Виталий Держапольский

Имперский пёс. «Власовец» XXI века

Глава 1

02.05.2003 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

– Вольф Путилофф! – звонкий девичий голос заставил вздрогнуть бывалого офицера-Пса, затерявшегося в большой приемной рейхсляйтера среди истинных арийцев.

– Я! – хрипло выкрикнул Вольф, вытягиваясь во фрунт.

– Следуйте за мной, – отрывисто приказала девушка, – фюрер примет вас лично!

Покидая приемную, Вольф чувствовал, как за спиной вытягиваются от удивления холеные лица аристократов – не каждый высокородный удостаивается личной встречи с фюрером. Даже для истинного арийца попасть на прием к главе Тысячелетнего Рейха высокая честь, о чем он будет восторженно рассказывать на старости лет внукам. А уж чтобы этой чести удостоили Пса, которого и за человека-то не считают, – вообще нонсенс. Шагая следом за девушкой, Вольф тщетно старался успокоиться, подавить страх перед неизбежным: шутка ли, первое лицо планеты, почти бог, снизойдет до встречи с ним, неполноценным, славянином. Страх, поселившийся где-то в районе живота, заставлял сердце биться в истерике. Липкий пот холодной струйкой сбегал по позвоночнику. Руки тряслись. Он, прошедший огонь, воду и медные трубы, бравший штурмом Пекин и Вашингтон, усмирявший дикие народы Кавказа, волновался, словно необстрелянный рекрут перед первой боевой операцией. Путилофф незаметно взглянул на провожатую: не заметила ли она его подавленного состояния, но девушка шагала не оборачиваясь. Вольф помимо воли оценил соблазнительно оттопыренную попку и стройные ножки аристократки. Строгая черная форма оберштурмфюрера СС не могла скрыть ее точеной фигурки.

«Хотя не такая уж и строгая, – отметил про себя Путилофф, – юбка на ладонь короче положенной длины, туфли явно не форменные – на высокой шпильке, да и роскошные волосы уложены не по уставу».

Как ни странно, созерцание прелестей девушки отвлекло Вольфа от мрачных мыслей. Миновав многочисленные посты и подвергнувшись всевозможным проверкам, они, наконец, приблизились к святая святых – личному кабинету фюрера. Приемная вождя против ожидания оказалась маленькой: два обшитых черной кожей кресла, диван и стол, заставленный многочисленными телефонными аппаратами.

– Дора, – неожиданно раздался голос из селектора, – Пес прибыл?

– Да, мой фюрер! – отчеканила в микрофон секретарша.

– Пусть войдет! – раздраженно произнес фюрер, видимо утомленный долгим ожиданием.

Дора вскочила со своего места и распахнула тяжелую резную дверь в кабинет главы Тысячелетнего Рейха. У Вольфа вмиг вспотели ладони, а ватные ноги отказались подчиняться, но он заставил себя сделать шаг. Переступив порог, Вольф быстро обежал глазами просторный кабинет, нашел ежедневно мелькающее в сводках новостей знакомое лицо. Истово выбросив в приветствии руку, Вольф с фанатичным блеском в глазах проревел:

– Хайль Гитлер!

– Хайль, – отозвался Карл Лепке, первый после Бога – канцлер и фюрер Великой Германии.

Фюрер с одобрением пробежался по подтянутой фигуре Вольфа.

– Доннерветтер, – выругался он, – если бы не регалии Пса, я бы сказал, что передо мной истинный офицер-ариец! Слишком долго мы пребываем в мире: настоящие арийцы, опорный стержень Рейха, все чаще и чаще начинают прятаться за спины неполноценных! Хотя, – Лепке вновь окинул оценивающим взглядом Вольфа, – если копнуть глубже, то в твоей родословной, Пес, могут найтись и арийские корни. Скорее всего так оно и есть – даже капля арийской крови может сделать из неполноценного отличного солдата, хотя и не поставит его на одну ступеньку с чистокровными немцами.

С задумчивым видом Лепке прошелся по кабинету. Он остановился напротив гигантского полотна, вольготно раскинувшегося во всю стену. Изображенный на нем отец-основатель Третьего Рейха Адольф Гитлер попирал зеркально начищенными сапогами земной шар. Взглянув на Великого Вождя, фюрер горестно вздохнул.

– Учитель не предполагал, насколько далеко мы зайдем. «Дранг нах остен» – лозунг, служивший нам верой и правдой со времен Карла Великого, сегодня не актуален! Нет больше ни Востока, ни Запада! Вся планета у наших ног… но я боюсь, – фюрер понизил голос, – боюсь, что в таком положении Рейху не продержаться даже сотни лет! Уже среди истинных арийцев бродят пацифистские настроения! Да, Рейх растоптал всех врагов… Больше не с кем воевать… Это победа… А быть может – поражение? Армия не может жить без врага, без внешней угрозы! Даже если угрозы нет – нужно ее выдумать! Но слава богу, есть еще светлые головы, – фюрер кивнул в сторону маленького лысого человечка, восседающего в большом кресле, – и благодаря им Рейх незыблемо простоит не одну тысячу лет. Тебе, Пес, выпала уникальная возможность послужить Рейху! – торжественно произнес фюрер, пристально глядя в глаза Вольфа. – Тысячи арийцев без колебаний заняли бы твое место, но… в общем, это твоя миссия. Доктор Штрудель объяснит тебе, в чем она заключается. Вы знакомы?

– Да, мой фюрер! – отрапортовал Вольф. – Научная группа доктора Штруделя проводит исследования в районе вверенного мне блока[1].

– Ах да, – запоздало вспомнил фюрер, – ты же занимаешь пост блокляйтера[2], Пес. В случае удачного завершения миссии тебя ждет повышение – примешь под командование весь Дальневосточный гау[3].

– Гауляйтер[4] – неполноценный! – не сдержавшись, ахнул Штрудель. – Но это же нонсенс…

– Да, – холодно подтвердил Лепке, – но ради процветания Рейха я готов на все. Исполняйте свой долг! С нами Бог! – Пес понял, что аудиенция закончилась.

* * *

Покинув кабинет главы Тысячелетнего Рейха, профессор безапелляционно заявил Вольфу:

– С сегодняшнего дня ты переходишь в полное мое подчинение!

– Так точно, господин Штрудель! – Вольф щелкнул каблуками, почтительно наклонив голову.

– Дальнейшие инструкции получишь в моем институте. Машина нас уже ждет.

Мощный комфортный «Мерседес» домчал их до института в мгновение ока.

– Итак, – инструктировал Вольфа Штрудель, вольготно расположившись в большом кресле личного кабинета, – основная твоя задача – разведка. Ни во что не вмешивайся! Методично собирай сведения и возвращайся обратно!

– Куда меня забросят? – поинтересовался Путилофф.

– Как тебе сказать, – зашел издалека доктор, – ты слышал что-нибудь о параллельных мирах или альтернативных вселенных?

– Профессор, – едко ответил Вольф, – неполноценным не запрещено читать фантастику! Я, знаете ли, на досуге увлекаюсь…

– Отлично! – беспардонно перебил Пса Штрудель, церемониться с неполноценными он не привык. – Это существенно облегчает нашу задачу. Параллельные вселенные не плод больного воображения фантастов, а самая что ни на есть реальная действительность! В посмертных записках Эйнштейна, этого, нужно признать, гениального еврея, было несколько прозрачных намеков. Потратив двадцать лет, я воплотил намеки в четкую формулу перехода между мирами. Но для того, чтобы открыть дверь в параллельный нам мир, требуются колоссальные затраты энергии! Ты даже не можешь представить себе, насколько колоссальные… Человечество еще не научилось вырабатывать ее в таком количестве, но… – Штрудель сделал многозначительную паузу, – на планете существуют так называемые аномальные зоны. В них частенько случаются самопроизвольные открывания переходов, и если чуть-чуть подстегнуть процесс, мы сможем сами открывать эти врата, затрачивая минимальное количество энергии. Но все равно эти затраты остаются значительными. Самое перспективное место вот здесь, – Штрудель подошел к карте Новой Германии, занимающей целую стену, – в районе поселка Терехоффка. В начале девяностых команде ученых под моим руководством удалось собрать и запустить в этом районе сложное оборудование. Ценой неимоверных усилий уже через год нам удалось пробить пятисантиметровый тоннель в альтернативную вселенную. Опытным путем было установлено, что физические законы и атмосфера там схожи с нашими. В противном случае подопытные крысы, используемые нами на первых порах, не выжили бы. Через пару лет проход в параллельный мир увеличили настолько, чтобы переход совершали специально обученные собаки. На сегодняшний день мы имеем портал, через который легко может пройти человек. Тебе выпала уникальная возможность первым пройти сквозь него и оказаться в альтернативной вселенной!

– Но почему я? – задал Вольф давно крутящийся на языке вопрос.

– Есть одно обстоятельство, – не стал скрывать профессор. Он встал с кресла и пошел к небольшому сейфу, вмурованному в стену. Повозившись немного с ключами и кодом, Штрудель распахнул толстую дверь несгораемого ящика. Достал из него тонкую папку, снабженную грифом «совершенно секретно». – В девяносто пятом году, – продолжил прерванный разговор профессор, – одна из собак, используемая в опытах, принесла оттуда вот это… Охотничий патронташ с несколькими патронами. – Он кинул папку на стол, предлагая Вольфу ознакомиться с ее содержимым. – Вместо пыжей в гильзах были использованы обрывки старой газеты.

Вольф открыл папку. В ней, запаянные в прозрачный пластик, лежали мятые обрывки газеты. На пожелтевшей бумаге гордо красовался звездный орден почившей Страны Советов. На ордене был изображен лысоватый мужчина с куцей бородкой-эспаньолкой, лукаво усмехающийся в усы.

– Это «Правда», – подтвердил догадку Пса Штрудель. – А вот на этом кусочке четко видно дату выпуска – 19 ноября 1989 года! Тогда как в нашем мире последний выпуск этой газеты был в шестидесятых. Возможно, это звучит как крамола, но, видимо, там до сих пор, – Штрудель скривился, словно проглотил слизняка, – русишьвайн, коммуньяки. Поэтому мы остановили свой выбор на твоей кандидатуре. Ты – русский. Никто из истинных арийцев не будет мараться, изучая язык и обычаи неполноценных только для того, чтобы разведать обстановку. С языком у тебя проблем не будет, насколько мне известно, в своем кругу унтерменши[5] общаются на родном языке. Твое происхождение лишь одна из причин. Как повернулась история в том мире – мы можем только гадать. А ты стреляный воробей, доказавший верность Рейху личным мужеством. Да и в голове у тебя, несмотря на твою неполноценность, кое-что водится! Ты сможешь раздобыть необходимые сведения о противнике. Так что когда я предложил твою кандидатуру фюреру, проблем не возникло.

– Когда в путь? – по-военному коротко осведомился Путилофф.

– Сегодня в двенадцать будь на аэродроме, – бросив беглый взгляд на часы, ответил Штрудель. – Вылетаем на личном самолете фюрера! На операцию тебе дается ровно месяц. Если не вернешься, следующий раз дверь будет открыта ровно через два месяца. Затем через три. Если ты не вернешься через полгода, значит, не вернешься уже никогда. Постарайся оправдать оказанное тебе доверие! Зиг хайль!

* * *

Самолет разогнался и мягко оторвался от земли. Развалившись в большом кожаном кресле, Вольф прозевал момент взлета. И только когда заложило уши, он, выглянув в иллюминатор, понял, что самолет стремительно набирает высоту. Потягивая из высокого стакана, украшенного вензелями Рейха, настоящую русскую водку, Вольф блаженно расслабился и принялся рассматривать окружающую его роскошь.

– Не очень-то налегай! – сварливо окликнул Вольфа Штрудель. – Завтра ты должен быть в форме!

– Яволь! – поспешно отозвался Вольф, залпом допивая водку. – Завтра с утра буду в форме! Меня одним стаканом водки не пронять!

– Все вы, славяне, дикари, – презрительно фыркнул Штрудель, но к Вольфу больше не приставал.

Это вполне устраивало Пса. Он нацедил себе еще стаканчик и вновь развалился в кресле. Под воздействием алкоголя мысли бежали вяло. Он вновь и вновь проигрывал в мозгу встречу с фюрером. Неполноценный – гауляйтер! Вольф старался не думать о предстоящем задании и трудностях. Это будет потом, и он обязательно справится. Ведь у него появился фантастический шанс – возможность подняться до сверкающих вершин Рейха. И он не упустит его. Судьба всегда относилась к Вольфу благосклонно, невзирая на его происхождение. Сколько раз она выводила его живым и невредимым из таких заварушек, где люди попросту задыхались под грудами мертвецов. Но судьба судьбой, а жизнь унтерменша в Рейхе тяжела. Родителей своих Вольф помнил смутно: их разлучили, когда ему исполнилось семь. Много позже он пытался разыскать их, но безрезультатно. Все дети мужского пола, достигшие семилетнего возраста, согласно Генеральной Генетической Директиве[6] определялись в специальные детские интернаты. Волею случая Вольф попал в «Хундюгендс». «Псарня» была первым военизированным интернатом для неполноценных детей. Из них растили воинов-Псов, готовых по взмаху руки хозяина рвать врага на куски. Выпускники «Псарни» не раз оправдывали вложенные в них средства: Азия, Африка, Австралия, Америка, Япония – где только не воевали фанатически преданные хозяевам Псы. Частенько они служили пушечным мясом: поднимались первыми на штурм, их заградотряды прикрывали отступления элитных войск, обороняли заведомо проигрышные позиции. Они умирали сотнями и тысячами, но на освободившиеся места тут же прибывали новые воспитанники многочисленных «Псарен». После мировой победы Рейха их отряды бросали на подавление мятежей в диких провинциях Новой Германии. Свирепые, с детства натасканные на убийства, они не знали жалости. После их профилактических рейдов вероятность рецидивов восстаний в ближайшие пять-десять лет сводилась к нулю – взрослое население мятежных областей истреблялось поголовно. Их эмблема – собачья голова над скрещенными метлами, карикатурно повторяющая элитную эмблему «тотенкопф», стала символом насилия. Их ненавидели. Их боялись. Неполноценные народности приходили в ужас, едва заслышав, что за порядком в регионе будут наблюдать Псы. Именно карательные отряды собакоголовых уничтожали последних евреев, выискивая их по всему миру, уменьшали многочисленные поголовья китайцев, вьетнамцев и корейцев. После утверждения Рейхом мирового господства Псы остались единственными по-настоящему боеспособными подразделениями, ибо элитные части уже давно не участвовали в боевых операциях, превратившись в атавизм военной машины Вермахта. И опасения фюрера по поводу вырождения боевого духа в рядах настоящих арийцев имели под собой твердую почву. Участившиеся в последнее время массовые выступления пацифистски настроенных аристократов стержневой нации превысили все допустимые пределы. Пацифисты требовали от фюрера сократить расходы Рейха на военные нужды, мотивируя это отсутствием внешнего врага. С полицейскими функциями отлично справляются Псы, не требующие больших денежных вливаний, говорили они. Поэтому Лепке как никогда нужен был реальный враг. Враг, который поможет Рейху не рассыпаться под гнетом внутренних проблем. А тот, кто поможет фюреру, а вместе с ним и всей Великой Германии, может рассчитывать на солидное вознаграждение. С этой приятной мыслью Вольф заснул. Спал он крепко и без сновидений.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Блок «Терехоффка».

Самолет фюрера технично приземлился на маленьком терехоффском аэродроме. Несмотря на свои заслуги перед Рейхом, многочисленные награды и высокий чин бригаденфюрера-Пса, выйдя в отставку, Вольф сумел получить лишь скромный пост блокляйтера в маленьком Терехоффском блоке обширного Дальневосточного гау. Но даже этот мизерный пост был пиком возможностей неполноценного. Высоких гостей возле трапа встречал заместитель и бывший однополчанин Вольфа Петер Незнански. Путилоффу пришлось приложить немало усилий, чтобы пристроить соратника-Пса на это теплое местечко. Незнански поприветствовал прибывших неизменным «Хайль Гитлер», затем они все вместе уселись в черный казенный лимузин и через секунду уже мчались по трассе. Аэропорт находился недалеко от поселка, и менее чем через двадцать минут автомобиль остановился напротив местной блок-канцелярии. Следуя полученным от Штруделя инструкциям, Вольф в ответ на все вопросы заместителя лишь многозначительно улыбался, отвечая, что миссия, ради которой он бросает все дела, абсолютно секретна и находится под личным контролем фюрера. После соблюдения всех необходимых формальностей Вольф передал бразды правления блоком заместителю. Незнански искренне пожелал шефу удачи. На том они и расстались. Возле канцелярии профессора поджидал тяжелый военный вездеход – исследовательская лаборатория Штруделя находилась где-то глубоко в тайге. Пока они несколько часов тряслись по старой просеке, Вольфу пришлось выслушивать многочисленные проклятия Штруделя в адрес всех русских, что жили как свиньи в лесу, не удосужившись за тысячелетнюю историю проложить нормальные дороги. Хотя за более чем двадцатилетнее правление Рейха в бывшей России немцам тоже так и не удалось решить дорожную проблему. Но Штрудель как-то упускал этот момент из виду, а Вольф рылом не вышел, чтобы указывать истинному арийцу. Поэтому до конца пути Пес предпочитал помалкивать.

* * *

Когда в глазах погасли разноцветные сполохи, Вольф нашел в себе силы оглядеться. Переход оказался болезненным. Был момент, когда Путилофф думал, что его разорвет на части. Но, слава богу, все закончилось благополучно! Он огляделся, но вокруг не было ни души: ни доктора Штруделя, ни его помощников, ни его адской машинки. Лес альтернативного мира ничем не отличался от обычного: те же деревья, тот же запах преющей листвы, словно Вольф никуда и не перемещался. Даже дуб, на поляне возле которого Штрудель устроил лабораторию, в этом мире стоял на том же месте. Только здесь могучий исполин был расщеплен вдоль ствола ударом молнии, а в родном мире Вольфа гроза, видимо, обошла дерево стороной.

– Так, – размышлял на ходу Путилофф, поправляя на спине старый брезентовый вещмешок, с какими воевали русские в пятидесятых, – до ближайшего жилья не менее суток ходу. Нужно поторапливаться – времени на выполнение миссии в обрез.

– Эх, сигаретку бы, – размечтался Вольф. Но сигарет ему не дали, опасаясь, что таких марок в альтернативном мире не выпускают.

– Раздобудешь на месте, – бесстрастно заявил Штрудель, – а до этого – потерпишь. От никотинового голодания еще никто не умирал!

Вольф определил направление и зашагал на восток. Он не успел далеко отойти от места переброски – под его ногами неожиданно разверзлась земля, и Пес ухнул в черную неизвестность.

Сознание вернулось с тупой головной болью. Вольф попытался сесть, но, треснувшись обо что-то твердое головой, со стоном повалился обратно.

– Оклемался, кажись, бедолага, – сквозь гул в голове донесся до Вольфа дребезжащий старческий голос. Слова были произнесены на русском языке. – Ты, касатик, не ерепенься, а то с печки сверзишься!

Вольф затравленно огляделся: над ним нависал грубо обработанный бревенчатый потолок, слева – стена из точно таких же бревен, справа обзор закрывали цветастые ситцевые занавески. Неожиданно они распахнулись, и перед Вольфом появилось лицо крепкого седого старика.

– Как я сюда попал? – жмурясь от яркого света, спросил Путилофф по-русски.

– Я тебя, болезный, сюда на собственном горбу притащил! – не без гордости ответил старик. – Угораздило же тебя в старую берлогу провалиться, да еще головой об корягу… Если б не Полкан, лежать бы тебе там до сих пор.

– А Полкан – это кто?

– Пес мой, – охотно пояснил старик, – он-то тебя и учуял. Ты это, давай, слазь с печки, если могешь. Бульончика мово похлебай. А то, почитай, вторые сутки без сознанки валяешься.

Вольф скинул босые ноги с печи, в задумчивости пошевелил пальцами. Срочно нужно было выбирать модель поведения. Их было несколько, и одна из них, симуляция амнезии, показалась Вольфу самой перспективной. Ударился головой – ничего не помню. Определившись, Пес с трудом слез с печи и уселся за стол. Нужно как можно скорее восстанавливать форму. Старик выдернул из печки закопченный чугунок. Запахло одуряюще. Вольф непроизвольно сглотнул слюну.

– Ты это, сынок, не серчай, – проскрипел старик, – я твоего рябчика съел вчерась. Ты где его подстрелил?

– Не помню, – напряженно выдавил Вольф, не зная, чего ожидать от старика, – а что?

– Странный он какой-то был, – задумчиво почесал седой затылок дед, – жирный, словно куря бройлерная, мериканская. И вкуса никакого – как будто кусок картона приготовил.

Вольф опешил: этих рябчиков разводили на ферме рядом с Терехоффкой и навязали ему таки одного. Дескать, охотник, заплутал. Никто ж и не думал, что такая малость способна провалить дело. А этот старый хрыч попробовал птичку и мгновенно определил – не наша. Тут ухо надо держать востро.

– А ты сам-то, паря, откедова? – разливая благоухающий бульон по тарелкам, по-свойски поинтересовался старик.

Вольф изобразил на лице крайнее смятение:

– Не помню!

– Эк, – изумился старик, – как ты головой приложился-то. А хоть как зовут-то тебя, помнишь?

– Во… Вова, Владимир.

– А меня Степанычем кличут. – Старик закинул чугунок с бульоном в печь и протянул Вольфу крепкую сухую ладонь. – Будем знакомы.

Пес пожал протянутую руку, приятно удивившись крепкому рукопожатию – несмотря на годы, старик был в отличной форме.

– Ну, ты, Володька, не тушуйся, пройдет, – добродушно улыбнулся Степаныч. – На фронте таких случаев – сплошь и рядом. Можно сказать, что контузило тебя сильно.

– Точно, – согласился Вольф, – похоже очень.

– А ты что, тоже воевал? – осведомился у незваного гостя Степаныч. – То-то гляжу, у тебя пулевых ранений тьма! Где воевал-то?

Вольф понял, что прокололся еще раз. Он солдат, а не шпион. Если он попадет в руки местным спецслужбам, его вычислят в пять секунд.

– Не помню, – Вольф мучительно соображал, что же сказать, – кажется, Кавказ (русские там всегда воевали), Китай (граница должна быть рядом, может, какие столкновения были)…

– Ну, насчет Китая это ты, паря, загнул! – рассмеялся старик. – Из Чечни, значит. Это надо спрыснуть! – Невесть откуда он вытащил большую запотевшую бутыль. – Фронтовикам не грех, – поучительно сказал он, разливая жидкость по стаканам, – к тому ж завтра праздник!

– Какой? – поспешно спросил Вольф.

– Ну, Володька, я смотрю, ты себе всю башку отбил! Девятое завтра – День Победы! Ну, вспомнил?

– Нет, – покачал головой Вольф.

– Ладно, за победу! – торжественно сказал Степаныч.

Он слегка стукнул о край стакана Вольфа своей посудиной и залпом проглотил ее содержимое. Вольф не замедлил последовать примеру старика. Местный аналог шнапса оказался на удивление крепким, но душистым.

– Хороша, зараза! – выдохнул старик. – Ты огурчиком, огурчиком солененьким закуси! Неужто и это забыл?

– Здорово! – на секунду перестав хрустеть огурцом, с удовлетворением произнес Вольф.

– То-то же! – подмигнул старик. – Эх, а какие моя старуха огурцы мариновала…

– А где она? – спросил Путилофф.

– Почитай, седьмой годок, – вздохнул старик, – как преставилась голуба моя. Давай помянем, – сказал Степаныч, наливая еще по одной. – Пусть земля ей пухом!

Они выпили не чокаясь, помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

– Ладно, – прервал затянувшееся молчание старик, – не время грустить! Праздник все же! Я ить до Берлина дошел! Потоптался своими сапожищами по ихнему Рейхстагу…

– Так здесь Рейх пал?! – словно ужаленный подскочил со своего места Вольф.

– Да я смотрю, ты точно не в себе, – посочувствовал старик, списав непонятное «здесь» на ушиб головы. – Уж больше полувека прошло, как побили мы фрица. Ну, давай еще по одной и на боковую. Завтра в район поедем, авось тебя уже ищут.

* * *

Старик, приютивший Вольфа, оказался егерем. Утром он выкатил из-под навеса видавший виды мотоцикл с коляской.

– «Урал», – с гордостью произнес старик, – тридцать лет на нем езжу, а ему хоть бы хны! Вещь! Умели делать, не то что нонче. Сейчас переоденусь и по коням.

Когда старик вновь появился на крыльце, Вольф присвистнул от удивления: вся грудь Степаныча была увешана многочисленными орденами и медалями, которые в Рейхе можно было встретить разве что у коллекционеров. Одна только Звезда Героя Советского Союза дорогого стоила.

– Ну, как иконостас? – довольно произнес старик, позванивая медалями.

– Нет слов, – развел руками Вольф, – герой!

– Ерой, – с горечью произнес старик, – только цеплять эти побрякушки, акромя как на Девятое мая, некуда.

– Как так? – удивился Вольф. Его, как солдата, покоробило такое отношение к наградам. Своими наградами он гордился. – Ты ж кровь проливал, жизни не жалел!

– То-то и оно, что не нужны ерои этой нонешней сране. – Старик помрачнел лицом и вздохнул.

– Постой, – оторопел Вольф, – разве Союзу не нужны герои?

– Нет, паря, – тихо проворчал Степаныч, – надо тебя врачу показать. Нет Союза уж десяток лет – развалился. Немцы сломать не смогли, а буржуи мериканские за пачку жвачки, булочку с котлетой и газировку с потрохами купили! А эти и рады стараться, ух… – старик скрипнул зубами в бессильной ярости. – В телевизор глянь – срамота одна! Молодежи мозги запудривають! У мово правнука знаешь мечта какая? Мильон или найти, или выиграть, чтоб потом всю жизнь ничего не делать. А, – он махнул рукой, – чего раны бередить. На, шлём одевай, а то менты щас злющие, не посмотрят, что фронтовик, права отберут.

Мотоцикл завелся с первого толчка. Дороги до поселка, можно сказать, не было никакой, та же заросшая просека, что и в родном мире Вольфа. Но старик как-то ухитрялся ехать по ней с довольно приличной скоростью, ловко объезжая ямы и рытвины, с ходу проскакивая грязевые кашицы луж. Через некоторое время выехали на сносную грунтовку, а затем и на асфальтированную трассу. Табличку «Тереховка» Вольф заметил издалека. От непривычной надписи, выполненной на русском языке, ему отчего-то стало легко и весело, словно он попал в сказку. Казалось, что сейчас из-за поворота выскочит на разгоряченном скакуне святой Илия Муромский или не менее чтимый Урий Длиннорукий и восстановит попранную справедливость.

«Да уж, – мысленно одернул себя Вольф, – Рейх, расползшийся по миру, не остановят никакие святые. Они легко подомнут под себя и этот мир, раз уж здесь не ценят своих героев. Есть один выход – верой и правдой служить фюреру! И тебе воздастся! Пусть не так, как истинным арийцам, но и не обидят преданного Пса».

А мотоцикл уже мчал по узким улочкам поселка городского типа, как было указано на табличке. Но как Вольф ни крутил головой, ничего городского он так и не заметил. Однако вскоре начали попадаться и кирпичные дома. Правда, пятиэтажки были верхом архитектурного роста. Вольф понял, что они приближаются к центру Тереховки. Мотоцикл с ревом пронесся мимо здания районной администрации. Путилофф с удивлением узнал в облупленном строении очертания собственной блок-канцелярии. Только в его родной Терехоффке на фасаде дома красовался Имперский Орел с позолоченной свастикой, а здесь – наполовину отбитые серп и молот. Да и вообще все здесь было каким-то неопрятным и грязным: мусорные контейнеры никто не удосужился вывезти даже в честь праздника, кусты не подстрижены, деревья не побелены, центральная улица вся в рытвинах и колдобинах, словно здесь проводились танковые учения. Явно за порядком никто не следит. Да если бы во вверенном ему блоке, даже в самой захолустной деревеньке творилось бы такое безобразие, не видать ему поста блокляйтера как своих ушей. Мотоцикл, проскочив центр поселка, опять углубился в частный сектор. Наконец егерь остановился напротив небольшого аккуратного дома, утопающего в гроздьях распустившейся черемухи. Вольф полной грудью вдохнул чудесный аромат весны.

– Пойдем, Володька, – сказал старик, слезая с мотоцикла. – Товарищ мой здесь живет фронтовой, – он толкнул калитку, пропуская Вольфа вперед.

– Федька, – окликнул кто-то Степаныча, – Балашов! Жив еще, курилка!

– Да и ты, Николаич, – весело отозвался егерь, завидев сидящего на веранде старика, – тож небо коптишь и помирать, гляжу, не собираешься!

– Обижаешь, – делано огорчился старик, – я еще на твоих поминках спляшу!

Опираясь на палку, он с трудом поднялся:

– Ну, хватит зубоскалить, милости просим в дом. Таисья уже все приготовила в лучшем виде.

Старики степенно расселись за столом.

– Знакомься, Николаич, Владимир! – представил Вольфа егерь. – Тоже фронтовик. В Чечне воевал. Я его третьего дня недалеко от кумовой заимки подобрал. Провалился, бедолага, в старую медвежью берлогу. Помнишь, лет пять назад умники одни косолапому заснуть не дали?

– Шатун потом пацанов Матвеевых подрал, – вспомнил Николаич.

– Точно! – обрадовался егерь. – Так вот он в ту берлогу и угодил. Да неудачно – головой о корень. Два дня лежал у меня словно покойник, а сейчас, кроме имени и того, что в Чечне воевал, ничего не помнит.

– Да, тяжелый случай, – почесал в затылке Николаич, – у моей золовки муж – врач по ентой части. После праздников попрошу, пусть посмотрит. А чего, документов с собой не было? – полюбопытствовал старик.

– А на кой в тайге паспорт? – неожиданно пришел на помощь Вольфу Степаныч. – Но парень не наш, городской, новенький. Я-то своих обормотов-охотников наперечет знаю. Ладно, поживет пока у меня, а после праздников пошлем запрос, авось, кто признает. Не пропадет! Ладно, хватит лясы точить, – опомнился егерь. – Николаич, наливай! За победу!

Стариковский шнапс оказался на диво забористым, крепче, чем у егеря. После нескольких стопок в голове Пса зашумело, и он «поплыл». Разговор тек легко и непринужденно.

– Ты вот что скажи, Федор, – ехидно спросил егеря Николаич, – думал ли тогда, в сорок третьем, сидя в раскисшей промозглой грязи, что за такую жизнь воюем? Что на пенсию, которую нам родное государство положило за все заслуги, не то что жить, а помереть по-людски невозможно?

– Да знал бы, где упаду, – невесело усмехнулся Степаныч, – хоть соломки бы подстелил.

– Не лучше ли было, – вдруг встрял в разговор подвыпивший Вольф, – под немцами? Они люди серьезные – вмиг бы порядок навели.

– Тю на тебя, – шутливо отмахнулся от Вольфа егерь, – мы хоть в дерьме, да в своем, отечественном! А быть без роду без племени, – он скривился, – не по мне. Точно, Николаич?

– Чужой земли мы не хотим ни пяди, – пропел захмелевший старик.

– Но и своей вершка не отдадим! – подхватил егерь. – Ты пойми, мы не жалеем ни о чем. Свобода и независимость дорого стоят! Их не грех и кровушкой окропить!

Вольф слушал стариков вполуха – по старенькому телевизору с непривычным названием «Рекорд» транслировалась кинохроника пятидесятилетней давности. Бравые парни в форме Красной Армии бросали к подножию мавзолея регалии поверженного Рейха. Вольф с изумлением узнавал штандарты и знамена победоносных в его мире полков и дивизий Вермахта, втаптываемых на экране в землю коваными сапогами русских солдат. На мавзолее почему-то красовалась лишь одна надпись – «Ленин», тогда как в мире Вольфа имен было два – Ленин и Сталин. К началу войны с СССР, насколько Путилофф знал историю, Сталин был мертв и покоился в мавзолее вместе с Лениным. Да он и сам бывал в мавзолее неоднократно, собственными глазами видел великих вождей. Немцы сохранили сие архитектурное строение, не тронули и его молчаливых жильцов. Они попросту превратили мавзолей в этакий музей павшего величия, куда со всего Рейха съезжались туристы, чтобы позубоскалить над безмолвными телами некогда великих унтерменшей. Картинка на экране переместилась на трибуну мавзолея. С изумлением среди прочих руководителей страны Вольф увидел знакомое усатое лицо.

– Это что, Сталин? – спросил он стариков, тыча пальцем в экран.

– Он, – подтвердил Степаныч.

– О! – довольно воскликнул Николаич. – Вспоминать начинаешь! Надо за это выпить! Наливай, Степаныч!

– А когда война началась? – не успокаивался Вольф.

– Летом сорок первого, – ответил егерь, наполняя стопки водкой.

«Вот, значит, как, – судорожно соображал Вольф, – война в этом мире началась на добрых два года раньше! В его мире Гитлер начал войну с Россией в сорок третьем, сразу после смерти Сталина. А здесь поспешил!»

– А закончилась когда? – спросил он вслух.

– В сорок пятом, девятого мая, – ответил Николаич. – Сегодня потому и празднуем! Не вспомнил?

Вольф удрученно покачал головой.

– Ну, ничего, – утешил его старик, – вспомнишь! Дай бог, чтобы не забывали этот день наши потомки, – сказал Степаныч торжественно, поднимая стопку, – и не дай бог, чтобы этот ужас повторился!

* * *

После праздников Степаныч сдержал обещание – свел Вольфа с нужными людьми. Сославшись на тяжелую амнезию, подтвержденную заключением врача-психиатра – мужа золовки Николаича, Путилоффу удалось выправить документы. В розыске он не значился, запросы с отпечатками пальцев ничего не дали, так что все прошло без сучка без задоринки. Сейчас в нагрудном кармане Вольфа лежала справка, заверенная в местном отделении внутренних дел, о том, что он гражданин Российской Федерации Путилов Владимир Вольфович.

– Ну, хоть какая-то бумажка, – пробежав глазами справку, сказал Степаныч. – Ты пока что у меня живи, вместе веселее будет. А там, глядишь, и найдутся твои сродственники, али сам чего вспомнишь! Жись, она такая…

– Спасибо, Степаныч! – обнял Вольф старика. – Век твоей доброты не забуду!

– А! – отмахнулся старик. – Чего уж там! Слушай, – вдруг опомнился он, – а давай я тебя устрою помощником егеря в нашем лесхозе? Деньга какая-никакая идти будет, да и мне помогать придется не за так! Ну?

– Согласен, – расплылся в улыбке Вольф. – Все равно перспективы никакой! Чем я на гражданке занимался – не помню!

– Вот и ладушки! – от всей души обрадовался старик.

Вольф тоже не скрывал радости, что все разрешилось таким чудесным образом. Безалаберность местной полиции была только на руку Вольфу. Если бы во вверенном ему блоке появилась подозрительная личность без аусвайса, ее бы тут же задержали и быстренько передали в Гестапо, там разберутся, кто ты и откуда. А здесь процветал бардак! Тем лучше – проще будет справиться с заданием!

