных, успел поржать над анекдотами, и теперь его интересовал только приз.

— Я хоть и не царь, — хмыкнул Виталик, — но награда будет царская, поверь мне.

Это обещание заставило всю думу встрепенуться, и бородатые бояре устроили настоящий мозговой штурм. Царский сплетник довольно улыбнулся. Все пока шло нормально, строго по намеченному им плану. Даже царь-батюшка ведет себя пока корректно. До сих пор не прокололся. А вот царица-матушка волнуется. Может, стоило ее все же посвятить во все детали? Впрочем, теперь уже поздно.

— Слушай, сокол мой ясный, — не выдержала-таки Василиса, — это что такое? На заседаниях боярской думы государственными делами надо заниматься, а не кроссворды отгадывать. Вон китайский посол ждет не дождется, когда вы его вопрос решите.

— Да какие у него могут быть вопросы? — разозлился Гордон. — Дополнительные преференции на покупку дешевой бумаги себе выбить хочет. И не он один! Только вот им всем! — Пальцы державного сложились в дулю. — Торговать на наших условиях будем. А чего это китайский посол мне глазки строит? — нахмурился Гордон, заметив странные гримасы посла.

— А ты кукиш убери, — посоветовала Василиса. — На их родине так продажные женщины себя клиентам предлагают.

— Что?!! — взревел Гордон. — На кол его!

— Никак нельзя, ваше царское величество, — сочувственно вздохнул Виталик. — Дипломатическая неприкосновенность, однако. Опять же войну нам объявят. Оно нам это надо?

— Да пока они до нас доберутся, в половецких землях сгинут. На кол!

— Царь-батюшка, а ты знаешь, сколько этих китайцев в Китае живет? — осторожно спросил Виталий.

— Сколько?

— Миллиард, если не больше.

— У-у-у… где ж мы их всех хоронить-то будем? Ладно, пусть живет. Не стоит превращать Русь в китайское кладбище. Да, посол, а ты чего, собственно, от меня хотел? Если насчет расценок на бумагу пришел говорить…

— Васаби… — сложив ручки на груди, начал кланяться посол.

— Что такое васаби? — нахмурился Гордон.

— Есть такое растение у них, — пояснил сплетник. — Китай славится своими специями. Видать, хочет нам их втюхать в обмен на секрет книгопечатания и производство дешевой бумаги.

— И как оно на вкус?

— С нашим хреном рядом не стояло, — патриотично заявил Виталик.

— Так давай им наш хрен продадим, — обрадовался царь. — У нас этого хрена до хрена!

Василиса схватилась за голову.

— Да ему твой хрен на хрен не нужен! Ему технология производства газеты и бумаги нужна!

— Ну, это ты зря, царица-матушка, — хмыкнул царский сплетник. — Торговлю завсегда можно наладить. Они любят остренькие вещи.

— Ты этот вариант с ним проработай, — шепотом приказал Виталику Гордон.

— Как обычно, пятьдесят на пятьдесят? — так же шепотом спросил юноша.

— С ума сошел?! С тебя и двадцати пяти процентов выше крыши.

— Царь-батюшка, совесть поимей, мне земли надо поднимать, промышленность налаживать, к свадьбе с Янкой готовиться. А потом, где мои проценты за идею?

— Ты их уже получил. Двадцать пять и ни процента больше. Стоп, какие двадцать пять? Двадцать! Идея-то была моя.

— А…

— А то налог с тебя повышу до пятидесяти.

— Тьфу! Научил на свою голову бизнесу.

— Ну, вы закончили? — сердито прошипела Василиса.

— Еще нет, — поспешил уткнуться в газету державный.

— Опять! — простонала Василиса. — Заняться больше нечем?

— Да подожди ты, матушка! Всего три слова осталось. Сплетник, подскажи по-быстрому…

— Э нет, так не пойдет! — начал отнекиваться Виталик. — Своей головой думать надо.

— Да как ты смеешь, холоп! Я тебя на кол!

— Ни в коем случае! — заволновался боярин Жеребцов. — Мне всего два слова осталось отгадать. Пусть сначала приз выдаст, а потом можно и на кол. А еще лучше отрубить руки по самую шею, чтоб не писал всякую фигню! Хотя тот анекдот про тебя…

— Что, — взревел Гордон, — про меня?! А ну, где тут анекдоты? — начал листать он газету. — Я же вроде их все прочитал…

— Там имелся в виду не конкретно ты, а некий абстрактный царь, — успокоил его Виталик, — так что не парься.

— А-а-а… ну да, читал. Забавно. Хотя могу и на кол посадить.

— Учту на будущее, — пообещал Виталик.

Вопросы в первом напечатанном кроссворде были очень легкие, а потому скоро его почти все решили, но не до конца. Один, самый сложный, так и остался без ответа.

— Любимое холодное оружие ближнего боя японских самураев и асассинов… любимое оружие… Ну, сплетник, ты загнул! — расстроился боярин Калита. — Кто ж такое отгадает?

— Да, вопрос с подвохом, — почесал бороду Гордон.

— Катана, — сердито буркнула Василиса. Чувствовалось, что царице-матушке этот цирк уже надоел. — Вписывай, получай свой приз и берись за дело.

— Не подходит, — огорченно вздохнул царь, — тут всего три буквы.

— Сай! — радостно крикнул боярин Надышкин, вписал последнее слово и воззрился на Виталия. — Это такой кинжал, у которого гарда с двух сторон загибается вперед параллельно клинку. Только это любимое оружие не честных самураев, а ниндзя. Неправильно вопросы ставишь. Ну, где твой приз, сплетник?

— Сейчас будет, — успокоил его Виталик, мысленно потирая руки, извлек из кармана массивный золотой перстень и только тут заметил стремительно наливающееся кровью лицо Гордона.

— Убью, сволочь!!! — Царь вырвал из рук сплетника приз, сорвался с трона и, потрясая скипетром, ринулся на боярина.

— Да что ж ты делаешь-то, царь-батюшка?! — взвыл Виталик.

Юноша одним прыжком настиг державного и повис у него на плечах.

— Его асассины меня на перо посадить хотели, а я с ним либеральничать буду? На кол мерзавца! — продолжал бушевать царь, пытаясь зарядить скипетром по лбу боярину, но Виталик не давал.

Воевода с двумя дюжими стрельцами подскочили к Надышкину и скрутили его в бараний рог. Федот растерянно посмотрел на царского сплетника. Тот отрицательно замотал головой.

— В тюрьму, — показал он глазами на дверь.

— Я не понял, кто тут царь: ты или я? — окончательно рассвирепел Гордон.

— Ты, царь-батюшка, ты!!! — радостно завопила боярская дума. — На кол его, супостата! Пущай вместе с Надышкиным на ем повертится! Ишь, моду взял, царю-батюшке перечить!

— А вас не спрашивают! — рявкнул на них царь. — Все вон отсюда!

Боярскую думу вместе с китайским послом как ветром сдуло.

— Так что с ним делать-то? — покосился на Надышкина Федот.

Боярин извивался всем телом в руках стрельцов и мычал, пытаясь что-то сказать, но ему мешал торчащий изо рта кляп.

— В пыточную, — сердито буркнул Гордон, стрельнув виноватыми глазами на Виталика, и поспешил покинуть тронный зал.

— Ну, ты даешь, сплетник! — До Василисы дошел смысл происходящего. Царица поджала губы и решительным шагом пошла вслед за мужем.

— Господи, наконец-то! — расцвел Малюта, маслеными глазами глядя на боярина Надышкина.

— Только попробуй хоть пальцем его тронуть до моего прихода, — сунул палачу под нос кулак царский сплетник.

— Ну, хоть испанский сапожок-то…

— Я тебе дам сапожок! Федот, проследи, чтобы этот маньяк без нас с царем-батюшкой наедине с ним не оказался.

— Сделаем, — кивнул воевода стрелецкого приказа.

Виталик тяжко вздохнул и пошел выручать своего венценосного друга. Он, конечно, и сам бы с удовольствием сделал Гордону втык за сорванную операцию, но раз за это дело взялась Василиса, то державного надо конкретно спасать.

Царский сплетник не ошибся. На дверь кабинета Гордона была наложена магическая печать, а ручка двери довольно ощутимо стрелялась током.

— Нет, ну что за дела! — расстроился Виталик. — Хоть бы табличку вывесили: «Не входить — убьет», череп с костями нарисовали. Учу их, учу. Тут же люди ходят!

Царский сплетник напряг слух. Из-за двери не доносилось ни одного звука. Похоже, Василиса заодно поставила и защиту от прослушки.

— Эх, не тому приз достался, — грустно вздохнул Виталий, извлек из кармана капсулу радионаушника и затолкал ее себе в ухо. Встроенный в призовой перстень радиомикрофон начал честно транслировать семейный скандал из кабинета державного.

— Ты что делаешь, урод? Такую хитроумную комбинацию царскому сплетнику загубил. Он тебе вражину на блюдечке выложил, с помощью газеты своей хитроумной вычислил, даже я не сразу поняла, что наши тугомудрые бояре на такой вопрос ответа знать не могут. Только тот, кто с асассинами дела имел, такие тонкости об их оружии знает. А ты сразу на него с кулаками! Что, сдержаться не мог?

— Да как тут сдержаться, Василисушка? Этот изверг не только на меня, он и на тебя, и на детишек наших злоумышлял. Да я ему его посох боярский через задний проход по самые гланды воткну!

— А умнее ничего придумать не смог? Не с посохом его забавляться надо было, а слежку устанавливать, связи его прощупывать и только потом всю шайку разом накрыть!

— Да мы так и хотели…

Судя по звуку, Гордон схлопотал от своей благоверной хорошую затрещину.

— Это сплетник хотел, а ты уже дохотелся. — Из капсулы послышался еще один смачный шлепок.

— Да хватит тебе!

— Мы зачем царского сплетника начальником ЦРУ поставили?

— Чтоб на измене сидел.

— Вот именно, дубина!

— Ну, ты полегче, я все-таки царь.

— Болван ты, а не царь. Чтоб без сплетника на допрос к боярину не ходил.

— Это еще почему?

— Опять все испортишь. Ну, сплетник! Жаль, что его здесь нет. Так хочется ему чем-нибудь тяжелым заехать!

— Ему-то за что?

— Мог бы свою царицу-матушку предупредить! Я бы тебя тогда удержать сумела.

— Оу-у-у… — Виталик отскочил от двери и начал шустро перебирать ножками по коридору в сторону выхода из царского дворца. — Нет уж, меня в свои разборки впутывать не надо. Мне и Янкиного ухвата хватает. Что за садистские наклонности у этой семейки? И вообще, чего пристали? Я белый и пушистый, никого не трогаю.

— Ладно, уломала, — донесся до него из капсулы сердитый голос Гордона. — Где там царский сплетник? С ним в пыточную пойду.

— Да он уже Янке под бочок небось закатился.

— Срамота! Чем мне выговаривать, лучше б вместо матушки на союз брачный племяшку благословила. Виталик второй месяц меня насчет свадьбы трясет, а я ему ни бе ни ме ни кукареку. Без благословения мамки с папкой нельзя! Для него это, знаешь ли, не аргумент. Янка у нас числится сироткой, да еще и вдовицей до кучи, а его родители вообще хрен знает где! Попробуй вытащи их из Рамодановска!

— Гордончик, сокол мой ясный. — Тон Василисы сразу изменился. Судя по всему, она начала ластиться к державному. (Виталик невольно притормозил и затаил дыхание. Вот оно! Сейчас все выяснится.) — Ты же знаешь, что этого сейчас делать нельзя. Пока мы не разберемся с…

— Да пока мы разбираться будем, они внуками обзавестись успеют! Сама благословение не дашь, я за тебя это сделаю! Где там наш царский сплетник?

— Да что ж у тебя все время телега впереди лошади бежит? Видал, какие у него глаза сегодня были красные? Тебе не докладывали почему?

— Нет.

— Эх ты! Совсем своими подданными не интересуешься. Он всю ночь с Ванькой Левшой на его подворье газету и первый экземпляр печатной Библии делал.

— Вот я его и отблагодарю разрешением на свадьбу.

— Гордончик, пока мы все не выясним, не надо этого делать. И в пыточную с ним сегодня ходить не надо. Пусть отоспится, а потом со свежей головой…

— И что он со свежей головой? — ревниво спросил Гордон.

— Без всяких пыток у него все выведает. Он же хитрый! Пошли лучше в нашу спаленку. Тебе после трудов праведных тоже отдохнуть не мешает.

— Но только чтоб в накрахмаленном передничке была, — сразу размяк державный.

— Как в прошлый раз? Буду, милый, обязательно буду.

— Опаньки! — округлил глаза Виталик и поспешил выдернуть капсулу из уха. — Ну, Янка. Больше ничего тебе рассказывать не буду. Все постельные тайны рамодановского бомонда выболтала. А вот насчет свадьбы что-то вы мне тут темните.

Это действительно было странно. Не только Василиса с Гордоном, но и Янка либо старательно избегали этой темы, либо откладывали решение проблемы на неопределенное «потом»…

2

Терем Янки Вдовицы давно уже стал для Виталика родным домом. Домом, в котором его ждут, домом, в который ноги сами несут. И это были не пустые слова. Не успел он переступить порог гридницы, как на него налетел счастливый вихрь, из которого материализовалась Янка. Девица с ходу успела сделать сразу кучу дел: расцеловала его в обе щеки, добавила смачный поцелуй в губы, сдернула с головы сплетника боярскую шапку, с плеч горностаевую шубу с царского плеча и потащила все это в свою светелку, дробно топоча ножками по лестнице вверх.

Виталик улыбнулся, поставил боярский посох в угол гридницы и подсел к столу. По ступенькам вновь застучали ножки возвращающейся Янки. Еще миг, и девушка оказалась у него на коленях.

— Намаялся? — Начала она ластиться к любимому.

— Есть маленько, — устало улыбнулся сплетник, нежно поглаживая по волосам прильнувшую к нему девицу.

— Сейчас я тебя покормлю и в постель! — Янка спрыгнула с его колен, метнулась к печке, отодвинула заслонку и начала выуживать оттуда заранее заготовленную снедь.

— Только вместе с тобой.

— С ума сошел?! День на дворе! А вдруг кто увидит?

Виталик рассмеялся. В некоторых вопросах Янка была страшной ретроградкой и категорически отказывалась заниматься любовью при свете дня, считая, что для постельных утех достаточно и ночи. В принципе ее можно было понять. Ее избранник стал в Великореченске такой значительной фигурой, что посыльные от царя-батюшки да Василисы постоянно ломились в их дверь. И это не считая криминальных авторитетов Дона и Кощея, которые тоже не обходили вниманием Янкиного кавалера. А если учесть, что, кроме этого, сплетнику приходилось решать дела возглавляемой им структуры под названием ЦРУ (Царское Разведывательное Управление), утрясать вопросы вотчины своей боярской да дела редакционные и типографские, то о чем может быть речь? Ему на все это дня не хватало!

Янка выставила на стол перед Виталиком чугунок с гречневой кашей, все еще горячую сковороду с жареным мясом и графин наливки.

— Яночка, ты у меня просто золото, — умилился сплетник.

— Одну рюмку, не больше, — твердо сказала девица, собственноручно наполнила стопку и убрала графин, — чтоб напряжение снять и как следует выспаться. Тебе ведь вечером еще выпуск первого номера отмечать?

— А куда деваться? — поморщился юноша. — Честно говоря, я бы лучше это время с тобой провел, но ведь не поймут, черти. Скажут: на святое покусился, обмывку зажал.

— Ничего. Я тебе с собой оберег дам. На шею повесишь. И настойку специальную перед уходом выпьешь.

— Зачем?

— Чтобы не захмелеть сильно.

— Ты будешь просто золотая жена. Да что я говорю! Ты уже золотая жена! — Виталик опрокинул в себя стопку и попытался сцапать девчонку, но она с хохотом вывернулась из его рук.

— Куда лапы тянешь, постоялец? Как смеешь приставать к девице незамужней?!!

Показав Виталику язычок, озорница умчалась в свою светелку стелить «постояльцу» постель. Юноша с сожалением вздохнул и навалился на стряпню своей хозяйки, которая для него была одновременно и вчерашним ужином и сегодняшним завтраком, а заодно и обедом. С Ванькой Левшой они накануне так упарились в типографии, что забыли и о времени, и о еде.

После сытной трапезы Морфей окончательно одолел сплетника. Глаза слипались. Юноша едва доплелся до светелки Янки, скинул с себя одежду и мгновенно заснул, как только голова его коснулась подушки.

Сон был беспокойный. Его мучили кошмары. Лязг мечей, хрипы умирающих воинов, свист стрел, и он в самом центре дикой, яростной сечи с неведомым врагом. Внезапно в общую свалку врывается Янка в одной ночной рубашке. В руках ее ухват, которым она неловко отбивает направленные на него мечи. «Куда ты лезешь, дура?!!» — в ужасе кричит сплетник. «Виталик! Уходи!!!» Янку сбивают с ног. Над ней поднимается окровавленный меч. Виталик, с ужасом понимая, что физически не успевает его отбить, прыгает вперед и падает на Вдовицу сверху, прикрывая ее своим телом. Кровавый туман застилает глаза, и сквозь него он различает неясную женскую фигурку, завернутую в сари. «Наконец-то я достучалась до тебя, воин мой. Слушай меня внимательно. Беда опять пришла на Русь, ломится в твою дверь. Береги женщин…» — «Что?!» — «Береги женщин!»

— А? Что? — подскочил сплетник.

Над ним стоял Васька, нетерпеливо тряся за плечо.

— Виталик, вставай. Стучатся.

— Кто стучится?

— Не знаю, но чувствую, что беда в дверь стучится. — Шерсть на загривке кота стояла дыбом. — Давай через окошко, потом через забор и бегом за Янкой.

— А где она?

— На базар за травками какими-то пошла.

И тут со стороны гридницы послышался тоскливый волчий вой.

— Да вставай ты скорей! — заволновался Васька. — Видишь, Жучок уже песню смерти запел.

— Чего городишь? — Спросонок соображалось туго. — Он что, под Акелу косит? Еще скажи, что рыжие собаки на наши джунгли напали. — Царский сплетник потряс головой, разгоняя сон, натянул на себя одежду, позевывая, спустился вниз и вышел через гридницу в сени, по дороге чуть не споткнувшись о трясущегося от страха Жучка, норовившего забиться под лавку.

— Куда тебя понесло? — простонал сзади кот. — Я ж сказал: в окошко, через забор и за Янкой!

— Да пошел ты, хвостатый!

В дверь действительно стучали. Робко, но настойчиво.

— Не открывай! — зашипел Васька.

Царский сплетник только отмахнулся, распахнул дверь и уставился на незваного гостя. Вернее, гостью. Перед ним, потупивши в землю взор, стояла девчушка лет шестнадцати с черными как смоль волосами, нервно теребя руками подол простенького сарафана. Виталий сразу понял, что она не местная. Скорее всего, прибыла в столицу из какой-то богом забытой деревеньки. Об этом красноречиво говорили торчащие из-под сарафана лапти. Великореченские представительницы прекрасного пола такой фасон давно уже не носили, предпочитая лаптям туфельки и сапожки.

— Здравствуйте, дяденька, — тихо сказала девушка, поднимая на Виталика огромные голубые глаза.

— И тебе здравия желаю, девица-красавица, — хмыкнул царский сплетник и увидел через ее голову Янку.

Хозяйка подворья возвращалась домой с базара. Издалека увидев гостью, Вдовица перехватила поудобнее свою корзинку с травками и ускорила шаг.

— Царский сплетник здесь живет? — спросила девушка.

— Здесь. По какому вопросу к нему, милая?

— Поговорить с ним надо.

— Говори. Я царский сплетник.

Запыхавшаяся Янка притормозила неподалеку и начала прислушиваться к разговору.

— Ой, барин, наконец-то я тебя нашла. — В глазах девчонки заблестели слезы.

— Да что случилось-то? — заволновался Виталик. — Ты кто такая?

— Лилия меня зовут. Холопка твоя.

— Какая холопка?

— Из вашей деревни.

— Какой деревни? — потряс головой Виталик. — Я всю жизнь в городе прожил.

Все-таки соображал сплетник спросонок еще туго.

— А разве царь-батюшка не тебе Заовражную низменность отдал?

— Мне.

— Значит, холопка я твоя. Деревенька-то моя в Заовражной низменности находится. С поклоном к тебе пришла. Защиты прошу.

— Защиты?

— Защиты. На деревню нашу напали. Всех убили. Одна я осталась. В лесу была, травки собирала, потому меня и не нашли.

Янка подошла к девице вплотную, выдернула из своей корзинки красный цветок.

— Это что? — требовательно спросила она Лилию.

— Бессмертник песчаный, тетенька, — робко сказала девушка. — От живота хорошо помогает и когда в боку сильно колет. А еще от лишаев на коже…

— Ты чего свою подданную на пороге держишь? — накинулась на опешившего Виталика Янка. — В твоих землях беда. К тебе за помощью пришли, а ты рот раззявил, глазами хлопаешь. Барина крутого из себя разыгрываешь?

— Да нет, я…

— Проснись, дубина!

Янка схватила Лилию за руку и потащила ее в дом. Виталик еще раз потряс головой. Да, надо просыпаться. Закрыв за собой дверь, он прошел через сени во двор, поплескался под рукомойником и с уже более свежими мозгами вернулся в гридницу, где Янка развернула бурную деятельность, накрывая на стол. А девчонка была голодна. С какой жадностью она набросилась на гречневую кашу, сдобренную молоком!

— Давно не ела, милая? — подсел к столу Виталик.

— Третий день, барин. — Девушка начала испуганно отодвигать от себя тарелку. — Но я не голодная. В лесу ягод много, орехов…

— Отвернись, бестолочь! — зашипела на Виталика Янка. — Не смущай девчонку. А ты ешь, не обращай внимания на этого обалдуя. Все доедай. Я тебе еще положу. Знаю я, каково это три дня на одних ягодах…

Царский сплетник виновато вздохнул, деликатно отвернулся и стал ждать. Ждать пришлось недолго, так как от второй порции Лилия отказалась.

— А теперь давай подробно, — повернулся к ней Виталий. — Где твоя деревня находится, как называется, кто напал, когда напал? Выкладывай.

— Из Подберезовки я, — еле слышным голосом сказала девица. — Деревня наша так называется.

— Это недалеко от Засечного Кряжа? — насторожилась Янка. — Где тролли обосновались?

— Да. Но они нас не трогают. Они хоть и глупые, но всех наших знают и договор блюдут. И гномы нас не трогают. Они тоже на Засечном Кряже живут, руду в горах добывают. И эльфийский лес рядом. Мы с эльфами дружно живем. Только я ни одного из них не встретила, пока до Великореченска добиралась.

— О нападении расскажи, — направил разговор в нужное русло Виталик.

— Я из леса возвращалась, когда из деревни крики услышала. Спряталась в кустах. Долго там сидела. Уже кричать перестали, а я все сидела. Испугалась очень. Потом, как стемнело, в деревню пошла, а там все мертвые. И мамка мертвая, и папка, и сестренки младшие с братишкой мертвые лежат, и старосту убили, и… и… всех убили. А тебя, барин, не было. Некому нас было защитить. Всех уб-и-или-и-и… — Лилия зарыдала в голос.

Виталик скрипнул зубами и попытался погладить черные как смоль волосы девчонки, но Вдовица зыркнула на него таким злым взглядом, что он поспешил отдернуть руку и правильно сделал. Янка сама взялась за подданную своего постояльца и начала утешать ее, что-то ласково шепча деревенской травнице на ушко. Это помогло. Как только Лилия немножко успокоилась, Виталий задал самый главный вопрос:

— Нападавших видела?

Все еще всхлипывающая девчонка кивнула головой.

— Видела. Они пролетали надо мной, когда из деревни возвращались. Хорошо, что я в кустах пряталась. Сквозь листву меня не заметили.

— Пролетали? — нахмурилась Янка. — И кто это был?

— Вампиры.

— Твою мать! — грохнул кулаком по столу Виталик, заставив Лилию съежиться от испуга. — Удружил Гордон с владениями. Только проблем с вампирами мне до кучи не хватает.

Царский сплетник встал из-за стола и направился к лестнице, ведущей в покои хозяйки подворья.

— Ты куда? — тревожно спросила Янка.

— Народ поднимать.

— А что в моей светелке твой народ забыл?

— Народ там ничего не забыл, — сердито буркнул Виталик, остановившись на полпути, повернулся, покосился на Лилию. — А вот кто-то, не буду говорить кто, решил почистить мою шубу с царского плеча и шапку боярскую, а вернуть их хозяину забыл.

— Ох, прости, боярин светлый, прислугу свою неповоротливую, — язвительно сморщила носик Янка. — Ладно, сиди уж, сейчас принесу.

Девушка выскочила из-за стола, вихрем пронеслась мимо царского сплетника, взметнулась вверх по лестнице и скрылась в своей светелке. О том, что они, невенчанные, уже больше месяца живут как муж и жена, знали лишь Гордон с Василисой да Васька с Жучком. Для всех остальных это была тайна за семью печатями, и не было смысла эту тайну раскрывать посторонним.

3

К приходу Виталика в трактире «У Трофима» уже все было готово. Длинный ряд сдвинутых вместе столов радовал душу обилием выпивки и закуски. Но еще больше порадовало царского сплетника то, что его доблестная свита, щеголявшая в новеньких зеленых камзолах, ни к тому, ни к другому не притронулась, ожидая главного виновника торжества. Во главе стола было установлено сразу два кресла, одно из которых явно предназначалось для Виталика, а второе для Ваньки Левши — главного технического исполнителя гениальных задумок царского сплетника.

— Кэп пришел!!! Ура!!! — ринулась к царскому сплетнику восторженная толпа.

— Качать его!!!

Волна энтузиазма сразу схлынула, когда бывшие пираты увидели мрачное лицо Виталика.

— Что случилось, капитан? — заволновался Семен.

— Боюсь, что праздник отменяется, — хмуро буркнул Виталик, посмотрел на расстроенные лица своей свиты и невольно усмехнулся. — Ладно, быстро все к столу, но водки не касаться.

Команду бывшие пираты выполнили молниеносно. Виталик лично наполнил свой кубок вином. Его свита повторила маневр. Царский сплетник особо не распинался.

— Ну, за первый выпуск нашей газеты, — провозгласил он емкий тост.

Все дружно выпили.

— На этом официальную часть программы будем считать законченной, — обрадовал друзей юноша. — А пока закусываем, я хочу, чтобы сотник доложил мне о том, как идут дела в наших землях. Что нового в Заовражной низменности, Семен?

— Да все, как обычно, — пожал плечами бывший боцман.

— Уверен?

— Кракеном клянусь, все нормально. Чтоб меня селедка съела! Я часа два назад с ребятами оттуда вернулся, на чествование твое спешил. Эльфы в лесах трудятся, гномы в Засечном Кряже трудятся, даже тролли трудятся. Гномам породу крушить помогают, а эльфам лесины, на которые они указывают, валят и к Великой реке оттаскивают, к сплаву готовят. Все при деле, все нормально.

— Да нет, ребятушки, не нормально. Проблема в моей вотчине организовалась. Уже три дня назад организовалась, а мы о ней до сих пор не знаем. Плохо у нас в Заовражной низменности связь с отдаленными деревеньками работает.

— Почему плохо? — обиженно насупился Семен. — Мы за этот месяц все деревни объездили, перепись населения сделали, как ты велел. Старост предупредили: ежели какие проблемы возникнут, чтоб гонца к чертовой мельнице слали.

— А если некому будет гонца слать? — мрачно спросил Виталик.

— Не понял, — нахмурился Семен.

— Если вырезали всех, вернее, выпили…

— В смысле, как выпили? — оторопел Семен.

— В смысле, вампиры выпили. Всю кровь до последней капельки из холопов моих верных высосали. Кто в таком случае к чертовой мельнице побежит? — нейтральным тоном спросил сплетник.

Все замерли.

— Какую деревню вырезали? — побелел Ванька Левша.

Юноша кинул на него сочувственный взгляд. Старшая сестра кузнеца Мария, командовавшая артелью каменщиков и плотников, и племянница Даренка, взявшая на себя функции стряпухи, работали над возведением церкви неподалеку от чертовой мельницы, где располагались рабочие цеха целлюлозно-бумажного комбината и стихийно организовавшийся при нем рабочий поселок.

— Подберезовку, — успокоил его Виталик.

Кузнец облегченно выдохнул.

— Кощей появлялся? — спросил сплетник.

— Еще нет, — ответил Семен.

— А Дон?

— И Дон не появлялся.

— Да-а-а, не заладился сегодня день, — пробормотал царский сплетник, — сначала Гордон мне всю малину изгадил, не дал гниду боярскую по полной программе раскрутить, а теперь еще и это известие. Так что, ребятушки, наедайтесь впрок и готовьтесь в дорогу. Через полчаса выход.

— Ты куда, постреленок?!!

Шум возле входной двери заставил всех повернуться. Хозяин заведения Трофим попытался перехватить рвущегося внутрь питейного заведения шустрого вихрастого мальчонку лет семи, но тот ловко увернулся и, дробно топоча босыми пятками по деревянному настилу пола, вихрем пронесся к креслу, в котором сидел Виталик.

— Дяденька царский сплетник, дай копеечку.

— Это с какой еще радости? — невольно улыбнулся юноша.

— Дай!

— А что будет, если не дам? — заинтересовался Виталик.

— Тогда и я тебе не дам. — Парнишка выудил из-за пазухи грязной рубахи сложенный вчетверо лист бумаги. — Дяденька сказал, что ты мне за него копеечку дашь.

— А может, полушку? — прищурился Виталик.

— Не-э-э, полушку я с дяденьки за письмо получил, а с тебя копеечку возьму.

— За что ж такая немилость?

— Так ты ж царский сплетник, — шмыгнул носом мальчонка, — у тебя, чай, казна поболе, чем у Гордона, будет.

Несмотря на трагические известия, бывшие пираты грохнули, заставив задрожать стены трактира.

— Держи, коммерсант. — Виталий выудил из кармана мелкую серебряную монету и сунул ее в руки обалдевшего от такого счастья пацаненка.

Шлепнув на стол перед царским сплетником письмо, он вихрем вылетел из трактира.

Царский сплетник развернул лист и начал вчитываться в неровные строчки, написанные корявыми печатными буквами.

«Если хочешь узнать, что в твоих землях творится, приходи один в Лебяжий переулок через пятнадцать минут. Дольше ждать не буду. Если с собой кого приведешь, разговора не получится. Время пошло. Доброжелатель».

Виталий убрал письмо в карман, прикрыл глаза и на мгновение задумался. Кто бы ни был этот «доброжелатель», человек он явно неглупый. Времени выделил в обрез, чтобы сплетник не успел нашпиговать окрестности своими людьми. И место выбрал глухое. Лебяжий переулок находился в Нижнем граде, за кварталом, в который любили заглядывать холостяки к девочкам мадам Нюры. Место достаточно глухое, народу там ходило мало, а вот скрыться от нежелательного преследования проще простого. Здесь есть только два варианта: либо он действительно нарвался на тайного доброжелателя, желающего вступить с ним в контакт и слить какую-то важную информацию, либо его заманивают в засаду.

Виталик прикусил губу. Проблема почти как у Гамлета. Идти или не идти? Царский сплетник извлек из кармана монету. Может, кинуть? А-а, к черту! В его землях люди гибнут, а он тут монетками забавляется.

— Планы меняются. — Царский сплетник поднялся из-за стола. — К выходу быть готовыми через час. Ждите меня здесь.

— А ты куда, шеф? — тревожно спросил Семен.

— Дело одно есть. До моего прихода сохрани. — Юноша скинул на руки бывшего боцмана боярскую шапку и шубу с царского плеча, поправил на перевязи пистоли огненного боя и двинулся к выходу. — За мной никому не ходить, — предупредил он свою команду уже в дверях и покинул трактир.

4

Это все-таки была засада. Виталик даже застонал от огорчения, когда услышал треск плетня и грузный топот за своей спиной. Через забор соседнего подворья, который он только что миновал, перемахнули сразу три бородатых мужика, и двое из них начали вытаскивать из-за голенищ ножи. А спереди дорогу перегородил до боли знакомый Виталию боярин с группой поддержки в виде еще четырех мужиков, вооруженных чем попало. Судя по всему, на дело работники ножа и топора собирались в спешке, так как два бородача по правую и левую руку от боярина сжимали в руках вилы, а один из тех троих, что были сзади, вообще догадался прихватить с собой косу.

— Ну что, допрыгался? — улыбнулся боярин Надышкин.

— Нет, доскакался, — проклиная себя за дурость, пробормотал юноша, выхватывая пистоли.

Царский сплетник привычно вошел в режим боя. Грохот одновременно выстреливших пистолей огласил переулок. Мужики с вилами рухнули на землю, а отдача отшвырнула Виталика назад, прямо в объятия мужика с косой, в которого он вляпался как раз в момент его замаха, да так удачно, что свернул ему своим затылком челюсть. Коса перекочевала в руки царского сплетника.

— Три: ноль в мою пользу. А ты, боярин, — дурак, — радостно сказал Виталик, заряжая черенком косы под дых бородатому организму, пытавшемуся воткнуть в него сзади ножичек. — Ну, повезло тебе, сумел удрать, так какого черта здесь делаешь? Я ж этих придурков сейчас разделаю под орех и непосредственно тобой займусь.

— Убить! — приказал Надышкин.

— А самому слабо? — насмешливо спросил юноша, делая энергичный замах косой, который заставил отшатнуться последнего оставшегося на ногах за его спиной мужика, и с ходу, с разворота, нанес ему сокрушительный удар между ног.

— Оу-у-у… — простонал мужик, согнулся пополам, выронил нож и рухнул на землю, схватившись руками за причинное место.

Путь отступления был свободен, но царский сплетник и не собирался убегать. Теперь, когда противников осталось всего трое, это было просто смешно.

— Где ты таких пентюхов себе в охранники нанял? — поинтересовался Виталик, надвигаясь на боярина Надышкина. — А-а-а… понял, не нанял. Наверняка эти людишки с твоего удела оброк в город привезли, и ты их, неразумных, под уголовную статью сразу подвел. А они хоть знают, что их бежавший из тюрьмы боярин есть государственный преступник? Знают, что оказание помощи изменнику, покушавшемуся на жизнь царя-батюшки, карается смертью? Мужики, вы попали. Вам всем теперь плаха грозит.

Мужики начали стремительно бледнеть.

— Да кого вы слушаете? — подбоченился Надышкин. — Гниду худородную! Иноземца, нехристь поганую. Убить мерзавца!

Что-то неестественное почудилось сплетнику в тоне боярина. Фальшивило от него капитально.

— Убить, говоришь? — пробормотал юноша, перехватывая косу поудобнее. — И как ты это сделаешь?

Оставшиеся на ногах мужики переглянулись, бросили на землю свои ножи, перепрыгнули через забор и рванули наутек под заливистый лай собак, бросившихся ловить нарушителей границ частного подворья.

— Кстати, боярин, спасибо за записку, — улыбнулся Виталик. — Очень любезно было с твоей стороны проинформировать следственные органы о своем местонахождении. А то лови тебя потом по всей Руси. Суд учтет это при вынесении приговора.

— Только тебя на вынесении этого приговора не будет!

Боярин выудил из-за пояса пистоль и навел его на царского сплетника. Это уже была серьезная заявка на победу, а потому сплетнику пришлось срочно менять тактику боя.

— Слышь, болезный, а ты уверен, что он у тебя заряжен?

— Уверен, — успокоил его Надышкин.

— А я бы на твоем месте проверил. Вдруг курок не взведен!

Боярин невольно перевел взгляд на свой пистоль.

— Взведен.

— Взведен-то он взведен, а пистолет все равно не выстрелит.

— Почему?

— Порох отсырел. Я даже отсюда вижу, как из дула вода капает.

Он все-таки сумел запудрить боярину мозги.

— Не может быть.

Надышкин развернул в другую сторону пистоль и заглянул в дуло. Остальное было делом техники. Отбросив в сторону косу, Виталик одним прыжком сократил разделяющее их расстояние и вцепился в пистоль, выворачивая вместе с ним руку боярина в сторону, так как он нужен ему был для допроса живой. Он услышал за спиной дробный топот сапог и краем глаза в процессе борьбы увидел вваливающуюся в проулок толпу стрельцов, спешащую сюда на выстрелы и шум драки.

— Не стрелять! — крикнул он. — Я…

Грохнул выстрел. Грузное тело Надышкина содрогнулось, глаза боярина расширились.

— За что? — просипел он, оседая на землю. — Мы же с тобой договаривались…

— О чем? — опешил царский сплетник, опускаясь рядом с умирающим на колени.

— Ты ж сам мне ответ правильный подсказал, — с трудом выдавил из себя боярин, держась за простреленную грудь, — про сай этот, будь он неладен. Ты ж сказал, что царице-матушке угрожают, сцену разыграть надо, чтоб злодея споймать. Что ж ты делаешь? Я тебе поверил… ты ж меня сам из тюрьмы выпускал…

В горле боярина забулькало, изо рта хлынула кровь, и тело Надышкина обмякло.

— Сплетник, я что-то не понял, чем он тебе помешал? — услышал юноша удивленный голос Дона.

Виталий поднял голову, и за спинами окруживших место трагедии стрельцов увидел криминального авторитета Великореченска.

— Не городи чепухи! — раздраженно буркнул юноша. — Это не я стрелял. Не видишь, что ли, даже курок не спущен, — тряхнул Виталик пистолем и уставился на спущенный курок. — Не может быть! Я бы почувствовал отдачу! — Царский сплетник взвел курок повторно, опустил дуло в землю и надавил на спусковой крючок.

Курок тихо щелкнул, высекая искры, но выстрела не последовало.

— Да ладно, не парься, — хмыкнул Дон. — Мы ж все понимаем, самооборона. Все подтвердят, зуб даю!

Однако по настороженным взглядам стрельцов Виталик понял, что эту версию никто подтверждать не собирается. Юноша внимательно посмотрел на Дона. Лицо великореченского криминального авторитета, как всегда, было закрыто белой маской, сложенные руки на груди, черный плащ, небрежно накинутый на плечи поверх белоснежного камзола, артикуляция губ, моторика, особенности речи — внешне все говорило, что перед ним именно Дон, и все же что-то было не так.

— Ты как здесь оказался? — поинтересовался юноша.

— Шел мимо. Тебя, кстати, поздравлять шел в трактир «У Трофима», а тут выстрелы, ну, мне и стало любопытно.

— Так, — Виталик строго посмотрел на стрельцов, — тащите всю эту гоп-команду, — указал он на разбросанные по проулку тела, — к воеводе. Что делать с мертвыми, пусть сам разбирается, а вот с живых пусть допрос снимет. Исполнять!

Стрельцы, все так же недоверчиво косясь на царского сплетника, подняли с земли убитых и раненых и потащили их к стрелецкому воеводе.

— Как ты их вышколил, — одобрительно кивнул Дон. — Даже сейчас навытяжку перед тобой стоят, любой приказ исполняют. Завидую. Так что, идем праздновать?

— Прошу прощения, Дон, но праздник отменяется. Вернее, откладывается на неопределенный срок. Сам видишь, возник ряд проблем, которые мне надо срочно утрясти.

— Да? Странно. У Кощея тоже какие-то трудности вдруг появились. Ладно, подождем. До встречи, сплетник.

Виталий проводил Дона задумчивым взглядом; когда он исчез за поворотом, подобрал с земли свои разряженные пистолеты, сунул их за перевязь и направился в обратный путь. На душе скребли кошки. Кажется, он крупно попал. Сначала дурная выходка царя-батюшки на утреннем заседании боярской думы обломала ему тщательно продуманную операцию по вычислению «крота» в думе и дальнейшую его разработку, а потом вдруг выясняется, что главный злодей-то — царский сплетник. Он боярина во все тяжкие пуститься заставил. Вот это номер! Теперь события понесутся вскачь, а он еще не свел концы с концами. Однако надо поторопиться.

Миновав ворота, отделяющие Средний град от Верхнего, царский сплетник свернул на улицу, ведущую к трактиру. Дорога шла мимо родного дома, и он уже издалека увидел довольно солидную толпу, судя по одежде, состоящую из купцов и посыльных от иноземных послов. Толпа внимательно слушала напомаженного господина, наряженного в одежду приказчика. Как ни торопился Виталик, но встречаться с надоедливыми просителями ему не хотелось, и он свернул с прямого пути, нырнув в ближайший проулок, чтобы зайти к подворью Янки Вдовицы с тылу, но невольно затормозил, когда до него дошло, о чем вещает приказчик.

— Повторяю еще раз, господа, царский сплетник — человек занятой, а потому принять сможет не всех, а только самых достойных. Ну, а уж кто из вас самый достойный, будет решать его управляющий, — указал приказчик на важного тучного господина, перегородившего дорогу к дверям парадного входа подворья Янки Вдовицы.

Толпа намек поняла и ринулась в атаку, тряся своими кошелями.

— В очередь, господа, в очередь, — заволновался «приказчик», сообразив, что «управляющего» сейчас просто-напросто сметут к чертовой матери, оставив его с подельником без навара.

Виталик сразу узнал пушистых обормотов. Да и как их было не узнать? Кто, кроме Васьки и Жучка, мог внаглую среди бела дня проворачивать такую аферу?

За спиной Виталика кто-то деликатно кашлянул. Царский сплетник обернулся. Перед ним стоял глава купеческой гильдии, по совместительству работавший немецким послом на Руси, господин Вилли Шварцкопф.

— А ты чего не с ними? — хмыкнул юноша, кивая на толпу.

— Я умет читат межту строк, — многозначительно тряхнул первым выпуском газеты посол, — все, как ми ест тоговариватся. И потом, раз ви ест зтес, значит, там ви ест нет! А то, что ест там, — Вилли высунул свою физиономию из проулка и кивнул на Ваську с Жучком, — это ест… э-э-э… как это ви обычно говорит… развот!

— Это точно, — согласился юноша. — И кто-то скоро от меня за этот развод огребет, если, конечно, наваром не поделится. А если бы это все-таки не был развод?

— Я все претусмотрет, — успокоил Виталика Вилли. — Половина очерет — мой человек.

— Прелестно. И что же ты прочитал между строк?

— Ви ест писат зтес: «Реклама — твигател торговля!» Значит, у вас ест новый бизнес, а новый бизнес ест большие теньги. Я готов телать инвестиция. Я толко не понят, что такой ест реклама.

— Это и есть реклама. Ты прочел между строк, задумался, и другие, когда прочтут, задумаются. Вот кто лучше думает, тот и сорвет большой куш.

— Ви ест гений. Я хочу, чтобы на мой ротной Германий был такой же газет и реклам.

— Это к царю. Он в доле, так что права без его санкции пока не продаются.

— О та, та! Я знайт, что из Великий Британий пришел почтовый голуб тля английский посол, закупат патент. Но великий Германий таст болше! Много болше! Толко вот патент нигте нет! И я никак не могу понят, зачем сразу Страсбургский сут, если нет патент?

— Чего? — опешил Виталик. — Страсбургский суд?

— Я, я, Страсбургский сут. Патент нет, Страсбургский сут ест. Я не понимайт, против чего протестоват, если нет патент?

Виталик потряс головой. Это кто же сумел подсуетиться? Гордон? На него не похоже. Странно. Вообще-то мысль здравая. Шила в мешке не утаишь, и, если вовремя не запатентовать изобретение, его в конце концов стырят и будут наживаться на халяву. Однако чья же это работа? Может, Василиса? Вряд ли. Она баба грамотная. Сначала бы патентом занялась…

Тут взгляд Виталика упал на пушистых обормотов, продолжавших строить толпу, и до него дошло.

— Кажется, я знаю, чья это работа, — пробормотал он. — Ладно, Вилли, ты уж меня извини, но у меня море дел. Я, как только свои вопросы решу, свяжусь с тобой. Лады?

— О та, та, я все понимайт.

Виталик попрощался с немецким послом, проскочил проулок, зашел к подворью Янки Вдовицы с другой стороны, с разбегу перемахнул через забор и, миновав задний двор, поспешил в дом. Обычно его появление не оставалось незамеченным, но не на этот раз. Янка с Лилией увлеченно перебирали вываленные из корзины на стол травки, недавно принесенные хозяйкой подворья с базара, и не обращали на него никакого внимания.

— Нет, нет, при отеке ног это не то, — убеждала Лилия Янку. — Лучше всего помогает льняное семя.

— Да ладно!

— Точно тебе говорю, тетенька.

— Да какая я тебе тетенька!

— Прости, тетенька. Так вот, я и говорю: четыре ложки семян на две чашки воды. Если их минут десять кипятить, а потом оставить в теплом месте и дать отвару настояться, то будет самое то. Его можно даже не процеживать. Пить несколько раз в день по полчашки. Через две недели все как рукой снимет. Мы с мамой бабку Матрену завсегда так лечили и других стариков тоже.

— Надо будет попробовать. Еще что интересного расскажешь?

— А еще корень валерьяны…

— С этим корнем все понятно. От сердца, если прихватит. А вот если у кого при перемене погоды голова сильно заболит, чем лечите?

Оно и к лучшему, решил Виталик, поднимаясь по лестнице в свою комнату. Ему очень не хотелось нагружать Янку своими проблемами. Он предпочитал их решать сам. А она в них непременно бы вцепилась, узнай о происшествии в Лебяжьем переулке. Так что Лилия здесь оказалась очень кстати. Надо же, с каким увлечением в силосе копаются. Янка раскраснелась, у Лилии щечки горят и про смерть мамки с папкой даже забыла. А впрочем, возможно, это Янка ее так от дум тяжких отвлекает. Психотерапия, так сказать. Молодец. Уважаю.

Царский сплетник кинул сверху последний взгляд на девчонок, обменивающихся опытом, вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Первым делом он подошел к окну, выудил из перевязи злополучный пистолет боярина Надышкина и внимательно осмотрел его. Пистолет как пистолет. Щелкнул курком. Курок исправно высек искры. Виталик поднес дуло к носу, принюхался.

— Твою мать!

Отшвырнув пистолет в угол, юноша не раздеваясь плюхнулся на кровать, прикрыл глаза и начал думать. То, что его подставили, он сразу понял, как только услышал предсмертные слова Надышкина, но где же была его голова? Почему он сразу не сделал то, что сделал только что? Прямо на глазах кучи свидетелей? Этот пистолет изначально не был заряжен. От него вообще не пахло порохом! Стреляли откуда-то со стороны. Точно стреляли. Явно сверху, чтобы попасть через мое плечо в грудь Надышкина. Так… если бы я такую бяку устраивал, где бы снайпера засадил? Точно, на чердаке борделя мадам Нюры. Оттуда прекрасно просматривается Лебяжий переулок. А теперь вопрос: кто? Зачем — понятно. Возвышение царского сплетника многим боярам поперек горла встало, но на такую подставу у них бы просто ума не хватило. Неужели Дон начал играть против него? Вроде все вопросы с ним и с Кощеем утрясли. Вроде… но уж очень вовремя он в этом переулке появился и с ходу в нужном свете все преподнес. Как он там сказал? Чем он тебе помешал, сплетник? Ну, сука! Ну, гад! Тебе не жить.

Виталик рывком сел на кровати. Как же я тебя из виду упустил? Раскрытием заговоров всяких увлекся, а тебя упустил. Кощей — личность более-менее понятная, Янке с Василисой родня, а ты ларчик с двойным дном. Какого черта тебе в твоей Италии не сиделось? Чего тебе здесь понадобилось? А ведь после того как я шемаханскую царицу завалил, ты со своей бригадой стал все реже в Великореченске мелькать. В последний раз, помнится, говорил, что вообще собираешься на Руси дела сворачивать. Я уж размечтался, что только я да Кощей из криминальных авторитетов в городе останемся. Мое последнее предложение дать Кощею должность начальника ОБХС принято на ура. Осталось только уговорить Кощея. А что? Смысл тот же самый, зато при деле. И тут на тебе — Дон, как чертик из бутылки, с подставой выпрыгнул. Странный Дон. Очень странный. Какой-то он был сегодня не такой.

Царский сплетник поднялся и начал расхаживать по комнате. Так ему легче думалось. Из-за двери со стороны гридницы до него доносилось щебетание девчонок, продолжавших обсуждать лекарственные травы. Лилия… Стоп! А что, если это звенья одной цепи? Ставим себя на место моих врагов. Нападение вампиров. Какова будет моя реакция? Ясен хрен, всю свою гвардию в ружье и сломя голову в Заовражную низменность. Далее идет подстава. О предсмертных словах Надышкина наверняка будет доложено Гордону. Он, если рядом не окажется Василиса, тут же взбесится и упрячет меня в тюрьму, если сразу на кол не посадит или на дыбу не подвесит. Еще бы! Я лично боярина на что-то там подбил, потом из тюрьмы освободил, а затем до кучи в Лебяжьем переулке пристрелил. Выходит, тут появился мой двойник? Миленько. Опять же, с точки зрения того, кто меня подставил, я что должен сделать? Правильно. Не дожидаясь ареста, хватать ноги в руки и сломя голову бежать. Выметываться к чертовой матери из столицы, спасая шкуру. Та-а-ак… кое-что проясняется. Меня под любым предлогом хотят из Великореченска удалить. Ну, что ж, пока сыграем по вашим правилам. А там будем посмотреть.

Царский сплетник вытащил из-под кровати сундучок, открыл его, достал оттуда шомпол, порох, пули и начал перезаряжать пистолеты, лихорадочно прокручивая в голове дальнейшие шаги. Во-первых, по улицам Великореченска ему теперь ходить опасно, значит, уходить придется нестандартно. Во-вторых, надо предупредить своих людей о том, что банкет отменяется, и назначить точку встречи. В-третьих, надо срочно отослать гонца в Заовражную низменность. Все это надо сделать сразу, быстро, а времени в обрез. То, что его скоро будут брать подручные Федота, Виталик не сомневался. Плохо, что голубиная почта между Великореченском и Заовражной низменностью еще не работает. Голубятню там, неподалеку от комбината, уже построили, но первые птенцы пока не вылупились. Жучок, помнится, когда обсуждался вопрос о строительстве голубятни, предлагал вместо пернатых вывести особую породу почтовых свиней и выставил свою кандидатуру на должность свинопаса, но большинством голосов его предложение было отклонено. Как он тогда разобиделся! Гордону жаловаться пошел, но и царь-батюшка с Василисой ноу-хау непризнанного гения не оценили. Что же делать? Братва мне пока здесь нужна, каждый человек на счету, птички отпадают… А почему, собственно говоря, отпадают? Царский сплетник распахнул окно и начал делать вид, что что-то крошит на подоконник.

— Цыпа-цыпа-цыпа… — Курицы с соседнего двора заинтересованно посмотрели в его сторону. — Это я не вам, — цыкнул на них Виталик. — Цыпа-цыпа-цыпа…

В воздухе зашумели крылья, и на подоконник спланировал развеселый орел с гармошкой через крыло.

— Слюшай, дарагой, сколко раз тэбе гаварит: пачему цыпа-цыпа? Ти что, мэня абижаешь, да? Пачему не шашлык, шашлык, шашлык? Или прылэтай, дарагой, выпит хачу!

— Ты откуда прилетел такой красивый? — опешил Виталик, разглядывая гармошку.

— Слюшай, у нас свадба, да? Тамада был, на гармошка играл. Хочэшь, я тэбе лезгинка сыграю? — Орел плюхнулся на хвост, перекинул со спины гармошку в лапы, развернул мехи. — Эх!!!

Царский сплетник едва успел вырвать из когтей тамады гармонь.

— Не до плясок сейчас. Помнишь, ты сказал: надо будет, позови?

— Канэшно! Орел сказал — орел сдэлал!

— Тогда так: слушай сюда внимательно. Надо передать сообщение в мои земли. Те, что в Заовражной низменности. Письмо давать не буду, потеряешь.

— Слюшай, абыжаешь!

— Задание слишком секретное. А вдруг нападут? Письмо отнять можно, а из клюва такого джигита слово не вырвешь!

— Нэ вырвут! — подтвердил орел. — Сам всэх зарэжу, сам всэх убью!

— Значит, так. Летишь на чертову мельницу, находишь там Марию, сестру Ваньки Левши. Она там сейчас всеми командует. Пусть свяжется с эльфами. Ушастые возле стройки постоянно крутятся, так что для нее это не проблема. Пусть передаст им следующее… — Виталик на мгновение запнулся. Если сказать, что на деревню напали вампиры, его люди, не дожидаясь эльфов, сами рванут туда на разборку. — Пусть скажет: в деревне Подберезовка какая-то сволочь валит вековые деревья, занесенные в Красную книгу. Во всем разобраться и виновных предоставить мне.

— Слюшай, — расстроился орел, — ти такой умный, скажи, пачему ти такой дурак?

— Не понял, — опешил юноша.

— Кроме тэбя и твой хазяйка никто нармалный язык нэ панимаэт!

— Тьфу! — с досады сплюнул сплетник.

После того как месяц назад ему довелось откушать мяса белой змеи, стыренной Жучком у шемаханской царицы, он свободно стал понимать язык зверей, птиц и гадов лесных и настолько к этому привык, что начал упускать такие мелочи. Его посыльного действительно не поняли бы. Выдернув из ящика резного письменного стола работы Ваньки Левши чистый лист бумаги, юноша быстро набросал на нем послание для Марии и привязал его к лапе орла.

— Все. Лети, кунак. Родина тебя не забудет.

Орел попытался отобрать у кунака свою гармошку, но Виталик не отдал.

— После выполнения задания получишь.

— Эх! Нэт в тэбэ праздныка!

Вдатый орел сорвался с подоконника и зигзагами ушел за горизонт.

— Ну, будем надеяться, не заблудится, — пробормотал царский сплетник и приступил к решению второй проблемы.

Чтобы не мозолить глаза Янке, он не стал пробираться к выходу через гридницу, а просто перемахнул через подоконник (что значит для бывшего спецназовца второй этаж?), мягко приземлился на землю, нырнул со двора в сени и подкрался к парадному входу. Судя по тому, что творилось за дверью, торг за право пробиться на прием к его сиятельной особе был в полном разгаре. Торговля шла успешно, так как в углу сеней уже стоял солидный мешочек. Виталик не поленился, взвесил его в руке, сунул внутрь нос и понял, что он набит не медью.

Царский сплетник осторожно приоткрыл дверь и выглянул в щелочку.

— Разыгрывается лот номер тридцать пять, — разорялся Васька. — Начальная ставка пятнадцать золотых, и прошу не забывать, что тридцать пятый номер может стать тридцать четвертым. Все зависит от толщины вашего кошелька и щедрости. Пятнадцать золотых, кто больше? Так, а ты куда лезешь? Да не продается здесь самогон, пошел отсюда!

Виталик понял, что распродажу пора кончать, увидев в конце переулка хмурого Федота во главе взвода стрельцов, вооруженных пищалями, двигавшихся по направлению к подворью Янки Вдовицы. Царский сплетник распахнул дверь, сцапал за шкирки зарвавшихся бизнесменов и втащил их в сени.

— Аукцион закончен, — обрадовал он толпу. — По техническим причинам торги временно прекращаются.

Увидев сплетника, Федот ускорил шаг.

— Я к тебе, боярин, — крикнул он издалека.

— В порядке очереди. — Виталик захлопнул дверь и наложил на нее изнутри засов.

— Вы тут не стояли!!! — донесся со стороны улицы гомон возмущенной толпы, которую рассекали стрельцы.

Пока Виталик возился с запорами, пушистые обормоты успели принять обычный вид и уже спасали свою добычу. Когда царский сплетник выскочил за ними через сени во двор, Васька заталкивал мешок под лавку, а Жучок лапами закидывал его вместе с котом землей.

— Хватит дурью маяться! — рявкнул на них царский сплетник, схватил опять обоих за шкирки и резко встряхнул, заставив бросить мешок. — Васька, бегом в трактир «У Трофима». Скажешь нашим, чтобы спешно, но не привлекая к себе внимания, покинули город. Встреча на вокзале. Пусть ждут меня там.

Откинув в сторону ошеломленного кота, юноша под грохот ломящихся в дверь стрельцов потащил за собой Жучка к сараю.

— Да ладно тебе, сплетник, сам пойду, — заскулил пес, сообразив, что на подворье ломятся проблемы.

Уже ныряя в сарай, Виталик услышал встревоженный голосок Янки Вдовицы, спешащей на шум. Царский сплетник кинулся в дальний угол сарая, рывком отодвинул в сторону старый диван, откинул крышку погреба и нырнул в черный зев подвала, подземный ход из которого вел далеко за пределы Великореченска. Он уже успел его исследовать на досуге.

— Янке передай, чтоб Василису предупредила: кто-то опять открыл охоту на царскую семью. Так что пускай побережется. И Федоту об этом намекни. Пусть дополнительную охрану всем обеспечит. А теперь люк закрой и поставь на него диван, — приказал он Жучку.

— Понял.

Люк над головой царского сплетника закрылся, заскрежетал диван, и Виталик оказался в кромешной тьме…

5

До леса Виталик добрался, когда уже начало темнеть. Это было плохо. До точки встречи, которую он когда-то, не мудрствуя лукаво, назвал вокзалом, было еще километра два, и большую часть пути придется проделать по бурелому. Больше всего он боялся не успеть, а потому, пока еще хоть что-то было видно и позволял рельеф местности, юноша перешел на бег. Вокзалом небольшую полянку среди лесного массива Виталик назвал не просто так. Там постоянно дежурила пара эльфов, обеспечивающая людям сплетника быстрый проход в его земли путем сведения троп. Теперь у них будет другая задача. Успеть. Главное — успеть! Не судьба. Минут через десять закат окончательно отгорел, а на плотно затянутом облаками небе — ни луны и ни единой звездочки. Юноше волей-неволей пришлось перейти на шаг, чтобы не переломать себе ноги в колдобинах и буераках или не вляпаться с размаху в ствол какого-нибудь дерева. Это он сделал вовремя. Ноздри Виталика затрепетали. Легкий ветерок донес до него запахи съестного. «Наши? — удивился он. — Вроде еще рано. До наших еще как минимум километр шагать». Царский сплетник еще раз принюхался и, удвоив осторожность, двинулся в сторону запахов, мысленно благодаря инструктора по выживанию, научившего его передвигаться по лесу абсолютно бесшумно. Источник запаха он обнаружил быстро. Выползшая в облачный прогал луна высветила небольшую полянку, в центре которой сидел бородатый мужик с длинными, ниспадающими на плечи седыми волосами. Он кашеварил возле весело потрескивающего костра, готовя себе вечернюю трапезу. Рядом лежали посох и сума. Виталик сразу обратил внимание на то, что костер был разложен по всем правилам спецназа. Он горел в небольшой ямке, вырытой в земле, чтоб не был виден издалека, и в качестве топлива использовался отличный сушняк, практически не дававший дыма. Если бы не спешка, царский сплетник обязательно вступил бы с ним в контакт, уж больно навыки у старика были характерные, но сейчас было не до того. Юноша уже собрался было обогнуть поляну и направиться дальше по своим делам, но вдруг заметил, что кашевар на мгновение напрягся, затем расслабился и тяжко вздохнул:

— Эх-ма… сейчас бы сольцы сюда еще подсыпать. Всем бы кашам каша была.

Рука старика при этом словно невзначай потянулась к лежащему неподалеку посоху. Как только он оказался в его руках, старец сразу успокоился.

— Ну что, добрый молодец, сам выйдешь, представишься или мне помочь? Ежели ты тать ночной, сразу предупреждаю: взять с меня нечего. Старец я, по Руси-матушке хожу. Богу молюсь.

— Слышь, отец, а ты не такой же попаданец в этих землях, как и я? — подал голос Виталик. — Выучку в тебе спецназовскую чую.

— Спецназовскую? Чудное слово молвишь, непонятное. Ты бы вышел на свет, посмотрели бы друг на друга.

Царский сплетник вышел на поляну и бесшумным шагом начал приближаться к костру. Старец смотрел на него испытующим, колючим взглядом. Что-то ему в походке юноши не понравилось, и он внезапно с положения сидя сделал ловкий перекат и застыл по другую сторону костра в довольно характерной боевой стойке с посохом в руках.

— А насчет спецназа все-таки я прав, — усмехнулся Виталик. Царский сплетник подцепил ногой лежащий неподалеку сук, подкинул его в воздух, подхватил и застыл в точно такой же стойке, крепко сжимая узловатую палку. — Выучка у нас, похоже, одинаковая.

Старик смерил его задумчивым взглядом и произнес непонятную фразу, в которой царский сплетник с трудом опознал лишь одно слово «понеже».

— Слышь, дед, я ведь по-старославянски ни бум-бум, — предупредил его Виталик. — Даже что такое паки-паки и аз есмь не знаю. Так что давай поближе к современности.

Глаза старика стали еще более колючими.

— По-нашенски не понимаешь, странно. Кто ж тебя искусству воинскому обучал?

— А может, хватит темнить, дед? Кто ты такой?

— Из витязей я. Такой ответ устраивает?

— Из витязей, — усмехнулся сплетник. — Ты говоришь об этом так, словно к ордену древнему принадлежишь.

— На Руси орденов нет, а витязи еще остались.

— Странный витязь. А где ж твоя кольчуга, броня, меч-кладенец, конь богатырский?

— Отшельнику, человеку божьему, меч-кладенец без надобности.

— Угу… Из витязей в отшельники, значит, подался. Ходишь, Богу молишься.

— Хожу, Богу молюсь, — подтвердил старец.

— Богу молишься, а от каши салом тянет. Большой грех. Нынче же пост.

— Тому, кто обет дал, многое прощается. Так что кому пост, а кому и масленица.

— Забавный ты, дед. Ну, так что? Схлестнемся или разойдемся по-хорошему? Лучше разойтись. А то недосуг мне, дел много. Меня люди ждут.

Старец крутанул в руках посох.

— Вообще-то хотелось бы проверить, каков ты воин.

Виталик тоже пару раз крутанул в руках свое оружие.

— И я так могу, но только не хочу с тобой сейчас драться. Честно говорю, времени нет. Не заставляй меня прибегать к пистолям огненного боя. С моей стороны не по-рыцарски это будет.

— Не по-рыцарски… с франкских земель, видать, прибыл, — сделал вывод старик и внезапно метнул что-то в Виталика.

Царский сплетник чисто автоматически отбил это что-то импровизированным шестом, удивленно посмотрел на воткнувшуюся в палку звездочку и обиделся:

— Ну, это уже свинство, дед! Тогда и я с тобой церемониться не буду, — обрадовал он старика, запуская в ответный полет сразу три звездочки.

Этого добра ему Ванька Левша наковал навалом, и, как правило, пара десятков звездочек всегда были при нем, распиханные по разным карманам.

Реакция у старика оказалась не хуже, чем у Виталика. Выдернув одну из звездочек, застрявших в посохе, он внимательно изучил ее.

— Добрый кузнец ковал. Росича работа. Чистый булат. Ладно, потолкуем.

Старик воткнул посох в землю, жестом пригласил Виталика подсесть к костру.

— Ну, слава богу, хоть до чего-то договорились.

— Богу молишься. Это тоже хорошо.

— Ну, не такой уж ярый богомолец я, — честно признался сплетник, садясь напротив старца, — но святые отцы мной довольны.

— И чем же они довольны?

— Помощь им в делах православных оказываю. Библии вот скоро печатать им начну.

— Библия — это хорошо. Ежели не врешь, мы с тобой договоримся.

— Может, и договоримся, если мозги мне канифолить прекратишь. Витязь-богомолец. Как же! Я кинушки про былинных богатырей смотрел. Витязей таким приемам боя не обучают. Им ума хватает только быку промеж рогов кулаком садануть да мечом-дуроломом размахивать. А от тебя за километр спецназом тянет. Уверен, ты такой же попаданец, как и я.