Первым делом Вольф выяснил у Степаныча, где находится библиотека, если таковое учреждение имеется в Тереховке. Библиотека была, правда маленькая и запущенная. Как сказала старенькая библиотекарша, новых книжек не приходило уже лет пять. Но Вольфа не интересовали новые книжки, его сейчас больше интересовало другое: почему в этой параллели немцам не удалось подмять под себя весь мир? Он принялся штудировать здешнюю историю, сравнивая ее с событиями своего мира. До двадцать третьего года Вольф не нашел сколько-нибудь существенных расхождений, а вот после… Баварский пивной путч{1}, в результате которого Гитлер пришел к власти, в этой альтернативной вселенной провалился с треском. Баварскому правительству, арестованному в пивной, странным образом удалось спокойно уйти от штурмовиков Рема{2}, оцепивших здание. Генерал Людендорф{3}, возглавивший вместе с Гитлером правительство после путча, в этом мире почему-то не поддержал пламенную речь фюрера. Хотя на следующий день они рука об руку шагали в колонне протеста, которую шутя разогнала горстка полиции. В родном мире Вольфа во время шествия вооруженные штурмовики СА{4} устроили грандиозную перестрелку с полицией и подтянувшимися войсками Рейхсвера. Силы были несопоставимы: национал-социалистическая революция в Германии свершилась в двадцать третьем году. Эту дату знал каждый гражданин Третьего Рейха, даже неполноценный. Великое откровение фюрера «Майн Кампф» в этом мире было написано после провала «Пивного путча», в мире Вольфа Гитлер начинает писать Великую книгу только в тридцать четвертом. Людендорф не оправдал надежд Гитлера, и в тридцать третьем Адольф единолично занял пост канцлера и фюрера Германии. Интересно, что и здесь Гитлер, пускай и при других обстоятельствах, стал канцлером именно в тридцать третьем. Далее в событиях разницы практически не было: и тут и там была Ночь длинных ножей[7], начало военных действий в Европе, подписание договора о мире и дружбе с СССР. Даже даты были близки, словно некая стабильная система после небольшой встряски пыталась вновь прийти в равновесие. Историческая развилка возвращалась в старую колею. Но в родном мире Вольфа Гитлер так и не напал на Союз до самой смерти Сталина в сорок третьем, тогда как здесь нарушил договор и перешел границу в сорок первом. Сталин в этом мире, оказывается, пережил своего двойника на добрый десяток лет и умер победителем Великого Рейха. Вполне возможно, что в мире Вольфа он стал жертвой тщательно спланированной немцами диверсии. Как оно было на самом деле, Вольф не знал, а имперские учебники истории обходили это событие стороной. Но так или иначе, воспользовавшись неразберихой, творящейся в России в связи со смертью великого вождя и отца всех народов, план «Барбаросса»{5} был воплощен блестяще. Руководство страны погрязло в склоках и не имело на тот момент явно выраженного лидера. Русская армия, обескровленная, лишенная высшего эшелона военспецов, долго сопротивляться не могла. Москва пала, а следом за ней рассыпался и весь Союз. Партизанская война в России не затихала лет сорок. Сопротивление было сломлено лишь усилиями карательных отрядов Псов, которые изначально формировались именно для этих целей. Пока на территории России шла затяжная партизанская война, железная машина Вермахта уверенной поступью шагала по планете. Дольше всего, исключая Россию, сопротивлялись китайцы, но устоять против швабов, на которых работал уже практически весь мир, не смогли. Последними Рейх проглотил своих союзников из Страны восходящего солнца. Конечно, всего этого Великий Вождь и Учитель уже не увидел, он умер в преклонном возрасте зимой шестьдесят пятого. И только в восемьдесят девятом году четвертый канцлер и фюрер Великой Германии Карл Лепке объявил о завершении формирования Тысячелетнего Рейха. В мире более не существовало границ, кроме территориальных административных областей Новой Германии. Передел мира закончился. Гербовый орел теперь крепко держал в когтистых лапах маленький земной шарик, над которым безгранично реяла свастика. Здесь же, в этом мире, фашистская Германия оказалась втоптана в грязь, поделена и разорвана на куски победителями. Даже столица оказалась разбитой на секторы и перегорожена Берлинской стеной. На мировой вершине после войны утвердились два государства: Советский Союз, истинный победитель Рейха, и Америка, которую война обошла стороной. Америка! Вольф криво усмехнулся. Это та изнеженная Америка, которую танковые дивизии генерал-фельдмаршала Гудериана{6} прошли за три недели, та Америка, которая практически безропотно приняла господство Рейха! Если русские вели партизанскую борьбу с немцами почти полвека, то Америка чувствовала себя под пятой фюрера почти комфортно: на зачистку американского континента Псов посылали крайне редко. Но это там, в его родном мире, а здесь… Здесь бывшие союзники почти сразу же вцепились друг другу в глотку. Вооруженные до зубов противники так и не решились напасть друг на друга. В этом мире шла другая война. Бескровная. Война идеологий. Война информационная. В конце концов Америка победила, ведь ее идеология была близка и понятна простым обывателям, она не требовала рвать себе жилы в попытке построить светлое будущее. Живи и наслаждайся жизнью, гласила она. Для себя. Не для других. Так сломалось великое некогда государство – Советский Союз, продалось за пачку жвачки и котлету с булочкой, как сказал Вольфу Степаныч. Но больше всего поразило Вольфа то, что старики-ветераны, победители Рейха, которых собственное государство заставило влачить жалкое существование, до сих пор считают, что поступили правильно. И если вновь вторгнутся захватчики, они без лишних разговоров возьмут в руки оружие и пойдут защищать Родину, которая, несмотря на свою несостоятельность, не успела превратиться для них в пустой звук. Из этих стариков еще не выветрился боевой дух тех давних сражений. Его так и не смогли вытравить ни продажные власти, ни годы нищеты. Они так и уйдут в мир иной настоящими мужчинами, воинами, которых не смогла сломить беспощадная судьба! Возможно, там, у сверкающего престола Всеотца, им наконец-то воздастся по заслугам!

Глава 2

Месяц пролетел незаметно. Приближалась заранее оговоренная дата возвращения. Информация собрана, а обещанная награда ждет своего героя. В том, что его наградят, Вольф не сомневался. Отчет, который он намеревался представить фюреру, ляжет чудодейственным бальзамом на его раны. Эту страну, в которую волей случая забросило Пса, можно было брать сейчас голыми руками: победоносная Красная Армия, некогда сломавшая хребет Третьему Рейху, влачит жалкое существование. Денежное довольствие личному составу задерживают на месяцы, оружие и боеприпасы с военных складов без зазрения совести продаются штатским направо и налево. Военная промышленность умерла: заводы стоят, персонал распущен. Для Вольфа все это означало лишь одно – смерть государства. Пора возвращаться, пора докладывать фюреру о проделанной работе. Но почему-то с приближением намеченной даты все тяжелее и тяжелее становилось на душе Вольфа: его раздирали противоречивые чувства. Одна его половина, натасканная на «Псарне», неоднократно доказавшая кровью верность присяге и Рейху, четко знала, что надо делать. Сведения, коими она обладала, были бесценны! Однако другая, ранее неизвестная, проснувшаяся здесь, в другом мире, протестовала и мешала ему до конца выполнить свою миссию. Никогда еще Вольф не попадал в такое сложное положение. Разрывающие его противоречия отдавались тупой болью в висках. Он должен вернуться… Но как не хотелось возвращаться! Ему нравилась размеренная и тихая жизнь егеря, отсутствие презрительных взглядов истинных арийцев, отсутствие командиров и приказов. Здесь никто не называл его неполноценным, ублюдком и недочеловеком. И пускай в этом мире не все гладко, но он ближе и роднее того, в котором посчастливилось родиться. Он понял, что хочет остаться здесь. Навсегда. Нужно только решиться, ведь до момента, когда Штрудель вновь откроет врата, осталось меньше трех суток.

– Чего, Володька, так и не ложился?

Задумавшись, Вольф не заметил подошедшего старика. Утвердительно мотнув головой, Вольф подбросил в костер немного дров. Погасший было огонь взбодрился и с удвоенной энергией принялся пожирать древесину.

– Светает. – Старик бросил взгляд на окрасившийся алым небосклон и присел на бревно рядом с Вольфом. – А я проснулся, глядь, а тебя еще нет, – пояснил Степаныч, – а костерок во дворе горит. Так всю ночь и просидел? Чего не спится-то тебе? Ить молодой ишшо! Это я по-стариковски не сплю – бессонница, мать ее туды! Смурной ты какой-то, – сказал старик, заглянув Вольфу в глаза, – не заболел часом?

– Нет! – глухо ответил Вольф. – Просто вспомнил кое-что.

– По глазам вижу, не сахарные воспоминания.

– Не сахарные, – согласился Путилофф. – Лучше бы мне, Степаныч, вообще на свет не рождаться!

– Неужели плохо так? – не поверил старик.

Вольф в ответ лишь понуро кивнул.

– Ты это, Володька, не тушуйся, – сказал Степаныч, доставая кисет с табаком. Новомодных сигарет он не признавал, а курил лишь собственный самосад. – Я подольше твоего жил, стало быть, и видел побольше…

– Такое тебе не приснится даже в самом жутком сне! – перебил Вольф егеря.

– А ты расскажи, – предложил старик, – все полегче станет!

– Ты не поверишь… не поймешь…

Вольф замолчал и уставился в костер. Старик ловко свернул «козью ногу», достал из огня веточку и неспешно раскурил самокрутку.

– А ты все ж попробуй, – сказал он, смахнув прилипшие к губам крошки табака. – Авось пойму! Я ить из ума еще вроде не выжил.

Вольф тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты и тоже закурил.

– Вот ты представь на секунду, Степаныч, – неожиданно произнес он, – что вы проиграли ту войну…

27.04.1962 г.

Рейхскомиссариат

«Уральский хребет».

Железнодорожный полустанок блока «Сычи».

Их везли в неизвестном направлении вот уже третьи сутки. Сквозь многочисленные щели в продуваемый всеми ветрами старый вагон залетали колючие снежинки. Петька поерзал, стараясь поглубже ввинтиться в тюк прессованной прелой соломы, заменяющий ему матрас. Старое, протертое практически до дыр одеяло, выданное Петьке на станции толстой рабыней-прачкой с изъеденными язвой руками, не спасало от холода. Оставалось уповать лишь на то, что морозы скоро кончатся и весна полноправной хозяйкой вступит в свои права. Помимо Петьки в вагоне находилось еще десятка два таких же замерзших, испуганных и голодных пацанов. На каждой остановке количество пассажиров старого вагона увеличивалось. Примерно раз в сутки на какой-нибудь станции молчаливый кухонный раб приносил большой бидон чуть теплой похлебки, похожей на помои. С непроницаемым обрюзгшим лицом он разливал баланду по мятым оловянным тарелкам, давал в одни руки по куску черного хлеба и удалялся восвояси. Мальчишки, словно голодные волчата, накидывались на еду, а затем вновь забивались каждый в свою щель в жалких попытках согреться. Они почти не разговаривали друг с другом – не было ни сил, ни желания. Правда, некоторые сбивались в стайки, человека по два-три, закапывались в солому с головой, укрывшись общими одеялами. Петька прекрасно их понимал – так было легче согреться. Но сам он до сих пор еще ни с кем не сошелся. Петька перевернулся на другой бок, засунул озябшие руки под мышки, закрыл глаза и попытался заснуть. Ослабленный организм быстро скользнул в спасительную дрему. Ему приснились мать с отцом, которых он не видел пять долгих лет и уже начал забывать их лица. Приснился добрый улыбающийся начхоз интерната, всегда угощавший Петьку леденцами, и престарелая рабыня-посудомойка баба Глаша, которая ночью шепотом рассказывала детям чудесные сказки о старых временах, когда никто не имел права забирать детей у их родителей. Паровоз, слегка сбросив ход, резко остановился. Тягуче запели тормоза. Вагон взбрыкнул, лязгнул железом и замер. Петькина голова дернулась на расслабленной шее, и он испуганно проснулся. Вытерев тыльной стороной ладони ниточку слюны, стекавшей по подбородку, мальчишка поднял голову и огляделся. Из-за беспорядочно сваленных на пол тюков сена то тут, то там выглядывали взъерошенные мальчишеские головы. Дверь мерзко скрипнула и отворилась. Яркий солнечный свет, ворвавшийся в темный вагон, заставил Петьку прикрыть глаза рукой.

– Давай, ублюдок, лезь в теплушку! – донесся до мальчишки хриплый мужской голос. – Наконец-то я от тебя избавлюсь!

– Да, повезло тебе, дяденька! – с издевкой ответил незнакомый мальчишка. – Я б тебя, падлу полицайскую…

– Ах ты, паскуда! – заревел мужик. – Я тебе сейчас уши оторву!

Петька, наконец проморгавшись, успел увидеть, как мужик в форме воспитателя-наставника интерната для унтерменшей попытался ухватить короткими волосатыми пальцам за ухо невысокого крепкого паренька. Паренек играючи увернулся от воспитателя, а затем неожиданно сам кинулся на него.

– А-а-а! – завопил мужик, размахивая в воздухе окровавленной кистью. – До самой кости прокусил! Убью!

Мальчишка стремительно метнулся в вагон. Воспитатель дернулся за ним, но его остановил грубый окрик конвоира-немца:

– Хальт! Назад!

Воспитатель униженно склонил голову и попятился от дверей.

– Яволь, герр… Яволь… – испуганно забормотал он.

Немец презрительно сплюнул на землю:

– Руссишьвайн! Проваливайт! Бистро-бистро!

Мальчишка в вагоне нарочито громко заржал, показал правой рукой кулак, а левой хлопнул себя по локтевому сгибу и обидно крикнул вдогонку мужику:

– Имел я тебя!

Дверь с лязгом закрылась, и вагон вновь погрузился в привычную темноту.

– Ну че, – развязно произнес мальчишка, – здорово, пацаны!

– Ловко ты его! – с трудом сдерживая восхищение, произнес Петька, вспоминая издевательства собственного наставника-воспитателя.

– А то! – отозвался новенький. – Не хрен руки распускать! Меня, кстати, Вовкой зовут. – Мальчишка подошел к Петьке и протянул ему руку.

Петька с удивлением смотрел на раскрытую ладонь новенького, не зная, что предпринять.

– Ты чего? – не понял Вовка. – Никогда за руку не здоровался?

Петька мотнул головой.

– Ну ты даешь! – мальчишка громко рассмеялся. – Это же… обычай такой… Ну, как тебе объяснить? Разве никто больше за руку не здоровался?

В вагоне воцарилась гробовая тишина.

– Ну вы, блин, даете! – вновь произнес мальчишка. – Откуда вы все такие взялись?

– Ты откуда такой взялся? – крикнул кто-то из темного угла. – Из леса, что ли?

– Точно, из леса! – неожиданно согласился мальчишка. – Я в интернате всего неделю…

– А в лесу чего делал? – крикнули из того же угла.

– Да так, жил, – уклончиво ответил Вовка. – Разве не ясно?

– Ты из Сопротивления? – чуть слышно прошептал Петька. – Партизан?

Весь вагон изумленно притих. За такие слова можно было легко поплатиться головой.

– Тихо ты, – прошипел мальчишка, приложив указательный палец к губам. – С ума сошел!

И нарочито громко, чтобы слышали остальные, произнес:

– Да не-е-е… Какой из меня партизан? Наша деревня в тайге, и найти ее не так просто… А я за солью пошел да и попался. А через неделю вышел указ, и от меня сразу избавились. Теперь вместе будем!

Паровоз басовито загудел, вагон дернулся и покатился по рельсам, постепенно набирая скорость. Мальчишки поспешили залезть в свои норы: как только паровоз разгонится, в вагоне резко похолодает.

– Ты не против, если я устроюсь рядом? – спросил Петьку мальчишка.

– Давай, – радостно согласился Петька, – вдвоем теплее будет!

Они зарылись в сено. Немного согревшись, мальчишка спросил шепотом нового приятеля:

– А ты действительно их видел?

– Кого? – зевнув, уточнил Вовка.

– Партизан.

– Видел, – сонно отозвался пацан. – Только ты никому…

– Могила, – прошептал Петька.

Авторитет нового приятеля взлетел до небес.

– А правда… – хотел спросить Петька, но согревшийся Вовка, убаюканный мерным перестуком колес, уже спал.

«Потом спрошу», – решил мальчишка и тоже постарался заснуть.

* * *

Распоряжение Главного департамента оккупированных территорий.

В кратчайшие сроки создать детскую военизированную школу для неполноценных… Для этой цели отобрать из детских интернатов, расположенных на территориях рейхскомиссариатов (гау): «Остланд», «Украина», «Московия», «Уральский хребет», «Сибирь»… развитых физически и умственно детей десяти-двенадцати лет преимущественно славянской национальности… выпускники школы будут использоваться в карательных операциях на оккупированных территориях… выполнять функции подразделений полиции… Диверсионная деятельность на территории врага…

…назначить ответственным гауляйтера «Украина» Отто Розенбурга…[8]

…03 апреля 1962 г.

– Подписано рейхсляйтером{7} Карлом Брандтом{8}, одобрено лично фюрером, – в раздражении закончил читать Густав Кранц. – Послушайте, Отто, скажите честно, вы действительно считаете, что это хорошая идея? – обер-бургомистр Киевской области, как обычно, был прямолинеен.

– Густав, ты же знаешь, наше мнение никого не интересует, – безапелляционно заявил Отто Розенбург. – Директива утверждена лично фюрером. А нам остается только принять ее к исполнению. И смею тебя заверить, что рейхсляйтер спросит с нас по полной программе!

– Ну разве они не понимают, что мы собственными руками выроем себе яму! – Кранц нервно принялся ходить из угла в угол.

– Да не волнуйся ты так, Густав, – гауляйтер нацедил в стакан на два пальца хорошо выдержанного коньяка и протянул Кранцу, – выпей! Возможно, ничего путного из этого не получится, и рейхсминистерство свернет эту программу.

– Нет, Отто, ты не понимаешь – это тенденция! Неужели у нас не хватает солдат? На худой конец, те же власовцы, Бандера? Они хоть воюют осознанно, за идею! А эти…

– Ладно, хватит болтать! – остановил словоизлияния Кранца Розенбург. – Все готово для приема первой партии?

Густав хмуро кивнул.

Рейхскомиссариат «Украина».

«Псарня» – первый детский

военизированный интернат

для неполноценных.

– Итак, засранцы, прочистите уши и слушайте, что я вам скажу! Повторять не буду! – надрывал глотку Роберт Франц, старший мастер-наставник военизированного интерната для неполноценных. По-русски он говорил чисто, без малейшего акцента. – Вам, уроды, неслыханно повезло – вас вытащили из дерьма, которым вы по сути и являетесь! Но… – Он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил: – Лично фюрер дает вам, скотам, уникальную возможность принести пользу Новой Германии. Служить Фатерлянду – большая честь даже для немецких солдат…

– А мы-то тут при чем? – донесся до наставника нахальный мальчишеский голос. – Пусть предатели, навроде тебя, под немцев прогибаются! А я не буду!

– Это кто у нас такой умный? – рыскающий взгляд наставника пробежался по разношерстной мальчишеской толпе.

– Ну, допустим, я! – развязно ответил все тот же голос.

– Тогда шаг вперед, смельчак! – Роберт наконец увидел наглеца. Мальчишка, смело глядя в глаза наставнику, вышел из строя. – Имя, фамилия! – рявкнул Франц.

– Владимир Путилов, – не испугавшись, все так же нагло ответил пацан.

– Значит, Вольф, – задумчиво произнес старший мастер-наставник, размышляя, как ему поступить с зарвавшимся подростком.

– Сам ты Вольф, морда полицайская! – не полез за словом в карман мальчишка. – Я – Владимир!

– Дерзость – это хорошо! – холодно произнес Роберт. – Настоящий мужчина, а тем более воин, должен быть дерзок. Но дерзость хороша в бою, – повысив голос, произнес Франц, чтобы его хорошо слышал весь строй, – а дерзость по отношению к командиру наказуема! После построения – неделя карцера! На хлеб и воду! Кормежка – раз в сутки! Все остальные будут получать полноценное трехразовое питание! Да, – чуть не забыл наставник, обращаясь к мальчишке, – почему ты решил, что я предатель и «морда полицайская»?

– А чего тут понимать? По-русски вон как лопочешь – ни один немец так не умеет! Значит, наш, русский. А если русский с немцами, значит, предатель, морда полицайская! – на одном дыхании выпалил Вовка.

– Значит, так, – громко заявил Франц, – поясняю для всех! Я, Роберт Франц, старший мастер-наставник «Псарни», являюсь истинным арийцем! И буду требовать от вас, ублюдочных унтерменшей, уважать чистоту моей крови! Это раз! А насчет моего русского языка… – Он криво усмехнулся. – Я родился и вырос в России. Мои предки – поволжские немцы! Поэтому не считайте меня ровней. С завтрашнего дня каждая провинность будет строго караться! На сегодня я вас всех прощаю! Кроме тебя, – Роберт широко улыбнулся Володьке, – однажды наложенные наказания я не отменяю. Сейчас все идут в баню, затем получают обмундирование – и в столовую. А ты, мой дерзкий друг, – в карцер!

Петька смотрел в спину удаляющемуся в сопровождении охранников Вовке и тяжело вздыхал – помочь своему смелому другу он не мог. Вскоре Вовка исчез за углом бревенчатого барака. Петька шмыгнул носом и прибавил шагу – после бани немцы обещали кормежку, а жрать ох как хотелось, невзирая ни на что. В большом предбаннике мальчишек заставили раздеться догола, приказав сваливать грязную одежду в одну большую кучу. Затем, выстроив их в некое подобие очереди, быстро обрили наголо. После стрижки, выдав каждому по большому куску душистого мыла и жесткую мочалку, воспитатели загнали всех мальчишек в большую баню. Петька мылся с удовольствием – последний раз он испытывал такое блаженство, наверное, с год назад. Он стоял под ласкающими теплыми струями воды, с наслаждением сдирая мочалкой въевшуюся грязь. Прикасаясь к непривычно колючей обритой голове, мальчишка улыбался, представляя, как смешно, должно быть, он выглядит. Но о потерянных волосах Петька не жалел – уж очень его в последнее время донимали вши. Эти мелкие твари иногда кусались так сильно, что расчесанная кожа головы покрывалась кровоточащими струпьями. Разрешив мальчишкам вволю наплескаться, воспитатели дали команду по одному выходить в предбанник. Предбанник за время помывки изменился: пропало грязное белье, пол оказался чисто вымытым, в воздухе витал неприятный запах дезинфекции. Вдоль стен были разложены большие тюки с форменной одеждой и добротной обувкой. Выскочив из бани, мальчишки попадали в цепкие руки интернатских эскулапов. Врачи, не особо церемонясь, осматривали подопечных: раскрывали им рты, проверяя зубы, залазили в носы и уши, слушали дыхание сквозь железные трубки. Больных, в основном простуженных, тут же отправляли в карантин. Прошедшим медосмотр без каких-либо нареканий приказали подобрать себе обмундирование по размеру и строиться на улице. Примерно через час все воспитанники интерната щеголяли в новенькой форме с нашитой на рукаве странной эмблемой – оскаленной собачьей мордой над скрещенными метлами. Роберт Франц с удовлетворением пробежался взглядом по бледным, не тронутым солнцем бритым мальчишеским головам.

– Становись! – рявкнул он, решив перед обедом наставить на путь истинный новоявленных курсантов. Мальчишки засуетились, толкая друг друга локтями в жалкой попытке выстроиться по линейке. Это у них плохо получалось. Наконец строй замер.

– Запомните, ублюдки! – зычно заорал Франц. – С сегодняшнего дня вы курсанты спецшколы «Хундюгендс» или попросту – Псы. Все рассмотрели эмблему нашей школы? Поясняю: вы должны быть преданы Рейху, как настоящие псы, должны рвать врага зубами при отсутствии другого оружия под рукой…

– А метлы? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Поганой метлой обычно убирают мусор… А кто будет мусором, я непременно вам сообщу! А сейчас в столовую шагом арш!

Обед оказался шикарным – многим новоиспеченным курсантам-Псам такое не могло присниться даже в самых радужных снах. Наваристый суп с мясом, перловка, щедро сдобренная плавленым маслом, хлеба вволю и компот. Причем добавки – сколько съешь, большие кастрюли с едой стояли тут же, посередине стола. А фрукты!!! Самые настоящие яблоки, большие и красные.

«С такой жратвой не жизнь – малина, – похрустывая сочным яблоком, думал Петька, – жаль, что Вовку в карцере заперли…»

После сказочного обеда мысли вяло ворочались в голове, словно сытые удавы. Клонило в сон. Дав подопечным насытиться, воспитатели повели разомлевших от обильной пищи и бани мальчишек в казарму. Там угрюмый начхоз выдал мальчишкам постельные принадлежности. И они, впервые за всю свою коротенькую жизнь, заснули на чистых хрустящих простынях. Целый месяц их не трогали, кормили как на убой, водили в баню, показывали кино. Неизменно два раза в сутки старший мастер-наставник Роберт Франц строил их на плацу и вбивал в юные мальчишеские головы мысль о том, как им повезло.

– Как вы жили до этого и как живете сейчас?! – надрывался Франц, вышагивая перед строем. – Если вы всей душой будете преданы Рейху, отцам-командирам, будете, не рассуждая, выполнять приказы – вам это зачтется! Не забывайте об этом! Быть воином-Псом – большая честь! Подумайте сами, что лучше: быть рабом или настоящим мужчиной-воином?

Старший мастер-наставник умело добивался поставленной руководством Рейха задачи. Спустя пару дней большинство мальчишек с ним соглашались, покачивая в такт словам бритыми головами. Неделя такой вольготной жизни пролетела для Петьки незаметно. Он даже удивился, увидев наутро восьмого дня осунувшегося Вовку. Мальчишку после карцера уже успели помыть, побрить и переодеть.

– Вовка, ты как? – спросил Петька, протягивая другу заначенное с вечера яблоко.

Вовка отрицательно мотнул головой и без сил опустился на кровать. Через минуту он уже крепко спал.

Через месяц, когда старший мастер-наставник посчитал, что мальцы уже достаточно отоспались и отъелись, для малолетних Псов начался настоящий ад. Да такой, что земля в прямом смысле горела у них под ногами. А начиналось все вполне безобидно – с небольших пробежек и разных физупражнений. Однако со временем нагрузки и сложность упражнений возрастали. Многокилометровые марш-броски уже мог выдержать далеко не всякий подросток, а уж спарринг-бои со взрослыми наставниками-воспитателями и подавно. Уже через полгода состав кадетов первого набора сократился на треть, еще через пяток месяцев – вполовину. Остались самые стойкие и крепкие. От не оправдавших высокое доверие отцов-командиров быстро избавлялись. Куда на самом деле девались бывшие курсанты «Псарни», мальчишки не знали, но догадывались. Вовка однажды спросил об этом Франца. Тот криво усмехнулся и ответил, что их раскидали по близлежащим интернатам для унтерменшей.

– Быдло должно работать, – заявил им старший мастер-наставник, – они вам не ровня!

– Да брешет он все! – заявил один из пацанов после разговора. – Вывели за периметр и пристрелили под забором, как бешеных собак. Чего зря время тратить…

С ним были согласны все мальчишки.

Вовка и Петька, или кадеты-Псы Вольф и Петер, как обзывал их Франц, на дух не переносивший славянские имена, считались на «Псарне» лучшими. Вовка уже давно перестал дерзить воспитателям, убедившись в бесплодности таких попыток. Да и все время увеличивающиеся нагрузки не оставляли времени и сил на дерзости. Но самой нелюбимой повинностью был для кадетов наряд на кухню. Ведь именно там мальчишкам приходилось резать ту многочисленную живность, которая попадала на их стол. Куриный супчик – руби головы петухам, мясной гуляш – режь горло теленку. И попробуй только откажись – в лучшем случае карцер, в худшем – прогонят сквозь строй, свои же собратья-кадеты исполосуют спину шомполами. Поэтому поначалу закрывали мальчишки глаза и рубили петухам головы… Ничего, люди ко всему привыкают, привыкли и они. Год пролетел, словно его и не было. Отметить годовщину «Псарни» Роберт Франц решил своеобразно: выписал с Дальнего Востока, где отчаянно сопротивлялся вторжению Вермахта коммунистический Китай, эшелон военнопленных.

«Хватит пацанам стрелять по картонным мишеням и устраивать показательные бои друг с другом, – решил старший мастер-наставник, – пора натаскивать Псов на настоящую «дичь»!»

– Итак, – торжественно вещал Франц, стоя перед строем подтянутых кадетов, ничем не напоминающих прошлогоднюю толпу малолетних оборванцев, – сегодня мы празднуем годовщину вашей службы на благо Рейху! Вы все доказали, что являетесь настоящими мужчинами! От лица командования благодарю вас за службу!

– Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! – троекратно прокричали ломающимися голосами подростки, выбросив вперед руку в едином заученном жесте.

– Сегодня вас ждет первое боевое крещение, – огорошил кадетов старший мастер-наставник.

По его сигналу на плац перед строем выгнали троих измученных китайцев.

– Эти желтые обезьяны недостойны дышать с нами одним воздухом! – заявил Роберт. – Они должны быть уничтожены! Кадет Путилофф – шаг вперед!

Вольф, терзаясь смутными догадками, вышел из строя.

– Держи, кадет! – старший мастер-наставник расстегнул кобуру и протянул тяжелый «вальтер» Вольфу, предварительно сняв пистолет с предохранителя. – Убей эту макаку! – приказал он воспитаннику.

Вольф зажал рифленую рукоять нагана во вспотевших ладонях так, что побелели костяшки пальцев.

– Смелее, курсант! – произнес Франц сквозь сжатые зубы. – Это же тупая скотина, умеющая только жрать и плодиться со скоростью саранчи! Стреляй!

Пистолет ходил ходуном в вытянутой руке Вольфа. Лоб покрылся испариной. Тяжелые капли пота сбегали по кончику носа и капали на серый пыльный асфальт.

– Не… могу… – выдохнул мальчишка, обессиленно опуская пистолет.

– Вот, значит, как? – удивленно приподнял одну бровь старший мастер-наставник. – Дай сюда пистолет! – жестко потребовал он. – Тебе надоело жить?

– Нет, – опустив голову, бормотал Вольф, изо всех сил стараясь не расплакаться.

– Тогда в чем дело?

– Я… не могу… человека…

– А ведь эта образина тебя не пожалеет! Слышь, ты, китаеза, – обратился Франц к военнопленному, – по-русски или по-немецки понимаешь?

– По-русски мала понимаю, – затряс головой китаец.

– Жить хочешь?

– Оченя хочица. – Раскосые глазки азиата алчно сверкнули.

– Если убьешь сопляка – будешь жить! – громко, чтобы его слышали все, объявил Франц. – Дайте ему оружие!

Один из охранников сунул в грязные руки китайца тупорылый наган. Азиат нервно облизнул узкие губы и, быстро вскинув руку, выстрелил. Два выстрела слились в один – никто не заметил, когда успел нажать на курок Роберт Франц. Зато все хорошо заметили, когда во лбу китайца появилось аккуратное красное отверстие. Азиат мешком рухнул на землю. Подскочивший охранник выдернул из сведенных судорогой пальцев пистолет. Но выстрел китайца также достиг цели – Вольф, стоя на коленях, зажимал рукой окровавленный бок.

– Почему… вы… не сдержали слова? – шипя от боли, спросил Путилофф.

– Давать слово обезьяне – людей смешить, – просто ответил старший мастер-наставник. – Встать, Пес!

Вольф с трудом поднялся с колен. Старший мастер-наставник вновь протягивал ему рифленую рукоять пистолета. Место убитого китайца занял другой его соотечественник. Больше Вольф не раздумывал над тем, хорошо или плохо он поступает… Есть приказ – и он должен быть выполнен любой ценой!

* * *

– Нас учили выживать в любых условиях: вывозили в тайгу, сельву и пустыни, бросали там без оружия, пищи и воды. Те, кто выжил, служили дальше. Нас учили убивать без раздумий и сопливых сантиментов. Через пару-тройку лет для меня убить человека было все равно что высморкаться. В первых боях подразделения Псов показали себя профессионалами высшего класса…

Еще долго Вольф рассказывал старику о том, как и зачем он появился в его мире. Выговорившись наконец, Пес замолчал. Молчал и старик, изредка попыхивая самокруткой.

– Штрудель откроет врата через три дня! Если пойдешь со мной, все увидишь своими глазами!

– Вот, значит, как, – наконец произнес он. – Каких только баек я не слышал…

Вольф молча расстегнул пуговицы рубашки и скинул ее с плеч.

– Видел? – спросил он Степаныча, показывая татуировку на предплечье.

– Видел, – ответил старик, – когда ты у меня на печи без сознания валялся.

– Это знак моего подразделения. Я – Пес! Бригаденфюрер…

– Ого! – поразился Степаныч. – Солидный чин, генеральский! Значит, тебе есть что терять в том мире?

– Не забывай, Степаныч, я – унтерменш, ублюдок, недочеловек, низшая раса! Мой генеральский чин для истинного арийца – не дороже плевка! Правда… награда за выполнение задания очень велика! Но она не радует меня… Не хочется, чтобы немцы испоганили и этот мир!

– Не знаю, Володька, почему, но я тебе верю! Не такой ты мужик, чтобы старика сказками кормить! Значит, в твоем мире фрицы правят? И Гитлер живой?

– Адольф Гитлер умер в шестьдесят пятом году, его тело было предано огню, а прах и по сей день хранится в специально выстроенном для этого городе-храме «Адольфгроссефюрер». Сейчас фюрер Тысячелетнего Рейха Карл Лепке.

– Так почему же вы не сопротивляетесь? Или вам нравится быть рабами немцев?!

– Всякое сопротивление давно сломлено! – пояснил Вольф. – Я сам приложил к этому руку! Немцы занимаются подрастающим поколением унтерменшей, им с детства закладываются понятия высшей и низшей расы! Поверь, у них нет ни единого шанса!

– Значит, эти сволочи и до нас хотят добраться! – подытожил старик.

– Да, – подтвердил Вольф. – Я собирал сведения! И если я передам их фюреру, через несколько дней, а может быть, через несколько лет в ваш мир хлынут непобедимые войска Третьего Рейха.

– А если не передашь? – хитро прищурился егерь.

– Тогда они пошлют следующего диверсанта!

– А если и он не вернется?

– Тогда скорее всего пошлют на разведку штурмовую группу…

– За языком, – продолжил мысль Вольфа старик. – А если не вернется и она?

– Для открытия врат нужно очень много энергии! Возможно, если результаты будут нулевыми, фюрер свернет свой проект!

– То-то! – расплылся в улыбке Степаныч. – Ну а мы со своей стороны им поможем, чтобы результат остался нулевым! Ну что, боец Путилов, отстоим Родину-матушку еще разок?

– Отстоим! – серьезно ответил Вольф. – Может быть, тогда у меня с души свалится камень, мешающий мне свободно дышать с самого детства.

– Пойдем спать, сынок, – бросив папироску в тлеющие угли, сказал егерь, – нам с тобой нужно еще приготовить фрицам достойную встречу.

На следующий день, решив не откладывать столь важное дело в долгий ящик, Вольф со Степанычем отправились к приметному дубу.

– Вот здесь это и произошло, – побродив немного по поляне, определил место перехода Путилов.

– Угу, – кивнул дед, вбивая в землю колышек. – Сам-то что об этом думаешь?

Вольф, прищурив глаза, осмотрелся:

– Заминировать бы эту полянку… Чтобы ни одна живая душа…

– Хм, – старик потер заросший седой щетиной подбородок, – правильно мыслишь. Вот только…

– Что? Взрывчатку достать тяжело?

– Да нет, – отмахнулся егерь, – с энтим-то как раз проблем нет. Есть у меня охотничек-рыболов один, любитель… Начальник склада боеприпасов, между прочим… Я не о том. Как бы на наших минах посторонний кто не подорвался! Хотя место здесь глухое – чужие без меня не шастают. Ну а ежели браконьеришки забредут – туда им и дорога. Мерзопакостный народец – не жалко. Только взрывчатку придется сюда на своем горбу таскать. По тайге и на вездеходе не проедешь…

– Ничего, я покрепче любого вездехода буду, – обнадежил старика Пес.

– Там, где машина не пройдет, – подмигнув Вольфу, запел старик, – и бронепоезд не промчится, солдат на пузе проползет, и ничего с ним не случится!

– Хорошая песня, – рассмеялся Вольф. – Научишь?

– А то! Ты ить наших песен-то, поди, и не слышал! Вот справим дело – и под холодную самогоночку с огурчиком спою! У меня ить и гармонь есть. Давненько я ее в руки не брал… Так когда, говоришь, откроются твои врата?

– Через двое суток.

– И через них никто не проникнет?

– Надеюсь, что нет. По крайней мере, такой договоренности не было.

– Ладно, поглядим.

В назначенный час, основательно вооружившись и заминировав все подходы к порталу в альтернативный мир, напарники засели в кустах. Вольфу неожиданно стало дурно, словно он вновь попал в гигантскую мясорубку на границе меж двух миров. Вольф побледнел, скрипнул зубами, стараясь сдержать готовый сорваться с губ стон.

– Володька, ты чего? – испуганно спросил егерь, заметив, как скривилось и посерело от боли лицо Вольфа.

– Хреново мне, – признался Путилофф. – Но я выдержу! Не отвлекайся, смотри, – шепнул егерю Пес.

Воздух в центре поляны, в том самом месте, где Степаныч предусмотрительно вбил в землю колышек, неожиданно подернулся легкой дымкой, похожей на белесое туманное облачко. Туман всколыхнулся, по нему пробежала мутноватая рябь, проскочило несколько голубых электрических разрядов.

– Портал готов, – прошептал Вольф, чувствуя, как дрожит его голос.

Он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, которому старший мастер-наставник Роберт Франц протягивает свой «вальтер». Нервы натянулись и завибрировали, словно стальные канаты под чудовищной нагрузкой.

«Приказ нужно выполнить любой ценой! Приказ… любой ценой… Любой ценой…» – билась под черепом Пса одна-единственная мысль, вбитая долгими годами безупречной службы Рейху.

Заметив, как дернулся его напарник, как судорожно он тискает во вспотевших ладонях винтовку, егерь по-отечески обнял его за плечи и заглянул в налитые кровью глаза:

– Что, тяжело, сынок?

Вольф прорычал в ответ нечто невразумительное, а затем, уткнувшись лицом старику в плечо, неожиданно разрыдался.

– Да, несладко тебе в жизни пришлось, – шептал егерь, проводя грубой старческой ладонью по колючему ежику волос Вольфа. – Поплачь, сынок, поплачь… Облегчи душу…

Вольф никогда не плакал с того памятного случая на плацу, когда ему пришлось убить того несчастного китайца. И сейчас вместе со слезами из него уходила вся та боль, которую он носил в себе все эти годы. С каждой пролитой слезинкой Псу становилось легче, словно камень, столько лет мешающий свободно дышать, таял, как кусок льда под теплым весенним солнцем. Портал тем временем бесшумно закрылся. Боль тут же утихла.

– Ну все, сынок, пойдем домой, – тормошил Степаныч Вольфа. – Подлечим твои нервишки… К тому же и повод есть!

Вечером Пес упился в хлам, чего раньше себе никогда не позволял. Степаныч достал из-под кровати пыльный футляр, обшитый потертой кожей. Щелкнув никелированным замочком, егерь достал из него гармонь.

– Всю войну со мной прошла! – похвалился Степаныч.

Он накинул на плечи ремни и пробежался пальцами по кнопкам гармони.

– Эх, – шумно вздохнул егерь, – руки уже не те, да силенок, чтобы по-человечьи меха развернуть, нет. Ну, ничего, тряхну стариной. Ты какие-нибудь наши, русские, песни знаешь?

– Не-а, меня ведь от мамки лет в пять забрали. Я не то что песен, я лица ее вспомнить не могу!

– Эх, горемыка ты горемыка! – вздохнул старик и развернул цветастые гармошечные меха. – По приютам я долго скитался, – жалостливо затянул он, – не имея родного угла, ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила…

Незнакомая, но такая понятная и близкая Вольфу песня сжала его сердце, вновь выдавливая влагу из глаз. Старик допел, посмотрел на Путилова и осуждающе покачал головой:

– Чего-то ты, паря, совсем раскис! Сейчас мы тебя веселой песней побалуем, чтобы твоя героическая душа свернулась, а затем развернулась! Наливай!

Каких только песен не спел Степаныч своему новому боевому товарищу: и «Красную Армию», и «Катюшу», и «Пуховый платок»…

Они заснули лишь под утро, распугав своими песнями лесное зверье. А во сне к Вольфу пришла мама. Она гладила его по голове, называя воробушком, и пела колыбельную песню. Вновь ставший маленьким мальчиком Вольф улыбался во сне, чувствуя, как скользит по волосам ласковая мамина ладошка.

Июнь 2005 года.

Дальний Восток.

Тереховское охотоведческое хозяйство.

Вольф издалека услышал низкий утробный рокот дизельного движка.

– Не иначе гости пожаловали, – решил он. – Не вовремя, растудыть твое туды! – выругался он любимой присказкой Степаныча.

Закинув рюкзак в кусты, Вольф, более не таясь, вышел на тропинку, ведущую к хижине егеря. Возле дома стоял, сверкая никелированными дугами, дорогой джип. В его вместительном багажнике рылся крепкий рыжеволосый детина. Заметив Путилова, он добродушно оскалился.

– А! Вольфыч! Здорово, братела!

– Здорово, Паша, коли не шутишь! – улыбнулся в ответ Вольф. – А я-то думаю, кто это ко мне на огонек заглянул.

– Да, отдохнуть вот решил. Заодно и винтовочку опробовать!

Он продемонстрировал Вольфу новую, в смазке, вертикалку.

– Вот и ладненько! – Вольф изобразил на лице радость. – А то я все один да один! Одичаю скоро!

– Так ты бы это, – посоветовал парень, – хоть собаку бы завел. Все ж веселее.

– После смерти Степаныча, – лицо Вольфа омрачилось, – его пес тоже недолго прожил… Я уж как-нибудь без собаки. К тому же я сам Пес.

– Это как? – озадачился детина.

– Не бери в голову, – рассмеялся Путилов, – располагайся. А мне еще кой-чего сделать нужно, – сказал он, скрываясь в зарослях. Подхватив рюкзак, Вольф обежал небольшое заболоченное озерцо и оказался возле старого омшаника. Открыл низенькую дверку и вошел внутрь. Переставив пустые пчелиные ульи из одного угла в другой, он освободил люк в подпол. Развязав рюкзак, Вольф выудил из него автомат Калашникова, несколько рожков и связку гранат. Откинув крышку, Вольф начал спускаться по отсыревшей лестнице. Достигнув земляного пола, он достал из кармана фонарик. Бледный луч выхватывал из темноты полки, заваленные разнообразным смертельным хламом: гранатами, противопехотными минами, щедро рассыпанными патронами. Вольф удовлетворенно оглядел свой маленький арсенал – с таким богатством можно воевать! Здесь на военных складах тебя за бутыль снабдят всем, что душе угодно. В Рейхе за подобное разгильдяйство начскладу не сносить головы. А здесь… Вольф достал из-за голенища нож и сделал на прикладе пять продольных рисок. Сейчас вместе со старыми зарубками их стало семь: Штрудель, видимо увеличив мощность оборудования, начал посылать разведчиков группами. В этот раз прибыло пятеро. Сможет ли он и дальше сдерживать этот натиск до тех пор, пока фюрер не разочаруется в проекте? Будь что будет, но он не сдастся! Ведь он Пес, а главная задача Пса – охранять родной дом!

Вольф выбрался из погребка, вновь завалил люк старыми ульями и запер омшаник. Теперь можно было спокойно заняться гостем – в ближайшие недели две ворота навряд ли откроются. А если и случится – взрывчатки там столько, что хватит на добрую роту. Гостя возле машины уже не было. Вольф наклонился, чтобы не удариться головой о низкую перекладину двери, и вошел в сени. В темном коридоре Вольф чуть было не споткнулся о картонный ящик, стоявший в проходе. Он нагнулся и поднял коробку. В ней мелодично дзынькнули наполненные «зеленым змием» бутыли. Он хмыкнул и, не выпуская ящик из рук, вошел в дом. Хозяин дорогого чуда техники обнаружился тут же. Он сноровисто выкладывал из объемной сумы городские деликатесы: копченую рыбку, икру, несколько увесистых толстых колбасных палок и еще кучу всевозможных банок и свертков с красивыми цветастыми ярлыками.

– Я так понимаю, – позвенел бутылками Вольф, – мы с тобой не вдвоем гулять будем?

– Вольфыч, ну ты же не против? – продолжая заниматься своим делом, вопросом на вопрос ответил детина.

– Да я в общем-то не против, – сказал Путилов, осторожно опуская хрупкую тару на пол. – Судя по сервировке стола, к нам на огонек заглянет если не сам президент, то уж шишка никак не меньше губернатора.

– Бери выше, Вольфыч, – гоготнул детина, – настоящий миллиардер сегодня с нами бухать будет!

– Неужто всамделишный? – притворно ахнул Вольф, поглаживая густую окладистую бороду, которую отрастил за несколько лет вынужденного одиночества. – И как вам его в нашу глухомань затащить удалось?

– Иностранец он, – поднося Вольфу наполненную дорогим коньяком рюмку, ответил Паша, – то ли немец, то ли голландец, во Владивостоке филиал своего банка открывает… Ну, будем, что ли? – приглашая Путилова отведать спиртного, подал пример детина. – Ух, зараза, – выдохнул Паша и протянул Вольфу кружок сервелата, не забыв закинуть себе в рот точно такой же. – Так вот, – продолжил он, – у Петра Семеныча, босса моего, с этим немцем намечается взаимовыгодное сотрудничество… А старикашка этот, немец, лет семьдесят-восемьдесят ему на вид… Но крепкий еще, зараза, страсть как охоту любит! Где он только не бывал, а вот в наших лесах ему охотиться еще ни разу не приходилось. Нужно устроить ему тут такое сафари, чтоб до смерти не забыл. Ну что, сможешь, Вольфыч? Если все тип-топ будет, проси чего хочешь! Хоть дворец вместо своей избушки… А, братела?

– Ну, попробуем. – Вольф усмехнулся в усы. – Есть у меня на примете семейство кабанчиков, козлы…

– А медведя? Медведя у тебя на примете нет? Да поматерее! Чтобы немчура этот до пенсии трофеем гордился!

– Ух ты, как загнул! – охнул егерь, принимая из рук Паши очередную рюмку. – Медведя ему подавай…

– Вольфыч, ну? Ты пойми, от тебя сейчас зависит, срастется у моего босса с этим фрицем или нет! Поможешь?

– Ладно, – опустошив рюмку, пообещал Вольф, – подыщем вам медведя. Сколько человек-то ждать? У меня тут не царские палаты.

– Так, – начал загибать пальцы детина, – старик немец с двумя телохранителями, Петр Семеныч и Серега.

– Значит, вместе с нами семеро, – прикинул Вольф, – поместимся как-нибудь.

Ближе к вечеру, когда стол уже был сервирован не хуже чем в столичном ресторане, во двор въехал еще один джип. Двери машины синхронно открылись. С переднего сиденья, отдуваясь, сполз на землю тучный седоволосый мужчина.

– Здравствуй, Петр Семеныч! Здравствуй, дорогой! – первым поздоровался Вольф.

– И тебе того же, Вольфыч, – Петр Семеныч по-барски вальяжно протянул руку егерю. – Как тут у тебя? Зверье еще не перевелось? – хохотнул Пашин босс. Его необъятный живот всколыхнулся.

Из-за домика егеря появился Паша, сжимая в руках аппетитно скворчащие шашлыки, еще исходящие жиром. Взмахнув шампурами, Паша крикнул:

– Петр Семеныч, а у нас уже все готово! Прошу к столу! Мы тут с Вольфычем для начала под навесиком накрыли, а как стемнеет – переберемся в дом!

– Годится! – довольно прогудел Петр Семеныч. – Вольфыч, я тут тебя хочу с одним хорошим человеком познакомить…

Пока они разговаривали, из машины, опираясь на предусмотрительно подставленные телохранителями руки, выбрался худющий старик. Его абсолютно лысый череп обтягивала желтая пергаментная кожа, покрытая старческими пигментными пятнами. На узком костистом лице с тонкими бескровными губами промелькнуло подобие добродушной улыбки, когда Петр Семеныч представлял иностранного гостя Вольфу. Старик, тяжело переставляя больные артритом ноги, подошел к егерю.

– Иоганн Брунер! – хрипло каркнул старикашка, его пронзительные черные глаза словно два маленьких буравчика впились в егеря. – Тайга! Карашо!

Нехорошее предчувствие посетило Вольфа, когда он заглянул в бездонные глаза старого немца. Пес кашлянул в кулак, пытаясь справиться с волнением, и ответно расшаркался:

– Путилов. Можно просто Вольфыч.

– О! – воскликнул старик. – Вольфывичь? – коряво повторил он. – Вольф! Немецки имя! Волк! Хищник! Карашо! – довольно ощерился немец, затем степенно кивнул егерю и пошел вслед за Петром Семенычем к столу.

Глава 3

08.08.1946 г.

Нюрнберг.

Заседание Международного военного трибунала.

Допрос свидетеля Вольфрама Зиверса.

– Свидетель, повторяйте за мной… – Хорошо поставленный голос председателя четко и внятно, словно забивая гвозди в крышку гроба подсудимого, зачитывал слова присяги.

Эти граненые, словно могильные камни, слова вялым эхом подхватывал человек с потухшим взглядом, съежившийся на жесткой скамье в ожидании каверзных вопросов обвинения.

– Слово предоставляется мистеру Джонсу – представителю обвинения от Великобритании, – отчеканил председатель.

Обвинитель поднялся со своего места, чопорно поприветствовал присутствующих и начал допрос:

– Вы – Вольфрам Зиверс[9], бывший штандартенфюрер СС, с 1935 года занимающий пост имперского директора «Аненербе»{9}?

Обвиняемый нервно дернул щекой и произнес:

– Да.

Джонс удовлетворенно кивнул. Вопросы посыпались на обвиняемого словно из рога изобилия. Они касались многочисленных опытов СС над заключенными концлагерей. Джонса интересовало многое: сколько человек было убито в ходе опытов, какова судьба Страсбургской коллекции скелетов[10] доктора Хирта{10}, какое отношение имел обвиняемый к исследованиям, проводимым на живых людях. Зиверс все отрицал. Он утверждал, что осуществлял лишь общее руководство «Наследием предков», насчитывающим более пятидесяти научно-исследовательских институтов, не вдаваясь в частности. Он отрицал свое непосредственное участие в зверствах, воплощенных в жизнь в концлагерях Дахау, Освенцим, Натцвайлер и других, не менее известных институтах смерти. Зиверс пытался переложить свою вину на других, обвиняя во всех грехах рейхсфюрера СС Гиммлера, профессора Хирта, адъютанта Гиммлера – Брандта, гауптштурмфюрера СС доктора Рашера[11], Гравица[12], Плетнера[13]… А он, Зиверс, занимался лишь изучением духовных и исторических традиций германской расы, археологией, поиском сакральных знаний Шамбалы, Агарти и Святого Грааля.

Но обвинителя не так просто оказалось обвести вокруг пальца. На каждое заявление бывшего руководителя «Аненербе» о собственной невиновности в том или ином преступлении он с глубочайшим удовлетворением от хорошо проделанной предварительной работы доставал из пухлой папки очередной документ, уличающий подсудимого в лжесвидетельствовании. В какой-то момент Зиверс понял, что все его старания выйти сухим из воды напрасны. Его никто не спасет, ни соратники по партии, ни друзья, ни даже сам Господь Бог, в которого Вольфрам уже давно не верил. Это конец. Конец всему: планам, амбициям, будущему, жизни… Осознав весь ужас своего положения, Зиверс решился. Терять ему было нечего, и он решил пролить свет на то, чем в действительности занималось «Наследие предков». Все обвинения трибунала, предъявленные бывшему руководителю «Аненербе», были смехотворны по сравнению с истинными целями и размахом проекта. Штандартенфюрер решил уйти из жизни (в том, что его казнят, он уже не сомневался), погромче хлопнув дверью. Он решил остаться в истории не примитивным маньяком, одним лишь росчерком пера отнимающим сотни, пусть даже и тысячи жизней, а преданным адептом идеи, оценить которую в данный момент способны лишь посвященные! Ну ничего, сейчас он откроет глаза всем этим мелким людишкам, считающим, что они вправе судить… Зиверс расправил плечи, горделиво задрал вверх подбородок. Его глаза зажглись мрачным маниакальным блеском.

– Ваша честь! – решительно обратился он к председателю звенящим он напряжения голосом. – Я вынужден просить трибунал разрешить мне сделать личное признание!

Джонс удивленно взглянул на обвиняемого – он не ожидал такого поворота событий.

– Трибунал считает, что вы можете говорить в этом отношении все, что хотите! – ответил Зиверсу председатель.

Но представитель обвинения неожиданно возразил:

– Я бы хотел заявить, милорд, что у меня есть еще вопросы, которые я хочу задать свидетелю!

– Пусть он делает свое заявление сейчас, – после секундной паузы решил председатель.

– Хорошо, милорд! – недовольно произнес Джонс, всеми силами пытаясь скрыть охватившее его раздражение. – Свидетель, вы готовы сейчас сделать свое признание трибуналу?

– Да! – по-военному коротко ответил Зиверс. – Я вступил в партию, как и в СС, только как видный член тайной организации Сопротивления, получив от нее задание. Именно мой пост в «Аненербе» давал мне возможность вести подпольную работу внутри нацистской системы…

– Постойте, свидетель, – резко прервал Зиверса обвинитель, – когда вы сказали «движение Сопротивления», я не совсем вас понял. В каком «движении Сопротивления» вы участвовали?

– Я имел в виду тайную организацию, возглавляемую доктором Хильшером{11}, – уточнил Зиверс.

При упоминании Хильшера Джонс вздрогнул, что не укрылось от штандартенфюрера, продолжающего говорить:

– Хильшер был задержан Гестапо в связи с событиями 20 июля и просидел в тюрьме продолжительный срок. Но это не то, о чем я хочу рассказать…

Джонс неожиданно занервничал и принялся бесцельно перебирать лежавшие перед ним бумаги.

– Настоящие цели «Аненербе» определяла не нацистская партия, как, наверное, думают все здесь присутствующие, – на одном дыхании произнес Зиверс, – а тайное общество…

– Я не знаю, милорд, – беспардонно перебил подсудимого Джонс, – желает ли трибунал заслушивать далее этот бред! Мне кажется, что это скорее попытка уйти от признания, чем признание!

– Но я сейчас собираюсь сделать признание…

– У меня еще есть много вопросов, которые я хочу задать этому свидетелю! – Джонс не давал возможности Зиверсу произнести еще хоть что-нибудь.

– Господин Джонс, трибунал с вами согласен, – бесстрастно произнес председатель, – продолжайте ваш перекрестный допрос. Если свидетель желает что-нибудь добавить, трибунал заслушает его в конце заседания.

Зиверс ошеломленно замолчал. Ему не дали возможности пролить свет на истинное положение вещей в «Наследии предков». Такое поведение обвинения могло означать только одно – тайными исследованиями общества заинтересовался кто-то из союзников-победителей Рейха. И они не заинтересованы, чтобы правда о «Предках» стала достоянием широкой общественности. А раз так, закончить свое признание ему не позволят. Зиверс вновь съежился на скамье подсудимых – боевой задор куда-то испарился. Больше о докторе Хильшере штандартенфюрер не вспоминал.

* * *

Каменные стены одиночной камеры сочились влагой и могильным холодом. Нынешней ночью Зиверс чувствовал его каким-то обострившимся чутьем. За время, проведенное в тюрьме с момента вынесения приговора, Вольфрам уже свыкся с мыслью о скором расставании с жизнью. Привык чувствовать бесплотное присутствие в камере демонов смерти, караулящих его грешную душу. Временами ему казалось, что он уже мертв и похоронен, а толстые могильные черви глодают его бренное тело. Щелкнул отпираемый немногословным толстым охранником замок камеры.

– Последний завтрак? – не вставая с лежанки и не открывая глаз, поинтересовался узник. Если так, то до казни, назначенной трибуналом, оставалось не более пары часов.

– Ты ошибся, Вольфрам! Надо всегда надеяться на лучшее! – произнес до боли знакомый голос.

Зиверс резко вскочил на ноги, но, почувствовав слабость, вновь рухнул на лежанку. Протерев дрожащей рукой глаза, эсэсовец завозился на жестком ложе, пытаясь привести неожиданно ослабшее тело в вертикальное положение. Наконец он уселся на лежанке, упершись спиной в шершавую холодную стену.

– Фридрих? – до сих пор не доверяя собственным глазам, выдохнул Зиверс. – Но как?

– Так, – односложно ответил Хильшер, проходя в камеру.

Он подошел к лежанке и остановился. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Первым сдался Хильшер.

– Прости, старина, – прошептал он, бережно опуская на пол сумку, которую сжимал в руках. – Я ничего не смог сделать для тебя.

Он тяжело вздохнул и уселся на нары рядом с Зиверсом.

– Я думал, что смогу повлиять на решение трибунала… Но я где-то просчитался…

– Не надо извинений, – глухо отозвался штандартенфюрер, – это я должен просить у тебя прощения. Я… Я – предатель! Ведь я чуть было не поставил под удар всю нашу работу! – голос Вольфрама окреп. Последние слова он прокричал в промозглый полумрак каземата.

– Да, – согласился Фридрих, – и львиную долю своих сил я потратил на то, чтобы закрыть тебе рот.

– Как тебе удалось повлиять на Джонса и остальных? – Зиверс постепенно оживал, присутствие рядом верного друга, соратника и учителя вселяло в него пускай зыбкую, но надежду.

– С этим как раз проблем не возникло – способ старый, проверенный неоднократно. Помнишь, как мы в тридцатых привлекали в орден нужных людей? Финансовых воротил, политиков, ученых…

– Помню. Но у тебя не было времени да и возможности для полной обработки…

– Хорошо, что ты это понимаешь, – одобрительно улыбнулся Хильшер. – Но, повторюсь, – я, увы, не всесилен!

– Процесс внушения не так прост и требует длительной предварительной подготовки всех объектов.

– Я не виню тебя, Вольфрам. Ты и так долго держался. Но, потратив остаток сил, я ничего не смог сделать для тебя лично! – Заметив, как дернулся Зиверс, доктор успокаивающе положил ладонь на его дрожащее колено. – Своим невольным признанием ты поставил меня перед выбором: защитить тебя или дело всей нашей жизни…

– Я знаю, – произнес штандартенфюрер, – что ты лично прибыл в Нюрнберг, пытаясь защитить меня. Твои показания на процессе…

– Эта попытка заранее была обречена на провал! – безжалостно перебил своего ученика Хильшер. – Без наших наработок…

– Тогда зачем?

– Я не мог бросить тебя на произвол судьбы! То, что мне удалось добиться встречи с тобой, – удача. Большая удача! – воодушевленно произнес Хильшер.

– Не вижу повода для радости! – раздраженно заметил Вольфрам. – Завтра меня все равно повесят!

– Повесят, – согласился Фридрих. – Я даже провожу тебя до виселицы… Но перед этим мы с тобой кое-что сделаем.

Хильшер нагнулся и поднял с пола объемную сумку, которую принес с собой. Поставив ее на колени, он вытащил на свет толстую книгу в потертом кожаном переплете.

Зиверс на мгновение потерял дар речи.

– Это же тайные таблички Вейстхора! – наконец справившись с волнением, потрясенно воскликнул он.

Об этих древних табличках, как, впрочем, и об их загадочном владельце – бригаденфюрере СС Карле Марии Виллигуте[14], в «Аненербе» ходили легенды. Его знали как выдающегося специалиста в области черной магии и называли Распутиным Гиммлера из-за непомерного влияния на нацистскую верхушку. Даже в официальных списках руководителей СС он числился не под настоящей фамилией, а под псевдонимом Вейстхор, одним из имен скандинавского бога Одина. Сама же фамилия этого таинственного генерала – Виллигут – переводилась как «бог воли», что согласно мистической терминологии означало «падший ангел». Корни рода Виллигута терялись во тьме веков. На его родовом гербе, известном историкам с десятого века, были изображены две свастики. Все Виллигуты из поколения в поколение передавали наследникам загадочные таблички с тайными магическими письменами. В Средние века род Виллигутов подвергался гонениям со стороны католической церкви и был проклят Папой Римским за еретические обряды и нежелание уничтожить дьявольскую книгу. Эту ненависть к роду Виллигутов христианская церковь пронесла сквозь века. Во времена Первой мировой один из епископов, присутствующий при вручении награды некоему гауптману Виллигуту, не удержавшись, спросил офицера:

– Тот самый Виллигут?

– Да! – гордо ответил гауптман.

– Дьявольская семейка! – в сердцах сплюнул епископ и покинул расположение части.

К священной книге Виллигут не давал прикасаться даже самым близким соратникам по ордену. И тот факт, что тайные таблички оказались в руках доктора Хильшера, был событием, не влезающим ни в какие рамки.

Не обращая внимания на нервную дрожь ученика, Хильшер расстегнул плащ, затем выудил из-за пазухи замысловатый ключ, висевший на грубой золотой цепочке. Прошептав несколько непонятных слов, Фридрих открыл ключом вычурный массивный замок, защищающий содержимое фолианта от чужих глаз.

– Этого не может быть! – вновь воскликнул Зиверс. – Если книга у тебя, значит, Карл… мертв?

– Да, – невозмутимо ответил Фридрих. – Он умер третьего января.

– Тогда я ничего не понимаю, – признался штандартенфюрер. – Старик даже копии с табличек никогда не разрешал делать! Неужели он сам отдал их тебе?

– А у него не было иного выхода, – усмехнулся профессор. – За всю жизнь он не сумел обзавестись наследниками мужского пола…

– Но ведь ты не родственник Виллигута! – перебил Зиверс Фридриха. – А наследие передается только кровной родне!

– Он передал мне лишь книгу и ключ. И всего лишь несколько дней назад я смог сделать полный перевод… А что касается старика – он не мучился, – бесстрастно произнес профессор. – Он ушел тихо и незаметно. Я был с ним до самого конца… Так же как буду с тобой, – прошептал Хильшер.

– Что ты задумал, Фридрих? – пристально глядя в глаза Хильшеру, решил расставить все точки над «i» штандартенфюрер.

– Тебе известно что-нибудь о последней экспедиции Отто Рана[15]? – игнорируя вопрос Зиверса, спросил Хильшер.

– Да, – немного подумав, ответил Вольфрам, – прежде чем отправить отчет рейхсфюреру Гиммлеру, я с ним ознакомился. Это был неофициальный отчет участников экспедиции – Отто к тому времени разорвал все связи с СС. Ничего заслуживающего внимания в этом отчете не было.

– Смышленый был мальчишка, жаль, что все так получилось… – вздохнул профессор.

– Цианид – серьезная вещь, – согласился Зиверс. – Отчет о его самоубийстве я тоже читал.

– Отчет? – переспросил профессор. – Ах, вот ты о чем! – дошло до Хильшера. – Отчет был липой с первой и до последней буквы! С людьми из его команды мы основательно поработали. Отто нашли на вершине одной из гор возле Куфштайна. Оледеневший и нагишом, он сидел в позе лотоса… Что он пытался этим доказать? – Фридрих пожал плечами. – Не знаю. Но перед самой смертью он сделал величайшее открытие! О чем тут же оповестил меня и Карла.

– Неужели Грааль? – ахнул Вольфрам. – Его Пиренейские экспедиции все-таки принесли плоды! – удовлетворенно отметил Зиверс. – Значит, все-таки катары[16] в тринадцатом веке вынесли из осажденного Монсегюра эту культовую чашу. Но почему я об этом ничего… Ведь Отто погиб в тридцать девятом! Вы молчали целых семь лет! – взорвался Вольфрам.

– Извини, друг, эти сведения могли погубить и тебя, и все наше дело, – чистосердечно признался Хильшер. – Вспомни, сколько раз ты ходил по краю? Арестов не смогли избежать многие из наших братьев, но они мало знали. Еще до ухода Отто из рядов СС мы начали подготавливать почву для увольнения Карла из «Аненербе». Для этого Гиммлеру через Марию Виллигут были переданы некие документы, весьма смутившие рейхсфюрера. И уже в феврале тридцать девятого все службы «Наследия» были информированы о том, что бригаденфюрер СС Вейстхор уволен на основании собственного прошения, возраста и слабого здоровья. Все прошло как по маслу – все-таки семьдесят три года – это возраст!

– Так что же все-таки нашел Отто? – нетерпеливо ерзал на нарах Зиверс. – Грааль?

– Ну, в том, что это Грааль, я глубоко сомневаюсь, – признался Фридрих. – Но вещь явно неординарная… Гляди сам.

Он вновь открыл сумку и извлек из нее несколько фотографий. На тисненой бумаге был запечатлен грубый каменный котел, сплошь покрытый руническими письменами.

– Дьявол! – выдохнул штандартенфюрер, с интересом рассматривая изображения древнего артефакта. – Это чудо! Настоящий раритет! – не сдерживаясь, воскликнул Зиверс.

– Теперь обрати внимание на фотографию внутренней поверхности чаши. Видишь, чем ближе к донышку, тем темнее камень. Мы взяли пробу вещества, окрасившего камень. Это субстанция очень похожа на кровь…

– Человеческую кровь? – удивленно протянул Вольфрам, отрываясь от созерцания артефакта.

– Очень похожа, – вновь повторил профессор, – но не принадлежит ни к одной известной группе. – Возможно, это кровь Бога, Вольфрам! Легенды, как обычно, не врут!

– Неужели кровь иудейского Христа?

– Вольфрам, Вольфрам, – укоризненно покачав головой, произнес Хильшер, – даже беглого взгляда на эту посудину достаточно, чтобы понять – она намного древнее не только пресловутого назаритянина, но и Вавилона с Шумером, вместе взятых. Старик Виллигут считал, что в ней хранилась кровь прабога Криста, чье имя нагло узурпировали первохристиане. Отсюда и путаница! Я согласен с покойным Отто – катары знали правду. Иначе как объяснить столь истовое желание церкви искоренить Лангедокскую ересь? Представляешь, какой удар по церковным догматам можно нанести этой посудиной?

– Чем же это открытие может мне помочь? – спросил Зиверс, снова вспомнив о своем незавидном положении.

– Сейчас – ничем, но в будущем… – загадочно пообещал Хильшер.

– Ты забыл, Фридрих, у меня нет будущего! – с надрывом произнес Вольфрам.

– Не суди поспешно, мой мальчик, – Фридрих отечески обнял бывшего ученика за плечи. – Нам помогут тайные знания старика Вейстхора! Методика манипулирования человеческим сознанием, заключенная в этих древних дощечках, превосходит все, чем мы пользовались до этого, в разы! Старик не зря так трясся над ними, выдавая знания по крупицам. Он даже нам, своим собратьям по ордену, не доверял до конца. Только перед смертью он доверил мне ключ.

– Чего тогда он ждал столько времени? На что надеялся? Ведь годы все равно взяли свое.

– Открытие Отто Рана…

– А при чем здесь чаша? – не понял штандартенфюрер.

– Та субстанция, напоминающая человеческую кровь, оказалась мощным биологическим стимулятором, способным творить настоящие чудеса! Первые опыты, проведенные с этим веществом на животных, дали поразительные результаты: ускоренная регенерация тканей, сопротивляемость к любым вирусам и бактериям и, самое главное, – эффект омоложения!

– Черт побери, но почему я об этом слышу первый раз?

– Я уже говорил, Вольфрам, что эти знания могли погубить и тебя, и наше дело!

– Да-да! Прости, – поспешно кивнул Вольфрам. – А на людях его испытали?

– Да, было несколько испытаний препарата на людях, – ответил профессор. – В Натцвайлере. Но закончить испытания нам было не суждено…

– Почему? Если использование этого поистине волшебного препарата сулило такие перспективы…

– Во-первых, – начал загибать пальцы профессор, – исследования проводились с абсолютной секретностью. Мы не могли допустить, чтобы результаты опытов попали к Шикльгруберу. Во-вторых, полученного препарата было крайне мало, а нового сырья взять попросту негде. Ну и, в-третьих, крах Рейха и победа русских…

– У вас еще остался препарат? Или сырье? Ведь опыты можно продолжить.

– Сырье у меня есть, но…

– Что? – вскинулся Зиверс.

– Во всей этой круговерти исчез профессор Йохан фон Крезе, наш ведущий специалист, со всеми результатами опытов. Пока мне так и не удалось его найти. Сейчас в Германии творится нечто невообразимое!

– Я в курсе, – грустно согласился с учителем Вольфрам. – Я тоже попал в эти жернова.

– Йохана мы найдем, – заверил Зиверса Хильшер. – Только сначала я вытащу тебя отсюда. Таблички старика нам помогут!

– Можно я взгляну? – Вольфрам потянулся к фолианту.

– Конечно! – Хильшер с готовностью подвинул книгу ученику.

Зиверс взял увесистый том в руки и раскрыл его наугад. Листы книги – тонкие деревянные дощечки, скрепленные меж собой позеленевшими медными кольцами, оказались сплошь покрыты замысловатой резьбой. О чем повествовали неизвестные символы давно забытого языка, Зиверс не знал. Но нечто подобное он уже видел, причем не так уж и давно.

– Знаешь, Фридрих, я уже видел подобную манеру письма, – признался штандартенфюрер.

– И где же? – заинтересовался профессор. В его глазах загорелись огоньки неподдельного исследовательского интереса.

– В сорок втором… Нет, в сорок третьем году, – вспомнил Зиверс. – В бывшей барской усадьбе одного села на территории оккупированной нашими войсками Украины были найдены странные деревянные таблички. Их бывший владелец утверждал, что это очень древняя вещь, передающаяся по наследству от отца к сыну на протяжении чуть не тысячелетия…

– И что? – с возрастающим интересом поторапливал ученика профессор.

– На поверку эти дощечки оказались липой – новодел – семнадцатый-восемнадцатый века. Но даю голову на отсечение – эта книга и те украинские дощечки написаны на одном языке! Они как близнецы…

– Не может быть! – воскликнул Хильшер. – Что стало с хозяином?

– По-моему, его расстреляли… Не помню точно… Потеряв свою книгу, он обезумел. Начал бросаться на охрану, проклиная всех именем какого-то их бога…

– Он называл его имя? – отрывисто, словно на допросе, поинтересовался Хильшер.

– Называл… Это было в отчете, – Зиверс потер виски пальцами, пытаясь вспомнить трудное имя чужого языка, – Ви… Ве… То ли Велос, то ли Волес…

– Велес-Волос! – Хильшер вскочил с лежанки и принялся возбужденно ходить из угла в угол. – Черт! Почему ты сразу не сообщил мне об этой находке?

– Замотался, – честно признался Зиверс. – Были проблемы… На фронтах… Гиммлер, злой как черт, мне продохнуть свободно не давал… Если я ничего не путаю, книгой занимался Герберт Янкун[17]… Но он признал ее подделкой… Неужели это так важно? – не выдержав, воскликнул Зиверс.

– Да, черт возьми! – выругался профессор. – Скорее всего в ваши руки попала копия пресловутой славянской Велесовой книги. Был на Руси такой бог, – пояснил он. – И если эта книга, как ты утверждаешь, написана на том же языке, что и таблички старика Вейстхора… Значит, прав был Герман Вирт[18], утверждая, что все сакральные знания происходят из одного источника – наследия нордической расы… И оно равномерно распределено между всеми национальностями – а не только среди германских народностей.

– Ты будешь смеяться, – сказал Зиверс, – но точно к такому же выводу пришел доктор Хирт! А уж он-то был нацистом до мозга костей. Так вот, на основании исследования скелетов большевистских комиссаров он пришел к заключению, что процент истинных арийцев в их среде ничуть не меньше, чем среди немцев.

– И как на это отреагировал рейхсфюрер? – ухмыльнулся профессор. – Ведь не Гитлеру он его принес?

– Рейхсфюрер пришел в ярость. Он порвал доклад и бросил все, что от него осталось, в лицо Хирту.

– Забавно это, должно быть, смотрелось со стороны, – улыбнулся Хильшер. – Ладно, шутки в сторону, – вновь посуровел профессор, – времени у нас в обрез! А дел невпроворот.

– Фридрих, ты думаешь, что мне еще можно как-то помочь?

– Надеюсь, что мы договоримся со старухой Смертью и отсрочим твой конец, – ответил профессор и отточенным движением взмахнул рукой, указывая мизинцем вверх – знак воскрешения из мертвых.

Такие жесты практиковали тибетские дукпа – освобожденные. Зиверс в свое время просмотрел немало кинопленок, снятых в Лхасе, священной столице Тибета. Он сразу узнал этот жест – ведь идея бессмертия ариев была одной из главных в рунической магии Виллигута. Именно вокруг идеи бессмертия и сосредотачивали усилия основатели «Аненербе» Дарре[19], Вирт, Хильшер, Гиммлер и многие другие, присоединившиеся к ним позже.

– Ты уверен, Фридрих, что у тебя получится?

– У нас, Вольфрам, у нас! – Хильшер по-отечески обнял Зиверса за плечи. – Вспомни, с чего мы начинали? И чего достигли?

– Достигли, – глухо отозвался Зиверс. – Скажи, Фридрих, где мы просчитались? Почему все пошло наперекосяк? Почему мы, взрастившие и СС, и «Аненербе», в конце концов оказались не у дел?

– Понимаешь, Вольфрам, – многозначительно произнес Хильшер, – некоторые личности, которым мы всецело доверяли, поставили свои амбиции и мелкие сиюминутные выгоды выше наших духовных идеалов, выше поиска истинных сакральных знаний. Падать, Вольфрам, всегда легче, чем подниматься! Создавая черный орден СС, мы смотрели в будущее сквозь века и тысячелетия, – высокопарно произнес профессор. – В нем должны были пестоваться новые повелители мира – элита Тысячелетнего Рейха! Рыцари без страха и упрека! Старый Виллигут, Герман Вирт, да и я тоже, – без ложной скромности заявил Фридрих, – поделились с ними самым сокровенным – Истинной Верой и Истинной Религией, очищенной от шелухи христианских догм и добродетелей! Мы возродили из небытия тысячелетий древние обряды наших Истинных Богов, сдули вековую пыль с традиций нордической расы… Мы породили не только СС, мы породили и сам Рейх… А он, как и всякая бюрократическая машина, склонен упрощать идеи, не наблюдая за деревьями леса… Мы также породили и самого фюрера… Но, – Хильшер виновато развел руками, – сознание, закуклившееся в жестком коконе нацистских убеждений, не может охватить полноценной картины мира. Шикльгрубер был склонен считать себя не менее чем новым мессией, пришедшим спасти германскую расу. Мания величия свела его с ума… Но он был сильным медиумом – этого у него не отнять. Он, как никто, умел чувствовать толпу, ее настроение, тайные желания и страсти. Он просто гипнотизировал массы, как удав кролика перед обедом! А если бы он еще обладал этими знаниями… – Хильшер хлопнул ладонью по потертой коже фолианта. – Не знаю, сумеем ли мы найти подобного проводника в будущем, – с сомнением покачал головой профессор. – Ах, какой был размах! – поцокал языком Фридрих. – И ведь все могло пойти по-другому. Ладно, ближе к делу! Нам нужно немного подождать…

– Чего ждать?

– Для начала дождемся охранника.

Наконец щелкнул отпираемый надзирателем тугой замок и на пороге возник толстый коротышка.

– Завтракать буде… – коротышка запнулся, на мгновение встретившись с ледяным взглядом Хильшера. А через секунду его маленькие поросячьи глазки уже бегали из стороны в сторону, пытаясь понять, куда делся узник. Он хорошо помнил, как накануне вечером провел в камеру посетителя, но заключенного он никуда не выводил. Он должен быть здесь… Если только… Левая щека толстяка забилась в нервном тике, когда он заглянул под кровать, а потом за низенькую перегородку параши. Арестанта не было в камере!