— Насчет попаданца не знаю. Не попал я еще куда надобно. А насчет витязей… Откель знаешь, как витязей готовят, если сам не витязь?

— Ладно, уел. Возразить нечего.

— А мне есть. Вижу теперь, что наш ты. Только вот не пойму, за что тебя из витязей изгнали.

— Никто меня не изгонял. Отслужил два года, как положено, и на дембель.

— Опять слово нерусское. Что такое дембель?

— О! Дембель — это счастье! Отслужил положенное и после трудов ратных на свободу с чистой совестью.

— Видать, героическое что-то совершил, раз тебя так рано отпустили.

Старец извлек из своей котомки деревянную ложку, краюху хлеба, разломил ее на две части и протянул один ломоть Виталику вместе с ложкой. Сплетник кивком головы поблагодарил старца, зачерпнул из котелка каши и, держа ложку над ломтем, чтоб ни одна капля не упала на землю, поднес ее ко рту.

— Благодарствую, знатная трапеза, — одобрил юноша, возвращая ложку хозяину.

— Точно наш, — окончательно успокоился старец, внимательно наблюдавший за приемом пищи сплетника. — Ну и кто ты есть, росич?

— Хочешь верь, хочешь не верь, но совсем недавно правой рукой царя Гордона числился.

— Ой ли? А не молод ты, отрок, для таких чинов? — пришла очередь старцу запускать ложку в котелок.

— Может, и молод, да царь-батюшка уж больно на этом настаивал. Сначала царским сплетником назначил, а потом, зараза, таким боярством наградил, что волосы дыбом встали. Сплошной геморрой, а не боярство.

— Царский сплетник? — вскинул брови старец. — Наслышан о тебе, наслышан.

— Когда успел? Я возле Гордона всего второй месяц отираюсь.

— Гм… «отираюсь». О таких витязях, как ты, слухи далеко идут. И что заставило тебя посередь ночи из Великореченска в лес бежать?

— Дела, отец. Очень срочные дела, — тяжко вздохнул Виталик. — Гадское дело эта политика. Подставили меня сегодня капитально. Так круто подставили, что я уже на вышак тяну.

— Вышак… — пожевал губами дед. — Это высшая должность, что ли?

— Еще какая, только я на нее не претендую.

— Что так?

— Веревочный галстук шею сильно трет, — хмыкнул юноша, поднимаясь. — Спасибо тебе, отец, за хлеб за соль, но мне пора.

— До встречи, царский сплетник, — кивнул старик. — Думаю, мы с тобой еще свидимся.

— Все может быть. — Виталик возобновил свой путь к вокзалу, но на окраине поляны притормозил.

— А как имя твое, отец?

— Раньше меня в народе Святозаром звали, а теперь отшельником отцом Серафимом кличут, — спокойно ответил старик, зачерпывая ложкой кашу из котелка. Отшельник полюбовался на отпавшую челюсть Виталика, усмехнулся. — Иди, отрок, иди. Чую, тебе действительно поторопиться надобно.

— Ага, — пробормотал ошеломленный Виталик, захлопнул челюсть и скрылся в лесу.

6

И на этот раз царскому сплетнику не удалось подобраться к «вокзалу» незамеченным. Эльфы заметили его раньше и даже сумели опознать в слабом призрачном свете полной луны.

— Идет, — раздался голос откуда-то сверху.

— Царский сплетник прибыл.

Под радостный гомон команды Виталика, расположившейся на поляне, с ветки могучего дуба спрыгнули две гибкие фигурки с эльфийскими луками через плечо и вытянулись перед сплетником в ожидании команды.

— Все ко мне, быстро, — распорядился юноша, выходя в центр поляны.

Его тут же окружила свита, в основном состоящая из бывших пиратов, и эльфы-проводники.

— Так, первый приказ вам, — обратился Виталик к эльфам-проводникам. — С этого момента тропы сводить только для членов моей команды, которых вы сейчас видите здесь, и для меня.

— А если царь-батюшка захочет твои земли посетить? — опешил один из эльфов. — Для него тоже тропы не сводить?

Юноша на мгновение задумался. Гордон — фигура уязвимая, постоянно то под заклятие какое попадет, то учинит что непотребное…

— Ни в коем случае. Увидите Гордона, растворяйтесь в лесу, как будто вас тут и не было, чтобы не нарываться на неприятности. — Тут Виталик вспомнил о своем двойнике, который, если верить боярину Надышкину, выпустил его из тюрьмы. — И даже для меня тропы не сводить, если я не назову пароль.

— Какой пароль?

Царский сплетник склонился к уху эльфа и тихонько прошептал ему на ухо:

— Вам нужен славянский шкаф?

— Да на фига он нам нужен? — выпучил глаза эльф.

— Болван! Я ж у тебя не требую отзыва. Ты, главное, пароль запомни.

— А-а-а… понял.

— Слава богу. — Виталик задумчиво посмотрел на второго эльфа. — Хорошо, что вас двое. Я одного гонца в свои земли уже послал, но лучше продублировать. Тем более что я этому дятлу кое-что сказать забыл. Ты сейчас пойдешь в Заовражную низменность и передашь Эльсину, чтобы клан в спешном порядке вооружился стрелами без стальных наконечников. Стрелы должны быть сделаны из осины.

— Вампиры? — напрягся эльф.

— Быстро соображаешь. Совершенно верно, вампиры. Возможны любые провокации. Исполнять.

Эльф выбрался из общей толпы, сделал несколько шагов по поляне и растворился в воздухе. Сплетник окинул взглядом свою свиту. Его команда не подкачала. Почуяв проблему, быстро сориентировалась в ситуации и ушла из города, вооружившись до зубов. Но в данной ситуации этого вооружения могло оказаться недостаточно.

— То же самое относится и к вам. Быстренько найти подходящую осину и вырубить себе из нее по хорошему колу.

— Здесь, рядом осиновая роща есть, — подал голос оставшийся на поляне эльф.

— Покажи ее ребятам, — приказал Виталик.

— За мной!

Бывшие пираты гурьбой ломанулись в лес вслед за эльфом, и скоро оттуда послышался треск ломаемых сучьев и стук абордажных сабель по дереву. Команда Виталика вырубала себе колы. Минут через десять все вернулись на поляну, вооруженные осиновыми кольями и дубинами.

— А это тебе, боярин, — почтительно протянул юноше осиновый кол эльф.

— Спасибо.

— Что дальше, шеф? — спросил Семен.

Царский сплетник посмотрел на небо.

— А луна-то сегодня полная, — пробормотал он.

— И что это означает? — спросил Федя.

— Самое раздолье для нечисти — вот что это означает. Так, ребята. Сегодня какая-то редиска отвесила нам хорошую оплеуху. Великореченск уже не наш. Мы вынуждены уйти в подполье. Если я правильно понял, задача этой редиски была вытурить нас всех из столицы.

— Зачем? — спросил Семен.

— А ты вспомни, на кого чаще всего в Великореченске покушались в последнее время.

— На тебя.

— А еще на кого?

— На царскую семью, — осенило Федора.

— Совершенно верно, — кивнул Виталик. — Так что, ребята, готовьтесь. Сегодня ночью мы будем брать царский дворец.

— А чего ж мы сразу его не взяли, — расстроился Семен, — пока еще в городе были? Зачем здесь нам встречу назначил?

— Потому что в тот момент тикать нам надо было, и желательно в наши земли, — огрызнулся сплетник. — Хотя… если уж совсем честно… тогда я еще не все концы с концами свел, — тяжко вздохнув, признался юноша. — Так, были смутные подозрения. Теперь я в этом уверен, а потому планы меняются.

— Ну что ж, дело привычное, — тряхнул своим колом Семен, — один раз город уже брали и второй раз возьмем.

— Так в тот раз мы по пьяни, — неуверенно вякнул Митяй, — а сегодня без бухла. Говорил же, больше с собой брать надо было…

Схлопотав от бывшего боцмана подзатыльник, Митяй заткнулся.

— Помолчи, придурок. Слышь, шеф. Вообще-то здесь другая проблема. В прошлый раз нас не ждали. А сейчас небось все стены стрельцами утыканы.

— Войдем тем же путем, каким я оттуда вышел, — решил Виталик. — Долго, правда. Боюсь не успеть.

— Я могу тропу в город свести, — подал голос эльф.

— Болван! — треснул себя по лбу царский сплетник. — Как же я об этом не подумал.

Команда Виталика радостно загалдела.

— Только в такое место, где много зелени, — сразу предупредил эльфийский проводник.

— Плевать! — азартно крикнул юноша. — Главное, чтобы внутри города.

— Сейчас я с лесом поговорю.

— Только скорее!

— Я в городе еще ни разу не был, — извиняющимся тоном сказал эльф, — сразу может не получиться. Мне надо сосредоточиться.

— Все замолчали! — приказал Виталик. — Чем попусту галдеть, лучше камуфляж на себя наведите.

— Это как? — не понял Семен.

— Это так. — Царский сплетник нашел лужу на окраине поляны, оставшуюся после прошедшего накануне дождя, зачерпнул пригоршню грязи и начал вымазывать ей свои руки и лицо. — Всем делать то же самое, чтоб в темноте вас ни один черт не увидел.

Свита Виталика послушно начала умываться в грязи, и скоро их лица перестали отсвечивать белыми пятнами под луной. Пока они наводили на себя лоск, кося под Рэмбо, эльф наводил контакт с лесом. Он подошел к березе на окраине поляны, обнял руками ее ствол, прикрыл глаза и начал беззвучно шевелить губами.

— Есть одно место, — наконец сказал он, — травы много, цветов много. Никого рядом нет. С цветами только что говорил, с травкой.

— И что она тебе сказала?

— Что по ней обычно гуляет только несколько человек. Одна женщина, один мужчина и двое детей. Мальчик и девочка. Совсем маленькая девочка. Женщина… цветочки говорят, что женщина магией пользуется.

— Василиса! — дошло до сплетника. — Царский сад. То, что надо. Веди нас туда!

7

Проводник не подвел. Тропы свел точно в центр сада. В царском дворце Виталик был свой человек и, хотя в этом саду не бывал ни разу, прекрасно знал, что единственный вход в него шел из апартаментов Гордона и его семьи. Василиса сюда даже садовников не подпускала, предпочитая ухаживать за цветочками сама.

— За мной! — коротко распорядился Виталик.

Штурмовой отряд двинулся через сад за сплетником, который взял курс к дверям, ведущим в дворцовые покои. Приблизившись, юноша осторожно потянул за ручку, но дверь оказалась заперта. Виталик приложил к ней ухо, прислушался.

— Ну, что там? — тихо спросил Семен.

— Вроде тишина, — пробормотал сплетник.

— Что делать будем?

— Не знаю.

Виталик оторвался от двери, задумчиво потер подбородок. Неужели он ошибся в своих расчетах? Вроде по всем раскладам получалось, что готовится нападение на царскую семью. Вопрос только — когда? Не обязательно же этой ночью. Рассудок говорил ему: иди назад, спокойно взвесь все и проанализируй, но где-то в глубине души зарождалась неясная тревога. Вдруг он почувствовал, как татуировка лотоса на его груди нагрелась, начала покалывать, зудеть, щипать, и понял, что все его сомнения напрасны. Древняя индусская богиня давала знак.

— Все в сторону!

Сплетник отошел от двери на несколько шагов, а потом с разбега всем телом высадил ее и ворвался внутрь.

Его команда гурьбой повалила следом.

Они оказались в просторном коридоре с двумя комнатами по правой стороне. Двери в них были распахнуты, внутри ни там, ни там никого не было. Одна комната, судя по ширине кровати и богатому убранству, служила опочивальней Гордону с Василисой, другая детской комнатой, в которой сразу бросились в глаза опрокинутые детские кроватки и разбросанные по полу игрушки. В царской опочивальне тоже царил разгром. Летали пух и перья из распоротых подушек, обломки кресла на полу, одеяло, откинутое явно второпях в угол, скомканная простыня на кровати говорили о том, что здесь только что кипела битва. Виталика пробил холодный пот. Гробовая тишина, царящая вокруг, сказала ему, что он опоздал.

— За мной!!! — взревел царский сплетник и бросился по коридору вперед, выбивая ногой все попадающиеся по дороге двери.

В царском дворце было много закоулков. В них долго можно было бы плутать, но, к счастью, парень вовремя вспомнил о том, что когда-то говорила ему Василиса: кабинет Гордона — самое защищенное ее магическим искусством место. О том, что царская семья пробивалась именно туда, говорили лежащие на полу окровавленные тела стрельцов, периодически попадавшиеся им на пути. Но до кабинета царская семья все же не добралась. Дверь в пиршественный зал была раскрыта настежь, и там, внутри, при свете факелов, развешенных по стенам, кипела безмолвная битва. Только теперь Виталик понял, почему вокруг такая тишина. Нападавшие наложили магический полог, отсекающий все посторонние звуки, чтобы к царской семье не подоспело подкрепление. По залу черными тенями метались вампиры, пытаясь пробить магический заслон Василисы, защищавший ее и детей. Гордон в одних подштанниках бился отдельно от жены. Его зажали в угол три вампира, но он пока успешно отбивался обломком кресла. Судя по тому, как вампиры шарахались от него, царю-батюшке повезло. Кресло было сделано из осины. Впрочем, удивляться тут было нечему. Виталик просто не знал, что с тех пор, как эти кровососы появились на Руси, практически вся дубовая мебель во дворце по приказу предусмотрительной Василисы была заменена на осиновую, дабы в случае чего оружие у них всегда было под рукой.

Вид отбивающейся от злобной нечисти царской четы привел сплетника в неописуемую ярость. Он резко прибавил обороты, разом оставив позади свою команду, и первым ворвался в зал. И сразу, словно кто-то одним щелчком включил радиоприемник, в его уши ворвались звуки боя. Виталик сделал гигантский прыжок и с ходу вогнал осиновый кол в спину одного из вампиров, зажавших в углу Гордона. Второй вампир отлетел в строну, снесенный лихим ударом его ноги. Увлеченный боем, сплетник не заметил, что его команда с размаху вляпалась в невидимый барьер, перекрывающий вход в зал, и теперь бесновалась возле входа, посылая беззвучные проклятия вампирам. Их любимый шеф практически в одиночку бьется с целой ордой, а они ничего не могут сделать! А Виталику действительно приходилось биться с целой ордой, так как в этот момент зазвенели стекла и в разбитое окно начали влетать целые стаи вампиров. Царица всем телом развернулась в сторону окон и начала торопливо накладывать на них дополнительные заклятия. Это помогло. Очередная стая клыкастых монстров с размаху вмазалась в невидимый барьер и, ломая крылья, с проклятиями начала осыпаться на землю.

— К Василисе! — приказал сплетник Гордону, благословляя колом третьего вампира.

— Ты кто?

— Дед Пихто! К Василисе под щит давай!

Грязная чушка, в которой очень трудно было опознать царского сплетника, азартно заработала колом, прорубая дорогу Гордону к Василисе. А царице-матушке приходилось трудно. Она стояла босая, простоволосая, в порванной ночной рубашке на холодном каменном полу, прижимая одной рукой маленькую Аленку к груди, другой сдерживая рвущегося в бой Никиту. Юный царевич воинственно размахивал деревянным мечом и очень обижался на мамку за то, что она его подраться не пускает. Глаза разгневанной царицы метали молнии. Чувствовалось, что она с трудом сдерживает себя, чтобы не ринуться за поставленный полог на помощь мужу и не начать рвать вампиров голыми руками на куски, но при ней были дети. Царица быстрым речитативом читала заклинания, вливая в защитный полог дополнительную силу.

Не сладко было и Виталику с Гордоном. Взбешенные неудачей вампиры совсем обезумели. Чувство самосохранения у крылатых бестий отказало, и они уже конкретно давили массой.

— Шевели копытами! — рявкнул Виталик на Гордона и на всякий случай довольно неделикатным способом помог ему преодолеть последние метры дистанции до спасительного барьера.

Получив смачный пинок в державный зад, царь-батюшка благополучно преодолел магический полог Василисы и кубарем покатился по полу, к счастью, уже в безопасной зоне. А вот Виталику не повезло. Пока спасал Гордона, пропустил-таки от какого-то вампира удар. Всего один удар, но какой силы! Удар отбросил царского сплетника к стене и так приложил затылком о камень, что на короткое мгновение юноша потерял сознание. Как ни странно, но спасла его текущая из разбитой губы кровь. Ее запах окончательно свел вампиров с ума, и они устроили дикую потасовку за право первому вонзить в шею поверженного врага клыки. Левую сторону груди Виталика обожгло огнем.

«Не-э-эт!» — мысленно взвыл сплетник, чувствуя, что его сознание тает под натиском проснувшейся богини. Он сразу понял, что ничего хорошего от этого пробуждения ждать не стоит: на этот раз, почуяв кровь, проснулась не Парвати, а ее темная сторона — богиня Кали.

— Ну, и какая сука меня ударила? — прошелестел по пиршественному залу тихий, потусторонний голос. И было в нем нечто такое, что клубок вампиров распался, и клыкастые кровососы начали отползать от поднимающегося на ноги Виталика. — Я этот кол вам знаете куда сейчас запихаю? Повторяю вопрос: какая сука меня ударила? — Подрагивающий от ярости, напоминающий шипение змеи голос богини, говорящей устами Виталика, наводил леденящую жуть. И без того бледные вампиры начали еще больше белеть. — Всё-о-о… вам конец… всем конец…

Царский сплетник прекрасно понимал, что, если богиня сейчас вгонит себя в боевой транс, живым из этого зала не выйдет никто: ни вампиры, ни царская семья, а потому остатками меркнущего сознания попытался достучаться до разъяренной Кали.

«Эй, ты, дура рукастая, — начал он откровенно наезжать, особо не стесняясь в выражениях, — что ж ты мне веселье-то, зараза, портишь?»

«Что-о-о?!!»

Ему удалось-таки ошеломить многорукую богиню.

«То! С какого хрена сразу всем конец? А поразвлечься? А клыкастых погонять? Брысь отсюда! Ночной киллер хочет порезвиться. Не мешай!»

«Еще чего! — фыркнула Кали. — Я тоже порезвиться хочу».

Идея пришлась богине по душе, и она начала резвиться.

— Ну, клыкастенькие, веселуха началась! Ночной киллер вышел на охоту!!!

У Гордона с Василисой отпали челюсти при виде толпы крылатых монстров, за которой с веселым гиканьем гонялся чумазый ночной киллер, радостно размахивая колом. Догнав кого-нибудь, он с размаху втыкал осину жертве в зад и радостно хихикал, наслаждаясь воплем пострадавшего вампира. Кали откровенно развлекалась.

Весело стало и Никитке. Юному царевичу тоже захотелось своим игрушечным мечом потыкать больших «птичек», и он, вывернувшись из рук матери, попытался выскочить за магический полог. К счастью, его успел перехватить Гордон, не дав вырваться наружу.

Тем временем вампиры нашли единственное безопасное для них место в зале. Они облепили потолок, зависнув на нем вверх ногами. Каменный свод здесь был такой высокий, что богиня в теле сплетника своим колом до него не доставала.

«Блин! Кали, я те чё, кузнечик? — мысленно взвыл Виталик. — Кончай скакать, у меня ноги не железные!»

«Йогой надо было заниматься по утрам», — азартно пропыхтела Кали, заставляя юношу прыгать все выше и выше.

Издевательство над организмом сплетника нарушил громкий стук. Кто-то ломился в запертую дверь парадного входа, заблокированную заклинаниями царицы.

— С-с-стучат… — дружно повторили стук зубами вампиры, указывая на дверь.

— Сейчас достучатся, — успокоила их Кали и заставила Виталика шустро перебирать ножками в указанном направлении, заранее предчувствуя очередную порцию веселухи.

Дверь легко распахнулась, стоило только Виталику взяться за нее.

«Не бей его! Он свой!!!» — мысленно заорал сплетник, увидев на пороге Кощея.

Судя по всему, бессмертный злодей почуял неладное и примчался на помощь Василисе в полном боевом обличье. Он был закован в латы с головы до ног и явно разгневан, так как его волнистый черный меч на глазах превращался в ледяной посох, а из-под забрала стремительно вырастала пушистая белая борода.

Богиня просьбу юноши удовлетворила, правда, со своими коррективами.

— Иди отсюда, не мешай! — Кали руками Виталика вырвала из его рук посох и помчалась обратно к центру зала сшибать вампиров с потолка новым оружием. И хотя посох Кощея до них тоже не доставал, держались вампиры из последних сил, так как потолок уже начал покрываться изморозью.

— Отдай палку, недоумок! Она ж тебя убьет!

Кощей настиг Виталика и начал отнимать у него свой посох морозильный.

А Василиса к тому времени уже пришла в себя. Окинув быстрым взглядом поле боя, она сообразила, что ситуация кардинально изменилась. Вампиры из охотников превратились в дичь. Конечно, было бы неплохо прибить их разом всех, оставив парочку живыми для допроса, но здесь были дети. Аленкой и Никиткой рисковать нельзя, тем более что подоспевшие защитники, вместо того чтоб бить явно струсивших вампиров, дрались между собой за плюющийся снежными зарядами посох. Пусть улетают, тогда и нам можно будет удрать, пока эти придурки нас всех не заморозили, решила Василиса, мановением руки снимая с окон блокировку. Черная стая сорвалась с потолка и рванула на свободу.

«А было весело, — хихикнула богиня, как только за окном стихли крики улетающих вампиров, — мне понравилось. Ты, сплетник, ежели чего, зови. Еще раз развлечемся».

Грудь перестало жечь, и тут же дикий холод рванул в тело Виталика через посох.

— Ай!

Сплетник попытался оторвать мгновенно примерзшие к посоху ладони, и под всполох молнии, ударившей из навершия посоха в потолок, его вместе с Кощеем засосало в ледяной водоворот неведомо откуда взявшегося портала и вышвырнуло в ночь, далеко за пределы царского дворца…

8

Царский сплетник покатился по дубовым половицам просторного помещения, упруго вскочил на ноги, сунул обмороженные руки под мышки и начал энергично приплясывать, пытаясь согреться.

— Псих! — Кощей сорвал с головы шлем и со злостью отшвырнул его в сторону.

— Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, — радостно приветствовал его Виталик, с любопытством наблюдая за процессом превращения: красный нос-картошка бессмертного злодея бледнел на глазах, а белая пушистая борода втягивалась обратно в подбородок. — А подарки будут?

— Тьфу! — Кощей хмуро посмотрел на свой посох, уже превратившийся в черный волнистый меч. — Вроде не испортил. Как ты только жив остался? Он же всех, кого коснется, убивает. — Бессмертный злодей закинул меч обратно в ножны, укоризненно покачал головой. — Ну надо же какой идиот Янке достался. Нет чтоб в нормального витязя или рыцаря заморского влюбиться!

— В рыцаря ей нельзя, — озабоченно сказал Виталик. — Рыцарь — это такая хрень в фольге, которая тыгыдым… тыгыдым… тыгыдым… — Царский сплетник начал озираться. — А мы где?

— У меня, конечно!

— Забавный у тебя домик. Странный.

Помещение действительно выглядело необычно.

Одна половина зала была выполнена целиком из дерева. На ней располагался длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, вдоль стола тяжелые дубовые лавки, с торца кресло, напоминающее трон, возле стен роскошные кожаные диваны, и, что самое интересное, в стену был встроен довольно приличный бар! И чего в нем только не было: и водка, и виски, и бренди, и ром, и коньяк. Рядом с баром на стене висели курительные трубки, на специальных резных полках лежали сигары разных видов и сортов. Вторая половина зала была сделана целиком из камня, причем дальняя стена представляла собой сплошную гранитную поверхность, с которой свисали цепи с кандалами. В этой же стене был вырублен огромный камин, в котором жарился нанизанный на вертел кабан. Огонь в камине был единственным источником света и тепла в этом огромном помещении. И по всем без исключения стенам были развешены охотничьи трофеи: головы волков, медведей, кабанов, чучела фазанов, сов, тетеревов. Виталик поспешил к очагу, плюхнулся на медвежью шкуру, лежащую возле него, и начал отогреваться, с наслаждением вдыхая ароматы жарящейся на огне дикой хрюшки.

— Знаешь, я все понимаю, но это здесь зачем? — кивнул Виталик на свисающие со стены цепи.

— Ради них я сюда пристроечку и сделал, — кивнул на деревянную половину помещения Кощей и начал снимать с себя латы. — Я столько столетий в этих цепях висел, что без них теперь никак.

— Ностальгия замучила? — хихикнул Виталик.

— Ага. — Последние доспехи полетели на пол. — Я, как о чем серьезном в спокойной обстановке подумать захочу, сразу сюда. В цепи залезу и медитирую.

— А этот антураж тебе медитировать не мешает? — кивнул Виталик на деревянную половину зала.

— Наоборот, помогает! Я здесь все сделал, как в вашем Рамодановске эти… которые под старину косят… ну, как их… во, олигархи! Я ведь в твоем мире олигархом желаю быть, никак не меньше. Вот и привыкаю к новой жизни.

— Да ты не привыкаешь, ты сибаритствуешь.

Руки наконец согрелись. Виталик поднялся и с видом туриста, изучающего местные достопримечательности, начал прогуливаться по залу. Внимание сплетника привлекла обитая кожей дверь. Недолго думая он открыл ее, окинул взглядом просторное помещение, стены, пол и потолок которого были покрыты ледяной шубой, и, поежившись, поспешил закрыть дверь обратно.

— Ни хрена себе холодильничек!

— Там я пары спускаю, чтобы кого-нибудь со злости насмерть не прибить, — пояснил Кощей. — В смысле не заморозить. С тех пор как ты в Великореченске появился, я в ней столько раз стрессы снимал!

— Это ты молодец, это правильно, — одобрительно кивнул юноша. — Таким шизикам, как ты, комната для релаксации нужна. А продукты в ней хранить не пробовал?

— Еще чего! Для этой цели у меня есть подпол и ледник. Зайди лучше туда, — кивнул Кощей на другую дверь рядом с морозильной камерой, — морду помой. Я такого чумазого за стол не посажу.

За указанной дверью оказалась маленькая комнатка с самым обычным рукомойником и тазиком под ним на табуретке. Виталик с наслаждением начал плескаться, смывая с себя боевую раскраску. Закончив водные процедуры, вытерся рушником и вернулся в зал, где его уже ждал почти полностью накрытый стол.

— Икра черная, икра красная, — хмыкнул Виталик, — водка и шматок сала. Лепота! Что еще нужно человеку для счастья?

— Если ты намекаешь на кабана, то он еще не готов. Так что садись и не язви.

— Ладно, закусим, чем бог послал, — азартно потер руки сплетник, садясь на лавку рядышком с Кощеем. Похоже, бессмертный злодей специально не стал садиться на свое кресло-трон, чтобы подчеркнуть — здесь собрались равные. — А почему не виски, не коньяк? — полюбопытствовал Виталик, увидев, что именно Кощей наливает в стопки.

— Наша водочка сподручней.

— Согласен. Ну, здрав буди, хозяин.

— И тебе не хворать.

Они дружно чокнулись, выпили и навалились на закуску.

— Я так понял, это ты меня сюда через портал занес? — спросил сплетник, облизывая жирные от сала губы.

— А кто ж еще?

— Не поспешил? Вдруг во дворце еще не все закончилось?

— Не, все нормально. Ты так вампиров запугал, что они теперь туда хрен сунутся. А с мелочовкой всякой Василиса и без нас справится.

— Это хорошо. — Виталик покосился на бар. Глаз зацепился за бутылку с пивом. — Балтика третий номер, — хмыкнул юноша. — Это кто ж тебе такие поставки делает? Только не вздумай говорить, что у тебя канала нет в мой родной мир.

— Это раньше был канал, — честно признался Кощей. — Какая-то сволочь его мне перекрыла.

— Давно?

— Два дня назад. Прямо не знаю, что и делать. Кстати, Пересмешник, не подскажешь: чья работа? — Кощей в упор посмотрел на Виталика.

— Упс…

Кощей узнал его редакционный псевдоним! И, видать, совсем недавно, так как всего полтора месяца назад лично заказывал ему Пересмешника, порушившего бессмертному бизнес в Рамодановске.

— Нет, ты чего на меня бочку катишь? — Лучшая защита — нападение, и царский сплетник начал откровенно наезжать. — Я, неизвестно по чьей милости, сколько месяцев здесь парюсь, из кожи лезу, ищу выход в родной мир, мамку с папкой повидать мечтаю, а тут — на тебе! Я же еще и виноват! Я, кстати, порталы творить не умею. И каналы в другие миры открывать и закрывать тоже. Зато я кое-что другое умею.

— Что именно? — заинтересовался Кощей.

— Работать головой и ловить преступников с помощью дедуктивного анализа и прогрессивного метода уринотерапии.

— В смысле? — опешил Кощей.

— В смысле, если гад сразу не сознается, будет у меня глотать мочу.

— У тебя?

— Возможно, и у меня. Но если я сжалюсь, то свою собственную.

Виталик поднялся, подошел к бару, снял с полки курительную трубку, набил ее табаком, неспешно прогулялся к очагу, извлек из него каминными щипцами уголек, прикурил.

— А что ви дэлали сэгодня ночью во дворце? — тоном «отца народов» спросил он, попыхивая трубкой.

— Да так… зашел случайно. — Глазки Кощея забегали.

— Ай-яй-яй! Нэхарашо, товарищ, врать! А не ви ли, гражданин Кощей, на Гордона с Василысой нэчисть натравили?

— Ну, ты, сплетник! — грохнул кулаком по столу Кощей. — Говори, да не заговаривайся! Чтоб я свою племянницу…

— Тогда колись, зачем туда приперся, — уже нормальным тоном сказал Виталий.

— Да так, с Василисой повидаться, с детишками потетешкаться…

— Ну да, конечно. Решил посреди ночи детишек своей рожей попугать. Колись, Кощей. Меня так просто на мякине не проведешь. Ложь чую за версту. Чего хотел?

— Не твое дело.

— А на пятнадцать суток?

— Не имеешь права.

— Имею. Я царский сплетник и начальник ЦРУ.

— Свиток один хотел Гордону передать, — сдался Кощей.

— Что в свитке?

— Вот привязался! Да на! Читай!

Кощей извлек из кармана свиток и кинул его приставале.

— Вот видишь, как работает моя дедукция, — удовлетворенно хмыкнул юноша, разворачивая бумагу, — даже без уринотерапии обошлись. Ну-с, что тут у нас? Челобитная… Чего-о?!!

Текст челобитной разил наповал:

«Челом бью тебе, царь-батюшка! С тех пор как даровал ты царскому сплетнику окаянному низменность, так пошли во владениях моих проблемы сплошные…»

— Не понял. — Виталик поднял ошеломленные глаза на Кощея. — Какие еще владения?

— Которые в твоих землях теперь находятся, — сердито буркнул бессмертный злодей.

— Так ты, выходит, мой холоп теперь? — заржал юноша.

— Ну, типа того.

— Ах ты, сволочь! — еще громче заржал Виталик. — На барина кляузы пишешь?!!

— Смешно ему! — фыркнул Кощей. — Я в этих землях не одну тысячу лет живу! А сколько лет рядом со мной Баба-яга квартировалась? Все было тихо, мирно, а ты пришел, и началось черт знает что! У меня во дворце покража, между прочим, — все больше распаляясь, разорялся Кощей. — Кто виноват, боярин? Ответь своему холопу.

— Кощей, кончай дурить. Ты все-таки бог. Какая может быть покража? Кто посмеет?

— Посмели вот, как видишь.

— Неужто на сокровища твои несметные позарились?

— Да ты что?!! Окстись!

Всполошенный Кощей торопливо что-то пробормотал себе под нос, и в центре в полу появился люк. Бессмертный злодей откинул крышку, посмотрел вниз, с невыразимым облегчением выдохнул:

— Фу-у-у… ты меня так в гроб загонишь. Чуть кондрашка не тяпнула. Вроде все на месте.

— Так что тогда украли? — деловито спросил юноша.

— Сон мой и покой украли, — хмуро буркнул Кощей. — Проблемы у меня, сплетник. Серьезные проблемы.

— Такие серьезные, что ты к Гордону среди ночи их решать поперся? — тряхнул челобитной Виталик.

— Да при чем тут Гордон! Эта бумажка так, для отмазки. Пусть державный потешится, как ты, поржет, пока я с Василисой советоваться буду. Я в общем-то в первую очередь ее хотел предупредить.

— О чем?

— О том, что у меня из замка украли.

Виталик огляделся.

— А я сейчас в замке?

— Нет, на заимке! — разозлился Кощей. — Не о том думаешь, сплетник. Видишь цепи, на которых я почти тысячу лет висел?

— Вижу.

— Так вот, в этом замке кое-кто покруче меня в узилище томился.

— И что это за зверь?

— Лихо Одноглазое.

— Я-то думал и впрямь что-то страшное, — презрительно фыркнул Виталик, — а тут какой-то блохастый, перхастый задохлик.

— Задохлик? — возмутился Кощей. — Да страшнее этого монстра ничего нет. Когда он в моих землях появился, тут такое началось! С головой совсем не дружит, сил немерено. Знал бы ты, чего нам стоило его утихомирить. Этого монстра даже цепи удержать не могут. Я этого гада в зеркальной комнате держал, чтоб его бедовый глаз на самого себя порчу насылал и у самого себя силы магические отнимал. Сам, конечно, виноват, — тяжко вздохнул Кощей. — Чаще надо было его навещать. Пропажи хватился, только когда слуги мои верные разбегаться начали.

— У тебя кадровый дефицит? — удивился юноша.

— Еще какой. Сначала Соловушка от меня свалил в леса дальние, потом Тугарин Змей срулил. Морду мне пытался набить, тварь трехголовая. С чего это, думаю, беды на меня посыпались? Вот как про беду вспомнил, до меня и дошло. Заглянул в апартаменты его зеркальные, а Лиха и след простыл.

— Не страшно заглядывать было? Как же ты его взгляда не боялся?

— Щитом зеркальным прикрывался, а на глаза надевал солнцезащитные очки. Найти его надо срочно, Виталик, пока силу этот гад не набрал. Он ведь как подлость какую сделает, горе людям принесет, у него резко сил прибавляется. Ну, что? Поможешь?

— Если честно скажешь, от кого узнал, что я Пересмешник. Янка сдала?

— Нет.

— Ну вот, опять врешь, — расстроился юноша. — Кроме Янки и меня, в Великореченске об этом никто не знает. И как с тобой после этого иметь дела?

— Да при чем тут Янка? Заходил к вам как-то на подворье, тебя дома не было, ну я и покопался в твоем мобильнике. Надо же знать, с кем имеешь дело. А там эсэмэска на имя Пересмешника.

— Какой продвинутый в этом измерении Кощей, — удрученно вздохнул юноша. — Ну что, заказ на Пересмешника снимаем?

— Да ясен хрен, снимаем. Янка за тебя меня живьем сожрет. Ты, кстати, с ней поаккуратней.

— А что такое?

— Да вроде бы ничего. Девка она хорошая, но родня у нее уж больно стервозная, — удрученно вздохнул Кощей. — Так что ты нашу лапушку зазря не обижай, а не то как ее бабка станет.

— А что ее бабка?

— Да ничего ее бабка, но знал бы ты, какая она ведьма-а-а…

— Не от нее случаем в Рамодановск намылиться решил? — хмыкнул Виталик.

— Догадливый. А с Библиями поспеши. Я тебе, так и быть, по-родственному хороший процент дам и тут по тройной цене закупать буду. Захочешь мамку с папкой навестить, на исторической родине оторваться, все условия обеспечу. Там, кстати, уже Велес обосновался. Круто развернулся, надо тебе сказать. Целый город себе отгрохал. И назвал его соответствующе.

— Это как?

— Лас… Вес…

— Лас-Вегас, что ли?

— Точно! Лас-Вегас.

— Но Велес-то вроде бог скота.

— Так к нему одни животные и идут. Человек, когда почует деньги, такой скотиной становится. В его Лас-Вегас все, как свиньи к кормушке, сбегаются, а он их доит.

— Свиней?

— Ага. Я тоже в ваш мир хочу. А то совсем там позабыли про богов древних. Надо напомнить. А ведь там лафа. Для меня как Санта-Клауса и Деда Мороза работа только раз в году. Добро буду творить направо и налево.

— Бабам цветы, детям мороженое?

— Не только. Я даже нефтяных магнатов вниманием не обойду.

— И как ты их наградишь?

— В носочек нефть налью и подожгу, когда они его наденут.

— Круто! Ты будешь самый справедливый Дед Мороз.

— Не сомневайся!

— Верю. А теперь пустой треп в сторону. Спасибо за хлеб-соль, но мне пора. Пока ночь во дворе, надо еще ряд дел в городе успеть сделать.

— А почему ночью?

— Так я же теперь в Великореченске враг номер один.

— Ну как же! Наслышан. Всю жизнь был я враг номер один, а теперь им стал ты. Опять меня обскакал! Нет, точно надо сваливать в Рамодановск. Кстати, может, расскажешь, чего ты с Надышкиным не поделил? Зачем так его подставил? Если хотел от него избавиться, то почему по-тихому не завалил? Как-то грязно ты на этот раз работал. Так грязно, что пришлось ударяться в бега.

— Раз даже ты не понял ни хрена, значит, правильно я сделал, что ударился в бега, — удрученно вздохнул Виталик. — Это не я подставил, это меня подставили. Потому и пришлось уходить в подполье. Буду теперь бороться за отечество ударами в спину исподтишка.

— Ах вот оно в чем дело-о-о… — протянул Кощей. — То-то я думаю, чем тебе Надышкин не угодил? Каким делам помешал? Нормальный вроде бы мужик. На Василису с царем-батюшкой не тявкает.

— Ладно, лирику в сторону. Давай показывай, где у тебя тут выход. Говорю же, дел много.

— Покажу, но глаза, извини, тебе придется завязать.

— Это с какого перепугу?

— О том, где находится мой замок, не должен знать никто, кроме, разумеется, родни.

— Дед, не дури. Во-первых, сам признался, что он в моих землях, а во-вторых, я через Янку уже, почитай, родня.

— Во-первых, в своих землях без моей подсказки ты мой замок хрен найдешь, а во-вторых, когда официально женишься на Янке, тогда и будешь мне родней.

— Да как же я женюсь, если Василиса разрешения на свадьбу давать не хочет.

— Да при чем здесь «не хочет»? — досадливо отмахнулся Кощей. — Она не может! Ой…

Виталик тут же схватил деда за грудки.

— Та-а-ак… а с этого момента поподробнее: почему не может?

— Нет, ну чего пристал? — начал отбиваться Кощей. — Василиса разрешения не дает, у нее и спрашивай, я-то тут при чем?

— Хорошо. Тогда другой вопрос: кто такой Ваня Леший и какую роль играет в вашем преферансе?

— Ваня? — ахнул Кощей. — Леший? От ить, твою мать!!! Вот сволочь! Вот мало ему было, и сюда, зараза, влез! Так, все, свободен, — начал подталкивать к камину юношу бессмертный злодей. — Подробности потом узнаешь.

— Когда потом?

— Когда время придет.

— Так, ты мой холоп, а потому я требую…

Кощей щелкнул пальцами. С полки на пол спрыгнул изящный маленький ларец, размером с табакерку. Откинулась крышка, и оттуда выскочила пара маленьких человечков, которые в мгновение ока стали очень и очень большими.

— А ты знаешь, как Санта-Клаус проникает в дома к спящим детишкам, чтобы подложить им в носочки подарки? — вкрадчиво спросил Кощей.

Виталик покосился на горящий камин, в котором все еще жарился кабан на вертеле, и начал спадать с лица.

— Э, дед, не вздумай!

— Правильно. Через дымоходную трубу! Эй, двое из ларца одинаковы с лица, проводите гостя дорогого, — кивнул Кощей в сторону камина.

Двое из ларца одинаковы с лица подхватили царского сплетника под ручки-ножки и начали его раскачивать, готовя к броску.

— А-а-а!!! Не надо!!!

— Раз! — начали отсчет двое из ларца.

— Всех уволю! Премии лишу!

— Два!

— На конюшне выпорю, мерзавцы!

— Три!

— Э, я вам не Гарри Поттер. А-а-а!!!

Бросок был точен. Тело Виталика влетело в камин и испарилось в снопе искр вместе с кабанчиком на вертеле.

— Вот сволочь, закуску уволок, — расстроился Кощей, схватил со стола недопитую бутылку и прикончил ее прямо из горла. — А еще в родню набивается. Никому верить нельзя!

9

Царский сплетник, с головы до ног облепленный золой, вылетел из камина в обнимку с кабаном, взметнув тучу пепла, и покатился по кафельному полу.

— Твою мать! — отшвырнул он от себя недожаренную закуску Кощея. Было горячо.

Кабанчик вместе с вертелом подкатился под ноги хмурого мужика с металлическим совком и каминными щипцами в руках.

— Вам это включить в счет? — мрачно спросил мужик, воинственно поигрывая совком.

— А в харю? — так же мрачно спросил Виталик.

— Капитан! — обрадовался мужик и кинулся помогать шефу подняться. — Ну наконец-то! Вторую неделю ждем, когда ты к нам на огонек заглянешь.

Это был Василий, лучший лингвист созданной царским сплетником конторы под названием ЦРУ. Плавая на пиратском корабле Эдварда Тича, он сумел освоить дополнительно четыре языка разношерстной команды джентльменов удачи и мог свободно общаться с немцами, франками, испанцами и итальянцами на их родных языках. Бритты были не в счет. На английском там общались меж собой все пираты, и, соответственно, им свободно владел весь костяк Царского Разведывательного Управления, возглавляемого Виталиком, единственным человеком в этой структуре, который владел только двумя языками: русским и матерным. Остальные буржуинские, как он говорил, языки ему не давались, из-за чего его в свое время чуть не вышибли с журфака.

— Шеф, а почему не через дверь? — спросил Василий, отряхивая камзол Виталика от пепла и золы.

— Чтоб не замели волки позорные… в смысле не заметили враги народа, — сердито буркнул юноша. — Ты что, еще не знаешь, что мы ушли в подполье? Виталик начал озираться. Предусмотрительный Кощей вышвырнул его через камин в служебную секцию банного комплекса, где тусовался лишь обслуживающий персонал.

— Официально нам об этом еще не сообщали.

— Понятно. Клиентов в термах много?

— Уже нет. Полчаса назад последние ушли.

— Слава богу. Так, мне надо привести себя в порядок. Пока я буду мыться, добудь мне свежую одежду, парик, грим и прочее.

— Под кого будешь косить, шеф?

— Под иноземного купца.

— Понял.

Виталик прошел в предбанник, скинул пришедший в полную негодность камзол, забрался в душевую и начал с наслаждением плескаться под горячей водой. Закончив водные процедуры, царский сплетник вернулся в предбанник, где его уже ждал управляющий термами с чистым комплектом одежды в руках.

— Пошли за мной, — сказал Василий, как только Виталик закончил туалет.

Управляющий провел царского сплетника в комнату, в которой было все для маскировки. Такой гримерной мог бы позавидовать любой приличный театр!

Виталик опустился в кресло, устало откинулся на спинку, полюбовался на свою утомленную физиономию в зеркале, взял с подзеркальника фальшивые усы и начал прилаживать их к губе.

— Докладывай, что нового.

— Федот со стрельцами часа два назад сюда наведывался.

— Косточки попарить захотел?

— Не-а, тебя искал. Всех клиентов мне, зараза, распугал. Ты бы его приструнил, шеф, как из опалы выйдешь.

— Обязательно. Как только, так сразу. — Царский сплетник полюбовался на свое отражение в зеркале, пошевелил накладными усами и начал подбирать себе бороду.

— Кстати, я не понял, шеф, а чем тебе Надышкин не угодил? Сегодня бояре в парилке только об этом и судачили.

— И ты туда же, — тяжко вздохнул Виталик. — Давай по делу. Федот никого из наших не пытался арестовать?

— По-моему, была у него такая мысль. Уж больно подозрительно он нас пожирал глазами. Но я его обломал.

— Как?

— Стрелки на Вилли перевел. Типа он хозяин баньки, мы его верные холопы, и ежели есть претензии к немецкому послу, то мы тут ни при чем. Ну, Федот мужик неглупый, ему дипломатический скандал ни к чему. Короче, ушел несолоно хлебавши. Так что прикрытие у нас железное. В случае чего, пусть Вилли под белы рученьки берут, а мы все подпишем.

— В смысле?

— В смысле каторга ему обеспечена. Лет сто пятьдесят отмотает от звонка до звонка.

— Стоп, а при чем здесь Вилли? — нахмурился царский сплетник. — Какая каторга? За что?

— Да хоть за что! — пожал плечами управляющий. — Не тебе же срок мотать. А компромата на него мы огромный воз и маленькую тележку нарыли. Он здесь уже столько раз зависал и под шнапс такое нашим фрейлейн-массажисткам выдавал, что на три пожизненные и пять вышек хватит.

— Нахватались вы от меня словечек нехороших, — недовольно пробурчал Виталик, подергал за бороду. Держалась вроде крепко. — Нет здесь пожизненной. Тут все гораздо проще: либо реальный срок, либо сразу плаха. Что еще хорошего скажешь? Меня в первую очередь интересуют непонятки всякие, странности. Есть что-то в этом роде?

— Странностей хватает. После того как ты шемаханскую царицу завалил, Гордон практически завязал, сюда носа не кажет.

— Василисина работа, — хмыкнул юноша.

— Мы так и поняли. Так вот, его номера с тех пор стали нарасхват. По десять золотых за ночь для бояр идут.

— Не слишком круто?

— Нормально. Все хотят хоть ненадолго царями себя почувствовать. Сервис мы им соответствующий обеспечиваем и, как ты приказывал, все пишем. На каждого составлено досье, никто не отвертится. Полдумы хоть сейчас можно сажать, а вторую половину сразу на кол. Так что они, считай, уже наши. Жаль, Гордон перестал наведываться, а то мы и на него бы компромат собрали.

— Вася, меня здесь не было всего пару недель, а ты уже тут напридумывал себе черт знает что! Я не собираюсь устраивать дворцовый переворот. Меня, конечно, радуют ваши профессиональные успехи на ниве филерской работы, но давай по делу. Какие странности заметил?

— Перечисляю. Как раз две последние недели всех бояр от царского номера как бабушка отшептала.

— Они что, пустуют? — удивился юноша, пристраивая на голову парик.

— Нет, не пустуют. В них начал ошиваться Дон.

Виталик насторожился.

— Ты же говорил: в бане посторонних нет. Дон сейчас здесь?

— Нет, вот именно сейчас его тут нет, а раньше каждую ночь здесь зависал. Дальше рассказывать?

— Рассказывай.

— Вел Дон себя очень странно. Платил щедро. Двадцать золотых за ночь сам предложил, но девочек при этом не заказывал, наших ребят внутрь не пускал. Даже столик накрывали его люди. А неделю назад стала дивчина появляться. Лицом молоденькая, симпатичная. Рыженькая такая. Почти как наш Левша. Такое солнышко издалека увидишь. Ее прямо у входа люди Дона встречали и в царские номера провожали. А вот что там у них дальше в номерах происходило, мы в упор не знаем. Пытаемся, конечно, собрать на Дона компромат, но это сложно. Вот думаю, может, под статью о развращении несовершеннолетних его подвести? Ты в думе такой закон еще не протащил?

— Вася, ты опух? Ничего вам больше рассказывать не буду. Здесь не Рамодановск. Здесь бояре по иноземному образцу уже право первой ночи применяют. Порют девок направо и налево. Единственное иноземное новшество, которое им пришлось по душе. Да здесь девчонок в пятнадцать лет уже замуж отдают! Какое развращение несовершеннолетних, Вася?

— Жаль, а то бы хорошо статья катила.

— В чем странность, говори, не отвлекайся. Ну, зависает Дон, девчонку ему водят, странность в чем?

— В том, что она сюда заходит, а обратно нет.

— В смысле? — опешил сплетник.

— В смысле Дон со своими людьми царский номер покидает, а девчонки при них нет. Мы потом во время уборки там все обыскивали, нет девчонки. Всю голову себе сломали. Гриня вообще додумался до того, что они там сатанинские обряды проводят и девчонок с косточками съедают.

— Девчонок? Так они каждый раз разные приходили?

— В том-то и дело, что нет! Одна и та же приходила.

— Н-да-с… версия Грини не прокатит. Птица Феникс обычно из огня возрождается, но чтоб девчонка возрождалась из дерьма… Нет, Вася, они ее точно не съедали. Тут что-то еще. Жаль, что фрейлейн-массаж они к себе не подпускают. Близко к царским номерам подобраться не удалось?

— Два дня назад удалось, — успокоил сплетника Василий. — Забрался я ночью на крышу и стал подслушивать возле каминной трубы. Ты не поверишь, кэп, я ничего не понял! Ни охов там, ни ахов, как с подопечными мадам Нюры. Только голоса, но как там говорят! Перед этой девкой Дон и его люди на задних лапках ходят, а она отчитывает их, как холопов нерадивых.

— Да не тяни ты, Вася! О чем речь вели?

— А я знаю? Один раз только по-русски назвали госпожой. А так язык непонятный. Есть в нем что-то и от бриттов, и от немцев, и от испанцев с итальянцами, от франков что-то прилепилось, а смысл ускользает. Может, дымоход звуки искажал…

— Так, подожди.

Виталик задумался. В лингвистике он был, конечно, лох, но кое-что из академического курса помнил. В каком языке есть что-то от одного, другого, третьего? Кажется, в эсперанто. Может, они говорили на эсперанто? Да ну, что за ересь?! Эсперанто в XIX веке придумали. Не катит! Так, конкретно, в каких языках могут быть испанские, итальянские, французские слова? Скорее всего, в итало-романской подгруппе. Да, точно, в этой компании и корсиканский язык, и сицилийский, ну и итальянский — самые подходящие для мафиози! Дон — он ведь из Италии… Царский сплетник мысленно погладил себя по головке, выдавшей ему такой результат. Прелестно! Так что, к нему прибыл ревизор?

Тихий стук в дверь заставил сплетника встрепенуться. Он показал Василию глазами на дверь, намекая: разберись. Управляющий кивнул, выскочил из гримерной, тихонько с кем-то пошушукался и через минуту вернулся обратно с еще одним сотрудником ЦРУ. Это был Николай. Ему сегодня выпало ночное дежурство.

Увидев Виталика в купеческом наряде, Николай восторженно ухнул:

— Ну, кэп! Если бы Вася меня заранее не предупредил, ни за что бы тебя не опознал.

— У тебя есть что для меня? — оборвал его восторги юноша.

— Есть. Я сегодня на охране на входе стою. И тут, понимаешь, такое дело. Приперся только что какой-то купец заморский. Я думал, как обычно, номер снять, девочек заказать, попариться, а он начал меня умолять, чтобы я его с тобой свел. Ну, я отбрыкиваться начал. Объясняю, что тебя тут нет, но он ничего слушать не хочет. Утверждает, что ты здесь и ему надо срочно с тобой переговорить. Достал так, что я Васю решил подключить. Ему как управляющему веры больше, а тут оказалось, что купец прав: ты и правда здесь.

— Он один? — спросил сплетник.

— Один.

— Вооружен?

— Только мешком, — усмехнулся Николай. — Большой мешок и, по-моему, тяжелый.

Царский сплетник поднялся, одернул кафтан, окинул свое отражение в зеркале придирчивым взглядом.

— Чую, по делу пришел. Вася, я на время твой кабинет займу, — сказал он. — Проводите его туда минут через пять. Потолкуем.

10

Виталик сразу понял, кто перед ним, как только распахнулась дверь и на пороге управляющего банным комплексом застыла худощавая фигура иноземного купца с мешком на плече. Опять нестерпимо зачесалась грудь, татуировка лотоса начала нагреваться, и перед мысленным взором сплетника появился образ разгневанной многорукой богини.

«Нет, ну ты что, у Гордона мало развлекалась?» — рассердился он.

«Мало, — откликнулась Кали. — Ты же, гад, троих там завалил, а мне ни одного не дал прибить!»

«Зато похихикала. Брысь отсюда. Он мне живой для разговора нужен».

«Ну, ты наха-а-ал… — восхитилась Кали, и гнев ее начал утихать. — Так разговаривать с богиней! Ладно, пусть поживет пока…»

Грудь перестало жечь, и на мгновение перед мысленным взором юноши вместо многорукой Кали мелькнул образ ласково улыбающейся сплетнику Парвати. Мелькнул и исчез.

— Ну, что столбом стоишь, сын ночи? — грозно спросил Виталик застывшего на пороге гостя. — Заходи, поговорим.

— Спасибо, господин.

Вампир скинул с плеча мешок, склонился в угодливом поклоне, робко переступил порог и осторожно приблизился к столу, волоча мешок за собой.

— Что у тебя там? — кивнул на мешок царский сплетник.

Вампир вытряхнул из мешка мутного мужичка, бессмысленно моргающего глазками.

— Да вот, типа в гости пришел.

— Хитер, — усмехнулся Виталик. — Типа раз не по делу, а в гости зашел, то клыки сразу рвать не будут. Ладно, садитесь, гости, — кивнул юноша на стулья.

Вампир поспешил исполнить приказание, а мужичок так и остался сидеть на полу рядом с мешком.

— А ты чего? — нахмурился сплетник. — Не положено на Руси гостям в мешке сидеть. Садись за стол!

Мужичок покосился на вампира. Тот кивнул, и мужичок перебрался на стул. Виталик достал из бара три кубка и литровую бутылку медовухи.

— Мне нельзя, — заволновался вампир.

— Тогда он выпьет.

Сплетник разлил на двоих. Глаза мужичка загорелись. Он сцапал со стола свой кубок, торопливо чокнулся с хозяином, плеснул содержимое емкости в глотку и занюхал медовуху рукавом. Виталик усмехнулся, опорожнил свой кубок, откинулся на спинку кресла.

— С чем пожаловали?

— Кхе… кхе… — деликатно откашлялся вампир. — Между нами недавно возникли недоразумения, и я пришел обсудить некоторые вопросы о разделе сфер влияния на территориях…

— Что сказал?!! — подался вперед юноша.

— Я неправильно выразился, — заволновался вампир. — Я имел в виду совсем другое. Мне бы хотелось выработать с вами взаимоприемлемое соглашение о мирном сосуществовании.

— Уже лучше, — кивнул сплетник и вновь взялся за бутылку.

Как только кубки были наполнены, мужичок, не дожидаясь отдельного приглашения, сцапал свою чару и одним махом опорожнил ее.

— А этого зачем с собой захватил? — с усмешкой спросил Виталик, кивая на мужика.

— Тут такое дело… Я знаю, что по русскому обычаю гостей положено угощать, а нам вино нельзя, вот я со своим и пришел, — кивнул вампир на мужика, который, уже не стесняясь, самостоятельно наливал себе третий кубок. Его развозило на глазах.

— Охренеть! — ахнул сплетник и начал приподниматься. — Да я тебя…

— Все по доброй воле, — запаниковал вампир. — Клянусь, он мой личный донор!

— Да, мы с корешем… ик! По доброй воле! — Личный донор выдул третий кубок и полез целоваться к вампиру.

— И на фига тебе это? — опешил Виталик.

— Да мне лекарь иноземный это… — оторвался от вампира донор, — …кровопускание прописал. Так нешто мне для друга лишней кровушки жалко? Опять же кормит, сука, как на убой.

— Гммм… я хочу на это посмотреть, — заинтересовался сплетник. Освидетельствовал дно опустевшей бутылки, отставил ее в сторону и полез в бар за добавкой.

Четвертый кубок у донора пошел на ура. Он даже чокаться с Виталиком не стал, а одним махом выпил очередную дозу, ткнулся носом в стол и захрапел. Виталик хмыкнул, поднял кубок и в упор глянул на вампира.

— Чего глазки таращишь? Пей, коль в гости со своим пришел. — Юноша чокнулся кубком с темечком донора.

— А-а-а… — растерялся вампир, однако перечить не посмел и приложился к шее мужика.

Виталик усмехнулся, осушил свой кубок. Вампир от шеи донора оторвался счастливый до изумления и сразу свел глаза в кучку. Царский сплетник пощелкал перед его носом пальцами.

— Э, ты здесь?

— Я здесссь… — пьяно мотнул головой вампир, оторвал от стола голову донора, занюхал дозу его волосами, положил нога на ногу и начал что-то изображать на пальцах. — Я тут чё зашел-то? Мы тут эта… летели… летели…

— И прилетели, — кивнул Виталик.

— Во… точно! И прилетели.

— А ты по жизни кто?

— Я-то? Патриарх.

— Что-то патриаршей мантии на тебе не вижу.

— Да я не тот патриарх, — поморщился вампир.

— Заметно.

Виталик уже понял, что к нему зашел на огонек не абы кто, а вождь клана вампиров собственной персоной.

— Ну, прилетели вы, и дальше что?

— Шо значит — что? Посадку давай! В смысле эта… вид на жительство.

— С какого перепугу? — ласково спросил царский сплетник.

— Не, я понимаю, шо у вас эта… — развел ручки патриарх, — запросто так кусаться низзя.

— Тогда чего приперся? — еще ласковее спросил Виталик.

— Так то запросто так низзя, а ежели за деньги?

— У тебя их много?

— Не-а, — мотнул головой вампир. — Поиздержались в дороге. Их много у тебя.

— У-у-у… Донор, отодвинься. Клыкастому больше не наливать.

— А чё тебе не нравится? — начал возмущаться патриарх. — Мы чё, твои земли за бесплатно охранять будем? Не дождесся! Только за деньги… а мы на эти деньги кровь будем закупать!

— Разговор пошел за интерес. — Виталику стало смешно. — Вы сами-то откуда?

— Из Европы.

— А там что не остались?

— С инквизицией не договорились, — пригорюнился вампир. — Такие упертые! И чё им, козлам, надо? Мы хорошие… — С расстройства вампир еще раз присосался к донору, и ему стало совсем хорошо.

— А что же вы, хорошие, сегодня во дворце творили, не припомнишь?

— Так мы ж не знали, шо ты их крышуешь, а тебя эта… как ее… Кали прикрывает! — Патриарх был готов заплакать. — А у нас заказ!

— Чей? — вкрадчиво спросил Виталик.

— Мы ж не знали, шо ты здесь в авторитете, — словно не слыша сплетника, продолжал жаловаться вампир. — Если бы знали, даже близко не подлетели. А заказ есть заказ.

— Чей?! — повысил голос юноша.

— Хоррроший ты мужик, — выдал патриарх, — но сказать не могу! Мне же… ик! — Вампир выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу. — …Сам понимаешь. Не, не могу. Пущай они, заразы, сами промеж собой разбираются.

— Кто сами? — продолжал давить Виталик.

— Ну, Кали и эта… это… сам понимаешь кто.

— Не понимаю.

— Слушшшай… ну ты чё такой упертый? Совсем как инквизиция. Ежели скажу, хана моему клану! Мы ведь слово дали. А вампиру нарушить слово — это смерть! Так что наше дело теперь сторона. Ну, короче, мы договорились. — Вампир начал подниматься. Его шатало. — Мы те охрану, ты нам де…

— Не договорились, — покачал головой Виталик. — Мне деньги самому нужны.

Патриарх плюхнулся обратно на сиденье и начал яростно чесать затылок.

— Тада так! — решительно сказал он. — Я тут одно заклинание клёвое знаю…

— Ну и что?

— От него кровь долго не сворачивается, — таинственно прошептал вампир. — Умный мужик один научил. Этот… как его… Хрипократ! Ваши лекари все одно ее зазря сливают, а так и нам хорошо, и тебе польза. За кровушку мы и без денег работать будем. А ежели еще с эльфами и троллями поможешь задружиться, то мы эту инквизицию порвем, как тузик тряпку. Пущай только сунется на Русь. Главное, шоб у них крестов и требников при себе не было.

— Надо же, как вы креста божьего боитесь.

— Не, мы не креста, мы инквизиции боимся, — честно признался патриарх. — Фанатики — это такая гадость! — поморщился вампир. — Их даже пить противно: обязательно стошнит. Даже отравиться можно. А мы ведь по жизни-то хорошие. У нас этот… как его… менталитет такой. Нам просто для жизни кровушка нужна.

— А обязательно человеческая?

— Не, не обязательно. Ежели просто подкрепиться, то кровь животных вполне сойдет, а вот для продолжения рода нам, как комарикам, именно человеческая кровь нужна. А тут инквизиция. Придурки! Они даже главную заповедь Господа своего не знают, а все туда же — сразу кол осиновый, костер!

— Это какую заповедь? — заинтересовался юноша.

Вампир приподнялся.

— Каждый, даже ангел падший, имеет право заслужить прощенье, если жить праведно начнет, — торжественно сказал он. — А мы праведно живем. Зазря никого не кусаем. — Патриарх опустился обратно в кресло, положил локти на стол, подпер ладонями бледную физиономию и уставился мечтательно на потолок. — Нас ведь ежели в церковь по-доброму пригласить, то мы и крест поцелуем, и водичкой святой обольемся.

— Хочешь сказать, если я тебе крест дам, то ты не испаришься?

— Если ты дашь — нет! — уверенно сказал вампир.

— Почему?

— Чтобы он подействовал, надобно фанатом быть, верить истово. А ты к древним богам относишься, — отмахнулся патриарх.

— Давай попробуем? — оживился юноша.

— Лучше не надо, — озаботился вампир. — Ты ведь дурной. Ежели крестом со всего размаху благословишь, то и без веры прибьешь.

— Значит, праведно, говоришь, живете, о прощении мечтаете? — задумчиво спросил Виталик.

— Ага, — мечтательно вздохнул патриарх.

— А скажи-ка мне, праведник, кто в деревне Подберезовка моих людей порвал? Целую деревню вырезал?

— То есть как вырезал? — выпучил глаза вампир.

— Вот так, под корень. Никого в живых не осталось.

— Да не может быть! — Патриарх так разволновался, что даже начал трезветь. — Ну, как приказано было, погоняли там людишек немножко, чуток кровушки, пользуясь случаем, пососали. Аккуратненько так, чтобы в вампиров никого не обратить. И улетели. Так, побаловались, считай.

— С царской семьей вам тоже приказано было баловаться?

— Не, — покаянно схватился за голову патриарх. — Царскую семью до дна выпить приказали. В вампиров их обратить. Мы согласились.

— Почему?

— Да ты чё, сплетник! Вампир на престоле — это же… это же…

— Такой бонус для вашего клана, — усмехнулся юноша. — Ладно, с тобой все ясно. Я подумаю над твоим предложением. Через пару дней найдешь меня, дам ответ. Но если до истечения этого срока я хоть одну вашу клыкастую рожу на горизонте увижу, пеняй на себя. Инквизиция тебе за счастье покажется.

— Шеф! Я все понял.

— Так сразу и шеф? — усмехнулся сплетник.

— Да я уже вижу, что договоримся!

Патриарх с трудом поднялся, затолкал донора в мешок и потащил его на выход.

— Вася, проводи, — крикнул Виталик, — и до утра меня больше не тревожь. Только в самом крайнем случае. — Юноша протяжно зевнул. — Завтра дел немерено. Имею я наконец право хоть раз в сутки по-человечески поспать?

11

И все же выспаться ему не дали. Солнышко за окошком, правда, было уже высоко, когда в гостевой номер ворвался Василий, но царский сплетник поспал бы еще.

— Что там у вас опять? — недовольно спросил он, поднимаясь с постели.

— Шеф, все пропало!

— Что случилось? — Виталик начал натягивать на ноги сапоги — единственное, что он скинул с себя, прежде чем, не раздеваясь, плюхнуться на кровать.