– Где… Где Зиверс?! Куда он мог подеваться, черт возьми? – неожиданно тонким голосом пискнул надзиратель, пятясь к дверному проему.

Профессор удовлетворенно наблюдал, как надзиратель старательно ищет «пропажу», не замечая Зиверса, удивленно стоящего прямо в центре камеры.

– Смотри мне в глаза! – приказал надзирателю Хильшер.

Смотритель остановился, словно натолкнулся на стену. Застыл, не мигая глядя в глаза профессора.

– Приведи из соседней камеры Адольфа Фогеля. Его сегодня не должны допрашивать?

– Нет.

– Веди! После этого забудь, что ты его приводил.

Надзиратель безропотно выполнил распоряжение, через несколько минут в камере Зиверса появился еще один арестант.

– Какого дьявола вам от меня нужно! – возмущался Адольф. – Оставьте меня в покое…

– Молчать, – мягко произнес Фридрих.

Он подошел к Фогелю и провел пальцами по его лицу, нашептывая при этом на ухо Адольфу что-то чуть слышное.

– Зиверс! – неожиданно расплылся в глупой улыбке надзиратель, «узнавая» в Фогеле потерянного узника. – Как я тебя сразу не заметил?

– Да я все время здесь! – возмутился «Зиверс». – Я бы с удовольствием свалил отсюда куда подальше…

– Да-да, я понимаю, – притворно посочувствовал арестанту надзиратель. – Вас ведь сегодня… – Слуга закона замялся, не зная, как озвучить сей прискорбный для преступника факт.

– Ты хотел сказать, что меня сегодня повесят? – ощерился лже-Вольфрам. – Я уже привык к этой мысли… Гори оно все зеленым огнем!

Пока Фогель переругивался с надзирателем, Хильшер вывел из камеры до сих пор пребывающего в ступоре Зиверса. Миновав все посты охраны – никто не обращал внимания на двух странных людей, спокойно прогуливающихся по одной из самых охраняемых тюрем мира, – Хильшер посадил Вольфрама в автомобиль.

– Домой! – произнес он, и бессловесный водитель умчал бывшего арестанта в неизвестном направлении.

Сам же Хильшер вернулся обратно в камеру ученика. Он едва не опоздал – возле камеры Фридрих столкнулся с мрачным комендантом тюрьмы, скупо кивнувшим в ответ на приветствие профессора. Внутрь они зашли вместе. Хильшер все-таки немного побаивался – он сомневался: все ли он сделал правильно. Но его сомнения оказались напрасными – комендант тоже «узнал» арестанта.

– Вольфрам Зиверс, – невозмутимо произнес он, но по подрагивающим пальцам рук было заметно, какими усилиями дается ему эта показная невозмутимость. – Вам пора.

– Мне разрешено проводить Зиверса до эшафота, – официально заявил Хильшер.

– У вас есть соответствующее разрешение? – бесстрастно поинтересовался комендант.

– Извольте. – Профессор протянул ему удостоверенный большой гербовой печатью документ.

Комендант быстро пробежался по нему глазами и согласно кивнул.

– Следуйте за мной!

Хильшер вышел из камеры вслед за комендантом тюрьмы, а «Зиверса» остановили на пороге вооруженные охранники, прибывшие вместе с комендантом.

– Лицом к стене! Руки за спину! – рявкнул один из них.

Фогель послушно отвернулся. Охранник запер разгромленную камеру, а затем хлопнул «Вольфрама» по плечу:

– Вперед!

«Штандартенфюрер» шел по тускло освещенному коридору навстречу смерти. Он наслаждался каждым мгновением, оставшимся ему в этой жизни. На его губах играла загадочная улыбка. Он не боялся предстоящей казни. Так же без страха он взошел на эшафот и замер с гордо поднятой головой.

Внутри Хильшера все пело и ликовало: методика внушения, полученная из глубины веков, поражала воображение! Никто из присутствующих на казни не заподозрил подмену. Ни один гипнотизер в мире, даже пресловутый польский еврей Мессинг, сбежавший от Гитлера в Россию, не смог бы провернуть такого!

– Вольфрам Зиверс, – прозвучал сухой голос председателя, – Международным военным трибуналом вы приговариваетесь к высшей мере наказания…

С отсутствующим выражением лица Зиверс-Фогель выслушал весь список преступлений, монотонно зачитываемый председателем трибунала. Игнорировал палача, деловито накинувшего мешок на его голову, а затем затянувшего на шее грубую пеньковую петлю.

– Приговор привести в исполнение!

С грохотом провалилась вниз дощатая крышка люка. Обреченное человеческое тело забилось в петле, словно большая рыбина, выдернутая из родной стихии умелым рыболовом. Легкие обожгло нехваткой кислорода, а мелкие сосуды в глазных яблоках лопнули, заливая белок кровью. Язык вывалился наружу и посинел. Хрупнули шейные позвонки, прекращая агонию. Через несколько минут бездыханное тело вынули из петли и положили на носилки. Присутствующий врач констатировал смерть и закрыл тело простыней. Переговорив о чем-то с председателем трибунала, Хильшер подошел к носилкам. Откинув материю, профессор закрыл мертвецу глаза и тихо прошептал:

– Прости, Фогель, это, как говорят американцы, бизнес, ничего личного!

Глава 4

30.11.1970 г.

Чили.

Благотворительный приют для душевнобольных.

Сумрачный коридор лечебницы наполняла едкая вонь хлорки и тяжелый запах человеческих нечистот. За обшарпанной дверью палаты с маленьким прозрачным окошком, забранным мелкоячеистой сетью, бесновался тощий нескладный субъект, изрыгая проклятия направо и налево. Пузырящаяся на губах пена и безумный взгляд обитателя палаты говорили о его полной невменяемости. Импозантный мужчина в возрасте не обращал внимания на истошные крики сумасшедшего – такие больные его не интересовали. Мужчина скользнул равнодушным взглядом по исходящему пеной шизофренику и неспешно продолжил свой путь по дурнопахнущему мрачному коридору. Под его добротными туфлями, начищенными до зеркального блеска, жалобно поскрипывали рассохшиеся половые рейки, которые уже давно стоило бы перестелить. По мутным стеклам запыленных лампочных плафонов, давно обгаженных изнутри полчищами неистребимых тараканов, лениво ползали жирные туалетные мухи. Но мужчину мало трогали разруха и грязь, царившие внутри этого богоугодного заведения, – на своем веку он видел места и похуже. Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как его нагнал сзади сотрудник лечебницы – сухопарый пожилой врач в накинутом на плечи белом, не первой свежести халате. Поравнявшись с мужчиной, медработник вежливо взял его под руку.

– Гутен абент, герр Хильшер! – обнажив в улыбке желтые кривые зубы, поприветствовал мужчину врач. – А вы все такой же импозантный.

Профессор резко остановился и внимательно вгляделся в улыбчивую физиономию доктора. Несмотря на долгие почти тридцать лет, прошедших с момента их последней встречи, Фридрих сразу узнал врача, некогда работающего в команде доктора Хирта. Он не слишком изменился с тех пор, разве что немного усох и сморщился, но маленькие седые усики а-ля фюрер все так же украшали его вытянутое лошадиное лицо.

– И вам здравствовать, герр Йох…

– Марк! – поспешно перебил Хильшера доктор. – Марк Бруно, к вашим услугам! Даже в этой богадельне, – понизив голос, доверительно прошептал доктор, – у стен есть уши. Очень, знаете ли, не хочется повторить судьбу Адольфа Эйхмана{12}…

– Сочувствую, – участливо отозвался Хильшер, – столько лет жить в постоянном страхе…

– Да мне уже немного осталось. – Бруно снял очки с круглыми стеклами и суетливо принялся протирать их полой больничного халата. – Годы, знаете ли, давят, – сказал он, водружая очки на место. – Может статься, что с вашей помощью мне удастся помереть спокойно и в кое-каком достатке.

Хильшер изумленно посмотрел на доктора.

– Вы хотите отказаться от моего предложения? – удивленно приподнял брови Фридрих. – Даже не выслушаете?

– Поймите меня правильно, герр Хильшер, но я не хочу связываться на старости лет ни с чем этаким… Я отдаю вам бумаги, а вы мне платите, как обещали посреднику… И мы разбежимся…

– Вы в курсе, сколько я заплачу за эти бумаги?

– Да, мне сообщили. Это, конечно, не Имперский золотой фонд, прикарманенный Борманом… Но на несколько лет безбедной жизни в этой нищей стране хватит. Зароюсь в каком-нибудь захолустье, буду брокколи разводить. – Он мерзко захихикал.

Профессор с сомнением покачал головой – ему не хотелось терять такого специалиста. Единственного в своем роде…

– У меня осталось немного сырья, Йохан, – пустил в ход последний козырь профессор. – Доннерветтер! Я потратил столько лет, чтобы разыскать тебя! Я не могу потратить еще столько же, чтобы воспитать нового спеца и довести препарат до ума! Я просто сдохну от старости! А я хочу жить! И как можно дольше!

– У тебя остался сырец? – шепотом переспросил Хильшера старый нацист Йохан фон Крезе, некогда бывший почетным профессором медицины Берлинского университета, а ныне влачащий жалкое существование врача в одном из дурдомов Чили. – Но ведь мы истратили последнее… Нам не хватало сущей малости, чтобы получить стабильные результаты! И ты… Простите, герр Хильшер, вы, – почтительно поправился Йохан, – вы скрыли это от нас? Когда мы были на пороге гениального открытия?!

– Что бы вы делали с вашим гениальным открытием без сырца? Куда бы его засунули? Хотите, скажу, доктор?

– Нет уж, увольте, герр Хильшер!

– Да и время было такое… Я не имел права рисковать!

– Да, я понимаю. Но если у вас есть сырец, это в корне меняет все дело! Что вы можете мне предложить?

– Мы что, будем обсуждать наши дела в коридоре? – спросил Фридрих. – Не разочаровывайте меня, Йохан… Э-э-э Бруно… Марк Бруно, так действительно лучше – нам не нужны проблемы.

– Прошу вас, герр Хильшер, следуйте за мной! – Бруно прибавил ходу и, взмахнув развевающимися полами халата, скрылся за поворотом изгибающегося буквой «Г» коридора.

Чтобы не отстать от престарелого нациста, Фридриху тоже пришлось ускорить шаг.

– Нам сюда! – Бруно открыл одну из похожих друг на друга как братья-близнецы дверей, приглашая профессора войти в палату.

Проскользнув в помещение вслед за Хильшером, Марк плотно закрыл за собой дверь. Не ограничившись этим, Бруно выудил из кармана халата связку ключей. Немного повозился, выискивая нужный. Затем, вставив его в скважину, с трудом провернул тугой замок – видимо, им уже давно никто не пользовался.

Пока Марк возился с замком, профессор огляделся. На четырех кроватях покоилось четыре неподвижных тела, упакованных в смирительные рубашки. Расслабленные бледные лица землистого оттенка сливались с серыми, давно не беленными стенами палаты. Отсыревший потолок, покрытый трупными пятнами зеленой плесени, производил удручающее впечатление. Запах нечистот в палате был невыносимым, видимо, «утки» из-под больных выносились крайне нерегулярно. Заметив брезгливую гримасу профессора, Бруно виновато развел руками:

– Благотворительное заведение, что тут поделать?

– Неужели это благотворительность так мерзко воняет? – ехидно поинтересовался Хильшер.

– Может быть… Может быть… – туманно заметил Бруно. – Но мы же сюда пришли не благотворительностью заниматься, а делом? Не так ли?

В палате обнаружилась еще одна дверь.

– Мой кабинет, – сообщил Марк, распахивая облупленную дверь.

Кабинет бывшего светила оказался маленьким, в нем едва-едва умещались стол, два стула и несгораемый сейф средней величины.

– Присаживайтесь, герр профессор, – пригласил Бруно.

Хильшер брезгливо оглядел грязный рассохшийся стул, провел по сиденью пальцем и лишь после этого сел.

– Я вас внимательно слушаю, Фридрих, – произнес Бруно.

– Мы решили вновь возродить проект «Божественная кровь». Со всеми вытекающими…

– Мы – это кто? – уточнил Марк.

– Из всего ордена нас осталось лишь двое: я и Вольфрам.

– Зиверс? – удивленно подался вперед Марк. – Его же казнили в сорок шестом!

– У нас много секретов, Марк. Я предлагаю вам влиться в наши немногочисленные пока ряды. Влиться полноценным членом ордена, а не рядовым… Хотя нет, вы никогда не были рядовым исполнителем, Йохан. За это мы вас и ценим! Вам я предлагаю вновь возглавить исследования…

– Если моя работа будет закончена, я… Я могу надеяться… Вы можете гарантировать мне дозу препарата?

– Я гарантирую вам это, профессор, – честно ответил Хильшер.

– Я готов, герр Хильшер. Когда можно приступить?

– Вчера, – лаконично ответил Фридрих.

– У вас есть лаборатория? – поинтересовался Крезе.

– У нас есть средства. Вам придется оборудовать ее. Медик и фармацевт у нас вы, в одном, так сказать, лице.

– Ладно, с этим понятно! – Крезе оживал на глазах – давно, ох как давно он не занимался любимым делом. – Оборудование я подберу… Проблема в другом: где я сейчас возьму подопытный материал? Ни Дахау, ни Натцвайлера в ближайшем обозримом будущем не предвидится.

– Да, это проблема, – согласился Хильшер. – Хотя… – Его чуткого обоняния коснулся запах нечистот – кто-то из пациентов заведения очистил прямую кишку. – Благотворительность мерзко пахнет, – произнес он, сморщившись.

– Я понял вашу мысль, герр Хильшер! – хитро сощурился Йохан фон Крезе. – Расходный материал из собственной благотворительной лечебницы для бездомных стариков будет ничем не хуже материала из Натцвайлера.

– Ну, тогда за работу, герр Крезе.

27.06.1994 г.

США. Калифорния.

Жара изматывала, вытягивала последние силы из дряхлого организма. Профессор не выходил на улицу вот уже третью неделю, предпочитая отсиживаться в прохладном сумраке кабинета, сжимая в руках удобный пульт управления климат-системой. В благословенной тишине и прохладе, наполненной приятным ароматизатором, имитирующим запах лимона, он чувствовал себя довольно сносно. Хильшер не заметил, как по-стариковски задремал, да это было и неудивительно, ведь Фридрих два года назад разменял девятый десяток. Входная дверь громко стукнула. Профессор вздрогнул и проснулся. В кабинет бесцеремонно ворвался крепкий улыбчивый шатен лет тридцати – тридцати пяти, одетый в цветастую гавайку и шорты.

– Фридрих, дружище, – громогласно заявил он с порога, – мы опять сорвали приличный куш на бирже! Полторы сотни миллионов всего за месяц…

Хильшер брезгливо отмахнулся:

– Это всего лишь деньги, Вольфрам! Сколько их у нас? Миллиард? Два? Сотней миллионов больше, сотней меньше… Мы только распыляем силы…

Продолжающий улыбаться Зиверс, омолодившийся несколько лет назад, едва только Крезе получил вакцину, дающую стопроцентный результат, плюхнулся на жесткий кожаный диван.

– Послушай, Фридрих, – миролюбиво сказал он, – ты превращаешься в несносного брюзгу. Не пора ли тебе обновить дряхлую оболочку?

– Еще не время! – непререкаемо заявил Хильшер, обрывая давний спор. – Вакцина всегда со мной, – он расстегнул верхние пуговицы рубашки, демонстрируя подвешенный на цепочку шприц-тюбик, болтающийся на впалой груди, поросшей седым волосом. – В любой момент я могу ввести лекарство… Но еще не время!

– Я знаю, знаю! – всплеснул руками Вольфрам. – Но объясни мне, зачем тебе мучиться? Так и до маразма недалеко! Я смотрю, ты опять старые фотографии перебираешь? – Зиверс указал на раскрытый фотоальбом, лежавший на коленях профессора. – Так, и чего там у нас? Ну вот, так я и знал – фотография твоей могилы. Фридрих, ты умер для всего мира четыре года назад! Умер и похоронен!

– И зачем было фальсифицировать мою смерть? – недовольно пробурчал старик.

– А зачем нам лишнее внимание? Ты хочешь, чтобы вокруг тебя вились журналюги: «Какой диетой вы пользовались все эти годы для поддержания такого прекрасного здоровья?» Им только дай повод… Один укол, Фридрих, и ты проснешься обновленным, молодым, готовым к новым свершениям! Вспомнишь запах женщины! Ведь согласись, ты уже забыл, как это бывает?

– Ты прав, мой мальчик! Возможно, я перегибаю… Да, – вдруг спохватился старик, – чертов склероз! Пока вы играли на бирже, увеличивая наши капиталы, я тоже не сидел сложа руки! Возможно, наше общее дело наконец-то сдвинется с мертвой точки…

– И? – заинтересовался Вольфрам.

– С годами мне стало легче впадать в транс…

Вольфрам незаметно для старика усмехнулся: что-что, а в дремоту старик проваливался куда как часто – мог задремать даже посреди важного разговора.

Старик, не замечая ужимок ученика, продолжал говорить:

– Помнишь, как были разработаны проекты летающих дисков?

Зиверс кивнул: расчеты и чертежи были воспроизведены именно впавшими в транс учеными «Наследия», общавшимися с неким «высшим разумом».

– Так вот, – Хильшер был абсолютно серьезен, – мне удалось получить от них «руководство к действию».

– И что же нам следует делать? – настороженно спросил Зиверс.

– Наши агенты рыщут по всему миру, но мы ни на шаг не приблизились к разгадке тайны сырца. У нас в запасе всего лишь пять доз…

– Согласен, это немного, – кивнул Зиверс. – Если бы мы имели достаточное количество препарата, мы были бы практически бессмертны. Но Фридрих, давай радоваться тому, что имеем! К тому же, как выяснили наши агенты, некоторые следы ведут на Тибет… Лхаса скрывает много тайн. Вот пошуруем в архивах…

– Послушай лучше меня, – сварливо прервал Зиверса профессор, подходя к большой политической карте мира, висевшей на стене кабинета. – Вот здесь, – его кривой палец с раздутыми суставами воткнулся в ламинированную бумагу где-то в районе Дальнего Востока, – открываются врата в иной мир! Нам нужно пройти сквозь них! Там нас ожидает истинное могущество!

– А ты уверен, что тебе это все не приснилось? – до сих пор не решив, верить или нет профессору, спросил Вольфрам.

Профессор насупился, его глаза недобро блеснули из-под седых бровей:

– С каких это пор, юноша, вы перестали мне доверять! А? И ты еще смеешь обвинять меня в маразме? Да это тебе сносят башку гормоны молодого тела!

– Все, Фридрих, не кипятись! – примирительно произнес Вольфрам. – Ты же знаешь, что я всегда тебе доверял! Даже в нюрнбергской тюрьме, в двух шагах от эшафота… Но как, позволь тебя спросить, мы отыщем эти врата? Вон, ты даже пальцем на карте половину Дальнего Востока закрыл. А поточнее нельзя?

– О, майн Готт! – прорычал, не сдержавшись, профессор. – С «высшими» не все так просто… Их тяжело понимать… Нельзя точнее!

В груди старика что-то заклокотало, и он обессиленно откинулся на спинку кресла.

– Фридрих, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Вольфрам.

– Все… хорошо… – с придыханием ответил Хильшер. – Сейчас отпустит… Я слишком стар – волноваться в моем возрасте уже нельзя.

– Так вот и я о том же, – опять оседлав любимого конька, подхватил Зиверс, – возраст…

– Забудь! – просипел профессор.

– Все! Все! Не буду! – пошел на попятный Зиверс. – Мучайся, раз уж тебе нравится! Ты мне вот лучше что скажи… Допустим, мы найдем эти твои врата. Но как их открыть? Или они стоят распахнутыми постоянно?

– Я работаю над этим, – ответил профессор. – И еще – мне нужен толковый и надежный инженер.

– С этим-то проблем не будет, – фыркнул Зиверс. – С нашими капиталами стоит только свистнуть…

– Тогда ищите врата! В России сейчас бардак, это нам на руку. Перестройка, гласность…

– Да уж, – Вольфрам криво усмехнулся, – даже обидно: сломать такую державу не смогла вся мощь Вермахта, а американцы, даже не проливая крови…

– Потому что умнее! – брезгливо произнес Хильшер. – Напролом не перли да к умным людям прислушивались… К тому же им досталась часть архивов «Наследия». И американцы в отличие от русских с ними плотненько поработали и соответствующие выводы сделали! Выгода налицо!

– Ну уж, чтобы жид да без выгоды, – согласился Зиверс. – Но без твоей помощи им бы вовек не разобраться.

– Да, – смущенно кашлянул Фридрих, – был грешок. Хотелось восстановить все на новом месте… Но не рассчитал, что после войны американцы до дрожи в коленках боялись повторения холокоста.

– Ага, – поддакнул Вольфрам, – боялись, а сами чего в Японии сотворили?

– Значит, – не слушая Зиверса, проскрипел Хильшер, потеряв интерес к разговору. Его старческое настроение менялось каждую минуту, – готовься к путешествию!

– В Россию так в Россию, – не стал больше спорить с профессором Вольфрам, поднимаясь с дивана.

27.06.2005 г.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское охотоведческое хозяйство.

Иностранцы вместе с Петром Семенычем покинули уютный навес и перебрались в дом, когда солнце почти село. Они бы посидели на улице еще, но слишком уж донимала непривычных немцев надоедливая мошкара. Едва только вечерние сумерки разрисовали полянку перед избушкой егеря причудливыми тенями, гости чуть ли не бегом скрылись в доме. Под навесом остался лишь Паша, заранее приготовивший «поляну» в доме, да Вольф, не перестающий дымить вонючей «Примой».

– Эх, красота! – блаженно расслабился Паша. – Тихо-то как! А воздух, воздух-то какой! А, Вольфыч? Нет, надо почаще к тебе наведываться! Вона как Серега матерился, когда его шеф домой отправил!

– Да я не против. – Путилов глубоко затянулся и бросил окурок в догорающие угли костра.

– Я знаю, но… – Паша горестно постучал кончиками пальцев по стеклышку наручных часов, – как говорят в народе – цигель-цигель ай-люлю! Времени в обрез, постоянно надо куда-то мчаться, дела делать, проблемы решать… А жизнь проходит!

– Паша! – донесся из домика голос Петра Семеныча.

– Пойду, – виновато развел руками Паша, – шеф зовет.

Путилов понимающе качнул головой: «иди, мол», а сам остался на свежем воздухе. Мошкара его не сильно беспокоила – за эти годы он привык к ней, выработал иммунитет. Когда совсем стемнело, Вольф затушил остатки костра, забрал из сеней заранее приготовленный спальник. О гостях они с Пашей позаботились загодя: застелили кровати свежими простынями, благо их осталось в избытке от покойной жены старика-егеря.

«Эх, Степаныч, Степаныч, – вспомнил старика Вольф, – как мне тебя не хватает!»

Расстелив скатанный в рулон спальник на широкой лавке под навесом, Путилов скинул сапоги и забрался в стеганый мешок. Повозился, устраиваясь поудобнее, затем закрыл глаза и постарался уснуть. Хоть Вольф и вымотался за день, но сон почему-то бежал от него. Перед закрытыми глазами Путилова стояло костистое лицо старого немца. В его бездонных глазницах плескался непроглядный мрак преисподней, в котором изредка проскакивали багровые искры адского пламени. Старик резко взмахнул рукой, и перед глазами Вольфа вспыхнул огненный круг. Секундой позже внутри круга, сотканная из тысяч маленьких языков пламени, проявилась уродливо изломанная свастика. Старик дико захохотал, прищелкнул пальцами и что-то каркнул. Неведомая сила ударила в грудь Вольфа словно тараном, и его, беспомощно кувыркающегося в воздухе, куда-то понесло. Безумный полет Вольфа остановил какой-то большой и твердый предмет, о который Путилов крепко приложился спиной. Он очнулся в ворохе прелой листвы у подножия расколотого молнией дуба. Вокруг Пса стояли, ухмыляясь бескровными губами, семеро изуродованных диверсантов, которых он собственноручно уложил под дерновое одеяльце. Мертвецы утробно рычали, облизывая синими распухшими языками непомерно длинные зубы. Словно по команде эти исчадия ада скопом кинулись на Вольфа и принялись рвать его тело на части. Пес в ужасе закричал…

* * *

От богатырского храпа Петра Семеныча звенели оставленные на столе стопки, стоящие слишком близко друг к другу. Один из телохранителей Иоганна Брунера поднялся со своего места, на цыпочках подошел к толстяку и, взяв его за плечо, сильно встряхнул. Петр Семеныч недовольно хрюкнул, затих на секунду, а затем принялся храпеть с удвоенной энергией. Телохранитель удовлетворенно кивнул и, больше не таясь, подошел к Паше. Он отвесил здоровяку тяжелую пощечину, но тот даже не пошевелился.

– Все в порядке – дрыхнут без задних ног! – в полный голос произнес телохранитель.

– Марк, – раздался в темноте надтреснутый голос старика-немца, – зажги свет!

Крезе достал из кармана фонарик, и прохладный полумрак избушки разрезал узкий луч света.

– В глаза не свети! – раздраженно чертыхнулся старик. – Сходи лучше проверь лесника! Да, и засвети лампу – не в темноте же нам сидеть.

Бруно, подсвечивая себе фонариком, нашел масляную лампу и поджег зажигалкой фитиль. Поставив закопченное стеклышко на место, доктор выскользнул во двор.

– Спит! – сообщил он старику, вернувшись через мгновение.

– Хорошо! – Хильшер довольно потер ладони.

– Вколю им по пять кубиков внутримышечно, чтобы дрыхли крепче! – сообщил старику Крезе.

Он достал объемный рюкзак и вынул из него пластиковую аптечку. Вскоре в руках доктора появились три одноразовых шприца.

– Пять кубов не маловато? – засомневался Хильшер.

– Достаточно, – заверил его врач, – они проспят сутки. Суток нам хватит…

– Может, их вообще того, ликвидировать? – предложил Вольфрам.

– Нет! – Хильшер был непреклонен. – Оставим их живыми для подстраховки… На случай, если мы ошиблись.

Когда инъекции были сделаны, Хильшер распорядился:

– Осмотрите егеря. Вдруг хоть какая-то зацепочка обнаружится. Ведь это он появился здесь неизвестно откуда два года назад. Возможно, он с той стороны…

– Сейчас возьму фонарик помощнее, – ответил Марк, перетряхивая рюкзак. – Пойдем, Вольфрам.

– Фридрих, Фридрих! Ты должен это видеть! – донесся со двора взволнованный голос Вольфрама.

Старик с трудом встал с кровати и поковылял к выходу. Подойдя к навесу, он достал из кармана пенал с очками. Дрожащими руками раскрыл его и нацепил очки на нос.

– Смотри! – нервно произнес Зиверс, освещая фонарем тело раздетого до пояса егеря.

Лесник оказался крепким мужиком – в его жилистом теле, несмотря на возраст, не было ни капли жира, лишь тугие жгуты крепких мышц. И шрамы: пулевые, ножевые, осколочные.

– Он воевал долго и много, – произнес Бруно, – настоящий профессионал…

– Но не это главное! – перебил его возбужденный Зиверс. – Смотри!

Он взял егеря за руку и поднес его запястье ближе к свету.

– Татуировка! Такие наносились узникам концлагерей! – опознал метку бывший нацист, большую часть прошлой жизни прослуживший в Дахау и Натцвайлере. – Очень похожа!

– А теперь посмотри сюда! – Вольфрам осветил фонарем левое предплечье лесника. В луче света недобро скалилась взъерошенная голова пса над двумя скрещенными метлами, карикатурно повторяя «тотенкопф». Под метлами по-немецки готическим шрифтом было начертано – «хунд» и «1962». – Пес, – прошептал Зиверс. – А вот эту аббревиатуру над головой пса я бы перевел как «первый детский военизированный интернат для неполноценных». Черт! Он действительно из другого мира!

– Чего-то подобного я и ожидал! – глубокомысленно произнес Хильшер.

– Но как он оказался здесь? – воскликнул Бруно.

– Уместней было бы спросить, почему он оказался здесь? – поправил его старик. – Как, это понятно: врата где-то рядом! А вот почему… Возможно, случайное проникновение, а возможно, и нет! Если он здесь не случайно, все становится только интереснее…

– Так, может, его допросить? – предложил Зиверс.

– Сейчас ты от него вряд ли чего добьешься, – возразил врач.

– А вот если у нас ничего не выйдет с вратами, а что мы их найдем, я уже не сомневаюсь, тогда вполне… – сказал Фридрих. – Сейчас возьмите у него немного крови – она нужна для моего прибора. Затем всем отдыхать до утра. Бродить по ночной тайге, не зная местности, – неразумно! Выходим с рассветом.

Заснуть иностранцам так и не удалось: Петр Семеныч, напичканный снотворным, оглушающе храпел, действуя немцам на нервы. Рассвет они встретили как божью благодать: похватали рюкзаки и выскочили в промозглую утреннюю сырость.

– Как работает твой прибор? – спросил Вольфрам профессора, когда тот достал из рюкзака небольшую пластиковую коробочку с большим круговым циферблатом и плавающей стрелкой. – Я так понимаю, кровь ты для него собирал?

– Это анализатор, – устало произнес Фридрих. – Ведь параллельный мир должен хоть чем-нибудь отличаться от нашего… Если лесник с той стороны, это различие должно присутствовать в его крови. А если портал рядом, а он должен быть рядом, от него тянется шлейф… Хватит болтать, – неожиданно раздраженно заявил профессор, – а то что-то наши поиски затянулись.

– Все готово! – отрапортовал Вольфрам, давно привыкший к постоянному брюзжанию своего старого соратника.

– Тогда не стой столбом, а подай мне склянку с кровью лесника, – буркнул Фридрих.

Щедро оросив щуп прибора кровью, Фридрих принялся крутить ручки настройки. Стрелка начала хаотично вращаться. Хильшер выругался и переключил пару тумблеров. Стрелка дернулась из стороны в сторону еще пару раз, а затем замерла как вкопанная, указывая на северо-запад.

– Есть! – в один голос закричали Бруно и Зиверс.

– Наконец-то! – выдохнул старик. – Берите снаряжение – и в путь.

Через десять минут маленький поисковый отряд углубился в дальневосточную тайгу. Первым шел навьюченный тяжелым рюкзаком Марк. За ним, налегке, опираясь на суковатую палку, ковылял старик-профессор. Замыкал колонну вооруженный карабином Вольфрам Зиверс. Через полчаса продрогшие и вымокшие от росы путешественники наткнулись на узенькую тропку, протоптанную в густых зарослях папоротника. Тропинка бежала в нужном направлении.

– А здесь частенько кто-то ходит, – сказал Вольфрам, без долгих раздумий сворачивая на тропу. Под его высокими ботинками с рифленым протектором жалобно хрустели сочные стебли разлапистого папоротника.

– Лесник, – тяжело дыша, просипел старик, – больше некому.

Таежная дорога для столетнего старика была тяжелым испытанием. Но Хильшер не думал сдаваться. Не обращая внимания на одышку и подозрительный свист в груди, он упрямо продвигался к намеченной цели.

– По тропинке лучше не идти! – предостерег соратников Зиверс. – Мало ли каких он сюда сюрпризов натыкал…

– Точно, – согласился Бруно, – пойдем параллельным курсом.

– Только под ноги посматривайте, – присовокупил Вольфрам, настороженно зыркая по сторонам.

Еще через час похода путешественники неожиданно выскочили на небольшую полянку, скрывающуюся под сенью исполинского дуба, расщепленного вдоль ствола давним ударом молнии. Марк остановился и предупреждающе поднял вверх руку. Хильшер и Зиверс замерли на месте, во все глаза рассматривая перепаханную взрывами землю.

– Мины! Не шевелитесь! – Зиверс изогнулся и скинул с плеча лямку рюкзака. Затем, придерживая вторую лямку рукой с карабином, осторожно поставил рюкзак возле себя. После этого он принялся методически обламывать веточки с произрастающего рядом дерева. Наломав их целую охапку, Вольфрам смело ступил на распаханную взрывами полянку. Двигался бывший эсэсовец медленно, по спирали, от краев поляны к ее центру. Время от времени он останавливался и втыкал в землю очередной прутик.

– Это он что, мины метит? – удивился Бруно.

– Тихо! – одернул его старый немец. – Не мешай!

Путешественники терпеливо ожидали, пока Вольфрам закончит свое опасное занятие.

– Как думаешь, – спросил Крезе старика, – для чего здесь это минное поле?

– Тут и думать нечего, – с ходу ответил профессор, – мы на месте! Перед нами врата, которые время от времени открываются. И через них кто-то регулярно проникает сюда…

– Значит, наш друг-егерь прошел сквозь врата не случайно?

– В точку, мой мальчик, – просиял Хильшер, – он дезертир! А это минное поле – страховка от новых проникновений. Видимо, ему не очень нравятся его бывшие…

Вольфрам, остановившийся в центре поляны, привлекая внимание соратников, крикнул:

– Всё! Все мины отмечены! Ходите аккуратно и как можно дальше от прутиков!

– Как тебе это удалось? Ты же не сапер, – полюбопытствовал Бруно.

– За последние шесть десятилетий кем я только не был, – усмехнулся Зиверс.

Он осторожно обошел вешки и приблизился к соратникам.

– Молодец! – скупо похвалил ученика старый немец. – Вот что, ребятки, прошвырнитесь-ка по округе да внимательно все осмотрите! Чувствую, мины – не единственный сюрприз на сегодня.

Профессор оказался прав в своих предположениях – сюрпризы продолжались. Неподалеку от полянки Зиверс наткнулся на свежую могилу. С помощью саперной лопатки, предусмотрительно захваченной путешественниками, им удалось быстро раскопать захоронение. Осмотрев вытащенные из могилы изувеченные тела, Хильшер произнес:

– А вот, собственно, и пришельцы, против которых наш лесник и затеял всю эту свистопляску с минным полем.

– Серьезный противник. – Вольфрам присел на корточки и указал пальцем на пулевые отверстия. – В каждой голове – дырка! Даже у этого, разорванного пополам миной, голова продырявлена.

– Контрольный, – согласился Хильшер, – чтобы уж наверняка!

– Стяните с них куртки! – распорядился профессор. – Нужно посмотреть, может, есть похожие татуировки.

– Есть! – радостно сообщил Бруно, особо не церемонясь с мертвецами. – У всех номера и оскаленные псы под метлами.

– Только даты разные…

– Тела свежие, с момента смерти прошло не больше двух-трех суток, – определил Бруно, как-никак – доктор медицины, профессор.

– Отлично! Значит, остаточное излучение сопредельного мира еще велико… Можно попытаться открыть врата. А получится или нет – это мы сейчас проверим! – оптимистически заявил он. – Подходите поближе ко мне, ребятки.

Они сгруппировались примерно в центре полянки.

– Что с минами делать будем? – спросил Вольфрам.

– Пусть себе стоят! – отмахнулся старик.

– Подходите поближе ко мне, ребятки, – сказал профессор, сверяясь с часами, – время! Все готовы?

Получив утвердительный ответ, старик начал обратный отсчет:

– Драй. Цвай. Айн…

Зиверс почувствовал, как на него навалилась чудовищная тяжесть. Он сопротивлялся этой нагрузке что было сил, но они стремительно таяли. Во рту появился металлический солоноватый привкус крови. Голову сжало тисками, а в глазах потемнело. Последнее, что он почувствовал, прежде чем потерять сознание, как сдирает кожу на его лице грубая ткань рюкзака Бруно.

Глава 5

28.06.2005 г.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское охотоведческое хозяйство.

Мерзкие исчадия преисподней рвали на части его безвольное тело, а он был не в силах даже пошевелить руками. Он мог лишь кричать, зная заранее, что никто не придет ему на помощь. Твари тоже это знали и не спешили, упиваясь безнаказанностью. Размазывая темную тягучую кровь Вольфа по своим бледным, обезображенным смертью лицам, они довольно урчали. Одна из тварей ухватила когтистой лапой руку егеря, приподняла ее повыше и с хрустом принялась отгрызать пальцы. Пес закричал, забился в истерике – никогда еще он не испытывал такого животного ужаса, даже когда попал в плен к виртуозам в области пыток китайцам.

– Мы пожрем твое теплое тело, Пес! – урчали твари, сдирая с него кожу. – Мы поглотим твою душу, Вольф! Вольф… Вольф… Вольфыч! Вольфыч, мать твою! Да очнись же ты, наконец!

От полновесной пощечины голова Вольфа дернулась, и он выпал из кошмарного сна. Раскрыв глаза, Вольф увидел занесенную для повторной пощечины здоровую Пашину ладонь и резко вскинул вверх левую руку, блокируя удар. Правой рукой егерь инстинктивно саданул бугая под дых. Паша охнул и сложился пополам, уткнувшись посеревшим лицом Вольфу в живот.

– Ты… чего… – хватая ртом воздух, прошипел Паша, – сдурел?

Пес небрежным движением оттолкнул бугая в сторону и уселся на лежанке.

– Какого хрена?! – выругался он, заметив багровый солнечный диск, готовый вот-вот скрыться за горизонтом. – Сколько же я спал? Ты как? – Вольф повернулся к Паше. – Не сильно я тебя?