— Тикать отсюда надо!

— Опять Федот пожаловал? — Царский сплетник бросил так и не натянутый на ногу сапог, потряс головой и начал кулаками протирать себе глаза, пытаясь окончательно проснуться.

— Хуже.

— В чем дело? Толком объяснить можешь?

— Могу. Тут под утро сначала Ванька Левша пришел, первую партию Библий принес. Тридцать штук простых и одну подарочную. В типографии оставить поопасился, как узнал, что на тебя охоту объявили. Ну, мы ему не стали говорить, что ты здесь. Он Библии оставил и ушел. А потом, минут через пять, два купца приперлись. Номер заказали. С собой мешок тяжеленный притащили.

— Опять мешок?

— Опять мешок. Сняли номер, закрылись там и никого внутрь не пускают. Заплатили щедро. Деньги есть. В номер потребовали мясо, рыбу, пиво, водку и море вина. Ну, все вроде как обычно, по уму, но, что странно, ни в парную, ни в термы римские не пошли, в бассейне плескаться не стали, девок в номер не заказали. Заперлись у себя и о чем-то спорят, ругаются.

— Ну, ругаются и ругаются, в чем проблема-то? — сердито спросил Виталик и вновь взялся за сапоги.

— Мы только что к этим купцам в номер заглянули. Они себе еще выпивки потребовали, и мы к ним с заказом зашли, — страдальчески сморщился Василий.

— Дальше что? Не томи.

— Шеф, они из налоговой!

— Чего?!! — выпучил глаза Виталик.

— Из налоговой. Это проверка, — трагическим тоном прошептал управляющий. — У них столько разных бумажек на столе! Они на счетах что-то пересчитывают, пишут. Нас раскусили, шеф, пора грузиться на корабль и сваливать!

— А ты что, налоги не платишь? — удивился Виталик.

— Ну не со всех же доходов! — возмутился Василий. — Я ж не идиот!

— Тьфу!

— Может, свистнуть ребятам? Завалим их по-тихому, и все дела.

— Я тебе завалю! — сунул кулак под нос бывшему пирату сплетник. — Стоп! А кто тебе сказал, что они из налоговой?

— Они сами. И ржали при этом, как ненормальные.

— И правильно делали, что ржали! Из какой налоговой, балда?!! Я же эту службу при Гордоне еще не организовал! Кадровые вопросы еще не утряс. Хотел Кощея во главе фискальной службы поставить, но Янка уперлась. Этого прохиндея, говорит, к такой службе на пушечный выстрел нельзя подпускать.

— А ты Гордону об этом говорил?

— Я нет… А вот Янка наверняка Василисе стукнула… Черт!!! А ведь эта мадам такую службу организует запросто! Неужели без меня на пару с Гордоном подсуетилась? Вот и спасай им после этого жизнь. Нашли, под кого копать. Так, проводи меня к этим купцам, сейчас я с ними разберусь. Кстати, Дон еще не появлялся?

— Пока нет.

— Как появится, немедленно сообщить. К этому субчику у меня тоже есть ряд вопросов.

Номера, где засели налоговики, оказались запертыми изнутри, но у Василия при себе всегда имелся универсальный ключ, подходящий ко всем дверям банного комплекса. Он хотел было сунуть его в замочную скважину, но Виталик жестом остановил управляющего и взялся за дело сам. Дверь открыл так, что язычок замка даже не щелкнул. Царский сплетник приложил палец к губам, призывая к тишине управляющего и службу охраны в лице Грини с топором, которым он перед этим рубил дрова для топки. Осторожно приоткрыв дверь, Виталик одним глазом заглянул в образовавшуюся щелочку и напряг слух. За столом спиной к нему сидели два молодых налоговика в добротных купеческих кафтанах, азартно шурша бумагами. Они периодически прикладывались к бутылке с гномьей водкой, которую пили прямо из горла.

— Так что с церковью делать будем?

— На хрен она нам нужна? Ничего не дадим.

— И я того же мнения. Облизнутся долгополые.

— Значит, договорились. Ни копейки не отстегнем.

— Договорились.

— Теперь надо царского сплетника по процентам обсчитать.

«Точно Гордон подсуетился», — расстроился Виталик.

— Ты хотел сказать — рассчитать? — на всякий случай уточнил налоговик, сидевший справа от бутылки.

— Нет, именно обсчитать! — треснул кулаком по столу налоговик, седевший от бутылки слева.

«А может, и не Гордон», — насторожился сплетник.

— Ты прав, — удрученно вздохнул налоговик, сидевший от бутылки справа. — Этот гад столько раз нас Янке сдавал, что его надо именно обсчитать! — Налоговик начал азартно щелкать костяшками деревянных счетов. — Эх, сюда бы куркулятор этого гада!

— Ты какой процент ему отсчитываешь? — насторожился налоговик, сидевший от бутылки слева.

— Десять.

— Жучок! Ты озверел?

— Верно, Васька, погорячился. Пять процентов выше крыши и ни одного процента больше!

— Пять?!

— Хорошо, два.

— А он не обидится? Мы на нем все-таки неплохие деньги заколачиваем. Надо поделиться.

— Ладно, уговорил. Выделим один процент, и пусть подавится, сволочь! Ну, чего репу чешешь? Пересчитывай давай.

— Не, точно обидится!

— Это если узнает, а если нет…

— Тогда на хрена мы вообще отдаем ему проценты? Меньше знает — крепче спит!

— Жучок, ты гений! Ноль процентов ему от навара! Будет знать, как нам бизнес ломать. Если б он свою харю бесстыжую из сеней не высунул, мы бы в два раза больше бабла с этих придурков наварили. — Васька сделал длинный глоток из бутылки и начал шарить рукой по столу. — Не, я не понял! Где моя жареная рыбка?

— Ты ее уже сожрал, — пробурчал Жучок, щелкая костяшками.

— А ты чего отсчитываешь? — поинтересовался баюн.

— Ноль процентов от навара. Чегой-то ни хрена не получается.

— Сейчас получится. — Васька отнял у друга счеты и запулил их в угол комнаты.

— И что это значит? — опешил Жучок.

— Это значит, что ни хрена мы царскому сплетнику не дадим. Да ты не расстраивайся, он себе еще наворует, если раньше на плаху не попадет. Нет, я не понял, где моя рыбка?

— Да задолбал ты своей рыбкой! Вот сметанки бы сейчас навернуть, да некогда. И вообще, со жратвой пора завязывать. Ты не забывай, что нам еще корабль заказывать, Янку на него заманивать. Ты думаешь, она так просто от этого придурка уйдет?

— Не дрейфь, Жучок, у Васи все продумано! Я уже настой дурман-травы у Янки стырил. Подольем в борщ, и все дела.

— Ага… А она проснется, увидит, что сплетника рядом нет, и как нам с тобой даст!

— Да, без постояльца нам нельзя. Но я и эту проблему решил. — Васька нагнулся, выудил из-под стола мешок и вытащил оттуда дубинку. Внутри мешка при этом раздался довольно характерный звон навара.

— Ты что, обалдел? — заволновался Жучок. — Такой убьешь!

— А ты ее тряпочкой оберни.

— Почему я?

— Да ты совсем обнаглел, блохастый! Забыл, что у нас распределение труда? Я генерирую идеи, ты их реализуешь.

— Не, один я на мокруху не пойду.

— Слабак! Ладно, так и быть, подсоблю. Короче, делаем так: Янке на ночь в квасок сонной травы подсыпаем, а если в тереме появляется сплетник, говорим, что она его в светелке ждет. Ты прячешься в спальне хозяйки за дверью и стоишь там с дубиной наготове. Как только он туда заходит, ты его этой дубинкой со всего размаху ка-а-ак…

— Да когда же я спрятаться-то успею, если с Виталием буду говорить.

— С Виталиком буду говорить я, бестолочь!

— Но ты же сказал: мы.

— Надо уметь читать между строк.

— Тогда пиши.

— Смертный приговор? Может, еще самому и подписаться под ним предложишь? Короче, так, со сплетником говорю я, а бьешь его ты!

— Но почему именно я?

— Ну, ты же черный?

— Черный.

— Значит, в темноте тебя не видно.

— Ты тоже черный.

— Ты чернее. Короче, царский сплетник заходит, ты его бьешь, затем пакуем обоих в мешок, доставляем на корабль, и все отсюда валим! Денег хватит хоть на баронство, хоть на графство… для них. А нам каждому по герцогству как минимум.

— А может, наоборот? Как бы не обиделись.

— Ха! Да они нам потом еще спасибо скажут!

— Спасибо! — громко сказал незаметно подкравшийся сзади Виталик и одним рывком выдернул заговорщиков из-за стола, взяв их за шкирки, и поднял на вытянутых руках вверх.

— Мя-а-ау!!!

— Гав!!!

К пушистым обормотам мгновенно вернулся их изначальный вид, и они повисли в воздухе, глядя испуганными глазами на избранника своей хозяйки.

— Ой, сплетник, а мы тебя только что вспоминали! — первым, как всегда, опомнился Васька.

— Да, уж так вспоминали, так вспоминали! — зачастил Жучок.

— Словами всякими нехорошими, — добавил, хмыкнув, юноша. — Значит, нам с Янкой по баронству, а вам по герцогству?

— А вот и нет!

— Совсем даже наоборот!

— Ты просто не расслышал, сплетник!

— Я уши мою каждый день, так что прекрасно слышу. Теперь хотелось бы увидеть.

Разжав руки, Виталик позволил шлепнуться пушистым обормотам на пол, подсел к столу и начал разбираться в их бумагах.

— Опаньки! Да это же черная бухгалтерия. Запомните, блохастые, именно на этом большинство коррупционеров погорело! Так, и какой же итоговой суммой мы располагаем? Ох, ни хрена себе! Да я столько не зарабатываю.

— А это еще до тебя было! — сердито буркнул Жучок, потирая пострадавшую от железного захвата царского сплетника холку.

— Вы что, Янку обворовывали? — рассердился Виталик.

— Не обворовывали, а на черный день копили!

— Это что же получается? Пока я на всех фронтах борюсь со злобной нечистью, защищаю от нее Янку, Василису с Гордоном и их детей, эти блохастые нагло манкируют своими обязанностями и собираются дезертировать с поля боя! Да вас даже диссидентами не назовешь! Предатели! Нет, вы не предатели! Вы хуже! Вы идиоты!

— Почему? — насупился Жучок.

— Бросить святую Русь, бросить Великореченск, который скоро станет интеллектуальной столицей всего просвещенного мира, и мчаться, высунув язык, в мир загнивающего капитализма на Дикий Запад, это каким же надо быть дураком?

— Великореченск будет столицей мира? — недоверчиво спросил Жучок.

— Обязательно!

— Почему? — требовательно спросил Васька.

— Потому что за дело взялся я, — внушительно сказал царский сплетник. — Нигде на западе еще газеты нет, а у нас есть! Да что газета! Уже первая Библия на чистейшем русском языке есть! Персональный подарочный вариант для Гордона уже Левша соорудил. Теперь дело на поток встанет. А скоро труды великих ученых и философов начнем печатать, откроем Великореченскую академию наук, и Запад вот где у нас будет! — сжал Виталик руку в кулак. — Все поняли?

— Все, — понуро кивнули пушистые обормоты.

— Тогда колитесь, какого черта драпать отсюда намылились.

— Почем мы знаем? — заскулил Жучок.

— Мы существа древние, сплетник, — хмуро сказал Васька. — Беду за версту чуем. А на Русь беда страшная пришла. Лапы отсюда делать надо, и Янку с собой тащить, мы же при ней охранники, а она ни в какую!

— Да что за беда-то?

— Ну, какой ты, сплетник, все-таки тупой! — возмутился Жучок. — Говорим же тебе: не знаем!

Оборотень сел на хвост, задрал морду кверху и выдал такой великолепный вой, что на него откликнулись все собаки Великореченска. А это уже Виталика конкретно разозлило. Он опять схватил Жучка за шкирку и поднял в воздух, оборвав тоскливый вой.

— Ах ты, гад! Ах ты, сволочь четвероногая! Родину в беде оставляешь? Бросаешь Великореченск на произвол судьбы? Да я тебя…

— Вот и я говорю: сволочь он! — поддакнул Васька, пятясь к двери. — Уж я его отговаривал-отговаривал, а он еще и дубиной тебя хотел… Мя-а-ау-у-у!!! — завопил кот, словив пинка от разбушевавшегося сплетника.

Виталик отшвырнул Жучка в сторону.

— Быстро взяли все это, — ткнул он пальцем в мешок, — и бегом к Янке. Ни на шаг от нее не отходить! Не дай бог с ней что случится, я с вас с живых шкуры спущу, охранники долбаные!

Васька с Жучком поспешили вновь обернуться купцами, затолкали в мешок бумаги, сдернули со стола недопитую бутылку и умчались прочь, волоча за собой дубинку.

В комнату заглянули управляющий с Гриней. Они все это время находились за дверью и, судя по всему, все слышали.

— Что, шеф, проблемы? — осторожно спросил Василий.

— Да еще какие, — тяжко вздохнул юноша.

Царский сплетник задумался. Поведение пушистых обормотов настораживало и лишний раз подтверждало тот факт, что на Русь пришла беда. И опять удар пришелся по царской семье. В первый раз убрать Гордона пытались руками дона Хуана де Аморалиса, который должен был посадить на трон своего неведомого хозяина. Потом шемаханы навалились, теперь какая-то сволочь вампиров использует для ликвидации царской семьи. И главное, Никваса не нашли! Вот у кого был прямой выход на заказчика всех этих безобразий! Как в воду канул, мерзавец! А ведь если уберут Гордона с Василисой и, не дай бог, их детей, то останется только Янка как главный претендент на царский трон. И начнется уже за ней великая охота, если раньше не уберут. Но на их пути стою я. Потому меня и подставляют, чтобы отсечь от Гордона и рычагов власти. На Кощея тоже пошли наезды. Лихо у него умудрились украсть. А ведь он тоже защитник царской семьи. Итак, что мне в данной ситуации остается делать? Разумеется, уходить в глубокое подполье. А может, в партизаны? Выкрасть всю царскую семью, Янку в охапку и уйти в леса. Там они, по крайней мере, целее будут. Как у нас в народе говорят? Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Они в свое время много крови фашистам попортили. Немцы от них в тылу стонали. Кстати, о немцах. В данном раскладе они вроде ни при чем, а один из них очень даже может мне помочь. Пожалуй, стоит навестить Вилли. Его умение читать между строк то, чего там нет, принесло ему баснословные барыши. Пора немецкому послу халяву отработать…

12

Иноземный купец сидел на летней веранде уютной кофейни посольской слободы в ожидании заказа, который должна была принести фрейлейн Грета, но вместо нее с подносом к столику подошел сам немецкий посол собственной персоной.

— Я отшень рат вас витеть в тобром зтравии, царский сплетник, — таинственно прошептал он, выгружая на стол заказ Виталика.

— Как вы меня опознали? — опешил юноша.

Перед выходом из банного комплекса он долго вертелся перед зеркалом, накладывая на румяные щеки дополнительный грим, и был уверен, что в таком виде его родная мать не узнает! Накладные усы и борода разительно изменили его внешность, а букли седого парика сделали вообще практически неузнаваемым!

— О! Это отшень просто. Фрейлейн Грета опознать вас по парол.

— Какой еще пароль?

— Цвай гросс бир унд драй сосиска. Толко царский сплэтник телать так заказ.

— Тьфу! На такой мелочи прокололся! — Виталик с расстройства выхлебал сразу половину кружки и закусил пиво сосиской.

— Фрейлейн Грета меня сразу вызывать. Фрейлейн Грета говорить: царский сплэтник ситит в засат, и ему нужна связь!

— Половая не требуется, — поспешил откреститься Виталик, — но вообще-то потолковать с вами хотел.

— О! Значит, наш бизнес бутет процветать!

— Обязательно. А теперь, Вилли, к делу. Что вам известно о ночном нападении на дворец?

— О! — сразу расстроился посол. — Но ви же знать, что это ест гросс сикрэт!

— Твою мать! Конечно, знаю! — разозлился Виталик. — Я сам это нападение отбивал.

— А-а-а… Вот пачему ваш люти царский стража арестовать, — сообразил Вилли. — Я толко нихт ферштейн, как это помочь наш бизнес.

Лицо Виталика окаменело. Судьба товарищей, участвовавших в ночном рейде, была ему неизвестна, но он надеялся, что им удалось уйти.

— Вы даже представить себе не можете, как это нашему бизнесу поможет, — мрачно сказал он. — Кстати, хочу сверить данные. По вашим сведениям, куда моих людей упекли?

— Упекли? — выпучил глаза Вилли. — Найн! Костер найн! Малюта Скуратов найн! Ваш люти цариц Василис усыплять, царский стража тюрьма отправлять!

— Наши данные совпадают, — кивнул Виталик. — Вот, значит, как их взяли. Ай да Василиса, удружила.

— О я-а, я-а! Утружила. Сеготня царь Гортон объявлять в тюрьма тень открытых тверей.

— Чего?!! — Теперь уже выпучил глаза Виталик.

— Тля иноземный купец и посол, — дополнительно пояснил Вилли Шварцкопф. — Показать Запат быт узник и состояний тюрьма после реконструкций. Они там стелать евроремонт. Я ничего не понимать. Что такой евроремонт? Ваш газет межту строк я все понимать, царь Гортон найн. Савсем нихт ферштейн.

— А чего тут понимать? Для кого царь-батюшка мог сделать евроремонт? Только для европейцев.

— Европейский поттанный руссишь тюрьма найн! — заволновался Вилли.

— Да не расстраивайся ты так, я чертежи реконструкции видел, там пыточной нет, — успокоил его сплетник.

— Что это означайт?

— Что на кол будут сажать без допроса. — Увидев, как Вилли резко спал с лица, Виталик с удовольствием добавил: — Особенно за шпионаж.

Немецкий посол начал уже не просто бледнеть, а самым натуральным образом синеть.

— Спокойно, Вилли, я тебя отмажу, если ты будешь правильно себя вести…

— Сколко? Вифиль? — пролепетал посол.

— Обижаешь, Вилли, какие счеты у друзей! Когда я говорил о правильном поведении, я деликатно намекал на возглавляемую мной службу. Службу под названьем ЦРУ.

— Ви знайт, у меня ест случайно… савсэм, савсэм случайно список шпион английский посол, — задумчиво сказал Вилли.

— Так чего же ты сидишь? Тащи его сюда!

Вилли сорвался с места и пулей выскочил с летней веранды уютного кафе. В посольской слободе все было рядом, а потому буквально через минуту он вернулся с обещанным списком в руках. Похоже, список был заготовлен заранее, причем специально именно для царского сплетника, так как был написан на русском языке. Виталик, небрежно попивая пиво, начал неспешно этот список изучать.

— Ну, этого я знал… этот само собой… об этом и говорить нечего… ну, и сам глава посольства, как же без него… Стоп, Вилли, я что-то не пойму… по-моему, вы принесли мне весь список английского посольства. Даже слуг и поваров сюда включить не забыли. А кроме официальных лиц, кто-нибудь еще есть?

— Я не знайт. Остальные мне пока не мешайт.

— Вилли, ну что это за детский сад? — расстроился Виталик, скомкав лист в шуршащий комок. — Я думал, что имею дело с серьезным человеком, а вы тут лохотрон устраиваете. Ладно, раз так, придется попросить царя-батюшку сделать для вас исключение. Малюта давно мечтает на ком-нибудь опробовать испанский сапог…

— Я все понимайт! — позеленел Вилли. — Завтра я буду список уточняйт!

— Почему не сегодня?

— Сеготня приезжать епископ с фатерланд. Телать ревизий свой паства при иностранный посол, прав узник тюрьма тсарь-батюшка проверять.

— Черт! Совсем забыл про презентацию тюрьмы. Вот патриарх-то наш приезду епископа обрадуется, — усмехнулся Виталик.

— Я так не тумать… — с сомнением покачал головой Вилли. — Мой люти говорят, Алексий Третий заперся со свой монах на монастырский твор. Телать там тайный совещаний.

— Видать, тоже правами узников озаботился, — сообразил юноша.

— О я-а, я-а! Я слышать, ваша церковь много тенег тала на реконструкций тюрьма после ваш послетний отситка.

— Куда ж она денется, — хмыкнул Виталик.

После усмирения шемахан Василиса как-то в приватной беседе красочно описала царскому сплетнику все подробности организации его побега из камеры. Святая церковь внесла свою лепту в это благое дело, а потому отстегнуть на засыпание многочисленных подземных ходов, ведущих в тюрьму, и ее реконструкцию ей пришлось немало.

— Ну я так понимаю, без Алексия Третьего и отца Сергия презентация отреставрированной тюрьмы не обойдется, — сделал вывод юноша. (Вилли кивком головы подтвердил его предположение.) — Во сколько презентация?

— После обет, перет ужин, — немецкий посол вытащил из кармана луковицу часов, щелкнул крышкой и показал пальцем шестичасовую отметку на циферблате.

— Отлично. Время еще есть. Мерси за информацию, Вилли. — Царский сплетник поднялся из-за стола. — Внимательно читайте свежие новости. Особенно то, что написано между строк. У вас это прекрасно получается.

13

Прежде чем навестить святых отцов, Виталик еще раз заскочил в банный комплекс, чтобы прихватить оттуда подарочный вариант Библии для царя-батюшки Гордона, резонно рассудив, что державный и без подарка обойдется, а если честно, то и не заслужил пока, редиска! А вот царскому сплетнику Библия сейчас позарез нужна в качестве пропуска к Патриарху Всея Руси Алексию III, который в наряде купца иноземного его вряд ли узнает. Надо сказать, что Библия царского сплетника не разочаровала. Ванька Левша был изумительным мастером с отличным художественным вкусом. Когда Виталик покидал его типографию, подарочный экземпляр представлял собой стопку еще не прошитой бумаги со священными текстами, а теперь в его руках был настоящий шедевр типографского искусства. Юноша бережно провел рукой по серебряной накладке на переплете в виде распятого Христа, ощупал металлические уголки массивного тома, полюбовался на надпись «Библия», выполненную золотым тиснением по коже, и аккуратно завернул презент теперь уже патриарху в белую тряпицу.

— Передай Ване: пусть запускает машину на всю катушку. Через неделю мне вот таких Библий потребуется штук сто, а в варианте попроще, без окладов серебряных и прочих выкрутасов, не меньше тысячи.

— Понял, — кивнул Василий.

Виталик покинул банный комплекс и через пять минут был уже возле церкви. На то он и Верхний град, что его от одной крепостной стены до другой за десять минут по диагонали пересечь можно. Двери в церковь, как всегда, были открыты нараспашку, но, кроме нескольких старушек-богомолок, мелко крестившихся на образа, Виталик никого из служителей Господа внутри не нашел. Ничего странного в этом не было, так как до вечерней службы было еще далеко, а вот закрытые наглухо ворота, отсекшие от внешнего мира церковный двор, заставили Виталика насторожиться. Юноша не стал ломиться в запертую дверь и по привычке начал искать обходные пути. Вернувшись в церковь, он, не обращая внимания на зашипевших на него старушек, двинулся прямиком к ризнице.

— От ить нехристь басурманская!

— В церковь святую, как к себе домой, ломится!

— Лоб не перекрестил, шапку не снял!

Виталик на ходу сдернул парик, перекрестился на образа, снова напялил парик на голову и скрылся за ризницей. Поплутав немножко по закоулкам церковных коридоров, он вскоре наткнулся на служебный выход, ведущий во внутренний двор.

Осторожно приоткрыв дверь, юноша высунул нос.

— Ай да святые отцы! Картина маслом!

Это действительно была картина маслом. Церковный двор теперь скорее напоминал плац, на котором строгий унтер гонял нерадивых солдат. Вдоль стройных рядов монахов в длинных рясах расхаживал сам Патриарх Всея Руси Алексий III, воинственно потрясая посохом. За ним по пятам шел викарий — архиепископ Берендеевский владыка Сергий, придирчиво осматривая свою паству. Судя по его лицу, выправкой святых отцов он был доволен. У каждого монаха в одной руке был посох странника, отдаленно напоминающий дубинку, в другой кадило, на шее висели массивный крест и четки. Судя по всему, Виталик подоспел вовремя, к самому началу проповеди, с которой патриарх собирался обратиться к своей пастве.

— Братия, из источников, заслуживающих особого доверия, мне стало известно, что сегодня из стран басурманских к нам приедут священнослужители церквей еретических, то бишь католики, протестанты и прочие кальвинисты с гугенотами.

Святые отцы возмущенно загудели.

— Пришла пора деликатно намекнуть им, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут!

— Пора, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули святые отцы.

— Итак, братия, настал наш час! — сверкнул глазами патриарх. — Не посрамим Русь Святую?

— Не посрамим, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули монахи.

— Отстоим нашу веру православную! — кинул клич владыко Сергий.

— Отстоим, владыко!

— Орлы! — умилился викарий. — Эти не подведут, Ваше Святейшество.

— Возможно, возможно, — задумчиво потеребил свою седую бороду патриарх, — но все же проверить не мешает. Готовы ли вы, братия, к спору теологическому с еретиками, с отщепенцами, погрязшими во грехе католицизма?

— Готовы, Ваше Святейшество! — дружно рявкнули монахи.

— Да? Ну что ж, посмотрим, чему за это время обучил вас наш викарий. Командуйте, владыко.

— Ну что, братия, — расправил плечи отец Сергий, — не дадим спуску нашим оппонентам из стран загнивающего Запада, припершихся в нашу просвещенную Русь?

— Не дадим, владыко!

— Тогда в первую стойку. Делай раз!

— Хо! — дружно выдохнули монахи, нанеся удар «посохами странника» по невидимому противнику.

— Вторая стойка. Делай два!

— Ха!

Второй удар был настолько сокрушительный, что Виталик сразу понял: православие в предстоящем теологическом споре обязательно победит!

— Вот это подготовка! — восхитился юноша. — Держись, католики! На вас идет православный спецназ!

Виталик с трудом сдерживал смех.

— Делай три!

— Ху!

— Теперь работаем четками… Отец Серафим! Я сказал четками, а не кадилом! Кадило у нас будет последний аргумент!

Последний аргумент оказался последней каплей. Виталик не выдержал и выпал на церковный двор, хохоча во всю глотку. Ой, напрасно он это сделал!

— На нашу территорию пробрался иностранный шпиён, подосланный оппонентами! — радостно воскликнул патриарх. — Вот на нем и отработаем основные заповеди церкви православной! Ату его, братия! Ату!!!

— Ох и ё-моё!!!

«Иностранный шпиён» в самый последний момент успел перекатом вывести свое тело из-под первого удара, а в том месте, где перед этим находилось его тело, земля задрожала от ударов «посохов странника», четок и кадил. Вот тут-то царскому сплетнику и пришлось волей-неволей показать мастер-класс. Он вихрем пронесся по церковному двору, благословляя святых отцов кого рукой, кого ногой, а кого и Библией в тяжелом кожаном переплете.

— Ваше Святейшество, — заволновался отец Сергий, — а вы уверены, что это шпиён? Смотрите, как требником работает!

— Каким требником? Библией!

Тряпица со Священного Писания уже слетела, и надпись на обложке была прекрасно видна.

— Ай! Мать вашу!

Кадило одного особо рьяного монаха сбило с головы Виталика парик.

— Стойте, братия! — завопил патриарх. — Я ошибся!

Запаленно дышащая церковная братия опустила посохи, четки и перестала раскручивать кадила.

— Возрадуйтесь! Господь послал нам не шпиёна иноземного, а инструктора по теологическим спорам! — В голосе Алексия III звучало ликование. — Теперь я за Русь-матушку и веру нашу православную спокоен. Царский сплетник с нами! Да, сплетник, а чего ты с боярином Надышкиным не поделил? Нормальный вроде мужик был.

— Тьфу! И вы туда же, Ваше Святейшество. Чем дурью маяться, пошлите лучше кого-нибудь в банный комплекс.

— Зачем? — опешил патриарх.

— За первыми экземплярами печатных Библий. Первая партия бесплатно. Это вам подгон от нашей компании.

— Какой компании? — захлопал глазами Алексий III.

— «Царский сплетник и КО». Я, Ваше Святейшество, свое слово всегда держу. Раз сказал «будут Библии», значит, будут Библии. Получайте!

14

В точно назначенный для презентации срок на территорию тюремного двора с молитвами и песнопениями начала вливаться длинная вереница вооруженных монахов со всеми необходимыми атрибутами для священнодействия. У каждого в одной руке было кадило, в другой свежеотпечатанная в типографии Ваньки Левши Библия, у каждого был посох под мышкой, а на груди поверх рясы висели массивные серебряные кресты и не менее массивные свинцовые четки. Виталика в облачении священника теперь точно было не узнать. Да и как тут узнать, если из-под капюшона торчали только усы и борода, и лишь изредка над ними посверкивали сердитые глаза начальника ЦРУ Великореченского разлива. Он шел следом за Патриархом Всея Руси и владыкой Сергием по пятам, делая вид, что читает на ходу Библию, и беззвучно раскрывал рот, опять-таки делая вид, что поет с остальной церковной братией псалмы. Сам Алексий III нес на вытянутых руках подарочный вариант Библии и топал с ним прямо на царя-батюшку Гордона, ошеломленного такой торжественной процессией. Стоящая рядом с царем Василиса незаметно толкнула державного локотком в бок.

— Ты чего? — встрепенулся Гордон.

— На Библию посмотри, — тихо шепнула царица.

— Красивая…

— Бестолочь! Это же тебе привет от сплетника!

— Ты думаешь?

— Точно тебе говорю.

— Вот гад! Еще и издевается!

— Да ты рожу-то не криви. Я в нем, как в себе, уверена.

— Уверена она! Скрылся, как тать в ночи, а она уверена. Ты, Василисушка, чем дурью маяться, лучше людей его разбуди. А то перед гостями иноземными неудобно будет. Они евроремонт начнут проверять, узников об условиях быта расспрашивать, а заключенные в ответ им храпеть будут.

— Сейчас разбужу.

Погруженная в магический сон ударная группировка Виталика начала просыпаться в выделенных им за казенный счет камерах повышенной комфортности.

Тем временем Виталик, не прекращая «песнопения», украдкой окинул внимательным взглядом собравшуюся во дворе приемную комиссию. На презентацию отремонтированной тюрьмы пожаловало очень много народа: иноземные купцы, представители посольств самых различных государств, боярская дума почти в полном составе. Возле пока еще закрытых ворот узилища, как и положено, стояла стража, укрепленная на период мероприятия взводом стрельцов. Его ради такого торжественного случая решил лично возглавить сам стрелецкий воевода. Федот подозрительно косился на «посохи» и кадила святых отцов, явно прикидывая, не стоит ли подтянуть подкрепление. Уж больно «приветливо» косились подопечные патриарха на оппонентов, столпившихся на противоположной стороне двора. Это были крепкие, мускулистые монахи с фатерлянда Вилли Шварцкопфа, которых епископ Климент XIV, в миру Варфоломей Виссарионович, прихватил с собой в поездку на варварскую Русь. Их было много, не меньше тридцати, но подготовились они к теологическому спору хуже православной братии: кроме требников и массивных серебряных крестов с собой больше ничего не захватили.

— Слышь, сплетник, — шепнул Виталику шедший рядом с ним монах, — ты в случае чего первым делом эту гниду гаси, — указал он глазами на епископа.

— За что?

— Он среди них самый вредный.

— Меня больше другой волнует. Видишь того мордоворота в рясе рядом с ним?

— Вижу.

— Очень напрягает меня пачка бумаг у него в руках. Что-то ваши оппоненты хитрое супротив вас задумали.

Собеседник Виталика присмотрелся внимательнее. Действительно, рядом со святым отцом в фиолетовой сутане епископа стоял толстый монах в черном балахоне с кипой бумаг в руках.

Алексий III подошел почти вплотную к царской чете.

— Здрав буди, государь, здрава буди, царица-матушка. Возрадуйтесь! Великий праздник на Русь Святую пришел.

— Что за праздник, Ваше Святейшество? — вежливо спросил Гордон.

— Слово божие теперь в каждый дом войдет. Не латиницей иноземной, простому люду непонятной, а нашими исконно русскими письменами писанное. Прими, государь, первый экземпляр Библии печатной, самим царским сплетником, оклеветанным врагами земли русской, сделанной.

При этом патриарх так выразительно покосился в сторону епископа, что всем сразу стало ясно, кого Алексий III с ходу записал во враги земли Русской. Гордон невольно усмехнулся, взял из рук патриарха Библию, полюбовался на золотое тиснение, приложился губами к серебряной накладке на обложке в виде распятого Христа.

— Ну, раз уж речь зашла о делах церковных, то прежде чем мы пойдем с узниками об условиях их содержания и быта беседовать да освящать сию обитель скорби и печали, может, подскажете, отче, как отнестись к прошению папы римского, которое передал мне перед вашим приходом епископ Климент XIV?

— Что за прошение? — насторожился патриарх.

— Просит он разрешения строить костелы в землях русских, дабы нести свет учения истинного в земли наши варварские.

— И чему же учит их учение истинное? — начал наливаться кровью патриарх.

— А это ты у них спроси.

Епископ, которому на ухо шептал синхронный перевод всего происходящего толмач, немедленно ответил, не дожидаясь повторного вопроса.

— Кротости, смирению, любви к ближнему… — начал переводить ответ епископа толмач, тот самый толстомордый монах с кипой бумаг в руках.

— А спроси-ка ты любвеобильного вашего, — бесцеремонно перебил толмача патриарх, — по чьему приказу в землях франкских гугенотов перебили? Только за то, что псалмы петь на родном языке предпочитали, а не на латинице непонятной!

Викарий подмигнул братии, и святые отцы начали поудобнее перехватывать свои посохи, готовясь к теологическому спору. Их оппоненты, за неимением лучшего оружия, начали засучивать рукава.

— Святость церкви католической, ее высокие моральные устои не подлежат сомнению! — зачастил толмач. — Слово божие из уст истинно верующего католика способно творить чудеса. Оно закоренелого преступника может сделать святым, и Господь простит ему все его прегрешения. Да так простит, что и казне царской прибыток от прощения того будет!

— Ну-ка, ну-ка, с этого момента поподробнее, — оживился Гордон.

— Ты что творишь? — зашипела на державного Василиса. — Ты же царь православный, не забыл?

— Хороший царь о казне государственной завсегда печься должен, — краешком губ прошипел в ответ Гордон. — Вот тюрьма, — уже громче сказал он, простирая руку в сторону пока еще закрытых ворот. — Продемонстрируйте нам свое искусство в исцелении душ неправедных на благо казны царской.

Толмач, получив одобрительный кивок епископа, еще плотнее прижал к пухлому животу бумаги и направился к воротам тюрьмы с гордо поднятой головой.

— Федот, — крикнул Гордон, — выдели ему парочку стрельцов в сопровождение. Святость святостью, а предосторожность не мешает.

Федот молча кивнул в ответ, ткнул пальцем в двух стоящих рядом с ним стрельцов и указал глазами на дверь. Выбранные в сопровождение стрельцы распахнули перед монахом двери и прошли вслед за ним в тюрьму. Двери закрылись.

— Ну что ж, подождем, посмотрим, что из этого выйдет, — хмыкнул державный, раскрыл Библию и начал любоваться пахнувшими свежей типографской краской ровными строчками Священного Писания. — Надо отдать должное сплетнику, — вынужден был признать он. — Отменного качества работа. А признайтесь честно, Ваше Святейшество, — обратился он к патриарху, — не боитесь, что аргументы папы римского окажутся весомей ваших? — Гордон взвесил в руке увесистый том Библии, ощупал серебряные уголки окантовки.

— Верой нашей православной испокон веков Русь-матушка сильна. И ни за какие деньги басурманские народ русский ее не продаст! — набычился патриарх.

Гул возмущенных голосов со стороны тюрьмы заставил всех встрепенуться. Стрельцы во главе с Федотом тут же оказались возле царской семьи и ощетинились бердышами, готовясь биться не на жизнь, а на смерть с неведомым врагом. Послы иноземные и купцы с боярами начали пятиться от греха подальше, то есть поближе к выходу. Дверь тюрьмы с треском распахнулась, и оттуда вылетел абсолютно голый монах с всклокоченными волосами, прикрывая интимные места мисками с пробитым днищем.

— Это ест бандит! Это ест савсэм не понимайт слово божие! Толко костер! Костер святая инквизиция спасать их душа!

Куда девался его чистейший русский язык? Святой отец был явно в шоке и от пережитого ужаса безбожно коверкал слова. Следом за монахом выскочили стрельцы Федота, захлопнули створки дверей и подперли их бердышами.

— В чем дело? — нахмурился Гордон.

— Заключенные взбунтовались! — крикнул один из покинувших тюрьму стрельцов, наваливаясь на загудевшую от ударов изнутри дверь.

Мгновенно сориентировавшись в обстановке, Федот немедленно отправил им на помощь еще пятерых своих подопечных, а одного стрельца послал за подмогой в стрелецкий приказ.

— Из-за чего взбунтовались? — сердито спросил царь.

— Да мы сами толком не знаем, царь-батюшка, — честно признался стрелец. Убедившись, что его товарищи надежно заблокировали дверь, он поспешил к Гордону. — Мы его в первую камеру запустили, и он начал там к заключенным приставать. Предлагал купить у него какие-то бумажки, утверждая, что они им все грехи отпустят. Зэки поначалу просто ржали, а потом бумажки у него купили, и тут началось такое! Короче, пока мы этого торгаша отбивали, они успели все камеры открыть, охрану повязать и теперь вот наружу ломятся.

— Что за бумажки? — требовательно спросила Василиса.

— Вот, я тут с собой парочку успел прихватить. — Стрелец вытащил из кармана смятые бумаги и с поклоном передал их царице.

— «Индульгенция», — медленно прочитала Василиса, — «отпущение грехов прежних…» — посмотрела на вторую бумагу, — «отпущение грехов будущих…» Да тут у них целый прейскурант — цена на каждый грех!

— И с этим они пришли на Святую Русь? — ужаснулся Гордон. — На что они рассчитывали?

— На твою жадность, — сердито прошипела Василиса.

— А позволь теперь, государь, показать силу нашей исконно русской, православной церкви, — плотоядно облизнулся патриарх, злобно косясь на оппонентов, срочно сооружавших из обрывков своих ряс набедренную повязку пострадавшему собрату во Христе.

— Церковь православная, — поспешил выступить вперед Виталик, — сильна духом своим. Дозвольте мне умиротворить бунтующую чернь словом божьим.

— А не боишься, что тебя опустят так же, как и этого долгополого? — хмуро спросил Гордон.

— Кто посмеет на Руси поднять руку на человека божьего? — пропел Виталик елейным голоском.

— Да те же зэки! Вот же ведь, — кивнул на пострадавшего монаха Гордон, — уже посмели.

— Я говорю о людях божьих, а не об извергах в сутанах, торгующих отпущением грехов и отправляющих невинных людей на костер.

— Ну что ж, попробуй, божий человек, — пожал плечами царь.

Получив санкцию, царский сплетник неспешным шагом приблизился к дверям тюрьмы.

— Открывайте, — кивнул он стрельцам.

— Может, не стоит, отче? — осторожно спросил кто-то из стрельцов. — Они же там все на ушах стоят. Порвут.

Дверь содрогнулась от удара изнутри, но стрельцы не дали створкам распахнуться.

— Открывай, сын мой. Слово божие, праведником сказанное, вскроет цитадель любой души.

Очередной удар в дверь был такой силы, что створки затрещали.

— Была не была!

Стрельцы на мгновение разблокировали дверь, дав возможность скользнуть внутрь царскому сплетнику, и вновь всем телом навалились на створки. Они это вовремя сделали.

— Братва, тараном надо! Не фига плечи ломать!

Виталик едва успел увернуться от своей лихой команды, уже вооруженной тараном, которая неслась на забаррикадированную снаружи телами стрельцов дверь.

Что интересно, тараном служила тоже дверь, явно снятая с косяка какой-то камеры. Третий удар не получился, так как Семен, несшийся на штурм в первых рядах, запутался в своих ногах (Виталик, отпрыгивая в сторону, очень ловко поставил ему подножку), и атака захлебнулась.

— Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, — поднимая Библию над головой, радостно приветствовал сплетник покатившихся по полу друзей.

— Еще один торгаш в рясе! Отпущения грехов мы себе на сто лет вперед купили, так что держись! — прорычал Семен, бросаясь на Виталика, и, сметенный лихим ударом ноги царского сплетника, отлетел обратно, сшибая по пути подельников.

— Торговая сделка отменяется, — обрадовал свою команду Виталик, откидывая с головы капюшон. — Покупатель налог с продажи не заплатил, фуфло позорное.

— Кэп! — заорал Семен.

— Да тихо ты!

— Молчу, молчу.

— По голосу узнал?

— Нет, по удару, — честно признался бывший боцман.

— Тюремная охрана где?

— По камерам распихана.

— Отлично. А вы что, того монаха взаправду отоварили?

— Да сдался он, — брезгливо сморщился Семен. — Мы ж не извращенцы. Такими мерзостями не занимаемся. Так, попугали малость.

— Жаль, мне было бы приятно. Значит, так, ребята, всех не наших зэков тоже в камеры…

— Уже запихали, чтобы не мешались, — успокоил сплетника Семен.

— Молодцы. Тогда быстро все сюда.

Команда сплетника сгрудилась около своего предводителя.

— Уши навострили. Слушаем и запоминаем. Уходить будем с помпой…

Приемная комиссия на тюремном дворе застыла в тревожном ожидании.

— Федот, проверь, как там у святого отца идут дела, — потребовал Гордон.

Воевода осторожно приблизился к двери, которую продолжали подпирать своими телами стрельцы, приложил к ней ухо.

— Ну что там? — нетерпеливо спросила Василиса.

— Затихли чегой-то. А ну-ка, ребятушки, в стороны разойдитесь, я загляну. Бердыши наготове держите. А то мало ли чего.

Стрельцы отошли в сторону. Двери тут же распахнулись, грянула песня, и на тюремный двор вышла команда Виталика.

Боже, царя храни.

Сильный, державный…

«Святой отец» возглавлял шествие с высоко поднятой над головой Библией в руках, задавая темп, и громче всех драл глотку:

Царствуй на славу,

На славу нам!

Приемная комиссия с отпавшей челюстью провожала взглядом лихой отряд, двигавшийся стройными рядами в колонне по два. Отряд шел, чеканя шаг по направлению к выходу с тюремного двора, и пел так вдохновенно, что даже стрельцы Федота поспешили вытянуться во фрунт, выпятить грудь колесом и щелкнуть каблуками.

Царствуй на страх врагам,

Царь православный…

— Вот именно! Православный! — восторженно взвыл патриарх.

— А-а-а… куда это они? — растерянно спросил Гордон.

— В церковь, конечно, куда же еще? — воскликнул патриарх. — Грехи замаливать спешат.

Судя по тому, что скорость песнопения уже покинувших тюремный двор преступников резко увеличилась, они действительно спешили.

«Боже, царя храни, — частила перешедшая на бег трусцой команда Виталика. — Сильный, державный…»

Гордон почувствовал странную вибрацию в левой руке. Это тряслась его супруга, вцепившись в руку мужа.

— Что с тобой, Василисушка? — всполошился державный и только тут сообразил, что трясло ее не от внезапно нагрянувшей хвори, а от с трудом сдерживаемого смеха.

— Ты что, еще не понял, что это царский сплетник только что своих людей увел? — выдавила она из себя. — Прямо у нас из-под носа с нар выдернул.

Василиса все же не выдержала и начала смеяться в голос.

— Ну, наха-а-ал… — ахнул Гордон. — Ну, наглец! Может, догнать?

— Не стоит, сокол мой ясный. Еще по морде от него схлопочешь, и тогда ему точно эшафот грозит. А он нам пока живой и здоровый нужен. Ну чего столбом стоишь? Пошли хвалиться перед послами иноземными камерами улучшенной планировки. Только сначала стрельцов туда зашли. Мало ли чего орлы этого афериста успели там натворить.

Однако похвастаться перед иностранцами культурным обращением с заключенными им так и не удалось, так как Климент XIV, тот самый, который в миру Варфоломей Виссарионович, проявив вдруг недюжинное познание материала, выдал такую забористую фразу на давно уже мертвом языке с вплетением в нее исконно русских оборотов, что все еще кутавшийся в обрывках ряс подельников толмач с большим трудом подобрал синонимы для перевода. Но даже в самом мягком варианте это звучало приблизительно так:

— Ви здэс все жулик. Это ест потстроен! Узник натравливать на представитель святой церковь, найн!

— Так и не поняли ироды иезуитские, что со своим уставом в чужой монастырь соваться нельзя, — радостно сказал патриарх. — Ну что ж, братия, пришел и наш черед постоять за Русь-матушку да веру православную. В первую стойку…

Какая там первая стойка! Церковная братия рванулась защищать веру православную, наплевав на все стойки, работая и кадилами, и четками, и посохами странника одновременно не хуже современного спецназа!

Федот растерянно посмотрел на Гордона, тот не менее растерянно посмотрел на Василису.

— Государство в дела церковные вмешиваться права не имеет, — хмыкнула Василиса, видя, что церковь православная берет верх. — Но, если с патриархом нашим или викарием что случится, кое-кого воеводства лишу, — прозрачно намекнула царица-матушка.

Намек был понят правильно, и стрельцы выдернули Алексия III с владыкой Сергием из общей свалки, дав им возможность руководить теологическим спором с безопасного для их сана расстояния.

Тем временем Виталик, выведя свою команду на безопасное расстояние от тюремного двора, дал по тормозам.

— Работаем вариант номер три. Связь через березку, — отдал он приказ, и команда тут же рванула врассыпную.

Кто перелетел плетень и ушел огородами на параллельную улицу, кто исчез на соседнем подворье, кто испарился в ближайшем переулке. Одним словом, через несколько секунд его команда растворилась в Великореченске, а сам сплетник, успокоившись за их судьбу, направил свои стопы прямиком в церковь. Несмотря на то что в должности начальника ЦРУ Виталик проработал всего месяц, за этот короткий срок он успел дать своим людям азы агентурной работы. Каждый из них имел свой запасной аэродром на случай, если вдруг придется всем уйти в подполье, и каждый из них знал свою явку и пароль. Так что теперь по мере надобности он мог найти любого, и любой со срочным сообщением мог найти его, используя каналы банного комплекса, где они не раз зависали, охаживая друг друга березовыми вениками в парилке. Оттого они этот способ связи так и называли — через березку.

Около церкви Виталик немного сбавил шаг. Правильно ли он поступает? Может, сначала Янку навестить, проверить, как там у нее дела? Хотя нет, сейчас около нее тереться — только ставить девчонку под удар. Его же там в первую очередь искать будут! Пройдя в церковь, Виталик легким кивком головы поприветствовал двух монашек, готовящих церковь к вечерней службе, позволил облобызать свою ручку какой-то старушке, перекрестил ее, прошел к иконостасу, уставился на распятого Христа, и ему вдруг так захотелось пожаловаться ему на жизнь, что он положил Библию на аналой и застыл перед иконой.

«Господи, — мысленно обратился он к иконе, — проверки и зачистки начнутся, тысячи людей через спецов по дознанию пропустят. Я хоть и крещеный, но раньше был не особо верующий, постов, зараза такая, никогда не соблюдал, в церковь почти не захаживал, но вот как очутился здесь, в Великореченске, так сразу и уверовал. Трудно, знаешь ли, не уверовать, когда боги меня чуть не каждый день трясут. Парвати с Кали одолели, в воины свои выбрали, тату на грудь прилепили. Ну, раз они есть, значит, и Ты где-то должен быть, Создатель всего сущего. Так объясни Ты мне, если Ты есть: как мне дальше быть? Церковь всех под одну гребенку гребет: каждый, кто не христианин, тот еретик, костра достойный, а у меня в землях моих этих не христиан тьма-тьмущая! И эльфы, и оборотни, и гномы, и тролли. И ведь я сердцем чувствую, что хоть и нелюди они в нашем понимании, но добра во многих из них побольше, чем дерьма в иных человечишках. Вот сегодня к нам вроде тоже христиане на Русь пришли от церкви католической. Но ведь со злом пришли, я же чувствую! От их инквизиции бесовской в наши земли народец древний переселился. Не от хорошей жизни бежали с насиженных мест. И главное, постоянно царская семья под ударом находится. За те полтора месяца, что я здесь, уже третье нападение произошло. За что на них напасть такая? Из-за того, что Василиса магией да ведьмовством балуется? Так она все силы свои магические на защиту Руси и трона направляет, и опять же она добрейшей души человек, не сравнить с иными боярами, которые в церкви лоб у образов в кровь разбить готовы, а вне церкви мне хочется им рожи набить: скотина на скотине! И как таких земля носит? И главное, объясни мне, почему Гордон, неглупый вроде мужик, ведет себя порой как дите малое. Да и Василиса порой такие ляпы выдает! В том мире, из которого я прибыл, если на царя или президента какого покушение произойдет, все государство на уши поставят, спецслужбы всю страну перетрясут, тотально. В пять секунд преступников найдут, все концы зачистят и виновных на центральной площади вздернут. А у нас здесь Малюта без работы скучает. Вот хотя бы Надышкин. Нет, чтоб допросить сразу, так ведь меня ждали, пока я на допрос приду, и вот вам результат — с ходу подстава! И ведь с асассинами почти то же самое было! Ждали, пока я после болезни… в смысле после пьянки беспробудной в себя приду. Дождались: все убежали. Если вспомнить историю Руси, Иоанн Грозный при одном намеке на измену половине бояр головы рубил. С одним виновным десять невиновных в землю закапывал. Потому и боялись, и злоумышлять после репрессий уже никто не пытался. Почему здесь тотального террора нет? Прошлой ночью ведь не просто на царя-батюшку с Василисой, но и на их детей нападение было, и опять тишина».

«Да… — прошелестел в его голове удрученный голос, — …умишком-то ты не вышел. Тебя по голове не били, сплетник?»

«Кто со мной разговаривает? — встрепенулся Виталик. — Это Ты, Единый, или опять Парвати с Кали меня достают? В церкви вроде только Истинный Бог…»

«Ну до чего ж ты темный… — удрученно вздохнул в нем тихий голос. — Бог, он везде и всегда один, только ипостаси у него разные. А уж как ты Бога своего назовешь — Спасителем, Всевышним, Буддой, Аллахом или Кетцалькоатлем, то лишь фанатиков религиозных волнует. Для Бога важно только то, что ты несешь в душе своей. На сторону добра или зла встанешь. Не все могут выдержать искус. Ведь даже часть тех созданий Бога, которых церковь ангелами величает, падшими ангелами стали, в демонов превратились. Одни теперь светлую сторону в человеке поддерживают, другие темную. Одни добру служат, другие злу. Да и боги-то эти все разные, и понять их вам не всегда дано. Добрый запросто может совершить зло с вашей точки зрения, если его сильно достать, а злой добро сотворить».

Виталик слушал голос, звучащий в его голове, и тихонько припухал.

«А все-таки я с кем говорю?» — осторожно спросил он.

Перед его мысленным взором возник образ закутанной в розовое сари девушки.

«Парвати, — с облегчением выдохнул Виталик. — Ты из добрых, я точно знаю. Так почему здесь такое творится, может, объяснишь мне, неразумному?»

«Ты где находишься?»

«На Руси».

«Какой Руси?»

«Ну, можно сказать, сказочной».

«А в сказках что бывает?»

«Все бывает», — сердито буркнул Виталик.

«Правильно. В этом направлении думай. В своем Рамодановске ты же читал про другие измерения, другие реалии. Здесь очень сказочная Русь».

«И чё?» — тупо спросил сплетник.

Парвати схватилась за голову и начала тихонько закипать.

«Великий Шива! Какое тупое вместилище мы себе нашли! Ты хоть знаешь, кто такие аватары, придурок?»

«Да. Синенькие такие, с хвостиками».

Парвати начала биться головой о невидимую стенку, и у нее стали вырастать из туловища дополнительные руки.

«Да он просто придуривается!» — прогрохотал в голове сплетника гневный голос Кали.

«Знаю, знаю, — испугался юноша. — Аватар — это вместилище бога. Просто характер у меня стервозный. Не могу не приколоться».

Лишние руки вновь убрались в тело Парвати.

«Ладно, моя вина, что такого тупого воина на службу себе призвала. Не положено нам прямым текстом подсказки своим аватарам до свершения нужного деяния давать, но раз уж ты такой деревянный, да еще и не из этого мира, возьму грех на душу. Если что-то случается, а на это никто не обращает внимания, это о чем говорит?»

«Что кто-то обкурился, или белочку схватил», — буркнул Виталик.

«Опять мыслишь реалиями своего мира. А если еще подумать?»

«Ну, если я в сказке… — начал уже более серьезно рассуждать сплетник, — то можно предположить, что какой-то колдун злые чары наложил».

«Фу-у-у… — с невыразимым облегчением выдохнула Парвати. — Пять баллов, садись».

«А что за колдун?» — начал домогаться Виталик.

«Откуда я знаю? Кто сейчас на Руси — я или ты? Сам ищи, двоечник!» — сердито рявкнула Парвати и нанесла ему такой могучий удар по лбу, что Виталика, несмотря на то что удар был мысленный, откинуло назад, и он оказался сидящим на пятой точке перед иконостасом, испуганно хлопая глазами на распятого Христа. Сообразив, что поза не совсем та, юноша поспешил подобрать под себя ноги, а потом просто встал на колени и теперь выглядел более благопристойно для данной обстановки.

— Евлампия, не будем мешать святому отцу с Богом разговаривать, — заволновалась одна из монашек, готовящих церковь к вечерней службе.

— Да, Серафима, — согласилась ее товарка, глядя на коленопреклоненного юношу, — патриарх все равно еще не пришел, а прихожане подождут.

Монашки двумя серыми мышками выскользнули из церкви, оставив Виталика с Богом наедине.

«Ну все, больше помощи от нас не жди», — обрадовала Виталика Парвати.

«Почему?!»

«Такого прямого вмешательства нам уже не простят. Это последнее, чем мы с Кали можем тебе помочь. Иначе начнется война богов, а это посерьезнее ваших мелких разборок. Отныне рассчитывай только на себя. Защищай свою суженую, спасай Святую Русь. У тебя уже есть все необходимое для этого».

Грудь царского сплетника на мгновение обожгло, потом боль начала потихоньку отступать, и юноша понял, что это исчезает с его тела татуировка индусской богини. Отныне он действительно мог рассчитывать только на себя самого в борьбе с неведомыми врагами.

— Надо сделать так, чтоб удар шел только на меня, — одними губами еле слышно прошептал Виталик. — Чтобы все, кто зубы точит на Русь, только во мне увидели главную преграду к достижению цели. Чтоб про царскую семью и Янку напрочь забыли. Это так, мелкая сошка, с которой можно будет расправиться после того, как одолеют всемогущего царского сплетника, желающего единолично захватить власть и стать единственным самодержцем этой забавной Руси. Пусть эти гады проявят себя во всей красе.

А вот когда они себя проявят, я их к ногтю и прижму! Неплохо бы Василису об этом предупредить. Она в этой дикой семейке самая разумная, но это уж как получится. Итак, отныне царский сплетник — враг номер один. Ну, держитесь вороги земли Русской! Главный криминальный авторитет Великореченска выходит на охоту! И первой его дичью будет Дон!

Его рассуждения прервал веселый смех. В церковь гурьбой ввалились довольные собой и жизнью монахи во главе с патриархом. С фингалами, в разодранных рясах, они тем не менее, несмотря на очень непрезентабельный вид, буквально светились от счастья, радуясь победе в теологическом споре над идейными противниками. Увидев коленопреклоненного Виталика, они разом остановились и замолчали.

— Тсс… — прошептал патриарх, — наш инструктор с Всевышним разговаривает.

Царский сплетник поднялся с колен, повернулся лицом к церковной братии, и все невольно ахнули, увидев слабое сияние, исходящее от него.

— Мы с ним уже договорились.

— О чем? — жадно спросил Алексий III.

— Это неважно. Но я получил карт-бланш. У меня к вам только одна просьба, Ваше Святейшество. Пожалуйста, что бы я завтра ни сотворил, ничему не удивляйтесь.

15

Покинув церковь, царский сплетник направил свои стопы прямиком к подворью Янки Вдовицы, осеняя знамением божиим всех встречных и поперечных. Великореченцы к рясе новоиспеченного «служителя Господа» относились очень положительно. Шагов за десять первыми шапки ломали, поклоны земные отвешивали и спешили приложиться к ручке «святого отца». Попадающиеся по дороге наряды стрельцов подозрительно косились на крепкую фигуру спецназовца в рясе, но накладная борода, усы и парик так изменили внешность царского сплетника, что опознать его было невозможно.

Вечерело. Солнце медленно, но верно клонилось к закату, и когда Виталик добрался до подворья Янки Вдовицы, давно уже служившего ему домом, солнечный диск уже почти совсем ушел за крепостную стену Верхнего града. Разумеется, подобрался к дому Виталик не с парадного входа. Объясняться с Янкой, кто он такой и за каким хреном сюда приперся, топчась у порога, ему не улыбалось, а потому он просто зашел к подворью с тыла, перемахнул через забор, прошуршал между грядками с репой и капустой, обогнул терем и вдоль стеночки подобрался к окошку гридницы.

— Ну вы и трудоголики, — невольно покачал головой юноша, заглянув в гридницу через стекло.

Янка с Лилией, видать, уже успели за это время смотаться на рынок или в лес, так как количество различных трав на столе прибавилось. Еще на этом столе стоял штоф наливки, блюдо с жареной рыбкой и плошка с пышками. Девицы-красавицы пили-ели и отчаянно спорили относительно достоинства каждой отдельной травки. Спорили, потом приходили к консенсусу и выносили окончательный вердикт с занесением на чистый лист бумаги. Их таких, исчерканных быстрыми, неровными строчками, было уже очень много на столе.

— А они не растеряются? — донесся до сплетника еле слышный, нежный голосок Лилии, показывающей пальчиком на стопку исписанных бумаг.

— Да я потом Виталику скажу, — отмахнулась Янка, — он переплетет… нет, он перепечатает и размножит! И будет у нас на Руси первый нормальный травник. Я даже название ему уже придумала: «Лечебные травы Руси»! Как, здорово звучит?

— Здорово. А тот дяденька усатый, что поутру к нам заходил, он кого искал?

— Это Федот, что ли?

— Ага.

— Барина твоего он искал. Наверное, сплетник Гордону зачем-то потребовался, — отмахнулась Янка. — Нет, ты представляешь, у нас на Руси будет первый учебник по лекарскому искусству!

— Да, — оживилась Лилия, — и будут нас называть уже не ведьмами, а лекарками.

— Вот именно! — восторженно воскликнула Янка. — А то «ведьма», «ведьма»! — передразнила она кого-то. — Хоть бы раз ведуньями назвали.

— Это да, — удрученно вздохнула Лилия, — особенно церковь лютует. Мы от нее в Заовражную пустошь и сбежали. Давно. Я тогда совсем маленькая была. Обидно. Я хоть и маленькая была, а все помню. Мамка всех лечила: и купцов, и бояр, и простой люд. И того ирода окаянного, что толпу на нас спустил. Мамка его от верной смерти спасла, у него кровь уже дурная стала, еще б немного, от внутреннего жара помер бы. Чтоб черная смерть дальше не ползла, пальцы на ногах ему отрезала, выходила, а он в благодарность ведьмой ее обозвал и прихожан своих на нас спустил. Пальчиков ему своих жалко стало. Решил, что ей плоть человеческая для каких-то колдовских обрядов черных потребовалась.

— Нет, ну это уж совсем свинство! — расстроилась Янка. — Ты имя попа того помнишь?

— Откуда? Я ж тогда маленькая была.

— Жаль, а то бы я патриарху на него пожаловалась.

— С ума сошла?! Нашла, кому на попа жаловаться.

— Думаешь, не стоит?

— Конечно, не стоит. Они там все одним миром мазаны. Если и идут к больному, то только для того, чтобы грехи отпустить или заранее отпеть. Только и слышно от них: все в руках божьих, захочет — исцелит, захочет — душеньку себе возьмет. А ежели мы лекарским искусством своим их с того света вытащим, сразу коситься начинают. Как же! Поп больного исповедовал, а он, вместо того чтоб богу душу отдать, опять землю топчет. Бесовщина!

— Да, церковь наша порой палку перегибает, — согласилась с Лилией Янка. — Сама тут вся на нервах живу. Хорошо, Василиса с Гордоном выручают, да и стрельцы присматривают, чтоб не обидели. Вообще-то с тех пор как у меня царский сплетник поселился, святые отцы ко мне подобрели, — призналась девица.

— Не всем травницам так везет, — завистливо вздохнула Лилия.

— Давай за долю нашу нелегкую лекарскую, — потянулась к штофу Янка, — а потом в баньку намылимся. Идет?

— Идет.

Чутье на опасность у Виталика было развито великолепно. Резко рванувшись в сторону, он перекатом вышел из-под удара и упруго вскочил на ноги. В землю на том месте, где он только что стоял, с уханьем вонзились сразу два кола, размером с приличные оглобли.

— За нашими девками подглядываешь, долгополый! — зловеще прошипел Васька, поднимая свою дубину для очередного удара.

— Всю жизнь мечтал хотя бы одного святошу дрыном благословить, — сладострастно выдохнул Жучок.

— Все, долгополый, молись своему Богу, — радостно сказал Васька, — ща мы тебе ребра будем считать…

— И пересчитывать, — еще радостнее сказал Жучок.

— И не один раз, — не по-кошачьи шмыгнул носом кот.

— Я всегда знал, что церковники — извращенцы. Хорошо, что наши девки еще в баню не пошли.

— А то бы он и туда за ними полез подглядывать, — согласился с Жучком кот.

— Слышь, Васька, а где мы его будем закапывать? — вдруг озаботился Жучок.

— Ну, не знаю, репа в этом году что-то плохо растет. Может, ее удобрим?

— Да-а-а… горбатого могила исправит, — пробормотал Виталик, в полном обалдении выслушав диалог пушистых обормотов. — Только не говорите, что вы меня по запаху не опознали, не поверю.

— Конечно, опознали, — успокоил его Васька.

— От долгополых ладаном за версту несет, — подтвердил Жучок, и его оглоблевидная дубина пошла вниз.

И опять Виталику пришлось вспоминать свои спецназовские привычки. Он не только сумел еще раз выйти из-под удара, но и ребром ладони перерубил оглоблю пополам.

— Да вы совсем охренели, хвостатые! — обиделся Виталик, сообразив, что дубиной ему собрались заехать не по боку, а по башке. — Говорили, ребра будете пересчитывать, а сами…

— Васька, — запаниковал Жучок, — а тебе этот голос ничего не напоминает?

— Напоминает, но ты ему не верь. Он его под голос постояльца нашего подделывает!

— Надо проверить. Начинай.

— А почему я?

— Потому что я уже проверил. А ну, покажи ему кузькину мать. Да брось ты палку, он ее все равно сломает. Становись в стойку. Давай, как я тебя учил…

Васька откинул дрын в сторону, выгнул спину дугой и выпустил из передних лап когти.

— Стиль злобного кота, — объявил он.

Виталику стойка понравилась, и он рассмеялся так радостно, что не опознать его было уже просто невозможно. Васька тут же убрал когти и начал заталкивать задней лапой кол под лавку.

— Я этому блохастому сразу сказал: куда ты со своим дрыном? К нам божий человек пришел, разве его дрыном возь… э-э-э… в смысле вдруг он весть какую от нашего постояльца принес, а этот лохматый все вопит: дрыном его, дрыном, гада такого!

— Что?!! — возмутился Жучок. — А кто только что мне на ухо шипел: чур, я его первый огуляю?

Поднятый ими гвалт привлек внимание Янки Вдовицы. К счастью, Виталик успел вовремя среагировать, нырнул в сени, прежде чем его подруга распахнула окно, и осторожно затворил за собой дверь.

— Вы что тут делаете? — строго спросила Янка пушистых обормотов. — Чего расшумелись?

— Да вот, мышь гоняем, — ляпнул первое, что пришло в голову, Васька.

— Она что, по двору бегала?

— Да, — кивнул Жучок, — такая крупная мышь.

— И наглая, — азартно добавил Васька, — еще и язык мне показала. Вот мы и решили ее проучить.

— А это еще что такое? — нахмурилась девица, увидев в лапах Жучка обломок дрына.

— Так говорю же, мышь наглая. Перегрызла! — ответил Васька за Жучка.

— Огромная. Глаза во! Зубы во! — начал раздвигать лапы Жучок. — Мутант, наверное.

— Набрались вы от Виталика слов иноземных, сказочники, — фыркнула Янка. — А вот интересно: кто у кого врать учился? Вы у него или он у вас?

— А что? — заинтересовался кот, на всякий случай покосившись на сени. Дверь, за которой скрылся Виталик, вроде была прикрыта плотно.

— Неубедительно получается, вот что.

— А я всегда тебе говорил, хозяйка, что сплетник кого хошь плохому научит! — косясь на сенную дверь, зашептал Васька. — Думаешь, кто меня сметану учил воровать? Он, зараза! Ты ж меня знаешь, Яночка, я на хозяйское добро никогда лапу не подниму. Без спросу ни грамма лишнего! — Кот начал в запале бить себя лапой в грудь.

— Верно говорит усатый: чего с него, гада, взять? — начал вторить другу Жучок. — Криминальный авторитет. Ты думаешь, кто мне в будку колбасу подсовывает? Он, гнида! Он! Больше некому.

— И зачем ему это надобно? — спросила Янка.

— Чтобы настроить против тебя слуг твоих верных! — решительно заявил Жучок.

— Так, сидите тихо, врушки! А то я не знаю, кто у меня колбасу да сметану из подклети тырит. Не мешайте нам с Лилькой разговоры научные вести.

Окошко захлопнулось, и тут же распахнулась сенная дверь.

— А я все слышал, сладкие мои, — радостно сказал Виталик, азартно потирая руки. — Язык ваш — враг ваш. Так что теперь крепитесь. Придется вам косяк свой отработать.

Васька с Жучком сникли. Виталик вытащил из кармана сложенный вчетверо и запечатанный сургучной печатью патриарха листок.

— Это надо доставить Кощею.

— Слышь, Виталик, а ты ладану, по-моему, передышал, — расстроился Жучок..

— А что такое?

— Кто такой Кощей, и кто такие мы. Ты понимаешь, кого и к кому посылаешь?

— Прекрасно понимаю. Я посылаю охранников его любимой внучки с донесением к родственнику.

— Да ты точно больной! — разозлился Жучок. — Он древний бог, а я простой оборотень. Ты думаешь, я вот просто так к нему приду и тук-тук-тук?

— Можешь к тук-тук-тук добавить: вам письмо от вашего мальчика!

— Какого еще мальчика? — опешил Жучок.

— А я что, девочка? — хмыкнул Виталик.

— Ну, не знаю, не знаю, — фыркнул Васька, покосившись на рясу юноши. — Судя по длине юбки, с ориентацией у тебя не все в порядке.

— Сейчас вы у меня довыеживаетесь! — разобиделся вконец сплетник и начал засучивать рукава. — Значит, тук-тук-тук Кощею вы не хотите.

— Да мы уже на втором туке в ледышек превратимся, — прошипел Васька. — Это при Янке, в ее тереме, костлявый себя прилично ведет, а в своих хоромах он барин-боярин. Чуть что не так, и заказывай белые тапочки! Он ведь не всегда у нас добрый Дедушка Мороз. Все от настроения зависит. Может стать и очень недобрым Карачуном. Не, что ты нам ни говори, как нас ни пугай, а задаром… э-э-э… я хотел сказать: без Янки мы к Кощею не пойдем.

Намек Виталик уловил.

— За косточки работать будешь? — спросил он у Жучка.

Тот только презрительно фыркнул.

— Понятно. Тогда предлагаю за шкоды.

— Это как? — сразу заинтересовался кот.

— Первую же ближайшую шкоду вам прощаю и Янке не закладываю.

— Две! — мгновенно среагировал Жучок и тут же схлопотал от Васьки по загривку.

— Каждому, — сердито прошипел усатый.

— Договорились.

Виталик передал письмо коту. Тот схватил бумагу и начал долбить своей лапой по бревенчатой стене. Из стены на мгновение высунулась мохнатая мордочка, глянула на Виталика и тут же торопливо нырнула обратно.

— Вот ироды! Ну чё вам опять надо?

— Хреново работаешь, вот чего! — заявил нахальный кот. — Двор не убран, смотри, сколько щепок да палок всяких раскидано, — кивнул ушастый на обломки дрына. — Хочешь, чтобы я тебя от Янки отмазал?

— Хочу.

— Доставишь вот это Кощею. — Васька потряс письмом. — И быстро. Одна лапа здесь, другая там.

Мохнатая лапка вынырнула из бревна, сцапала письмо и утащила послание Виталика в стену.

— Это кто это? — спросил ошарашенный Виталик.

— Кузя, — лаконично ответил пес.

— А Кузя у нас кто? — продолжил допытываться юноша.

— Домовой, — так же лаконично ответил Жучок.

— А почему я его раньше не видел? — возмутился сплетник.

— Так ты ж у нас здесь без году неделя, — фыркнул кот, — а Кузя стеснительный. К новым мужьям Янки долго привыкает. Вот ее первый, Михей, помнится… Мяу-у-у!!!

Он все-таки достал своего постояльца. Причем так достал, что постоялец конкретно достал вредину своим сапогом и при этом не промахнулся.

— Так, хвостатый. У тебя осталась только одна шкода. Про эту я Янке не сообщу, — отведя душу, успокоил он кота.

— А эта не считается! Ты меня за нее сапогом!

— Хочешь сказать, что мы с тобой в расчете? Справедливо. Можешь дальше заливать, мне сапог не жалко. Когда эти истреплю, новые, подкованные себе куплю.

— Васька, Жучок, — донесся до них голос Янки из гридницы, — баньку нам с Лилией истопите!

— Ща сделаем! — заорал кот.

— За нами не заржавеет! — тявкнул Жучок.

Друзья двинулись на задний двор, где располагалась баня.

— Чур, я сегодня спину Янке тру, — нахально заявил Васька, явно чтобы позлить Виталика.

— Идет, — тут же согласился Жучок, — а я Лилии. Янка тебя все равно шайкой огреет. Она, с тех пор как с царскими сплетником связалась, такая дурная стала, а вот Лилия…

Виталик не удержался и запустил-таки им вслед обломок дрына. Пушистые обормоты, радостно заржав, юркнули за угол терема и скрылись с глаз. Царский сплетник усмехнулся, сел на лавочку под окнами, задумался. Он прекрасно понимал, что долго здесь задерживаться нельзя. Как он понял, Федот сюда наведывался. Хорошо, что у него хватило такта насчет нового статуса Виталика (врага народа номер один) не распространяться, а Янка так увлеклась составлением сборника лекарственных трав, что ничего вокруг не замечала. И хорошо. Не будем ее напрасно тревожить. И на глаза, пожалуй, пока попадаться не будем. А вот охрану ей дополнительную организовать надо. Васька с Жучком, конечно, хорошие бойцы, но ненадежные, собаки… в смысле коты. В смысле кот и собака ненадежные. В любой момент слинять куда-нибудь могут по своим делам, приколисты хреновы. Этим надо будет заняться в первую очередь.

Под ногами что-то зашебуршилось, а потом кто-то бесцеремонно дернул Виталика за рясу. Юноша опустил глаза вниз. Из-под лавки вылез маленький лохматый человечек в длинной домотканой рубахе, прикрывающей до колен холщовые штаны, а ниже выглядывали шикарные лапти.

— Слышь, сплетник, ну-ка нагнись. Тут тебе кое-что на ушко шепнуть велели.

— Кузя, это ты?

— А ты кого-то еще со мной рядом видишь? — ворчливо спросил домовой, почесывая лохматую бороду. — Ухо свое, говорю, давай, пока этих аспидов рядом нет.

— Вижу, достали они тебя.

— Сил моих домовитых на них уже нет, — удрученно вздохнул домовой, — все тащат и тащат, тащат и тащат. Хорошо, что я все их схроны знаю.

— Это действительно хорошо, — оживился Виталик. — Покажешь потом?

— Мне только еще одного захребетника не хватает. То, что они у тебя стырили, покажу, а на Янкино добро губу не раскатывай, — строго сказал Кузя.

— Идет. Так ты Кощею мое письмо передал?

— Я чё, больной? — возмутился домовой. — Дворцовому его передал. Как Карачун вернется, так он сразу ему твою писульку и подсунет.

— Вернется? А куда он слинял?

— А я почем знаю? Он нам об этом не докладывает. Ну, ты наклоняться-то будешь? Мне твое ухо нужно.

— А ты мне в него не дашь?

— Надо бы, — угрюмо буркнул домовой. — Охмурил девку, а под венец не ведешь.

— Так я ж…

— Знаю, не твоя вина, потому и прощаю. А то бы ты у меня из сортира не вылезал!

— Чего? — выпучил глаза юноша.

— Того! Думаешь, я не знаю, где Янка порошки слабительные хранит? Так ты ухо мне дашь?

— Дам.

— Нагибайся.

Нагибаться Виталику было лень, а потому он сделал проще. Сцапав маленького человечка, он просто поднес его к своему уху.

— Ну давай шепчи.

— Из баньки тебе привет передать просили. Василиса сегодня на ночь царские номера сняла. Париться будет.

— Мерси за информацию. Так ты там с моими людьми знаешься?

— Нет.

— А привет кто передал?

— Банный.

— Это еще что за зверь?

— Это не зверь, а внучок мой Лафаня, — насупился домовой. — Мы уже давно ждали, когда бани царские отстроятся. Знаешь, какая у безработных домовых очередь на нее была? Ого-го! Вот он теперь и решил отблагодарить хозяина за то, что кров ему обеспечил.

— Хозяина?

— А разве не ты хозяин бань царских?

— Да вроде я, но на паях с Вилли, не забывай.

— Немчура не в счет. Лафаня ему поклоны бить не будет. Так ты насчет Василисы все понял?

— Если честно, нет. Такие дела в Великореченске творятся, а Василису вдруг в термы потянуло. А Гордон тоже там будет?

— Не, насчет царя Лафаня ничего не говорил. Только про Василису с девками.

— Какими еще девками? — насторожился юноша.

— А я почем знаю? Лафаня сказал: царица заранее квасу, наливок, вин иноземных заказала на этот… как его… девичник. И посторонним в царские номера строго-настрого велела нос не совать. Ну, все. Я тебе привет от Лафани передал, ставь на землю взад. Делов у меня еще много. Ты поторапливайся, солнце уже почти село. Василиса с девками небось уже там.

Виталик послушно поставил деловитого домового на землю. Тот подскочил к обломку дрына и потащил его куда-то в глубь двора.

— А все-таки почему ты раньше мне на глаза не попадался?

— Потому что ты у меня испытательный срок проходил, — пропыхтел домовой. — Ежели б ко двору не пришелся, я тебя раз! — Кузя выразительно чиркнул себя ребром ладони по горлу. — А потом Васька с Жучком тебя где-нибудь в саду прикопали бы. От Михея они в прошлый раз лихо избавились. Такой гад оказался, не то, что ты. Хорошо, до постели Янки добраться не успел. Было б нам тогда от ее бабули на орехи.

У Виталика отпала челюсть. Он проводил круглыми глазами домового, исчезнувшего за теремом, клацнул зубами, ставя челюсть на место, потряс головой. Выходит, Васька с Жучком ему не врали. На самом деле был такой Михей, и свадьба наверняка была, раз Янка, оставаясь девицей, умудрилась-таки стать вдовицей. Если только этот коротышка не прикалывается. А что? Запросто. В окружении его Янки сплошь одни жулики и авантюристы. Всего один приличный человек остался, да и тот со вчерашнего дня в бегах.

«Приличный» человек задумчиво почесал затылок. Однако что все-таки Василиса задумала? Нормальный человек на следующую ночь после нападения вампиров развлекаться в баньку обычно не идет. Но это нормальный человек, а Василиса…

— Связь, — всплеснул руками юноша. До него дошло. — Ну, я тупой! Она же ищет со мной связь! Наверняка знает, сколько в термах моих людей. Бани-то мне принадлежат. И наверняка не верит, что я в чем-то виноват. Не такая она дура. На разговор вызывает. Ну, хитрюга! Вот уж действительно Василиса Премудрая. Ладно. Если женщина просит, ей нельзя отказать. Баня так баня, заодно и от ладана этого отмоюсь, а то уже Васька с Жучком перестали признавать. Непорядок!

16

Поздним клиентам в банном комплексе Великореченска всегда были рады. В это время в двери обычно стучали самые уважаемые, а значит, и самые денежные клиенты, проживающие только в Верхнем граде, так как с закатом солнца ворота, отделяющие Верхний град от Среднего, а Средний от Нижнего, запирались до рассвета. Именно поэтому на осторожный стук Виталика двери тут же распахнулись. Приветливая улыбка на лице Николая, несшего вахту на воротах, сразу погасла, как только он увидел мрачную фигуру в рясе, застывшую на пороге.

— Э-э-э… вам помыться? — растерянно спросил он.

— И желательно на женской половине, — сердито буркнул юноша, заходя внутрь.

— О, кэп! — обрадовался Николай. — А мы уже хотели тебя разыскивать.

Привратник закрыл за сплетником ворота.

— Что-то случилось? — спросил юноша.

— Царица наши термы посетила.

— Это я знаю. Давно она уже здесь?

— Да с полчаса.

— Плохо работаете. Я об этом должен был знать через десять минут, а узнаю через полчаса, причем по левым каналам.

— Кэп, но мы ж не знали, на какой базе ты завис. Нам передали, что ты велел переходить на вариант номер три, а значит, мог оказаться где угодно. Пять человек сейчас по всему Великореченску шуршат, тебя разыскивая.

— Только это вас и оправдывает.

Царский сплетник с Николаем прошли в служебное помещение и направились прямиком в кабинет управляющего банным комплексом. Василий тоже в первый момент не узнал Виталика в долгополой рясе.

— Батюшка, — почтительно сказал он, — вы к нам…

— По делу, — оборвал его сплетник. — Николай, ты пока свободен, а ты рассказывай.

Николай поспешил закрыть дверь с другой стороны.

— Ну, кэп, — покрутил головой Василий, — не узнал. Богатым будешь.

— Рассказывай, — нетерпеливо повторил Виталик.

— Ну, значится, около часа назад прискакала сюда дивчина. Ладная такая, сарафан на ней бисером богатым отделан. Двадцать золотых нам заплатила и просила подготовить царские номера на женской половине. Когда я спросил: с кем имею дело, она представилась дворовой девкой одной очень богатой дамы. Сказала, что она этой ночью хочет отдохнуть от трудов праведных и расслабиться в номерах со своими подружками.

— Вы что, с Василисы деньги взяли? — ужаснулся Виталик.

— Так мы ж не знали, что эта богатая дама царица, а когда узнали, уже поздно было. Она назад деньги брать отказалась, — начал оправдываться управляющий. — И потом, Гордон-то нам за свои номера платит.

— Дурак! Он платит за то, чтобы вы при Василисе о его подвигах с фрейлейн-массаж здесь не трепались. Ладно, проехали. Но, если еще раз такое повторится, всех уволю. Что дальше было?

— Через полчаса пришла царица, с ней девки молодые, пригожие. Под дворовых девок косят, но что-то мне говорит, что не дворовые это девки.

— С чего так решил?

— Ну одеты-то они как дворовые девки, в простых сарафанчиках, но ведут себя с Василисой как ровня. Обращаются к ней по имени, запросто. Подозрительно нам это показалось. Мы свою аппаратуру настроили, а она не работает! Ни одного звука из царских номеров не проходит. Ну, мы сразу тебя искать начали.

— Это вы правильно сделали. Так, Вася, оставь-ка ты меня здесь ненадолго одного, — попросил сплетник.

— Нет проблем, кэп.

Управляющий покинул кабинет. Как только за ним закрылась дверь, Виталик тут же начал долбить кулаком в стенку.

— Лафаня! Стань передо мной, как лист перед травой!

— Я те чё, сивка-бурка, чё ли? — Из стены вывалился маленький человечек в кожаном фартуке на груди и войлочной шляпе на голове с березовым веником в одной руке и мочалкой в другой.

— Извини, друг, заклинание перепутал. Но это не страшно. Главное, что ты откликнулся, все остальное — ерунда.

— Еще не откликнулся. Ты самое главное забыл сказать.

— Что именно?

— Ты кто и от кого?

— Ух ты, прямо как к чиновнику в родном Рамодановске на прием пришел. Значит, так: я царский сплетник, пришел привет тебе передать от Кузи.

— Вот это другое дело. Ну, и чего тебе от меня надобно, сплетник? — спросил Лафаня.

— Ну ты даешь! Сам же мне информацию насчет Василисы слил и теперь спрашиваешь! Давай своди меня с ней. И сделай это так, чтобы ее подруги ничего не заметили.

— Ну ежели чтобы подруги ничего не заметили, то это тебя надо в хаммам вести.

— Веди, — Виталик не возражал. Во влажной парной турецкой бани ему отдыхать еще не доводилось. — Только как ты это сделаешь? Царица с подругами вроде бы изнутри царских номеров заперлась.

— Если я банный, — обиделся Лафаня, — то, значит, уже не домовой, что ли?

— Извини, обидеть не хотел.

— Ладно. Нагнись.

Виталик нагнулся и тут же получил веником по голове.

— Ты чего? — возмутился юноша.

— Заклятие на тебя наложил, вот чего. Теперь через стены проходить можешь. Только без меня через них ходить не вздумай, а то прямо в топку можешь угодить.

Домовой, нет, скорее даже домовенок, схватил Виталика за рясу и потащил его вслед за собой прямо в стену.

— Тебе как домушнику цены бы не было, — пробормотал юноша, продавив своим телом первую стенку и оказавшись в коридоре.

— Да, я очень ценный домовой. — Лафаня явно был польщен.

— Не то слово. Ты и в царскую сокровищницу так же можешь?

— Запросто. А ты что, хочешь меня дворцовым назначить? — выпучил глазенки домовенок.

— Нет.

— Тогда как я тебе в сокровищницу пройду? Пока меня дворцовым не назначат, я над палатами царскими власти не имею. А сокровищница вроде где-то там находится, в подземельях.

— С тобой все понятно. — Таких нюансов Виталик не знал. — Ладно, веди дальше.

Еще пара продавливаний стен, и они оказались в хаммаме. Ряса Виталика тут же потяжелела, впитав влажный пар турецкой бани.

— Во, блин! — тихонько выругался юноша.

— Да, сапоги тебе снять не помешало бы, — согласился домовенок. — А еще царский сплетник называешься, ну никакой культуры! — С этими словами Лафаня нырнул обратно в стену.

Виталик поозирался, сел на мраморную полку и начал ждать. Ждать пришлось недолго. В соседнем помещении стукнула дверь, и до него донесся нестройный хор девичьих голосов, среди которых он тут же выделил низкий, грудной голос Василисы.

— Эта водяная горка просто чудо. То-то моего благоверного сюда как магнитом тянет. Да, девочки, отдыхать здесь одно удовольствие. Гораздо лучше, чем в нашей дворцовой бане. Сервис на уровне, и вино неплохое. Недаром сплетник здесь базу для своего ЦРУ организовал. Ох, хитрован! Надо будет Янку предупредить, чтоб она его одного сюда не пускала. Слишком много соблазнов.

— Да, для мужиков здесь лафа, — поддержал царицу чей-то нежный голосок. — Один фрейлейн-массаж чего стоит. А почему на женской половине такого сервиса нет? Ущемление в правах! Мы тоже массаж хотим. Мальчиков нам сюда!

— Я вам дам мальчиков, вертихвостки!

— Слушай, Василиса, а люди сплетника нас тут не подслушают?

— Нет, я полог молчания по всему периметру наложила. Где там наша наливка? Давайте еще по стопочке и потолкуем о делах наших скорбных, как любит говорить наш незабвенный царский сплетник.

Виталик невольно облизнулся, услышав характерное бульканье.

— Василиса, а ты долго будешь его в неведении держать?

— Сколько надо, столько и буду, — жестко отрезала Василиса. — Вот как окончательно в нашу семью войдет, тогда все и расскажу.

— Так кто ж мешает ему в семью войти?

— Я, — так же непреклонно ответила Василиса.

— А не ты ли говорила, что он с Янкой уже как муж с женой живет? Что ж ты девку-то срамотишь, разрешение на свадьбу не даешь?

— Без Владычицы не могу, — недовольно буркнула царица. — Она мне четкие инструкции оставила: никакой свадьбы, пока Виталик миссию свою до конца не выполнит. Ты думаешь, мне самой племяшку не жалко? Жалко, да еще как! Виталик этим вопросом нас с Гордоном уже достал. А Владычица уперлась. Видение у нее какое-то там было.

— Чудит Владычица. Стареет.

— Это не обсуждается, — жестко сказала Василиса. — Расскажите-ка вы лучше, девоньки, новости последние. А то я во дворце совсем от жизни отстала. И поворожить-то толком не могу. Да и церковники, сами понимаете, косятся. Я ж все время на виду. Как там у Вани Лешего идут дела?

Виталик тут же навострил ушки и даже дыхание затаил, чтоб не пропустить ни одного слова.

— Нормально. Кощея от мира, из которого царский сплетник прибыл, окончательно отсек.

— Это хорошо. А то трусоват он стал в последнее время и парня нашего с панталыку сбивает. А Виталик нам здесь нужен. Нельзя его пока в Рамодановск отпускать. Чем конкретно Ваня Леший сейчас занимается?

— У Владычицы на связи сидит, дорожку в Рамодановск охраняет, ну и еще по каким-то делам мотается.

— Ясно. А бабуля?

— Владычица с головой в работу ушла, осваивается в том мире.

— Лучше б она в этом мире порядок помогла навести, — удрученно вздохнула Василиса. — С Кощеем связаться не пробовали? А то он после нападения клыкастых как сквозь землю провалился.

— Дядька твой совсем с нарезки съехал. Полдня с ним связаться пытались, не отзывается.

— Мне кажется, у него комплекс неполноценности развился, — задумчиво сказала Василиса. — Он даже на разборку с вампирами опоздал, за него все царский сплетник сделал. Ладно, девоньки, до прибытия Владычицы на ваши плечики ответственность огромная ложится. Держите границы, охраняйте их от нечисти иноземной, что к нам со злом идет, а я в столице оборону держать буду.

— Ты лучше Гордона удержи. С остальным тут и сплетник разберется.

— Да, с индульгенциями он этих инквизиторов лихо прищучил, — хихикнула какая-то ведьмочка.

То, что в царских номерах банного комплекса собрался именно шабаш ведьм, Виталик уже не сомневался.

— Да нам только костелов их в Великореченске не хватало, — согласилась Василиса. — Виталик тут очень удачно со своей Библией подсуетился.

— Слушай, а чего Владычица так переживает насчет него? Миссия, миссия, но, если он в Янку по уши влюблен, пускай женился бы, вошел, как положено, в семью. Это же дополнительная гарантия того, что никуда не денется.

— Говорю же: видение у нее было! И потом… Мне кажется, она другого боится.

— Чего?

— Влиять она на него не может. Не подвластен он ей, да и мне тоже. На него наша магия не действует. Он из другого мира. Да к тому же на него глаз индусская богиня положила… Ну, я дура!

— Что такое? — всполошились девчонки.

— Да из-за этой индусской богини она разрешения на свадьбу и не дает! За Янку свою боится. Любимая внучка все-таки. Владычица на нее большие надежды возлагает.

— Да, мощна девчонка, — согласилась с Василисой какая-то ведьмочка.

— И царский сплетник не слабак. Они это еще там, в Рамодановске, почуяли. Потому, вместо того чтобы просто память стереть, сюда отправили. Именно тогда у Владычицы видение было.

— Уверена, что у Владычицы? — недоверчиво хмыкнул чей-то девичий голосок.

— Вроде да… ну не у Вани Лешего же! Он даром предвидения не обладает.

— Ну-ну… а она знает, что Янка со сплетником уже как муж с женой живут?

— Представления не имею. По крайней мере, лично я ей об этом не говорила. Да и когда? Я ее уже больше месяца не видела. А вы говорили?

— Нет.

— И не говорите. Целее будете.

— А если она уже знает?

— Тогда, как говорит наш царский сплетник: война все спишет. У нас идет война?

— Еще какая!

— Ну, вот и все!

— Так ты сплетнику даже не намекнешь?

— Ему палец в рот не клади. С рукой оттяпает. Умный. Вмиг на чистую воду выведет. Нет, лучше оставим пока все как есть.

— А с Гордоном у тебя как дела?

— Пока держу в руках, но остаточные эффекты от прежнего заклятия все еще наблюдаются. Да и я, пока с этой гадостью боролась, сильно в магическом плане сдала, — честно призналась царица. — Когда вампиры прошлой ночью навалились, из последних сил полог держала. Да и то только над собой и детьми. На Гордона энергии не хватило. Если б сплетник не подоспел, выпили бы его и высушили до дна.

— Я вот слушаю тебя: сплетник да сплетник, сплетник да сплетник. Ты на него глаз, Василисушка, не положила? — послышался ехидный смешок какой-то ведьмочки.

— Если я на него хоть один глаз положу, Янка мне сразу два глаза выцарапает. Меня такой расклад не устраивает. Я уж лучше своего Гордона обихаживать буду. Хоть и дурной, но мой, — под дружный девичий смех сказала Василиса. — Муж и царь в одном лице — это же круто! Чего еще для счастья надо?

— Царского сплетника. Ты его так разрекламировала, что у меня уже слюнки текут.

— Так, Настьке больше не наливать, — под радостный смех ведьмочек приказала Василиса.

Опять забулькала наливка.

— Ух, хороша! Ну что, пошли еще вениками помашем?

— Без меня, — отказалась Василиса.

— Что так?

— Мне надо подумать. И желательно без вашего визга и писка.

— Да брось ты, Василиса, давай к нам. Мы тебя еще раз вениками отходим!

— Еще чего! Это уже не веники, а метлы! Вы, пока меня ими охаживали, все листья из них выколотили. Чуть шкуру не спустили, вертихвостки. Вы случайно на этих вениках не летаете?

Ответом послужил задорный смех.

— Надо попробовать. Так ты идешь?

— Нет, девочки, с меня хватит. Больше издеваться над собой не позволю. Давайте без меня, а я пока в хаммаме отдохну, там жар помягче. Гордон очень рекомендовал.

— Ну, как хочешь. Мы чисто по-русски париться предпочитаем.

Хлопнула дверь, и девичьи голоса затихли. Шлепанье босых ножек по кафельному полу сказало Виталику, что царица вот-вот будет здесь, и только тут до него дошло, в каком виде она сейчас перед ним предстанет. Царского сплетника кинуло в жар. Она же ведь черт-те что может подумать! Он попытался прободать стенку, стремясь свалить отсюда куда подальше, но стенка не поддавалась. Без банного этот фокус у Виталика не проходил. Он обреченно плюхнулся на мраморный полок и стал ждать.

Василиса вошла в полутемное помещение хаммама, закрыла за собой дверь и, не сразу заметив, что она здесь не одна, скинула с себя полотенце.

— Зачем звала? — мрачно спросил Виталик.

— А-а-а!!! — Василиса опять схватилась за полотенце и начала торопливо прикрывать им свои самые фигуристые места. — Ты что, совсем опупел, царский сплетник? Тебе Янки не хватает, в бане за бабами подглядываешь?

— Так я ж по твоему зову сюда пришел.

— По моему?

— По твоему.

— Это когда я тебя вызывала?

— Когда сюда пришла. Мне как доложили, что ты среди ночи в банный комплекс припе… э-э-э… пожаловала, я сразу понял — ищешь связь. Ну, я и пришел.

— Ну, ты и гад! Ну, гад! Вот погоди, Гордон узнает, что ты такое видел… он… он тебе голову оторвет!

— Эх, царица-матушка, можно подумать, чем-то новым удивила. Я в своей жизни такое повидал, что тебе и не снилось. На порносайтах девочек с такими фигурками можно найти, закачаешься!

— Что?!! — возмутилась Василиса. — Лучше, чем у меня? Да не может такого быть! У меня самая красивая фигура во всем Великореченске!

— Даже спорить не буду. Девяносто, шестьдесят, девяносто, — взгляд Виталика затормозился на прикрытых полотенцем бедрах венценосной ведьмы. — Вот здесь, возможно, даже девяносто два. Думаю, это уже целлюлит.

Ох, и зря он это сказал. Взбешенная Василиса сорвала с себя полотенце и начала охаживать им царского сплетника, прекрасная в своем праведном гневе и наготе.

— Я тебе дам целлюлит, я вот Янке-то на тебя настучу, она тебе такой целлюлит покажет!

— Вот теперь вижу, что целлюлита нет, — задыхаясь от смеха, выдавил из себя Виталик, прикрываясь руками от ударов.

Василиса опомнилась и начала закутываться обратно в полотенце.

— Вот подлец! Развел, как девчонку. Нет, я тебя Янке все-таки заложу. Она волосенки-то тебе повыдирает.

— Ну как вы, бабы, на такой развод ведетесь! — продолжал веселиться Виталик.

— Сейчас ты у меня дохихикаешься. Я вот ведьмочек своих свистну, они тебя тут догола разденут и…

— А вот тогда я тебя Янке заложу.

— Ох, и скользкий же ты. Ладно, будем считать: квиты. Так, говоришь, ничего нового не увидел?

— Нет. Можешь не комплексовать.

— Обрадовал. Вот теперь я точно начну комплексовать, — хмыкнула Василиса. Она уже опомнилась от первого шока и немножко успокоилась. — Ладно, садись, — кивнула ведьма на мраморный полок, — потолкуем. — Царица жестом наложила полог недосягаемости на дверь хаммама. — Только губу заранее не раскатывай, кобелина. Это чтоб мои девчонки сюда не ворвались и лишнего не подслушали, а не для того, о чем ты, возможно, подумал. Ведь подумал же?

— Жена моего друга для меня табу, — сделал морду кирпичом Виталик, плюхаясь на мраморную лавку.

— А все равно подумал! Честно скажи.

— Уж и помечтать нельзя, — удрученно вздохнул сплетник.

Василиса сразу как-то отмякла и подобрела.

— Ладно, на первый раз прощаю. — Царица села рядом. — Ну, рассказывай, царский сплетник, где тебя носило, чем тебе боярин Надышкин не угодил, как о нападении вампиров узнал?

Услышав про Надышкина, Виталик удрученно вздохнул и начал честно рассказывать…

— Ну что, царица матушка, договорились?

— Ой, сплетник, доиграемся.

— А у тебя есть другое предложение?

— Нет.

— Тогда в чем дело?

— Ты представляешь, как в этой ситуации будет выглядеть Гордон?

— Да так же, как всегда. Он с тех пор, как под заклятие попал, иначе и не выглядит. Если ты поддержишь операцию «Борзой авторитет», этим гнидам сразу станет не до вас, и тебе Аленку с Никиткой защитить будет проще.

Это решило дело.

— Ладно, — хмуро буркнула Василиса, — прикрою. А теперь иди отсюда с глаз моих долой, пока я тебя, охальник, чем-нибудь тяжелым не огрела.

17

Запасным аэродромом Виталика при переходе на вариант номер три было заведение мадам Нюры в Лебяжьем переулке. Часть ее сотрудниц перекочевала на постоянное место жительство в банный комплекс, а освободившиеся комнаты были переоборудованы для нужд ЦРУ великореченского разлива. Туда и направил свои стопы царский сплетник. Монашеская ряса служила ему прекрасным пропуском, и он беспрепятственно миновал все кордоны стрелецкой стражи, стоящей на запертых на ночь воротах, отделяющих Верхний град от Среднего, а Средний от Нижнего. Добравшись до заведения мадам Нюры, Виталик полюбовался на ее отпавшую челюсть (вид попа, вломившегося посреди ночи в бордель, привел ее в ступор), пальчиком деликатно поставил ей челюсть на место и строго сказал:

— Я у себя. Минут через пятнадцать зайди, дело есть.

— Сплетник?!!

— Через пятнадцать минут, — напомнил юноша, взбежал по крутой лестнице на второй этаж и скрылся в комнате, забронированной лично для него под вариант номер три.

Запершись изнутри, Виталик задернул на окнах шторы, запалил все свечи, скинул с себя опостылевшую рясу, сдернул с головы парик, извлек из сундука кожаный костюм голландского моряка и начал переодеваться. Закончив туалет, сплетник глянул на себя в зеркало, досадливо сплюнул и принялся отдирать накладную бороду и усы. В новом, вернее уже почти забытом старом, имидже крутого криминального авторитета они были лишними. Скрывать свое лицо под чужими личинами Виталик больше не собирался. Покончив с усами и бородой, сплетник еще раз глянул на свое отражение в зеркало.

— Уже лучше. Еще бы серьгу для убедительности, но ухо дырявить жалко. Да-да, войдите! — крикнул он, услышав деликатный стук в дверь.

Это была мадам Нюра. Увидев царского сплетника, запихивающего пистолеты за перевязь, она облегченно выдохнула. Его откровенно пиратский наряд хозяйку борделя не смутил. Главное — она не ошиблась: впустила в святая святых именно того, кого надо, — царского сплетника.

— Так, мадам, сейчас вам придется поднапрячь свою память. Позавчера тут совсем рядом боярина Надышкина грохнули…

Мадам Нюра сразу отрицательно затрясла головой:

— Богом клянусь, сплетник, никому ничего не скажу. Пытать будут, не скажу!

— Э, мадам, притормозите, я еще ни о чем не спрашивал. Я просто констатировал факт: с чердака твоего заведения стреляли.

— Так и я о том: стреляли, но об этом никто не узнает, клянусь! Я ж понимаю, с кем дело имею. У тебя слова с делом не расходятся, а я еще жить хочу…

Виталик медленно поднял глаза на хозяйку борделя:

— Хорошо, что ты это понимаешь, но это другим рассказывать нельзя, а мне можно. И не просто можно, а нужно. Так что давай во всех подробностях про самое главное, что случилось в тот день. Мне кое-какие факты уточнить надо.

— Ну, человек твой пришел ко мне, сказал: дело тайное сплетник поручил.

— Кто именно пришел?

— Откуда ж я знаю?

— Тогда почему решила, что он мой человек?

— В кафтан зеленый одет был. Это ж твои цвета.

— Но если ты его в лицо не знаешь, то какого черта ты ему на слово веришь, — начал закипать Виталик. — Тебе не приходило в голову, что такой кафтан мог надеть кто угодно?

Мадам Нюра начала стремительно бледнеть.

— Так это был не твой человек?

— Нет.

— Ой, мамочки…

— Ладно, успокойся. — Виталик откинулся на спинку кресла, в котором продолжал сидеть возле зеркала. — Он был вооружен?

— Да, пищалью.

— Что дальше было?

— Потребовал открыть ему чердак и засел там. Где-то через полчаса в переулке стрелять начали. Мои девочки по комнатам забились. Я, честно говоря, тоже. Страшно стало. Потом, когда все успокоилось, вышла, на чердак залезла, а там уже никого.

— Запомни на будущее: если морда незнакомая, веры ему нет сразу и безоговорочно. Сейчас времена такие пошли, что даже под личиной знакомой рожи вражина оказаться может.

— Запомню, — испуганно закивала головой мадам Нюра.

— Меня никто не искал?

— Пока нет.

— Тогда свободна.

Мадам Нюра попятилась к двери, открыла ее, но выходить не стала, замялась у порога.

— Что еще? — нахмурился Виталик.

— Тут к нам клиент странный пришел.

— В чем странность?

— Ну, к нам, сам понимаешь, мужики только по ентому делу ходят… в женской ласке потребность удовлетворить, а этот водки заказал, всех девочек моих на… ну, в общем, очень далеко послал, засел в шестнадцатом номере и водку стаканами глушит.

— Ну, захотелось нажраться человеку, что с того?

— Да ты пойми, сплетник, у нас клиенты, конечно, пьют, но обычно с девочками. А просто так ко мне водку жрать не ходят, для этого в каждом граде кабаки есть. В Верхнем граде трактир «У Трофима» по ночам работает, в Среднем — харчевня «Пиво — раки», в Нижнем…

— Знаю, — нетерпеливо отмахнулся юноша.

— Опять же одет по-иноземному и лицом на кого-то смахивает, а вот на кого, не пойму. Я бы и не парилась, но с тех пор как здесь база ЦРУ, — с апломбом сказала мадам Нюра, — подозрительным клиентам тут не место.

Виталику стоило большого труда не рассмеяться.

— Ладно, ты пока не зверствуй. Сейчас гляну, что там у тебя за подозрительный клиент.

Шестнадцатый номер находился здесь же, на втором этаже, так что искать его долго не пришлось. Ввалиться в номер нагло и без стука позволял имидж крутого уголовного авторитета Великореченска, которого, теперь не стесняясь, в открытую разыгрывал журналист.

— Нет, ну я не понял, — распустил он с ходу пальцы веером, ударом ноги вышибая дверь, — здесь кабак или бордель?

Виталик замер на пороге. Лошадиное лицо гуляки и ему тоже было смутно знакомо. Знакома была и иноземная одежда явно немецкого покроя. Но чтобы немец так глушил водку под чисто русскую закуску! На столе полуведерный штоф, который он в одиночку с мрачным видом оприходовал под соленые огурчики и квашеную капусту, солидный шматок сала, каравай хлеба…

— Ну, чё столбом стоишь? Садись, сплетник, — буркнул выпивоха. — Эй, кто-нибудь, еще стакан! — рявкнул он.

Из-за спины Виталика выглянула испуганная физиономия мадам Нюры. Юноша мысленно наложил слой пудры на лошадиное лицо и наконец понял, кто пред ним.

— Тащи стакан, — приказал Виталик, косясь на букли седого парика, валяющегося на диване.

Хозяйка заведения метнулась вниз. Юноша сел напротив иноземного гуляки.

— Закрой дверь с той стороны. Нас не тревожить, — отдал второй приказ сплетник, как только шустрая мадам притащила еще один стакан.

Хозяйка испарилась.

— Вилли, ты ли это?

— Ясен хрен, — пробурчал немецкий посол, наполняя емкости. — Ну, давай вздрогнем. По-нашему, по-русски…

— Обалдеть… — Виталик залпом выпил, потряс головой, запустил пальцы в квашеную капусту. — Вилли, где твой акцент?

— А, — отмахнулся посол, — ваньку валять надоело. Да и какой я Вилли, тезка? Я исконно русский! Маманька меня при рождении Виталием нарекла.

— Ну, дела… а что же ты под фрица тут косишь?

— А я по отчиму и есть Фриц. Так его и звали. Купец он был. Приехал как-то в Берендеевку торговать. Мать у меня красивая была, жаль, овдовела рано. Трудно ей со мной, недорослем, на руках приходилось. Мне тогда всего пять годков было. Вот и сошлись они. А через год он увез нас в неметчину. Неплохой был в принципе мужик этот Фриц Шварцкопф. Только вот католичество принять заставил, гад. А душа-то ведь к своему, родному тянется.

— И как же тебя, русского, послом сюда назначили? — все не мог опомниться Виталик.

— Ха! А они там знают, что я русский? Как же, размечтался! Отчим даже матушку переписал как Мари Штейнц, чтоб не было сомнений в чистоте арийской расы. Она ведь ему там, в Германии, еще пару сыновей родила. Ну, а меня, чтоб под ногами не путался, к делу пристроил, на Русь торговать послал. Только просил с немецким акцентом по-русски говорить, чтоб никто не догадался. Проблемы его семейству не создавал. Мамка-то моя до сих пор в Гамбурге с ним живет.

— А говорил, что в Гамбурге родился.

— Врал, — лаконично ответил Вилли.

— Вижу. И как твоя мама на чужбине с немцем живет?

— Нормально живет. Все путем. И я тут удачно поработал. Купцов немецких из разных передряг выручал. Они ведь душу русскую ни хрена не понимают, не знают, с какого боку к чинушам местным подойти. Вот меня в тамошних верхах и заметили. Послом назначили. А посольская слобода единодушно главой купеческой гильдии назначила. Вот такие вот дела, тезка.

Вилли мутными глазами посмотрел на пустой стакан и опять потянулся к штофу.

— Тезка, не гони лошадей, — отвел его руку в сторону Виталик.

— Только ты меня никому не сдавай, — попросил посол юношу. — Хотя… чё я прошу? Не сдашь! Я в тебе сразу родственную душу почуял. Ты своих никогда не сдаешь.

— Спорное утверждение. Ваську с Жучком постоянно Янке сдаю. Этих обормотов только она в узде может держать.

— Это да, — усмехнулся Вилли. — Они ее как огня боятся. А вот, поди ж ты, ежели чего, так в момент глотки за нее порвут.

— Играл ты свою роль великолепно. Даже я сразу фишку не просек. — Виталик с умилением смотрел на главу купеческой гильдии, в глазах которого плескалась чисто русская тоска. — Слушай, а по какому поводу траур, тезка?

— По душе моей пропащей, — грохнул себя кулаком в грудь Вилли. — Я же русский! Чистокровный русский! Думаешь, легко со стороны смотреть, как эти сволочи зубы на мою историческую родину точат? Бизнес бизнесом, но совесть-то надо иметь!

— А ты не смотри со стороны. Включайся в процесс только теперь с нужной стороны.

— Так я ж теперь католик, мать ее… — и тут посол завернул такую фразу, что Виталик аж заслушался, — …а этот гад меня к своим делам подпрягает. Убил бы! Так хочется его где-нибудь в подворотне кистенем по шарабану охреначить, да царя-батюшку боюсь подставить. Сразу орать начнут: варвары русские на духовное лицо руку подняли.

— Я так понял: ты об епископе?

— О нем, гаде. Завтра в церкви он сходняк устраивает. И мне там надо быть! — грохнул кулаком по столу посол так, что штоф подпрыгнул. Виталик едва успел его перехватить и аккуратно поставить, как только перестали звенеть тарелки. — Инструктировать нас будет. Разъяснять, как Русь Святую изнутри подтачивать, губить. Его на это дело сам папа римский в Ватикане благословил. Не нравится ему, понимаешь, наше православие.

Вилли налил себе еще один стакан и одним махом выпил, с расстройства забыв наполнить водкой емкость Виталика, что, впрочем, тому было на руку. В свете предстоящих событий он предпочитал иметь ясную голову.

— Эх, сейчас бы в баньку, а потом с удочками на Великую реку, по утренней зорьке окушков половить, — мечтательно сказал Вилли. — Да не с кем!

— Тезка, обещаю: как закончится вся эта чехарда, выведу всех гадов на чистую воду, устрою тебе такую рыбалку, закачаешься!

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Верю. Тебе, сплетник, верю.

Вилли влил в себя еще один стакан.

— Во сколько, говоришь, епископ сходняк назначил?

— В два часа пополудни, — промычал немецкий посол, плюхнулся физиономией в квашеную капусту и захрапел.

— Да, пьет чисто по-русски, без тормозов, — почесал затылок Виталик, встал из-за стола, с натугой поднял Вилли и переложил его на диван. — Эй, мадам! Где вы там? — заорал юноша.

Мадам Нюра не заставила себя ждать.

— Здесь все убрать, на стол — ведро рассола. Рядом с кроватью еще одно ведро, пустое. Никого постороннего сюда не пускать, а его не выпускать, пока не протрезвеет. Будет брыкаться, скажешь: царский сплетник приказал. Протрезветь он должен не позднее, чем к завтрашнему полудню. Как рассолом отопьется, кофе ему завари.

— Чего-о?

— Пойла иноземного завари ему, говорю!

— А-а-а… бурды-то этой?

— Да, этой бурды, и покрепче.

— Понятно.

— Обслуживать будешь лично. Никто не должен знать, кто у тебя этой ночью гостил.

— А кто у меня гостил?

— Думаю, завтра сама узнаешь. Но, когда узнаешь, виду не подавай, — внушительно сказал Виталик, — и чтоб, когда он уходил, вот это, — юноша вытащил из-под туши немецкого посла парик, — сидело у него на голове.

Мадам Нюра присмотрелась к лицу выпивохи внимательнее.

— Ух ты, да это же немецкий по…

Виталик поспешил зажать ей рот.

— А вот об этом на каждом углу орать не надо. Работай, и родина тебя не забудет.

— Есть!

Мадам вытянулась перед царским сплетником по стойке «смирно». Она прониклась важностью поставленной перед ней задачей.

18

К главному базару, расположенному в Среднем граде Великореченска, Виталик подъехал с утра пораньше в золоченой карете, подаренной ему чуть больше месяца назад Кощеем и Доном. Карету сопровождала его личная гвардия под предводительством Семена, разодетая в пух и прах по последней пиратской моде. Все были в черных кожанках; у каждого на голове красовалась бандана, на поясе висела абордажная сабля, из перевязей торчали рукояти кремневых пистолей, и все дружно гнули пальцы, как учил их кэп. Правда, не у всех получалось.

— Балда! — треснул царский сплетник по затылку Феде, выпрыгивая из кареты. — Мизинцы и указательные пальцы вперед, а остальное в кулак! Чё ты сразу все веером растопырил? Нормальные пацаны так не делают.

— Да у меня они по отдельности не гнутся, — расстроенно прогудел Федя.

Виталик покосился на его медвежьи лапы, удрученно вздохнул:

— Может, тебе лишние пальцы к ладони привязать?

— А как я тогда стрелять буду?

— И то верно. Тогда сунь их в карманы, не позорь братву.

— А что им там делать?

— Шарики катать, — прошипел Виталик. — Ты ж, зараза, всех из образа вышибаешь!

Федя поспешил сунуть руки в карманы.

— Уже лучше. Так ты гораздо представительней выглядишь. Все всё помнят? Вы теперь бойцы криминального авторитета. Никто ничего не забыл?

— Все нормально, кэп.

— Мы чё, дурные, чё ль?

— Я вот только не понял, — почесал затылок Митяй, — ежели стража наедет, их мочить?

— Я тебе замочу! Ежели наедут, пальцы веером распустишь и говоришь: все вопросы к папику.

— А если они спросят: кто такой папик?

— Да это ж наш капитан, — сердито рявкнул Сема.

— А-а-а… — До Митяя наконец дошло.

— Тогда за мной, — скомандовал царский сплетник и с гордо поднятой головой вошел на уже шумящий и вовсю торгующий, несмотря на раннее время, базар.

Операция «Борзой авторитет» началась. Они шли между торговыми рядами и, старательно оттопыривая пальцы, поясняли торговому люду, что пришла к ним радость великая: платить за охрану от бандитов всяких им теперь придется на одну треть меньше, так как Дон теперь в общем раскладе не участвует. Большинством голосов акционеров ЗАО «Братва и КО» он выведен из совета директоров и лишен своей пайки. А если у его мальчиков возникнут вопросы, просьба переадресовывать их главному криминальному авторитету Великореченска — царскому сплетнику. Эта информация торговым людом воспринималась неоднозначно. Большую его часть это известие приводило в бурный восторг, меньшую — в уныние. Они уже предвидели грядущие бандитские разборки, связанные с переделом рынка, и готовились к дополнительным финансовым поборам на эту войну. Закончив инструктаж, Виталик зашел в каменный добротный павильончик при рынке, над дверями которого красовалась надпись «Гильдия наемных рабочих», а внутри сидел только один человек — сам глава гильдии, которому Виталик с ходу сделал крупный заказ. Заплатил щедро. При виде целых пяти золотых у главы гильдии глаза полезли на лоб.

— Когда приступать? — просипел он.

— Немедленно. Меня не устраивает качество великореченских дорог. Так что к завтрашнему утру дорожка от подворья Янки Вдовицы до бывшего подворья Никваса…

— Бывшего подворья? — насторожился глава гильдии.

— Бывшего, — кивнул Виталик, — он мне деньги должен. За этот месяц такие проценты набежали, что десять таких подворий купить можно. Так вот, чтоб дорога к завтрашнему утру была готова, лучшим камнем вымощена, и, не дай бог, моя карета хоть на одном ухабе по пути подпрыгнет, — лениво процедил юноша.

— Сделаем в лучшем виде, — заверил царского сплетника глава гильдии, благоговейно глядя на гонорар. — Лучше, чем мостовая на площади у дворца Гордона будет!

— Мне нравится твой энтузиазм, — кивнул Виталик. — Дерзай. Родина, — ткнул он себя пальцем в грудь, — тебя не забудет.

Покинув контору гильдии наемных работников, Виталик направился к выходу с базара и сразу наткнулся на группу стрельцов городской стражи, делающих плановый обход торгового центра столицы. При виде главного криминального авторитета Великореченска, накануне объявленного во всерусийский розыск, отряд дал по тормозам и уставился на него, как баран на новые ворота.

— Царский сплетник, — пролепетал один из стрельцов, испуганно косясь на братву Виталика.

— Какой это царский сплетник, болван! — зашипел на стрельца урядник. — Царский сплетник в боярской шапке ходит, в шубейке горностаевой с царского плеча. А это брат его, очень уважаемый человек. Среди местной братвы шишку держит.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнули стрельцы и поспешили посторониться, давая дорогу очень уважаемому человеку.

Все прекрасно помнили, как эта лихая команда с двадцатью пятью бойцами штурмом взяла столицу, и связываться с ней никому не хотелось. Братва крутого криминального авторитета продефилировала мимо стражи, гордо задрав нос.

До выхода с базара царский сплетник все же не дошел. На этот раз уже он дал по тормозам, увидев спешащую навстречу Янку с корзинкой, которая висела на сгибе ее локтя. Она деловито тащила за собой на прицепе вечно смущающуюся Лилию, что-то втолковывая ей по пути.

— Виталик! — радостно воскликнула она, увидев юношу, с ходу чмокнула его в щеку и потащила за собой Лилию дальше.

Челюсти отпали не только у команды царского сплетника, но и у всех свидетелей этой сцены. Царский сплетник в первый момент тоже слегка растерялся. По настоянию Янки они свои отношения ни перед кем не афишировали, а тут такое у всех на виду в самом людном месте.

— Вдовица, ей можно, — прошелестел шепоток по торговым рядам.

— А чё, молодец девка! Глядишь, и самого царского сплетника захомутает!

«Ну, слава богу, народ сам все разрулил», — мысленно перекрестился Виталик, приходя в себя. Поманив пальцем десятника, отцепил от пояса кошель и кинул его служивому.

— Видишь, девочки пошли? — кивнул он в сторону Лилии и Янки.

— Вижу.

— Здесь пятьдесят золотых, — веско сказал сплетник. — Это плата за охрану. С этого момента рядом с Янкой должен быть как минимум десяток стрельцов. Разумеется, только тогда, когда она покидает свое подворье. Передашь Федоту, что это плата за первый месяц. Все понял?

— Все! — страстно выдохнул урядник. — Разрешите исполнять?

— Разрешаю, — кивнул Виталик.

Стража, громыхая сапогами, кинулась догонять девиц.

— Кэп, — расстроился Семен, — ты что, своим людям не доверяешь?

— А что, они уже…

— Конечно!

Виталик пристальнее присмотрелся вслед уходящим девушкам и только тут заметил, что несколько его людей крутятся все время рядом, поочередно сменяя друг друга. Вот коробейник свернул в соседний ряд, уступая место пристроившемуся в хвост девицам нищему, вот его уже сменил почтенный горожанин, старательно делающий вид, что разглядывает неподалеку от лекарок товар. Все это были агенты созданной им конторы под названием ЦРУ, контролирующие великореченский рынок.

— Хорошо работают, — одобрительно хмыкнул Виталик, — моя школа!

Криминальный авторитет возобновил движение и уже на выходе с базара нарвался на еще одни отряд солдат. Судя по всему, в связи с последними событиями — нападением на царскую семью, — городская стража удвоила бдительность и соответственно количество патрулирующих город отрядов. И опять инициативу проявил какой-то особо рьяный вояка.

— Царский сплетник! — заорал он. — Я его нашел!

Команда Виталика тут же ощетинилась абордажными саблями и пистолетами.

— Всем стоять! — выскочил откуда-то из подворотни Федот. — Ну, чего орешь? — с ходу набросился он на чересчур ретивого стрельца.

— Я царского сплетника нашел, — пролепетал сбитый с толку стрелец, тыкая пальцем в сторону Виталика.

— Это не царский сплетник, а его брат, — сердито сказал Федот, — очень уважаемый в Великореченске человек. Так что орать и пальцем тыкать во всех подряд не надо! А то царский сплетник или его брат Женек тебе этот палец вместе с рукой оторвет.

Виталик одобрительно кивнул, выудил из кармана золотой и кинул его бдительному служаке.

— А царского сплетника рекомендую поискать в каком-нибудь кабаке, трактире или харчевне. Где еще этому бездельнику быть? Пока серьезные люди за него серьезные вопросы решают, он предпочитает там отрываться.

— А вот ребят моих спаивать не надо, — укоризненно покачал головой стрелецкий воевода. — Господин шутит, — повернулся Федот к своим стрельцам, — нет там царского сплетника. Насколько мне известно, его вообще в данный момент в Великореченске нет. Так что кабаки разрешаю посещать только в нерабочее время.

— Не забудьте выпить там за мое здоровье, — хмыкнул Виталик, запрыгивая в свою карету. — Трогай! — крикнул он кучеру.

— Обожди, — тормознул кучера Федот, подошел к карете, сунул голову в окошко. — Ты это… сплетник, — шепотом попросил он, — сильно-то не борзей. Я ж все-таки на службе. Мне как-то реагировать надо.

— А что ж ты на Дона и Кощея не реагируешь?

— Ну, так… — Федот явно растерялся.

— Вот и я о том. Да ты не дергайся, все будет путем. Главное, стрельцов своих в узде держи. Пусть раньше времени излишней инициативы не проявляют. Даже когда все вокруг орать начнут, что царский сплетник вражина и изменщик подлый, все равно молчите в тряпочку. А когда я дам отмашку, мочите всех, на кого укажу. Ну да к тому времени, я думаю, ты и сам разберешься в ситуации.

— Чую, накроется мое воеводство медным тазом. Ладно, пару дней продержусь. Ты сейчас куда?

— В поместный приказ.

— Зачем?

— Дело у меня там есть.

— А потом?

— А потом на подворье купца Никваса. Беспредельничать начну.

Федот в ответ на это признание только тяжко вздохнул.

— Да ты сильно не страдай. На этот раз на почти законных основаниях, — успокоил его сплетник. — Если хочешь, можешь даже поприсутствовать.

— Обязательно поприсутствую, — хмуро буркнул Федот.

— В поместный приказ! — крикнул Виталик.

Кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась с места.

19

Подьячий поместного приказа Пантелеймон всю дорогу до подворья купца Никваса сиял, как свеженачищенный пятак, нежно поглаживая только что состряпанную на пару с царским сплетником бумагу. Десять минут работы — и в награду целый золотой! Виталик, трясшийся рядом с ним в карете, по лихорадочному блеску глаз подьячего понял, что тот с его помощью только что открыл для себя Клондайк и уже мечтает о расширении бизнеса.

— Значит, так, чернильная твоя душа, — ткнул царский сплетник подьячему кулак под нос, — акция одноразовая. Узнаю, что без моего ведома что-то подобное провернул, я тебя…

— Да ни боже ж мой! — отшатнулся Пантелеймон и начал мелко креститься. — Чтоб я самого царского сплетника обманул! Да ни за что!

Виталик удовлетворенно хмыкнул. Все-таки имидж крутого криминального авторитета работал на него неплохо. В принципе то, что он собирался провернуть, был чистейшей воды криминал, но что делать? Как иначе вызвать огонь на себя?

— Я вот только не понял, почему так мало? — рискнул все-таки робко спросить подьячий. — Всего капь[1] стерляди…

— Так надо, — отрезал юноша.

— И все-таки вас могут не понять, — с сомнением покачал головой Пантелеймон.

Карета остановилась напротив подворья Никваса. Из нее выскочил суетливый Пантелеймон, следом неторопливо вышел царский сплетник, с ленцой зевнул и сладко потянулся. Около ворот уже крутился отряд стрельцов с Федотом во главе. Стрельцы с опаской косились на братков главного криминального авторитета Великореченска, со скучающим видом подпирающих соседский плетень. Вид у них был самый что ни на есть бандитский.

Перед началом операции Виталик особо настоял, чтобы каждый член его ударной группировки наложил на себя самый зверский макияж и выглядел так, чтобы народ великореченский шарахался от них, как черт от ладана.

Сплетник царственным жестом руки приказал стрельцам посторониться. Те покосились на Федота, тот кивком головы приказ подтвердил, и дорога к воротам бойцам Виталика очистилась.

— Митяй, будь ласков, постучи, — кротко сказал сплетник.

Ворота заходили ходуном под пудовыми кулаками Митяя. Со стороны хором опального купца послышались встревоженные голоса дворовой челяди.

— Кто там? — спросил чей-то тонкий, испуганный голосок из-за ворот.

— Подьячий поместного приказа, — начал отрабатывать свой золотой Пантелеймон.

— Чего надо?

— Опись имущества составить.

— Чего-о-о? — на этот раз голос был сиплый и явно мужской.

— Не доходит, — грустно вздохнул Виталик. — Ребята, разберитесь. Ворота все равно менять, хлипкие они какие-то, мне на подворье с таким убожеством жить западло.

Ребята разобрались быстро.

— Разойдись!

Тяжелые, дубовые ворота в один миг были сдернуты с петель и аккуратно уложены на травку рядом с забором.

— На дрова, пожалуй, пойдут, — все так же лениво сказал Виталик, заходя внутрь. — Это кто? — кивнул он на простоволосую молодку с отвисшей челюстью в пышном сарафане, застывшую на крыльце хором Никваса.

— Матрена. Так сказать, жена-с.

— Чего?!!

— Не ваша-с. Должника вашего Никваса.

Тут из-за дома купца вылетел плечистый мужик с оглоблей и перекрыл дорогу в терем.

— Только тронь, убью!!!

Пантелеймон попятился, но юноша схватил его за шиворот и вновь поставил рядом.

— А это кто?

— Конюх ейный. Антип.

— Он мне нравится. А что, Антип, за золотой со мной работать будешь?

— В год? — ощерился детина.

— В месяц. Пока…

— В смысле как «пока»? — выпучил глаза Антип.

— Ну, ежели с братвой сойдешься, срок испытательный пройдешь, то будешь эту сумму получать не менее чем раз в неделю.

Теперь и у Антипа отпала челюсть. Оглобля выпала из его рук и покатилась по траве. Он обернулся на хозяйку, со всхлипом пару раз вздохнул и… отрицательно мотнул патлатой головой.

— Какая прелесть! — умилился сплетник. — Сема, как закончим дело, потолкуй с ним более предметно. Такие кадры нам нужны. Но это потом. А сейчас, ребятушки, — щелкнул он пальцами, — быстренько телеги сюда. Времени в обрез, из графика выбиваемся.

Его команда схватилась за оглобли и вкатила во двор телеги.

— Ну и чего столбом стоим? — спросил Виталик у Матрены. — Вещички грузим и шустро катим с моего подворья.

— Что?!! — ахнула Матрена и заголосила так, как умеют голосить только русские бабы. — Люди добрые! Это что ж такое деется? Меня, дочку боярскую… А-а-а!!! Тати ночные уже среди бела дня честной народ грабють!

Разве может не откликнуться честной народ на такое из ряда вон выходящего событие? Заселен Верхний град Великореченска был плотно, и около подворья купца Никваса вмиг собралась огромная толпа. Всем было интересно, как тати ночные среди бела дня честной народ грабють. Именно этого и добивался Виталик. На этом шоу ему нужно было как можно больше свидетелей.

— Ночные тати, — распустил он пальцы веером, — грабят по ночам. А я день и ночь работаю на благо родины.

— Это ты работаешь? — уперла кулачки в крутые бока Матрена.

— Да, — кивнул Виталик. — Причем не хуже, чем ты со своим конюхом на сеновале.

Толпа радостно заржала. Судя по всему, о неформальных отношениях женушки купца с прислугой знали все.

— Ах ты, идолище поганое! Тать! Убивец! Думаешь, не знаю, кто к кормильцу нашему троллей подослал?

Царский сплетник возликовал. Склочная баба лила воду на его мельницу.

— Что делать, — горестно вздохнул Виталик. — Законы бизнеса суровы. Он мне столько денег должен, что простой смертью умереть не имеет права. Перед смертью ему еще помучиться надо.

— Он тебе деньги должен? — недоверчиво спросила купчиха.

— Пантелеймон, озвучь бумагу, — приказал Виталик.

Подьячий развернул свиток, на котором, как говорится, еще чернила не просохли, и зачитал состряпанный Виталиком документ.

— «Я, купец первой гильдии Никвас, обязуюсь сохранить на своем складе в целости сданный на хранение товар, коим является капь стерляди свежего посола стоимостью в один золотой…»

Все дружно ахнули. Цена за эту дешевку (по великореченским меркам капь стерляди стоила не больше половины гривны) была просто несусветная.

— «…и выдать вышеуказанный товар его владельцу царскому сплетнику Виталию Алексеевичу Войко по первому требованию, но не позднее 15 июня сего года. За оказанные услуги по хранению товара Виталий Алексеевич Войко выплачивает купцу Никвасу вознаграждение в размере одного рубля серебром. В случае невозврата вышеозначенного товара купец Никвас обязуется возместить царскому сплетнику неустойку в размере двадцати процентов за каждый день просрочки».

Пантелеймон поднял свиток над головой.

— Извольте ознакомиться. На документе стоит подпись господина Никваса и царского сплетника. Это подпись вашего мужа? — ткнул он бумагу под нос Матрене.

— Да вроде… — неуверенно пробормотала купчиха.

— Тогда извольте рассчитаться, — улыбнулся Виталик, мысленно гладя себя по голове. В школе он славился своим искусством подделывать подписи учителей в дневнике, и этот навык теперь ему пригодился.

— Так склад же тот давно сгорел, — растерянно сказала Матрена.

— Совершенно верно, — подтвердил Пантелеймон, — а ваш супруг, вместо того чтоб рассчитаться, это обошлось бы ему тогда всего в один золотой, ударился в бега.

— Целый золотой! — застонала купчиха. — Вот урод! Как появится, убью!

— Боюсь, что вы не совсем правильно поняли ситуацию, — вкрадчиво сказал подьячий. — Золотой было сорок дней назад, а сегодня у нас уже 25 июля, и с учетом набежавших процентов вы должны одну тысячу четыреста шестьдесят девять золотых, семь рублей серебром, один алтын, один грош и полушку.

— Но ты сильно не расстраивайся, — успокоил молодку сплетник, — я не зверь: грош, алтын и полушку прощаю, — милостиво махнул он рукой.

— Добрый у нас кэп! — загалдела его команда.

— Большой души человек!

— Ик! — согласилась Матрена, падая в обморок.

— Грузите ее в телегу, — приказал большой души человек. — Мебель, чад и домочадцев туда же. Чтоб к полудню дом был чист от посторонних. Пантелеймон, навскидку, во сколько оцениваешь все это барахло с участком? — кивнул он на хоромы купца.

— С учетом надворных построек в пятнадцать золотых.