– Бывало и хуже, – философски ответил Паша, потирая ушибленное место. – Ты чего с цепи сорвался?

– Сон плохой. Кошмар. – Вольф внутренне содрогнулся, вспоминая, как хрустели костяшки пальцев под острыми зубами твари. – Паша, объясни мне, что происходит? Как мы могли проспать до самого вечера?

– Вольфыч, я сам ничего не понимаю! Едрен батон, как же чердак трещит, – пожаловался Паша, – словно паленой водки вчера обожрался! А ведь пили только фирменную конину… Я минут двадцать назад проснулся! Башка не варит! Коньячку стопку принял – слегка полегчало. Огляделся, а в домике, кроме нас с шефом, нет никого! Петра Семеныча тряхнул – а он даже ухом не ведет. Я было подумал, что он кони двинул. Нет, дышит! Я тогда к окошку – а на дворе-то уже вечереет! Тут ты заорал, словно тебя на куски режут! Я на улицу… Ты орешь благим матом, а не просыпаешься! Пришлось мне тебя того, реанимировать. Ты уж не серчай – перетрухал я!

– Да ладно! – отмахнулся Вольф, хотя отбитые щеки до сих пор пылали. Видимо, дело не обошлось одной пощечиной, а рука у Паши оказалась тяжелой.

Вольф потер пальцами виски, и терзавшая его головная боль слегка притихла.

– И где, черт возьми, наши иностранцы?

– Джип здесь.

– Это и я вижу, а сами-то они где?

– А это что такое? – Вольф обнаружил на предплечье среди многочисленных укусов мошкары болезненную припухшую ранку. – На комариный укус не похоже, на чирей тоже.

– Да это же след от укола! – догадался Паша. – Я год в «дурке» санитаром работал, такого добра насмотрелся!

Он судорожно скинул футболку. На его левой руке обнаружился точно такой же след от инъекции.

– Писец! – выругался он. – Вот и ответ на твой вопрос. Нам с тобой вкатили хорошую дозу снотворного или какого-нибудь наркотика! То-то башка так трещит! Вот твари!

– Кто? Да и зачем вся эта суета с нашим усыплением?

– Не знаю, Вольфыч. Кроме немцев залетных, больше некому! Давай Петра Семеныча растолкаем, – предложил Паша, – может, он в курсе всех этих заморочек.

С Петром Семенычем Паша с егерем возились больше получаса. Лупцевать своего босса по щекам Паша побаивался. А ну как рассердится и прогонит на хрен из конторы? А своим местом Паша дорожил. В конце концов Вольф окатил толстяка холодной водой из ковша. Петр Семеныч недовольно завозился на кровати, но глаза так и не открыл. После второго ковша Петр Семеныч с трудом разодрал припухшие слипшиеся веки. Его взгляд был мутным – Петр Семеныч до сих пор не мог прийти в себя.

– Шеф, шеф, – затараторил Паша, – вы как?

Петр Семеныч провел ладонью по мокрому лицу:

– Вы что творите, засранцы? Что за дурацкие шуточки?

Постепенно к Пашиному боссу возвращался начальственный тон. Босс приподнялся с подушки, но тут же со стоном рухнул обратно, схватившись руками за голову.

– Паша, – раздраженно бросил он здоровяку, – мы чего вчера пили?

– «Хэннесси», – тут же отозвался Паша.

– Ты его что, на рынке брал?

– Петр Семеныч, – обиженно засопел Паша, – там же, где и обычно! У Левандовского. Продукт качественный, голову даю!

– Сдалась мне твоя голова! Тут своя на куски разваливается! Дай мне упаковку «алкозельцера». Там в рюкзаке… в кармашке.

– Не поможет, Петр Семеныч.

– Это еще почему?

– Нас какой-то гадостью ширнули! Если поищете внимательно, то обнаружите такой же след от укола.

Паша продемонстрировал шефу след от иглы.

– Вот дерьмо! – сморщился Петр Семеныч, обнаружив ранку.

– Как думаете, кто бы это мог сделать? – подал голос Вольф.

– Да кто угодно! Врагов у меня хватает! – буркнул Петр Семеныч. – Только понять не могу, зачем меня усыплять? Пришили бы, да и дело с концом. В тайге и не найдет никто… Стоп, а где немцы? – Петр Семеныч наконец заметил пропажу гостей. – На улице? Их тоже того… ширнули? Как же я им все объяснять-то буду?

– Их нигде нет, – виновато произнес Паша. – Пропали!

– Пропали? – Петр Семеныч, несмотря на головную боль, подскочил с кровати. – Их похитили! Конкуренты! На чем их увезли?

– Петр Семеныч, – Паша схватил шефа за плечи, – успокойтесь! Сейчас мы с Вольфычем осмотрим окрестности. Если найдутся какие-нибудь следы… Пойдем, Вольфыч!

– Стволы возьмите, – посоветовал Петр Семеныч, – вдруг эти гады где-то рядом!

Оставив матерящегося сквозь зубы Петра Семеныча в избушке, вооруженные Вольф с Пашей принялись методически обшаривать окрестности в поисках каких-либо следов злоумышленников. Во дворе ничего обнаружить не удалось, и Вольф перенес поиски в лес. Вскоре он понял, что никаких посторонних злодеев не было. Единственные следы, которые удалось обнаружить егерю, вели прочь от избушки в тайгу. Принадлежали они небезызвестной троице, о чем Вольф тут же сообщил Паше.

– Почему ты думаешь, что это наши немцы? – засомневался Паша.

– А ты сам подумай, – предложил Вольф, – мы же с тобой выяснили, что к моей избушке никто не приближался! Ни пешком, ни на машине! Нет следов в этом направлении. А вот от избушки в тайгу ушли трое. Вот здесь шел один, здесь второй, а вот здесь третий, – он указал на примятую траву и раздавленные стебли густо разросшегося папоротника. – И этот третий – старик, смотри, как он загребал землю ногами. Он и в избушке шаркал ногами, словно спадающие шлепанцы волочил. О! А вот еще одна деталь, – Вольф присел над глубоким ребристым отпечатком ботинка, – это мой окурок! «Прима». Видать, застрял в протекторе, вон какие у них шикарные гады. Словно у диверсантов…

Озарение неожиданно окатило его ледяной водой. Загадочные немцы направлялись прямиком в сторону переходного портала Третьего Рейха. И как он, дурак, сразу не сообразил! Видимо, мозги после дозы неизвестного лекарства до сих пор работали плохо. Неспроста появились в его избушке эти гости! Ох, неспроста!

– Нагоним? – Вольф вопросительно посмотрел на Пашу.

– Как думаешь, далеко они сумели уйти?

– Не очень, – прикинул скорость троицы егерь. – Они вышли с восходом. Ночью плутать по тайге может выйти себе дороже. А старик неважный ходок, ему лет сто, не меньше. Есть шанс перехватить!

– Нужно посоветоваться с Петром Семенычем, – решил Паша.

– Ну, беги, советуйся, а я им на хвост сяду, – попытался избавиться от ненужного свидетеля Вольф. Если Паша с Петром Семенычем увидят его минное поле, то легко отбрехаться не получится. А в том, что немцы отправились к заветной полянке, он почти не сомневался.

– Не-не, ты чего? – заупрямился Паша. – Как мы без тебя дорогу найдем? Ты же у нас единственный следопыт.

Вольф подавил подкатывающее раздражение: какая ему сейчас разница? Пропавших немцев просто так со счетов не скинуть! Так или иначе предстоят большие разборки. А – будь что будет!

– Хорошо, – скрепя сердце согласился Вольф. – Только давай поторапливаться – стемнеет скоро!

– Ты уверен, что ночью не было посторонних? – переспросил егеря Петр Семеныч.

– На все сто! Это немцы!

– Во дела! – почесал затылок Пашин босс. – Зачем им все это? Неужели аферисты? Да нет, я их основательно по всем каналам пробил! Ничего не понимаю! Так, говоришь, можем догнать?

– Если поторопимся, – кивнул егерь. – Старик не ходок…

– Ладно, рискнем здоровьем! – решил Петр Семеныч.

Он хоть и был дородным толстяком, но в тайге неподготовленному крепкому ходоку запросто мог дать фору. Сборы не заняли долго времени – через несколько минут небольшой отряд преследователей под предводительством Пса отправился по следам злоумышленников. Вольф даже не пытался выискивать следы беглецов – немцы шли напрямую к переходному порталу. Неожиданно Вольф почувствовал небольшое головокружение и жжение в области сердца. Так происходило всегда, когда Штрудель разогревал свою установку. После этого профессор активировал врата.

«Не может быть! С момента последней заброски прошли всего сутки! Это не Штрудель! – внезапно понял Вольф. – Это наши недавние гости!»

В глазах запрыгали разноцветные зайчики, а ноги подкосились. Вольф оперся о ближайшее дерево, переводя дух. Врата открыты!

– Вольфыч, плохо? – спросил Паша.

– Сейчас пройдет! – пробормотал Вольф, чувствуя, как прекращаются болезненные судороги.

Все – врата закрылись! Теперь Пес был абсолютно уверен в своей правоте: беглецов уже не достать.

– Отдышался? – участливо поинтересовался Петр Семеныч. – Погнали?

– Да. – Вольф сплюнул на землю горькую слюну, явно отдающую желчью. – Все в порядке.

– Далеко еще?

– Они рядом, – ответил Вольф, – минут через десять нагоним.

Полянка, затянутая рассеивающимся зеленоватым туманом, вынырнула внезапно. Вольф даже не сразу ее признал – таким разительным образом она изменилась. Но приметный расколотый дуб стоял на своем месте, ни капельки не изменившись, и Пес понял, что они достигли своей цели.

– Я их вижу! – восторженно заорал Паша, разглядев сквозь странную дымку тела мертвых диверсантов, которые принял за беглецов. – Сейчас я их достану! – он словно лось ломанулся сквозь кусты.

– Стой! – вцепился в него егерь. – Здесь мины!

– Чего?! – в один голос закричали спутники Вольфа.

– Мины? Да какого хрена здесь происходит? – вышел из себя Петр Семеныч. – Вольфыч, что за игру ты ведешь за нашими спинами?

– Я объясню, Петр Семеныч, – устало ответил лесник. – Только позже! Темнеет!

Туман тем временем совсем рассеялся, и путешественники смогли внимательно рассмотреть сложенные аккуратной поленницей мертвые тела.

– Это не они, Петр Семеныч! – возбужденно воскликнул Паша. – Бля буду, не они!

Паша топтался на окраине полянки, не решаясь нарушить запрет лесника. Вольф пошел к мертвецам, настороженно осматривая полянку, но не забывая при этом поглядывать себе под ноги. На память Вольф не жаловался, он отлично помнил, где устанавливал мины-ловушки. Но в тех местах, где он их установил, торчали прутики. Беглецы попросту их пометили. Паша с опаской пробежал по рыхлой земле к неподвижным телам. Трупы были уложены друг на друга лицами вниз. Перевернув одно тело, Паша в ужасе отшатнулся: вытекший из простреленной головы глаз шлепнулся на высокий ботинок здоровяка и растекся по нему, словно разбитое куриное яйцо по сковороде. Паша взбрыкнул, словно необъезженный жеребец, затряс ногой, пытаясь стряхнуть с ботинка глаз. Тот неожиданно лопнул, забрызгав кровавым киселем камуфляжную куртку здоровяка. Этого Паша не выдержал: его вывернуло наизнанку остатками обильной вчерашней трапезы. Петр Семеныч, благоразумно держащийся в отдалении, демонстративно громко щелкнул затвором.

– Вольфыч, мать твою, – держа егеря на мушке, выругался он, – кто эти люди? Кто их убил? И где наши немцы?

– Это диверсанты! Их убил я! – в голосе Вольфа прорезались стальные нотки.

– Диверсанты? – истерически взвизгнул Паша. – Ты что, фээсбэшник?

– Если это ты их убил, почему просто не зарыл в землю? – качнул стволом винтовки Петр Семеныч. – Кто ты, Вольфыч?

– Пушку! Пушку брось! – опомнился Паша, срывая с плеча собственную винтовку.

– Паша, не истери! – Вольф бросил оружие на землю. – А этих я зарыл… Паша, за кустом посмотри – там могила была. Только зачем их откопали ваши гости, убей, не пойму!

Петр Семеныч кивнул Паше головой: проверь! Паша сначала подобрал с земли карабин егеря, а уж затем посмотрел на могилу.

– Так, где немцы, Вольфыч? – спросил егеря оставшийся Петр Семеныч.

– Они ушли. Их можно больше не искать.

– Куда? В тайгу?

– Нет, они вообще покинули этот мир!

– Сдохли, что ли? Тогда где трупы? – недоумевал Петр Семенович.

– Они живы. Здесь находится переходной портал, врата в альтернативный мир…

– А ты часом не болен, Вольфыч? Фантастики в одиночестве перечитал? Не надо мне мозги парить!

– Петр Семеныч, – вернулся запыхавшийся Паша, – Вольфыч правду сказал: есть там разрытая могила. Свежая! Видно, что их оттуда сюда перетаскивали! Вот, даже лопатку забыли, – похвалился он, демонстрируя находку.

– Вот засада! – Петр Семеныч забрал лопатку у Паши. – Ихняя это лопатка! Немец еще в городе хвалился, что его лопаткой можно гвозди рубить… Гвоздь разрубили, но на лопатке зарубка осталась. Вот она. Че за дела творятся?

– Вернемся в избушку, – предложил Вольф, – я расскажу все, что знаю. А дальше сами решайте!

– Хорошо, – подумав, согласился Петр Семеныч. – Возвращаемся!

До заветного домика егеря маленький отряд добирался уже в кромешной темноте. И если бы не знание лесником окрестностей, то плутать бы им по тайге до самого утра. Но наконец вековые деревья расступились – изматывающая дорога закончилась. Паша глухо матерился: он умудрился расцарапать лицо, не заметив в темноте торчавшие ветки. Благо что глаз не выколол! Вольф сразу направился к сарайчику. Немного повозившись с капризным движком, егерь завел старенький генератор. В избушке вспыхнула тусклая лампочка. Паша собрал со стола остатки обильной трапезы и без сожаления вынес их во двор. Затем он быстренько накрыл стол, вскрыл несколько жестяных банок с тушенкой и сосисками, нарезал колбасу, ветчину и сыр. Недопитые бутылки с дорогим коньяком он тоже выбросил, опасаясь, что в них может остаться отрава. Благо спиртного было в избытке. После нескольких стопок Петр Семеныч, навалившись локтями на стол, жестко произнес:

– Давай, Вольфыч, трави свои байки! Чего это ты в этой глуши людей пачками валишь?

– Угу, – промычал с набитым ртом Паша, соглашаясь с шефом. – А мы послухаем! А затем решим, верить тебе или нет!

– Когда-то я уже рассказывал эту историю Степанычу…

– А, деду, что ли, егерю бывшему? – переспросил Паша.

– Ему. И он мне поверил. А вы… Слушайте…

* * *

– Во брешет! Даже глазом не моргнет! – изумился Паша, выслушав рассказ Пса. – Тебе книжки надо писать, а не в тайге груши околачивать!

– Цыть, Паша! – строго приказал шеф, и тот сразу прикусил язык. – Так ты говоришь, хлынуть оттуда может в любой момент?

– Да. И тогда этот мир обречен! Против Вермахта вам не выстоять!

– Петр Семеныч, вы серьезно? Да он нам лапшу на уши вешает!

– Цыть, щенок! Урою в натуре! – С Петра Семеныча неожиданно сполз аристократический лоск удачливого бизнесмена и миллионера, обнажив личину матерого уголовника. Так же резко изменился его лексикон, оказавшийся вдруг насыщенным блатными словечками. – Я фуфло за километр нутром чую! А этот пердун старый к своим сквозанул? По возрасту вполне мог в сороковых коммуняк вешать.

– Одного не пойму, – признался Вольф, – они ведь ничего знать не могли.

– Вот шо, братва, – наконец изрек Петр Семеныч, – решать все равно что-то надо! Фрицев не вернуть, а их искать будут, как пить дать прочешут все. Старикан-то миллиардер – его так просто со счетов не скинуть. Как бы на международный скандал не нарваться! Значит, действовать будем так: никого и ничего не видели! Мы, Паша, приехали вместе, поохотились, как всегда, и отвалили! Что бы ни случилось, стойте на своем. Вольфыч, все следы нужно уничтожить, чтобы ни одна собака не нашла!

– Сделаю, тайга как-никак!

– И еще – трупы своих диверсантов зарой подальше и поглубже… Да, если вдруг еще что-нибудь почувствуешь… Ну, как это у тебя, что ворота распахнулись, немедленно мне маякни. Паша, оставишь Вольфычу спутниковый телефон.

– Хорошо, Петр Семеныч.

– Теперь разлей еще по одной – и в койку! Завтра обсудим подробности и приберемся. Ну, – он поднял услужливо наполненную Пашей стопку, – с Новым годом!

28.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Что дело швах и плохо пахнет, Штрудель понял, когда с задания не вернулась вторая группа. Если после пропажи первого Пса он еще питал какие-то надежды на благополучный исход дела, то после исчезновения двух профессиональных контрразведчиков СД, посланных по его следу, надежды рухнули. Тучи сгущались над головой профессора. Он чувствовал задницей, что вскоре может разразиться большая гроза. И в этом буйстве стихий ему придется сыграть главную роль – роль громоотвода. Двое суток назад Штрудель на свой страх и риск, не предупредив об этом даже фюрера, лично курировавшего этот сверхсекретный проект, отправил в измерение «R» новую группу диверсантов. На этот раз пятерых чистокровных арийцев, прошедших специальную подготовку на секретном полигоне института. С единственной задачей – выжить. На пребывание в измерении «R» профессор отвел группе трое суток. Он рассчитывал, что за столь короткий срок хоть один из диверсантов сможет вернуться назад. Он пообещал держать открытым портал раз в сутки, прекрасно понимая, что идет ва-банк, бросая на ветер колоссальные средства. Но если в этот раз все получится… Не получилось! Откуда же профессору было знать, что отчет об энергозатратах его лаборатории лег на стол фюрера буквально через несколько минут после заброски группы. Спустя час с Берлинского военного аэродрома в восточном направлении стартовал самолет с особой командой СС на борту. Перед эсэсовцами стояла задача – взять под стражу научную группу профессора Штруделя и срочно доставить ее в Берлин. Со своей задачей элитное подразделение Вермахта справилось играючи: не прошло и суток, как Штрудель лично предстал перед разгневанным главой Тысячелетнего Рейха.

– В чем дело, Дитрих? – «ласково» поинтересовался фюрер, когда они остались наедине. – Что за самодеятельность ты устроил?

Переминающийся с ноги на ногу Штрудель стоял возле дверей, сиротливо потупив взор. Он чувствовал, как холодная рука страха железными тисками сжимает его горло, не давая произнести ни слова в оправдание, как в бешеном ритме стучит его сердце, как бегут по спине струйки пота, но ничего не мог с собой поделать. Он боялся даже поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Хозяином Мира.

– Я жду объяснений, Дитрих! – видимо устав слушать в ответ лишь тяжелое дыхание, повысил голос Лепке.

– Они… они… – с трудом проталкивая слова сквозь скованное спазмами горло, просипел Штрудель, продолжая «гипнотизировать» пол под ногами.

– Громче, Дитрих, громче! – раздраженно бросил фюрер, по привычке меряя шагами кабинет. Так ему было проще держать себя в руках.

– Они сказали, что проект закрыт, – вздрогнув от окрика фюрера дородным телом, прошептал доктор.

– Что ты там блеешь! – Лепке в сердцах хлопнул ладонью по столу.

– Проект закрыт! – повторил Штрудель. – Все арестованы…

– Они всего лишь выполнили мой приказ! – поставил в известность профессора фюрер.

– Но… – Штрудель наконец нашел в себе силы взглянуть в глаза Хозяину Мира, но Лепке не дал ему произнести ни слова.

– Никаких «но»! Ты представляешь себе, СКОЛЬКО энергии истрачено на последний эксперимент?!! Теперь меня запросто можно смешать с дерьмом! Едва только с этой бумажкой ознакомятся сенаторы, – фюрер потряс перед побледневшим Штруделем мятым отчетом об энергозатратах, – а это произойдет в ближайшее время, я распрощаюсь со своим высоким постом! У нас не монархия, а я не Адольф Гроссефюрер!!! – сорвался Лепке, едва не переходя на визг. – Но прежде… Прежде я превращу твою жизнь в ад! Ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет! И зачем я только связался с тобой! – горестно воскликнул фюрер, мешком падая в кресло. Сжимая голову руками, он продолжал причитать, словно забыв о присутствии Дитриха. – О, Господи, я войду в историю как самый бездарный руководитель Империи! Я стану притчей во языцех…

– Может быть, кто-то вырвется? – робко предположил профессор.

– Замолчи! – закричал Лепке, буравя профессора налитыми кровью глазами.

– А вдруг кто-нибудь все-таки вырвется? – продолжал гнуть свою линию приободрившийся Штрудель.

– Да никто не вырвется! Никто! Ты до сих пор не понял этого?! Вся эта идея с самого начала была бредом! Фикцией…

Один из телефонных аппаратов на столе руководителя Рейха издал мелодичную трель, прервав фюрера на полуслове. Фюрер грязно выругался и поднял трубку.

– Я занят! – прорычал он. – Позвоните позже… ЧТО?!!!

С каменным лицом он выслушал доклад до конца и положил трубку на место. После нескольких минут молчания, в течение которых Штрудель боялся даже вздохнуть, фюрер наконец произнес севшим от напряжения голосом:

– Возможно, Господь дает нам еще один шанс! У нас гости с той стороны, профессор.

– Вернулся кто-то из команды?

– Нет, Дитрих, это чужие…

29.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

Белый потолок кружился в медленном танце, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Хильшер закрыл глаза и попытался справиться с приступом головокружения. Но ему не удалось этого сделать: вместо крутящегося перед глазами потолка завертелся он сам. Желудок сжался в комок, и Фридриха вырвало на белоснежную наволочку.

– Доктор! Он пришел в себя!

Хильшер скосил глаза, рассматривая говорившего мужчину. Хоть после рвоты ему немного полегчало, двигать головой он не решался. Позвавший врача оказался крепким, коротко стриженным мужчиной 45–50 лет, чем-то неуловимо похожим на вчерашнего егеря: похожие жесты, движения, интонации и манера говорить. Когда этот человек, одетый в полувоенный френч защитного цвета, повернулся к Хильшеру боком, профессора заколотила нервная дрожь – на эмблеме рукава скалился все тот же взъерошенный пес над двумя скрещенными метлами.

– Где я? – тихим от слабости голосом прошептал Фридрих.

– В тюремной больнице, – ответил незнакомец, протягивая Хильшеру чистое полотенце.

– Нет, я не об этом! – Хильшер отер полотенцем губы и накрыл им испачканную подушку. – Город? Страна?

– Вы находитесь под юрисдикцией Дальневосточного гау, одной из провинций Новой Германии, – невозмутимо ответил незнакомец. – А конкретнее – в тюремной больнице Терехоффского блока.

– Новая Германия? Дальневосточный гау? Терехоффский блок? – изумленно прошептал профессор.

– Я! – утвердительно ответил незнакомец во френче.

И только сейчас до Хильшера стало доходить, что общаются они по-немецки.

– Кто вы? Немец? – выдохнул профессор.

– Найн. Меня зовут Петер Незнански. Славянин. Унтерменш. На сегодняшний день я – заместитель блокляйтера Терехоффки.

– Мне нужно переговорить с руководством! – Хильшер резко приподнялся, но тут же вновь рухнул на подушку.

– К сожалению, сейчас это невозможно, – произнес Петер, – блокляйтер Вольф Путилофф пропал без вести два года назад…

– Вольф? Вольфывычь? – вспомнил Хильшер о егере. – У него… такая же… – Фридрих потянулся к нашивке, – татуировка… Вот здесь…

– Ты видел его? Разговаривал? – неожиданно резко спросил Петер. – Что с ним? Он жив?

– Жив, – задыхаясь, кивнул Хильшер, на него опять накатила слабость. Потолок вновь качнулся и закрутился. – Он… охраняет врата с той стороны… чтобы никто… не проник… Он – дезертир… – из последних сил произнес Фридрих и вновь потерял сознание.

– Да где же доктор?! – в сердцах выкрикнул в коридор Незнански.

– Бегу! Уже бегу! – В палату ворвался растрепанный врач в заляпанном кровью халате. – Попытка суицида… – виновато развел он руками. – Пока заштопал…

– Не из этих? Ими заинтересовались на самом верху! И не дай Бог с ними что-то случится…

– Упаси Господи! – перекрестился врач. – Нет! Гауптман Зингер из седьмой камеры вскрылся.

– А! – вспомнил Незнански. – Тот, что застал жену с молоденьким шарфюрером и порешил обоих?

– Он, – подтвердил доктор. – Полоснул себя бутылочным стеклышком. И где только взял?

Но Петера не волновало наличие у заключенного острого предмета, пусть с этой проблемой разбирается тюремная администрация, а у него и так хватает дел.

– Работайте! Зиг хайль! – распрощался Незнански с доктором и вышел из палаты.

Он торопливо шел по коридору, размышляя об услышанном от пришельца с той стороны: Вольф жив, Вольф – дезертир, Вольф охраняет врата от вторжения… Что же произошло с ним там, черт побери?

30.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Глава Имперской службы безопасности бригаденфюрер Рудольф Криг сухо излагал Великому Канцлеру все, что удалось разузнать о странной троице пришельцев. Кроме него и фюрера в кабинете находился сияющий, словно начищенный медный пятак, профессор Штрудель. После обнаружения пришельцев из измерения «R» Лепке сменил гнев на милость.

– Показания пришельцев больше похожи на бред, чем на правду! – подвел итог Криг. – Не знаю, как им удалось обмануть приборы… Сыворотка правды тоже не подействовала…

– Значит, ты считаешь, что они лгут? – уточнил фюрер.

– Да, – нисколько не сомневаясь в своей правоте, произнес Рудольф. – Я не знаю, как они это делают, но все их россказни – бред сумасшедших! Этого не может быть!

– Ну, ну, – скептически протянул Штрудель. – В нашем мире много неизведанного и неопознанного! Не нужно взваливать на себя функции всеведения. Всеведущ лишь Господь Бог!

– А, бросьте вы! – отмахнулся Криг. – Не нужно мне читать морали! И без вас голова пухнет!

– Так, отставить! – по-военному гаркнул фюрер. – Не надо превращать совещание в базар, бригаденфюрер!

– Яволь, майн фюрер!

Криг вскочил на ноги, опрокинув тяжелый стул. Лепке поморщился:

– Рудольф, не суетись! Мы уже знаем друг друга достаточно долго, чтобы в своем кругу обходиться без этих фельдфебельских выкрутасов! Садись! У меня самого от всей этой катавасии голова кругом идет! Давай еще раз и поподробнее! Не упускай ни единой мелочи!

– Хорошо, – согласился Криг, поднимая опрокинутый стул. Усевшись, он раскрыл портативный компьютер, лежащий перед ним. На мониторах, расположенных перед Лепке и Штруделем, появились демонстрационные фотографии. – Вечером двадцать восьмого числа в шестнадцать двадцать семь пополудни местного времени на территории секретной лаборатории профессора Штруделя солдаты из команды охраны наблюдали необычный феномен. Он проявился в виде странного зеленого дыма или, возможно, тумана, окутавшего место так называемого перехода в измерение «R». Так как профессор, как, впрочем, и вся его научная группа, находились под стражей, феномен наблюдали лишь солдаты охраны.

– И у одного из них, слава Богу, хватило ума включить систему видеонаблюдения! – сварливо произнес Штрудель.

– Дитрих, заткнись! – Лепке сверкнул глазами, и Штрудель мгновенно прикусил язык.

– Да, один из солдат включил камеру, – невозмутимо продолжил генерал. – Запись вы уже видели, но посмотрим ее еще раз.

Бригаденфюрер пробежался пальцами по клавиатуре, а фюрер и профессор прильнули к экранам.

– Сначала, как обычно, появилась легкая зеленая дымка, – повторился Криг, – затем из тумана появилась троица людей. Как выяснилось во время допроса, они совершили переход с помощью врат профессора Штруделя.

– Интересно, – буркнул Штрудель, – как они узнали о времени включения установки?

– У тебя будет время пообщаться, – пообещал фюрер.

– Вот, смотрите, сейчас из тумана проявятся их фигуры, – продолжал комментировать Рудольф, – вот они! Вот падают на землю… В бессознательном состоянии их доставили в терехоффскую тюремную больницу.

Изображение погасло.

– Теперь непосредственно о самих пришельцах, – Криг вывел на мониторы фотографии объектов. – Их трое: один древний старик и двое относительно молодых… – Он на секунду задумался. – Лет по тридцать – тридцать пять. Пожалуй, начну со старика, – решил он. На мониторе появилась фотография профессора. – Можно посмотреть видеозапись допроса, – предложил бригаденфюрер.

– Нет, излагай так, – распорядился Лепке.

– Имя – Фридрих Хильшер. Год рождения – 1902-й.

– Для сотни лет он здорово держится! – не удержался Штрудель.

– По утверждению объекта, он тот самый Фридрих Хильшер, основавший в тридцатых годах вместе с доктором Виртом и Генрихом Гиммлером полумифический проект «Аненербе».

– Доктор Хильшер, доктор Вирт, Генрих Гиммлер, Карл Вейстхор, Вольфрам Зиверс и еще ряд талантливейших ученых и руководителей трагически погибли во время секретного эксперимента в Вевельсбурге в тридцать восьмом году, – с видом знатока продекламировал Штрудель. – Гроссефюрер Гитлер тоже должен был присутствовать там, но заболел. Эта болезнь спасла ему жизнь. Именно после этого трагического события проект «Наследие предков» был свернут – погибли все идеологи и теоретики проекта.

– Вы правы, профессор, мы подняли секретные архивы и личное дело Фридриха Хильшера – объект настаивал на сличении отпечатков пальцев. Генетическую экспертизу мы провести не в состоянии – от профессора Хильшера, погибшего в 38-м году, не осталось даже пепла…

– От Вевельсбурга тоже, – вновь влез Штрудель. – Одна большая воронка!

– Так вот, мы сличили отпечатки объекта с отпечатками из личного дела Хильшера – они идентичны! Судя по ним – перед нами Фридрих Хильшер, погибший почти семьдесят лет назад! Живой и во плоти!

– Подделать отпечатки невозможно? – уточнил фюрер.

Начальник Имперской службы безопасности пожал плечами:

– Не знаю, как там у них, в измерении «R», но мы не обладаем такими технологиями. Да, вот посмотрите: фотография Хильшера из личного дела.

Он вывел старое фото на монитор рядом с изображением объекта.

– Это Хильшер, – сравнив оба снимка, произнес Лепке, – постаревший, обрюзгший и ссохшийся, но это он!

– Наши специалисты обработали фотографии новейшей программой, совпадение – шестьдесят пять процентов! – сообщил Криг. – Это очень высокий процент.

– Хорошо, оставим старика в покое. Что с остальными?

Бригаденфюрер нехорошо усмехнулся:

– С молодыми вообще все запутано! Я просто не понимаю, как классифицировать их признания… Да и факты… Либо весь мир сошел с ума, либо я!

– Рудольф, – вновь одернул генерала фюрер, – давай не будем делать поспешных выводов! Излагай!

Генерал глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки.

– Они утверждают, что тоже являются известными деятелями Рейха, умершими черт знает когда. Вот этот улыбчивый молодой человек, на фотографии слева, не кто иной, как штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс – генеральный директор пресловутого «Аненербе», также погибший вместе с Фридрихом Хильшером в 38-м году. Второй – известный на весь Рейх врач, академик Берлинской академии наук – Йохан фон Крезе, ученик самого доктора Хирта. В нашем мире Йохан фон Крезе умер в 1987 году. Но самое странное, что отпечатки пальцев у них тоже совпали с нашими образцами из архива. На фото тоже они. Если возраст Хильшера совпадает с возрастом его двойника из нашего мира, то Зиверс и фон Крезе моложе своих дублей лет на сорок-пятьдесят! Я распорядился провести эксгумацию ученого. Родственников у него не было, так что с этим проблем не возникло…

– Хочешь провести генетическую экспертизу? – догадался Лепке.

– Не помешает, – ответил Рудольф. – Но если и генетический код совпадет…

– Я думаю, что совпадет, – сказал фюрер. – Слишком много совпадений для случайного… Давайте рассуждать логически: то, что они пришли из альтернативного измерения, не подвергается сомнению?

– Нет, – согласился Дитрих, – видеозапись подтверждает это. Показания свидетелей…

– Отлично! Как они узнали о вратах и времени их включения?

– Согласно их показаниям – им помогли некие «Высшие Неизвестные». Это вообще бред! – Генерал презрительно фыркнул.

– Это мы всегда успеем проверить, – не согласился с безопасником фюрер. – И если это действительно окажется так, как они говорят, – это два. Мы этого не умеем – это три. От сотрудничества с ними Рейх только выиграет! А если они еще и обладают секретом вечной молодости… Кто у них за главного?

– Главного у них нет, – ответил Криг, – но мне показалось, что старик…

– Давай его сюда! Я хочу поговорить с ним лично! Наедине.

* * *

Фюрер внимательно изучал вошедшего в его кабинет старика. Тот действительно был стар, однако для столетнего возраста выглядел неплохо. Фюрер не дал бы ему больше семидесяти-восьмидесяти лет. Лепке поднялся с кресла.

– Зиг хайль! – поприветствовал он старца.

– Хайль! – отозвался Фридрих.

– Прошу вас, герр Хильшер, располагайтесь! – лучезарно улыбаясь, фюрер указал старику на кресло.

– Данке! – старик, шаркая ногами, добрался до кресла и мешком осел на мягкую подушку – он до сих пор не восстановился после перехода.

Фюрер подождал, пока старик устроится поудобнее, и спросил:

– Зачем вы здесь, Фридрих? И вообще, черт побери, кто вы такой?

– С кем имею честь? – прошамкал старик.

– Разве вам не сказали? – удивился Лепке.

– Я хотел это услышать от вас! – настаивал старец.

– Хорошо. Я – Карл Лепке, четвертый Великий Канцлер и Фюрер Тысячелетнего Рейха.

– Как я понял из приватных бесед с главой Имперской службы безопасности – у Рейха в вашей реальности нет врагов?

– Вы правы, – согласился фюрер, – на Земле существует всего лишь одно государство – Рейх, все остальные – всего лишь провинции Новой Германии.

– Значит, в вашем мире Адольф добился своего?

– Да! – с гордостью за Великого Вождя воскликнул фюрер. – Почему Германия вашего мира оказалась обречена?

– У нас еще будет время сравнить исторические последовательности наших миров, – уклонился от прямого ответа Фридрих. – Я не могу так сразу ответить на этот вопрос.

– Понимаю. Но вы не ответили на мой первый вопрос, – напомнил фюрер. – Зачем вы здесь?

– А второй вопрос мы опускаем? Мне тоже хотелось бы знать, что произошло с моим альтернативным двойником? Неужели Фридрих Хильшер вашего мира не оставил след в истории?

– Оставил, – не стал скрывать Лепке. – Только он геройски погиб в 1938 году. Мы сравнили ваши отпечатки пальцев с имеющимися в архиве… Они идентичны! Да и на фото – тоже вы. Вернее ваш близнец. И если бы не это обстоятельство, поверить в вашу фантастическую историю было бы намного сложнее! К тому же ваш возраст и возраст вашего двойника…

Хильшер победно улыбнулся и беспардонно перебил первое лицо планеты:

– Не зря я сопротивлялся омоложению! Мое дряхлое тело оказалось главным козырем! Не так ли, герр Лепке?

– Так вы действительно можете…

– Скинуть несколько десятков лет? – закончил фразу старик. – Да!

– Но это же значит, что вы практически…

– Бессмертны? – вновь подсказал старик. – Я бы так не сказал, – невозмутимо продолжил профессор. – Слишком мало у нас препарата. Мои друзья перенесли эту процедуру, а я тянул…

– А эту процедуру… – взволнованно спросил Лепке, облизнув языком пересохшие губы, – можно провести над любым человеком?

Старик неожиданно хохотнул:

– Вы хотите жить вечно, фюрер?

– Какой же здравомыслящий человек не хочет этого? – парировал Лепке.

– А вы не промах, Карл! – ухмыльнулся Хильшер, демонстрируя белоснежные вставные зубы. – На вас препарат найдется…

– А это безопасно?

– Безопасно, – заверил фюрера профессор. – Я докажу вам это в ближайшее время.

– А этот препарат делают там, в вашем мире?

– Нет, уважаемый, секретом препарата владею только я! Если мы найдем общий язык, я попробую наладить его производство в вашем мире. Чтобы вы могли таким образом поощрять верных вам людей.

– Я думаю, что мы найдем общий язык, – фюрер еще сомневался. – Как только вы… Э-э-э… омолодитесь при свидетелях.

– Я рад это слышать! – каркнул старик. – Знайте, что вы сейчас стоите на пороге истинного величия! Мы с вами еще поговорим на эту тему! А сейчас прошу извинить меня – мое изношенное тело требует отдыха.

– Конечно, конечно, можете отдыхать! – Фюреру не хотелось настраивать старика против себя. Хотя он был не прочь побеседовать с ним еще. – Вас проводят!

Едва только Хильшер покинул кабинет, фюрер нажал кнопку селектора:

– Дора! Профессор Штрудель и бригаденфюрер Криг еще в приемной?

– Да, – ответила секретарша.

– Пусть зайдут!

Криг и Штрудель вновь заняли свои места и вопросительно уставились на фюрера. Лепке молчал, проигрывая в голове разговор с Хильшером. Первым не выдержал Криг:

– Ты ему поверил, Карл? Они действительно омолодились?

Не обращая внимания на фамильярный тон начальника службы безопасности (они с Кригом в свое время съели не один пуд соли), Лепке задумчиво ответил:

– Ты знаешь, почти поверил!

– Почти?

– Да, почти. Полностью убедиться в его правоте мы сможем, проведя небольшой эксперимент.

– Какой эксперимент? – заинтересовался начальник охраны.

– Простой. Дитрих, подыщи преданного человека, желательно больного старика… Поинтересуйся, сколько времени им нужно для этой процедуры. Пока пускай отдыхают. Только глаз с них не спускать! Далее: проект «Измерение «R» временно приостанавливается.

– Но… – попытался протестовать Штрудель.

Фюрер остановил его властным жестом.

– Я не сказал «закрыт», – повысил голос фюрер, – я сказал «временно приостановлен»! В свете последних событий вы, профессор, назначаетесь руководителем нового проекта под кодовым названием «Гости». Основной задачей проекта будет изучение возможностей «пришельцев». Дитрих, распорядитесь об усиленной охране переходных врат…

– Вот дьявол! – неожиданно вспомнил Криг. – Совсем из головы вылетело! Гости опознали по фотографии нашего первопроходца-Пса.

– Он что – жив? – Брови фюрера взлетели.

– Жив! Мало того, он уничтожил обе группы, заброшенные в измерение «R» следом за ним! Гости обнаружили тела наших агентов – Пес зарыл их поблизости от переходной зоны. Всех семерых! Мы должны наказать дезертира!

– Должны, – согласился Лепке, – но не можем этого сделать!

– Давайте последний раз активируем врата, – предложил Штрудель.

– Нет! – фюрер был непреклонен. – Мне еще предстоит отбиваться от нападок сенаторов за предыдущую растрату энергии. К тому же Пес уничтожил пятерых… Я давно говорил, что стержневая нация стала подобной студню! Отсутствие врага пагубно действует на Рейх. Реально действующими подразделениями, понюхавшими пороху, остаются лишь Псы! Что с легкостью доказал наш дезертир, уничтожив элитную группу диверсантов.

– А если отправить Пса? – не унимался Штрудель. – Переброска одного человека не потребует много энергии!

– Вольф уже уничтожал Псов! – возразил Криг.

– Но мы же не знаем, из каких соображений он дезертировал! – не сдавался профессор.

– Хватит! – остановил разгорающийся спор фюрер. – Действовать будем так: установку профессора оставим в покое! Дитрих, подготовишь одного из Псов к заброске. А гости нам помогут… Заодно и разберемся с их технологией перехода.

– Может, вместе с Псом послать группу наших людей?

– Все зависит от пропускной способности их пресловутого прибора, – высказался профессор.

– Но, по крайней мере, трое пройти сквозь него в состоянии, – устало произнес Лепке. Сегодняшний богатый на сюрпризы день его измотал. – Дитрих, займись разработкой этой операции. Всё! Вы свободны! Завтра жду от вас подробные доклады о предстоящих операциях.

Глава 6

15.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Две недели пришельцев не трогали, не приставали с расспросами, и вообще о них словно забыли. Правда, охрана всегда присутствовала рядом, но лишний раз глаза не мозолила и передвижениям по столице Рейха не препятствовала. Криг выделил для нужд гостей автомобиль с шофером, и путешественники несколько дней наслаждались прогулками по альтернативному Берлину. Надо признать, что столица не слишком изменилась. Вернее, она была точной копией Берлина их родного мира, только образца сороковых годов. Это обстоятельство вызывало невольную ностальгию у всей троицы путешественников. Они с головой окунулись в прошлое: посещали магазины и рестораны, пивнушки и закусочные, находящиеся на своих привычных местах. Были кое-какие незначительные отличия, в основном касающиеся более поздних изменений столицы. В этой вселенной Берлин никогда не штурмовали союзные войска противника, не рвали агонизирующую столицу Рейха на части, разделяя куски «пирога» Берлинской стеной. В этом мире не попирал поверженный Рейхстаг своими пыльными сапогами памятник Советскому Солдату. Во всем остальном это был тот же самый город доброй старой Германии с многочисленными церквами и соборами, историческими памятниками, не разрушенными многочисленными бомбежками и артобстрелами. Может быть, более лощеная, вымытая и вычищенная с педантичной немецкой скрупулезностью столица. Поселили путешественников в шикарном отеле рядом с Рейхстагом. Но чрезмерная имперская роскошь оставила пришельцев равнодушными. Их материальное благополучие в родном мире исчислялось миллиардами долларов, и подобная показуха пришельцам уже давно приелась. Львиную долю своего свободного времени путешественники посвящали изучению истории мира, распахнувшего им свои гостеприимные до сих пор объятия. Ежедневно кто-нибудь из их троицы посещал библиотеку. Это страшно раздражало Зиверса, привыкшего получать нужную информацию из Интернета. Ничего подобного Всемирной паутине в этом мире не существовало. Компьютеры, правда, были, но их развитие замерло в каком-то зачаточном состоянии. За пару недель Вольфраму так и не удалось освоить их жуткий интерфейс, чем-то отдаленно напоминающий досовский, но исполненный на немецком языке. Поэтому приходилось пользоваться книгами. Довольно быстро путешественники разобрались в ситуации и даже нарисовали приблизительную схему развилок, в которых история родного мира разительно отличалась от местной. Еще больше путешественников интересовала судьба их собственных альтернативных двойников. По официальной версии, изложенной в официальных документах, все они погибли во время загадочного эксперимента в 38-м году. Но что это был за эксперимент, во время которого погибло столько народу, книги умалчивали. Но, судя по именам жертв эксперимента, награжденных посмертно высшими наградами Рейха, это было нечто глобальное. Кроме их альтернативных двойников траурной рамкой были выделены имена рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, идеолога «Аненербе» Германа Вирта, расолога Карла Хаусхофера{13}, историка Отто Рана, ректора Мюнхенского университета Вальтера Вюрста[20], предводителя германского крестьянства Вальтера Дарре и еще нескольких десятков ученых с мировым именем и известных руководителей СС. По слухам, на эксперименте должен был присутствовать лично Адольф Гитлер. Но незадолго до этого Адольф серьезно заболел и не приехал. После катастрофы глобальный проект «Наследие предков» был свернут по личному распоряжению Гитлера. На очередной встрече с начальником Имперской службы безопасности Хильшер попросил Крига о возможности ознакомиться с документами из архивов СС, касающимися эксперимента 38-го года.

– Почему бы и нет! – не стал отказывать в просьбе Рудольф. Он уже давно ожидал от пришельцев чего-то подобного. – Фюрер не против… Однако есть одно маленькое «но»! На всех документах, имеющих отношение к той давней трагедии, красуется гриф «совершенно секретно».

– Ну, это совершенно естественно, – согласился профессор, – широкой публике не нужно знать всех подробностей…

– Да, но как мне поступить с вами? Конечно, к широкой публике я вас отнести не могу. Но и к своим… увы, тоже! Хотя, возможно, через какое-то время вы сможете войти в круг избранных.

– Хотелось бы, чтобы этот момент наступил как можно скорее! – торопил события Фридрих.

– Ну, тут все зависит только от вас! – не стал скрывать начальник службы безопасности. Он, собственно, ради этого и затеял разговор. – Мы надеемся на тесное сотрудничество… И как только результаты этого сотрудничества станут более наглядными, вернее, принесут свои плоды…

– Давайте ближе к делу! – предложил Хильшер, его нервировало хождение Крига вокруг да около.

– Вот это другой разговор! – обрадовался Рудольф.

Фюрер настоятельно просил не давить на пришельцев: «Лучше пускай первыми нас о чем-нибудь попросят!»

– Для начала информация в обмен на информацию: подробно изложите современную политическую ситуацию вашего родного мира! Немного исторических данных. Фюрера очень интересуют причины поражения Третьего Рейха в вашей альтернативной реальности. Думаю, что для начала плодотворного сотрудничества этого достаточно. А в будущем… Я надеюсь, мы будем действовать одной командой! Лестно, знаете ли, думать, что рядом с тобой такие легендарные личности. Да, и вот еще что: фюрер распорядился присвоить вам те же чины и звания, что были у ваших двойников. Вы, если не ошибаюсь, профессор?

– Не ошибаетесь! – улыбнулся Хильшер.

– Вот ваши документы, – Рудольф положил на стол пухлую папку. – Ваши и ваших друзей: штандартенфюрера СС Вольфрама Зиверса и академика Йохана фон Крезе. К сожалению, мы не знаем, какими наградами Рейха вы были удостоены у себя…

– Да не стоило…

– Все в порядке, – заверил Хильшера Криг. – Просто мы пытаемся ускорить вашу адаптацию. И еще у меня есть к вам одна просьба… – Рудольф замялся, это обстоятельство не укрылось от наблюдательного профессора.

– Не стесняйтесь, Рудольф, вы и так уже столько для нас сделали!

– Просьба личного характера, – признался Криг. – У меня есть старый товарищ, учитель, можно сказать… Он тоже служил в нашем ведомстве. Он уже давно в отставке, но специалист он очень ценный… Его консультации подчас незаменимы… Да, в общем-то, и не в этом дело. Он болен… Рак. Врачи говорят, ему осталось недели две-три… Не могли бы вы…

– Сделать ему инъекцию нашего препарата?

– Да.

– А фюрер в курсе?

– Это его предложение.

– Понятно, – усмехнулся профессор, – значит, моего омоложения ему недостаточно? Он хочет нас проверить на вшивость?

– Вы умный человек, профессор, – не стал темнить Криг, – вы все правильно понимаете. Только времени у нас мало!

– Я согласен. Рано или поздно вы все равно должны были убедиться в правдивости наших слов. Так даже лучше.

– Когда начнете? – поспешно поинтересовался Рудольф.

– В любой момент, как только нам вернут наши вещи, – ответил Хильшер.

– Их вам вернут сегодня же! – заверил профессора Криг.

– Ваши специалисты не смогли с ними разобраться? – язвительно произнес старик.

– К нашему стыду, – признался Рудольф, – у нас нет специалистов подобного профиля. Тот портативный компьютер… Я думаю, что вся информация в нем.

– Да, и она зашифрована специальным кодом.

– Наши программисты пробовали, но, видимо, технологии вашего мира шагнули далеко вперед. Наши специалисты-историки лишь оценили древность и уникальность резных табличек. Все вещи будут возвращены вам в целости и сохранности.

– Это само собой! Помимо этого нам нужна химическая лаборатория. Лекарство еще нужно изготовить… Доктор Крезе скажет, что ему необходимо.

– Мы все предоставим в самое ближайшее время! – заверил Хильшера Криг. – У вас есть еще какие-нибудь пожелания? – любезно поинтересовался Рудольф. Он выполнил возложенную на него фюрером миссию с блеском и теперь был готов выполнить любую просьбу гостей.

– Нет, нас все устраивает. Хотелось бы побыстрее ознакомиться с архивом.

– Как только вы подтвердите свои слова действием, мы распахнем перед вами секретные архивы, и не только! Если все ваши слова окажутся правдой, Третий Рейх в лице фюрера будет финансировать и оказывать любую посильную помощь в ваших исследованиях!

– Вот это действительно стоящее предложение! – воскликнул профессор.

– Рад нашему сотрудничеству! Очень рад! Разрешите откланяться! – Криг залихватски прищелкнул каблуками и удалился.

– Итак, ребятки, дело сдвинулось с мертвой точки! – резюмировал свою встречу с Кригом Хильшер. Почему-то начальник Имперской службы безопасности предпочитал общаться с Фридрихом наедине. – Нам сделали заманчивое предложение – финансирование и поддержка фюрером любых наших исследований!

– Что попросили взамен? – риторически спросил Зиверс. – Рецепт вечной жизни?

– А то! – хитро прищурился старик. – Люди везде одинаковы, даже в альтернативной вселенной.

– А доступ в секретный архив?

– После демонстрации наших возможностей – чего душа пожелает! А вот до – ни-ни!

– Тогда нужно готовиться! – буркнул Крезе. – Лабораторию мне хоть предоставят?

– Самую лучшую в Рейхе! – заверил доктора Хильшер.

25.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

– Невероятно! Просто фантастика! Я до сих пор поверить не могу, что такое вообще возможно! – лопотал неловко примостившийся на краешке большого шикарного кресла тридцатилетний мужчина. Еще несколько часов назад он был тяжелобольным семидесятилетним оберфюрером СС Куртом Хагенау, жить которому оставалось считаные дни. По крайней мере, так утверждал врач, следивший за состоянием здоровья больного старика. Шансов на выздоровление никаких. Курт уже совсем было примирился с мыслью, что вскоре умрет, как неожиданно получил предложение поучаствовать в необычном эксперименте. В случае благоприятного исхода Курт должен был окончательно избавиться от раковой опухоли. К тому же предложение исходило от бывшего ученика по Имперской академии контрразведки СС, позже – хорошего приятеля, почти что друга – Рудольфа Крига, ныне занимающего очень высокий пост начальника Имперской службы безопасности. В принципе Хагенау нечего было терять, и он согласился. Каково же было его удивление, когда вся чудодейственная процедура свелась к примитивной инъекции какого-то лекарства – к больному Кригу просто подошел человек с узким лошадиным лицом и усиками а-ля Адольф Гроссефюрер, открыл чемоданчик с мединструментом и достал из саквояжа уже заполненный прозрачным лекарством одноразовый шприц.

После укола Криг подошел к старому товарищу:

– Как ты себя чувствуешь, Курт?

– Несмотря ни на что – отлично! – воодушевленно воскликнул Хагенау. – Я уже давно не чувствовал себя так хорошо! Исчезла боль… Что это за лекарство, Рудольф? Какие-то наркотики? Но я уже давно сижу на наркоте – врач прописал, – пояснил он, – иначе с болью невозможно…

– Я знаю, дружище! – мягко перебил больного Рудольф.

– Но даже героин не оказывает такого действия! – возбужденно воскликнул Курт. – Я чувствую себя совершенно здоровым! Неужели все, Руди?

– Боюсь тебя огорчить, друг, но лечение не закончено, – как можно деликатнее произнес Криг. – Это лишь временный эффект. Но специалисты утверждают, что все будет хорошо! Нужно лишь подождать несколько дней…

Через несколько секунд Курт Хагенау потерял сознание.

* * *

Когда Курт вновь открыл глаза, над ним нависало сосредоточенное лицо Крига. Хагенау обвел мутным взглядом ярко освещенное помещение. Оказывается, пока он валялся без сознания, его бесчувственное тело перевезли из квартиры в какое-то другое место. Он еще раз пробежался глазами по белоснежным стенам. Больница? Похоже. Он скосил глаза – точно больница – на такой кровати он уже неоднократно лежал в ведомственном госпитале РСХА. Курт дернулся, пытаясь сесть на кровати, но неожиданно понял, что не в состоянии этого сделать. Его руки были пристегнуты к спинке крепкими кожаными ремнями. Ноги, по всей видимости, тоже.

– Тихо, тихо! – воскликнул Рудольф, прижимая плечи Хагенау к подушке. – Спокойно! Все хорошо!

– Руди, – успокоившись, произнес Курт, – я видел такой чудный сон после того, как ты ввел мне лекарство! Будто моя душа отделилась от тела, – сбивчиво шептал он, – и воспарила над ним…

– О своих снах расскажешь позже! – перебил Криг. – Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

– Отлично, Руди! – Хагенау фамильярно называл Крига его детским именем, чего не позволял себе уже несколько лет. Слишком высоко взлетел его бывший друг детства. Но неизлечимая болезнь стерла эту границу – приближающаяся смерть вновь уравняла их, как когда-то давно. – У меня ничего не болит… Такого не было со мной уже лет тридцать!

– Курт, дружище, я рад за тебя! – взволнованно воскликнул Рудольф, обнимая привязанное к кровати тело друга. – Сейчас я тебя освобожу!

Он расстегнул ремешок, стягивающий левое запястье друга, а затем освободил правое. Хагенау облегченно вздохнул и потер затекшие конечности. Неожиданно он вздрогнул и поднес ладони к лицу. Руки, которыми он так легко управлялся, были чужими! Свои, поросшие жестким седым волосом, разукрашенные старческими пигментными пятнами и испещренные старыми ниточками шрамов – юношеское увлечение жонглированием ножами, он не перепутал бы ни с какими другими! А эти… Вроде и знакомые, но… Это руки мужика в самом расцвете сил, а не дряхлого старика. Он, все еще не веря в случившееся, спросил:

– Что со мной сделали, Руди?

– Вылечили от рака! – жестко ответил скрипучий голос мерзкого старикашки, наблюдающего за Хагенау со стороны. – И подарили еще по меньшей мере тридцать-сорок лет жизни! Генерал, дайте ему зеркало!

Криг протянул старому другу небольшое карманное зеркальце. Хагенау судорожно схватил его и поднес к лицу. Из овального стеклышка на него смотрел полубезумным взглядом тридцатилетний мужик, заросший недельной щетиной.

– Что вы сделали со мной?! – в ужасе закричал Курт.

– Привыкайте, любезный, это ваше лицо! – не обращая внимания на истерические крики Хагенау, скрипел старик. – Ваше тело! Мы подарили вам новую жизнь… Не забывайте этого, майн кляйне югенд!

Курт боязливо разглядывал себя в зеркале. Старик сказал правду – из зазеркалья смотрел действительно он сам, только молодой. И это было… непривычно? Страшно? Бывший старик не мог определиться с противоречивыми чувствами. Хагенау отложил зеркало на подушку и спустил ноги с кровати на пол. Сделал несколько осторожных шагов. Он словно боялся, что наваждение развеется, как дым. Но ничего страшного не произошло, наоборот, его тело послушно двигалось с такой легкостью, которая присуща людям лишь в молодости. Не ныли суставы, не колола поджелудочная, не напоминал о себе застарелый перелом, а самое главное – не терзала его многострадальный организм чудовищная боль раковой опухоли. Он пробежался языком по зубам – все на месте! А зрение!!! Он мог прочитать даже мелкие буквы фирменного шильдика, наклеенного на компрессор. А еще вчера он не мог прочитать без очков втрое больший шрифт!

– Давай в душ, – сказал Криг. – Нам еще предстоит встреча с фюрером!

* * *

Внимательно выслушав Хагенау, Лепке попросил его подождать в приемной. Едва за ним захлопнулась дверь, фюрер произнес:

– Значит, пришельцы не солгали… Да, с таким козырем в кармане сенат будет у нас вот где!

Фюрер сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, и потряс им перед самым носом Рудольфа.

– Да, это так, – согласился генерал, – но… Проблема, майн фюрер, в том, что этого лекарства они могут сделать лишь несколько доз. У них отсутствует нужный материал…

– Но ведь они готовы продолжить опыты? – перебил Крига фюрер.

– Бесспорно! Но не факт, что у них что-то получится.

– Я думаю, что нам стоит поговорить с гостями начистоту, – подумав, сказал фюрер. – Они ведь не просто так появились у нас. Они нуждаются в нас, Рудольф! Иначе никогда не поделились бы с нами своими знаниями. Вот что, организуй нам завтра встречу! Поговорим по душам.

– Хорошо! – Криг сделал пометку в ежедневнике. – И еще, что нам делать с Куртом Хагенау? В таком виде он не может возвратиться на прежнее место.

– Это было бы опрометчивым шагом, – согласился фюрер, – преждевременным и глупым! Может быть, через несколько лет, когда все утрясется и встанет на накатанные рельсы, обновленные офицеры СС и будут возвращаться на свои прежние места службы, – мечтательно произнес фюрер. – Но на сегодняшний день это невозможно! Слухи будут множиться, как грибы после дождя. Кстати, а как быть с его семьей?

– Он не женат. Родители умерли. Кандидатура Хагенау идеально подходила для эксперимента, невзирая на то, что мы знакомы.

– Да, ты докладывал. Что ж, наш первый обновленный офицер заслужил награду.

– Он и так ее уже получил, – осмелился перебить фюрера Криг. – Он жив и абсолютно здоров! Здоровее, чем мы с вами…

– Тогда… – фюрер задумался. – Тогда сделай ему новые документы. Затем перепиши на новое имя все его имущество, счета в банке, в общем, все, что связано с его материальным благосостоянием. Пусть немного отдохнет, приведет себя в порядок. После отпуска определишь его в группу профессора Штруделя. Хорошие аналитики нам еще понадобятся.

26.07.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

– Гутен таг, господа! – вместо обычного «Зиг хайль» поприветствовал гостей фюрер. – Располагайтесь, чувствуйте себя как дома!

– Кхе-кхе, – кашлянул, усаживаясь, Хильшер. – Я так полагаю, разговор предстоит серьезный?

– От результатов этого разговора будет зависеть наша дальнейшая судьба!

– Наша или ваша? – решил прояснить старик.

– Вы не ослышались, герр Хильшер, – любезно пояснил фюрер, – именно наша совместная судьба! Вам нужна адаптация в нашем мире, а нам нужны ваши знания! А кто вам протянет руку помощи, поможет стать частью нашего общества, оценит по достоинству ваши знания? Я предлагаю вам стать частью нашей системы!

– Заманчиво! – произнес старик и оглядел своих молчаливых спутников. – Что же вы потребуете от нас взамен?

– Правду! Только правду и ничего, кроме правды! – воскликнул фюрер. – Мы должны доверять друг другу! И тогда вы сможете использовать все ресурсы Третьего Рейха для ваших, вернее, для наших совместных интересов! Итак, вы согласны?

Старик вновь переглянулся со спутниками. Лепке, затаив дыхание, ждал ответной реакции. Первым слегка кивнул головой Зиверс, через секунду его жест повторил Крезе.

– Мы согласны! – дребезжащим голосом произнес Хильшер. – Можете задавать свои вопросы.

Фюрер незаметно для присутствующих перевел дух. Он боялся услышать отказ. На эту троицу он возлагал большие надежды.

– Можно я начну? – спросил фюрера безопасник.

– Давай, Рудольф, – разрешил фюрер. – Тебе привычнее задавать вопросы.

– Вы готовы? – поинтересовался Криг.

– Да! – ответил старик.

– Из какого источника вы узнали о нашем мире?

Хильшер усмехнулся, кожа на его лысом черепе пришла в движение.

– Вам что-нибудь известно о «Высших Неизвестных»? – собрав губы в жемок, прошамкал старец.

– Кто это? Или что это? – тут же переспросил Криг. Словосочетание «Высшие Неизвестные» ему ни о чем не говорило.

– Понятно, – буркнул старец и вновь закашлялся. – Прошу прощения, – извинился Хильшер, – здоровье ни к черту! Слабые легкие… Но, как вы знаете, это поправимо. Поэтому, с вашего разрешения, продолжит мой ученик – Вольфрам Зиверс. Он владеет информацией в том же объеме, как, впрочем, и доктор Крезе. Продолжайте, прошу вас!

– Итак, кто же они, эти «Высшие Неизвестные»? – вновь повторил вопрос Рудольф.

– Дело в том, что мы сами точно не знаем, что собой представляют эти существа, – признался Зиверс. – Возможно, что это некие астральные субстанции, существующие в каком-то ином измерении. Они нематериальны. Они обладают поистине безграничными знаниями. Именно благодаря подсказке «Высших Неизвестных» мы обнаружили точку перехода в ваш мир. Мы не знали, в какой мир попадем… Просто действовали по указке…

– Каким образом вам удалось вступить в контакт с этими сущностями?

– Случайно. В рамках проекта «Аненербе» мы проводили исследования паранормальных способностей человека. Для этого со всех уголков земного шара в Германию согнали всевозможных магов, чародеев, шаманов, экстрасенсов всех мастей… И один из них, находясь в трансе, неожиданно вступил в контакт с некими существами.

– Постойте, – вмешался Криг, – но, судя по слухам, чуть ли не каждый экстрасенс общается с некими потусторонними силами!

– Вот эту информацию мы и проверяли. Но сведения, которые нам сообщали эти самые экстрасенсы, были, так скажем, сомнительного содержания. Туманные предсказания, мутные намеки… Ничего такого, из чего можно было бы извлечь пользу. Лишь один человек, именно тот, который вступил в контакт с «Высшими Неизвестными», неожиданно даже для самого себя выдал принципиально новую схему летательного аппарата и даже снабдил ее необходимыми чертежами. Так как на тот момент Германия находилась в состоянии войны, за эту схему ухватились двумя руками. Такой техники у противника не было. Через несколько лет наши авиаконструкторы разработали и собрали первую действующую модель этого аппарата. Результаты потрясли приемную комиссию… но запустить его в серийное производство не удалось. Германия терпела крах на всех фронтах…

– Что это был за аппарат? – воспользовавшись паузой, спросил Рудольф.

– Дисковый, наподобие НЛО. Летающая тарелка. Вам известны эти термины?

– Неопознанный летающий объект, – расшифровал аббревиатуру Криг. – Да, нам знакомы эти понятия. Продолжайте.

– На тот момент ничего заслуживающего внимания от «Высших Неизвестных» получить больше не удалось. Слишком непонятными терминами они объяснялись. Мы считаем, что их уровень развития несоизмерим с нашим. Они – следующая ступень эволюции. Однако процедуру связи с ними мы не утеряли. И по прошествии стольких лет именно они указали нам на врата в ваш мир.

– Какую цель вы преследовали? При ваших возможностях… Вы неплохо могли устроиться и в родном мире.

– Мы действительно неплохо устроились в родном мире, – согласился с доводами безопасника Зиверс. – Молодость и здоровье, снабженное хорошими деньгами…

– Тогда почему вы бросаете все и сломя голову кидаетесь в неизвестную авантюру? – не выдержал Криг.

– Настоящему ученому никогда не унять свою страсть! – вмешался старик, сверкнув глазами из-под насупленных бровей. – Прежде всего мы стремимся к знаниям, а уже после ко всему остальному! И если вам тяжело это понять, боюсь, что мы никогда не найдем общего языка!

– Не горячитесь так, профессор! – примирительно произнес фюрер. – Криг – плоть от плоти РСХА{14}. Для него безопасность прежде всего, так же, как для вас страсть настоящих исследователей! Давайте продолжим.

– Продолжай, Вольфрам, – произнес Хильшер, откидываясь на спинку кресла.

– Вы спрашивали о целях нашего путешествия?

Рудольф угрюмо кивнул. Он не любил, когда ему кто-нибудь, исключая, конечно, главу государства, так открыто перечил. Но вместе с тем он понимал, что пришельцы в чем-то правы. Под лежачий камень вода не течет!

– Вся наша жизнь посвящена поиску Знания! Именно так, Знания, с большой буквы! Вы знакомы с работами Германа Вирта? Хотя бы в общих чертах?

– Вирт, Герман Вирт, – вспоминая, где бы он мог слышать это имя, бормотал начальник РСХА. На память он никогда не жаловался. – Вирт, вспомнил! Он участвовал в том же самом эксперименте, где погибли ваши двойники!

– Да, – согласился Зиверс, – он тоже погиб в тот день! Но его работы до сих пор можно найти в библиотеке. Доступ к ним свободный.

– Нет, – признался Криг, – с работами Германа Вирта я не знаком.

Увидев, как укоризненно смотрит на него Зиверс, Рудольф неожиданно вскипел:

– Я военный, а не книжный червь! Я не обязан изучать научные труды почти столетней давности. Пускай даже и написанные героем Рейха!

– А вас никто и ни в чем не обвиняет! – поспешил внести ясность Зиверс. – Каждый специалист ценен лишь на своем месте: военный должен воевать, безопасник – бдить, врач – лечить, а ученый, соответственно, заниматься наукой! Кухарка не может управлять государством, как пытался когда-то доказать один из коммунистических лидеров. Управлять должен вождь, фюрер! И никак иначе! Но для того, чтобы вам стали понятны наши цели, наши стремления, нужно знать хотя бы основу…

– Ну так объясните нам буквально в двух словах суть работ Вирта, – вставил свое веское слово фюрер.

– С превеликим удовольствием, – улыбнулся Зиверс. – Ибо для нас это основа, так сказать, точка отсчета. Так вот, Вирт предполагал, что развитие современного мира представляет собой некую аномалию, регресс, дегенерацию. Некогда люди, населявшие Землю, обладали неким Сакральным Знанием, которое ставило их на одну ступень с богами. По сути, они сами были богами. С течением лет Знания были потеряны. Вирт считал, что истину надо искать в прошлом: в мифах, символах, преданиях, в религиях и культах, в обрядах и фольклоре. В своем труде «Происхождение человечества» он утверждает, что первые люди были не глупыми неандертальскими идиотами, влачившими жалкое существование в пещерах и дубасящими друг друга палками, как утверждают дарвинисты, марксисты и прочие профаны. Напротив, они были совершенными людьми, владеющими Сакральными Знаниями и наделенными Божественной Силой. Еще одним его предположением было существование единого праязыка…

– Постойте, – вмешался Криг, – но разве в Библии не говорится о том же? Вавилонская башня, смешение языков и все такое?

– Согласен, но Библия слишком неоднозначно трактует эти события. Искажает действительность. Но не в этом дело! Кое-какие подтверждения теории Вирта мы обнаружили благодаря семейной реликвии Виллигутов. Вы видели ее. Это резные деревянные дощечки, передаваемые в их семье от отца к сыну на протяжении столетий. Именно с помощью этих дощечек нам удалось воссоздать методику управления массовым человеческим сознанием.

– Очень интересно! – поерзал на кресле начальник РСХА. – Управление массовым сознанием нам бы не помешало!

– Мы обучим ваших специалистов этой методике… С вашего позволения я продолжу? Еще одной заслугой Вирта можно считать создание «Аненербе», как…

– Секундочку, – вновь вмешался Рудольф. – Если для вас настолько велико значение работ этого ученого, то почему его нет рядом с вами? Он погиб?

– Нет, – ответил Вольфрам, – Герман Вирт прожил до весьма преклонного возраста – 96 лет. Он умер в 1981 году.

– Тогда почему? Ведь в нашем мире вы были коллегами!

– Здесь все не так однозначно, – задумался Вольфрам. – Да, мы были коллегами. В 32-м году Вирт вместе с профессором Хильшером создают общество исследования древнейших культур под кодовым названием «Наследие предков». В 33-м году эта организация становится под контроль Генриха Гиммлера. А в 38-м году его отстраняют от дел. С этого времени он находится под неусыпным надзором Гестапо[21].

– Причины? – тут же поинтересовался Криг. – Насколько я знаю, ничего подобного с его альтернативным двойником не происходило.

– Я мог бы придумать любую причину, – прямолинейно заявил Зиверс, – но не буду этого делать. Мы договорились раскрыть карты: он был объявлен неблагонадежным, преступником… Дело в том, что, по мнению Вирта, потомки гиперборейцев, то есть чистых ариев, есть в настоящее время среди всех народов Земли, независимо от цвета кожи. И европейцы, а в том числе и сами немцы, никаким превосходством в этом смысле не наделены!

– Ого! – с присвистом произнес Криг. – Вы знаете, чем пахнут такие высказывания?

– Да, – твердо ответил Зиверс. – Не для того ли мы собрались здесь? Давайте расставим все точки над «i»! К вашему сведению, под надзором Гестапо находился не только Вирт, но и присутствующий здесь профессор Хильшер. И именно за такое же мировоззрение! А я до самого краха Рейха возглавлял «Аненербе», разделяя меж тем позицию Вирта и Хильшера. Участвовал в сопротивлении, боролся, как мог, против расовой доктрины и национализма. Я понимаю, что для вашего мироустройства, где эта самая расовая доктрина – свершившийся факт, возведенный в ранг закона, мои слова звучат дико, но… Карты на стол, господа! К тому же, невзирая на заслуги перед обществом, на сотни спасенных и вывезенных за границу Рейха евреев, Международный трибунал после капитуляции Германии приговорил вашего покорного слугу к смерти. Меня повесили. Ну, не совсем меня… Но, вы знаете, близость пенькового галстука оказалась очень действенным лекарством. Это понял и профессор. Так что взгляды нашего маленького сообщества претерпели некоторые изменения. Теперь ваш строй не вызывает у нас отторжения. А возможность безнаказанно использовать в своих экспериментах бесправных унтерменшей – большой плюс. А что касается Вирта, он отказался пройти посвящение в наш тайный орден. Тем самым, правда не зная этого, отказался от чудодейственного препарата.

– Тайный орден? – переспросил Рудольф. – Что вы имеете в виду? На территории Рейха тайные ордена вне закона! Их запретил еще в сороковых годах лично Адольф Гитлер.

– Я понял, откуда дует ветер, – произнес Вольфрам. – В нашем мире тоже было нечто подобное. Тайных лож, орденов и сект было превеликое множество: «Врил»[22], «Туле»{15}, «Германенорден»{16}, «Голден доун»[23], и не только. Кстати, Великим Магистром «Германенорден» в 32-м году был избран Адольф Гитлер. Но через несколько лет, в 35-м году, он же и запретил состоять в нем членам СС. Возникает закономерный вопрос: в чем же дело? Ответ прост: СС сами по себе являлись тайным орденом! В это время в Рейхе усиленно формировалось кастовое общество. Над германским народом возвышалась партия НСДАП[24], над партией – черный орден СС, внутри СС – внутренний круг посвященных – «Аненербе». При таком раскладе в Империи не остается места другим тайным обществам. Они должны быть либо адаптированы в СС, либо прекратить свое существование! В вашем же случае, когда проект «Аненербе» свернули, а тайные общества стояли вне закона, СС попросту выродились в одно из элитных формирований Вермахта. Да, СС сумели стать правящей кастой, вы над народом, но, по сути, ничем не отличаетесь от него! А ведь проект «Лебенсборн»{17} должен был дать толчок возрождения возвышенного духа расы. И связан он был не только с евгеникой… Так, я слегка отвлекся. Мы говорили о Вирте. Он отказался вступить в наш орден, поэтому мы не могли раскрыть ему наши секреты.

– Сколько человек в вашей тайной организации?

– Трое.

– Что вы планируете предпринять в ближайшем будущем?

– Возродить «Аненербе»! Естественно, с вашей помощью… Реанимировать большинство программ этого проекта в их изначальном варианте. Если у вас есть еще какие-нибудь вопросы, задавайте. Больше у нас нет секретов!

– Возродить легендарный проект? – Глаза фюрера затуманились. Возродить проект, с которым не справился сам Адольф Гроссефюрер, не это ли истинное величие? Конечно, риск есть… Но, кто не рискует… К тому же что может грозить ему, уже практически бессмертному существу? Решено, он возьмется за эту ношу и приведет Тысячелетний Рейх к настоящему величию!

– Считайте, что он уже возрожден! С этого дня в вашем тайном ордене… пусть он носит то же название, что и сам проект «Аненербе», семеро посвященных!

– Почему семеро? Посвященных шестеро: трое наших гостей, вы, я и профессор Штрудель. Кто седьмой? – поинтересовался Криг.

– Курт Хагенау, первым из нашего мира прошедший омоложение, – напомнил фюрер. – Всем членам «Аненербе» будет гарантирована доза вашего лекарства, тем самым они будут присягать на верность нашему обществу.

– Но у нас нет такого количества препарата! – воскликнул Йохан фон Крезе.

– Но вы же не собираетесь бросать свои исследования? – парировал фюрер.

– Для этого мы и здесь! – ответил доктор. – Но мы не можем гарантировать, что наладим в ближайшее время массовое производство…

– Главное – делайте все, что в ваших силах! – сказал Лепке. – А мы со своей стороны вам поможем.

– Предлагаю, – прошамкал Хильшер, – во избежание будущих недоразумений избрать Великого Магистра, наделенного всеми полномочиями… Лучшей кандидатуры, чем Карл Лепке, я не вижу. Великий Магистр ордена, являющийся одновременно фюрером и канцлером Тысячелетнего Рейха… – Приступ кашля помешал ему договорить. – Братья, вы поняли мою мысль? Есть возражения?

– Может быть, лучше вы, герр Хильшер? Я просто солдат, хоть и высокого ранга, – признался Лепке.

– Кхе-кхе. – Старик прикрыл рот рукой и сдавленно продолжил: – Прежде всего вы политик и очень умный человек! Удержаться на вашем посту и управлять таким грандиозным государством может далеко не всякий. Не надо ложной скромности! Через некоторое время мы представим вам подробнейшую доктрину развития «Аненербе»… Но прежде мы хотели бы ознакомиться со старыми архивными документами. Возможно, кое-какие моменты уже проработаны нашими предшественниками.

– На том и закончим, господа! – подвел итог разговору новоиспеченный Великий Магистр.

03.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

Запах в архивах всегда одинаков: пыль и плесень. Не был исключением из правил и этот, с многочисленной охраной, защищенный бронированной скорлупой дверей и толстых бетонных перекрытий.