— Для ровного счета пусть будет девятнадцать. Итого за Никвасом еще тысяча четыреста пятьдесят. Оформи соответствующую бумагу и дай свидетелям расписаться.

Свидетели резво сыпанули в разные стороны. Они уже поняли, что бедный купец попал на элементарный развод, и быть свидетелем сего прискорбного действа никому не хотелось. Потому, наверное, никто, кроме Федота, и не заметил, как Семен, повинуясь кивку головы Виталика, сунул в руку конюха толстый кошель.

— Знаешь, куда хозяйку везти? — тихо спросил он у него.

— Ясно дело куда. К батюшке. На подворье боярина Тишайшего.

— Не советую.

— Почему?

— Воздух великореченский с сегодняшнего дня вреден для твоей хозяйки. Я слышал, у нее домик в деревне есть?

— Ну, есть, — угрюмо буркнул Антип.

— Вези ее туда и схоронитесь там до времени.

Федот подошел к сплетнику.

— И сколько в кошеле? — спросил он, усмехаясь.

— Сотня.

— Круто.

— Ну, я ж не зверь.

— А вот народ поверил.

— Так это же прекрасно!

— Никвас и впрямь тебе был должен?

— Да, но не мне.

— А кому?

— Руси. Проследи, чтоб здесь все было тихо и к полудню на подворье не было ни души. Мне и моим ребятам уже пора.

— Опять идешь кого-нибудь трясти?

— Да, но тебя в свидетели на этот раз не приглашаю. Царский сплетник вышел на охоту и скоро здесь многих начнет трясти.

20

Ровно в два часа пополудни в церкви при английском посольстве заиграла органная музыка. Это был единственный храм божий в Великореченске, снабженный таким прекрасным инструментом, и единственная католическая церковь на Руси, а потому почти все прихожане-католики, проживающие в посольской слободе, собрались сегодня здесь, чтобы послушать проповедь епископа.

Сам Варфоломей Виссарионович стоял возле аналоя. Как только последние аккорды величественной музыки стихли, он начал речь, сверкая свежим фингалом под глазом, который не смог замаскировать даже толстый слой грима и пудры. Причем речь свою он толкал на чистейшем русском языке, на котором в посольской слободе все общались друг с другом.

— Дети мои, святая католическая церковь щедро жертвовала вам на продвижение истинной веры на Руси. Насколько мне известно, они шли на… скажем так… подарки для окружающих царя бояр, способных влиять на его решения, но мы не видим ощутимых результатов. Тем не менее церковь продолжает возлагать на вас надежды и еще раз благословляет на дело великое, богоугодное. Все вы знаете, как быстро распространяется ересь по миру, какие извращенные формы принимает христианская религия вдали от святейшего престола папы римского. Так называемая церковь православная плюет даже на обет безбрачия и обязывает священнослужителей жениться и заводить детей!

Святые отцы католической церкви, присутствующие на проповеди, завистливо вздохнули при этих словах, а прихожане одобрительно загудели. Это не понравилось епископу, и он продолжил проповедь, уже срываясь на крик:

— Мало того! Их священнослужители проводят обряды церковные не на языке божественной латыни, а на варварском местном наречии, зарабатывая себе дешевый авторитет! Вам, и только вам, дано спасти эту убогую, отсталую страну и вырвать ее из мрака нищеты и невежества.

— Вообще-то они здесь нехило живут, — донесся до епископа чей-то тихий голос.

— Кто сказал такую ересь? — начал крутить головой епископ в поисках еретика. — Анафеме предам! Прокляну!

Прихожане испуганно молчали. Быть преданным анафеме не хотелось никому. Это немного успокоило епископа, и Варфоломей Виссарионович продолжил:

— До святейшего престола дошли сведения, что отступники получили мощнейшее оружие, способное на корню подорвать устои святой католической церкви. Какой-то хитрый агрегат, который печет Библии православные, как блины. Вы представляете, что будет, если эта ересь хлынет на наш просвещенный Запад? Все, как один, примут православие! Этого допустить нельзя! — епископ щелкнул пальцами. — Заносите!

Дюжие монахи, прибывшие с ним из заморских стран, втащили в церковь тяжеленный сундук и поставили его рядом с аналоем. Епископ лично откинул крышку. Прихожане дружно ахнули. Сундук был доверху набит золотыми монетами.

— Здесь двадцать тысяч полновесных золотых, — мрачно сказал епископ. — Святая католическая церковь надеется, что этого хватит для подкупа кого-нибудь из окружения царского сплетника, имеющего доступ к секретной технологии изготовления еретических книг.

— Подкуп? — загудели прихожане.

Причем загудели с разной интонацией: кто заинтересованно, а кто и осуждающе. Епископ взял с аналоя кипу бумаг и кинул их в сундук поверх золота.

— Церковь святая дает вам индульгенции. Ради дела великого заранее отпускает вам все будущие грехи.

— Все? — недоверчиво хмыкнул кто-то из зала.

— Все! И разрешает всё, вплоть до убийства! В борьбе за веру истинную все меры хороши. Будем бить еретиков их же собственным оружием! Словом божьим, железом каленым выжигать будем ересь из отступников, отринувших святую католическую церковь!!! — входя в религиозный экстаз, орал фанатик. — Я верю, что рано или поздно придет тот час, когда костры святой инквизиции заполыхают по всей Руси!!! И первым на костер взойдет сам царский сплетник! Антихрист, появившийся на Руси неведомо откуда!

Пламенную речь епископа прервала непонятная возня со стороны хоров и чьи-то приглушенные голоса.

— Сема, пасть ему заткни, чтобы не вякал. Ишь, Ван Клайберн, блин, нашелся! Не справимся мы без него. Да меня маман до седьмого класса в музыкальную школу гоняла. Я хоть сейчас «Мурку» с закрытыми глазами сыграю. Ух, сколько здесь рычажков! Чё? Регистры, говоришь? Давим на эти. Нельзя? Не сочетаются? Хрен с тобой. Сема, развяжи. Будет подыгрывать. Но попробуй мне только хоть одну ноту фальшивую взять! Пасть порву, моргала выколю, а патриарх до кучи еще и анафеме предаст. За ним не заржавеет. Очень он не любит, когда на церковь православную всякие педики наезжают. Что значит: почему педики? Ни один нормальный мужик без бабы обойтись не может, если он не педик или не импотент. Воздержание? Да ежели б Адам с Евой так воздерживались, нас бы с тобой на свете не было! Ну, начали!

Возня за хорами утихла, и ожил орган. Играл Виталик на удивление чисто и красиво. Видать, действительно когда-то посещал музыкальную школу. Прихожане замерли, вслушиваясь в незатейливую, но очень душевную мелодию. И тут грянул хор. Нет, это был не хор мальчиков. Партия исполнялась лужеными, пропитыми глотками здоровенных мужиков, но как проникновенно они пели! Недаром перед выходом на дело царский сплетник убил два часа на репетиции с братвой в салоне мадам Нюры.

С чего начинается Родина?

С картинки в твоем букваре…

На глаза прихожан навернулись слезы. Каждый, наверное, вспомнил о своей далекой родине и невольно всплакнул.

С хороших и верных товарищей,

Живущих в соседнем дворе.

Кто-то из прихожан зашмыгал носом.

А может, она начинается

С той песни, что пела нам мать…

— Эх, жизнь моя жестянка! — кого-то из прихожан капитально пробило, и он зарыдал в голос.

…С того, что в любых испытаниях

У нас никому не отнять.

И тут все прихожане дружно встали со своих лавочек и вытянулись по стойке «смирно».

С чего начинается Родина?

Из-за хоров появилась длинная процессия небритых личностей, обвешанных с головы до ног оружием, во главе с царским сплетником.

С заветной скамьи у ворот,

С той самой березки, что во поле,

Под ветром склоняясь, растет.

Небритые личности подхватили сундук, продефилировали мимо обалдевшего епископа и медленно двинулись к выходу, в такт музыке чеканя шаг. Увлекшийся органист продолжал играть. Такой оратории ему исполнять еще не приходилось, а она ему, судя по тому, как он азартно давил на педали и клавиши мануала, явно понравилась.

А может, она начинается

С весенней запевки скворца…

Епископ молча открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, но ничего, кроме невразумительного мычания и бульканья, выдавить из себя не смог. Наглый ход царского сплетника лишил его дара речи.

…И с этой дороги проселочной,

Которой не видно конца…

Песня затихла где-то за дверями костела, но ее тут же подхватили прихожане:

С чего-о-о начинается Ро-о-одина-а-а?

21

В ожидании царя-батюшки боярская дума, как всегда, времени даром не теряла, занимаясь важными государственными делами. Кто-то резался в подкидного дурака, кто-то — в кости, играя на щелбаны, а кто-то просто травил байки. Возможно, именно поэтому царского сплетника заметили не сразу. Он прошел в зал заседания боярской думы при полном параде: с боярским посохом в руках, в горностаевой шубейке с царского плеча, зеленых сафьяновых сапожках, подчеркивающих цвета его дома, и высокой боярской шапке на голове. Промаршировав через весь зал, он плюхнулся в свое персональное кресло неподалеку от тронов царской четы, откинулся на его спинку, прикрыл глаза и засопел в две дырочки, не обращая ни на кого внимания. Последние два дня он спал урывками и, пользуясь случаем, решил немножко прикорнуть. Когда до боярской думы дошло, кто удостоил ее своим посещением, она недовольно загудела и начала коситься на Федота. Воевода, как всегда, стоял на своем посту у парадных дверей, через которые проходила обычно царская чета на заседания боярской думы. Федот кинул ленивый взгляд на развалившегося в кресле Виталика и отвернулся в сторону. Дума загудела еще громче. Что это? Изменник оправдан? Царь-батюшка простил предателя, покушавшегося на его жизнь? Дума шушукалась, но, учитывая печальный опыт предыдущих заседаний с участием царского сплетника, громко вслух ему свои претензии не предъявляла. А Виталик за это время действительно устал. Постоянные недосыпы сделали свое дело, и он заснул так крепко, что не проснулся даже от истошного вопля глашатая:

— Владыка всея Руси царь Гордон и его супруга царица Василиса Прекрасная!

Боярская дума повскакала с лавок и начала бить поклоны входящей в зал царской чете. Виталик в знак приветствия всхрапнул и подложил под щеку посох, чтоб удобнее было спать. Это была уже наглость. Гордон, отмахнувшись от вцепившейся в его руку Василисы, подскочил к сплетнику и скипетром сбил боярскую шапку с его головы. Реакция у Виталика была великолепная. Он поймал ее на лету.

— Уа-а-ау-у-у… — протяжно зевнул царский сплетник и сладко потянулся. — Здорово, царь-батюшка.

Царь зарычал.

— Да не парься ты, я уже проснулся… — соизволил оторвать седалище от кресла Виталик, поприветствовал державного небрежным кивком, вернул шапку на положенное ей место, поправил ее на голове и плюхнулся обратно в кресло, — …почти. Умаялся я на твоей службе. Загонял ты меня. Ну, начинай. Если будет чё серьезное по делу, я подключусь.

Василиса чуть не силой оттащила взбешенного царя от Виталика и усадила его на трон.

— Не забывай, о чем мы договаривались, — прошипела она державному на ухо и заняла свое место рядом с ним.

— Царь-батюшка! — не выдержал боярин Жеребцов. — Это что ж такое деется? Убивец запросто в боярской думе сидит, а воевода и носом не ведет!

— Какой убивец? — недовольно поморщился державный.

— Вот этот! — ткнул пальцем в Виталика Жеребцов. — Энто ж он боярина Надышкина на дело неправедное подбил, а апосля убил, чтобы следы замести, значится.

— Свидетели есть? — хмуро спросил царь.

— А как же! Бона Федот при этом был.

— Ты что-нибудь видел? — спросил воеводу Гордон.

— Никак нет, ваше царское величество, — нагло соврал воевода.

— А стрельцы твои?

— Они докладывали, что, когда подоспели, там были Дон со своими людьми и царский сплетник. А уж кто из них Надышкина убил, то им неведомо.

— Раз свидетелей нет, то и дела нет, — подала голос Василиса.

— Царица-матушка, — подскочил боярин Кобылин, — этак он без свидетелей нас всех изведет! Ворог он, помяни мое слово, ворог!

— Он как появился на Руси, нам совсем житья не стало!

— Раньше-то на царя-батюшку так не злоумышляли.

— Евойноя это работа.

— Ты чё городишь, а кто грудью царя-батюшку в термах басурманских защищал?

— Верно, Козьма! А ну посторонись, ща я ему дам в рыло!

— За что? За правду?

— Вас, как дитёв малых, вокруг пальца обводют! Вот помяните мое слово: это он, морда бандитская, на царя-батюшку злоумышляет, а потом, значится, сам же и спасает, чтобы в доверие втереться!

Заседание боярской думы вошло в привычное русло. Гордон примостился на троне поудобнее, готовясь смотреть бесплатное шоу, но в бороды друг другу бояре вцепиться не успели. Василиса обломала ему кайф.

— Опять драку в присутствии государя затеяли? — зловеще спросила она.

Бояре поспешили плюхнуться обратно на лавки и вперили глаза в потолок с видом агнцев невинных.

— А я ведь вас уже предупреждала. Сколько можно поклепов на царского сплетника возводить? Опять начинаете? А уж не вы ли за изменой на Руси стоите?

Тут уже боярская дума конкретно затрепетала.

— Не совсем так, царица-матушка, — приоткрыл глаза Виталик, сунул руку под шубу и выудил оттуда пухлую папку. — У меня тут на всех досье есть. За исключением двух-трех порядочных бояр, особо в криминале и измене не замешанных, здесь половина дураков…

— Ну, это не новость, — хмыкнула царица. — А вторая половина?

— Куплена, — лаконично ответил царский сплетник.

— И хорошо куплена? — оживился Гордон.

— Думаю, половину годового бюджета Руси мы с них стрясем, — успокоил державного Виталик.

— Отец родной! — плюхнулся в ножки сплетнику Малюта, непременный участник всех заседаний боярской думы. — Благодетель! Дай почитать! — Трясущиеся руки палача потянулись к папке. — Я со своим испанским сапогом из них годовой бюджет выбью!

— Куда лапы тянешь! — треснул его посохом по лбу Виталик. — Маньякам секретную документацию читать нельзя.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнула как минимум половина думы и тут же заголосила:

— Да какой он изменник?!

— Правильным путем идешь, сплетник!

— Только скажи, и мы все как один на борьбу с ворогами земли Русской встанем!

— Как такой святой человек мог Надышкина убить?

— Конечно, не мог, он в это время со мной чай пил! — войдя в раж, заявил какой-то боярин.

Дурной пример заразителен. Половина думы тут же начала обеспечивать Виталику алиби. А один вообще догадался заявить, что царский сплетник в это время к его дочери сватался.

— Ну, ты ври, да не завирайся, — вскинулся Виталик.

— Но ты же намекал…

— Я те ща посохом-то намекну!

Тут в зал вошел дьяк посольского приказа.

— Царь-батюшка, к вам срочно просится на прием Климент Четырнадцатый.

— Епископ?

— Он.

— Зови.

Боярская дума, радуясь перемене темы разговора, тут же угомонилась. В зал заседания боярской думы вошел Климент XIV, в миру Варфоломей Виссарионович. Он был так взбешен, что с ходу разразился гневной тирадой:

— Ваше царское величество, меня предупреждали, что я еду в варварскую страну, но я даже не подозревал, насколько варварскую. Меня только что ограбили! Прямо в костеле, под образами святых!

— Кто посмел? — нахмурился Гордон.

— Какой-то местный криминальный авторитет.

— А конкретнее можно? — подал голос Виталик, сдвигая посохом шапку на затылок.

— Его тут все так боятся, что мне даже имя назвать отка… — Глаза епископа полезли на лоб, и он опять, как недавно в костеле, начал ловить ртом воздух. — Это он… — выдавил наконец из себя епископ и начал тыкать пальцем в сплетника, — он! Это он ограбил меня!

— А-а-а, так вот в чем дело, — понимающе закивал головой авантюрист. — Опять братишка мой чудит, — пояснил он, поворачиваясь к Гордону с Василисой.

— Какой еще братишка? — возмутился Варфоломей Виссарионович.

— Женек. Он здесь, в Великореченске, мазу держит. Ты с ним, твое святейшество, поосторожней: парень он крученый и такой обидчивый, страсть! Чуть что не так, сразу пулю в лоб или нож в бок. Любит мой братишка повыделываться. Ходит весь в коже, при пистолетах. — Виталик, словно невзначай, распахнул полы шубы с царского плеча и попытался почесать грудь, но рука уткнулась в перевязь с пистолетами, надетую на черную кожаную куртку. (Бояре тихо охреневали от такой наглости, выпучив глаза на оборзевшего сплетника.) — Ты уж на него не серчай, твое святейшество, у него просто с головой не все в порядке. А тут еще, понимаешь, Дон убогого обидел. — (Гордон при этих словах поджал губы и недовольно запыхтел.) — Подставил, сволочь такая, самого царского сплетника, то бишь меня, по полной программе. Надышкина зачем-то убил. Вот братишку моего обида взяла, и он начал зверствовать. На Дона охоту объявил. Этот сицилийский выкидыш теперь в Великореченске персона нон грата. Скоро мочить его конкретно будут. Из бизнеса братишка этого итальяшку уже выкинул, осталось только полюбоваться на цвет его кишок. Ой, не завидую я теперь Дону, — удрученно покачал головой Виталик. — Видел я сегодня братишку поутру — страшно был зол. Собирался со своей бригадой какого-то козла на правеж ставить. Сказал, что этот нехороший человек из заморских стран приехал Дона и еще каких-то редисок баблом снабжать, чтобы они Русь-матушку изнутри изменой черной подрывали, — импровизировал напропалую авантюрист. — Двадцать тысяч полновесных золотых на это дело вороги земли Русской не пожалели. Кстати, твое святейшество, а у тебя много денежек пропало? — невинным тоном спросил сплетник.

— Найн, литл… — забормотал епископ, — пардон… мало, совсем мало.

— Какое счастье! Значит, это был не ты. А то ведь брат мой отмороженный — ни в Бога, ни в черта не верит. Где найдет, там и замочит: хоть в сортире, хоть в храме святом, ему без разницы.

— Извините, ваше царское величество, произошло досадное недоразумение, — забормотал епископ, — позвольте мне откланяться и…

— Так у тебя, твое святейшество, больше претензий к варварской Руси нет? — перебил его Виталик, поднимаясь во весь рост.

— Какие могут быть претензии? Я же говорю, досадное недоразумение!

— А у нас, — подошел к трону Виталик и братски потрепал Гордона по плечу, — есть.

— Ка… ка… какие? — пролепетал епископ.

— Здесь тебе не там. За базар отвечать надо, — одарил епископа ангельской улыбкой Виталик. — Оскорбить хозяина в его же доме, Русь Святую варварской назвать — это ж все одно что в лицо царю-батюшке плюнуть. Статус дипломатической неприкосновенности на вас не распространяется, так что у Малюты, кажется, появилась работа.

— Благодетель!!! — завопил палач и кинулся к выходу из тронного зала. — Бегу дыбу настраивать!

— Боюсь, что поход на Святую Русь дорого вам обойдется, — сочувственно вздохнул Виталик.

— Сколько? — епископа зашатало.

Гордон расправил грудь и плотоядно улыбнулся.

— Восемьдесят процентов мне, двадцать тебе, — уголком губ прошептал сплетнику державный.

— А мои тридцать за наводку? — возмутился юноша.

— Хрен с тобой, пятьдесят на пятьдесят. А вы чего вылупились? — рявкнул Гордон на бояр. — Все вон отсюда! Ваш царь-батюшка дела государственные будет решать.

Василиса только покрутила головой, укоризненно гладя на супруга. Заклятие, которое Виталик окрестил «синдромом Плюшкина», с него давно уже сняли, но меньше денежки любить он после этого не стал…

22

Епископ сумел вырваться из цепких лап сплетника и царя Гордона только к вечеру, оставив в качестве залога кучу расписок и устных обещаний, так как наличности при себе у него не было.

— Работать с тобой одно удовольствие, — признался Гордон, нежно поглаживая долговые обязательства епископа. — Раскручиваешь лихо всех на бабки. Слушай, до сих пор не пойму, почему ты деньги бабками называешь?

— Сам не знаю. Может, потому что нормальные пацаны в том мире, откуда я прибыл, деньги на баб спускают?

— Ну, на баб я понимаю, но спускать деньги на старух…

— Старость надо уважать, — строго сказал Виталик.

— Ах, ты в этом смысле, — захлопал глазами державный, — а я уж было подумал: какие-то ненормальные ваши нормальные пацаны. Да-а-а… — с сожалением вздохнул Гордон, — у нас таких пацанов нет.

— Ошибаешься, есть, — убежденно сказал Виталик.

— Назови хотя бы двух, и я тебя расцелую.

— Эти двое находятся сейчас в тронном зале и смотрят друг на друга.

— Намекаешь на нас с тобой?

— Да. Вот только целовать меня не надо! Это исключительная прерогатива Янки. Короче, мы с тобой пацаны нормальные, и выбитые из епископа денежки пустим на дома для престарелых и сиротские приюты, — категорично заявил Виталик, решив, что пора начать выполнять обещания, данные когда-то Патриарху Всея Руси и отцу Сергию. Но не за свой же счет их исполнять! — Первые двадцать тысяч на дело сие благое у нас уже есть. Презент от моего отмороженного брата.

— А давай! — бесшабашно тряхнул головой державный. — Эх, убыток, конечно, но и это махнем туда же! — опустилась царская длань на расписки епископа.

— Вот это по-нашему, — одобрительно кивнул Виталик. — А насчет убытков не волнуйся. Все эти потери, — кивнул он на бумаги, — скомпенсируем в момент.

— Это как? — подался вперед Гордон.

— О чем речь идет? — вошла в тронный зал Василиса, отлучавшаяся перед этим проведать детей.

— Да вот, царица-матушка, надумал я реорганизовать систему сбора податей, — пояснил Виталик. — Плохо у нас на Руси это дело поставлено.

— Можешь предложить что-то получше? — заинтересовалась Василиса.

— Ага. Пора в этом деле порядок навести.

— Как? — требовательно спросил Гордон.

— Создадим вместо старой службы министерство финансов и поставим во главе министерства абсолютно неподкупного человека.

— Да где ж ты такого возьмешь? — фыркнул Гордон.

— Есть у меня на примете один мальчик.

— Да кто твоего мальчика слушать будет? — с сомнением покачала головой Василиса.

— Моего послушают, — успокоил царскую чету Виталик. — Его увидишь — сам все отдашь. От него утаивать доходы — пустой номер. Не спрячешь и, главное, далеко не убежишь.

— Это почему? — Гордону стало интересно.

— Мальчик у меня шустрый. Любого неплательщика из-под земли достанет. Он даже с тебя в случай нужды налог стрясет.

— С меня? — заржал Гордон. — Хочу на это посмотреть. Если стрясет, то точно быть ему министром финансов. Тащи его сюда! — грохнул по подлокотнику трона царь.

— Да, мне тоже стало интересно, — кивнула Василиса. — Где ты такого откопал?

— Откопал, — фыркнул Виталик. — Да я его, можно сказать, с пеленок воспитывал, делу учил, опыт передавал…

— Кончай трепаться, — оборвала увлекшегося обормота Василиса, — лучше познакомь.

— Да нет проблем, — пожал плечами юноша. — Я его вызывал, так что он должен уже быть здесь. Пошли.

Виталик покинул свое кресло и двинулся к выходу из тронного зала. Василиса с Гордоном поспешили вслед за ним. На выходе из зала их тут же окружили два десятка стрельцов, обеспечивая плотную охрану. Виталик одобрительно кивнул. Федот все понял правильно и удвоил меры безопасности. К удивлению царской четы, сплетник привел их прямиком к дверям рабочего кабинета Гордона.

— Караулить здесь, — приказал Виталик стрельцам. — Внутрь не входить. Там за жизнь государя и царицы отвечаю я.

Его послушались беспрекословно. Царская чета со сплетником вошли внутрь, и Виталик аккуратно закрыл за собой дверь. В кресле Гордона за письменным столом сидела мрачная фигура, с головы до ног закованная в латы. На столе рядом с пухлой папкой лежал черный волнистый меч. Глаза неизвестного сквозь щели забрала рыцарского шлема скользнули по Василисе и Гордону и вновь вернулись к бумагам.

— Ну вот, Костик, я все утряс, — весело сказал Виталик, — а ты боялся. Осталась мелочь, стрясти налог с Гордона, и ты первый министр финансов на Руси.

— Это твой мальчик? — ахнула Василиса.

— Костик, сними шляпу и докажи, что ты не девочка, — потребовал Виталий.

«Костик» сдернул с головы шлем и растянул тонкие губы в ослепительной улыбке.

— Кощей? — Глаза Гордона вылезли на лоб.

— А чего вам не нравится? — откровенно радовался жизни юноша. — Мальчик проверенный, золото нюхом чует.

— Виталик, да ты охренел!!! — дружно в один голос завопили Гордон с Василисой.

Кощей поднялся из-за стола и жестом предложил царю сесть в освободившееся кресло.

— Извольте заполнить налоговую декларацию, ваше царское величество, — пророкотал «мальчик» густым басом.

— Еще чего! — начал пятиться к дверям Гордон.

— А ну стоять!

Неведомая сила подхватила державного, и ноги сами понесли его к столу.

— Вот здесь официальные доходы укажи, — палец в бронированной перчатке ткнулся в бумагу, — а в этой графе неофициальные.

— Ничего писать не буду, — пискнул Гордон, оказавшись в кресле. — И потом, я царь! Все, что идет в казну, мое!

— Вот и укажи здесь, что официально в твоей казне твое, а в этой графе укажи, что неофициально. А я потом цифры сравню с моими данными, — тряхнул толстой папкой Кощей.

— Не буду!

— Племяшка, заткни ушки, — приказал Кощей.

— Не буду. — Василису разобрал азарт. — Мне уже интересно.

— Лучше по-честному пиши, — посоветовал Кощей Гордону, — а то я ведь ей вот эту бумажку покажу.

Будущий министр выдернул из папки лист и сунул его под нос Гордону. Тот, прочитав первые строки, тихо ахнул, обжег Виталика бешеным взглядом и начал торопливо чиркать пером по бумаге, заполняя декларацию.

Василиса ринулась вперед, чтобы отнять бумагу у Кощея, но тот успел затолкать ее обратно в папку. При этом так спешил, что один листик выскользнул и спланировал прямо в руки Василисы.

— «Царскому сплетнику Виталию Алексеевичу Войко от агента ЦРУ Копченого, — медленно прочла она. — Вчера вечером боярин Жадин, будучи в изрядном подпитии, хвастался боярину Жеребцову в парилке, что его свечной заводик работает в три смены круглосуточно. Благодаря этому треть партий его свечей уходит через иноземных купцов за границу в обход сборщиков налогов и таможенных сборов…» Компромат! Так, дядя, что было в той бумаге?!!

— Да все, что было, я уже вот тут вот накатал! — в отчаянии воскликнул насмерть перепуганный Гордон, швыряя декларацию Кощею.

Тот посмотрел на цифры.

— А последнее поступление?

— Какое еще поступление? — пискнул Гордон.

— Двадцать тысяч!

— Мальчик, не увлекайся, — тормознул его Виталик. — С денег, направленных на благотворительность, налоги не берем.

— Он дал на благотворительность? — недоверчиво спросил Кощей.

— Да, — твердо сказал Гордон, — на сиротские приюты и дома для престарелых. Работы начнутся уже завтра. Думаю, денег этих хватит и на стройку, и на содержание обслуживающего персонала на десять лет вперед.

Василиса расцвела.

— Милый, если бы ты знал, как я тебя такого вот люблю! — воскликнула она. — Так, пиши указ о назначении Кощея министром финансов Всея Руси с окладом…

— Один процент от суммы собранных налогов, — подсказал Виталик.

— Что?!! — взвился Гордон.

— Не обижай родню, — попросил Виталик. — Надо же ей на что-то жить. Тем более что с криминальным бизнесом мой мальчик решил покончить.

— Дядя, это правда? — расцвела Василиса.

— Да, — кивнул Кощей, — я на этом месте больше заработаю.

— Это сколько же в казну уйдет, если ты с одного процента больше заработаешь? — задумался Гордон.

— Много, — сообщил Виталик, — причем ему даже не придется повышать налоги, а наоборот, слегка снижать на радость народу великореченскому. Я ему дал свои расклады, и они его убедили. — Царский сплетник сунул голову за дверь. — Пошлите кого-нибудь за казначеем. Передайте, что его ждет новый министр финансов. — Закрыв опять дверь, Виталик азартно потер руки. — Ну вот, Дона потеснил, Кощея к делу пристроил, теперь на Руси остался только один криминальный авторитет — я!

Василиса схватила его за ухо и заставила нагнуться.

— А ну, быстро говори, что в той бумаге было? — не обращая внимания на ревнивые взгляды мужа, тихонько спросила царица, щекоча губами ухо сплетника.

— Лажа, — так же тихо прошептал Виталик. — Помнишь дело шемаханской царицы?

— Помню.

— Он тогда у нас в термах завис, в зюзю был, ну мы и нарисовали на него компру: типа с фрейлейн-массаж развлекался…

— А он не развлекался?

— В таком состоянии? Не смешно.

Виталик отнял свое ухо у царицы.

— Так, думаю, министру финансов лучше всего жить во дворце. Должность у него серьезная, а потому такой человек всегда под рукой быть должен. Я распорядился, чтобы в ваших апартаментах ему комнатку выделили.

— Да ты совсем обнаглел, сплетник! — взорвался царь. — Командуешь, как у Янке на подворье.

— У нее, пожалуй, покомандуешь, — почесал затылок Виталик. — Вмиг ухватом по хребту огребешь.

Василиса невольно рассмеялась.

— А что, дело царский сплетник говорит. Время сейчас такое, что дяде моему лучше рядом с племянницей да внучатами какое-то время пожить.

Она уже просекла фишку и поняла, чем вызваны хлопоты Виталика, внезапно озаботившегося трудоустройством ее родственника. Дополнительная защита древнего славянского бога ее семейству не помешает.

— Вот и прекрасно, — кивнул Виталик. — Ну, я пошел. А то у меня столько дел!

— Куда? — нахмурился Кощей. — А налоговую декларацию за тебя кто будет заполнять? Ну-ка быстро за стол!

— Э! Мальчик! — возмутился юноша. — Ты что, опупел? Забыл, кто тебя на теплое место пристроил?

— Ничего не знаю! За стол!

— Так его, дядя! — закатилась звонким смехом Василиса.

— Вот чью декларацию я повидать хочу! — возликовал Гордон и поспешил очистить место за столом.

— Ну, ты зараза, — расстроился Виталик, с укоризной глядя на Кощея. — Я тебе это припомню. Я тебя на этой должности породил, я тебя на ней и убью.

— Попробуй, — покладисто согласился Кощей, и теперь уже Виталика неведомая сила понесла к столу.

Спас его от немедленной финансовой расправы приход казначея.

— Звали, царь-батюшка? — угодливо спросил Абрам Соломонович. Казначей просочился в кабинет, что-то старательно пряча двумя руками за спиной.

— Звали, — ответил за царя Кощей. — Сейчас будешь налоговую декларацию заполнять.

— Я так понял: это наш новый министр финансов, — расплылся казначей, бочком пробираясь к бессмертному злодею, и встал так, чтоб оказаться лицом к царской чете и спиной к новому должностному лицу.

Кощей выдернул из его рук, сведенных за спиной, сундучок, открыл его, полюбовался на блеск золотых монет.

— Учитесь, как надо заполнять налоговую декларацию, — хмыкнул министр финансов, взвешивая сундучок в руке. — Только вот с математикой у нашего казначея плохо. Совсем считать не умеет. Даже на мой процент декларация не тянет. Садись, пиши, — кивнул Кощей на стол. — Чтоб все до полушки указал. Меня не проведешь.

— Все писать? — Казначей посмотрел дикими глазами на Гордона. — Совсем-совсем все? И про наши…

— Чего уж там, пиши, — безнадежно вздохнул царь. — Ну, сплетник, я тебе это припомню.

Абрам Соломонович с видом приговоренного, идущего на эшафот, двинулся к столу. Виталик, пользуясь случаем, попытался улизнуть, но уже у двери его догнал грозный оклик Кощея:

— Стоять! А декла…

— Пускай идет, — внезапно дала разрешение Василиса. — За него Жучок с Васькой декларацию оформят. Они о его финансах знают лучше, чем он сам. Постоянно из них воруют. У царского сплетника и без того забот полно. Он же у нас по совместительству еще и глава ЦРУ, да теперь к тому же единственный криминальный авторитет на весь Великореченск. Ты, дядя, тоже иди.

— Куда? — опешил Кощей.

— В свои апартаменты, которые тебе царский сплетник в моем дворе выделил, — усмехнулась Василиса. — И казначея с собой возьми, помоги ему налоговую декларацию заполнить.

Виталик понял, что Гордона сейчас будут конкретно за что-то бить, поспешил выскочить из кабинета, кивком головы простился со стоящими у дверей стрельцами, но, вместо того чтобы покинуть царские палаты, свернул за угол и притаился в ближайшем коридоре. Выудив из кармана капсулу радионаушника, юноша сунул ее себе в ухо и начал слушать прямую трансляцию из рабочего кабинета царя Гордона, на пальце которого до сих пор сидел перстень с подслушивающим устройством. Судя по звукам грохнувшей о косяк двери, Кощей с казначеем тоже уже покинули кабинет.

— Так, милый, — донеся до него зловещий голос Василисы, — а теперь мы потолкуем насчет Дона.

— А что насчет Дона? При чем здесь Дон? — забормотал Гордон. — Я не при делах. Меня в Лебя…

— Тихо! Говорить будем наедине!

Из капсулы радионаушника раздался щелчок такой силы, что Виталик подскочил чуть не до потолка. Выдернув капсулу, ощупал пальцем ушную раковину. Крови не было. Значит, барабанная перепонка цела.

— Ну, надо же, блин! Расколола. Вот это баба! — восхитился Виталик и двинулся к выходу из царского дворца. Дел у него действительно было много, а времени на осуществление всех замыслов так мало!

23

Слежку Виталик почуял сразу, как только покинул территорию царского дворца. Чей-то злой взгляд упорно сверлил его спину. Юноша резко обернулся, но сзади никого не было. Тогда, сделав вид, что забыл нечто важное, Виталик поспешил обратно в царские палаты и тут же наткнулся на воеводу стрелецкого приказа.

— У тебя пары десятков стрельцов в резерве под рукой не найдется? — спросил он Федота.

— У меня их целых шесть на всякий случай припасено, — спокойно ответил воевода. — На подмене сидят. Охрану Янки обеспечивают. Дежурят поочередно.

— А Гордон с Василисой?

— Обижаешь, сплетник. Для охраны государыни и царя-батюшки я целый полк в резерве держу. Они, правда, все твою Янку охранять рвались, но я не разрешил.

— Какой энтузиазм!

— Еще бы! Ты такие деньги за ее охрану отвалил, что чуть до драки дело не дошло. Пришлось часть твоих золотых за Василису с Гордоном посулить. А то не успокоились бы.

— Умница. Я в тебе не сомневался. Так ты пару десятков стрельцов одолжить мне можешь?

— Могу. А зачем? Тебе тоже охрана потребовалась?

— Типа того. Следит за мной какая-то зараза.

— Давно?

— Не знаю. Только что почуял. Пусти сейчас один десяток стрельцов по улице в сторону Янкиного подворья. Пусть идут без напряга, вроде со службы по домам, а потом, как только я выйду, сразу второй взвод следом выпускай. Если заметят кого подозрительного, пусть сразу без разговоров его скручивают и к тебе волокут.

— А может, сразу к Малюте?

— Не стоит. Он уже совсем спятил со своим испанским сапогом. А вдруг твои ребята не того по ошибке возьмут? Сам с добычей потолкуешь, если будет с кем толковать, и решишь, что с ней делать.

— Добро.

Немногословный Федот прошел в караульную, и скоро первый проинструктированный им десяток стрельцов покинул царские палаты. Выждав секунд двадцать, покинул их и сплетник, и спину снова обжег чей-то злобный взгляд. Он невольно прибавил шаг, спеша добраться до ближайшего переулка. Юноша прекрасно понимал, что здесь он как на ладони и неведомым врагам ничего не стоит снять его обычной арбалетной стрелой. Ощущение слежки исчезло, как только из царского дворца вышел второй десяток стрельцов и с ходу ринулся за кем-то в погоню. Виталик не стал ждать развязки. Сплетник юркнул в ближайший переулок, перемахнул через забор, чуть не порвав об него шубейку с царского плеча, и под оглушительный лай цепных псов пронесся через чье-то подворье, взметнулся на дровницу, с нее — на крышу сарая и спрыгнул с другой стороны, оказавшись на параллельной улице. Собственно, сюда он и стремился. Золоченая карета с персональным кучером уже ждала своего криминального авторитета, в которого превратился Виталик, сорвав с себя шубу и боярскую шапку. Закинув все это хозяйство в карету, сплетник нырнул следом. Маленькое окошко с передней стороны кареты приоткрылось.

— Куда едем, кэп? — осведомился Филька, игравший роль кучера.

— На «малину», — коротко распорядился Виталик.

— Сделаем. Но, залетные!

Карета тронулась. С минуту попрыгав по ухабам, она выехала на Маховую, и тряска сразу прекратилась. Виталик, не удержавшись, высунул голову в окошко и в свете угасающего дня полюбовался на идеально ровную мостовую. Камни были подогнаны между собой так плотно, что карету практически не трясло. «И когда только успели?» — подивился Виталик.

В Верхнем граде все было рядом, и дорога много времени не заняла. Карета подкатила к обновленному подворью, некогда принадлежавшему купцу Никвасу, дав криминальному авторитету еще один повод подивиться оперативности местных мастеров. Заменены были не только дубовые ворота, но и забор. Он стал выше, внушительнее, да еще и с вышками по углам, на которых несли вахту его мальчики с пищалями.

— Блин! Кажется, ребята «малину» с зоной перепутали, — пробормотал юноша. — Только колючей проволоки по периметру не хватает. Ничего им больше рассказывать не буду. Надеюсь, спать придется не на нарах. С них, гадов, станется…

Около ворот тоже была охрана. Вся в черных кожанках, в банданах, при абордажных саблях, пистолетах и пищалях. Увидев вылезающего из кареты сплетника, часть братвы щелкнула каблуками и вытянулась во фрунт, двое кинулись открывать ворота. Да-а-а… гильдия наемных работников план явно перевыполнила. Двор внутри теперь уже его подворья был тоже замощен, а бывший терем купца Никваса вообще невозможно было узнать. Вместо окон с резными наличниками офигевший царский сплетник увидел круглые иллюминаторы, а на крыше вместо флюгера развевался пиратский флаг. Крыльцо перед входом тоже претерпело изменения. Вернее, не само крыльцо, а столбы, поддерживающие над ним навес. Они имели вид русалок, которыми обычно украшали носы кораблей. Около крыльца стоял сияющий Семен.

— Когда вы все успели? — спросил ошарашенный Виталик.

— Бригада плотников полдня старалась, — довольный произведенным эффектом, сказал боцман. — Это еще что, ты посмотри, что они сделали внутри!

Да-а, внутри было на что посмотреть. Командовали плотниками явно бывшие пираты, которых так пробило на ностальгию, что гридница превратилась в кают-компанию с рындой, висящей над забитым выпивкой и яствами столом, а спальни на втором этаже переоборудовали в кубрики с подвесными койками. Самую просторную светелку выделили под каюту капитана, совместив ее с корабельной рубкой. Об этом говорил помост со штурвалом возле иллюминатора, неподалеку от подвесной койки а-ля гамак.

— Землетрясения боимся? — поинтересовался Виталик.

Боцман недоуменно захлопал глазами.

— А это чтоб не укачало, — сделал вывод сплетник, качнув койку.

— Кэп, обижаешь.

Виталик посмотрел на Семена и невольно рассмеялся.

— Боцман, в натуре уважил! — Решил он его не напрягать и даже вытер несуществующую слезу. — Теперь есть где поностальгировать. Передай братве мою личную благодарность. Уважуху ни за какие деньги не купишь.

— Ага! — закивал головой вновь засиявший Семен, решив не говорить, во что обошелся братве этот дизайн.

Виталик еще раз окинул взглядом стены, на которых были развешены абордажные сабли и пистоли.

— Гильдию наемных рабочих тоже не мешает поблагодарить. Всего за один день за жалкие пять золотых… Стоп, это сколько же у гильдии в распоряжении наемников, чтоб за такой срок…

— Шеф, пол-Великореченска сегодня на тебя работало!

Виталик посмотрел на серебряные подсвечники, золотые украшения, парчовые портьеры, не совсем уместные в рубке капитана, и до него дошло.

— И много братва откинула?

— Да ерунда! Скинулись по чуть-чуть…

— Спасибо! — Виталик был растроган. Он прикинул это «чуть-чуть» и мысленно присвистнул. — Работяг, надеюсь, не обидели?

— Шеф, ну мы же при понятиях, самый главный криминальный авторитет платил! Очень им понравился твой брат Женек. Все довольны. Сейчас в кабаках заработок обмывают, за твое здоровье пьют. Может, и нам пора новую хату обмыть? Такое событие не мешает отметить.

— Пошли. — Виталик возражать не стал. Его уважили, да так, что отказаться от застолья было трудно. — Но чтоб не нажираться. Пить по чуть-чуть. Не забывай, мы на военном положении.

Из-за стола сплетник вылез далеко за полночь. Глаза уже слипались, поэтому, дав на прощание друзьям приказ пьянку прекратить, он двинулся наверх, в свою каюту. В принципе напоминание было лишнее. Он вышколил бывших пиратов так, что его слово для них было закон, и за весь вечер каждый выпил не больше одного кубка.

— Кэп, — на прощание сказал ему Семен, — ежели укачает, за портьеру загляни.

Виталик понял, что в каюте его ждет сюрприз, и первым делом полез за портьеру. Он не обманулся в ожиданиях. За портьерой скрывалась роскошная кровать таких размеров, что ей мог бы позавидовать и царь. Да еще и с балдахином. Поверх одеяла лежала записка с лаконичной надписью: «Сексодром».

— Вот подлецы! — невольно восхитился юноша.

Ребята все предусмотрели, даже то, что кэп парень молодой и в гамаке с девчонкой развлекаться будет трудно. Он плюхнулся в постель не раздеваясь и тут заметил висящий на стене рядом с кроватью шнурок, один конец которого был заправлен в золотой шарик, а другой уходил в стену. Под шнурком висела табличка, на которой была выгравирована надпись «Легкий бриз». Ему стало любопытно, и он дернул за шнурок.

— Братва, начинай! — донесся до Виталика голос боцмана откуда-то снизу, и кровать пошла ходуном, изображая качку.

— Ни хрена себе легкий бриз! — завопил сплетник, скатываясь с постели. — Да это целый ураган!

— Кэп! Только скажи! — донеслось до него дружное ржание братвы со стороны кают-компании. — Мы тебе любой шторм устроим, хоть шесть баллов, хоть двенадцать!

— Вот подлецы!

Юноша не поленился глянуть под кровать. Полюбовавшись на хитроумный механизм на ременной тяге, ведущий куда-то вниз, сплетник поднялся, дернул за шнурок вторично, и на море наступил штиль.

— Все, братва, заткнулись! — услышал он голос боцмана. — Кэпу надо отдохнуть, да и нам тоже.

— Ну, артисты, — хмыкнул Виталик, плюхаясь обратно на кровать, и закрыл глаза…

Проснулся юноша рывком, внезапно, с тревожным ощущением опасности, вошедшей в дом. Сначала он не понял, что его насторожило, вокруг царила тишина, а потом сообразил, что именно эта тишина его и насторожила. Даже ночные птицы за окном не пели. Виталик соскользнул с кровати, сдернул со стены абордажную саблю, на цыпочках подкрался к иллюминатору, открыл его. Свежий воздух бесшумно проник в каюту, но за окном царила все та же гробовая тишина.

«Черт! Неужели снова тролли шаманят? — испугался юноша. — Если они опять вышли из повиновения, значит, дело швах. Да и весточек из Заовражной низменности от наших ребят давно не было».

Виталик закрыл иллюминатор, и тут его уха достиг тихий, шипящий свист, идущий откуда-то снизу. В голове словно щелкнул переключатель, и он сообразил, что это пение, а не свист. Месяц назад с легкой лапы Жучка Виталик наелся мяса белой змеи, благодаря чему научился понимать язык птиц и зверей. Вечная перебранка воробьев, дерущихся за крошки хлеба, и воркование любвеобильных голубей ему так надоели, что мозг автоматически отключал эти способности, фильтруя информацию, но теперь, в зловещей тишине, они включились снова. Кто-то пел о степи, знойных песках, и этот голос усыплял…

Виталик тряхнул головой. Фигушки! Меня хрен усыпишь! Сплетник подкрался к двери, выскользнул в коридор и, затаив дыхание, начал спускаться по лестнице. Он осторожничал не зря. В центре гридницы, рядом со столом, за которым вповалку спали его друзья, извивался в лунном свете, падающем из окна, огромный Наг. Он чем-то смахивал на богиню Кали, вот только рук у него было не шесть, а всего две. Наг пел, прикрыв глаза, и делал пассы в сторону бывших пиратов, словно швырял в них что-то, словно хотел засыпать их песком.

«Твою мать!» — мысленно выругался юноша. Их действительно засыпало. Песок сочился из невидимых щелей в полу и медленно поднимался вверх. Вот он его друзьям по щиколотку, вот уже по колено…

Медлить нельзя, понял Виталик и преодолел оставшееся расстояние до змея одним прыжком, перемахнув через перила. Правила рыцарских поединков юноша не признавал, тем более в ситуации, когда под угрозой жизнь его друзей, а потому без зазрения совести напал со спины, лихим ударом абордажной сабли снеся голову Нагу с узких плеч. Голова глухо стукнулась об половицы, и только тут Виталик понял, кого обезглавил. В лунном свете с отсеченной головы на него смотрели мертвые глаза Тугарина Змея. Песок тут же начал исчезать, проваливаясь сквозь все те же невидимые щели. Юноша кинулся к столу, начал трясти друзей — все тщетно. Они спали мертвым сном и не желали просыпаться.

«Что-то тут не то», — сообразил сплетник. Он в магии не силен, но логик был прекрасный и быстренько просчитал, что, раз со смертью Нага песок исчез, а сонная одурь с друзей не слетает, значит, сонные чары наложил не он. Здесь есть кто-то еще.

Виталик вихрем пронесся по всем помещениям бывшего терема Никваса и, не найдя посторонних, выскочил во двор. В глаза сразу бросились спящие на боевом посту друзья. Кто опасно свесился с вышки, кто прикорнул в полном вооружении у ворот, опершись на пищаль, а кто спал просто на земле.

«Нет, это не тролли, — сообразил Виталик. — Если б это были тролли, бубен бы звучал. И у них ума не хватило бы Тугарина Змея под себя подмять. Ошибся ты, Кощеюшко, не подался твой слуга в бега. Хозяина сменил, зараза, если только сам сольную партию не решил сыграть. Хотя это вряд ли: кишка тонка для сольной партии. Кто-то его под себя подмял. Вопрос — кто?»

Все чувства сплетника были так обострены, что опасность сзади он почуял моментально. Рывком развернувшись, юноша отбил удар сабли и отпрыгнул чуть назад. Напротив него стояла стройная девушка, с головы до ног упакованная в черную кожу с блестящими заклепками. Из прорезей в маске на него в упор смотрели зеленые глаза. Девица бросилась вперед, и на Виталика посыпался град ударов. Ему пришлось напрячь все свое фехтовальное искусство, чтобы уберечь шкуру. Они отскочили друг от друга одновременно и замерли в боевой стойке, готовясь к следующей схватке.

— Слышь, Хозяйка, а ты рамсы не попутала? — непринужденно спросил Виталик. — Ты ведь Хозяйка? Я угадал?

Девица неопределенно хмыкнула.

— Как-то нелогично у тебя все получается. То от верной смерти спасаешь, шмалишь из своей берданы со снайперским прицелом, как ворошиловский стрелок, теперь завалить пришла. Ты бы определилась наконец чего хочешь.

— А мы, женщины, такие нелогичные, — донесся из-под маски томный голосок. — Я вот даже и не знаю: женить тебя на себе или прямо здесь убить?

— И к какому варианту склоняешься?

— Говорю же: не знаю. Но скорее к первому. Забавный ты, сплетник.

— Вообще-то я не сплетник, я его брат Женек. Кстати, насчет первого варианта: здесь на втором этаже ребята мне отгрохали такой сексодром, закачаешься! Там можно так притереться характерами! Как тебе такое предложение?

— Возможно, приняла бы…

— А в чем проблема?

— Приняла бы, если б ты меня за дурочку не держал. Не сплетник он, как же! Это ты лопухам великореченским про своего братишку можешь загибать, мне сказки рассказывать не надо.

— Слушай, Хозяйка, ведь ты сама меня в этот мир затащила, чтобы я Русь спасал, какого черта ты тут сабелькой машешь?

— А ты подумай.

Девица снова ринулась вперед, и они еще пару минут звенели саблями.

— Хорошо фехтуешь, — отпрыгнула девушка, в очередной раз разрывая дистанцию между собой и Виталиком.

— Жизнь заставила, да и учителя хорошие бы…

Девица не дала договорить и снова бросилась в атаку. На этот раз скорость ее движений была так высока, что юноша с ужасом почувствовал, что не успевает. Ее тело словно размылось в воздухе, нанося смертоносные удары, но тут и в него кто-то невидимый влил дополнительные силы, и очертания противницы вновь обрели четкость, и сабля в руках начала творить чудеса. Он и не подозревал, что его тело в этот момент окуталось призрачным белым сиянием, которое испугало девицу. И силу ему давала явно не Кали. Ее присутствие он всегда ощущал по характерному жжению в груди, на которой совсем недавно красовалась ее татуировка. Скорость движений юноши возросла вдвое, даже втрое! И рубился он теперь иначе, словно не саблей орудовал, а мечом. Очередной удар выбил оружие из руки противницы, смахнув по пути прядь волос с ее головы. Лишившись сабли, девушка одним прыжком вышла из зоны поражения.

— Ладно, сплетник, я к тебе завтра наведаюсь. Многим твоим друзьям тогда не поздоровится. И Святозар тебе уже помочь не сможет. — Девица упруго взмыла в воздух, перемахнула через высокий забор и скрылась в ночи.

— Святозар? — удивился Виталик. — Мерси за подсказку, мадемуазель.

Юноша поднял с земли срезанный саблей клок волос. Он был черный как смоль, но таковым недолго оставался. Буквально на глазах волосы Хозяйки начали светлеть. Но лунный свет так сильно искажал цвета, что разобрать было трудно.

— Ну-ка, ну-ка. — Царский сплетник чуть не бегом кинулся в кают-компанию, где уже начала просыпаться его команда, торопливо зачиркал кресалом, зажигая свечу, и, как только она загорелась, поднес к свету срезанный его саблей клок волос. Он был огненно-рыжий.

— Нет, ты не Хозяйка, — грустно вздохнул Виталик. — Ты — Госпожа. Это перед тобой Дон на задних лапках прыгал. Значит, завтра, говоришь, наведаешься?

24

Карета с прицепом, украшенная амбициозной надписью «Авторитет», подкатила к подворью Янки Вдовицы. Прицеп в виде телеги, до отказа забитой снедью и вином, в паре с золоченой каретой выглядел довольно оригинально. Спереди, сзади и по бокам кареты гарцевала на лихих конях вооруженная до зубов команда криминального авторитета. Их было немного, всего восемь человек, но юноша здраво рассудил, что внутри города да посреди бела дня этого больше, чем достаточно. Остальные уже шуршали на месте, четко следуя инструкциям гениального стратега. Вылезая из кареты, Виталик с удовлетворением отметил, что стрельцы Федота честно отрабатывают свой хлеб. Один отряд нарезал круги вокруг подворья, высматривая лиходеев, второй, разбившись на пары, нес вахту, равномерно расположившись по периметру. Орлы Федота при этом мирно сосуществовали с довольно подозрительными нищими, облюбовавшими подворье Янки Вдовицы для сбора подаяний, несмотря на то что из-под их лохмотьев нет-нет да и выглядывали рукояти пистолей огненного боя. Они прекрасно понимали, что в случае какой заварухи помощь братвы теперь уже единственного криминального авторитета Великореченска будет не лишней.

Выбравшись из кареты, Виталик пальцем поманил к себе урядника.

— Я сейчас со своими девочками на природу двину, чисто отдохнуть, — лениво поцедил он. — Обеспечишь охрану до выезда из города. Потом свободны до нашего возвращения.

— Есть! — вытянулся перед ним урядник.

Филька спрыгнул с козел кареты, сделал знак нищим, и они, побросав свои рабочие места, поспешили вслед за ним.

Виталик быстро проскочил через сени в гридницу. Как он и предполагал, девчонки уже встали, они были пташками ранними. Правда, выглядели немного не выспавшимися, что тоже было ожидаемо. Судя по толщине вороха исписанной бумаги на столе, они полночи не спали. Янка хлопотала у печи, готовя завтрак, Лилия копошилась в корзинке с лечебными травками.

Виталик с ходу подхватил Янку и, не обращая внимания на поварешку, которой она начала колотить его по спине, смачно, взасос, поцеловал. Пользуясь оплошностью девицы накануне, свои отношения с ней он теперь решил конкретно выставлять напоказ, в надежде, что хоть это заставит Гордона с Василисой дать добро на свадьбу.

— Так, девочки, — объявил сплетник, — бросайте свой гербарий. Мы едем отдыхать!

— Но мы еще не закончили, дяденька, — расстроилась Лилия. — Нам еще столько травок надо описать!

— Не спорить с барином! И ты, Янка, бросай свою стряпню. Завтракать будем на природе. Мы едем водку пьянствовать! На моей исторической родине это называется выезд на шашлык!

— А травки? — чуть не плакала девчонка.

— Шашлык будем делать на полянке. Там этих травок завались!

Лилия вытряхнула лечебные травы на стол и вместо них начала заталкивать в корзинку перья, чернила и бумаги.

— Отставить! — нахмурился Виталик. — Вываливай назад, а то все ваши записи на растопку пущу.

— Лучше оставь, — посоветовала Янка, — я его знаю. У него слово с делом не расходится.

— Вот, слушайся тетеньку, — хмыкнул сплетник.

В гридницу ворвались Васька с Жучком.

— Что, едем на шашлык? — радостно спросил Жучок.

— Едем, едем, — успокоил его царский сплетник.

— А рыбку с собой взяли? — страстно выдохнул Васька.

— Шашлык из свинины я еще могу понять, но из рыбы — это уже извращение, — поморщился Виталик.

— Ничего ты не понимаешь, — сердито фыркнул Васька и ринулся в подклеть.

— Мясца, мясца сырого не забудь прихватить! — тявкнул ему вслед Жучок.

— Да успокойтесь вы, — рассмеялся юноша. — Этого добра вон целая подвода возле ворот стоит. Едем!

— Виталик, а ты почему в таком наряде? — нахмурилась Янка, рассматривая кожаный прикид друга и внушительную перевязь, из которой торчали рукояти пистолетов.

— Потому что ты едешь отдыхать не с царским сплетником, — обрадовал ее юноша, — а с главным криминальным авторитетом Великореченска.

— У-у-у… — расстроенно завыл Жучок. — Васька, мы попали. Наш постоялец опять вышел на тропу войны. Обязательно во что-нибудь вляпаемся.

— Отставить разговоры!

Сплетник со смехом подхватил Янку на руки и понес к выходу. Следом поспешала расстроенная Лилия и чем-то очень озабоченные Васька с Жучком.

При виде откровенно радующегося жизни Виталика, заталкивавшего уже смеющуюся Янку в карету, у стрельцов начали отпадать челюсти.

— Гордон его убьет, — в благоговейном ужасе прошептал один из них.

— Да-а-а… при всем честном народе!

— А кого он убьет? Царского сплетника или этого… Женька.

— Судя по одежде, Женька. Хотя… кто их разберет!

— И еще вопрос: кто кого убьет?

— Разговорчики! — цыкнул на них урядник, заметив, что буйное подворье Янки уже загрузилось в карету, а царский сплетник лезет на козлы, желая править сам. — Первый десяток, вперед! Расчищать дорогу. Второй отряд сзади. И не приведи господь, какого лиходея проморгаете! С живых шкуру спущу!

Место для пикника Виталик выбрал заранее. Огромная поляна со столетним дубом в центре идеально подходила для задуманной им акции. Возле дуба Виталик карету и остановил.

— Ну, вы тут без нас давайте, — спрыгнул с коня боцман, — а мы с ребятами по грибы.

— Присмотрите заодно, чтоб нам посторонние не мешали, — приказал Виталик. — До завтрашнего дня это наша поляна. Мы здесь будем кутить!

— Сделаем, кэп.

Почетный караул спешился, стреножил коней, обнажил абордажные сабли и пошел в лес по грибы, забыв захватить с собой корзинки, которых у них в принципе изначально не было.

Девчонки, выбравшись из кареты, тут же начали ползать по поляне, выискивая на ней лекарственные травки. Виталик выудил из подводы мангал и запалил в нем костерок. Березовые поленья для этой цели он специально привез с собой, чтобы в лесу с сушняком не возиться. Закончив с этим, парень приказал Ваське с Жучком накрывать «поляну» и заняться мясом, после чего присоединился к девчонкам, стараясь быть все время ближе к Янке.

Пушистые обормоты с энтузиазмом взялись за дело. Расстелили на траве скатерку, выставили на нее вино, выложили огурчики, помидорчики, грибочки… короче, все, что требуется для приятного времяпрепровождения, после чего взялись за главное — шашлык! За ночь мясо неплохо промариновалось, Виталик в этом знал толк, не раз с друзьями хаживал на шашлыки, и ароматы даже еще не поджаренного мяса начали сводить Жучка с ума. Торопливо нанизав первую порцию на шампур, он сунул его в открытый огонь мангала и стал ждать, судорожно сглатывая обильно набегающую слюну. Рядом пристроился Васька, плюхнул на мангал шампур с нанизанной на него рыбкой, которую он все-таки успел уволочь из подклети, и тоже начал ждать. К счастью для них, не отходящий от девчонок Виталик такого издевательства над продуктами не заметил, но, к несчастью для них, это заметил кое-кто другой. Девочки к тому времени уже успели дать по поляне круг и подползли в сопровождении Виталика с охапкой трав к дубу.

— Ку-ку.

Виталик завертел головой.

— Ку-ку!!! — Зашумели крылья, и с дуба рухнул пернатый джигит. — Вах! Какой идиёт так шашлык жарит? Зарэжу!

Васька с Жучком покатились по траве, сметенные взмахом крыла разгневанной птицы. Второй взмах сбил огонь с мангала. Пернатый джигит сдернул со скатерти кувшин с вином, сунул туда крыло и начал им сбрызгивать угли, не давая разгореться открытому огню. Мангал немилосердно зачадил, распространяя вокруг себя удушливые клубы дыма. Орел сдернул с мангала один шампур и гневно сунул его Ваське под нос.

— Это чито?

— Рыбка, — лаконично ответил кот и на всякий случай уточнил: — На шампуре.

— Я тэбя самого на шамур надэну! Какой шашлык из рыбка?!! — кипя от праведного гнева, вопил орел. — Дай идиёту рыбка… тьфу! Мясо! И он испортыт шашлык!

— Тебя каким ветром сюда занесло, кацо? — с умилением глядя на пернатого джигита, спросил Виталик.

— Слюшай, пысмо прынес, да? Я тэбэ с дуба ку-ку, ку-ку, а ты, как дэрэво, сидышь, ни хрена нэ панымаэшь!

— Да с твоим акцентом, если я твое ку-ку переведу, тут сейчас все покраснеют! — возмутился юноша.

— Вах! Слюшай, пэрэвэды, я запомню.

— Еще чего! Тут дамы.

Орел сдернул с мангала второй шампур.

— Вай мэ! Свынына. Слюшай, барашка нэт?

— Нет.

— А каров?

— Телятина есть, — оживился Жучок.

— Тащи.

Жучок выудил из телеги горшок с замаринованной телятиной и передал его орлу.

— Слюшай сюда, сабак страшный, буду шашлык дэлат учит.

И пернатый джигит начал нанизывать мясо на шампур, делясь своим богатым кулинарным опытом в области приготовления настоящего шашлыка.

— …и вином, вином сбрызгивай почащэ! — закончил он лекцию, когда первая партия зашипела над мангалом. — Далшэ сам. Я пока за гармошкой слэтаю.

Опять зашумели крылья.

— Э! Письмо-то отдай! — завопил ему вслед Виталик.

Поздно. Орел уже скрылся вдали.

— Скоро вернется, — успокоил его Жучок. — Почуял праздник.

— Я тоже так думаю, — согласился Виталик. — Судя по тому, как он азартно крылышками машет, минут через пятнадцать будет здесь. Так, девочки, не разбредайтесь. Хватит вам этот силос собирать. Вон какие охапки, из них уже стог можно сметать. Сидите здесь и наслаждайтесь жизнью.

Усадив девчат под дубом так, чтобы его могучий ствол хотя бы с одной стороны отгораживал их от лесной чащобы, Виталик сел рядом и начал делано ленивым взглядом обозревать окрестности.

В первую очередь его интересовали кроны деревьев на границе поляны с лесом. Солнышко взбиралось все выше и выше, начиная припекать, щебетали птицы и девчонки, азартно копавшиеся в «силосе» за его спиной, от мангала тянуло восхитительными ароматами.

— Лепота… — с наслаждением потянулся юноша.

А вот расслабился он зря. Именно этого мгновения дожидался неведомый противник. Однако шестое чувство, внезапно завопившее об опасности, заставило его рывком, с положения сидя, развернуться, схватить Янку и откатиться с ней в сторону, прежде чем в землю на то место, где он только что сидел, воткнулась белая стрела. По ушам хлестнул пронзительный визг сидевшей у корней дуба Лилии. У насмерть перепуганной девчонки тоже сработал инстинкт самосохранения, и она ничком рухнула в траву, пропустив над головой вторую белую стрелу, вонзившуюся в дерево.

Виталик перекинул за спину начавшую подниматься с земли Янку, выхватил абордажную саблю и на лету отбил еще одну стрелу. Лилия, не переставая верещать, рывком откатилась в сторону, и в землю рядом с ней вонзилась очередная стрела.

— Да что за черт! — Юноша понял, что стрельба велась сразу с двух сторон, а еще он понял, что совершил непростительную ошибку. Переоценил свои возможности и недооценил врагов.

Он уже слышал шум, гам, одиночные выстрелы, звон мечей и треск ветвей в лесу. Это его ребята начали охоту на снайперов и их подручных, но стрелы продолжали сыпаться, и он чувствовал, что уже не успевает. Занятый уничтожением летящих в него и подругу стрел, он не заметил, как за его спиной во весь рост поднялась разгневанная Янка и вскинула руки, готовясь учинить волшбу.

— Берегись! — завопила Лилия и, уворачиваясь от летящих в нее белых стрел, рыбкой прыгнула на Янку, сшибая ее с ног. Девчонки покатились по траве и забарахтались в ней.

— Да отпусти ты, дура! — зашипела Янка на лежащую под ней подругу. — Виталику надо помочь!