– С чего начнем? – спросил Вольфрам, в раздумье остановившись перед теряющимися в темноте бесконечными стеллажами с документацией.

– Может быть, для начала зажжем свет? – прошамкал Хильшер, водружая на нос очки с толстыми линзами. – И где бродит этот местный архивариус, как там его? – раздраженно добавил он.

– Клаус, – подсказал Зиверс. – Его должны были предупредить о нашем приходе.

– Прошу прощения!

Из-за ближайшего стеллажа на освещенный участок выполз маленький старичок.

– Клаус Ран к вашим услугам! – сверкая толстыми линзами очков, не уступающими по размерам очкам Хильшера, представился архивариус.

– Ран? – услышав знакомую фамилию, переспросил Хильшер. – А Отто Ран вам, случайно, не родственник?

– Почему же случайно? – всплеснул сухонькими ручонками старикашка. – Идите за мной!

Архивариус засеменил куда-то в глубь архива, приглашая посетителей его пыльного заведения следовать за ним. Возле небольшого, освещенного настольной лампой столика он остановился, нашарил выключатель. Загудели мощные потолочные лампы, разгоняя уже прижившийся в архиве полумрак. Старик подслеповато щурился – за годы, проведенные в закрытом архивном подземелье, Клаус совсем отвык от яркого света. Над столиком, помещенная в простую деревянную рамку, висела пожелтевшая фотография. На толстой рифленой бумаге у подножия памятника Бисмарку была запечатлена группа людей.

– Один из них мой отец, Отто Ран! – с гордостью произнес старичок-архивариус. – Он…

– Третий слева, – перебил архивариуса профессор, указав на улыбчивого молодого человека. – Фотография сделана в мае 37-го года. Отто только вернулся из странствий по Пиренеям, а через пару дней он должен был уехать во Францию.

– Откуда вы это знаете? – охнул старичок.

– На этой фотографии я – четвертый справа во втором ряду, – Хильшер изобразил обескровленными губами нечто похожее на улыбку. Архивариус в ужасе отшатнулся от безумного старика и замахал руками:

– Этого не может быть! Профессор Фридрих Хильшер погиб вместе с моим отцом! Даже если бы он выжил в тот роковой день, то был бы уже столетним стариком!

– А ты приглядись повнимательнее! – весело предложил Зиверс.

Опешивший от такого предложения архивариус, безумно вращая глазами, действительно принялся искать сходство.

– Майн Готт! – наконец воскликнул он, признав в старике погибшего профессора.

Зиверс, решив подлить масла в огонь, протянул Клаусу документы, выданные шефом РСХА, где черным по белому были прописаны их имена. Жиденькие седые волосики архивариуса едва не встали дыбом, когда он ознакомился с документами. Его увеличенные линзами очков глаза расширились. Бедняга уже не знал, во что ему верить.

– Йохан фон Крезе? Вольфрам Зиверс? Это безумие! Они все давно мертвы!

– Не совсем! – рассмеялся Зиверс. – Позвольте представиться: штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс!

– Доктор медицины Йохан фон Крезе! – слегка склонил голову его спутник. – Вот же фотография, смотрите! Это Зиверс, а это я! И если вы узнали профессора, то нас не узнать может только слепой!

– Да, а как же возраст?! – всплеснул руками старичок. – Вы не те, за кого себя выдаете!

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! – шекспировской фразой ответил Хильшер.

– Но как?! – Старикашка схватился за голову.

– У вас недостаточный доступ, чтобы знать ответ на этот вопрос, – ответил Вольфрам.

– У меня недостаточный доступ?! – задохнулся от возмущения архивариус. – У меня?! У смотрителя секретных архивов СС?! Многие высшие чины Вермахта не могут похвастать таким допуском. А для меня здесь нет тайн! – победно закончил Клаус.

– А ведь он прав, – согласился с доводами старичка Крезе. – У нас острая нехватка братьев… А нам с Клаусом так или иначе придется работать.

– Предлагаешь посвятить? – уточнил Вольфрам.

– Да.

– Нужно еще согласие Великого Магистра, – напомнил Хильшер. – Пускай чисто формальное, но все же…

– Я думаю, с ним не будет проблем. К тому же Клаус – человек, проверенный системой СС, – настаивал Йохан.

– Хорошо, – согласился с доводами братьев по ордену Хильшер. – В связке действительно будет легче работать. А вы, Клаус, готовы хранить тайны? – риторически спросил профессор.

– Я храню их уже несколько десятилетий, с тех пор как стал заведовать этим архивом. Так что одной тайной будет больше.

– Тогда ждите, завтра фюрер вас вызовет на аудиенцию.

– Лично?

– Лично, – рассеял сомнения архивариуса профессор. – А сегодня подготовьте, пожалуйста, все материалы, которые касаются последнего эксперимента «Аненербе». Да-да, того самого…

Неожиданно Хильшер схватился рукой за сердце и кулем повалился на пол. От пыльной духоты архива ему стало плохо. Он схватился рукой за грудь, в которую словно забили железный костыль, и беззвучно разинул рот.

– Фридрих, что с тобой? – подскочил к нему Зиверс.

– Да ты что, не видишь? Плохо дело – у него приступ! – воскликнул Йохан.

– Может, время пришло? – поинтересовался у врача Вольфрам.

– Некогда размышлять! – сказал, как отрубил, фон Крезе. – Нужно колоть, пока он еще дышит! – Недрогнувшей рукой врач сорвал со шнурка, висевшего на шее Хильшера, шприц-тюбик и вколол его содержимое в сонную артерию агонизирующего старика.

Глава 7

09.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

– Клаус! Да не пялься ты на меня так – дыру протрешь! – одернул старика-архивариуса задорный юношеский голос.

Старичок вздрогнул, словно был уличен в чем-то постыдном, втянул голову в плечи и демонстративно углубился в груду бумаг, разбросанных по столу в живописном беспорядке.

– Вот чудак-человек! – насмешливо произнес все тот же голос. – А еще говорил, что к старости разучился удивляться! А сам-то, сам!

Старика наконец-то зацепило за живое: он, более не смущаясь, грозно сверкнул глазами в сторону смешливого юноши. Но юнца лишь раззадорило такое поведение старика. Уж очень уморительно выглядел в гневе этот божий одуванчик с насупленными бровями и пунцовеющими ушными раковинами. Не дав вымолвить старику ни слова, юноша бессовестно расхохотался:

– Клаус, дружище, не надо так кипятиться! От тебя скоро пар повалит! А от ушей уже сейчас можно трубку раскуривать!

Старик вскипел и разразился потоком проклятий, что вызвало новый приступ смеха у юноши.

– Не обращай внимания, Клаус, – по-отечески попытался успокоить архивариуса Вольфрам. – Он сейчас сам не свой, слишком долго томился его дух внутри немощного тела. Вот и тешится, словно дитя малое! Крышу сносит на раз! Для нас с Йоханом этот этап давно позади, а ведь даже от воспоминания тех ощущений до сих пор мурашки по коже! А Фридрих в первый раз… Да еще с таким необычным побочным эффектом…

Необычность эффекта заключалась в том, что столетний старец Фридрих Хильшер неожиданно превратился в семнадцати-двадцатилетнего юнца вместо ожидаемого сорока-пятидесятилетнего мужчины, сбросив зараз больше восьмидесяти лет. Сейчас с этим эффектом пытался разобраться фон Крезе, пропадая денно и нощно в своей лаборатории.

– Вот обвыкнется в новом теле, тогда… – усмехнулся Зиверс. – А сейчас давай-ка итоги подведем, чего мы нарыли за это время.

– Давно пора делом заняться, – отходчиво согласился Клаус. – А не зубоскалить… как некоторые!

– Да ладно тебе, Клаус, коситься! – отмахнулся штандартенфюрер. – Ведь и тебя сия чаша не минует, если мы постараемся как следует! Костлявая-то у тебя за спиной уже и инструмент расчехлила…

– Не каркай! – вновь взвился старичок, еще не успев остыть от насмешек помолодевшего Фридриха.

– Чем быстрей ты этот факт осознаешь – тем легче тебе будет адаптироваться! – продолжил Вольфрам. – Фридрих, а ты тоже хорош! Вспомни, как еще недавно нас с Йоханом костерил. Соберись!

– Все! Все! – взмахнул руками Хильшер. – Не буду! Давайте работать!

– Вот это дело! – уловив перемену в поведении Хильшера, обрадовался Зиверс. – Узнаю твердую профессорскую хватку. – Только работать нам в принципе не с чем – никакой документации не сохранилось. Только несколько докладных записок. По всей видимости, вся документация хранилась в уничтоженном Вевельсбурге.

– Ладно, шутки в сторону. – Фридрих вновь был предельно собран. – В нашем мире подобный проект возглавлял Виллигут? Вольфрам, ты был в курсе?

– Да. У нас тоже был подобный проект. А ты разве не помнишь?

– Смутно, – сознался профессор. – Ты можешь напомнить мне его задачи в двух словах? – спросил профессор.

– Легко. К тому же докладные письма, которыми мы обменивались с Гиммлером, один в один совпадают с найденными здесь, в архиве уважаемого Клауса. Проект назывался «Круг Богини Смерти». Разрабатывал его бригаденфюрер на основании одной из легенд майя. Если кратко, смысл легенды был следующий: собранные вместе и расположенные особым образом тринадцать священных хрустальных черепушек превращаются в грозное оружие. По расчетам Вейстхора, мощность полученного оружия должна была на порядок превышать мощность любого существующего. На момент написания докладных, – Вольфрам тряхнул пыльными листками, – он уже собрал двенадцать черепов. Дело оставалось за малым – раздобыть тринадцатую черепушку, коей, по заверению Виллигута, являлся раритет, найденный археологом Митчелл-Хеджесом. Но в нашей реальности раздобыть череп не удалось, несмотря на все усилия. А здесь, по-видимому, получилось…

09.03.1935 г.

Германия. Берлин.

«Общество по изучению наследственности».

Рейхсфюреру СС Гиммлеру. Личный штаб, отдел «А». «Совершенно секретно». Тема записки: к вопросу о проекте «Круг Богини Смерти».

Дорогой Вольф! Вчера ко мне обратился бригаденфюрер СС Вейстхор, возглавляющий проект «Круг Богини Смерти». Он сообщил мне, что, по агентурным данным, в 1927 году научной группой известного английского археолога Ф. Митчелл-Хеджеса при раскопках древнего города майя в джунглях Британского Гондураса был найден прекрасно отполированный человеческий череп с подвижной нижней челюстью, изготовленный из прозрачнейшего кварца в натуральную величину. Тот же источник сообщает, что качество обработки кварца, а весь череп выполнен из цельного куска горного хрусталя, очень высоко. Череп тонкой работы и, по мнению экспертов, далеко превосходит все известные образцы. Бригаденфюрер СС Вейстхор уверен, что этот экземпляр и есть тот самый, тринадцатый, центральный в «Круге Богини». Бригаденфюрер СС Вейстхор подал прошение на проведение силовой акции по изъятию археологической находки Митчелл-Хеджеса. Жду указаний рейхсфюрера СС.

Подписано: Оберштурмбаннфюрер СС Имперский Директор «Аненербе» Вольфрам Зиверс».

Оберштурмбаннфюреру СС Зиверсу. «Общество по изучению наследственности». «Совершенно секретно». К вопросу о проекте «Круг Богини Смерти».

Дорогой Зиверс! Рейхсфюрер СС издал распоряжение о том, чтобы бригаденфюреру СС Вейстхору, возглавляющему проект «Круг Богини Смерти», в кратчайшие сроки предоставили все необходимое для его работы. Для создания мобильной группы, действующей на неподконтрольной нам территории, прошу Вас обратиться в Главное управление имперской безопасности РСХА к группенфюреру СС Рейнхарду Гейдриху, который будет курировать ваш проект. Все необходимые распоряжения уже сделаны. Непосредственно разработкой и проведением операции будет заниматься шестое управление РСХА. Руководитель службы внешней разведки СД Хайнц Йост уже формирует группу захвата.

Обергруппенфюрер СС Карл Вольф»{18}.

– Подписано личным референтом Гиммлера, – прочитав документ, Зиверс передал его Виллигуту. – Как-то не по-детски в этот раз взялись: курирует операцию непосредственно глава управления РСХА, разрабатывает лично начальник шестого управления!

– Завершающий этап! – щурясь, словно развалившийся на солнышке сытый кот, довольно произнес бригаденфюрер. – Слишком высоки ставки! Двенадцать хрустальных черепушек уже ждут своего часа…

– А ты уверен, что этот «Митчелл-Хеджес» именно то, что нужно?

– Как я могу быть в этом уверен? Вот когда он будет у меня в руках… Вспомни, сколько пришлось корпеть над остальными артефактами? Сколько фальшивок прошло через мои руки?

– Ты хочешь сказать, что все двенадцать черепов подлинные? – не поверил Вольфрам.

– Конечно же нет! – усмехнулся Вейстхор, как будто оберштурмбаннфюрер сморозил несусветную глупость. – За тысячелетия использования артефактов они не могли остаться в неприкосновенности! Какие-то были разрушены, какие-то безвозвратно потеряны…

– Но тогда вся наша затея теряет смысл! – воскликнул Зиверс.

– А вот и нет! – с жаром возразил Карл. – За столь продолжительный срок использования черепов с них были сделаны тысячи копий. Подчас грубых и примитивных, эти пустышки я сразу отбраковывал. А подчас очень точных, с соблюдением всех пропорций… Эти точные копии пускай и не наделены всеми свойствами настоящих артефактов, но и они не просто произведения искусства! К тому же есть у кристаллов одно замечательное свойство – они обладают собственной памятью! Впрочем, памятью обладают любые предметы, а тем более предметы поклонения больших масс людей… Параллельно проекту с черепами я разрабатываю еще один… Правда, он еще пока тут, – Карл постучал себя костяшками пальцев по лбу, – но вскоре я изложу свои мысли на бумаге… Для рейхсфюрера.

– И что это за проект? – заинтересовался Зиверс. – Я, как исполнительный директор «Наследия», имею право знать…

– Да, конечно, – согласился Вейстхор. Несмотря на свой высокий генеральский чин, он понимал, что должность управляющего «Аненербе», пускай даже и носившего скромное звание оберштурмбаннфюрера, не пустой звук. Поэтому он не видел повода отказывать Зиверсу в просьбе. Так или иначе он узнает о новом проекте первым, и неважно, из каких рук. А так, возможно, и поспособствует в продвижении его по инстанциям. – Хочу поработать над эффектом «намоленных икон». Вам, Вольфрам, знакомо такое понятие?

– Приходилось слышать. Чудотворные иконы, мощи, мироточивые главы. Чудеса…

– Вот-вот, чудеса! Ведь что имеем изначально? Струганая дощечка, краски – ничего особенного. А на выходе – обыкновенное чудо! Но это после, сначала разберемся с черепами.

– Так, значит, большинство наших черепов – подделки? – памятуя заявление Виллигута, напрямую спросил Зиверс.

– Копии, – поправил Карл, – очень хорошие копии. А вследствие того, что эти копии использовались в различных культовых обрядах на протяжении длительного времени, они мало чем отличаются от оригиналов. Память и эффект «иконы». Хотя, – не стал отрицать Виллигут, – без нескольких настоящих черепушек ничего бы не получилось. Но у нас их целых четыре! Два черепа из тибетских монастырей, один – мексиканский, найденный солдатом императора Максимилиана, и один из Египта. Четыре из двенадцати! А если еще и этот последний… Ладно, не буду загадывать!

27.12.1937 г.

Третий Рейх.

Орденский замок СС.

Вевельсбург.

– Так вот ты какой! – шумно выдохнул Виллигут, бережно доставая из раскрытой коробки, набитой белоснежной ватой, ценный артефакт. Добыть его оказалось не таким уж и простым делом. Профессионалы из СД гонялись за ним больше двух лет. Этот Митчелл-Хеджес оказался поистине неуловимым путешественником. Он затевал раскопки в джунглях Амазонки, затем неожиданно срывался с места и срочно перебирался в Египет, Грецию, Россию. Несколько раз агенты СД в периоды кризисов Митчелл-Хеджеса, когда он враз лишался своих баснословных капиталов, предлагали ему продать артефакт. Но известный археолог делал большие глаза и говорил, что вообще не знает, о чем идет речь. В конце концов оказалось, что череп все время хранился у его приемной дочери Анны. Вот у нее-то и экспроприировали артефакт агенты шестого управления РСХА. Дипломатической почтой таинственный череп был доставлен в Германию, лично в руки семидесятилетнего бригаденфюрера Вейстхора. Даже беглого взгляда на идеально отполированный горный хрусталь оказалось достаточно для оценки уникальности артефакта. Этот череп настолько превосходил изяществом своих собратьев, насколько современный автомобиль превосходит деревенскую телегу. Артефакт, найденный Митчелл-Хеджесом, оказался настоящим шедевром! Едва Карл прикоснулся к прохладному минералу, в его голове зазвучали неизвестные голоса, а перед глазами закружился хоровод ярких картинок: залитые ярким солнечным светом джунгли, циклопические каменные пирамиды, не похожие ни на что ранее виденное, вереница туземных лиц, костлявых пальцев, что держали череп в своих руках… Виллигут отдернул руки – видения исчезли, но голоса еще некоторое время продолжали звучать в его голове. Вскоре стихли и они. Сила артефакта вызывала невольное уважение и восхищение. С другими черепами тоже происходило нечто подобное, только для того, чтобы рассмотреть их картинки и услышать голоса, нужно было погрузиться в транс либо заснуть рядом с артефактом. А чтобы вот так, без подготовки… Такого с Виллигутом еще не случалось, хоть он и считал себя сильным медиумом. А череп действительно тот самый, тринадцатый, концентрирующий в себе всю силу Круга Богини Смерти. Удача наконец-то повернулась к нему нужным местом! Срочно к астрологам! Пусть сделают расчет наиболее благоприятного времени для эксперимента…

«Воистину сегодня великий день! Это надо отметить!» – подумал Виллигут, закрывая коробку с черепом. Пританцовывая на ходу, он покинул помещение лаборатории.

18.02.1938 г.

Третий Рейх.

Орденский замок СС.

Вевельсбург.

Главный церемониальный зал Вевельсбурга выглядел в этот знаменательный день мрачновато-торжественно. Лишенная электрического освещения искусственно созданная в зале мгла, несмотря на солнечный день, разгонялась лишь чадящими факелами, в изобилии разбросанными по древним каменным стенам. Лениво колыхались в теплых потоках воздуха многочисленные имперские штандарты и знамена, наполняя подобием жизни фантастических животных и птиц, шитых на полотнищах золотыми нитками. В центре зала на хрустальных подставках-колоннах покоились оскаленные черепа, собранные со всего света неугомонным бригаденфюрером СС Вейстхором. Двенадцать черепов составляли идеальный круг, в центре которого на таком же хрустальном постаменте, только на локоть выше остальных, расположился череп, найденный Артуром Митчелл-Хеджесом. Но если все остальные артефакты смотрели хрустальными линзами глазниц в центр круга, то «Митчелл-Хеджес» был поставлен в специальное углубление постамента на попа и смотрел в потолок. Вокруг постаментов носился взмыленный пожилой генерал, отдавая последние распоряжения помощникам, превшим в честь торжественного дня в черной эсэсовской парадке. Смахнув со лба капли пота, Виллигут сделал несколько пометок в толстой тетради, которую ни на секунду не выпускал из рук.

– Поправь этот символ, – усмотрел неточность помощника Виллигут. – Я просил – сосредоточьтесь! Внимание и еще раз внимание!

Он еще раз внимательнейшим образом осмотрел внутреннюю поверхность круга, пол которого был разрисован исполнительными помощниками бригаденфюрера непонятными рисунками и письменами. Не обнаружив больше огрехов, Виллигут сумел наконец перевести дух. Он захлопнул тетрадь и отдал ее одному из помощников. Еще раз победно оглядев творение своих рук, бригаденфюрер приветливо кивнул Зиверсу, также приехавшему в замок заранее. Вольфрам уже довольно долгое время наблюдал за ухищрениями Виллигута из темного угла, стараясь лишний раз не отвлекать Карла от работы.

– Все готово? – риторически спросил Вольфрам.

– Готово!

– Ты уверен, что правильно растолковал свои видения? Еще не поздно все свернуть!

– И похоронить семь лет поисков? Наплевать на баснословные средства, затраченные на проект? Нет! Даже не думай об этом! Все получится! Я верю в это!

– Дай Бог, дай Бог не опозориться перед лицом фюрера… Скажи честно, все эти символы, коими ты разрисовал пол, действительно имеют какое-то значение?

– Я видел обряд… Этот череп – кладезь информации! – Виллигут порывисто взмахнул рукой в сторону артефакта. – Я слышал шепот тысяч и тысяч его жрецов… Я понимал их с полуслова… И возложили двенадцать посвященных руки на священные сосуды и позвали Великую Богиню, дарующую Истинное Забвение, называемое Смертью. И явилась она на зов! Да разверзлась под Ее ногами земля, и раскололось на куски небо! Развеялись прахом Ее враги и враги слуг Ее! И наполнился силой Ее тринадцатый сосуд, и разверзлась бездна…

– Все это я уже слышал, – невозмутимо перебил впавшего в маниакальное состояния Виллигута Зиверс, – но я хочу исключить возможность провала! Ведь если что-то пойдет не так… Представляешь, какая тень падет на всю нашу организацию! Если есть хоть малейшие сомнения… Я не могу допустить, чтобы это все… – он развел руки, словно пытался охватить весь зал, – превратилось в фарс, «Наследие» – в цирк, а сотрудники «Аненербе» – в шутов!

– Вольфрам, дружище, ну что на вас нашло? – воскликнул успокоившийся бригаденфюрер. – Откуда столько недоверия, сомнений? У нас все получится! Сегодня мы утрем нос многим скептикам! Если честно, мы могли бы обойтись без всех этих рун и магических символов. Но согласитесь, так намного таинственнее… Мы произведем неизгладимое впечатление на фюрера!

– Хорошо, Карл, полагаюсь на ваш опыт, – через силу улыбнулся Вольфрам. – Вы ведь поистине легендарная личность в нашей структуре…

– Полноте, Вольфрам, я не девица, мне комплименты не нужны!

– Ладно. Тогда огласите список лиц, задействованных в обряде. Ведь до сих пор даже для меня это тайна за семью печатями.

– Так было нужно, вы уж извините!

Виллигут кликнул помощника, которому до этого передал тетрадь. Тот без лишних разговоров вернул ее владельцу.

– Ознакомьтесь, оберштурмбаннфюрер, – Карл раскрыл тетрадь на нужной странице.

– Первый номер – фюрер? – удивленно воскликнул Зиверс. – Разве он не просто зритель?

– Он должен занять место Великого Жреца у тринадцатого черепа. Кому, как не Гитлеру, направлять силу «Богини»?

– Вообще-то такие вопросы нужно утрясать заранее, – высказался Зиверс, которого затея Виллигута не обрадовала. – Если он откажется? К тому же фюреру нездоровится вот уже дней десять. Возможно, он вообще не приедет…

– Я предусмотрел такой вариант, – не стушевался бригаденфюрер, сегодня его трудно было чем-нибудь прошибить. – Тогда мы просто сотрем начертанное возле тринадцатого пьедестала тайное имя фюрера – Книболо – и заменим его тайным именем рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Я считаю, что это практически равноценная замена. А из списков претендентов на роль двенадцати жрецов подберем достойного кандидата – ведь место Гиммлера в круге освободится.

– Да, это выход, – согласился Зиверс, – рейхсфюрер не откажется поучаствовать в столь интересном процессе. О его тяге к мистике я знаю не понаслышке, как, впрочем, и вы, Карл. Так, – Вольфрам вновь заглянул в тетрадь Виллигута, – номер два – рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Это естественно, – буркнул он себе под нос, разбирая мелкий убористый почерк бригаденфюрера, – кто еще? Вальтер Дарре, профессор Фридрих Хильшер, Герман Вирт, Вольфрам Зиверс… – бубнил глава «Аненербе» известные всему Рейху имена. – Что? – неожиданно изумленно воскликнул он. – Шарфюрер СС Отто Ран? А этот мальчишка как затесался в список? Ему не место рядом с такими зубрами!

– У него большой потенциал! – убежденно сказал Виллигут. – Поверьте мне на слово, Вольфрам, он еще отыщет нам Чашу Грааля!

– Так, – Зиверс взглянул на часы, – сейчас начнут прибывать действующие лица и зрители. Где расположим гостей?

– Для зрителей отведены места на балконе второго этажа. Поместятся все! А с высоты виднее, да и эффектнее будет.

На выходе из зала взгляд Зиверса зацепился за странно расположенный тринадцатый череп.

– Скажите, коллега, – поинтересовался Зиверс, – почему так необычно расположен центральный череп?

– Вы получали мой отчет и схему обряда? – уточнил Виллигут.

– Получал, но не вникал в детали. Если можно, то поясните хотя бы на пальцах.

– В основании черепа Митчелл-Хеджеса сделано что-то наподобие призмы, преломляющей свет. Лучи, попадающие на эту призму, выходят из глаз черепа. Даже если просто поглядеть в глазницы черепа, мы увидим в каждой из них отражение помещения. Все двенадцать черепов, образующих Круг Богини, ориентированы глазницами строго на эту призму. Когда солнечные лучи, преобразованные с помощью сосудов, то есть черепов, – поправился бригаденфюрер, – сольются в основании тринадцатого черепа, то вся энергия, полученная от обряда, должна изойти из его глазниц. А вот что произойдет дальше… – он лукаво подмигнул Зиверсу, – мы вскоре увидим своими собственными глазами.

Гости начали прибывать к десяти часам утра. Обряд должен был пройти ровно в полдень. Первым в сопровождении небольшой свиты прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Зиверс и Виллигут поприветствовали одного из иерархов черного ордена СС неизменным «Зиг хайль». К большому разочарованию Виллигута, Гиммлер привез неутешительное известие о том, что фюрер расхворался и присутствовать на обряде не будет. Перекинувшись с рейхсфюрером парой слов, Виллигут увлек своего могущественного покровителя в замок. Вольфрам тем временем остался во дворе: встречать подъезжающих гостей. Следом за рейхсфюрером прибыл предводитель германского крестьянства Вальтер Дарре. Он улыбался и шутил, находился в прекрасном расположении духа.

– Что, Вольфрам, – иронично заметил он, – говорят, сегодня мы с вами станем участниками прелюбопытнейшего представления Вейстхора?

– А кто, позвольте вас спросить, разгласил столь секретную информацию? – так же шутливо ответил Зиверс.

– Земля, уважаемый Вольфрам, слухами полнится! – продолжал веселиться Дарре. – А кому, как не мне, истинному народнику, слухи собирать?

– Нужно будет сообщить в четвертое управление РСХА о подозрительной осведомленности Вальтера Дарре…

– В четвертое? – перебив Зиверса, заразительно расхохотался Вальтер. – Это в Гестапо? Мюллеру, что ли? Да вон он и сам! – Дарре указал на въезжающий во двор автомобиль. – Только вспомни о тайной полиции, она тут как тут!

Во дворе тем временем стало тесно от подъезжающих автомобилей. Обслуга едва справлялась с потоком машин, в воротах тем временем образовалась пробка. В Вевельсбурге собирался весь цвет Третьего Рейха. В глазах Зиверса пестрело от обилия парадных мундиров, золотых галунов, нашивок, железных крестов и дубовых листьев, начищенных до зеркального блеска сапог. Раз за разом он вскидывал руку, приветствуя вновь прибывших гостей орденского замка. Ему отвечали тем же, перебрасывались парой слов, поднимались по застеленной красным ковром парадной лестнице и исчезали внутри замка. Наконец поток машин начал иссякать и в конце концов сошел на нет. Приглашенные собрались. Во дворе, не считая застывших неподвижными истуканами охранников, остался только Зиверс.

– Вольфрам! – нетерпеливо окликнул оберштурмбаннфюрера выскочивший на улицу Виллигут. – Ты чего здесь? Пора начинать! Давай, не задерживай высоких гостей! Ты ж у нас в списке действующих лиц. Давай! Давай! – поторапливал он Вольфрама. – Вот возьми, – бригаденфюрер протянул Зиверсу бесформенный балахон из грубой ткани, принесенный кем-то из обслуги. – Надень.

Виллигут собственноручно накинул на голову оберштурмбаннфюреру глубокий капюшон, закрывший половину лица. И они вместе прошли в Главный церемониальный зал Вевельсбурга.

– Все очень просто, – шепотом на ходу наставлял Вольфрама бригаденфюрер, – по моей команде подойдешь к черепу и положишь на него руку. Повторяй за мной заклинание слово в слово. Затем, опять по моей команде, снимешь с черепа надетый на него мешок. Дальше – сам увидишь. Занимай свое место. И да пребудет с нами удача!

Зиверс встал напротив черепа, который указал Виллигут. По сигналу бригаденфюрера, также облаченного в черный балахон подобно остальным участникам обряда, слуги затушили факелы. Вольфрам вздрогнул от неожиданности: светились все тринадцать колонн с черепами. Старый пройдоха Виллигут оказался мастером в наведении мистического антуража: все хрустальные колонны освещались солнечными лучами, которые хитроумный генерал направлял с помощью специальных зеркал.

– Братья Жрецы! – раздался из темноты торжественный голос Виллигута. – Вытяните руки! Положите их на сосуды силы и призовите Великую Богиню! Пусть придет она и наполнит сосуды энергией! Повторяйте за мной этот призыв…

Вольфрам послушно положил руки на закрытую тканью черепушку. Четко и внятно повторял неизвестную белиберду, выдаваемую бригаденфюрером за формулу вызова. Но раз уж назвался…

– Братья! Снимите мешки и откройте сосудам глаза! – скомандовал генерал, и Вольфрам сдернул с артефакта мешок.

Зиверсу достался череп, целиком вырезанный из цельного куска дымчатого кварца. Плавные линии, четкие пропорции – настоящее произведение искусства. Но больше всего поразили Зиверса светящиеся глаза черепов. Артефакты так преобразовывали слабенький солнечный свет, что из прозрачных глазниц вырывались явственно различимые в темноте лучи. Они растворялись в полумраке зала, чуть-чуть не доходя до центральной колонны. Неожиданно на очередной высокой гортанной ноте заклинания солнечный свет, идущий сквозь колонны к черепам, начал набирать силу. Видимо, один из помощников Виллигута по его команде начал изменять угол зеркал, наращивая световой поток. Прозрачный кварц отчего-то помутнел, как будто наполнился густым белесым туманом. Зиверс едва не отдернул от камня руки, но вовремя сдержался. Ему показалось, что камень стал холоднее. Кончики пальцев Вольфрама занемели от холода. Похоже, что все участники обряда испытывали те же проблемы.

«Еще немного, – в смятении понял Вольфрам, – и я не выдержу!»

Неожиданно череп взорвался изнутри яркой вспышкой света. Ослепленный Вольфрам не увидел, как вспыхнули все двенадцать черепов, а из их глазниц вместо жиденьких лучиков в сторону центра брызнули настоящие потоки преобразованного солнечного света. Они пересеклись в основании тринадцатого черепа и слились в единое целое. Преломившись в хрустальной призме, сияние двумя мощными потоками вырвалось из глазниц древнего артефакта. Свидетели сего неординарного события ахнули в один голос, когда потоки света в мгновение ока прожгли каменный свод. Свечение усиливалось, тринадцатый череп завибрировал на подставке, она лопнула и рассыпалась мириадами острых осколков. Черепушка упала на пол…

09.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин.

Секретный архив СС.

– Примерно в без двадцати час жители близлежащих деревень почувствовали первые подземные толчки и высыпали на улицу, считая их землетрясением. Что, в общем-то, довольно редкое для этих мест явление, – выстраивал цепочку событий Вольфрам. – А где-то около часа в районе замка полыхнуло. Взрыв был чудовищной силы: ни от замка, ни от скалы, на которой он стоял, не осталось ничего! Только глубокий котлован… Взрывной волной в радиусе десяти километров уничтожено все, что только можно! Посмотрите фотографии, тут есть чему удивиться! В течение полутора суток с неба сыпались хлопья сажи.

– А радиационный фон замеряли? – спросил Хильшер.

– Непосредственно после катастрофы – нет. Его замерили несколько позже – никаких отклонений. Норма!

– Да уж, эффект как от взрыва небольшой ядерной боеголовки, – почесал затылок профессор.

– Так все и подумали, что это диверсия, – подключился к обсуждению Клаус. – Но только таким мощным оружием в то время никто не обладал. Фюрер грешил на русских, но никаких доказательств не было. Поэтому он так долго тянул с нападением на Советский Союз. Боялся, что это они разработали… Но оружия подобной мощи, до разработки Рейхом ядерной бомбы, так никто и не применил!

– Следовательно, – подытожил Хильшер, – это последствия обряда, проведенного двойником Карла в Вевельсбурге! Черт возьми, жаль, что не осталось свидетелей!

– Я вот о чем думаю, – наморщил лоб Зиверс, – на месте трагедии проводились какие-нибудь раскопки? Клаус?

– По-моему, нет, – сказал старичок, – котлован просто засыпали землей. Нагнали техники и заровняли. Через несколько лет там установили обелиск с именами погибших. Но это место не слишком популярно в народе… Очень уж необычным было все произошедшее. Хотя сейчас уже мало кто может это вспомнить – все ж таки сменилась пара поколений.

– А ведь там стоит порыться. Как считаете, коллеги? – предложил Вольфрам. – Глядишь, чего-нибудь найдем.

– Ты прав, дружище, – поддержал Хильшер, – пара хрустальных черепов нам бы не помешала… Для медитаций, – усмехнувшись, добавил он, заметив, как побледнел старый архивариус.

– Ты считаешь, что там могло что-либо уцелеть? – удивленно спросил Клаус.

– Что-то обязательно должно было уцелеть, – кивнул Вольфрам. – Настоящие артефакты не так-то просто уничтожить! Недаром же они пережили столько катастроф: землетрясения, наводнения, ледниковый период… Я думаю, что настоящий артефакт уцелеет даже в жерле извергающегося вулкана… – Он задумался. – Хорошая мысль! Если обнаружим хоть один, обязательно испытаю его на прочность в плавильной печи. И вообще, есть у меня пара задумок на этот счет. Нужно будет порыться по запасникам музеев и частным коллекциям… Чем больше черепушек найдем, тем лучше!

– Зачем? – испуганно воскликнул Клаус. – Они прокляты! Не надо ворошить прошлое!

– Клаус, – Вольфрам взглянул на старенького архивариуса, словно на младенца, – оружие такой силы, работающее на дармовой солнечной энергии, Рейху не помешает! А мы постараемся отработать все нюансы, чтобы не попасть впросак, как наши дубли в 38-м году.

– Вольфрам, подготовь прошение на проведение раскопок на территории замка, – подытожил Хильшер. – Нужно отрабатывать оказанное нам высокое доверие.

21.08.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Окрестности Вевельсбурга.

Под беспощадными лучами солнца растаял даже асфальт. Погода словно взбесилась – такого жаркого лета не помнили даже старожилы. Возле перегороженной полосатым шлагбаумом дороги страдали от жары молоденькие конвоиры из второго управления РСХА. Они бы с радостью скинули свои пропотевшие мундиры, подставив солнцу загорелые плечи, но объект, который им выпало охранять в этот злополучный день, почему-то любили посещать высокие эсэсовские чины. А позавчера, говорят, сюда наведывался лично фюрер. Так что никакой возможности скинуть надоевшие мундиры в ближайшие несколько часов не будет. От жары солдатиков клонило в сон, дорога в этот час была пустынной. Умиротворяющее стрекотание насекомых почти не заглушалось ревом тяжелой техники, работающей где-то дальше, внутри охраняемой зоны.

– Слышь, Гюнтер, – чтобы немного взбодриться, окрикнул напарника, самозабвенно играющего на губной гармошке, один из конвоиров, – не знаешь, чего они там роют? Техники нагнали, людей, оцепили все… Там же нет ничего, только памятник…

Солдатик оторвался от гармошки, протер ее свежим платком и спрятал в карман.

– Ты чего, в школе плохо учился? – шутливо спросил он напарника. – На месте памятника когда-то стоял старый замок. Орденский замок СС. Его взорвали еще до войны какие-то диверсанты…

– А чего фюрер сюда зачастил?

– Не знаю, Ганс. Может быть, новый памятник строят… Там ведь такие люди погибли… О, смотри, едет кто-то!

Машина стремительно приближалась к посту. Конвоиры перехватили автоматы на изготовку, а игравший на губной гармошке Гюнтер взмахнул полосатым жезлом, приказывая водителю остановить автомобиль. Лихач-водитель нажал на тормоз, и дорогой «Порш Кондор», взвизгнув покрышками, остановился, едва не сбив с ног Гюнтера. Солдатик чертыхнулся и сорвал с плеча автомат.

– Аусвайс! – грозно проревел он, тыча в непрозрачное тонированное стекло стволом автомата. Стекло мягко ушло вниз. Трепыхающихся в бешенстве ноздрей конвоира коснулся приятный запах ароматизатора и дорогой кожаной обивки. В салоне нахально скалил зубы, наслаждаясь прохладным кондиционированным воздухом, голубоглазый юнец года на три младше Гюнтера.