В пылу боя никто не заметил, что как только она закрыла своим телом от неведомого снайпера Лилию, белые стрелы перестали лететь в их сторону. Теперь обстреливали только Виталика. Напрягая все силы, сплетник отбивал их саблей, перерубал на лету, обострившиеся до предела чувства позволяли видеть их все, как при рапидной съемке. Вот на него летят две ослепительно белые стрелы, пущенные одна за одной, и он с ужасом понимает, что, отбив одну, от другой никак не уйдет. Яростно сверкнул клинок, перерубая первую, а вторая… вторая отлетела в сторону, сбитая стрелой другого снайпера.

Янка сумела все-таки подняться на ноги.

— Отец леса!!! Я призываю тебя!!!

Лес зашумел, закачались ветки.

— Наведи порядок в своих владениях!

Разом заревели медведи, захрюкали, заверещали кабаны, и мимо отдыхающих «туристов», выбравшихся на пикничок, прогалопировало дикое лесное стадо, спеша на звуки битвы, разгоревшейся в лесу.

— Э! Ты что делаешь? — испугался Виталик. — Там мои люди, они же их порвут!

— Тех, кто нас защищал, не порвут, — успокоила его раскрасневшаяся девица, — а вот тем, кто злоумышлял на нас, не поздоровится.

— Дай-то бог, — пробормотал юноша, озираясь. Поток стрел прекратился, и он мог позволить себе перевести дух. — Так, а Васька с Жучком где? Васька! Жучок!

— Да здесь мы, чего орешь?

Виталик задрал голову. Васька недовольно смотрел на него с ветки дуба. Жучок тоже был там, причем умудрился забраться даже выше Васьки и, судорожно цепляясь когтями за кору, вжимался всем телом в ствол.

— Что, стрелять уже перестали? — испуганно моргая, спросил он.

— А ну, слезайте оттуда, — прошипел сплетник, наливаясь холодной яростью.

Под когтями Жучка зашуршала, разлетаясь в разные стороны, кора, и он сполз на землю. Васька просто спрыгнул и приземлился более элегантно.

— Ко мне!

Пушистые обормоты опасливо приблизились, сообразив, что перечить в данной ситуации избраннику Янки опасно. Слишком уж он был зол. Царский сплетник схватил обоих за шкирки.

— Защитнички! — прорычал он. — Какого хрена Янку бросили в беде?

— Да кто ж ее бросал? — начал возмущаться Васька. — Я вон с дерева всех птичек разогнал, место для хозяйки приготовил.

— Ага, — поддакнул Жучок, — большая такая птичка, с кинжалом. Мы хотели уже хозяйку на дуб тащить, а тут ты своей железкой махать начал. Попробуй подступись!

— Сейчас я этой железкой кое-кому обрезание сделаю по самую шею! — Виталик вдруг понял, что защитники Янки просто развлекаются, кося под дураков. Он же прекрасно знал, что за нее они любому глотку порвут и будут биться до последнего, не щадя живота своего. Но ему надо было знать причину такого странного поведения, и он еще раз резко их встряхнул. — Отвечать! Почему Янку не защищали?

— А от чего? — ошарашил его встречным вопросом Васька.

— В смысле: как от чего? — опешил юноша.

— В смысле так, — сверкнул на сплетника зелеными глазами кот. — Будь ты поумнее, понял бы, что нашей хозяйке ничего не угрожало.

— Мы существа магические, — нанес добивающий удар Жучок, — беду чуем за версту. Не Янке те стрелы были предназначены.

Виталик разжал кулаки, позволив плюхнуться пушистым обормотам на землю. С ними все было ясно. Бой в глубине леса уже затих. Похоже, призванный Янкой хозяин леса навел там порядок, но что-то говорило юноше, что не все еще кончено. Что-то опять было не так.

— Янка, ко мне!

— Чего, Виталик? — подскочила к нему девушка.

— Будь рядом.

Сплетник опять взялся за саблю, пытаясь сообразить, что же теперь его напрягло. И тут он понял: соловей. Где-то рядом посреди бела дня заливался соловей, и трели его становились все громче и громче. Вот тут-то защитники Янки и показали класс.

Жучок выхватил из подводы еще не нанизанный мясом шампур и метнул его, словно копье, в густую крону дуба.

— Ай!

Соловей замолк. Васька вихрем взметнулся на дерево.

— Не свисти, денег не будет! — яростно прошипел он.

Послышался глухой удар, и с дуба рухнул пухлый коротышка, на лету выдирая из филейной части вонзившийся в нее шампур.

— Кого я вижу! — расцвел Виталик. — Соловушка! Куда ж ты, родимый, подевался? Кощей тебя ищет, ищет, обыскался весь, а ты тут. Тоже на природу потянуло?

— Ну, што такое? — захныкал Соловей-разбойник, выплевывая металлические зубы на траву. — Што, мне их опять вштавлять?

Судя по бурной реакции секьюрити Янки, на этот раз ее жизни была реальная угроза, и Виталик решил не церемониться с коротышкой. Схватив бывшего подельника Кощея за шкирку, он энергично встряхнул его, как перед этим собаку и кота.

— Ой, шаршкий шплетник! Кого я вишу! А я тут тебе шаловатьшя пришел, — залебезил разбойник.

— На что? — ласково спросил Виталик, сжимая руку в кулак.

— На рашбойников твоих! Шубы выбили!

— Быстро говори: кто нас тебе заказал?

— Што шначит шакашал? — попытался было возбухнуть Соловей.

— Нет, сам я тебя бить не буду, — решил Виталик, — есть спецы получше. Малюта давно без работы сидит, надо его порадовать.

— Не надо!!! — завопил Соловей. — Вше шкажу!

— Кто тебя нанял?

— Дон.

— Опаньки! — обрадовался юноша. — А Дон на кого работает?

— На…

— Ай! — испуганно пискнула Лилия, втягивая голову в плечи. — Прямо возле уха просвистела, — пожаловалась девчонка.

— Тебе повезло, — мрачно буркнул Виталик.

Из глазницы Соловья-разбойника торчало оперение белой стрелы. Сплетник разжал кулак, и мертвое тело грузно осело на землю.

На поляну начали стекаться люди царского сплетника. Их потрепанный вид говорил о том, что они только что вынырнули из жаркой схватки.

— Все живы? — заволновался Виталик.

— Все, — успокоил его Семен. — Никитку с Демой немножко зацепили, но это ерунда.

— Царапины, — подтвердил Никитка, зажимая на плече колотую рану, из которой сочилась кровь.

Янка тут же выудила из собранной с Лилией охапки трав какое-то растение, бросилась к раненому и начала командовать:

— Так, кожанку с него долой! Осторожнее! Рану не разбередите. У кого чистая рубаха есть?

— У меня…

— Рви ее на полосы!

— …не очень чистая, — с сомнением закончил фразу Семен. — Пропотела малость.

— На подводе чистые рушники есть, — напомнил Виталик.

— Тащи сюда.

Янка оборвала с растения листья и сунула их в рот.

— Э! А у тебя слюна не ядовитая? — испугался Никитка, когда она начала залеплять рану пережеванными листьями, за что тут же схлопотал по загривку от лекарки.

— Не дергайся, больной, — строго сказала Янка, стянула пальцами края раны, прикрыла глаза и начала что-то еле слышно шептать.

— Что она делает? — с любопытством спросил Виталик Лилию, которая хлопотала рядом над Демьяном, получившим рубленую рану в бедро.

— Кровь затворяет, — пояснила Лилия, бинтуя рушником своего пациента.

Судя по его бодрому виду, она справилась с задачей даже быстрее, чем Янка.

— Молодцы, — одобрительно кивнул Виталик. — Хорошо, когда под рукой такие лекари. Так, ничего пока здесь не трогать! — строго сказал он своей команде. — Замерли. Не то стрелы затопчете, а мне еще надо кое-что уточнить.

Сплетник подошел к корзинке Лилии, откинул тряпицу, заглянул внутрь.

— Выпороть бы тебя, девка, за неповиновение, — хмыкнул он, выуживая оттуда письменные принадлежности, — но барин сегодня добрый.

Перо, чернила и бумага пришлись кстати. Юноша быстро набросал на листе план местности, кружочками обозначил местонахождение каждого участника несостоявшегося пикника в момент нападения и только после этого обратился к застывшей в неподвижности команде.

— Я насчитал около трех десятков выстрелов. Большую часть я отбил или перерубил. Эти стрелы меня мало интересуют, но вы их все равно найдите и сложите отдельно от остальных. Они где-то в траве вон там, — кивнул он на притоптанный участок поляны, на котором метался, отбивая стрелы. — Если найдете несломанную стрелу, вонзившуюся в землю, ни в коем случае ее не трогать и сразу звать меня.

Отдав распоряжение, парень направился к дубу и начал изучать воткнувшиеся в дуб и в землю стрелы, летевшие в девчонок. Его подозрения оправдались. Все выпущенные в них стрелы летели из одного места.

— Семен, — подозвал Виталик боцмана.

— Да, капитан? — подбежал к нему Семен.

— По Лилии стреляли вон оттуда, — указал юноша направление. — Снайпер сидел, скорее всего, на дереве. Ты ничего не видел?

— Нет.

— А ребята?

— Я уточню, конечно, но это вряд ли, — с сомнением покачал головой Семен. — На нас же сразу толпа этих уродов навалилась, на поляну прорваться пытались, сеча началась. В небо смотреть да ворон с галками считать некогда было.

— Ясно, — досадливо поморщился Виталик.

— Кэп, неотбитую стрелу нашел! — крикнул Филька.

— Знал, что должна была быть, — обрадовался сплетник. — Точно помню, что от одной просто увернулся.

Изучение этой стрелы дало еще одну линию на карте, указывавшую направление, откуда шла стрельба.

— Значит, их было двое? — сообразил Семен, взглянув на рисунок.

— Боюсь, даже трое, — удрученно вздохнул Виталик, ставя на карту пару точек возле отметки дуба. — Лилия стояла у нас здесь, — ткнул он кончиком пера в одну точку, — чуть-чуть слева от меня, а я с Соловьем здесь, — перо указало на вторую точку. Царский сплетник соединил две точки линией и продолжил ее в направлении леса. — Вот здесь сидел еще один снайпер, замочивший Соловья. И что-то мне говорит, что это самый опасный снайпер. Вытащите из разбойника стрелу. Ее будем изучать отдельно. Да, никого из нападавших прибить не удалось?

— Прибить нет, но одного асассина я точно задел, — уверенно сказал Семен, демонстрируя свою абордажную саблю, конец которой был выпачкан в крови.

— Опять асассины? — нахмурился Виталик.

— Ага, — кивнул Семен.

— А я одного из пистоля достал, — похвастался Никитка, пытаясь ощупать перебинтованную Янкой руку, за что тут же получил от лекарки по лбу.

— Куда лапы тянешь! Руку три дня не беспокоить! А еще лучше седмицу. Пускай неделю на перевязи повисит.

Она ловко соорудила из свежего рушника перевязь, накинула ее на шею раненого бойца и сунула в нее больную руку парня.

— Так долго? — удивилась Лилия. — А у этого дяденьки рана к завтрему уже пройдет, — кивнула она на Демьяна, расстроенно взиравшего на располосованные мечом противника кожаные штаны, сквозь прореху которых виднелась аккуратная повязка.

— Да ну? — удивилась Янка и кинулась к своей новой подруге. — Чем лечила?

— Моя мама меня учила, что лучше всего кровь затворяют и раны закрывают вот эти травки. — Лилия подтащила Янку к охапке трав под дубом и начала в них ковыряться. — Только их надо обязательно вместе применять, по отдельности они плохо лечат. Нет, они лечат, конечно, но очень медленно. А вместе лечат быстро и можно даже обойтись без заговоров.

— Ну-ка, ну-ка…

— Вот трудоголики, — покачал головой Виталик, откровенно любуясь девчонками. — И что, ни одного из асассинов серьезно достать не смогли?

— Я одного из пистоля срезал, — уверенно сказал Митяй, — черепушка, как гнилой арбуз, разлетелась.

— Срочно сюда его тело! — встрепенулся Виталик.

— Нет тела, кэп, — огорчил шефа Семен. — Асассины его с собой унесли.

— А вы что, догнать не могли? — разозлился юноша.

— Так они ж его через портал унесли, — развел руками боцман.

— Тьфу! Много их было?

— Да не очень, — признался Семен, стыдливо пряча глаза. — Человек пятнадцать — двадцать, нас было больше. Но они дрались как черти!

— Ладно, верю, — начал остывать Виталик. — Знаю, как эти отморозки дерутся. Самого почти по такой же программе биться обучали. Лица запомнили?

— Так они ж все в масках были. Когда мы их уже одолевать начали, с дерева Дон спрыгнул, портал открыл, и они все через него ушли.

— Ах, все-таки Дон! Где это было? — сунул под нос боцману бумагу Виталик.

— Здесь, — ткнул пальцем в чертеж Семен. — Ой, а ведь отсюда, получается, по тебе и стреляли.

— Кое-что проясняется, — пробормотал юноша. — Значит, меня пытался завалить Дон. Осталось выяснить, кто стрелял в Янку с Лилией и кто загасил Соловья. — Виталик задумчиво посмотрел в сторону леса, откуда велась стрельба по девчонкам. — Интересно, их обеих хотели убить или целились в кого-то одного? Кстати, среди асассинов фигуристой девчонки в черной коже не было?

— Какой еще девчонки? — встрепенулась Янка, сразу забыв про травки.

— Ты ее не знаешь, — отмахнулся Виталик. — Навестила меня одна красавица на новой хате этой ночью…

— На какой еще хате? — опешила девица. — Ты что, дома не ночевал?

— Янка, — пощелкал перед ее носом пальцами Виталик, — я не понял, вы там с Лилькой травки изучаете или курите? Мне братва вчера такую домину отгрохала на бывшем подворье Никваса — упасть и не встать! Вот этой ночью туда одна мамзель и наведалась. Сначала я подумал, это та, что меня все время спасала, а потом…

— Та-а-ак… — уперла Янка руки в бока. — Вот, значит, зачем тебе новая хата потребовалась: чтобы девок непотребных туда таскать!

— Янка, не бузи. Невиноватый я. Она сама пришла.

— Сама, значит, пришла… — начала наступать на Виталика Янка, глазами выискивая в траве что-нибудь поувесистее, но ни метлы, ни ухвата поблизости не наблюдалось.

— Сама. Вся такая фигуристая, в черной коже, — откровенно поддразнивал подругу сплетник.

— Так она еще и эфиопка!

— Вот тут ничего не могу сказать. Но кожа на ней была натуральная, никакой синтетики.

— Помнится, ты мне рассказывал про садо-мазо. Сейчас я тебе его устрою. Ах ты…

Смеющийся Виталик перехватил рвущуюся в бой Вдовицу и нежно чмокнул в воинственно вздернутый носик.

— Янка, она убивать меня приходила. Вот только руки коротки оказались.

— А-а-а… убива-а-ать… ну, тогда ладно, — сразу успокоилась девица. И тут же всполошилась: — Что-о?!! Убивать? Да я ее… Так, с сегодняшнего дня один ты больше не ночуешь.

— С кем предлагаешь разделить постель? — лукаво спросил юноша.

— Со мной! — отрезала девица.

— Молодец! — На этот раз сплетник поцеловал ее прямо в губы. — Разбираемся со всей этой бодягой, бьем морду Дону и его братве, и сразу в церковь, под венец.

— Ой, — внезапно съежилась девица, — а Гордон с Василисой…

— Сами туда следом побегут благословение давать, — успокоил ее Виталик. — А не побегут — их проблемы. Патриарх мне много должен: и благословит, и обвенчает, все будет путем.

— А, будь что будет! — тряхнула Янка каштановой волной волос. — Но от меня теперь ни на шаг!

— Да нет проблем! — Виталика это устраивало. Он тоже предпочитал держать подругу под боком, чтобы иметь возможность в любой момент ее защитить. — В моем новом доме такая охрана, — кивнул он на свою команду, — закачаешься!

— Едем домой. Лилька, мы переселяемся, — деловито сказала Янка.

— Я туда не пойду! — уперлась Лилия.

— Почему? — опешил Виталик.

— Мне мама про пиратов такие страсти рассказывала… — пролепетала девчонка, испуганно косясь на команду сплетника. — Не пойду!

Братва главного криминального авторитета Великореченска выглядела действительно устрашающе: серьги в ушах, абордажные сабли в руках, банданы на головах.

— Да не обидят они тебя, — попытался успокоить сплетник девчонку. — Наоборот, защитят, вот как сегодня. Отличные ребята.

— Это когда ты рядом, они тебя боятся. А как тебя не будет, обязательно на мою девичью честь посягать начнут. Мне мама рассказывала… Что хочешь со мной делай, барин, не пойду! — начала впадать в истерику девчонка.

— Да ладно, ладно, успокойся. Стрельцов ты тоже боишься?

— Нет, стрельцы порядок блюдут, мне мама рассказывала…

— Вот и прекрасно, — прервал ее Виталик. — Будешь пока жить у моей хозяйки, в ее светелке. Я попрошу Федота, чтобы он расквартировал на Янкином подворье для охраны десяток стрельцов. Устраивает?

— Устраивает, — облегченно выдохнула Лилия. — Только чтоб они в мою светелку без спросу не входили.

— Не волнуйся, не войдут.

— Может, ей Ваську с Жучком дополнительно в охрану определить? — неуверенно спросила Янка.

— Не пойду, — замотал лобастой головой кот.

— Я тоже, — тявкнул Жучок. — Мы за тебя головой отвечаем, а не за нее.

— Да будет так, — решил Виталик. — Грузите раненых на подводу. Теперь по-любому не до шашлыков. Пора домой.

Как же, размечтался. Откуда-то сверху послышались звуки гармошки.

— Гдэ же ти, моя Сулико-о-о?!!

На поляну рухнул орел с солидным бараном в когтях. Гармошка жалобно взвизгнула и откатилась в сторону. Первым делом орел тюкнул барана клювом по лбу, чтобы раньше времени не дергался, и кинулся к забытому всеми мангалу.

— Вах! — ужаснулся он, увидев головешки, в которые превратился шашлык. — Гдэ этот собак? Я его зарэжу! А ти, киса, куда? Стоять!

— Письмо сначала отдай, лишенец! — крикнул Виталик бросившемуся в погоню за Васькой и Жучком орлу.

Васька взметнулся на дуб и поспешил спрятаться в его ветвях, а Жучок начал нарезать круги вокруг ствола могучего дерева, во все лопатки удирая от рассерженного орла. Пользуясь общей неразберихой, баран потряс головой и с радостным блеянием скрылся в лесу.

— Отдай письмо, говорю! — начал злиться юноша.

— Сначала этих баранов зарэжу… — Орел, сообразив, что за собакой страшной ему не угнаться, на лету сцапал из подводы шампур и, держа его в клюве, как нож в зубах, начал карабкаться на дерево за Васькой.

— Дурдом, — обреченно вздохнул Виталик и кинулся за ним в погоню. Около дуба пришлось прыгать, но пернатый джигит был уже так высоко, что юноша вместо лап вцепился в его хвост.

— Слюшай, отдай хвост, да? — рухнул орел в траву. — Как бэз хвост лэтать буду?

— Да нужен мне твой хвост! Лучше объясни: ты ведь с грузом сюда летел? — деловито спросил Виталик, отвязывая от лапы орла письмо.

— Да, барашка в когтях дэржал.

— А на гармошке кто играл?

— Я играл, слюшай.

— Чем играл?

— Крыльями.

— А в воздухе махал чем?

— Вах! А махат я забыл.

Получив свое письмо, Виталик выпустил орла. Тот сразу сцапал выпавший из клюва шампур и полез опять на дерево за Васькой.

Царский сплетник развернул письмо.

«Я передала твое сообщение Эльсину. Он со своим кланом и Григорием лично отправился туда. Все подтвердилось. Деревня вырезана, но не вся. По утверждениям жителей соседних деревень и записям старосты деревни, одного человека не хватает. Кого именно, никто сказать не может, так как тела страшно изуродованы и опознать их невозможно.

Мария».

— Что там? — подошла к сплетнику Вдовица.

— Неважные новости, — сунул Виталик письмо в карман. — Подберезовку действительно вырезали и… — Сплетник треснул себя кулаком по лбу. — Ну, я идиот!

— Что случилось? — заволновалась девица.

— Теперь понятно, в кого из вас стреляли. Лилька, подойди!

Девушка робко приблизилась к царскому сплетнику.

— Постарайся вспомнить: кроме вампиров, которые над тобой пролетали, ты больше в своей деревне никого не видела?

— Нет, — испуганно затрясла головой девчонка.

— Ты все-таки подумай. Знаю, что неприятные воспоминания, радости в них нет, но все-таки подумай.

Янка решительно схватила юношу за руку и оттащила его от Лилии прочь.

— Ты что делаешь? Я столько сил приложила, чтоб она об этом кошмаре забыла, а ты опять ей рану бередишь!

— Пойми меня правильно, Яночка. — Виталик ласково погладил подругу по волосам. — Мне ее рану тоже бередить не хочется, но, кажется, она попала в разряд свидетелей, которых надо охранять. Снайперы сегодня пытались завалить меня и эту девчонку. А когда в дело ввязался Соловей, пришили и его. Что-то она в своей Подберезовке видела такое, чего наши противники боятся. Возможно, мелочь какую-то, которой она сама значения не придала, а ворогов наших эта мелочь с головой выдать может. Пожалуй, надо будет удвоить ей охрану. Не десять, а двадцать стрельцов с Федота стребую. Да и наших прохиндеев подключу. Пусть нищие и коробейники возле твоего подворья потрутся.

Виталик хлопнул в ладоши.

— Так, хватит дурью маяться. Быстро собираемся, и домой. Ты меня слышишь, джигит? Да брось ты этого обормота, не до него!

Васька, получив от возмущенного орла крылом по загривку, придушенно мявкнул и скатился с дерева. Следом за ним спланировал пернатый джигит.

— Вах! А гдэ барашка?

— Где-где, в Караганде! Кстати, откуда ты его взял?

— Прышлос в Кахэти за ним лэтэт!

— Куда?!! — ахнул Виталик.

— Слюшай, ти уши мой, да? В Кахэти.

— Да это ж… это ж даль несусветная! — с трудом выдавил из себя криминальный авторитет. — Как успел?

— Э, дарагой! Мала-мала черэз горы свэрнул, нэмножко дарога срэзал.

Ошарашенный Виталик повертел головой. Гор вокруг не наблюдалось.

— И как же ты сумел свернуть в горах, которых нет? — мрачно спросил юноша, начиная понимать, что его конкретно парят.

— Слюшай, зачэм так нэхорошо сказал? — начал возмущаться орел. — Как так гор нэт? В Кахэти гор нэт? Зарэжу!

— В Кахетии горы есть, но здесь-то не Кахетия… Слушай, по-моему, ты что-то от меня скрываешь. У тебя явно есть секрет, который ты от друга, я бы даже сказал больше — от кунака, скрываешь!

— Вах! Ест сэкрэт, — с неохотой начал колоться пернатый джигит. — Прадэд маэво прадэда научил. У нас в роду всэ так могут. Тут главное — правильно клувом щелкнут.

— Клювом?

— Клувом, — кивнул орел, щелкнул клювом и растворился в воздухе.

— Во дает! — восхитился Жучок.

Орел снова вывалился на поляну с плетеной бутылью в когтях, бомбардируемый обглоданными костями, летящими в него из портала. Одна из них чувствительно достала его по затылку. К счастью, портал успел захлопнуться, прежде чем разгневанные джигиты не вывалились из зыбкого марева вслед за пернатым воришкой.

— Цынандали, — гордо сказал орел, почесывая крылом пострадавший затылок. — Кунак подарыл.

— Так вот почему ты так быстро на цыпа-цыпа среагировал, — дошло до Виталика. — А я всю голову себе сломал: почему, думаю, небо Великореченска горные орлы рассекают?

— Э! Я тагда нэмножко выпивши был, нэмножко обыдэлся. Взял кынжал дэдушки. Думаю, зарэжу на хрэн! А ти такой джигит оказался!

— С тобой все ясно. Так, моей команды еще никто не отменял. Быстро грузимся и на «малину»… — Янка хмуро покосилась на сплетника, и он поспешил поправиться: —…в смысле по домам.

25

Около ворот бывшего подворья Никваса клубилась толпа. Раздираемые любопытством великореченцы хотели своими глазами убедиться в справедливости последних слухов, и Виталик их не разочаровал. Криминальный авторитет помог выбраться из кареты Янке, а затем, озорно улыбнувшись, привлек ее к себе и на глазах всей честной толпы демонстративно поцеловал в губы, после чего подхватил ее на руки и, словно жених невесту, понес девушку в дом. Толпа загудела. Мнения, как всегда в таких случаях бывает, разделились. Кто-то, в основном бабы и ветхие старушки, охальницу, поправшую великореченские нормы этики и морали, осуждали, но большинство, основу которого составляли мужики, Янку Лекарку одобряли.

— А чё вы хотите? Вдовица. Ей главное — мужа найтить!

— Осьнадцать годков бабе, пора.

— К столбу срамному ей пора! Ворота дегтем вымазать, бесстыднице! Я в ейные годы себе такого не позволяла!

— Ага. Ты в ейные годы уже троих нянчила. В четырнадцать замуж вышла, в шестнадцать овдовела, а в восемнадцать младшенького родила.

— Чё зубы скалишь, охальник? Ну, переносила Микитку малость, с кем не бывает? У меня это… задержка была…

— На два года.

Толпа радостно заржала. Охрана на вышках подворья лениво посматривала на толпу, поглаживая заряженные пищали.

— Ты что же делаешь? — простонала Янка, пряча красное от смущения личико на груди Виталика. — Сокращаю нам дорогу к алтарю, — ответил подруге юноша, входя в дом. Пройдя в кают-компанию, сплетник поставил девицу на пол. — Привыкай. Пока не узаконим отношения в местном ЗАГСе…

— Где?!!

— Пардон, в церкви. Так вот, пока нас патриарх не обвенчает, ты — моя гражданская жена.

— А это как?

— А это так: одна постель на двоих без всяких взаимных обязательств.

— Ах ты, гад!!!

Виталик с хохотом увернулся от кулачков девицы и помчался в капитанскую рубку, служившую по совместительству каютой. Там его Янка и нагнала, причем, что интересно, уже в постели, на которую она в азарте погони запрыгнула вслед за ним.

— Насилуют… — пропыхтел из-под Янки Виталик, задыхаясь от смеха.

Девица опомнилась, спрыгнула с кровати и начала озираться, оправляя на себе сарафан.

— Господи! Что же вы со светелкой-то сделали, — ужаснулась она, только тут обратив внимание на оригинальный дизайн и интерьер своего нового жилища.

Янка села на гамак, пару раз качнулась в нем, слезла, потыкала пальчиком штурвал, покосилась на иллюминатор. Снизу до нее донесся грузный топот сапог и приглушенные голоса команды Виталика.

— Они что, все тут будут жить? — ужаснулась девица.

— Пока мы на военном положении, придется потерпеть, — строго сказал Виталик, сползая с койки. — Это наша личная охрана.

— Такую ораву прокормить… Так, где там у нас кухня? Я в гриднице печку не видела.

— Не в гриднице, а в кают-компании, — поправил подругу Виталик и высунул нос за дверь. — Семен! На минуточку.

По лестнице загрохотали сапоги. В каюту капитана вошел боцман.

— Сема, она теперь здесь хозяйка, — обнял за плечи девушку сплетник, — слушаться ее во всем и исполнять все приказания. Разумеется, кроме дел охранных. В этих вопросах в мое отсутствие ты главный. За ее жизнь головой отвечаете. Все понял?

— Спрашиваешь, кэп! Мы при понятиях!

— Тогда ознакомь ее с кораблем, покажи, где что лежит и так далее.

— Где тут у вас кухня? — сразу взяла быка за рога Янка.

— Камбуз? Внизу.

— Ясно. Пошли.

Каблучки Янки застучали по ступенькам вниз.

— Собрать команду в кают-компании? — донесся до Виталика голос Семена, спешащего за шустрой девицей.

— Зачем?

— Ну… ты теперь у нас вроде как помощник капитана. А он всегда начинает с того, что всех строит, назначает дежурных по камбузу…

— Чтоб я на своей кухне кого-то постороннего терпела? Ишь, чего выдумал! Ты у царского сплетника главный распорядитель?

— Ну… боцман я.

— Чтоб через пять минут подогнал ко мне на кухню домового.

— А как я это сделаю?

— Тьфу, неуч! Показывай кухню и иди отсюда. Домовой! Где ты? — крикнула девица.

Виталик вышел из своей каюты, облокотился на перила и с умилением посмотрел сверху на свою подругу.

— А ты уверена, что он на твой зов появится?

— Если он через пару минут не появится, я его по-другому вызову, — многообещающе сказала Янка, и кто-то тут же начал дергать ее за подол сарафана.

— Хозяйка, хозяйка, зачем сердиться? Ну, отлучился на пару минут, подумаешь! — проявился в воздухе маленький косматый домовой.

— Тебя как зовут?

— Гриня.

— Бегом на кухню, Гриня, и начинай готовить обед на… — Янка обвела взглядом команду Виталика.

— Двадцать пять персон, — подсказал юноша. — Там еще на вышках четверо дежурят.

— На двадцать пять персон, — кивнула девица, — а я пока тут ревизию сделаю, в подвале и подклети пошуршу…

— В трюме, — попытался поправить ее Семен.

— В подклети, — отрезала хозяйка. — И сделать это надо поскорее, пока Васька с Жучком меня не опередили.

— Уже опередили, — успокоил ее домовой. — Они там колбасу со сметаной воруют.

— Ну, я им сейчас задам! Гриня, тащи туда ухват!

Янка метнулась в сени.

— Ну вот, — удовлетворенно хмыкнул Виталик, глядя на испуганные физиономии своей команды, — жизнь на новом месте, кажется, налаживается.

Он вернулся в свою «каюту» и начал мерить ее шагами, анализируя все, что произошло за последние два дня.

«Итак, пока что точно установлен лишь один враг — Дон. Причем настоящим врагом он стал как-то очень уж стремительно. Вроде все проблемы перетер с ним изначально, все было тихо-мирно, и тут на тебе! Появляется какая-то мамзель, и все идет кувырком. А что конкретно я про Дона знаю? Свободно, без акцента говорящий на русском языке иностранец в белой маске, свободно разгуливающий по Великореченску со своей братвой, прячущей физиономии под черными масками. Стрельцы при их появлении воротят морды в стороны, делая вид, что не видят их в упор. Впрочем, на братву Кощея и мою они реагируют так же. У Кощея сперли Лихо Одноглазое, страшного монстра, которого даже он сам боится, Соловей-разбойник с Тугарином Змеем ударились в бега и вынырнули уже под началом Дона. Все это напоминало бы обычную мышиную возню, вульгарные криминальные разборки, связанные с переделом собственности, если бы не нападение на царскую семью и появление подозрительной девицы, перед которой Дон на задних лапках пляшет. И эта девочка конкретно жаждет моей крови. Однако на нее у меня данных еще меньше, чем на Дона. Блин! Я даже не знаю толком, где находится его база. Да, собственно говоря, это и неудивительно. Мое ЦРУ работает пока что только в двух направлениях: рынок и банный комплекс. Людей катастрофически не хватает. Н-да-с, выпустил я вожжи из рук, пока с типографией возился.

Итак, первый шаг. Надо сориентировать своих людей на слежку за братвой Дона. Я их отсек от финансовых потоков, и они просто обязаны будут появиться на рынке, чтобы возобновить поборы. Их надо будет там обломать, половину скрутить, а остальным дать уйти и незаметно, грамотно за ними проследить. Не исключено, что выведут на базу Дона. Ну, а если не выведут, то у нас останутся те, кого мы живьем возьмем. Кинем их в пыточную к Малюте (пусть порадуется садистская душа), и он из них все выбьет!

Второй шаг. Учитывая наличие у Дона ворошиловских стрелков, которые только что нас на полянке замочить пытались, надо на них своих снайперов натравить. Короче, пришла пора подтягивать в Великореченск своих верноподданных. Эльфы здесь лишние не будут. Если парочку ушастых переодеть в обычную одежду горожан, зубы вместе с ушами тряпицей перетянуть, так чтобы никто ничего не заметил, и по городу поводить, они тут к каждой травинке принюхаются и потом на любое подворье тропы сведут. Их же можно и на слежку за боярами определить. У каждого в имении есть садик, где они в хорошую погоду чаи гоняют, в столице приличный дом с подворьем… Так, с эльфами все ясно: слежка и дополнительная охрана царственных особ, включая меня, родного. А что? Чем я не царственная особа, если племяшку царицы-матушки сумел окрутить? А раз так, то имею полное право на соответствующую моему высокому сану охрану, причем за счет государственной казны».

Мысленно погладив себя по голове за такой исключительно дальновидный шаг, юноша опять принялся рассуждать и строить планы. Правда, в своей каюте ему их строить почему-то стало тесно. Он покинул капитанские апартаменты, спустился вниз и начал бродить по «кораблю», не подозревая, что чисто на автомате просто ищет Янку, к которой его тянуло как магнитом. Он нашел ее на кухне. Янка Вдовица хлопотала вместе с Гриней у печи, готовя роскошный обед на двадцать пять персон. Почуяв постороннего на кухне, Янка резко обернулась, но, увидев, кто пришел, сразу расцвела, чмокнула его в щеку и вернулась к своим хозяйственным делам. Царского сплетника она к числу посторонних, которым был закрыт доступ на кухню, не причисляла.

«А если Дон уйдет в подполье и затаится? Что тогда? А тогда…» — Взгляд Виталика упал на связанного петуха с офигевшими глазами на разделочном столе.

— Янка, ты из петуха что делать будешь?

— Наверно, суп. Пока точно не знаю.

— Когда узнаешь, скажешь.

Виталик пошуршал по кухонным полкам, сыпанул в карман горсть пшена и покинул «камбуз» с петухом под мышкой. Вернувшись с ним в свою каюту, Виталик посадил его на стол, пододвинул к себе поближе чернильницу, стопку бумаги и взялся за перо. Первое объявление было выдержано в строгом казенном стиле и ничего особенного собой не представляло, за исключением того, что царь-батюшка наверняка, прочитав его, начнет бегать по потолку. А потом сплетника посетила настоящая муза, и он азартно начал строчить:

«Журналистское расследование нашего независимого корреспондента выявило любопытные факты о деятельности одного из криминальных авторитетов Великореченска, проходящего по сводкам ЦРУ под псевдонимом Дон…»

Работалось легко. Статью Виталик накатал на одном дыхании и с удовольствием поставил в конце подпись: «Агент Петухов».

— Талант не пропьешь. Ручки-то помнят, — хвастливо сказал он агенту Петухову, трепыхавшемуся на столе в попытке освободиться от пут. — Да, Петя, теперь я тебе не завидую. Раньше за тобой только Янка охотилась, а теперь начнет охоту сам Дон! От Янкиного топора еще можно уйти, а вот от него не уйдешь! — Петух закатил глаза, собираясь упасть в обморок, но следующие слова сплетника вернули его к жизни. — Хотя ты так здорово замаскировался, что тебя теперь хрен найдешь. Боцман!!!

По ступенькам загрохотали сапоги, и в каюту вбежал Семен.

— Слушаю, кэп.

— Тут ко мне представитель независимой прессы заходил…

— Что? — изумился Семен. — А как он мимо охраны просочился? Она же… — боцман начал багроветь, — …ну, подлецы! Ну, гады! Всех до одного на рее вздерну!

— Этот представитель мой агент, а мой агент везде незамеченным пройдет, — кивнул на связанного петуха Виталик. — Срочно доставь его донесение Ваньке Левше, — протянул он боцману свое творение. — Оно должно быть в завтрашнем номере на первой полосе.

Боцман с облегчением выдохнул.

— Да-а-а… такого агента они могли прозевать. Вообще-то на твоем месте, кэп, я бы к донесениям петухов не прислушивался.

— Ты похохми у меня еще тут. К Левше бегом марш! Не успеешь до обеда обернуться, останешься голодным. Янка второй раз на стол накрывать не будет.

Семена как ветром сдуло. Завтрак на природе сорвал Дон со своими людьми, солнце уже давно перевалило за полдень, и лихая команда Виталика изрядно проголодалась. Он успел обернуться вовремя, прямо к тому моменту, когда Янка закончила накрывать на стол, и на правах боцмана со всей дури ударил в рынду, созывая команду на обед. Звон по «кораблю» пошел такой, что даже Виталика в его каюте сбросило с кровати.

Спустившись вниз, он увидел прелестную картину: сдернутая с веревки рында валялась в одном углу кают-компании, а бедный боцман в другом. Бедный, потому что его азартно охаживала ухватом Янка, а он, несчастный, только руками прикрывался, не смея дать достойный отпор «помощнику капитана». Виталик тяжко вздохнул и пошел спасать своего помощника от разбушевавшейся хозяйки.

26

Разбудило поутру Виталика не пение петухов, не ласковое солнышко, бросившее первые лучи в иллюминатор, а вставшая на дыбы кровать. Перепуганная Янка вцепилась в своего благоверного и вместе с ним скатилась с взбесившегося «сексодрома».

— Я только за веревочку дернула, — испуганно пискнула она, путаясь в простыне, которой пыталась прикрыть свои самые нескромные места. Девчонка по-прежнему стеснялась показываться в обнаженном виде перед Виталиком при свете дня.

— А эти подлецы включили «легкий бриз», — догадался сплетник. — Не надо было этого делать, любопытная моя.

— Я в своем доме уже и за веревочку дернуть не могу? — возмутилась Янка.

Виталик рассмеялся, привлек ее к себе и прошептал на ухо:

— Открою тебе страшную тайну: это не наш дом. Считай, что я его взял в аренду на время операции «Борзой авторитет». Как закончим, верну подворье законному владельцу, если его раньше не прибьют.

— А если прибьют?

— Тогда ближайшим родственникам. — Виталик посмотрел на бушующую постель. — Тебя не укачивает?

— А что?

— Да вот думаю: может, покачаемся на волнах? — лукаво спросил сплетник.

— Я тебе щас покачаюсь!

Юноша окинул плотоядным взглядом соблазнительную фигурку подружки, сгреб ее в охапку и прыгнул с ней в кровать. Девица была так прелестна в наряде из собственной кожи, а он так возбужден, что часа два их еще штормило. Мало того, когда матросы, отрабатывавшие номер за Нептуна, начинали уставать и качка затихала, Янка дергала за веревочку, требуя восстановить «легкий бриз». Она оценила нововведение по достоинству. Ей понравилось.

— Надо будет в моей светелке такую же сделать, — простонала разомлевшая девица.

Она сползла с постели и начала одеваться. После «легкого бриза» на твердой поверхности ее качало.

— Правильное решение. — Виталик тоже покинул продолжавшее бушевать ложе и принялся натягивать на себя штаны. Надо сказать, что и его слегка штормило. — А качать будут Васька с Жучком. Не фига им на халяву колбасу со сметаной жрать.

Янка замерла.

— Ее что, качают? — ткнула она пальчиком в постель.

— Конечно!

— Кто?

— Откуда я знаю, кого Семен назначил вахтенными? Сема! — заорал он. — Кого определил дежурным на постель?

— Да мы ее все по очереди качаем, — откликнулся снизу Семен. — Ну, вы даете! Братва упарилась!

Янка побледнела, потом покраснела, потом снова побледнела и начала озираться.

— Чего ищешь? — поинтересовался сплетник, заканчивая туалет.

— Ухват.

Кровать тут же успокоилась.

— Атас, братва! Хозяйке не понравилось!

Судя по дробному топоту подкованных сапог внизу, братва в спешном порядке покидала корабль.

— Нет, в моем доме такой постели не будет, — решила Янка.

— Качки испугалась? — рассмеялся Виталик. — Да тут штормило-то всего на пять баллов, не больше. Может, все-таки…

— В моем доме качки не будет, — отрезала девица. — Я сама тебя укачаю. И не на пять баллов, а на все двадцать пять!

— Заметано.

— Кэп! — послышался голос Семена со стороны двора.

— Чего тебе? — высунулся из иллюминатора юноша.

— Тут у ворот посыльный от царя-батюшки топчется. Говорит, Гордон тебя на заседание боярской думы вызывает.

— Иду!

Виталик затолкал в перевязь пистолеты, накинул поверх пиратского прикида шубу с царского плеча, надел на голову боярскую шапку.

— С подворья ни ногой.

— А ежели к больному вызовут?

— Подождут. Мне твоя жизнь дороже жизни всех больных Великореченска.

— Да ты что, с ума сошел? Я лекарка! Это мой долг.

— Твой долг — дождаться дома мужа. Да не волнуйся ты так. Я приказал всех больных пока к Лильке направлять.

Сплетник чмокнул на прощание Янку, выскочил из спальни, пересек «кают-компанию» и вышел во двор.

— Хозяйку до моего возвращения никуда не выпускать, — коротко бросил он Семену на ходу.

Филька с Митяем поспешили открыть перед ним ворота, около которых уже стояла запряженная карета с надписью «АВТОРИТЕТ».

— Тут к тебе спозаранку Ванька Левша приходил, свежий номер принес, — сунул в руки сплетнику газету Семен.

— Добро. — Виталик запрыгнул в карету. — Погнали, — крикнул он Миколе, сидящему на облучке, и, как только карета тронулась, развернул газетный лист. С него в упор смотрел Дон сквозь прорези для глаз в белой маске. — Портретное сходство налицо, — хмыкнул Виталик. — Теперь тебя точно опознают. Молодец Ваня, маску изобразил во всех деталях. Все, идальго, сушите сухари, ваша песенка спета!

Боярская дума встретила Виталика дружным шелестом страниц свежего выпуска газеты. Василиса с Гордоном в ожидании царского сплетника занимались тем же самым. Все так увлеклись последними новостями, что Виталик умудрился пройти через весь тронный зал незамеченным и деликатно пристроился в своем кресле неподалеку от тронов державных.

— Нет, ну надо же! Даже боярам интересно, — удивился он. — Может, и мне почитать, чего там Ванька накатал?

Надо сказать, что в свете последних событий заниматься газетным бизнесом Виталику было некогда, и он вынужден был пустить дело на самотек, дав карт-бланш местному Кулибину. Даже последний выпуск сплетнику изучить не удалось, так как дорожка от его нового жилища до палат царских даже пешком занимала всего пять минут, а уж в карете Микола его домчал за одну. Развернув газетный лист, юноша начал изучать творение первопечатника местной Руси. Это было что-то с чем-то! Оказавшись в информационном вакууме, Левша на свой страх и риск забил газетные полосы всем, что только в голову взбредет. Здесь были и суперсвежие новости из разряда ОБНБС (Одна Баба На Базаре Сказала), а говорили бабы на базаре такое, что у Виталика сразу начали уши вянуть. Досталось всем: и Дону, и Кощею, и царскому сплетнику, который, редиска такая, даром ест свой хлеб и ни хрена мышей не ловит, в отличие от его брата, благородного разбойника Женька, облагодетельствовавшего торговый люд Великореченска трехкратным снижением поборов. Не обошел Левша вниманием и технические новинки собственного производства. На третьей полосе была представлена сложнейшая система рычагов и гирь, позволяющих дверям автоматически закрываться за спиной великореченцев. Виталик мысленно прикинул вес указанных гирь и понял, что у тех, кто рискнет применить у себя это новшество, шансов выйти на улицу с непострадавшей попой практически нет. Дверь просто обязана будет захлопываться с силой, обеспечивающей клиентам как минимум первую космическую скорость. До четвертой полосы сплетник не дошел, так как его наконец-то заметили.

— А вот и наш герой, — ядовито прошипел Гордон, опуская на колени газету. — Исключительно щедрый товарищ. Объявил награду десять тысяч золотых за поимку Дона. А ну, подь сюды!

Виталик поспешил подняться со своего кресла, ловко увернулся от скипетра, которым державный попытался зарядить ему в лоб, материализовался уже где-то между тронами Гордона и Василисы и с чувством сказал:

— Я был уверен, что народу ваш почин понравится. Сколько можно этому бандиту портить жизнь великореченцам?

— Но не за счет же государственной казны! — взбеленился царь.

— Государственной? — «удивился» сплетник, ткнулся носом в газету и укоризненно покачал головой. — Я этого наборщика убью! Целый абзац из текста выкинул. Тут не хватает несколько строк.

— Каких?

— Самых главных. В которых говорится, что эти десять тысяч в казну должны принести бояре.

Бояре приветствовали эту новость таким «радостным» воем, что на сердце державного сразу отлегло. Он пожал руку Виталику и начал разделять его возмущение непрофессионализмом сотрудников газеты.

— Я тоже заметил тут одну опечатку. Не десять, а двадцать тысяч золотых…

Радость бояр достигла апогея, и они, попадав с лавок, начали биться лбами об пол. Пока они занимались мазохизмом, Виталик с Гордоном успели перемигнуться.

— Ну что? Разницу, как обычно, пополам?

— Заметано.

Василиса с видом великомученицы откинулась на спинку трона, воздев очи к потолку, за которым обязано было быть небо.

— Нет, вы неисправимы! Ну нельзя же так перегибать палку! Когда-нибудь бояре просто-напросто взбунтуются.

— С них не убудет, — успокоил ее Виталик. — Они за годы верной службы столько наворовали, что их еще лет десять доить можно.

Сплетник вышел вперед.

— Так! — повысил он голос. — Я не понял, наше боярство что-то имеет против искоренения преступности на Руси? Какие-то жалкие двадцать тысяч пожалели! Восемь десятков бояр от щедрот царских кормятся. Это ж по двести пятьдесят золотых с носа получается. Царь-батюшка, — повернулся юноша к Гордону, — раз они не желают восстановления мира и порядка на Руси, то это явно заговор против народа, царя и отечества. Я даже не знаю, какой службе ими начать заниматься — налоговой или моей?

— Вообще-то у меня Малюта давно без работы сидит, — задумчиво сказал Гордон.

— Отец родной! — радостно завопил палач. — Благодетель! Отдай мне их хотя бы на пару часов, я из них все тридцать тысяч выбью!

Что тут началось! Бояре так искренне начали возмущаться мизерностью назначенной награды за поимку государственного преступника, о котором агент Петухов такие страсти в своей статейке прописал, что цена вопроса тут же подскочила до сорока тысяч. Теперь уже начал биться об пол головой Малюта, осознав, что опять остался с носом. Его можно было понять. Уже второй месяц подряд он не мог испытать заграничную новинку — испанский сапожок. Не было клиентов!

— Слушай, а мы не продешевили? — задумчиво спросил Виталика Гордон.

— Вы делом когда-нибудь займетесь или нет? — не выдержала наконец Василиса.

— Да, сплетник, — оживился Гордон, — тут этот независимый корреспондент… как его… агент Петухов выдвигает против тебя вполне обоснованные обвинения. Паршиво работает твоя служба. Дон, понимаешь ли, в городе беспредельничает, средь бела дня боярина Надышкина убил. Вчера чуть лучшую лекарку Великореченска не застрелил. Если б не твой брат Женек, вставший грудью на ее защиту…

— Да, да, признаю, — понурил голову аферист, — есть недочеты в работе. Но что делать? Служба молодая, еще не окрепшая, людей не хватает.

— А еще этот агент Петухов пишет, что вот-вот доберется до истоков заговора, узнает все имена заговорщиков, злоумышляющих против царя-батюшки, то бишь меня, выяснит, где они скрываются, и передаст эти сведения… — Гордон сделал драматическую паузу, — знаешь кому?

— Кому? — сделал невинные глазки Виталик.

— Твоему брату Женьку! А знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что, по мнению этого агента Петухова, царский сплетник в делах сыска лох и абсолютно никчемная личность. С Доном ему не справиться. На это способен только его… — Гордон ткнулся носом в газету и выразительно прочитал нужную фразу, — «…полностью отмороженный брат Женек». Кстати, сплетник, а кто твоего брата заморозил?

— Наверное, Кощей, — удрученно вздохнул Виталик.

— Этот может, — согласился царь. — А еще этот агент пишет, что царский сплетник, вместо того чтобы делом заниматься, с утра до вечера амурный политес с этой самой Янкой Вдовицей делает. — Гордон сердито покосился при этих словах на Василису и перевел взгляд обратно на Виталика. — Что скажешь на это, сплетник?

— То, что у нас наконец-то появилась настоящая свобода слова! — гордо сказал Виталик. — Вот раньше кто-нибудь посмел бы так открыто обсуждать мои амурные дела с симпатичной вдовушкой, на свадьбу с которой ее родственники согласия не дают? — (Василиса при этих словах юноши тихонько зарычала.) — Посмел бы вообще кто-нибудь тявкать на самого царского сплетника? — продолжил свою пламенную речь Виталик. — Фигушки! А теперь — пожалуйста! Заплатил, сколько положено, Левше на развитие печатного бизнеса и лепи правду матку в глаза!

— Ух ты! И много этот Петухов за правду-матку заплатил? — заволновался Гордон.

— За правду-матку берем по-божески, — удовлетворил любопытство державного Виталик. — Пятьдесят золотых за статью на первой полосе, сорок за статью на второй, тридцать на третьей…

— Пятьдесят процентов в казну!

— Побойся бога! Налог — десятина!

— Да опять вы не о том! — зашипела на них Василиса. — Когда наконец делом займетесь?

— Да каким делом-то? — не понял юноша.

— Сплетник, ты свою газету сегодня хотя бы в руках держал?

— А то! Даже две полосы успел прочитать.

— Жаль, что до четвертой не добрался. В кои-то веки Великореченск удостоил своим посещением воистину святой человек, а поселился почему-то не во дворце, а черт знает где! На каких-то задворках в Среднем граде, в доме боярина Пустышкина, будь он неладен.

Виталик подбежал к своему креслу, схватил газету, открыл четвертую полосу.

— «…прибыл святой старец отец Святозар… — торопливо шевелил он губами, — …лечит взглядом, словом божьим, рукоприкладством…» Ну, так и я могу, — не удержался от комментария сплетник. — У меня удар с правой в челюсть хорошо поставлен. А еще и с ноги могу приложить. Что там у нас дальше? «Прием больных с девяти утра до двух пополудни на подворье купца Пустышкина…» Так, кто тут у нас такой шустрый оказался? Ага. Внештатный сотрудник «Великореченского вестника» корреспондент Курицын. Не-э-эт, ну это беспредел!

— Вот и я о том! — хмуро буркнула Василиса. — Почему о появлении в городе старца, который еще в дружине прадеда Гордона витязем служил, которого при жизни наша церковь православная в ранг святых возвела, первым узнает какой-то там вшивый корреспондент Курицын, а не возглавляемая тобой служба?

— Да какая разница, кто первый узнал, не в том дело! — Виталик начал задумчиво покусывать нижнюю губу.

— А в чем? — заинтересовался царь.

— Меня сейчас мучают два вопроса: откуда взялась эта независимая курица и кто будет платить за рекламу?

— Ну, сплетник, — скрипнула зубами Василиса. — Тебя, безбожника, я смотрю, ни святой, ни Дон уже не интересуют.

— Святым пусть церковь занимается, — отмахнулся Виталик, — это ее епархия. Дона мой братишка поймает, посадит, расстреляет, это все — мура! А вот за то, что мне за рекламу не отстегнули, порву! Финансовую дисциплину нарушать нельзя! Так, я в редакцию.

Сплетник сунул под мышку свой боярский посох и поспешил к выходу, предоставив опешившей от такой наглости Василисе ошеломленно хлопать глазами ему вслед.

— Даже разрешения не испросил! — возмутился Гордон.

— Да, совсем с головой престал дружить сплетник, — согласилась с мужем Василиса.

— Это потому, что ты его со свадьбой обломала. Вот он и бесится.

Царица лишь вздохнула ему в ответ. Она прекрасно знала причину такого вызывающего поведения юноши, в бане он ей все подробно разъяснил, искренне переживала и боялась, как за него, так и за свою племяшку.

— Грозен царский сплетник, — шелестела вслед Виталику боярская дума.

— Ни царя-батюшку, ни царицу-матушку не боится.

— Да его самого уже народ за глаза царем-батюшкой величает.

— Зверствовать пошел…

27

Карета подъехала к подворью Ваньки Левши. Оно за это время претерпело разительные изменения. Забор, окружавший подворье, был уже не деревянный, а каменный, в два с половиной метра высоты, а вместо расхлябанной калитки стояли добротные дубовые ворота. В них-то Виталик и начал долбить, как только выпрыгнул из кареты. В воротах распахнулось маленькое окошко на уровне его пупка, и оттуда высунулись руки с арбалетом.

— Кто там? — вопросил кто-то хриплым, натужным басом.

Юноша нервно икнул и поспешил убрать свой пупок из зоны обстрела.

— Свои, — пролепетал он, вытирая выступивший на лбу пот. Это было что-то новенькое в системе охраны новых секретных технологий книгопечатания и газетного бизнеса. А ведь всего два дня прошло с тех пор, как они с Ванькой Левшой выпустили первый номер газеты «Великореченский вестник».

— Свои бывают разные, — резонно возразил ретивый охранник.

— Слышь, ты, недомерок, — начал злиться сплетник, — а ты повыше окошко открыть не можешь? Я бы на тебя посмотрел, а ты на меня.

— Не могу. Стремянку еще не принесли.

— Ясно. Наши уже в городе, — дошло до Виталика. — Эй, недомерок, если ты сейчас своему боярину не откроешь…

— Царский сплетник!

Арбалет исчез, окошко захлопнулось, а тяжелые дубовые ворота распахнулись. Виталик вошел внутрь, огляделся. Никого. Заглянул за створки ворот. Опять никого.

— Вот это маскировка! Где Ванька Левша?

— В кузне, — буркнул голос охранника уже с другой стороны створок.

Виталик сунул туда нос. Никого.

— Н-да-с, — почесал затылок юноша, прикрыл ворота, замкнул их изнутри на засов и двинулся в кузню, энергично помахивая свернутым в трубочку свежим номером газеты.

Около кузни несли вахту два охранника в зеленых камзолах. Они оба были из его команды.

— Здорово, ребята, — поприветствовал ребят сплетник, — когда подкрепление пришло?

— Рады видеть тебя в добром здравии, кэп, — откликнулся Артем.

— Вчера Мария из Заовражной низменности сюда хирд гномов подогнала, — ответил на вопрос сплетника Фрол. — Эльфы прямо в палисадник тропы свели.

— Целый хирд? — ужаснулся юноша.

— За дочку с братом Мария боится, — пояснил Артем. — На чертовой мельнице работы уже почти закончены, еще два-три дня — и церковь будет готова. Вот она лишние рабочие руки сюда и подогнала. Ваня им всем работу нашел. Ты к Левше?

— К нему, — кивнул Виталик.

— Он в наборный цех прошел. Там его ищи.

— Понял.

В наборном цеху Левши тоже не оказалось, зато там была целая толпа гномов, шустро набивавших наборные доски типографскими литерами. Кто-то уже делал оттиски с готовых гранок и сверял набранный текст с оригиналом. Словом, работа кипела.

— Где Левша? — спросил одного из них Виталик.

— В офисе, — буркнул гном, не отрываясь от дела.

Он был так увлечен своей работой, что даже не соизволил поднять на барина глаза. Сплетник неопределенно хмыкнул и направился в офис. Офисом служила старая хибара кузнеца, которую Ванька Левша оставил в неприкосновенности, так как настолько привык к своей берлоге, что уютно чувствовал себя только в ней. Еще в дверях Виталик услышал сердитый голос кузнеца:

— Даренка! Передай эти гранки Тормгорму, и пусть он засунет их себе в…

— Сам ему их в задницу заталкивай, — откликнулась шустрая девчонка, гремя у печи кастрюлями и сковородками. — Мне на всю эту ораву еще обед спроворить надо.

— И чем тебе Тормгорм не угодил? — усмехнулся юноша, входя в горницу.

— Да ты посмотри, как он статью подписал! — кинулся к нему Левша. — «Агент Банник»!

— Ну, никакой конспирации, — укоризненно покачал головой Виталик. — И вообще, последнее время в моей газете писать начали черт знает что. Пора вводить цензуру.

— А это что такое? — заинтересовался Левша.

— Вот что это такое, — сунул ему под нос кулак сплетник, после чего шлепнул свежий номер «Великореченского вестника» на стол.

— Что-то не так? — заволновался Ваня.

Виталик открыл четвертую полосу и ткнул пальцем в статью про новоявленного святого.

— Я, конечно, наплел Гордону с Василисой всякий бред про рекламу, чтобы от них отвязаться и с заседания боярской думы свинтить под благовидным предлогом, но я точно знаю, что наша газета рекламный бизнес еще не начала раскручивать. И вообще, кроме нас с тобой и Вилли, что такое реклама, никто еще не знает. Быстро отвечай: кто эту статью катал? Что это за независимый корреспондент у нас в Великореченске объявился? Петухова знаю, Курицына — нет!

— Понимаешь, кэп, сижу я вчера за столом…

— Ближе к делу.

— Так я и стараюсь ближе к делу. Сижу вот за этим столом, обедаю, Даренка знатную кашу с молоком сварганила. Только я хотел ложку в миску запустить, а тут в нее через окошко во-о-от такой кошель залетает, — развел руки Левша.

— Такой кошель в миске не поместится, — осадил кузнеца Виталик.

— Ну, значит, вот такой, — свел руки Ванька до приемлемых размеров. — Я кашу с лица стряхнул, кошель вытащил, а там двадцать золотых и бумага с текстом статьи лежит.

— Так ты что, не знамо от кого, материал принимаешь и сразу его в печать?

— Почему не знамо от кого? От тебя.

— От меня?!

— От тебя.

— Чтобы я за собственную статью в собственной газете платил? Ваня, ты что, опух?

— Дык… там же почерк твой! Во, сам посмотри.

Левша кинулся к настенной полке, покопался в кипе бумаг, нашел нужную и протянул Виталику смятый лист. Глаза царского сплетника поползли на лоб. Почерк действительно был похож.

— И впрямь мой… почти мой.

— Так это не ты писал?

— Конечно нет.

— У-у-у… А я подумал, что тебе кто-то за рекламу заплатил. Обрадовался: наконец-то рекламодатель у нас нашелся. Ну, я и отправил материал с ходу в печать.

— Чтоб такого больше не было, — строго сказал сплетник. — Материал брать только из рук проверенных людей. Еще один такой золотой прилет, и я тебя…

— Царь-батюшка, — подскочила к Виталику Даренка с тарелкой каши в руках, — откушать не изволите?

Желание девчонки спасти дядьку от разноса грозного начальства сплетник понимал, но то, как она к нему обратилась, вогнало его в ступор.

— Как ты меня назвала? — еле слышно спросил он.

Девчонка испуганно втянула голову в плечи.

— Да ничего, — успокоил ее Виталик, медленно приходя в себя, — я не обижаюсь. А все-таки кто тебе такую дурную идею подал?

— Так я же между строк читаю. — Даренка поставила тарелку с кашей на стол и выскочила из горницы.

В голове царского сплетника словно что-то щелкнуло, и все сразу встало на место.

— Вилли. Вот подлец! И почерк, главное, как искусно подделал. — Юноша взял со стола газету, еще раз окинул взглядом подозрительную статью. — Осталось только выяснить, за каким хреном тебе это нужно. На чем ты здесь собираешься бабки срубить? Пора и мне между строк читать научиться. Ну, тезка, держись. Я покажу тебе, как без моего ведома бизнес крутить и с благодетелем своим не делиться.

Виталик выскочил из офиса и помчался к выходу с подворья. Вслед за ним вышел озадаченно почесывающий затылок Ванька Левша.

— Видать, рекламодатель мало заплатил, теперь вместе с душой гонорар вытрясать будет, — сообразил он и двинулся в наборный цех разбираться с бестолковым Тормгормом.

— В посольскую слободу! — крикнул сплетник Миколе, оказавшись за воротами, и запрыгнул в карету.

Кратчайшая дорога от подворья Ваньки Левши до ворот, отделявших Верхний град от Среднего, в котором располагалась посольская слобода, проходила по улице Маховой. Вот на этой-то улице карета и попала в «пробку», завязнув в огромной толпе, которая бесновалась около трактира «У Трофима». Она состояла преимущественно из ремесленников, самостоятельно продающих свой товар на центральном базаре Великореченска, селян из ближайших деревень и торгового люда. Виталик прислушался к гомону толпы и понял, что попал на самый настоящий стихийный митинг.

— Долой Дона!

— Да здравствует защитник народа, царя и отечества Женек!

В окошко кареты сунулась счастливая физиономия Петра, подрабатывавшего по заданию ЦРУ на великореченском рынке коробейником.

— Что случилось, Петя? — тревожно спросил Виталик.

— Не зря ты приказал Семену на сегодня дополнительную охрану на рынок отрядить, — радостно сказал коробейник. — Люди Дона решили наших клиентов пощипать. Ух, мы им задали! Ну и народ, соответственно, подключился. Отметелили всех за милую душу. Его братва еле ноги оттуда сумела унести. Теперь народ в тебя окончательно поверил. Точно знают, что ни Дону, ни Кощею платить больше не придется.

— Понял. А теперь брысь, не светись напрасно.

Коробейник убрал голову из окошка и смешался с толпой.

— Вон он! — завопил вдруг кто-то. — Наш любимый криминальный авторитет!

— Точно! Это его карета!

— Ура!!!

— Качать его!

— Э, да вы чё, не надо!!! — завопил Виталик.

Поздно. Восторженная толпа вытащила его из кареты и начала качать, так высоко подкидывая в воздух, что бедолаге оставалось только молиться и надеяться, что внизу его потом все-таки поймают.

— А вот и обещанные двадцать пять баллов, — пробормотал он, в очередной раз взлетая вверх. — Но от Янки их получать приятней, — добавил юноша, уже падая вниз.

Порхая в воздухе, он имел удовольствие лицезреть листовки, которыми обклеили стены трактира его восторженные почитатели. Лозунги везде были приблизительно одинаковые: долой Дона, долой Кощея, да здравствует царский сплетник и его брат Женек. Понятен был и выбор места митинга. С появлением Виталика в этом забавном мире трактир «У Трофима» стал чуть ли не официальной «малиной» главных криминальных авторитетов местной Руси. Теперь народ, окончательно уверовав в царского сплетника и Женька, собственноручно громил базы его конкурентов, вытаскивая из офисов Дона и Кощея мебель.

Энтузиазм масс нарастал, Виталик взлетал все выше и выше, и наконец случилось то, чего он всеми силами в последнее время добивался.

— Да здравствует новый царь-батюшка Женек! — крикнул какой-то особо ярый фанат главного криминального авторитета Великореченска.

Виталик перехватил ошеломленный взгляд стрелецкого воеводы, наблюдавшего за стихийным митингом со стороны, и, оказавшись внизу, начал вырываться из рук своих почитателей.

— Ну что вы, право, это уже лишнее, — с деланым смущением начал отбрыкиваться он. — Спасибо за доверие, конечно, премного благодарен, но о троне я пока как-то не задумывался. Прошу извинить, но меня ждут срочные дела, — сказал он, продираясь обратно к карете.

— Дорогу нашему любимому царю-батюшке Женьку! — завопила толпа.

Карета тронулась, проехала пару кварталов, но не успела свернуть с Маховой, как дверца распахнулась, и в карету на полном ходу запрыгнул Федот.

— Тормози! — мрачно сказал он.

— Ты же не хочешь, чтобы тебя мои фанаты на куски разорвали? — спокойно спросил Виталик. — Сейчас на соседнюю улицу свернем… — Карета свернула, и гомон толпы затих вдали. — Митяй, тормозни! — крикнул юноша.

Карета остановилась.

— Ты что творишь, царский сплетник? — зарычал Федот.

— Провожу агрессивную пиар-компанию, — весело улыбаясь, пояснил парень. — Правда, с пиаром немножко переборщил. Не стоило так резко поборы снижать. Вот что значит правильная экономическая политика! Ты для народа, и народ для тебя. Но перебор, конечно, перебор. На трон меня только завтра должны были выдвигать, а тут на тебе! Да-а-а… не учел я менталитет местных аборигенов. Энтузиазм масс просто поражает.

Глаза Федота стали наливаться кровью.

— Ах ты…

— Успокойся, — рассмеялся Виталик. — Неужели ты думаешь, у меня на родню рука поднимется?

Воевода задумался.

— Тебе напомнить, сколько раз я уже государство в руках держал и по доброй воле Гордону обратно отдавал?

— Тогда почему же…

— А ты думаешь, мне в кайф задницу на троне протирать и слушать пустобрехов-бояр? Оно мне надо?

— Но тогда зачем все это?!! — рявкнул Федот.

— А ты мозгами пошевели. Кто-то рвется на трон и готов ради этого замочить всю царскую семью. И тут вдруг народ начинает требовать на трон какого-то придурка, который ходит по базару и пальцы веером распускает. Забавный такой криминальный авторитет, который заодно солидный удел боярский имеет и в самых верхах по правую руку от царя-батюшки отирается. Кого тот мерзавец будет первого валить, Гордона с чадами и домочадцами или меня? Как ты думаешь?

— Я бы на его месте сначала завалил тебя, — задумчиво сказал Федот.

— Флаг ему в руки и барабан на шею. Жду с нетерпением. А теперь выкатывайся отсюда. Дел по горло… Хотя нет, дела подождут. Меня дома молодая красавица-жена к обеду ждет. Да в гробу я видал все эти дела!

— Жена, — фыркнул Федот. — Осрамотил девку. Чего не женишься?

— А это ты у Василисы спроси, чего она резину тянет? Вот как разрешение даст, так сразу потащу ее под венец. Но для меня она уже жена, и на остальное мне плевать!

— Вот за это уважаю, — расплылся Федот.

— За что за это? — не понял Виталик.

— За то, что тебе плевать, и за то, что не налево, а к жене спешишь. Если б не присяга, сам бы тебя на царство выдвинул.

Федот вылез из кареты.

— Трогай! — крикнул Виталик.

Колеса вновь мерно застучали по булыжной мостовой.

— А ведь и впрямь меня так в цари выберут, — пробормотал Виталик. — Если уж Федот за меня голосовать собрался, дело пахнет керосином. Я должность царя не потяну. На фиг! Я лучше рядом буду скромным серым кардиналом. Скорее бы уж та редиска из своей норы выбралась. Пора со всей этой бодягой кончать!

Царский сплетник был уверен, что Дон в начавшейся игре за трон был подставной фигурой, куклой, которой управляет хитрый кукловод и с ее помощью в Великореченске воду мутит. Через пару минут карета остановилась возле новой резиденции главного криминального авторитета Руси.

Виталика стразу насторожила подозрительная тишина со стороны бывшего подворья Никваса. Выбравшись из кареты, он первым делом кинул взгляд на вышки. Охранники все были на местах, но при этом они делали ему какие-то знаки, корча рожи и кивая на что-то страшное, что ожидает его по ту сторону ворот. Сплетник молниеносно просчитал ситуацию и, входя внутрь, первым делом перехватил скалку, которой Янка хотела треснуть его по лбу.

— Ты что творишь, гад?!!

— Ты и Федот — два сапога пара. — Виталик перекинул разбушевавшуюся девицу через плечо, шлепнул ее по попке, чтоб сильно не трепыхалась, и потащил добычу в дом, деловито помахивая на ходу отвоеванной скалкой. Из всех окон и из-за всех углов их провожали глаза его перепуганной команды. Судя по всему, за это короткое время помощница капитана сумела заставить себя уважать. Янка азартно колошматила его кулачками по спине и чуть пониже, но сплетник не обращал внимания на эти комариные укусы. Проскочив через кают-компанию, он поднялся по лестнице, втащил девицу в спальню и вывалил ее на кровать.

— Я тебя тоже люблю, — сообщил он Янке. — Ну а теперь, родная, можешь выкладывать мне свои претензии.

Последняя фраза сказана была таким жестким тоном, что девушка невольно съежилась.

— Но дядя… ты же на его трон… да как я Василисе в глаза после этого смотреть буду? — чуть не плача, спросила она.

Виталик сел рядом на кровать, привлек Янку к себе.

— Слушай, а ты волосы не красишь?

— Чего? — опешила девица.

— Подозреваю, что под этими каштановыми волосами скрывается натуральная блондинка. Чтобы я тебя и свою свободу на какой-то трон променял?

— А почему меня?

— Да потому что после такой подлянки ты меня в лучшем случае куда подальше пошлешь, а в худшем — просто убьешь. И будешь абсолютно права.

— Тогда я вообще уже ничего не понимаю.

— И не надо. Василиса, между прочим, в курсе. Все детали операции «Борзой авторитет» я с ней, пока вы с Лилькой в своем силосе копались, позапрошлой ночью обсудил. Она мой план одобрила.

— Даже твое выдвижение в цари? — недоверчиво спросила девушка.

— В первую очередь мое выдвижение в цари. Именно на этом пункте весь план строится.

— Но зачем? Что за план?

— План простой. Понимаешь, какое дело: опасно нынче стало на Руси царями быть. Сезон охоты на них открыли. На них и членов их семей.

— Так ты на себя удар вызываешь? — расцвела Янка.

— Слава богу, дошло. Ты, кстати, тоже под ударом, потому что постоянно рядом со мной крутишься. Василиса настаивала, чтобы я на это время отправил тебя во дворец.

— Нет!

— Предсказуемо. Я так ей и сказал, что ты упрешься. Тогда слушай внимательно. Что бы я ни делал, что бы я ни говорил, ты ни во что не вмешиваешься и беспрекословно выполняешь все мои приказания, какими бы дурными они тебе ни показались. От этого зависит в первую очередь твоя жизнь, а ты мне очень дорога, и я не хочу тебя потерять. Поняла?

— Поняла, — радостно закивала головой Янка.

— Тогда раздевайся и в постель.

— Что?!!

— Проверку на понятливость не прошла. Примирительный секс! — накинулся Виталик на подругу и начал ее щекотать.

Радоваться жизни им помешал деликатный стук в дверь.

— Кэп, у нас проблема, — донесся до них встревоженный голос Семена.

Янка вскочила с кровати, начала торопливо одергивать на себе сарафан. Виталик тоже поднялся, распахнул дверь.

— Что случилось?

— Дозорные доложили, что Дон со своей братвой к нашему подворью по улице идет.

— Пятерых ребят покрепче в мою каюту Янку охранять, остальные за мной!

Янка попыталась было возразить, но сплетник опять посмотрел на нее так жестко, что она поняла: шутки кончились. Убедившись, что подруга осталась под надежной охраной, юноша выскочил во двор и решительно двинулся к воротам.

— Стрелять только по моему сигналу, — крикнул он своим бойцам на вышках, не заботясь о том, слышит его Дон или нет. — Открыть ворота!

Команда Виталика высыпала на улицу как раз в тот момент, когда к подворью приблизился Дон со своей братвой, и царский сплетник только что. Около подворья собралась такая огромная толпа любопытствующих идиотов, жаждущих полюбоваться на схлестку криминальных авторитетов, что ни о какой разборке не могло быть речи. Даже ветхие бабульки с семечками прикостыляли. И самое главное — среди них были дети! Похоже, великореченцы уверовали в непобедимость великого Женька и не сомневались, что он всех, кого надо, победит и всех, кого надо, защитит. Кое-кто из горожан, правда, теребил в руках свежий выпуск газеты, задумчиво поглядывая на Дона. Десять тысяч золотых для простого люда сумма прямо-таки фантастическая, но его вооруженная до зубов команда выглядела так внушительно, что благоразумие пока брало верх. Но не у всех.

— Женек его завалит.

— Не, в полон возьмет.

— А я говорю: завалит. Он на него охоту объявил.

— Обязательно завалит. Десять тыщ на дороге не валяются!

— Слышь, Митяй, а давай сами его завалим.

— Дык я ж вилы из дому забыл прихватить.

Добил Виталика шныряющий в толпе Абрам Соломонович с шапкой в руках.

— Дамы, господа, принимаются ставки на Дона и Женька! Кто сколько может! — Мелькнув мимо Виталика, казначей на мгновение притормозил и азартно прошептал: — Ну, сплетник, не подведи.

— Неужто на меня поставил?

— Ни за что не догадаешься, на кого я поставил. Деньги очень нужны. Мне после налоговой декларации теперь только на паперть или в петлю.

Грузный топот сапог в конце улицы заставил всех обернуться. К месту назревающего конфликта во весь опор мчался Федот во главе пары десятков стрельцов.

— Господа, появился новый участник, — обрадовался казначей. — На Федота ставки тоже принимаются.

— Убери этого идиота, — попросил Виталик подоспевшего воеводу, кивая на казначея, — чтоб под ногами не путался. Мешается.

Народ сразу притих, сообразив, что представление начинается.

— Слушай сюда, мальчик, — надменно сказал Дон, — ты по младости лет не понял, кого подвинуть решил. Уважаемого человека обидел. За такие наезды надо отвечать. Дорого тебе за это заплатить придется.

— Нет, ну вы слышали, господа? Эта моська осмеливается тявкать на слона, — насмешливо хмыкнул Виталик, выразительно поглаживая рукоять пистолета, торчащего из перевязи.

Толпа радостно заржала. Дон заскрипел зубами.

— Нормального языка, значит, не понимаешь…

Братва Дона потянулась к оружию, и тут произошло то, чего ни Дон, ни Виталик, ни простые горожане не ожидали.

— Пищали на изготовку! Первый десяток, цель — Дон, второй десяток, цель — Женек! По моему приказу стрелять на поражение!

Между противоборствующими сторонами двойной стеной встали стрельцы, нацелив пищали на всех участников конфликта.

— Значит, так, господа бандиты, — прорычал Федот, свирепея на глазах, — если хоть один из вас сейчас обнажит оружие, положу всех на хрен! Мне на ваши разборки по большому счету нас…ть, но здесь ни в чем не повинные люди, которых я обязан защищать! Здесь дети! Да я вас за них тут всех разом зарою, уроды. Хотите по душам потолковать, валите на Воронью гору и рвите там друг другу глотки. Буду только рад! Воздух в Великореченске чище станет!

— Федя, я тебя не узнаю, — умилился Виталик.

— Ты… ты… — от такой наглости служивого Дон просто потерял дар речи.

— Не «ты, ты», а воевода стрелецкого приказа! — резко сказал Федот.

— А ведь дело говорит стрелецкий воевода, — весело сказал Виталик. — Мне его предложение нравится. Ну что, Дон, встретимся сегодня вечерком у Вороньей горы?

— Почему бы нет?

— Вот и прекрасно. Там и поговорим о делах наших скорбных. Глядишь, все проблемы разом перетрем.

— Договорились.

Дон дал знак своим людям, развернулся и неспешной походкой двинулся прочь от негостеприимного подворья.

— Все мое, — обрадовался казначей.

— Это еще почему? — заволновался успевший сделать ставки народ.

— А я на то, что все хорошо закончится, поставил, — пояснил Абрам Соломонович, прижал шапку к груди и помчался в сторону царского дворца заниматься архиважными государственными делами: думать, на какой еще афере поднять изрядно пощипанную новой налоговой службой личную казну.

28

— Так, господа, представление окончено, — заявил Виталик, как только казначей и Дон со своими людьми исчезли с горизонта.

Слегка разочарованный таким исходом дела, народ начал расходиться. Собрался уводить своих людей все еще не остывший и потому очень хмурый Федот.

— А вас, воевода, я попрошу остаться, — старательно подражая Мюллеру из культового фильма, внушительно сказал юноша и, увидев тень сомнения в его глазах, еще более внушительно добавил: — Это тебе говорит царский сплетник, а не Женек.

Воеводе пришлось подчиниться. Дав знак двум стрельцам остаться у ворот, Федот приказал остальным продолжить патрулирование города, после чего с неохотой прошел вслед за Виталиком на его новое подворье.

Когда все, кроме дежурных на вышках, собрались по распоряжению капитана в кают-компании, служившей когда-то гридницей Никвасу, в помещении стало тесно.

— Итак, господа, я…

— Про дам забыл, — сердито ткнула его кулачком в бок Янка.

— То, о чем я сейчас буду говорить, дам не касается. И попрошу капитана не перебивать, иначе получишь два наряда вне очереди.

— Где?

— В постели.

Капитан стоически выдержал смачную затрещину от стремительно покрасневшей Янки, дождался, когда его команда перестала ржать, а оттаявший Федот ухмыляться, после чего как ни в чем не бывало продолжил:

— Итак, господа, Дон занервничал и допустил серьезную ошибку. Он дал нам уникальный шанс. Сегодня вечером мы на вполне законных основаниях имеем возможность ликвидировать особо опасную банду силами стрелецкого приказа, глава которого почтил нас своим присутствием, — Виталик сделал учтивый кивок в сторону Федота, — и силами Царского Разведывательного Управления, которое возглавляет ваш покорный слуга. Надеюсь, теперь ты все понял, Федот?

— Понял, — неуверенно буркнул опять помрачневший Федот.

— А вот я теперь не понял, — насторожился Виталик. — Где радостный блеск в глазах? Где орлиный взор? Тебя что-то беспокоит?

— Меня все беспокоит, — честно признался воевода. — Слушай, сплетник, я выполню все твои распоряжения, но у меня к тебе большая просьба.

— Какая?

— Прежде чем отдашь приказ по Дону палить, дай ему шанс высказаться.

— Почему бы нет? — пожал плечами Виталик. — Даже смертникам на эшафоте последнее слово сказать дозволялось, а иногда даже и желание высказать разрешали. Пусть говорит. Но только недолго. «Войну и мир» в его изложении я слушать не буду. Как только станет скучно, сразу прикажу стрелять.

— Договорились. — Воеводе сразу стало легче. — Дам я тебе на операцию своих стрельцов. И какой у нас план?

— До безобразия примитивный, и, именно благодаря этому, он просто обречен на успех.

— И все-таки расскажи, — попросил Федот. — Я воинскому искусству сызмальства обучался, может, чего и присоветую.

— Добро.

Виталик изложил свой план, который воевода тут же разнес в пух и прах, сразу найдя в нем уязвимые места. Виталик обиделся, и началась словесная баталия, в которой активное участие принимала Янка, отстаивая свое право участвовать в разборке. В этом праве ей решительно отказывали как царский сплетник, так и Федот, в резких, а иногда даже в оскорбительных выражениях утверждавшие, что бабам на войне не место! Они должны сидеть дома, ожидая мужиков с победой, а в случае Янки, учитывая ее непредсказуемый характер и желание неведомого врага извести под корень всю царскую семью, не просто сидеть, а сидеть под усиленной охраной. Через два часа, когда все детали операции по ликвидации бандитской группировки были утрясены, в кают-компанию вошел дозорный.

— Там у ворот опять посыльный от царя, — сообщил он.

— Как это не вовремя, — поморщился юноша. — Может, через забор свинтить?

— На этот раз не обычный посыльный, — на всякий случай уточнил дозорный. — Боярина Жеребцова за тобой царь прислал.

— Ладно, пойдем узнаем, чего державному на этот раз от меня надо.

За воротами Виталика действительно ждал постоянный член боярской думы боярин Жеребцов. Окинув настороженным взглядом пиратский наряд криминального авторитета, боярин деликатно откашлялся:

— Слышь, Женек, мы твоего братана найти не можем. Если он у тебя, скажи ему, что царь-батюшка срочно вызывает. И пусть с собой Федота захватит.

— А почему ты думаешь, что Федот при нем?

— Так всем известно, что эти гаврики давно уже спелись. Где один, там и второго ищи.

— Хорошо. Передай Гордону, что они скоро будут.

На этот раз заседание боярской думы проходило не в полном составе. Вернее, бояре-то все были на месте, и мрачный, как туча, Гордон на своем троне, как и положено, сидел. Не хватало только Василисы, которая ломилась в парадную дверь, в которую обычно на заседание боярской думы входила царская чета.

— Гордон, сокол мой ясный, лучше по-хорошему дверку отопри, а то ведь, если я сама ее открою, всем плохо будет.

Боярская дума сидела на своих лавках вдоль стены, нервно вздрагивая при каждом новом посуле царицы-матушки. Причем сама дума, как всегда, разделилась на две части. Одна часть хоть и посматривала на дверь, за которой стояла разгневанная Василиса, с откровенным страхом, но все же радостно потирала руки: наконец-то заседание думы пройдет без нее, и царь-батюшка вломит-таки вконец обнаглевшему царскому сплетнику по полной программе, а если повезет, то и на плаху отправит. Вторая половина думы рук не потирала. Она откровенно праздновала труса и истово крестилась, надеясь на чудо: вдруг беда пройдет стороной?

— Если сейчас не откроете, вас даже царский сплетник потом не спасет, — продолжала нагнетать обстановку Василиса.

Эти слова заставили задуматься не только Гордона, но и думу. Царица, конечно, могла войти и через другой вход, через который в тронный зал входили бояре, иноземные послы и прочий люд, но гордость это сделать ей не позволяла.

— Малюта, — елейным голоском пропела Василиса, — хочешь испанский сапожок на ком-нибудь примерить?

— Мечтаю, царица-матушка!!! — взвыл палач.

— Дверцу открой. Я тебе потом столько клиентов подгоню!

На лице Малюты появилась мечтательная улыбка и он бочком-бочком начал перемещаться к двери.

— Куда? — зарычал Гордон. — Стоять! Держите его, бояре!

Что тут началось! О таком шансе бояре и не мечтали. Они с радостными воплями кинулись держать палача и делали это с таким наслаждением, только почему-то боярскими посохами да со всего размаху, что Гордон понял: еще немного — и ему придется искать нового палача.

— Вы слишком-то не усердствуйте! — прикрикнул он на бояр. — Хватит с него пока.

Бояре поспешили занять места на своих лавках, с удовольствием глядя на отползающего в угол измордованного палача. Малюта с трудом поднялся и, покачиваясь, двинулся к выходу, где столкнулся в дверях с царским сплетником и Федотом.

— Ты куда? — спросил его стрелецкий воевода.

— За испанским сапогом, — прошипел палач.

— Трудоголик, — покачал головой Виталик и двинулся прямиком к трону. — По какому делу вызывали нас, царь-батюшка?

— По государственному делу, сплетник, — прорычал Гордон. — Уж такому государственному, что кое-кому сейчас мало не покажется. Знаешь, зачем я стрелецкого воеводу вместе с тобой сюда позвал?

— Откуда ж я знаю, какие тараканы в вашей голове завелись, ваше царское величество?

— Зело предерзок стал! — треснул скипетром по подлокотнику трона Гордон. — Я для того его сюда вызвал, чтоб он государственного преступника прямо здесь, при мне, в тронном зале арестовал!

— Удачная мысль, — одобрительно кивнул сплетник. — С удовольствием ему в этом деле помогу. Кого вязать будем?

— Сейчас узнаешь. А скажи-ка мне, голубь сизокрылый, с какой это радости брат твой Женек себя государем Всея Руси величать начал?

— А это не он, — кинулся защищать мифического братана Виталик. — Народ его на царствие выдвигать начал. Я-то что теперь могу сделать?

— Ах ты…

Гордон все-таки не удержался и запустил скипетром в царского сплетника. Виталик поймал его на лету.

— Негоже царскими регалиями разбрасываться, — укорил он Гордона, — а то, неровен час, кто подхватит и не вернет.

Юноша приблизился к трону, со всей почтительностью отдал символ царской власти державному, и тот его от греха подальше затолкал на всякий случай под седалище.

— Правильное решение, — одобрил его действия Виталик, — а то народ тут собрался ненадежный, вмиг сопрут. Вон, гляди, у Малюты уже испанский сапог сперли.

Гордон мрачно посмотрел на бояр, только что отбивших у Малюты пыточный станок, который он за каким-то чертом приволок в тронный зал.

— Видал, что делают? Под лавку прячут. Внаглую, прямо на твоих глазах, государственное имущество воруют! Во, смотри, под лавку не залезло, так они его за дверь куда-то поволокли. И еще удивляешься, что народ за моего братишку собирается голосовать.

— Голосовать? — потряс головой слегка опешивший Гордон.

— Голосовать, — кивнул Виталик.

— И что теперь делать?

— Для начала указ царский издай о награждении Федота.

— За что?

— За то, что он хороший. Медаль ему какую-нибудь во всю попу посули, а потом Василису сюда срочно впускай, пока сама не ворвалась, — посоветовал юноша. — Она ж у тебя не только прекрасная, но еще и премудрая, про указ узнает, смягчится, а потом обязательно что-нибудь дельное насчет моего братана подскажет.

Совет немножко припоздал. Василиса вошла в зал под грохот рухнувшей двери. Пышущая магией царица была не столько прекрасна, сколько ужасна в своем праведном гневе.

— Как ты вовремя! — ну очень «искренне» обрадовался Гордон. — А я как раз хотел огласить указ о награждении Федота-стрельца.

— Чем? — мрачно спросила Василиса.

Гордон растерянно посмотрел на сплетника.

— Боярством, царица-матушка, — пришел на помощь державному Виталик.

Василиса окинула взглядом обалдевшего от неожиданности Федота, поняла, что аферист работает экспромтом, и невольно усмехнулась:

— И за какие такие заслуги?

— За беззаветную преданность отечеству, — отчеканил юноша. — Спасая мирное, ни в чем не повинное население, среди которого было много стариков и детей, он грудью встал между двумя озверелыми бандитскими группировками, собравшимися средь бела дня при огромном скоплении народа устроить свои разборки. Не допустил смертоубийства, сохранил жизни великореченцев, не убоявшись ни Дона, ни братана самого царского сплетника, то бишь меня! — грохнул себя кулаком в грудь Виталик с такой силой, что полы горностаевой шубы с царского плеча распахнулись, открывая пиратский прикид главного криминального авторитета Великореченска.

— За это и впрямь боярством стоит наградить, — кивнул Василиса. — Только где же мы ему соответствующий боярскому сану удел найдем?

— А чего его искать, царица-матушка? — удивился Виталик. — Надеюсь, не забыла, кто месяц назад на измену подсел? Кто на трон царский рвался, как только наш царь-батюшка на пару дней в запо… — Виталик поперхнулся, натужно откашлялся, — …в заповедные земли думу думать ушел? Семейство Буйского и деревенька малая прокормить сможет, а удел его сам бог велел Федоту отдать.

— Дело молвишь, — одобрила Василиса. — Правильно вопрос поставил. Будем Федота боярством награждать. А то что это такое? Стрелецкий воевода и не боярин!

— Только давайте награждайте поскорее, — попросил Виталик, — а то нам еще надо с парой отморозков сегодня успеть разобраться.

— Это с кем?

— С братаном моим Женьком и Доном. Они сегодня у Вороньей горы глотки друг другу будут рвать.

— А вы там что делать собираетесь? — настороженно спросил Гордон.

— То есть как это что? Усердно им в этом деле помогать, а потом тех, кто выживет, добивать. Если все пройдет, как надо, то криминалитет на Руси сегодня будет вырезан под корень и уничтожен как класс.

— Быть по сему! — царственно кивнула Василиса. — Ну, что сидишь, сокол мой ясный? Прикажи зачитать царский указ.

— Его писцы еще написать не успели, — буркнул Гордон.

— Ах, не успели? — ласково спросила Василиса.

— Не успели, — мрачно сказал Гордон, понимая, что сейчас будет от супруги огребать.

— Ну, тогда мы с Федотом за боярством завтра зайдем, — сказал Виталик, вытаскивая стрелецкого воеводу из тронного зала.

— Вы, бояре, тоже идите, — уже из-за двери услышали они очень «ласковый» голос Василисы. — Нам тут с царем-батюшкой о делах государственных потолковать надо.

Боярская дума пошла так резво, что по дороге чуть не снесла последнюю дверь из зала, оказавшуюся на их пути.

— Тикаем, — крикнул Федоту Виталик, — а то затопчут на хрен!

И они понеслись по коридору к выходу из царского дворца.

29

Внеплановое заседание боярской думы чуть не поставило под угрозу срыва всю операцию. Их люди уже на позициях, а начальства все еще нет! Карета Виталика с амбициозной надписью «АВТОРИТЕТ» во весь опор неслась к Вороньей горе. Сидящий на козлах Митяй немилосердно подхлестывал лошадей. Чуток не доезжая до места, он, как ему и приказывали перед этим, слегка притормозил, выпуская Федота. Воевода выпрыгнул из кареты и нырнул в лес, где его должны были ждать отобранные на операцию по уничтожению бандитской группировки стрельцы.

Карета выехала на травянистую полукруглую площадку, кое-где поросшую кустарником. Это была вершина Вороньей горы на обрывистом берегу Великой реки, где всего чуть больше месяца назад у Виталика уже была одна стрелка. Она, помнится, прошла на «ура», несмотря на то что царский сплетник прибыл на нее в дупель пьяный с твердым намерением замочить древнего славянского бога Кощея. Теперь у него противник был попроще, да и сам он был вполне адекватен, а потому не сомневался, что шансов у Дона остаться в живых практически не было.

— Слава богу, я не опоздал, — облегченно выдохнул Виталик, скидывая на сиденье шубу с царского плеча, посох и боярскую шапку.

Юноша выпрыгнул из кареты, поправил абордажную саблю на боку. Солнце уже клонилось к закату, Дона на месте не было, а это значит, он еще не потерял лицо. Его начинает терять Дон.

— Наши все на местах? — спросил сплетник подошедшего к нему Семена.

— Все прибыли, — пряча глаза, буркнул боцман. — Все на местах.

Виталик насторожился, обвел внимательным взглядом свою нахохлившуюся команду.

— Ну, и где она? — грозно спросил он, въехав в ситуацию. — Янка, лучше по-хорошему сама покажись, пока я зверствовать не начал.

Все молчали.

— А кто тебе разрешил бросить свой пост, Василий? — издевательским тоном поинтересовался Виталик у явного лишнего здесь члена своей команды и решительно взял его за грудки.

— Ай! — пискнул «Василий».

Грудь у управляющего банным комплексом была явно не мужская. Янка, с которой тут же слетел морок, треснула сплетника сразу двумя кулачками в лоб.

— Никуда отсюда не пойду! — заявила упрямая девица.

— Васька, Жучок! — позвал Виталик.

Еще два лишних здесь члена его команды приняли нормальный вид.

— А я чё, я ничё, — тут же начал оправдываться Жучок.

— Этот вон чё и то ничё, — с ходу отмел все претензии кот.

— Кто ее на подворье должен был охранять? — зарычал Виталик.

— Вон, — хмуро кивнул Семен на группу бойцов, понуро топтавшихся чуть в стороне от остальных членов его команды.

— Почему с подворья ее выпустили?

— Попробуй ее не выпусти, — сердито буркнул кто-то из провинившихся бойцов. — Она ухватом работает лучше, чем мы саблями.

— Вот, слышал? — дернула за рукав сплетника Янка. — Я лишней не буду. И вообще, мой суженый будет тут воевать, а я в своем тереме отсиживаться? А если серьезно поранят кого? Я лекарка — и перевязать, и кровь затворить сумею, и магией своей вас всех прикрыть смогу. Ты что, еще не понял, что Дон сильнейший маг? Он порталами владеет.

— А что, кэп, дело говорит, — нерешительно сказал Семен.

— А если ее тут прибьют, ты мне ее с того света вернешь? — яростно зашипел Виталик.

Юноша огляделся по сторонам. Солнечный диск уже коснулся края горизонта. Время неумолимо утекало. Дон вот-вот должен был прибыть на место.

— Так, прикинься тут где-нибудь кустиком, — приказал он. — Васька, Жучок, будете с ней рядом. Вы пятеро тоже, — ткнул он пальцем в провинившихся бойцов. — Если хоть одна пуля попадет не в вашу грудь, а в ее, в клочки всех порву!

Таким команда своего капитана еще не видела. Кажется, только Янка по каким-то своим девичьим причинам осталась свирепостью капитана довольна. Она тут же оттащила Ваську с Жучком чуть в сторону, и на Вороньей горе появился еще один тройной кустик, который тут же со всех сторон окружили бойцы Виталика.

— Такое ощущение, что вы там по малой нужде пристроились, — еще сильнее разозлился Виталик.

Янка, тихо охнув, немедленно замаскировала свою охрану, и на горе появилось еще пять нервно прогуливающихся вокруг нее кустиков.

— Замрите, уроды! — рявкнул на них юноша.

Он это сделал очень вовремя, так как в самом центре вершины Вороньей горы задрожало марево портала и из него начали вываливаться вооруженные до зубов люди Дона в черных масках. Сам криминальный авторитет в своей неизменной белой маске соизволил выйти последним и небрежным взмахом руки закрыл за собой портал.

— Точность — вежливость королей, — изрек он, кинув взгляд на заходящее солнце.

— Высоко метишь, — презрительно фыркнул Виталик, выступая вперед.

— Думаешь, мне это не по чину?

— Я не думаю, я знаю. Твое место, сявка, на базаре наперстки катать, — приступил к обмену любезностями сплетник.

— Фи-и-и… как грубо. Меня, одного из крестных отцов «коза ностра», с наперсточником сравнить.

— Запомни, выкидыш сицилийский, русские козам носатым в ноздри два пальца по самые гланды забивают и вырывают их вместе с челюстью!

— Не много берешь на себя, мальчик?

— Мальчик? Я на этом месте с Кощеем терки вел. Поделил его на минус за раз, а на обратном ходу Великореченск штурмом взял двадцатью пятью бойцами. А ты кто такой, маска? Ты никто и звать тебя никак. Говорю с тобой лишь потому, что хорошему человеку обещал сразу тебя не валить, а сначала парой слов перекинуться.

— Всего-то? — насмешливо спросил Дон.

— Всего-то. Но я вижу, что по-хорошему с тобой не договориться.

— А по-хорошему это как? — заинтересовался Дон.

— Ты берешь ноги в руки и валишь со своей братвой с Руси на ваш итальянский сапог, пока Малюта на вас свой испанский сапог не натянул.

— А по-плохому? — все так же насмешливо спросил Дон.

— А по-плохому, это так, — махнул рукой Виталик.

В воздух взметнулась туча стрел и воткнулась в землю возле ног бандитов, заставив их подпрыгнуть от неожиданности. Кромка леса была отсюда так далеко, что люди Дона были уверены на все сто — стрелы сюда не долетят. Но не в тех случаях, когда стреляют эльфы. Из леса вывалился боевой хирд гномов в полном воинском облачении, с мечами и щитами. Грянула боевая песня, и плотная масса квадратных коротышек, сверкая блестящими доспехами в лучах заходящего солнца, решительным шагом двинулась вверх по пологому склону на врага. Рядом с ними, бок о бок, шли стрельцы с заряженными пищалями наперевес. Команда Виталика тоже ощетинилась пистолетами, взяв братву Дона на прицел.

Такого оборота дел противник явно не ожидал. Люди Дона нервно сжимали заряженные пистоли в руках в ожидании команды, которой почему-то не следовало. Время утекало, а силы были явно не равны. Нижняя часть лица Дона, не скрытая маской, побагровела от натуги. Он явно пытался магичить, но у него ничего не получалось. Виталик сразу сообразил, что в дело вступила Янка, создавая им обещанное магическое прикрытие. Юноша решил не ждать конца этого единоборства и слегка ей помочь.

— Что, не получается? — сочувственно покачал он головой.

— От тебя же Кали отступилась, — прохрипел Дон.

— А ты и обрадовался.

Царский сплетник с удовольствием посмотрел на стремительно бледнеющего Дона и поднял руку, давая знак своим воинам остановиться.

— Один очень нехороший человек как-то выдал перл, — проникновенным голосом сказал он Дону, — есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы. Мне ничего не стоит сейчас махнуть рукой и положить вас всех здесь ровными рядками. У тебя есть только один шанс выжить, Дон: снять свою маску и сказать, кто тебя за ниточки дергает. Чья ты кукла, Дон? Не той ли девчушки, что к тебе в баньку приходила, а потом меня замочить пыталась? Учти, второго шанса у тебя не будет.

— А ты уверен, что посмеешь выстрелить? — улыбнулся внезапно успокоившийся Дон.

— Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не смогу это сделать?

— Я тебе ее лучше покажу.

Дон сдернул с себя маску.

— Тьфу! — душевно сплюнул Федот, в сердцах швырнув на землю пищаль. — Я так и знал!

Перед Виталиком стоял Гордон, откровенно смеясь сплетнику в лицо.

— Ну что, будешь стрелять в Дона Гордого, смерд? Поднимется у тебя рука на своего господина?

— Да запросто, — выдернул из перевязи пистолет Виталик. — Ты меня своим мороком не убедил.

— НЕТ!!! — Оживший кустик, разметав охрану, материализовался перед сплетником, уже в виде Янки, закрыв грудью Гордона.

— Это не морок! Это царь!

— Так вот кто тебя прикрывал. Молодец, племяшка, растешь. — Царь все тем же небрежным взмахом руки вновь открыл портал и кивком головы дал приказ своим людям на отход. — Ну что ж, сплетник, до встречи. — Дон Гордый, словно капитан тонущего корабля, покидал судно последним. — Всем привет. — Портал захлопнулся за его спиной.

— Ты об этом знал? — резко спросил Виталик стрелецкого воеводу.

— Догадывался, — нехотя буркнул Федот.

— А ты? — требовательно спросил Янку юноша.

Вдовица, хлюпнув носом, отрицательно замотала головой. В глазах девчонки стояли слезы.

30

Возвращение домой было безрадостным. Операция по ликвидации особо опасной банды преступников накрылась медным тазом.

— И как я теперь ему в глаза смотреть буду? — хлюпала носом Вдовица.

Федот, глядя бездумными глазами вперед, ехал на своем жеребце рядом с каретой, в которой сидели Янка с Виталиком и Васька с Жучком.

— Молча, — сердито буркнул юноша. — Тебе-то чего стесняться? Это он, кормилец наш, глаза в землю прятать должен, но, судя по его бесстыжей роже, наш царь-батюшка чуть ли не гордится своей крутизной. Ты заметь, не тем, что он царь Гордон, а тем, что он Дон Гордый, крестный отец коза ностра, мать его…

— Виталик! — болезненно сморщилась Янка.

— Что Виталик? Что Виталик? Понимаю, неприятно тебе это все, но ты знаешь, Яночка, если народ опять начнет моего отмороженного братца Женька или меня звать на царство, мы с ним возражать не будем. Встретишь Василису, так ей и передай. Вот кому мне действительно в глаза смотреть будет стыдно. Я ведь ей в кратчайшие сроки со всеми редисками на Руси разобраться обещал, а разбираться, выходит, придется с ее мужем. Тьфу! Откуда он этой гадости набрался? Все царство под рукой. На хрена ему все это надо, вот чего я не пойму!

Карета въехала в Великореченск, и в хвост ей тут же пристроились босоногие мальчишки.

— Женек приехал!

— Живой!

— Ну, значит, точно Дона завалил! — радостно кричала великореченская босота.

— Ну вот, — тяжко вздохнул юноша. — Без меня меня женили. Теперь весь Великореченск будет думать, что героический отморозок Женек сегодня вечером замочил Дона, а потом выяснится, что он жив-здоров и со своей братвой внаглую по городу рассекает. Ну, невозможно в таких условиях работать! Мой борзой брат на глазах начинает терять авторитет.

— Виталя, помолчи, а? — попросила Вдовица.

— Есть такая присказка, Янка: родню не выбирают, — сочувственно вздохнул сплетник, — но неправильную родню иногда сокращают. К сожалению, это делают только натуральные отморозки, а я не из таких. Слушай, а давай на пару влезем на метлу, слетаем к чертовой мельнице или еще там куда, тебе виднее. Наверняка ведь знаешь, как твою бабулю с Ваней Лешим найти. Чего вскинулась? По глазам ведь вижу — знаешь! Потолкуем с ними по душам, аккуратненький портальчик в Рамодановск из них выбьем, свалим на мою историческую родину, и гори оно тут все огнем!

— Этого моя бабуля с Ваней Лешим и боялись, — еле слышно сказала девушка.

Федот со стрельцами от команды Виталика отстал и повел своих воинов в казармы. Карета въехала в Верхний град, когда за каменной стеной уже полыхали вечерние зарницы.

— Микола, тормози! — услышал Виталик встревоженный голос Семена.

— Охранять, — приказал Ваське с Жучком Виталик, кивая на Янку, выдернул из перевязи пистолет, взвел курок и выскочил из остановившейся кареты.

Они уже практически прибыли. Семен что-то рассматривал на булыжной мостовой возле ворот бывшего подворья купца Никваса.

— Что там у тебя? — подошел ближе сплетник.

— Тихо.

Семен нагнулся, провел по камням рукой, поднес чем-то вымазанные пальцы к глазам.

— Кровь.

— Черт! Только этого нам не хватало! — разозлился юноша. — У нас здесь, я так понимаю, пока мы с Доном терки вели, никого не было?

— Выходит, так, — подтвердил Семен. — Все дозорные с охраной за Янкой ушли.

— Может, оно и к лучшему, — пробормотал Виталик, рассматривая новые дубовые ворота, на которых были видны следы ударов чем-то острым и тяжелым. — Тут, похоже, натуральная сеча была.

Сплетник осмотрелся. На улице, если не считать его людей, не было ни души, но он чувствовал на себе множество взглядов. Глаза любопытных великореченцев торчали из всех заборных щелей и окон теремов соседних подворий.

— Что случилось? — протиснулась к юноше Янка.

— Еще не знаю, — хмуро буркнул Виталик. — Ты, ты и ты, — ткнул он пальцем в первых же попавшихся под руку бойцов. — Охранять, — указал он на Янку. — Коля, Митяй, на вас ворота.

— Они заперты изнутри, — пропыхтел Митяй.

Он уже попробовал крепость дубовых створок, навалившись на них плечом.

— Дяденьки, дяденьки, — донесся до Виталика детский голосок. По направлению к подворью Никваса вдоль по улице бежал мальчонка лет десяти в черном подряснике. — Который из вас царский сплетник?

— Ну, я царский сплетник, — настороженно сказал Виталик. — А ты кто такой?

— Алешка. Послушник я в нашей церкви. Дяденька царский сплетник, тебе патриарх письмо велел передать.

Мальчишка сунул письмо в руки Виталика. Юноша развернул шуршащий лист мелованной бумаги.

«Внял твоим молитвам, сын мой. Отправляемся с владыкой Сергием в Заовражную низменность освящать церковь новую, дабы стала она оплотом веры православной в твоих землях и несла свет душам заблудшим и прочей нечисти, которой немало развелось в этих местах.

Его святейшество Алексий III, Патриарх Всея Руси».

— Когда они уехали? — спросил сплетник.

— С утра, до полудня еще.

— А почему письмо принес только сейчас? — нахмурился Виталик.

— Так с утра вас ищу. Вы то у царя-батюшки, то еще где. А я к мамке заглянул, она меня кушать усадила, а потом Санька в расшибок позвал играть, а потом…

— С тобой все ясно. — Виталик выудил из кармана золотой и протянул его мальчонке. — Спасибо за труды. А теперь беги отсюда со всех ног. Здесь сейчас может быть опасно.

— Ух ты-ы!!! — восторгнулся пацан при виде такого богатства. — Вот мамка обрадуется! Будет на что сеструху замуж выдать!

Послушник радостно взвизгнул и помчался со всех ног в обратном направлении радовать мамку.

— Работаем, — отдал короткое распоряжение Виталик.

Несколько бойцов перемахнули через забор и открыли ворота изнутри. Хотя солнце уже практически зашло за горизонт, света вечерней зари оказалось достаточно, чтобы понять: их «корабль» недавно брали на абордаж. Иссеченная то ли саблями, то ли топорами входная дверь, выломанные из деревянной обшивки иллюминаторы.

— Янка, рядом будь, — приказал Виталик. Ему вдруг так страшно стало за подругу, что он решил держать ее поближе к себе. — Проверить подворье!

Его бойцы, разбившись на группы, начали прочесывать подворье. О том, что здесь недавно кто-то бился не на жизнь, а на смерть, говорили полный разгром внутри «корабля» и поломанная, иссеченная саблями или мечами мебель. Команда Виталика действовала очень профессионально, прочесывая местность. Бойцы двигались так бесшумно, что посторонний звук сразу привлек внимание Виталика. Кто-то был на втором этаже, в их с Янкой спальне.

— Живьем взять, пока не ушел! — рыкнул сплетник и первый ласточкой взлетел по лестнице вверх.

Только великолепная спецназовская выучка и изумительная реакция спасли его от верной смерти. Он успел отдернуть голову, прежде чем в створку двери вонзилась белая стрела.

— Святозар, ты охренел, что ли? — взвыл юноша, сообразив, кто в него только что стрелял, и ввалился в спальню.

— А-а-а… это ты, царский сплетник…

Юноша кинулся к истекающему кровью старцу, лежащему на полу, дивясь, как он из этого положения еще умудрился выстрелить. Дрожащая от напряжения рука древнего витязя разжалась, роняя лук, и с глухим стуком упала на пол. В комнату влетели Семен с Янкой, Жучком и Васькой и уставились на Виталика, стоящего перед Святозаром на коленях. Юноша, не обращая на них внимания, рванул на старце домотканую рубаху, чтобы осмотреть рану. Маленькая дырочка на груди в районе сердца, из которой толчками выплескивалась кровь, сказала ему о многом. Это была огнестрельная рана. Причем, судя по диаметру пулевого отверстия, стреляли не из пистоля или пищали. Пуля была выпущена из вполне современного оружия.

— Такие стрелы я отбивать не умею, — прошептал Святозар. — Издалека стреляли.

— Через окно?

— Через окно. Я даже сразу не почуял.

— СВД, — сообразил Виталик. Обрывком рубахи старца сплетник зажал рану, невольно выпачкав руки в его крови. — Кто стрелял?

— А разве не ты? — обжег его колючими глазами старец.

— С чего ты взял? — опешил юноша.

— Пахнуло твоим миром.

— Да он со мной все время рядом был! — вступилась за Виталика Янка, опускаясь на колени рядом с Виталиком. — Ой, прямо в сердце, а как ты еще…

— Не все на этом свете сделал я еще. — Голос умирающего старца становился все тише и тише. — Сплетник, наклонись.

Виталик послушно наклонился. Святозар, собрав последние остатки сил, поднял руку и положил ее на грудь царского сплетника.

— Пришла пора тебе послужить витязем Руси.

Магическая мощь, рванувшая из ладони старца в тело юноши, была так велика, что Виталика отбросило к противоположной стенке. Рука старца вновь упала на пол, и он перестал дышать.

Со стороны разгромленной кают-компании послышался шум. В спальню влетел запыхавшийся Федот. Увидев лежащего на полу мертвого старца и Виталика с окровавленными руками, сидящего перед ним, он аж заскрипел зубами.

— Вечно ты, сплетник, вляпываешься во всякое дерьмо! Уходите отсюда быстро. Сюда по вашу душу епископ с посольской слободы идет. Он толпу поднял.

Виталик бросился к разбитому окну и убедился в правоте Федота. К подворью приближалась огромная толпа с факелами, вооруженная вилами и косами.

— Разнести это гнездо порока!

— Царского сплетника на костер!

— На святого человека руку поднял!

— Смерть сплетнику!!!

— Сссука, — с ненавистью выдохнул Виталик. — Так это ты Святозара завалил…

— Думаешь, епископ? — недоверчиво спросил Федот.

— Кто обычно первый кричит «держи вора», не знаешь? И на ком обычно шапка горит?

— Кэп, подворье уже со всех сторон обложили! — ворвался в спальню Митяй. — Со стороны Маховой тоже толпа прибывает.

— Гриня, — позвала Янка.

Из-под кровати, покряхтывая, выполз домовой.

— Чего, хозяйка?

— Выход тайный отсюда есть?

— Нет.

— А своими, только тебе ведомыми путями многих отсюда вывести можешь? — Зеленые, колдовские глаза Янки уставились на домового.

— Только одного, — виновато вздохнул Гриня.

— Выведи его, — кивнула девушка на Виталика.

— Э! Почему меня? — запаниковал Виталик.

— Потому что тебе еще царя спасать, — каким-то безжизненным, потусторонним голосом сказала Янка.

— Ты что, с ума сошла? Какого царя?

— Настоящего царя, — девушка посмотрела на сплетника своими колдовскими глазами так, словно прощалась с ним навсегда. — Гриня, исполнять!

— Нет, Янку спасай!

То, что он для домового не авторитет, Виталик понял, когда маленькая, цепкая ручонка вцепилась в его палец, и царского сплетника утащило в стену «капитанской рубки».

31

— Ой! Я же не сюда хотел!!!

Отчаянный писк домового заставил вываливающегося из стены Виталика сконцентрироваться, и царский сплетник успел резко пригнуться, одновременно заряжая пяткой здоровенному детинушке под дых. Выпавшая из рук улетевшего в угол увальня дубина, которой тот чуть не благословил его по затылку, оказалась в руках Виталика. Домовой, разумеется, в драку не полез, а просто растворился в воздухе.

Юноша оказался в просторной гриднице незнакомого дома. Судя по тому, что обычно стоящий в таких помещениях стол был заблаговременно отодвинут в сторону, его тут ждали. И комитет по встрече собрался довольно представительный. Десятка полтора вооруженных до зубов бойцов Дона в черных масках и одна до боли знакомая Виталику личность без маски.

— Опаньки! Никвас! — обрадовался юноша. — Это я удачно зашел. Ты-то мне и нужен, родной.

— Чего же вы стоите? — заверещал насмерть перепуганный купец. — Стреляйте!

— Дон велел брать живым, — возразил один из людей Дона купцу.

— Так берите его скорей!

Два бойца выдернули из ножен мечи и вышли вперед, встав в довольно грамотные стойки. Сообразив, что за мечи они держат в руках, Виталик, вместо того чтобы испугаться, почему-то обрадовался. Мозаика потихоньку начала складываться в его голове.

— Ах вы, ниндзя мои недоделанные, — ласково обратился к ним Виталик, любуясь на катаны. — Это хорошо, что вам меня живым приказали взять. А вот вы мне, ребята, живые не нужны. Вот с Никвасом я бы потолковал…

«Недоделанные» ниндзя ринулись в атаку. Причем не только те двое, что держали в руках самурайские мечи, но и все остальные бойцы, обтекая его по бокам и норовя обойти Виталика с тылу, чтобы разом потом навалиться на него со всех сторон. Дело принимало плохой оборот. Как ни хорохорился Виталик, но справиться с такой толпой… Только вот почему они двигаются так медленно?

Царский сплетник легко уклонился от лезвия самурайского меча, падавшего на него сверху вниз наискосок, а вот меч второго «недоделанного» ниндзя отбил с трудом, удивляясь, почему абордажная сабля так плохо его слушается. И только когда его «сабля» проломила череп противника, заодно выбив из рук последнего катану, сообразил, что пытается фехтовать дубинкой. Как только он это понял, дело сразу пошло на лад. Пользуясь тем, что его соперники до сих пор пребывали в ступоре, юноша стал их конкретно гасить, пока такое же странное оцепенение, навеянное чьей-то магией, не накрыло и его. Царскому сплетнику было невдомек, что это не противники его замедлились, словно увязли в вязкой патоке, а сам он по неведомой причине резко ускорился. Причем так ускорился, что, проскользнув между секундами, в мгновение ока перебил всех бойцов Дона голыми руками, не подозревая, что на такие подвиги способны только высшие вампиры, к числу которых он, разумеется, не относился.

— Ну что, родимый, поговорим? — взял он за глотку вжавшегося в стену Никваса.

За спиной Виталика падали на пол вырубленные лихими ударами боевого карате тела.

— Ы-ы-ы… — просипел Никвас.

— Нет, сначала я, пожалуй, не с тобой поговорю. Гриня!

Домовой тут же проявился в воздухе.

— Уже? — изумился он. — Быстро ты их, сплетник.

— Ты куда меня занес, редиска?

— Ну, раз здесь Никвас, значит, на подворье боярина Тишайшего. Вообще-то я в царский дворец тебя хотел, а тут меня что-то перехватило и… Я думаю, на твою спальню кто-то магию наложил, — сообразил домовой.

— Стоп! А Тишайший этот, он кто?

— Тесть его, — кивнул на Никваса домовой.

— Ну, блин, сыщик! Ну, криминалист хренов! Глава ЦРУ долбаный! Все мозги через член вытекли. До такой примитивщины не мог допереть! Убил бы, да на себя, родного, рука не поднимается…

Виталик еще долго бы занимался самокритикой, но тут купец Никвас начал зачем-то дергать ножками. Царский сплетник присмотрелся к нему и понял, что тот еще и потихоньку синеет.

— Не губи, отец родной! — В гридницу ворвалась ветхая старушка и с ходу бросилась в ноги царскому сплетнику. (Юноша от неожиданности разжал руку. Никвас начал сползать по стенке, жадно ловя воздух широко открытым ртом.) — Все, все скажу, только не губи дитя неразумное! — Старушка накрыла своим телом Никваса, с ужасом глядя на царского сплетника. — Это я, я во всем виновата!

— Ты кто? — хмуро спросил Виталик.

Ситуация начала его напрягать: с женщинами он воевать не умел.

— Мамка я. Мать его родная. Холопка боярина Тишайшего. Кузьминичной меня кличут. Лучшей повитухой когда-то в Великореченске была, у самой царицы-матушки роды принимала.

— У Василисы?

— Нет, у матушки Гордона.

— Та-а-ак… а это уже интересно. Рассказывай, мамаша. Я весь внимание. Но не вздумай врать. Если почувствую, что лжешь, я этого борова…

— Все как на духу скажу, боярин!

Виталик помог подняться старушке, усадил ее за стол, стоящий у стены, волоком оттащил все еще отдувающегося Никваса в угол гридницы, чтобы не вздумал подорвать и был все время на виду, и только после этого сел напротив кормилицы.

— Рассказывай, — коротко распорядился сплетник.

И она начала рассказывать, испуганно косясь на бездыханные тела подручных Дона, лежащие на полу.

Исповедь старушки объясняла все. Вернее, почти все. Кое-каких нюансов она сама не знала, но главное царскому сплетнику поведала. Боярин Тишайший был когда-то наперсником царя Андриана и, когда его царственная супруга Алена понесла, лично приставил к ней свою холопку, лучшую повитуху Великореченска. Потому-то он раньше всех, задолго до родов узнал, что роды будут трудные, так как носит в чреве своем царица-матушка двойню. И по всем признакам, один из младенцев обладал значительным магическим потенциалом. Это повитуха определила легко, так как сама была не обделена магическими способностями, частенько выручавшими Кузьминичну в ее в нелегкой профессии. Это известие встревожило Тишайшего. Боярин был человеком неглупым и прекрасно понимал, какими потрясениями может обернуться для государства появление сразу двух наследников престола. Повитуха получила от него жесткий приказ: если родятся девочки или девочка с мальчиком, все оставить как есть, но если, не приведи господь, родятся мальчики, одного из них надо будет изъять и передать из рук в руки лично ему, боярину Тишайшему. Повитуха пришла в ужас, но боярин настоял, намекнув, что от ее поведения зависит судьба ее собственного сына Никваса. Ей пришлось подчиниться. Повитуха до последнего надеялась на чудо, но чуда не произошло. Царица родила двух очаровательных карапузов. Двух братьев-близнецов. Дальновидным боярином все было продумано до мелочей, и операция по изъятию лишнего ребенка прошла успешно. Тишайший увез младенца в свой боярский удел, где и воспитывал его тайно ото всех на своем подворье. С тех пор он отошел от дел и все реже появлялся в столице, передав бразды правления боярской думой боярину Буйскому. Шло время. Гордей, так назвали младенца, подрастал, и всем сердцем привязавшийся к нему боярин начал понимать, что его необычайная схожесть с царевичем Гордоном скоро начнется бросаться в глаза. А тут еще и его недетские проказы начали привлекать к себе внимание. Магический дар, доставшийся Гордею при рождении, избалованный мальчишка использовал порой не по назначению.

Надо сказать, что у боярина к тому времени уже сформировалась мысль: если, не дай бог, что-то случится с Гордоном, на его место всегда можно будет посадить брата, а потому на всякий случай неплохо было бы ему дать достойное образование. Словом, все одно к одному. Боярин решил отправить Гордея обучаться хорошим манерам и наукам иноземным за границу. А чтобы ему было не скучно на чужбине, отправил вместе с ним Ваньку — сына дворовой девки, с которым сдружился царевич. Напрасно он это сделал. Почуяв волю, вороватый Ванек на чужбине сразу связался с нехорошей компанией и умудрился втянуть в нее Гордея. Их таланты коза ностра быстро оценила и вскоре выпестовала из этой разбитной парочки дона Хуана де Аморалиса и Дона Гордого. Но на этом дело не закончилось. Гордей умудрился попасться на глаза кому-то из иноземцев, не раз бывавшему на Руси и лично видевшему царевича Гордона. Два плюс два сложить не сложно, а потому скоро Гордеем занялись совсем другие учителя. Его готовили на царский трон, воспитывая в духе ненависти ко всему, что связано с Русью. Русью, на которой с его появлением должно было воцариться католичество, а сама эта варварская страна обязана будет стать протекторатом Рима. Независимая политика Андриана бесила святых отцов, и они не брезговали ничем, а потому, когда узнали о связях Гордея с криминальными кругами, сильно не расстроились. Подмену решено было провести во время круиза Гордона по Европе. Но, к их глубокому разочарованию, царевич приехал туда со своей невестой, которая, почуяв неладное, заставила покинуть чересчур гостеприимный дом дона Сезаро, где должна была произойти подмена. Операция сорвалась, но заклятие на Гордона наложить все-таки успели. То самое заклятие, которое Виталик окрестил как «синдром Плюшкина». А еще ему вложили в голову дурную мысль, что на Руси все сплошь и рядом воры, а потому, чтобы собрать в казну достойные налоги, все средства хороши, и лучшим сборщиком налогов будет крутой криминальный авторитет, перед которым все трепещут. Расчет был прост: возбудить к Гордону, терпящему бесчинства Дона, всеобщую ненависть. И отчасти им это удалось. Как только после смерти отца Гордон взошел на трон, в Великореченске сразу объявился таинственный Дон. Несколько лет царь-батюшка развлекался на улицах Великореченска под маской Дона Гордого, собирая с простого люда якобы не доданную в казну мзду. Как ни старалась Василиса выбить эту дурь из его головы, ничего не получалось.

Даже ее дядька Кощей, собравший в противовес свою бригаду, ничего поделать не смог, хотя аппетиты венценосного криминального авторитета слегка поумерил. Видя, что усилия Василисы и иже с ней потихоньку начинают давать результаты, делая Гордона все адекватнее, зарубежные «друзья» Руси начали активные действия. Год назад Гордей со своей братвой и доном Хуаном де Аморалисом инкогнито прибыл на историческую родину. Тишайший пришел в ужас, когда увидел, во что превратился брат Гордона и с какой целью вернулся на родину. Приемный сынок с ним не церемонился. Нет, убивать не стал. Он заточил боярина в темницу и ежедневно его в ней навещал, с садистским наслаждением рассказывая о своих героических деяниях на бандитском поприще и планах на будущее. Планах, в которых у всех членов царской семьи, разумеется, кроме него, родного, нет никакого будущего. И первое, что он, Дон Гордый, сделает, как только взойдет на отнятый у него в младенчестве престол, публично казнит боярина Тишайшего, государственного преступника, виновного в смерти любимой всеми царицы-матушки Василисы и ее детей.

Затем новоявленный Дон подмял под себя Никваса, который к тому времени не без помощи Тишайшего успел подняться до купцов первой гильдии и даже охмурить его младшую дочь, и сделал купца своим подручным. А вот третье его деяние было настолько глупым, что, не дав никаких результатов, сразу насторожило как Василису, так и ее дядю. Он сдуру под видом Дона устроил в Великореченске великую резню, начав настоящую войну против Кощея. Но силенок не хватило, и он поспешил зарыться опять в свою нору. Кажется, только продолжавший находиться под заклятием Гордон тогда толком ничего не понял. А полтора месяца назад в Великореченске объявился царский сплетник, с ходу раскрыл очередной заговор против царя-батюшки, и Гордей запаниковал. Запаниковал и со злости начал призывать на помощь такие силы, к которым ни один нормальный маг в здравом уме прибегать не станет. Спалившийся на первой же акции Никвас ударился в бега, больше опасаясь своего нового хозяина, чем гнева царя-батюшки и пищалей стрелецкой стражи. Он сделал это не зря. Гордей организовал за ним натуральную охоту, опасаясь, что тот попадет в руки царского сплетника и раскроет ему все карты. Больше месяца искал, но, найдя, убивать не стал. Кузьминична спасла сына, умолив Гордея пощадить слугу своего верного. Видно, не до конца еще захватила чернота душу изверга, раз он внял мольбам старушки, которая когда-то помогла ему появиться на свет.

— Откуда у тебя такие подробности о жизни Гордея за границей? — резко спросил Виталик, как только Кузьминична закончила исповедь.

— Тишайший рассказал, — всхлипнула повитуха, — а Тишайшему сам Гордей об этом поведал, когда своими подвигами хвастался. Я же за боярином ухаживаю. Еду приношу, убираю за ним…

— Так Тишайший здесь? — изумился юноша.

— Здесь. В подклети сидит. Гордей на нее такую магию наложил, что оттуда ни звука не доносится, и боярин оттуда выбраться не может.

— Ясно. Значит, после пираний эта сволочь шемаханскую царицу призвал, а сейчас кого? Не знаешь?

— Какую-то Лилию.

— Лилию? — ахнул Виталик. — Твою мать! Лилька!

Мозаика сложилась до конца, и Виталик по-настоящему испугался. Враг все это время находился под боком, на что он способен, неизвестно, и главное — Янка об этом ничего не знает!

— Что-нибудь об их ближайших планах знаешь?

— Знаю. Сегодня ночью они будут царскую семью подменять, — судорожно всхлипнула повитуха, — и всех лишних убивать.

Виталик поднялся из-за стола, рывком поднял с пола Никваса.

— Веди, — приказал сплетник повитухе.

— Куда? — испуганно спросила Кузьминична.

— К Тишайшему.

Седой, морщинистый старик лежал на топчане и даже головы не повернул на звук открывающейся двери.

— Опять пришел, гаденыш? — мрачно спросил он.

Что-то загрохотало, и в его узилище кубарем вкатился Никвас. Боярин приподнялся на локте, уставился на зятя, перевел взгляд на Кузьминичну и незнакомого молодого человека, шагнувшего внутрь его тюрьмы вслед за ней.

— Ты как сюда вошел? — изумился он.

— Ножками. Подъем, боярин, пора на волю. Считай, что срок ты отмотал.

Старик поднялся, глянул на Никваса. Глаза стали колючими и злыми.

— Спокойно, уважаемый, разборки все потом, — тормознул боярина Виталик. — Не забывай, что твой приемыш — сильный маг. Он и не таких обламывал. С тобой же справился.

— Да, это верно. Ты кто таков?

— Долго объяснять. — Сплетник окинул взглядом крепкую фигуру старика. — Пожалуй, с зятем справишься. Сейчас я выведу вас всех отсюда. Переоденьтесь, приготовьте транспорт и рано поутру, когда откроют все ворота, валите из города куда подальше. Лучше всего езжай к своей дочке, в ту деревеньку, что ты ей от щедрот душевных подарил. Когда я тут с этим Гордеем покончу, можете возвращаться. Но не раньше!

Виталик вновь за шиворот поднял Никваса с пола, взял за руку старика, после чего спокойно вывел всех обратно из подклети. Заклятия Дона Гордого рассыпались перед ним в прах.

— Все, дальше крутитесь сами, — хмуро буркнул юноша, передавая Никваса тестю, — а мне недосуг. Гриня! — Юноша выдернул из ножен саблю.

— Здесь я, — возник перед ним домовой.

— Срочно во дворец. И если ты еще раз промахнешься…

Гриня, испуганно косясь на саблю, вцепился в его палец и утащил сплетника за собой в стену.

32

Домовой испарился сразу после перемещения, оставив Виталика в полутемном помещении одного. Вернее, если быть более точным, не совсем одного. Судя по пыхтению, стонам и хрипам, в углу комнаты кого-то старательно душили. «Опоздал!» — мелькнула в голове юноши паническая мысль. Виталик понимал, что что-то надо делать, но в этой кромешной тьме он своей саблей запросто мог покрошить своих. Было здесь еще что-то неуловимое. Витало что-то такое непонятное в воздухе, но времени на детальный анализ у юноши просто-напросто не было. Вытянув свободную от сабли руку перед собой, сплетник медленно двинулся на звуки. Рука наткнулась на что-то вроде столика, проворно нащупала на нем подсвечник, а вот огниво с кресалом под рукой не нашлось. Это Виталика расстроило. Ему вдруг так захотелось, чтобы свечи загорелись, что его желание тут же осуществилось. Свечи разом вспыхнули, высветив просторную, роскошную кровать и катающийся на ней клубок тел.

— Всем стоять!!! — рявкнул Виталик. — Работает спецназ!!!

Клубок тел распался.

— Э-э-э… в смысле ЦРУ, — вжал голову в плечи юноша.

Виталик поспешил пригнуться, пропуская над собой подушку, запущенную в него разъяренной Василисой.

— Сплетник, я тебя все-таки когда-нибудь убью!

— Нет, это я его убью! А ты, бесстыдница, прикройся! — рявкнул на жену Гордон, спрыгнул с постели и, сверкая белыми ягодицами, начал метаться по спальне в поисках оружия.

— Э, не надо меня убивать, я хороший, — заволновался сплетник, — я вас спасать пришел.

— Сейчас ты у меня получишь, спаситель, — посулила Василиса, судорожно кутаясь в простыню.

— Тихо! — До Виталика наконец дошло, и в голосе было столько тревоги, что даже Гордон перестал метаться.

— Я тоже что-то чувствую, — прошептала царица.

— Одевайся. Быстро! — приказал сплетник Гордону.

— Что?

— Одевайся, говорю!

— Полог сна наложили! — сообразила Василиса. — Весь дворец уже спит.

— Опять тролли? — разозлился Виталик.

— Нет, это не их магия. — Царица спрыгнула с кровати.

Простыня слетела с нее, но она, уже не стесняясь своей наготы, творила защитные заклинания, одновременно накидывая на себя халат. Сообразив, что шутки кончились, Гордон тоже начал торопливо одеваться. Царица закончила творить заклинания.

— Вроде успела.

— Ты чем вообще думаешь? — сердито спросил Виталик Василису. — Этот полог здесь еще до моего прихода наложили!

— А ты сам с Янкой в такие моменты о чем думаешь? — огрызнулась царица.

— Тихо! — опять шикнул на царскую чету Виталик и одним прыжком оказался возле двери, за которой уже слышались чьи-то грузные шаги.

Сплетник поднял саблю…

— Не сметь!

Василиса вихрем налетела на него и отбросила в сторону. Дверь с треском распахнулась. В спальню вошел Кощей. В одной руке у него был длинный волнистый меч, в другой Аленка с Никиткой. Разбуженные среди ночи дети спросонок терли заспанные глазки, но не хныкали.

— Все живы, — с облегчением выдохнул бессмертный злодей, окинул взглядом запахивающую на голом теле халат Василису, прыгающего на одной ноге Гордона, пытавшегося натянуть на голый зад штаны, лежащего с саблей на полу сплетника. — А чёй-то вы тут делаете?

— Шведскую семью изображаем, — сердито буркнул Виталик, поднимаясь с пола. — Не видишь, что ли?

— Вот от тебя, племяшка, я этого не ожидал, — покачал головой Кощей.

— Нашли время шутки шутить! — рыкнула на них царица. — Дядя, твори портал, уходим.

— Портал нельзя, — мотнул головой Кощей, — по магическому следу вычислят.

— А как тогда? — заволновалась Василиса.

— Есть тут один тайный ход. О нем, кроме меня, никто не знает.

— Идите, — заторопил их сплетник, — я вас прикрою.

— А почему не с нами? — хмуро спросил Гордон, застегивая на поясе ремень.

— Фору вам даю. Задержу их здесь как можно дольше, а потом за Янкой рвану. Ее тоже надо выручать. С ней, правда, вся моя команда и Жучок с Васькой, но кто знает…

— Добро, — кивнула Василиса и повернулась к Кощею. — Что за ход?

— Тайный. Из одного надежного места прямо до вашей казны идет.

— Что?! — ахнул Гордон.

— Все разборки потом! — зашипела на него Василиса и начала выталкивать мужа из спальни.

Дождавшись ухода Кощея и царской четы, Виталик начал озираться, прикидывая, как будет держать оборону. Главное, создать уверенность у людей Дона, что царская чета все еще здесь. Следовательно, надо строить баррикады. Чего они, однако, ждут? Почему до сих пор не нападают? Наверное, хотят, чтобы здесь наверняка все заснули. Паузу делают. Прекрасно. Это нам на руку.

Сплетник взялся за спинку кровати, собираясь подтащить ее к двери, но тут услышал в коридоре шепот. Шептались до боли знакомые голоса.

— Да не шуми ты, сволочь. Тихо!

— Так не проходит же! Куда ты столько колбасы набрал, дятел!

— А сам сколько сметаны зачем туда напихал?

— Василису с Гордоном разбудишь, идиот!

— Да они уже, поди, дрыхнут давно!

Виталик выскользнул в коридор и в свете масляного светильника увидел Ваську с Жучком. Пушистые обормоты вытаскивали из тайного лаза, о котором наверняка ни Василиса, ни Гордон не знали, огромный мешок. Лаз был узкий. Мешок не пролезал.

— Та-а-ак… — побагровел Виталик.

— Тссс… — повернулись к нему обормоты, — …Василису разбудишь!

— Вы что здесь делаете? — с трудом сдерживая клокочущую внутри ярость, спросил сплетник.

— Нас Янка послала, — пропыхтел Васька, по-прежнему пытаясь вытащить мешок из лаза.

— Велела помогать тебе царскую семью спасать, — добавил Жучок.

— Вижу, как вы ее спасаете. Как вы посмели Янку бросить?!!

— Так она же приказала… — запаниковал Жучок.

— Сказала, что Дон призвал какого-то мощного демона. Василисе одной с ним не справиться, — мяукнул Васька. — Вот мы и…

— Пошли на царскую кухню воровать, — закончил за него Виталик.

— Почему сразу «воровать»? — возмутился Жучок.

— Да, почему «воровать»? — поддакнул Васька. — Мы провиантом запасаемся. Гордон сказал, что оборону долго придется держать.

— И когда он вам это сказал? — вкрадчиво спросил Виталик. — До того как с Василисой лег в постель или после?

— Ну-у-у… где-то посередине, — выдал Жучок.

— То есть в процессе, — хмыкнул Виталик.

— Ага, — дружно мотнули лобастыми головами Васька и Жучок.

— Заходите, — кивнул головой в сторону спальни сплетник. — Сейчас я вам устрою процесс.

— А может, не надо, Виталик? — заволновался кот.

— Надо, Васенька, надо.

Баюн понурил буйную голову и поплелся в спальню.

— А тебе особое приглашение требуется? — грозно посмотрел сплетник на Жучка. — Заходи!

Дождавшись, пока все не зашли в спальню, сплетник закрыл за ними дверь.

— Только не надо с нами делать ничего противоестественного, — взмолился Жучок.

— Не буду, — улыбнулся Виталик. — Вы это сделаете сами. Значит, так. За манкирование своими обязанностями…

— Чего? — вылупили глаза обормоты.

— Для особо одаренных поясняю: за неисполнение своих обязанностей охранников вам грозит как минимум кол, как максимум пожизненная кастрация…

— Лучше кол! — тут же сделал выбор Васька.

— …но у вас есть шанс реабилитироваться. Сейчас сюда нагрянет Дон со своей братвой и Лилией. Это тот самый демон, о котором Янка говорила. Для информации: Дон родной брат-близнец Гордона, но в отличие от него редиска еще та. Сволочь порядочная! Зовут его Гордей. Ваша задача их здесь задержать. Противоестественно.

— Это как? — затрепетали обормоты.

— Это просто. Ты у нас, Жучок, будешь кем?

— Кем?

— Вспоминай, в каком обличье к шемаханской царице ходил. Ну, и кем ты будешь?

— Царем-батюшкой, — расплылся Жучок и превратился в Гордона.

Виталик окинул его скептическим взглядом.

— Мантия с короной лишние. Все остальное тоже. Гордон обычно дрыхнет голышом. Быстро в постель!

— Гы-гы-гы… — закатился Васька, провожая глазами голого «Гордона», нырявшего в постель под одеяло.

— А ты чего ржешь? — усмехнулся сплетник. — Тебе отрабатывать номер за Василису.

— Что?!!

— Кастрация, — напомнил юноша.

— Я же просил кол!

— Гы-гы-гы… — закатился Жучок, глядя на голую «Василису», подкатывающуюся к нему под бочок.

— Похожа, — одобрительно кивнул Виталик, провожая «царицу-матушку» взглядом. — Только вот в бедрах оригинал чуток попышнее будет.

— Он Василису голой видел! — обрадовался Жучок.

— А давай его Янке сдадим!

— Значит, так, шантажисты. Этот номер не прокатит. А вот мой номер, если плохо будете изображать царицу-матушку и царя-батюшку в постели, пройдет на «ура». И никакая Янка вас от меня не спасет. Учтите, я буду рядом.

Виталик притушил свечу, скользнул к окну, открыл его, прислушался.

— Пока вроде все спокойно, — удовлетворенно хмыкнул юноша и спрятался за портьерой.

Потянулись томительные минуты ожидания.

— Ты чего-нибудь слышишь? — спросил Васька.

— Нет, — ответил Жучок, — а ты?

— Я тоже. Ну-ка понюхай воздух.

— Понюхал. Кошатиной пахнет.

— Какой кошатиной? Здесь псиной воняет!

— Кончайте прикалываться, — шикнул на них Виталик из-за портьеры.

Опять наступила тишина, но ненадолго. До сплетника донеслась подозрительная возня со стороны постели.

— Жучок, ты охренел? Куда лапы тянешь?

— Сплетник сказал, чтобы все было естественно…

— Какое естественно? Я же кот!

— Сейчас ты Василиса.

— Но это же противоестественно!

— О! То, что сплетник заказал.

— Да я тебе сейчас хвост оторву!

— Ую-уй! Это не хвост!

— Тихо, идиоты! — зашипел на них Виталик. — Сюда идут!

Но идиоты не унимались, а потому, когда в спальню вошел Дон с факелом в руке, он сразу увидел Василису, которая старательно душила Гордона, сидя на нем верхом. Слетевшее в процессе борьбы одеяло давало возможность полюбоваться «супругами», которые предстали перед ним во всей красе.

Оторопевший Дон точно так же, как и Кощей, задал гениальный вопрос:

— А чёй-то вы тут делаете?

Стул, запущенный нежной «женской» ручкой «Василисы», унес его обратно в коридор.

— Слышь, Гордон, этот Дон совсем оборзел. Он за нами подглядывает!

Дон ворвался обратно в спальню, на ходу сдергивая маску.

— Да как ты смеешь, ведьма, на меня, законного царя Всея Руси, руку поднимать!

— Ах, вас еще и двое! — возмутилась «Василиса», схватила табуретку и начала ею по всей спальне гонять Дона с Жучком.

— Меня-то за что? — верещал Жучок.

— За то, что чуть чести не лишил деву невинную! — мяукнула «Василиса».

На устроенный ими шум в комнату ворвалась Лилия, разумеется, в образе Василисы.

— Двоих мы не выдержим, — испуганно сказал Дону Жучок.

— Ага, — кивнул Дон.

— Тикаем!

Дурной пример заразителен. Дон чуть не выпрыгнул вслед за Жучком в окно, но его вовремя перехватила Лилия.

— Третий лишний, — опомнилась «Василиса» и тоже сиганула в окно, на лету превращаясь в Ваську.

В спальню вбежал один из людей Дона.

— Детей в детской нет!

— Ушли! — взвыл Гордей.

— Зато теперь ты главный, — проворковала Лилия. — Янка в темнице сидит, остальные в бегах. Так что трон уже твой.

Бешеный гнев, охвативший при этих словах Виталика, заставил его отшвырнуть в сторону портьеру и выскочить на середину разгромленной спальни, выхватывая саблю на лету.

— Не надо! Ты с двумя не справишься, а Янка велела тебя спасти во что бы то ни стало!

Маленькая ручонка Грини вцепилась в его палец, втянула в стену, и картина перед глазами сплетника резко изменилась.

— Какого хрена! — Виталик чуть не грохнулся на пол, запнувшись о какой-то ящик, появившийся под ногами. — Черт! Темно, хоть глаз коли. Ты куда меня занес?

— В сарай, — откликнулся Гриня.

— Какой еще сарай?

— На подворье старшей дочери Тишайшего. Я только туда могу тебя переносить, где сам раньше бывал или куда вхож мой хозяин.

— Какой именно хозяин? — насторожился Виталик. — Никвас?

— Нет. Тишайший. Пока он глава рода…

— Понятно, — нетерпеливо перебил домового сплетник. — А в какие дома, кроме своего собственного, вхож твой хозяин?

— В палаты царские, в дома своих дочерей, — начал перечислять Гриня, — в бордель…

— Стоп! Это который в Лебяжьем переулке?

— Ну да. У нас в Великореченске только один бордель.

— Вот на этом пункте программы мы и остановимся. Быстро перетаскивай меня к мадам Нюре.

Домовой выполнил команду, поняв его буквально. Втащив сплетника за собой в стену сарая, он вытащил его из стены личных покоев содержательницы борделя, которая в это внеурочное время была не одна. Впрочем, почему внеурочное? Это было как раз самое рабочее время в заведении мадам Нюры, и одного из клиентов она обслуживала лично в своей комнате. Нет, пусть читатель не подумает чего плохого. Если она и занималась с клиентом тем, чем занимался Гордон с Василисой в своей спальне, когда Виталик их навестил, то это, как говорится, было до того как. В данный момент клиент сидел за столом пьяный в дым, с мрачной решимостью заряжая пистолеты, а пригорюнившаяся мадам Нюра сидела напротив, глядя на него грустными глазами.

— Может, передумаешь? Должность у тебя великая, а ты…

— Не-а, — упрямо мотнул головой Вилли Шварцкопф, заряжая очередной пистолет. — Я их усех, сволочей, сеебом нашпигую!

— Серебром?

— Сеебом. Я… ик!.. Ваньке Левше да-а-авно сеебяные пули заказал. Ик! Тут на всех хватит!

— Не подскажешь, на кого именно? — шагнул к столу Виталик.

— О! Тезка. Сдись. — Немецкий посол отложил в сторону пистолет, взялся за початую бутылку водки, разлил ее содержимое по стаканам.

— Что празднуем? — поинтересовался сплетник.

— Самоубивство.

— Чье?

— Мое.

— Тезка, ты с ума сошел?

— А разве с этой хренью идти на них, — кивнул Вилли на пистолеты, — не самоубивство?

— Да на кого ты идти-то собрался?

— На епис… ик!.. копа.

— Э, а ты не перебираешь? — заволновался юноша. — Насчет самоубийства не знаю, но, может, оставим теологические споры монахам? Пусть они сами между собой разбираются. Вот вернется патриарх с владыкой Сергием из моих земель…

— Не успеет… ик!

— В смысле?

— Его… ик! Кто-то вспоминает, зар-р-раза! Его… ик!.. епископ надолго в твои земли уехал… ик!.. шобы он под ногами не путался.

— Та-а-ак… — нахмурился сплетник. — А что еще епископ задумал? Ты, я смотрю, в курсе многого. Колись.

— А чё там колоться? Ик! Епископ сам… ик!.. раскололся. — Вилли вытащил из кармана смятый лист бумаги и кинул его на стол. — Вот… три часа назад раздали…

— Да тут не по-нашему писано, — смутился сплетник, увидев незнакомые буквы.

— Темнота… ик! — Вилли потряс головой, расправил бумагу и начал читать: — «Всем… ик!.. после… ик!»

— Да выпей ты воды! — не выдержал Виталик.

— А вот это пра… ик!.. вильно. Не чокаясь! — Посол залпом опорожнил свой стакан, похлопал мутными глазками на Виталика и продолжил чтение. Как ни странно, но очередная доза, вместо того чтобы окончательно увести в астрал, наоборот, слегка прояснила его сознание. — «Всем последователям веры истинной, — начал переводить Вилли, — повелеваю быть на публичной казни сожительницы государственного преступника Виталия Алексеевича Войко, именующего себя также царским сплетником, которая завтра в полдень силами святой инквизиции будет предана огню на центральной площади Великореченска. После сего деяния богоугодного приказываю всем пройти в костел посольской слободы, где произойдет торжественный молебен в честь Государя Всея Руси царя-батюшки Гордона, изъявившего желание принять веру католическую».

Мадам Нюра ухнула.

— Янку на костер? — зарычал Виталик.

— Ага, — отбросил в сторону инструкцию Вилли и кивнул на пистолеты. — Видишь, как я к их празднику готовлюсь?

— Вижу. Три часа назад, говоришь, инструкции раздали?

— Ага. А два часа назад ее и твоих людей на подворье Никваса повязали. Говорят, девчонка какая-то туда с Доном пришла, махнула рукой, они все и попадали.

— Ясно. Значит, к самоубийству готовишься?

— Ага. — Вилли налил себе еще один стакан. — Их же много, а я один.

Посол влил в себя очередную дозу и плюхнулся физиономией в тарелку с квашеной капустой, окончательно уйдя в астрал.

— И что мне с ним теперь делать? — глядя жалостливыми глазами на посла, спросила мадам Нюра.

— Постараться, чтоб к утру в себя пришел, — буркнул Виталик, накатил стакан и задумался…

33

Этот день выдался ненастным. Дождя еще не было, но небо хмурилось. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь серые облака, а на горизонте чернели тучи, предвещавшие грозу. Собравшийся на центральной площади Великореченска народ недовольно гудел, поглядывая на небо и суетящихся неподалеку от помоста с плахой монахов. Подручные Варфоломея Виссарионовича сооружали костер, обильно поливая маслом хворост, над которым возвышался деревянный крест. Им активно помогала группа молодчиков, одетых в иноземную одежду. (Они были без масок, и теперь в них трудно было опознать людей Дона Гордого.) За их действиями с нескрываемым удовольствием наблюдал Гордон. Для державного и его царственной супруги плотники в срочном порядке соорудили возвышение, где он в данный момент и восседал рядом с Василисой. В отличие от царя-батюшки, который буквально раздувался от гордости, любовно поглаживая подлокотники трона, Василиса сидела с каменным лицом, крепко поджав губы. Неподалеку клубилась боярская дума в полном составе, готовая грянуть дружное «одобрямс» любым действиям царя-батюшки. Около помоста с плахой стояла закованная в цепи команда Виталика, покорно ожидая своей участи. Вдоль шеренги арестантов прогуливался счастливый Малюта, нежно поглаживая рукоять топора.

— Ишь, присмирели, соколики.

— То-то и странно.

— Ой, чё-то тут не то, люди добрые! Они ить по пьяни малым числом Великореченск с ходу брали, а тут как опоенные стоят.

Сдерживаемая цепью стрельцов толпа откровенно недоумевала. Гомон толпы достиг ушей державного, и он понял, что пора начинать шоу. Царь поднялся. Над площадью сразу воцарилась тишина.

— Дети мои, — хорошо поставленным голосом начал вещать Гордон, — большая беда пришла на Русь Святую. Посланник сатаны проник в самое сердце ее, в царский дворец, и чарами черными околдовал разум вашего любимого царя-батюшки и царицы-матушки. Я думаю, вы уже поняли, о ком идет речь. Об антихристе, нарекшем себя царским сплетником. Этот злодей не только смутил мой разум, но и склонил ко греху прелюбодеяния одну из моих дальних родственниц Янку Вдовицу. Он околдовал ее злыми чарами, заставил заниматься чернокнижием и черным колдовством. Его беспредел не знает предела! — распаляясь все больше и больше, вопил Гордон.

— Ты хоть сам-то понял, что сказал, придурок?

Презрительный возглас из толпы прозвучал, как удар хлыста.

— Кто? Кто это сказал? — подпрыгнул Гордон.

— Я это сказал, — из толпы вышел угрюмый старик в боярской шапке.

— Тишайший, — зашелестела толпа.

— Это же боярин Тишайший.

— Что, не ждал, щенок, что я вырвусь на свободу? — Старик сдернул с себя шапку и бросил ее себе под ноги.

— Взять его! — взвизгнул Гордон. — Заткнуть рот мерзавцу!

Хмурый Федот кивнул своим стрельцам, и они навалились на старика. Боярину оперативно скрутили руки за спиной и начали заталкивать в рот кляп.

— Люди добрые, царь не нас…

— В общую кучу его, — приказал Гордон, кивая на людей сплетника, — он у меня первый взойдет на плаху!

Малюта радостно закудахтал, пристраивая опального боярина во главу очереди смертников.

— Если бы не помощь святой церкви католической, — продолжил Гордон, обводя грозным взглядом народ великореченский, — снявшей с меня и моей любимой жены страшное заклятие, погрязла бы Русь Святая в безбожии, и через год-другой здесь сатана бы правил бал! Ведьмы, эльфы, оборотни, тролли, даже вампиры завелись уже на Руси. Доколе? — спрашиваю я вас. Доколе? Сколько нам еще терпеть всю эту нечисть? А бандиты? По городу свободно разгуливают банды Кощея, Дона, царского сплетника. Сегодня этому придет конец, потому что на Русь наконец-то пришла истинная вера. Католическая вера! Сегодня вы почувствуете ее силу. Святая инквизиция выжжет всю эту нечисть очистительным огнем, заклеймит ее железом каленым и выметет с земли Русской!

Притихший народ внимал распалившемуся Гордону.

— На этом костре, по идее, должен был бы гореть виновник всех этих безобразий — царский сплетник. Но подлый трус сбежал, почуяв, что запахло жареным, а потому гореть на нем придется опозорившей мой род Янке Вдовице!

— Кровинушку свою не пожалел, — ахнула какая-то баба из толпы.

— Я и святая инквизиция не делаем поблажек никому! — сурово сказал Гордон. — Свой не свой, родной не родной, раз спутался с темными силами, тебе одна дорога — на костер! Спутался с бандитами — на плаху!

— Но над ведьмой еще даже не было суда! — резонно возразил кто-то из толпы.

— Она ведьма, и мне этого достаточно! Вот если бы царский сплетник добровольно сдался…

— То что? — замерла толпа.

— Тогда я, пожалуй, и проявил бы снисхождение.

— Какое снисхождение? — не унимался народ.

— Отдал бы Янку Вдовицу на суд праведный святой инквизиции, — ляпнул Гордон.

Это он сделал напрасно. Думать надо, прежде чем такое говорить.

— Так суд-то царский, выходит, неправедный!

— Какой суд? Он же сам признался, что никакого суда не было!

— Да какая Янка Вдовица ведьма?

— Она дитев наших лечила.

— Стариков выхаживала!

— От горячки-лихоманки спасала!

— А как инквизиция определяет, ведьма девка или не ведьма?

Разволновавшийся епископ, видя недовольство толпы, кинулся спасать положение:

— Уважаемые великореченцы, у святой инквизиции есть очень надежный способ выявления ведьм, вы уж мне поверьте!

— Какой способ?

— Говори!

— Мы связываем подозреваемой в колдовстве деве руки за спиной, цепляем ей камень на шею, — начал растолковывать епископ, — и кидаем ее в омут.

— Зачем? — ахнул кто-то из толпы.

— Ну, это же очевидно! — пожал плечами Климент Четырнадцатый. — Если выплывет, значит, ведьма.

— А если не выплывет?

— Значит, не ведьма, — пояснил епископ. — Какой же все-таки бестолковый тебе народ попался, царь-батюшка, — посочувствовал он Гордону.

— А если твою рясу набить камнями, ты выплывешь, сволочь? — заволновалась толпа.

Гордон тоже заволновался, видя, что всеобщего «одобрямс» не получилось, и решил, что пора с этим кончать.

— Ведьму сюда!

Стрельцы расступились, и два монаха в черных капюшонах с прорезями для глаз вывели на площадь закованную в цепи Янку. Толпа ахнула, заволновалась, глядя жалостливыми глазами на одетую в длинную холщовую рубаху до пят простоволосую девицу.

— Изверги в сутанах, — простонал кто-то из толпы.

Изверги, не обращая внимания на недовольные возгласы, повели свою жертву к костру, на ходу шепотом сердито переругиваясь.

— Слышь, ты, придурок хвостатый, какого хрена мне на рясу наступаешь?

— А ты иди быстрее.

— Да ты по ходу тюремной баланды переел! Может, мне еще и на костер ее возвести? И поджечь до кучи?

— И подожжешь!

— Ах ты, морда усатая, да я тебе…

— А вот не фига эту дурочку слушать было! Сразу надо было хватать ее в охапку и тикать!

— Хозяйка знает, что делает! Мы ее слушаться должны!

— Во всем, кроме дел охранных, идиот!

— Еще раз идиотом обзовешь, я тебе хвост отгрызу.

— Да она ж пожертвовать собой решила, чтобы сплетник уйти успел, болван!

— Если вы сейчас не заткнетесь оба, — уголком губ прошептала Янка, — я вам потом лично что-нибудь лишнее ухватом отшибу.

Янка шла на смерть лютую с гордо поднятой головой, словно не на костер ее вели, а на трон царский возводили.

— Отшибет… — задумчиво тявкнул Жучок. — Значит, еще не все потеряно. У нее есть какой-то план.

— Если отшибет, то для тебя уже точно все будет потеряно.

— А для тебя?

— А я удеру. Ты же знаешь, как я по деревьям лазать умею…

— Горбатого могила исправит, — удрученно вздохнула Янка.

— Знаешь, я на ее план особо не рассчитываю, — честно признался Васька.

— А на что рассчитываешь? — спросил Жучок.

— На Левшу. У него удар с правой по пьяни…

— О чем это вы там шепчетесь? — насторожился Гордон, до тонкого слуха которого что-то донеслось.

— Пытаемся душу ее заблудшую спасти! — елейным голоском проблеял Жучок. — Молим Господа нашего о снисхождении.

— Молитвы у вас странные, не на латыни читанные.

— Почему не на латыни! — возмутился Васька, тормозя с Янкой и Жучком около еще не разожженного костра. — Вот, послушайте сами. Ин вино веритас…[2] — Молитв пушистый обормот не знал, а потому нес ахинею, нимало не озабочиваясь тем, что своей «молитвой» вогнал в шок епископа, и Климент Четырнадцатый начал нервно икать, а святые отцы рядом с ним зашевелили губами. Они честно пытались сообразить, что за псалом им выдает «собрат» по вере, лихорадочно копаясь в памяти.

— После вашей молитвы что-то выпить захотелось, — невольно почесал скипетром затылок Гордон, заставив съехать корону на лоб.

— За упокой души не выпить — святотатство! — тявкнул Жучок.

— Ладно, после казни помяну, — кивнул Гордон и покосился на Василису.

Царица молча сидела на троне, отрешенно глядя перед собой пустыми, ничего не выражающими глазами.

— А царица-матушка за племянницу-то свою переживает, — загомонил народ.

— Кому ж понравится кровинушку родную на костер отдавать.

— Видать, крепко с царем-батюшкой насчет племяшки поспорили.

— Ага. Всыпал он ей по первое число.

— Всю спину, видать, исполосовал. Даже спинки кресла коснуться боится.

— Точно, как пришитая сидит, словно аршин проглотила.

Гордон при этих словах самодовольно усмехнулся:

— Ну что ж, не будем затягивать процедуру. Пора нашей ведьме начинать душу спасать, ересь черную из нее очистительным огнем выжигать. На костер ее!

— Так еще же ничего не готово, ваше царское величество! — возмутился Жучок.

— Что не готово? — нахмурился царь.

— Воду еще не подвезли.

— Какую воду? — опешил Гордон.

— Обыкновенную, — мяукнул Васька, — из реки Великой взятую. Видите тучки грозовые на горизонте? Если шквал пройдет, огонь сразу на дома перекинется. Весь Великореченск сгорит. Оно вам это надо — погорельцами управлять?

Губит людей не пиво!

Губит людей вода!

— Но-о, залетные!

Толпа со стрельцами шарахнулась в разные стороны, выворачиваясь из-под колес телеги, которую не хуже лихих скакунов тянули за собой пьяные в дым гномы. Причем они тянули постромки, умудряясь не перебить друг друга молотами, которыми яростно размахивали на бегу. Правил этой дикой командой пьяный в лом Ванька Левша. Телега с бочкой воды, громыхая колесами по булыжной мостовой, влетела на площадь.

— Тпрррруууу!!! — Левша лихо затормозил неподалеку от костра.

— Только вас тут не хватало, — пробормотал Гордон. — Ты же сказала, что они забухали, — покосился державный на жену, но Василиса упорно хранила молчание. — В принципе забухали, — сам себе ответил Гордон. — Как они в таком состоянии еще держатся на ногах?

— Пожарный расчет прибыл! — доложил Левша, вываливаясь из телеги, и начал шарить в сене возле бочки руками.

— Ты что там ищешь, убогий? — насмешливо спросил Гордон.

— Я приехал?

— Приехал, — кивнул царь.

— Воду привез?

— Привез. — Отрицать такой факт было бы глупо.

— Ну а теперь, кто не спрятался, я не виноват.

Ванька выдернул из телеги кувалду и с криком «ура!!!» рванул на монахов. Гномы даже в таком состоянии умудрились выстроиться в боевой порядок, прежде чем ринуться в бой. Монахи во главе с епископом храбро бросились наутек.

— Стоять! — рявкнул Гордон, и атака втертой команды Левши тут же захлебнулась.

Гномики с кузнецом замерли. Лица застыли, словно маски, а глаза бездумно уставились в пространство, тупо глядя куда-то перед собой.

— Малюта, у тебя сегодня праздник, — порадовал палача Гордон. — Они твои.

— Отец родной! — расчувствовавшийся Малюта смахнул со щеки счастливую слезу и начал пристраивать к общей очереди на плаху пополнение. Однако на этом дело не закончилось…

— Всем ест стоять!

Очередной возмутитель спокойствия вывалился из сена рядом с бочкой.

— Вилли, ты ли это? — насмешливо фыркнул Гордон. — С русскими свиньями водку пьянствуешь? Вот от кого не ожидал!

Иноземные послы, присутствие на показательной казни которых, согласно приказанию епископа, было обязательным, схватились за голову. Видок у Вилли Шварцкопфа бы еще тот. Всклокоченный, краснорожий и, судя по виду, хоть и опохмеленный, но все равно еще мучившийся с бодуна.

— Ти ест не царь! Ти ест руссише швайн!

Толпа ахнула. Такого унижения царского достоинства на глазах всего народа от немецкого посла никто не ожидал.

— Фрейлейн, — напыщенно обратился глава купеческой гильдии к Янке, — ви ест свобода.

— Вилли, — развеселился Гордон, — ты же культурный человек, немецкий посол, глава купеческой гильдии, а нажрался как сапожник.

— А не пошел бы ты, царь-батюшка… — И тут немецкий посол на чистейшем русском языке загнул такую фразу, что у всех присутствующих отпали челюсти. — Ребяты, а царь-то ненастоящий! Но это мы сейчас исправим, — закончил изумительную по красоте фразу бунтарь.

Общее замешательство позволило русскому немцу выдернуть из-под полы кафтана сразу два пистолета и, практически не целясь, из двух стволов шарахнуть… нет, не по царю, а по застывшей в ступоре Василисе!

Спинку кресла за ее спиной разнесло в щепы, царица же сидела, как и прежде, тупо глядя застывшими глазами куда-то вперед. Серебряные пули Вилли свободно прошли сквозь нее, не причинив державной никакого вреда.

— Блин! Не обманули, — расстроился посол. — Эта стерва — ведьма! Серебряная пуля не берет!

Очередной раскат приближающейся грозы заглушил тихое «чмок», тело Вилли содрогнулось от удара, и он грузно упал навзничь, крепко приложившись затылком о булыжную мостовую.

— Точно ведьма, — прошептал Вилли, отрубаясь.

— Вот он, глас божий! — радостно завопил епископ. — Все видели? Господь карает святотатца!

— Удачный день, — с довольной миной потер руки Гордон. — Измена черная сама ползет наружу. Сегодня с ней будет покончено на Руси.

— Думаю, да, сокол мой ясный, — внезапно ожила Василиса, на мгновение подернувшись туманной дымкой, и пристроила на сгибе локтя неведомо откуда взявшийся в ее руке пистолет с глушителем. — Теперь, я думаю, можно приступать.

— К чему? — опешил Гордон, косясь на пистолет.

— К ликвидациям, — проворковала царица.

— Не советую, — прошелестел по площади мрачный голос Виталика.

Толпа расступилась перед царским сплетником. Юноша вышел на площадь спокойным, неторопливым шагом, неспешно извлекая из ножен абордажную саблю.

— Не советую раньше времени дергаться, Лилия. Ты, Гордей, тоже охолонись. Пока я жив, трона тебе не видать, как своих ушей, и ты это прекрасно знаешь.

— Это кто? — зашелестела толпа. — Женек?

— Похоже, он.

— А где тогда сплетник?

— В упор не знаю.

— А почему он царя-батюшку Гордеем назвал?

— Говорю, не знаю. Кто ж их тут теперь разберет?

Лицо царя исказила гримаса ненависти.

— Надеешься выстоять против нас двоих?

Монахов-инквизиторов и стрелецкий приказ взбешенный державный даже не соизволил взять в расчет.

— А ты как думаешь?

Выстрел Лилии не застал его врасплох. Работая на сверхскорости, юноша умудрился отбить саблей выпущенную из пистолета пулю. Глаза «Василисы» расширились.

— Осторожней, — спав с лица, прошептала она одними губами. — С ним сила Святозара.

— Если начнется махач, — спокойно продолжил Виталик, — много ни в чем не повинных людей здесь костьми ляжет. Предлагаю сделку.

— Какую? — прищурился Гордей.

— Меняю твою жизнь и жизнь твоего демона, — кивнул Виталик на Лилию, — на жизнь Янки и моих людей.

— Демона? — опять зашелестела толпа. — Он назвал царицу-матушку демоном?

Однако Гордею сейчас было не до них. Он искал подвох в словах Виталика.

— Не понял. Это как?

— Ты отпускаешь всех, а я сам по доброй воле взойду вместо Янки на костер.

— Виталик, не смей!!! — рванулась к любимому девица, но «монахи» успели перехватить ее.

— Согласен! — ощерился Гордей.

— Сначала поклянись, что всех отпустишь!

— Тебе моего царского слова не достаточно?

— Ты для меня не царь. Так что клянись перед всем честным народом, что слово не нарушишь.

— Клянусь. Всех освободить!

Монахи, опекающие Янку, подхватили девицу под белы ручки и, радостно мяукая и гавкая на ходу, утащили ее в толпу. С команды Виталика под горестный вой Малюты начали сбивать цепи.

— Как видишь, я свое слово держу.

Виталик кивнул, отбросил в сторону саблю и, по услужливо приставленной для него Малютой лестнице, взобрался на обложенный хворостом деревянный помост.

— Царь-батюшка, — взмолился Малюта, приковывая сплетника к деревянному кресту, — а может, сначала испанский сапожок?

— Я сегодня добрый, но не настолько, — нахмурился Гордей. — Поджигай!

«Василиса» переводила взгляд со спокойного лица Виталика на Гордея, о чем-то напряженно думая.

— Сокол мой ясный, — внезапно заволновалась она, — а может, проявим милосердие?

— Что?!!

— Не надо, — покачала головой Лилия, многозначительно глядя на державного.

— Молчи, дура! Мне надоело ждать! — Глаза Гордея начали наливаться кровью. В них заплескалось откровенное безумие. — Я сам лично ему удружу.

Царь спрыгнул с помоста, подбежал к монахам и вырвал из рук одного из них заранее разожженный факел.

— Я тебя как жена любимая прошу, — крикнула «Василиса», но Гордея окончательно покинул рассудок.

— Какая ты мне жена! Я не же… — Гордей все-таки опомнился. — Жена не смеет перечить мужу!

Небо почернело, и предгрозовой шквал взметнул в воздух тучу пыли как раз в тот момент, когда державный швырнул факел на обильно политый маслом хворост, не дожидаясь, пока Малюта покинет место казни. Палач с визгом кубарем выкатился из мгновенно вспыхнувшего костра, раздуваемого сильным ветром.

— Виталик!!! — полный муки вопль Янки перекрыл змеиное шипение «Василисы».

— Идиот… — простонала Лилия.

Внезапно ветер прекратился. Взметнувшийся высоко вверх столб пламени разом опал, и народ дружно ахнул. Не тронутый огнем Виталик все так же стоял, раскинув руки на кресте. От стройной фигуры распятого юноши исходило сияние, а над головой мерцал призрачный нимб.

— Святой…

— Он святой!

Пораженные великореченцы начали становиться на колени и осенять себя крестным знамением, благоговейно глядя на царского сплетника. А сияние от него уже устремлялось в небеса, разгоняя тучи.

— Предупреждала же тебя, идиот! — скрипнула зубами Лилия, уже без особой надежды наводя пистолет на сплетника. — Самопожертвование призывает Бога! Но, надеюсь, с креста он все же подорвать не сможет.

Однако сделать свое черное дело она не успела. Молниеносно выдернутая из-под рясы Жучка снайперская винтовка была перехвачена Янкой, удобно легла прикладом на ее плечо, и грянул выстрел. Пуля проделала аккуратную дырочку во лбу лжецарицы, и тело ее начало оседать.

— Ваня Леший хорошо учил меня стрелять, — прошипела Янка, с ненавистью глядя на помощницу Гордея.

— Так это все же ты была Хозяйка? — искренне удивился Виталик, с которого сами собой опали цепи.

Юноша одним прыжком покинул место своей казни, поднял с земли саблю.

— Ты нарушаешь слово! — запаниковал Гордей.

— Почему? — Сабля в руке Виталика очертила сверкающий полукруг. — Я на костер взошел, но Господу не угодна моя смерть.

— Так может, дьяволу угодна? — вскинул руки Гордей, готовясь нанести магический удар.

— Я думаю, ему нужна твоя, а не моя душа, — задумчиво сказал Виталик, глядя куда-то за спину царя.

Гордей невольно оглянулся. Тело мертвой лжецарицы охватило пламя, и оно начало приподниматься. Гордей внезапно захохотал.

— А вот теперь, сплетник, тебе точно пришел конец. Убей его, Лилия!!!

Тело лжецарицы осыпалось черным пеплом, уступив место деве невероятной красоты. По ее обнаженному телу пробегали огненные всполохи, и всем стало ясно, что оно целиком было соткано из огня.

— Наконец-то я свободна, чары спали. — Низкий грудной голос демонессы прокатился по притихшей площади, заставив всех затрепетать. (Мужики и бабы начали усиленно креститься.) — Жалкий червяк, — обожгла взором лжецаря Лилия, — ты посмел приказывать дочери самой Лилит[3] и Самаэля! Ты проиграл, гаденыш. Как ты думаешь, чью душу первой я возьму?

Огненный смерч сорвался с тлеющего трона, и Гордей забился в пламенных объятиях хохочущей демонессы.

— Чья теперь очередь? — обвела она огненным взором окаменевшую толпу, как только тело Гордея осыпалось на булыжную мостовую тлеющими угольками. — Вы? — Взгляд ее остановился на епископе с жмущимися к нему монахами.

— Именем святой инквизиции приказываю тебе вернуться в ад! Во имя Господа нашего изыди, Сатана! — Варфоломей Виссарионович схватился за висящий на груди крест и тут же отдернул руку от раскалившегося добела металла.

— Господь давно отвернулся от тебя, — расхохоталась демонесса. — Вы хорошо послужили Проклятому, сжигая на кострах невинных. Их души к нам не отошли, а вот ваши души давно ждут в аду.

Инквизиторов охватило пламя, сжигая их изнутри.

— Кто следующий?

С каждой новой жертвой демонесса набирала силу. Люди Дона заметались, чуя, что пришел и их черед.

— Может, хватит пиротехникой баловаться? — двинулся на дочь Лилит Виталик, перехватив саблю так, чтоб рукоять ее образовала крест.

— В сторону, сплетник! — Раздвинув толпу, в круг вышла женщина лет шестидесяти. Несмотря на многочисленные морщины, лицо ее еще хранило следы былой красоты. — Эта девочка моя.

— Бабушка! — обрадовалась Янка и попыталась кинуться к старушке, но та небрежным жестом остановила ее на полпути.

— Хватит, побаловалась, и будет. — Женщина сурово посмотрела на разбушевавшуюся демонессу. — Ушла отсюда быстро.

— Что?!! — Демонесса раскалилась добела.

— Не здешняя ты. И не нужна мне здесь.

Небрежный взмах руки старушки скрутил огненный смерч в тройную спираль. Из огненного он внезапно стал угольно-черным и начал всасываться в землю.

— Не может быть! Ты кто?!! — раздался полный муки вопль из исчезающего смерча.

— Берегиня, — ответила старушка. — Землю русскую от вас, поганцев, берегу.

Смерч исчез, оставив черный отпечаток на булыжной мостовой, и тут же зашевелились пришедшие в себя гномы, Ванька Левша, боярин Тишайший и бравая команда царского сплетника.

— Сплетник, может, объяснишь нам, что все это значит? — впервые за все это время подал голос хмурый Федот.

— А ты у них спроси, — кивнул на людей Дона юноша.

Подручные Гордея, понимая, что пощады им не ждать, выхватили свои катаны и рванули на прорыв. На их пути стеной стали стрельцы, но они до них не добежали. Из палисадников, примыкающих к площади подворий, в воздух взметнулась туча эльфийских стрел, и они рухнули на землю, сразу став похожими на огромных ежиков.

— А эльфы здесь откуда? — удивился сплетник.

— Я привела, — на площадь вышла сестра Ваньки Левши Мария с Патриархом Всея Руси Алексием Третьим и архиепископом Берендеевским владыкой Сергием.

— Все-таки опоздали, — расстроился патриарх.

— А по-моему, мы вовремя, — возразил владыко. — Самое время о душах заблудших помолиться.

— Ой, Виталик, — кинулась Янка на шею сплетника и разрыдалась на его груди, — как же ты меня испугал!

— Подожди, родная. — Юноша нежно погладил заплаканную девчонку по голове, деликатно отстранил ее от себя и склонился над телом тезки. — Лучше помоги. Вдруг еще что-то можно сделать? Такой человечище не должен помереть.

— Сейчас, сейчас помогу, — шмыгая носом, откликнулась Янка, вставая около тела Вилли Шварцкопфа на колени. — Ой, что это?

— Что такое? — заволновался Виталик.

— Крови нет.

Шустрые ручки лекарки распахнули полы кафтана немецкого посла, разорвали на нем рубаху, и все сразу стало ясно. Пуля демонессы угодила в самый центр массивного нательного креста, но пробить его не сумела. Вилли Шварцкопф зашевелился, приподнялся на локте, болезненно сморщился, схватившись рукой за затылок, которым перед этим чувствительно приложился о булыжную мостовую.

— Это хто меня так? — ошалело спросил он Виталика.

От этого движения крест выпал из его груди и закачался на серебряной цепочке.

— Неважно, кто тебя так приложил, тезка, важно, кто тебя от верной смерти спас. — Виталик с умилением смотрел на отпечаток крестообразной формы, багровеющий на груди немецкого посла.

— Вот что крест животворящий делает! — возликовал патриарх. С помощью владыки Сергия он помог подняться Вилли и начал демонстрировать народу отпечаток на его груди. — Господь не оставляет в беде истинно верующих!

Люд великореченский опять грохнулся на колени и начал осенять себя крестным знамением, с восторгом глядя на иноземного посла с простоватой, чисто русской физиономией…

ЭПИЛОГ

Свадьбу царского сплетника и Янки Вдовицы Гордон с Василисой закатили с воистину царским размахом, взяв все расходы на себя, что привело в неистовство казначея, который, отсыпав требуемую сумму из казны, исчез в первый же день свадьбы в неизвестном направлении. Русская свадьба с соблюдением всех традиций и ритуалов на третий день окончательно укатала Виталика, и он мечтал только об одном: чтобы все это поскорее закончилось и их с Янкой оставили наконец в покое. Царский сплетник сидел за столом мрачный и пил исключительно легкое вино, подливаемое пернатым кунаком. Гордая птица не могла пройти мимо такого мероприятия и взяла на себя роль тамады, завернув ненадолго (месяца на два-три) в Великореченск из своей Кахетии. Народу на свадьбу было приглашено столько, что ни хоромы Янки Вдовицы, ни царский дворец всех желающих вместить в себя не могли, а потому проводить ее решили на свежем воздухе. Воронья гора для этой цели подошла как нельзя лучше. И места для столов предостаточно, и вода рядом, что упрощало задачу приводить в себя методом полоскания в Великой реке упившихся в зюзю гуляк. Приглашены были все! Весь Великореченск, бояре, купцы, иноземные послы, эльфы, гномы и только недалеких троллей с их дубинками приглашать не рискнули. Итак, Виталик сидел рядом с Янкой за столом, окидывая мрачным взглядом пирующих гуляк. — Морду проще сделай, — ткнула его Янка ножкой под столом, — не на похоронах, чай, сидишь. Или ты, гад, не рад, что я тебя на себе женила?

— Рад, Яночка, конечно, рад, — опомнился сплетник.

— Так чего ж ты?

— Да так, мысли всякие бродят.

Что это за мысли, Виталик распространяться не стал, чтобы не портить настроение молодой жене. В принципе особых поводов для беспокойства не было, но кое-что его все-таки напрягало. Первое: где Жучок и Васька? Он по опыту знал, что, если эти обормоты отсутствуют, значит, что-то где-то уже творится. Вторым поводом для беспокойства был Кощей, который сидел с ног до головы запакованный в черные доспехи, ничего не пил и только зыркал злыми глазами на всех приходящих и уходящих, что делать было не так-то просто: столам, за которыми сидели пирующие, конца и края видно не было. А еще его напрягал тот счет, который выставил ему Гордон за то, что его команда разнесла полдворца в процессе «выкупа» невесты. Особо постарался тогда горный орел, который клювом выковыривал дворцовые окна, словно пробки из бутылок, расчищая дорогу его лихой команде. Идея такого оригинального «выкупа», кстати, принадлежала горному орлу, который утверждал, что кража невесты кунаками влюбленного джигита есть красивый, исконно русский национальный обычай, который, кстати, влюбленному джигиту экономит кучу денег. Виталик пытался возражать, но идея так понравилась кунакам, что его возражения были отметены; кунаки влюбленного джигита и пошли на дело. Хорошо хоть перед этой процедурой Виталик догадался их разоружить, вовремя сообразив, что его уже втертая команда, «выкупая» невесту, может много нехороших дел натворить. Но и без оружия мордобой получился классный.

Охраняющие невесту стрельцы тоже хорошо перед этим приняли на грудь. А когда кунаки притащили ему испуганно попискивающую невесту в мешке, он так «обрадовался», что его команда драпала от него со всех ног, сообразив, что слегка перестаралась. Убежать, правда, успели не все. Хорошо, что Баба-яга младшенькая подогнала на свадьбу хранительниц границ — молоденьких разудалых ведьмочек. Подружки Янки знали толк в примочках на лечебных травках и быстро привели всех пострадавших в порядок. Сэкономили на «выкупе» неплохо. Невесту взяли даром, а вот счет за «выкуп» оказался соизмерим с расходами на свадьбу, и Виталик небезосновательно подозревал, что Гордон, сволочь, просто-напросто припомнил ему ночку перед самым нападением Дона, которую царский сплетник обломал ему с Василисой, и теперь таким образом «тонко» мстил. На эту мысль сплетника натолкнуло то, что в первую же брачную ночь державный попытался вломиться к ним с Янкой в спальню якобы для того, чтобы позвать Виталика на продолжение банкета, за что сразу же получил от «благодарного» журналиста в глаз, причем Гордон даже ответ достойный дать не смог. Попробуй дай, если тебя в этот момент за шкирку из спальни вытаскивает взбешенная Василиса.

— И что там у тебя за мысли бродят? — продолжала теребить супруга Янка.

Тут к ней подскочили ее подружки и защебетали:

— Янка, давай к нам.

— Мы тебе расскажем, как семейную жизнь надо вести.

— Чем мужика кормить, чтоб налево не ходил.

Виталик опомниться не успел, как разудалые ведьмочки утащили его женушку за свой столик, и там пошла своя гулянка, сопровождаемая перешептыванием и взрывами веселого девичьего смеха. Третий день свадьбы наложил свой отпечаток, и захмелевшим гостям было уже не до жениха. В принципе это его устраивало. Наконец-то он получил возможность, не привлекая к себе особого внимания, переговорить с нужными людьми и расставить точки над «i» по ряду интересующих его вопросов. Виталик окинул орлиным взором гуляк, прикидывая, с кого первого начать. Кощей отпадал. До него домогался уже изрядно принявший на грудь отец Виталика, которого вместе с мамой Баба-яга младшенькая вытащила на свадьбу сына из Рамодановска.

— Сынок говорил, что ты Кощей, — донесся до Виталика воинственный голос папаши.

— Ну?

— А чем докажешь?

— Не видишь доспех на мне?

Алексей Васильевич пощелкал пальцем по броне.

— Вороненая. Не, это не аргумент. Чем еще докажешь?

— Ну-у-у… не знаю. Словом царским, Кощеевым.

— Тоже не аргумент. А вот ты, говорят, бог зимы.

— Говорят, — мрачно буркнул Кощей.

— Тогда остуди бутылочку.

Кощей дыхнул, и бутылка в руках Алексея Васильевича взорвалась от распершего ее изнутри льда, в который превратилось элитное вино из подвалов царских.

— Ну и что ты сделал? — расстроился отец Виталика.

— Заморозил.

— А я просил охладить. Не, не Кощей ты. Врал мой оболтус.

Кощей зарычал.

— Но технология интересная.

И Алексей Васильевич начал требовать от бессмертного злодея разъяснить ему технологию охлаждения напитков методом ледяного дыха. Кощей скрипел зубами, потел внутри своих доспехов и упорно отказывался раскрывать свои секреты. С тревогой поглядывавшая на мужа мамаша Виталика, сидевшая за соседним столиком, наконец не выдержала, покинула свое место и дала папаше по загривку.

— С ума сошел! Ты же говоришь с богом!

— Вер, да я же… — сразу сник отец.

— Веди себя нормально в приличном обществе.

Папаша удрученно посмотрел на упившееся в зюзю «приличное» общество, тяжко вздохнул и потянулся за очередной бутылкой. Этого мамаша уже не выдержала, отняла у него бутылку и потащила муженька к своему столику.

То, что нужно, обрадовался сплетник и занял место отца.

— Ты чего такой мрачный, дед?

— Какой я тебе дед?

— А ты разве Янке не дед?

— Ну, дед.

— Значит, и мне ты дед. Так чего такой мрачный? Всех вроде победили.

— Всех, — усмехнулся Кощей. — А Лихо Одноглазое где?

— Да найдем мы твое Лихо, не парься!

— Найдем… как же! Не было бы поздно. Если оно сюда на свадьбу заявится, тут такое начнется!

— Так ты поэтому тут во всеоружии сидишь?

— Надо быть начеку.

— Ладно, бди дальше, а я пойду бабулю Янки пытать, — обрадовал Кощея Виталик, заметив, что около Бабы-яги тоже освободилось место.

— Пытать?!!

— Не дергайся. В переносном смысле. Есть у меня к ней пара вопросов, на которые хотелось бы получить ответ.

Баба-яга, увидев, что к ней направляется сам царский сплетник, поспешила отодвинуться от бубнившего ей что-то на ухо Патриарха Всея Руси и попыталась свинтить, но Виталик успел ее перехватить.

— Куда? — усадил он ее обратно на стул и подсел рядом.

— Чую, неспроста ты ко мне, старой, пришел, — удрученно вздохнула Яга, многозначительно покосилась на патриарха, взглядом заставив его заткнуться, и взяла со стола полный кубок вина. — Ну, чего хочешь узнать, сплетник?

— Много чего хочу узнать. — Юноша окинул оценивающим взглядом импозантную старушку. На свадьбе она преобразилась. Куда подевались все морщины? На вид ей теперь больше пятидесяти не дашь. — Ты на самом деле Баба-яга?

— А что, не похожа?

— Я в детстве много сказок читал. Баба-яга костяная нога, нос крючком, горб за спиной. Одежонка на манер половой тряпки потрепанная, из собачьей шерсти шитая, клюка в руках…

Бабуся поперхнулась вином и начала ржать. Взахлеб, буквально до слез ржать.

— Детский сад, — отсмеявшись, выдавила она из себя, утирая платочком выступившие на глазах от смеха слезы. — Хочешь верхом на метле или в ступе меня увидеть? Без проблем. В каком облике желаешь? В таком? — Виталик невольно отшатнулся, когда рядом с ним материализовалась хрестоматийная Баба-яга в только что описанном им виде. — Или в таком? — Теперь бабуля была дамой хоть и в годах, но все было при ней. Единственное, что портило впечатление, это кривые зубы и улыбка, от которой мороз пробежал по коже. Именно такой он увидел ее впервые в Рамодановске. Судя по тому, что окружающие никак не отреагировали на ее превращения, эти магические фокусы видел только он один.

— А настоящий у тебя облик какой? — спросил сплетник.

— Я же берегиня, что означает богиня, и могу принять любой облик. Боги, они, знаешь ли, не стареют, — улыбнулась своей жутковатой улыбкой Яга, превращаясь в молодую девушку изумительной красоты, чем-то смахивающую на Янку. — Вот это, кстати, и есть мой истинный облик.

— А чего ж ты в нем постоянно не ходишь? — опешил Виталик.

— Чтобы Янка тебя ко мне приревновала? Нет уж, уволь, — покачала головой красавица, возвращая себе облик, выбранный специально для свадьбы. — Бабушка не должна выглядеть моложе внучки, тем более на ее свадьбе. Да и безопасней мне так.

— Безопасней? Что ты имеешь в виду?

И тут сидевший рядом с Ягой хмельной патриарх ущипнул старушку, да притом за такое место!

— Я сказала тебе: не приставай, козел старый! — подпрыгнула Яга, дав ему по загривку.

Гашеному патриарху этого было достаточно. Он плюхнулся физиономией в салат и захрапел.

— Вот это я и имела в виду, — сердито буркнула старушка.

— Ай да Его Святейшество! — восхитился Виталик.

— Это сейчас он Его Святейшество. А по молодости они со Святозаром такое творили! А уж как за мной ухлестывали, — ностальгически вздохнула Яга, — проходу от них, охальников, не было!

— По молодости? — насторожился Виталик. — Это сколько же им со Святозаром лет?

— Лучше не спрашивай, — опять покосилась на патриарха Яга. — Ведь и в религию ударился, стервец, а замашки старые остались. Так свои ручки шаловливые ко мне и тянет.

— Ладно. Оставим детские шалости патриарха за кадром, — осадил старушку Виталик, чуя, что она пытается увести разговор в сторону. — Меня сейчас гораздо больше интересует, почему ты, владея такими силами, бросила Русь на произвол судьбы и слиняла в Рамодановск, закинув вместо себя в Великореченск меня.

— В корень зришь, — уважительно кивнула старушка. — Умный иногда бываешь. Странно. А Янка мне говорила, что ты дурак.

— Это я дурак? — обиделся Виталик.

— А то кто же? Не признать в Янке Хозяйку, столько времени живя бок о бок с ней, ума палату надо иметь.

— Да я на Василису поначалу грешил…

— Вот она и говорит: балбес!

— Слушай, бабуля, а по-моему, ты мне зубы заговариваешь. Говори прямо: почему свалила в Рамодановск?

— За это вон его благодари, — кивнула на патриарха бабуля.

— Не понял.

— Да зашел он ко мне пару месяцев назад с разговором душевным. Проблемы у меня, говорит, намечаются. Католики на Русь зубы точат, инквизицию все на нас натравить пытаются. Они там у себя на Западе всех, кого можно и не можно, пожгли, теперь до нас решили добраться. Очередной крестовый поход. Православную веру порушить хотят.

— А ты здесь при чем?

— Так я ж, по ихним понятиям, нечисть. Баба-яга, старая карга. Должна людей смущать, на пакости всякие подбивать. Патриарх-то знает, а остальным не объяснишь, что я хранительница, берегиня, а не поганая нечисть. Даже правая рука его, владыко Сергий, с ним по этому поводу ругался, а уж про инквизицию и говорить нечего. Вот и попросил меня Алешка, — Яга опять покосилась на патриарха, — на время удалиться, пока он сам все здесь не утрясет. Ну и Велеса порекомендовал отсюда увести, чтобы не мешался.

— Велеса?

— Велеса.

— Так Кощей говорил, что он где-то в Лас-Вегасе обосновался.

— Он не только там скотинку пасет. По старой дружбе и мне помогает.

— Велес…

— Тоже славянский бог. Ты его не знаешь. Хотя нет, должен был видеть в Рамодановске один раз. Он там под прапора косит, а здесь под видом Вани Лешего в наших лесах чудит.

— Охренеть. Патриарх попросил, и ты с Велесом спокойно ушла, оставив Русь без защиты.

— Почему без защиты? Здесь Янка, Василисушка, озорницы мои, — кивнула бабуся на столик, за которым о чем-то щебетали молоденькие ведьмочки с Янкой. — Да и Кощей здесь остался, в случае чего девочек моих бы прикрыл. Ему на инквизицию наплевать, он бессмертный, да и вообще по жизни с детства отмороженный. Хотя и дурак еще тот. Представляешь, возжелал в твоем мире олигархом стать. Раритетами приторговывать начал. Хорошо, что ты ему бизнес вовремя обломал. Мне Янка сказала, что он даже тебя сумел подбить на то, чтобы на паях с ним Библиями там торговать.

— Ну, не совсем на паях, но было дело. Вообще-то Кощей кадр ненадежный. Он ведь, как почуял жареное, в мой мир хотел свинтить, — наябедничал сплетник.

— Кто ж ему даст? Мы с Велесом ему дорожку туда надежно перекрыли.

— И что, совсем не волновалась за то, что тут без тебя может произойти?

— После того как мы с Янкой тебя на чертову мельницу закинули, а ты с помощью Парвати сумел оттуда подорвать, уже не волновалась. Ты ж с ходу Кощея с Доном приструнил, дону Хуану де Аморалису руки пообломал, потом с шемаханской царицей авторитетно разобрался. Вообще-то насторожило меня то, что ты криминал великореченский под себя подминать начал. Поначалу я тебя не поняла. А потом пообтесалась в вашем мире, телевизор посмотрела, газеты почитала и сообразила, куда ты клонил.

— И куда я клонил? — заинтересовался Виталик.

— Действовал строго по неписаным инструкциям для младшего командного состава, о которых мне поведал Велес: не можешь предотвратить пьянку — возглавь ее! Что ты и делал. Дурью, конечно, маялся, но в разборки влезал не для того, чтобы просто карманы себе набить. Тогда я совсем успокоилась. А вот когда поняла, что дочь тьмы по ваши души пришла, испугалась, — честно призналась старушка. — Слишком поздно я разобралась, в чем тут дело. Но, думаю, ты и без меня бы с ней управился. Когда ты на костер вместо Янки взошел, Создатель силы тебе божественные дал. Не совладать дочери тьмы с тобой уже было, кишка тонка. Сам догадался в жертву себя принести или подсказал кто?

— Никто ничего не подсказывал. Просто нутром понял, что с тем, кто за Гордеем стоит, мне не справиться, и предложил свою жизнь в обмен на жизнь Янки и моих людей.

На глазах старушки появились слезы. Она притянула к себе Виталика и расцеловала его в обе щеки.

— Я сразу почуяла, что в тебе что-то есть. Да и Янке ты сразу глянулся. Потому мы и переправили тебя сюда.

— Ага, сюда. Как же! На чертову мельницу упекли.

— Не упекли, а на карантин отправили, — осадила его Яга. — Говорю же, сразу глянулся ты ей. А меня, старую, страх взял. Вот я внучке своей и велела строго-настрого не бросаться сразу в омут с головой, а сначала присмотреться к тебе повнимательнее: вдруг с гнильцой окажешься? А ты, поросенок, на второй день с мельницы удрал и вселился потом в ее терем уже как царский сплетник. Ну, тут уж сразу стало ясно — судьба!

— А Василиса с Гордоном в курсе были?

— Как только Гордон тебя царским сплетником назначил, я Василисе все рассказала. И велела сделать все, чтобы ты в Великореченске как можно дольше задержался. Я к тому времени уже поняла, что именно тебе тут все придется разруливать.

— Так вот почему она сразу огрызалась, как только я насчет Вани Лешего и тебя начинал заикаться! Ну, а свадьба тут при чем? Почему она со свадьбой кота за хвост тянула?

— Меня племяшка боялась, — усмехнулась старушка. — Я ей запретила такое разрешение вам давать, пока ты до корня зла не докопаешься. А вы, бесстыдники, и без свадьбы подсуетились. Ну, надо же, откуда у всех бед Руси ноги росли! Аленушка Андриану двойню родила. Не знала. Честно говорю, не знала. Иначе за царевичем другой был бы пригляд. Не отдали бы мы его в плохие руки.

— Так, — поднял руки Виталик, — у меня свадьба, а потому не будем о грустном.

— Не будем, — легко согласилась Яга, — ты от меня все, что хотел, узнал?

— Нет. А расскажи-ка мне, бабуля, про муженька первого Янкиного, про Михея.

— Про жреца Мораны? — поморщилась старушка. — Это, как говорят у вас в Рамодановске, мой косяк. И не только мой. Не распознали мы волчару сразу. Не почуяли в Михее червоточину. Васька с Жучком лучше меня, старой, сработали. Вовремя подоспели, не дали обряд черный над девкой совершить. Лихо с ним разобрались.

— А подробней можно?

— Нельзя, — отрезала старушка. — И у Янки не вздумай расспрашивать, не береди душу девке. Я все воспоминания той жуткой ночи из ее памяти стерла, а вместо них новые вставила, дабы разум девчонке сохранить. Он для нее до сих пор неудачливый рыбак, не сумевший вернуться с Великой реки. Понял?

— Вот теперь понял.

— У тебя все?

— Да вроде все.

— Тогда позволь, и я тебе вопрос задам.

— Задавай.

— Денег у тебя навалом…

— Как же, навалом, — сразу заволновался сплетник. — Мои архаровцы дворец Гордона разнесли. Он мне такой счет выставил…

— Навалом, навалом, — успокоила Виталика старушка. — Гордон от Василисы по ушам уже получил и ремонт дворца за счет казны оформил. Кощей тебе на свадебный подарок золота без счета отвалил, и не только он…

— Ты к чему ведешь, бабуль?

— Не волнуйся, взаймы просить не собираюсь. Так вот, денег у тебя навалом, жена молодая, красавица, магией балуется. По силам скоро и мне уступать не будет.

— Это что, я на богине женат, выходит?

— А чего ты так разволновался? Ты и сам от Создателя немало божественных сил получил. Короче, все у тебя есть. И мучает меня, старую, вопрос: что дальше делать будешь? Здесь останешься али к себе поедешь?

— Янку боишься потерять, — дошло до Виталика.

— Я ее себе в преемницы готовила.

— Не волнуйся, бабуль. Никуда я отсюда не уеду. Тут ты, Кощей, Янка с Василисой. В случае чего, всегда управу на меня найдете. А если я со своей божественной силой в Рамодановск подорвусь, — начал хохмить Виталик, — и начну творить добро направо и налево, всем мало не покажется. Справедливым буду, как Иосиф Виссарионович, и добрым, как Лаврентий Павлович.

— Верно Янка про тебя говорила: балаболка, — улыбнулась старушка.

— Ладно, — почесал затылок царский сплетник, — осталось только научиться пользоваться своими божественными силами и найти Лихо Одноглазое. А то Кощей уж больно из-за него волнуется.

— Главное, чтобы его раньше нас Янкины прохиндеи не нашли. Тогда уже не только Кощей волноваться будет, тогда весь Великореченск на уши встанет.

Бабуля как в воду глядела…

Портовая ресторация «Купеческий Рай», в связи с народными гуляньями по поводу свадьбы национального героя Руси царского сплетника Виталия Алексеевича Войко, была практически пуста, но за одним столом все же сидела группа подозрительных личностей. Подозрительных, потому что, несмотря на выпитое, говорили эти личности не в полный голос, а таинственно шептались. Причем не просто шептались, а шепотом яростно переругивались.

— А я говорю: на чердак! — мяукнула одна из подозрительных личностей. — Оттуда обзор шире и прицельная дальность лучше!

— И кого ты оттуда собираешься обстреливать? — насмешливо тявкнула другая подозрительная личность. — Янку, что ли?

— С ума сошел? — возмутилась первая подозрительная личность. — Да она нам своим ухватом все ребра пересчитает!

— А кого тогда?

— Сплетника, конечно! Он нас, сволочь, столько раз Янке сдавал, что теперь грех не воспользоваться моментом.

— Господа, господа, — заволновалась третья подозрительная личность, — о чем вы говорите? К нам в руки, можно сказать, золотая рыбка приплыла, а вы о каких-то пустяках! На этом нужно делать деньги!

— Половой! — крикнула первая подозрительная личность. — Еще сметаны сюда!

— И окорок побольше, — тявкнула вторая подозрительная личность, — с косточками мозговыми!

— А мне курочку, — потребовала третья подозрительная личность. — Только обязательно кошерную!

Половой выставил на поднос заказ и двинулся к столу обслуживать клиентов, но в этот момент как назло четвертая подозрительная личность с повязкой через пол-лица, перекрывающей глазницу правого глаза, оторвала голову от стола.

— А мне гномьей водки! — промычала четвертая подозрительная личность, открывая свой единственный глаз и нашаривая им полового.

— Васька, дай ему в глаз! — всполошился Жучок, но было уже поздно.

Половой поскользнулся на ровном месте и грохнулся вместе с подносом, размазывая по полу заказ.

Васька выдернул из-под себя стул и со всей дури шарахнул им Лихо Одноглазое по затылку. Тот закрыл свой бедовый глаз и опять ткнулся носом в стол.

— Деньги, говоришь, на нем можно делать? — заинтересованно спросил Абрама Соломоновича Жучок.

— Разумеется!

— Излагай! — мотнул усатой головой Васька.

— Значит, так, — азартно потер руки Абрам Соломонович. — Есть у меня один знакомый монах. Если с ним договориться о поставках святой воды, то можно неплохо заработать на лечении от сглаза…

Примечания

1

1 капь = 4 пуда = 65,52 кг.

2

Истина в вине (лат.).

3

Лилит — согласно древним текстам «Зогар», огненный элементаль, первая жена Адама, после разрыва с которым она стала женой Самаэля и матерью всех демонов. Еще этимология ассоциирует имя Лилит с еврейским lyl, что означает «ночь», «тьма».

Content

Олег Шелонин, Виктор Баженов
ЦАРСКИЙ СПЛЕТНИК И ДОЧЬ ТЬМЫ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

ЭПИЛОГ

Примечания