– Выйти из машины! – рассвирепел конвоир и тут же решил проучить сопляка. – Руки на капот!

– У, какой злой дяденька! – Юнец и не думал пугаться, он небрежным жестом открыл бардачок, достал оттуда документы и сунул их под нос конвоиру.

Лицо Гюнтера вытянулось и побледнело.

– Прошу прощения, герр Хильшер! – заикаясь, проговорил он. – Я… Я… Хайль Гитлер! – неожиданно заревел он, вытягиваясь по стойке смирно.

– Да не ори ты так! – вальяжно произнес юнец. – Лучше шлагбаум подними!

Гюнтер скачками побежал исполнять приказание. Хильшер вдавил педаль газа в пол, покрышки вновь протестующе взвизгнули и задымились. Автомобиль пулей сорвался с места и через мгновение исчез из поля зрения удивленного и перепуганного конвоя.

– Какая машина! – мечтательно произнес Ганс. «Порш Кондор» «икс зет пятый» в полной комплектации! Мне бы такую… А кто это был? Мне показалось, что за рулем сидел какой-то сопляк?

– Тебе не показалось. Только у этого сопляка высший секретный допуск! Даже у нашего шефа такого нет! – заявил Гюнтер.

– Мажорный парниша, – произнес Ганс и вновь вздохнул. – Нам с тобой, Гюнтер, и не светит такая машина… Везет же некоторым!

* * *

Хильшер остановил автомобиль возле большой палатки, в которой располагался полевой штаб. Откинув полог, Фридрих вошел внутрь. На большом пластиковом столе в ряд, словно солдаты на параде, были выстроены очищенные от земли черепа.

– Ну, что я говорил? – заметив вошедшего профессора, довольно заявил Вольфрам. – Целехоньки наши черепа!

– Сколько нашли? – поинтересовался Фридрих.

– Десять, – ответил штандартенфюрер, – работаем не покладая рук. – Найдем и остальные! Все просеем сквозь мелкое сито, но найдем!

– А который из них тринадцатый? – Хильшера распирало любопытство, ведь именно этот череп был основным преобразователем энергии.

– «Митчелл-Хеджес»? Вот он! – Зиверс указал на один из артефактов. – Правда, не полный – нет нижней челюсти… Но мы найдем ее, не сомневайся!

Профессор бегло пересчитал черепа.

– А почему их только шесть? Ты же говорил, что нашли десять артефактов?

– Вон они, – указал на соседний стол Вольфрам. Там лежали какие-то оплавленные, покореженные куски кварца, в которых с трудом можно вычленить знакомые очертания. – Эти – те самые фальшивки, о которых упоминал в донесениях рейхсфюреру мой двойник. Они разрушены и больше не представляют интереса. Будем искать им замену.

– А ведь двойник Виллигута ошибался, – напомнил Хильшер, – он считал, что истинных черепов четыре. А их уже шесть! Даже если два других – копии, это уже что-то. Ладно, продолжайте, а я доложу о наших успехах фюреру. А ты, Вольфрам, подумай на досуге, как с максимальной эффективностью мы сможет использовать наши находки.

Глава 8

16.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Почти год прошел с тех пор, как престарелый профессор Хильшер омолодился. Но Лепке до сих пор не мог привыкнуть к тому, что развалившийся в соседнем кресле нахальный подросток – это тот же самый умудренный опытом старец из сопредельной вселенной. Ну не вязался облик сопливого юнца с далеко идущими планами и серьезностью намерений профессора.

– Все привыкнуть не можешь? – Хильшер прекрасно понимал состояние фюрера.

– Рассудком-то я понимаю, что это ты, – признался Лепке, – но глаза верить отказываются!

– Да уж, свезло так свезло, – согласился Фридрих. – Слишком большой контраст… Гормоны, адреналин… Не поверишь, но я только-только начал справляться… Рассудком-то я тоже понимаю, но ничего поделать с собой не могу! Девочки, тачки, дискотеки… Но, черт возьми, жизнь прекрасна, когда ты молод и здоров! И оценить все прелести новой жизни можно, только состарившись хотя бы один раз.

– Герр Хильшер, – неожиданно перешел на официальный тон фюрер, – я хочу предложить тебе пост рейхсфюрера СС. Как ты на это смотришь?

– Хм, и в чем же причина такого решения? – спросил Фридрих.

– Как тебе, наверное, известно, должность рейхсфюрера СС вакантна с 1938 года. Почему-то Гитлер после трагической гибели Гиммлера не назначил никого на этот пост…

– Да, этот факт мне известен, – согласился профессор. – Но ведь дело не в вакантности места, не так ли?

– Орден вырождается, вернее, уже выродился! Это рудимент в организме Рейха. Офицеры с перстнями СС больше не опора государства, а досадное недоразумение, сборище тунеядцев и разгильдяев, маменькиных и папенькиных сынков! Да, служить в СС престижно, как-никак это элита нашего мира. Достаточно родиться истинным арийцем в богатой семье, достигнуть призывного возраста… Неважно, что ты слюнтяй, трус и подлец – родословная все спишет! А ведь право вступить в орден должно быть заработано потом и кровью, умом или преданностью! Только лучшие из лучших должны быть удостоены этой чести!

– Немного высокопарно, – не удержался Хильшер, – но в целом верно.

– И лишь лучшие из черного ордена удостоятся чести пройти внутренний круг посвящения «Аненербе»! – не смущаясь замечания, так же высокопарно продолжил Лепке. – Я ознакомился с твоей концепцией развития СС… Не совсем с твоей, – поправился фюрер, заметив недоумевающий взгляд Хильшера, – с концепцией твоего альтернативного двойника. Клаус Ран подобрал мне в архиве материал…

– Ах, вот ты о чем, – понимающе улыбнулся профессор, – основные концепции и цели мы прорабатывали вместе с Виллигутом, Виртом и Гиммлером. Но, как всегда бывает, многое извратили последователи.

– Именно поэтому ты отказался вступить в СС в своем мире?

– Да, отчасти это так, – ответил Фридрих. – Но основной проблемой того времени для меня являлся оголтелый национализм Гитлера, прямо-таки маниакальный…

– Но ведь на сегодняшний день для тебя этой проблемы больше не существует? – перебил Хильшера фюрер.

– Не существует, – подтвердил профессор.

– Так ты согласен? Или тебе еще что-то мешает?

– Может быть, Вольфрам справится лучше?

– Я разговаривал с ним, – не стал скрывать Лепке, – и это он тебя сосватал! Соглашайся, Фридрих! Ты сумеешь привести орден к настоящему величию!

– Вот старый пердун! – шутливо возмутился Хильшер. – Если я соглашусь, то СС ждут большие перемены, – предупредил он фюрера.

– А чего я, по-твоему, добиваюсь? Полная реорганизация СС, невзирая на чины, звания и положение в обществе, – только такими методами можно спасти орден! Я даю тебе полную свободу действий! Ну?

– Ну, допустим, я соглашусь… – начал размышлять вслух Хильшер. – У тебя сразу возникнут определенные проблемы с сенатом, ведь они не в курсе, кто скрывается в этом молодом теле.

– Сенат! Сенат! – яростно сжал кулаки фюрер, так, что побелели костяшки. – Да, ты прав, сенат – это проблема… Очень большая проблема!

– Назначение на пост рейхсфюрера СС желторотого, никому не известного юнца тебе не простят! До меня дошли слухи, что сенат готовит переворот…

– Я в курсе, – сказал Лепке, – Курт следит за развитием ситуации. Его информаторы сообщают, что к осенней ассамблее разрабатывается процедура моего отстранения… Слишком многим я стал неугоден… Мне припомнят все: и непомерные траты казенных средств на нужды армии, и перерасход электроэнергии на бредовые опыты профессора Штруделя, и мое сумасбродство, и неприятие СС как потешного полка для богатых и родовитых оболтусов…

– Послушай, Карл, а почему бы тебе не послать сенат в жопу? И взять абсолютную власть на этой планетке в свои руки, – неожиданно спросил Хильшер.

– А ты думаешь, с какой целью я предлагаю тебе место рейхсфюрера СС? – вопросом на вопрос ответил Лепке. – Я надеюсь на вас… Вы – мои козыри в этой игре! И если еще и Вольфрам с фон Крезе не оплошают…

– Они не оплошают! – Хильшер не сомневался в компетенции старых товарищей. – Вольфрам кое-что нашел в архивах, в ближайшее время он вылетает на Тибет. Возможно, там найдется разгадка тайны сырья, – сообщил он фюреру. – А когда у нас в руках будет достаточно вакцины…

– Да, – согласился фюрер, – вакцина – наш главный козырь в рукаве, и если мы успеем до осени… То тогда мы разыграем с сенаторами партию… Но если у нас ничего не получится…

– Не расстраивайся раньше времени, Карл, – посоветовал Хильшер.

– Да, ты прав. Кстати, я так и не услышал однозначного ответа. Ты согласен принять на себя ответственный пост рейхсфюрера СС?

– Я согласен, – Хильшер не стал больше упираться.

– Спасибо, Фридрих! – от души поблагодарил профессора Лепке. – Поздравляю с новым назначением, рейхсфюрер! – торжественно произнес Карл. – Будь достоин этого высокого звания!

– Служу Рейху! – отчеканил свежеиспеченный глава черного ордена СС.

21.06.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Тибет. Лхаса.

Вдоль стен храма, в котором Далай-лама принимал эмиссаров Тысячелетнего Рейха, неподвижными истуканами сидели бритоголовые монахи, облаченные в желтые балахоны. Перед каждым послушником стояла начищенная до зеркального блеска медная чаша, заполненная маслом, в которой трепетали языки пламени. Спертый воздух храма был заполнен ароматами экзотических благовоний, которые тем не менее не могли перебить резкого запаха множества потных мужских тел.

– Пресвятая Дева! – раздраженно шипел штурмфюрер СС Волли Гипфель, обреченно смахивая со лба крупные капли пота. – Эти желтые обезьяны, по-моему, никогда не моются! И чего мы только забыли в этом проклятом Богом месте?

Он незаметно расстегнул верхнюю пуговицу жесткого полевого воротничка со зловещей двойной руной «С» на петлицах. Волли скосил глаза на сидевшего по правую руку Ганса Веккера, рукав мундира которого украшала нашивка трехрогой руны «Аненербе». Ему тоже посчастливилось пройти во внутренний круг, на этом настоял командир их группы – штурмбаннфюрер СС Иоахим фон Валеннштайн. Волли вздохнул, выныривая из радужных воспоминаний в древнем тибетском храме. Казалось, что само время остановилось в этом проклятом месте! Волли поерзал, пытаясь размять затекшие от непривычной позы ноги.

– Неужели у этих чертовых обезьян не нашлось нескольких стульев? У меня задница не железная, и копчик болит! Ганс, – толкнул он напарника локтем, – как думаешь, долго еще штандартенфюрер будет любезничать с этой образиной?

– Волли! – злобно зашипел сидевший по левую руку от штурмфюрера Валеннштайн. – Заткнись, ради всего святого!

– Командир, мочи нет! – пожаловался Волли. – Ноги судорогой сводит! Не понимаю, как эти папуасы сидят часами в такой позе? У любого нормального человека…

– Терпи, штурмфюрер, это приказ! – отрубил Иоахим. – Группенфюрер сидит, Веккер сидит, я сижу! В общем, завали хавло и не рыпайся, иначе после аудиенции я тебе устрою такую веселенькую жизнь, что ты будешь мечтать об отдыхе в этой позе! Ферштейн?

– Натюрлих, герр штурмбаннфюрер, – поник Гипфель.

Не найдя себе иного занятия, Волли принялся вслушиваться в неторопливую беседу штандартенфюрера Зиверса и Далай-ламы, сидевших на небольшом возвышении у подножия гигантской статуи Будды метрах в десяти от штурмфюрера. Штандартенфюрер общался с Далай-ламой через переводчика-тибетолога Шварцкопфа.

– Далай-лама благодарит короля Рейха Лепке от всего народа Тибета, – произнес переводчик, – за оказанные вольности и за щедрые дары…

Шкарцкопф замолчал, ожидая продолжения фразы.

Сморщенный старикашка что-то чирикнул с каменным выражением лица, тибетолог тут же перевел:

– Но он ничем не может помочь доблестным светлокожим воинам…

Старик опять что-то пропищал.

– Последний посвященный умер пятнадцать лет назад, никому не успев передать тайное знание о Шамбале, – бесстрастно перевел Шварцкопф. – Священная дорога потеряна. Далай-лама сожалеет, что ничем не может помочь…

– Неужели не осталось никаких записей в древних манускриптах? – спросил Зиверс. – Пусть не конкретный путь, но хотя бы пара намеков!

Выслушав переводчика, Далай-лама утратил каменное выражение лица и зачирикал, отчаянно жестикулируя руками.

– Он говорит, что все храмовые библиотеки в нашем распоряжении. Они так же, как и мы, заинтересованы вновь обрести тайное знание. Нам окажут любую посильную помощь в наших поисках… Он еще говорит, что, возможно, жрецы Агарти обладают тайным знанием пути…

– Агарти? – покачал головой штандартенфюрер. – Ладно, поблагодари Далай-ламу за радушный прием. Мы устали с дороги и хотим отдохнуть. Попроси приготовить нам кров и пищу. Ну и присовокупи что-нибудь про мир, дружбу, жвачку…

* * *

– Ох, как хорошо-то! – произнес Волли, вытягиваясь во весь рост на жесткой лежанке. – Ног совсем не чувствую!

– Встать! Смирно! – рявкнул Валеннштайн – в комнату, где расселили группу штандартенфюрера, вошел Зиверс.

– Вольно! – произнес штандартенфюрер. – Обживаетесь? – поинтересовался он, присаживаясь на низенькую скамеечку.

– Так точно, герр штандартенфюрер! – отрапортовал Валеннштайн. – Обживаемся!

– Это хорошо, – задумчиво произнес Вольфрам.

– Герр штандартенфюрер, а мы надолго в этой дыре? – поинтересовался неугомонный Волли.

– Штурмфюрер Гипфель! – злобно сверкнул глазами Валеннштайн. – Соблюдай субординацию!

– Ладно тебе, Иоахим, – ласково осадил штандартенфюрера Вольфрам, – мы не в казарме. Парни имеют законное право знать, зачем мы здесь. Что касается твоего вопроса, Волли, я не знаю, сколько мы пробудем в этой, как ты выразился, дыре. Пока не найдем то, за чем мы, собственно, сюда и явились.

– Да что мы можем найти у этих желтомордых обезьян? – презрительно бросил Волли. – Они же еще в каменном веке живут! Разве что какого-нибудь снежного человека?

– У-у-у, как все запущено! – покачал головой штандартенфюрер. – Пора мне заняться вашим образованием. Тупые солдафоны мне не нужны!

– Виноват, герр штандартенфюрер! – вытянулся Волли, боясь навлечь на себя гнев Зиверса.

– Да уймись ты, наконец! Я тебя ни в чем не обвиняю, но хочу видеть в «Аненербе» настоящих профессионалов, больше работающих головой, нежели руками! А отсутствие необходимых знаний – дело поправимое. Сейчас во всем Рейхе не найти спецов нужного нам профиля. Значит, будем готовить их, так сказать, в полевой обстановке. И начнем прямо сейчас. Рассаживайтесь поудобнее – нам предстоит долгий разговор. Для начала вернемся к вопросу о желтомордых обезьянах… Эти азиаты, для вашего сведения, в большей степени арийцы, чем многие представители стержневой нации Тысячелетнего Рейха!

Это заявление штандартенфюрера подействовало на бойцов Валеннштайна, словно хороший удар дубинкой по голове. Они начали поглядывать на своего командира искоса, словно на умалишенного, произнесшего вслух нечто страшное.

– Этого не может быть, герр штандартенфюрер! – воскликнул Волли, озвучив всеобщее смятение. – Немцы – высшая раса…

– Поразительная неосведомленность! – усмехнулся Вольфрам. – С чего вы взяли, что именно немцы – высшая раса?

– Ну… как… же? – неуверенно произнес Волли. – Это все знают!

– Ты хочешь сказать, что это догма, не требующая доказательств? В какой-то мере ты прав, Волли. Это действительно догма, помогающая нам, немцам, править миром! А если я скажу тебе, что в среде еврейских комиссаров процент настоящих арийцев был ничуть не меньше, чем в нашей! Что ты будешь делать? Побежишь строчить донос в Гестапо? Или все-таки слегка раскинешь мозгами и поймешь, для чего был внедрен в массовое сознание этот миф? Арийское наследие не зависит от национальной принадлежности, оно равномерно распределено среди различных рас! Знаете, кто пришел к подобному выводу? Профессор Хирт, ярый нацист, резавший унтерменшей, словно бройлерных курят! На основании исследований своей коллекции черепов он пришел к таким неутешительным выводам. И это – научный факт, о котором, впрочем, не следует распространяться в среде простых обывателей. Но вы, Рыцари Высшего Посвящения, Адепты Внутреннего Круга СС «Аненербе», обязаны знать такие вещи. Между братьями ложи и Магистрами нет тайн. Мы – единое целое! Запомните это!

– Но как?! – Волли отчаянно жестикулировал руками. – Арийцы среди евреев? У меня в голове не укладывается!

– А ты никогда не задумывался над таким фактом: почему даже Адольф Гитлер считал Иисуса настоящим арийцем? Парадокс? История полна подобных несоответствий! И все ответы находятся там, в глубине веков! И наша задача – поиск утраченных знаний, оставленных в наследство нашими великими предками!

– Но почему именно на Тибете? – спросил Волли.

– Что ж, законный вопрос, – согласился штандартенфюрер. – Но для того, чтобы ответить на него, нужно совершить небольшой экскурс в историю. Некогда на нашей старушке Земле существовали две проторасы: духовная нордическая, обладающая Сакральными Знаниями, Арийская, и низшая гондваническая раса Юга. Столицей древних ариев древнегреческий мыслитель Платон считал легендарную Атлантиду, Герман Вирт – не менее легендарную Туле, расположившуюся в Арктике. Затем на Земле случилась некая катастрофа планетарного масштаба, в результате которой цивилизация ариев была сметена с лица земли. Библейский всемирный потоп лишь отзвук, затухающее эхо той катастрофы. Жалкие остатки древних ариев спаслись здесь, на Тибете, где основали новое государство – Шамбалу. Вот поэтому среди местных жителей такой большой процент носителей древней крови.

– Это ее мы сейчас ищем? – уточнил Волли. – Эту Шамбалу.

– В каком-то смысле, – ответил Зиверс. – Прежде всего, мы ищем Знания. На Тибете во все времена существовали посвященные в тайну. И я не верю, что их, как утверждает Далай-лама, не осталось совсем! Кто-то должен знать потайные тропы в «Долину Древних Знаний» – Шамбалу.

– А что случилось с южанами?

– Часть их тоже выжила после катастрофы. В конце концов потомки обеих рас перемешались, дав начало всем современным народам. Сакральные Знания гиперборейцев оказались утеряны, разобщены и похоронены под прахом минувших тысячелетий. Но до сих пор мы находим доказательства могущества древних, дошедшие до нас в виде мифов и легенд. Имеющий уши да услышит! Даже крупицы знаний способны изменить нашу жизнь. А если мы обретем их в полном объеме – мы уподобимся богам!

– А почему древние арийцы, если они были подобны богам, не смогли спасти свою цивилизацию? – задал каверзный вопрос штурмбаннфюрер.

– Ну, наконец-то! – довольно улыбнулся Вольфрам. – Ты начинаешь мыслить, Волли! Это радует меня! Но я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю на него ответа. Предполагать можно что угодно… Мы же ищем Знания. Возможно, ответы все в той же Шамбале!

* * *

Вся следующая неделя показалась неусидчивому Волли мучительной. Он не мог долго слоняться без дела. А подходящей работы для него не находилось. Штандартенфюрер и переводчик-тибетолог проводили все свое время в мрачной пыльной библиотеке Лхасы, пытаясь откопать в древних манускриптах хотя бы ниточку, потянув за которую можно хоть на шажок приблизиться к неуловимой Шамбале{19}. Но их поиски до сих пор не приносили сколько-нибудь существенных результатов. Ганс от безделья гонял горных стрелков из «Эдельвейса», прикрепленных к их команде для охраны. Веккер заставлял их бегать многокилометровые кроссы с полной выкладкой по горным тропинкам, несмотря на глухое ворчание солдат. Расслабиться рядовому составу штурмфюрер не давал. Будучи неплохим альпинистом, Ганс ревностно относился к многочисленному альпинистскому снаряжению группы, принуждая солдат раз за разом проверять и перепроверять его пригодность. Валеннштайн с удовлетворением наблюдал за этой муштрой, нередко присоединяясь к привычной армейской суете. Вконец одуревший от вынужденного безделья Волли, всем естеством ненавидевший военную муштру, напросился помощником к Зиверсу.

– Что ж, парень ты неглупый, – не отказался от предложенной помощи штандартенфюрер, – возможно, для чего-нибудь сгодишься. На крайний случай, отработанный материал уносить будешь.

– А что ищем?

– Любые упоминания о тайных убежищах жрецов Агарти{20}.

– А кто это, если не секрет? – с простецким выражением лица полюбопытствовал Волли.

– Одна из тибетских сект, некогда весьма плотно сотрудничавшая с Рейхом. В нашем мире жрецы Агарти шли рука об руку с Германией до самого конца. А в вашем мире после трагического 38-го года все тибетское братство свалило куда подальше, основательно подчистив хвосты…

– Откуда свалило? С Тибета?

– Из Германии, мой друг, из Германии.

– Откуда эти папуасы взялись в Германии?

– Тебе действительно интересно? – поглядывая на часы, спросил Вольфрам.

– Очень! Понимаете, герр штандартенфюрер, все, что вы рассказываете… это… Это как откровение! Разве мог я когда-нибудь даже предположить, что ублюдочные желтокожие азиаты в большей степени арийцы, нежели немцы?

– Хорошо! Будем считать мой рассказ очередным этапом обучения. Все равно скоро обед, вот и развлечемся.

* * *

– Итак, господа офицеры, – произнес Зиверс, пробегаясь глазами по своей немногочисленной аудитории, – для улучшения пищеварения после сытного обеда я прочитаю вам небольшую лекцию о первых этапах становлении Рейха и о роли в этом становлении тайных оккультных лож… Эти знания помогут вам лучше разобраться, за каким, собственно, чертом мы забрались в эти проклятые горы! Забудьте все, чему вас учили в школах и училищах!

– Но почему, майн штандартенфюрер? – не удержался прямолинейный Валеннштайн.

– Потому что официальная версия, по крайней мере до 38-го года, описанная в учебниках, – полнейший бред и подтасовка фактов! Если кто-либо из вас усомнился в моих словах… Что ж, тогда ему прямая дорога в секретный архив СС к Клаусу Рану. Как посвященные «Аненербе», вы все имеете высший допуск для работы с секретными материалами. Но вы можете сэкономить время, просто послушав мою небольшую лекцию. Если у кого-то есть более важные дела – я никого не задерживаю! Нет? Тогда начнем.

Вольфрам еще раз пробежался взглядом по сосредоточенным лицам учеников и тоном заправского лектора начал рассказ:

– В восьмидесятых годах девятнадцатого века в ряде стран Европы и в Англии образовались общества «посвященных», тайные, герметические ордена. В Австрии и Германии зародилось полуоккультное пангерманское движение. В 1887 году в Англии было основано герметическое общество «Золотая заря», ведущее свое начало от английского общества розенкрейцеров. Целью «Золотой зари» было получение власти и знаний, доступных «посвященным», посредством овладения магическими ритуалами. Это общество поддерживало контакты со сходными германскими обществами. В 1912 году на конференции германских оккультистов было создано «магическое братство» – «Германенорден». Один из членов этого «братства» в 1918 году организует самостоятельное «братство» – общество «Туле». Его символом стала свастика с мечом и венком. Вокруг «Туле» группировались те, кому позднее было суждено сыграть решающую роль в формировании нацистской партии. Надеюсь, вы уже поняли из названия ордена, какие священные знания пытались воскресить «тулисты»? Я повторю: остров Туле был магическим центром погибшей цивилизации. Но не все ее тайные знания ушли под воду без следа. Поиском этих утерянных знаний мы с вами сейчас и занимаемся!

– Но мы же не «Туле»? – резонно возразил Волли.

– Дослушайте до конца, штурмфюрер! Вам все станет понятно без лишних вопросов.

Волли замолчал, а штандартенфюрер продолжил свою лекцию:

– Один из руководителей «Туле» – мюнхенский профессор Карл Хаусхофер, до Первой мировой войны бывший германским разведчиком в Индии и Японии, в свое время изучил санскрит, овладел священным языком высших каст, свободно переводил буддистские тексты, прошел выучку у тибетских лам и у адептов тайного японского общества «Зеленого Дракона». Еще в 1904 году он посетил Тибет, Монголию, Синьтцзян, Маньчжурию. Здесь, в монастыре под Лхасой, принял посвящение в буддизм, учился ясновидению. У Хаусхофера был ассистент – Рудольф Гесс{21}, и именно через него будущий Адольф Гроссефюрер познакомился с Хаусхофером и братством «Туле». Братья признали Гитлера заслуживающей внимания фигурой, которую, однако, следовало несколько пообтесать. Специалисты «Туле» обучили его секретам влияния на массы, вовлекли в деятельность оккультных кружков. Он стал читать книги по астрологии и оккультизму, посещать спиритические сеансы, знакомиться с эзотерическими доктринами масонства, общаться с разного рода прорицателями и другими носителями «тайных» знаний и необычных способностей. В октябре 1918 года Зеботтендорф дал задание братьям ложи Карлу Харреру[25] и Антону Дрекслеру{22} основать кружок рабочих. Позднее он превратился в ДАП – Немецкую рабочую партию, предшественницу действующей до сих пор НСДАП. В октябре 1918 года в Туле-ДАП вступил молодой оккультист, эзотерик Адольф Гитлер, получивший известность как превосходный оратор, и не только… Вскоре братья ложи раскрыли в Адольфе удивительной силы способности медиума. В 1917 году вместе с Хаусхофером к «Туле» присоединился оккультист Фрайхерр Рудольф фон Зеботтендорф{23}. Они были прекрасно знакомы с обществом «Золотая заря», его учением, ритуалами и сведениями об азиатских секретных ложах. Зеботтендорф и Хаусхофер специально путешествовали по Индии и Тибету, особенно интересуясь их учениями и мифами. Карл Хаусхофер во время Первой мировой войны вошел в контакт с одним из самых влиятельных секретных обществ в Азии – «Золотыми шапками». Это общество было основано аж в 1409 году буддистским реформатором Дзонкхавой. Хаусхофер был принят в их число. Контакты между Хаусхофером и «Золотыми шапками» довели до того, что в двадцатых годах в Германии стали появляться и формироваться тибетские общины. Общество «Туле», а впоследствии и СС не только тесно сотрудничали с тибетской колонией в Берлине, но и кооперировались также и с тибетским орденом черной магии. Гитлер оставался в постоянном контакте с высокопоставленным тибетским монахом, носившим зеленые перчатки. Его называли Хранителем Ключей, и он знал вход в Агарти. С образованием СС эти выходцы с Тибета вошли в одно из подразделений черного ордена – «Черное Солнце». Как я уже говорил штурмфюреру Гипфелю, в моем родном мире тибетцы из «Черного Солнца» были верны Рейху до самого конца, пытаясь всеми доступными средствами переломить ход войны. Более десяти сотен братьев «Черного Солнца» принесли себя в жертву! А Хранитель Ключей, лама в зеленых перчатках, попытался призвать на помощь потусторонние силы…

– И что? – взволнованно воскликнул Волли. – У них что-нибудь вышло?

– Нет. Помощь не пришла. Их мертвые тела обнаружили в бункере фюрера бойцы Красной Армии. Эти тибетцы, воспитанные «Черным Солнцем» и прошедшие посвящение в Вевельсбурге, отдали свои жизни во имя агонизирующего Третьего Рейха… Вот так могут быть причудливы развилки истории, – произнес Зиверс. – В вашем родном мире все произошло с точностью до наоборот: после трагического опыта 38-го года, когда от Вевельсбурга остался лишь огромный котлован, община тибетцев в страхе бежала из Германии. Ее следы затерялись здесь, на их исконной родине. Они больше не вступали в контакт с фюрером, да и сам Адольф разительно изменился: он больше не бредил мистикой и оккультизмом. Черный орден СС выродился, стал просто одним из элитных подразделений Вермахта. Деятельность «Аненербе» сначала заморозили, а затем и вовсе прекратили. Но…

В комнату заглянул тибетолог Шварцкопф.

– Герр Зиверс! – окликнул он штандартенфюрера. – Я, кажется, обнаружил кое-что интересное!

– Господа, можете заниматься своими непосредственными обязанностями! – произнес Вольфрам. – О предположительной роли вевельсбургского опыта мы поговорим с вами в следующий раз. Честь имею, господа офицеры! Что у тебя? – спросил Зиверс у переводчика.

– Вот, – Шварцкопф протянул штандартенфюреру скатанный в трубочку документ, – это отчет одного монаха далай-ламы Бьянцо об успешной экспедиции к границе Китая. Датированный… – переводчик задумался, высчитывая в уме время экспедиции, – 1815 годом. По пути этот монах наткнулся на неизвестное ему поселение… Тайный монастырь адептов Агарти, владеющих Ключами. Также он сообщает далай-ламе Бьянцо, что немногочисленные послушники практикуют темное искусство «бон». А наставник всей этой братии не кто иной, как просветленный Ньямару-Джи, покинувший Лхасу более двух сотен лет назад… Ньямару, по заверениям монаха, жив и пребывает в священном состоянии самадхи, общаясь с Высшими Неизвестными более ста лет. К отчету монах прилагает примитивную карту…

– Это уже что-то! – согласился штандартенфюрер. – Стоит посетить этот монастырь! Валенн-штайн! – крикнул Вольфрам, выйдя на улицу. – Готовь парней к небольшой прогулке по горам. Завтра с утра выходим.

* * *

Полуденное солнце осветило высокие пики, заставив заснеженные вершины переливаться всеми цветами радуги. Волли протер кулаками слезящиеся глаза и нацепил солнцезащитные очки. После долгого семидневного перехода по малоприспособленным для комфортного путешествия горным тропам ныли натруженные мышцы, саднили сбитые в кровь костяшки пальцев и обломанные ногти. Мысленно штурмфюрер уже давно проклял неприветливые голые скалы, чахлую растительность, собачий холод и разреженный воздух высокогорья. Но он не спешил озвучивать свои проклятья, боясь уронить себя в глазах штандартенфюрера СС Зиверса. С загадочным полковником из другого мира Волли сошелся довольно-таки близко. В отличие от своих неразговорчивых товарищей штурмфюрер Гипфель постоянно донимал Вольфрама вопросами на всех стоянках и ночевках. Он бы донимал штандартенфюрера и по пути, но дорога была слишком тяжелой, чтобы беззаботно разговаривать. Но на привалах Волли отрывался, ему действительно было интересно общаться с разносторонне образованным штандартенфюрером, к тому же еще и посвященным в оккультные тайны. Волли жадно впитывал информацию, которую получал от Зиверса. Мир, ранее казавшийся таким простым и понятным, неожиданно заиграл неведомыми красками. К тому же Волли прекрасно понимал, что с помощью протекции штандартенфюрера он может взлететь к самым вершинам Рейха. Вольфрам, чувствуя в молодом любопытном штурмфюрере хороший потенциал, охотно просвещал Гипфеля по самым разнообразным вопросам. Испытывая острую нехватку квалифицированных кадров, Зиверс был готов работать с любым подходящим материалом. А любознательный Волли подходил для этой цели как нельзя лучше.

– Подъем! Отдых окончен! Десять минут на сборы! – зычно скомандовал Валеннштайн, поднимая разомлевших на привале бойцов.

– Герр переводчик, долго нам еще топать? – спросил тибетолога Волли. – Будь другом, спроси у этой образины. – Волли ткнул пальцем в щуплого улыбчивого проводника, выделенного отряду штандартенфюрера Далай-ламой.

– Как все-таки глубоко сидят в нас стереотипы, с детства навязанные обществом, – глубокомысленно заметил Вольфрам.

– Это вы о чем, герр штандартенфюрер? – не понял Волли.

– Это я об образине, – пояснил Вольфрам.

– Какой образине? – переспросил Гипфель.

– Ты даже не заметил, как назвал нашего проводника образиной? – усмехнулся уголками губ Зиверс. – Ну да, ну да, вы же впитали презрительное отношение к низшим расам с молоком матери, не так ли, штурмфюрер? Это вполне естественная реакция… Так сказать, на уровне рефлексов.

– Виноват, герр штандартенфюрер! Забыл, что они в большей степени арийцы, нежели…

– Да ты-то как раз ни в чем не виноват, – отмахнулся Вольфрам. – Это все система… Но, Волли, если хочешь добиться большего в ордене, нужно ломать стереотипы! Глядеть на мир шире…

– Я стараюсь, но не всегда получается, – признался Волли. – Как-то само выскакивает.

– Работай над собой, штурмфюрер! Из тебя может получиться нечто большее!

– Буду стараться, герр штандартенфюрер! – отозвался польщенный Волли.

– Рон, – позвал Вольфрам тибетолога Шварцкопфа, – действительно, поинтересуйся у нашего проводника, долго ли еще нам блуждать в этих горах? В Лхасе нас заверили, что переход не займет больше пяти-шести суток, а мы в пути уже неделю!

Переводчик быстро перекинулся парой слов с бритоголовым проводником.

– Он говорит, что если поторопимся, к вечеру будем на месте. Судя по карте, тайная обитель жрецов Агарти за перевалом.

– Дас ист гут! – обрадованно воскликнул штандартенфюрер, которого так же, как и Волли, измотала долгая дорога по горным перевалам. – Поторопимся! Шнель! Шнель!

* * *

С высоты горного перевала открывался чудесный вид на маленькую живописную долину, окруженную заснеженными горными хребтами. Проводник отчаянно жестикулировал руками, указывая путникам на многоярусную пагоду, вольготно расположившуюся на берегу быстрой горной речушки. Тайное убежище адептов Агарти одной стороной примыкало к высокой отвесной скале, с остальных сторон оно было обнесено высокой каменной стеной. Сверху отлично просматривался большой двор и жилые строения, в которых, по всей видимости, и обитала немногочисленная братия монастыря.

– Добрались! – облегченно выдохнул штандартенфюрер, промокая платком вспотевшее лицо.

– Только не похоже, что здесь обитают люди, – нахмурившись, произнес фон Валеннштайн, разглядывая в бинокль долину. – Ни дымка, ни движения… Никак вымерли все. И во дворе какая-то хрень в виде креста выложена… То ли из камней, то из мешков… Не могу разобрать!

– На месте разберемся, – произнес Вольфрам. – Вперед!

Спуск в долину оказался легче, чем предполагали путешественники, – через сотню метров проводник обнаружил старую лестницу, вырубленную прямо в скале, но местами заросшую чахлым кустарником. Лестница оканчивалась у массивных резных ворот, одна из створок которых валялась на земле, вторая же висела на одной петле, уткнувшись одним концом в каменистое плато.

– Здесь точно нет никого живого, – вновь произнес Валеннштайн, убеждаясь в истинности своего предположения. – Такая разруха…

– Да, ты, наверное, прав, – согласился с Иоахимом штандартенфюрер. – Но раз уж мы здесь, стоит внимательно осмотреть сию обитель.

Они прошли под высокой аркой ворот и остановились, пораженные увиденным: большой монастырский двор оказался завален человеческими костями, облаченными в выгоревшие на солнце полевые эсэсовские мундиры.

– Вот это номер! – не удержался от удивленного возгласа Волли. – Да их тут не меньше тысячи!

– Ты угадал, – Вольфрам присел на корточки возле одного из скелетов. Достав нож, штандартенфюрер пошерудил им останки и снял с рассыпавшегося фалангами пальца орденский перстень СС. – Это пропавшее в 38-м году подразделение СС «Черное Солнце», – пояснил он, – состоящее из выходцев с Тибета. Их было чуть больше тысячи… Вот, значит, где они нашли свой конец.

Человеческие останки лежали на земле ровными рядами, образуя правильную геометрическую фигуру – равнолучевой балочный крест. Такие кресты гордо носили на своих бортах победоносные танки и самолеты Вермахта. Осторожно, стараясь не наступать на пожелтевшие кости, Зиверс добрался до центра жуткой фигуры. Пребывающий в центре скелет был одет в парадный эсэсовский мундир без знаков различия и лежал лицом вниз, поджав под себя руки. Без тени брезгливости Вольфрам перевернул костяк. Как и предполагал эсэсовец, кисти мертвеца были облачены в истлевшие зеленые перчатки. Ругаясь вполголоса, Вольфрам пошел обратно, старательно глядя под ноги.

– Что там, герр штандартенфюрер? – спросил Волли.

– Хранитель Ключей ушел вместе со всеми! – недовольно ответил Зиверс. – Я узнал его по зеленым перчаткам… Дьявол! Неужели все напрасно? Валеннштайн! Готовьте ночлег… В общем, не стойте истуканами! Выполняйте!

Штурмбаннфюрер рявкнул на бойцов, выводя солдат из ступора, охватившего их при виде груды старых костей. Они засуетились, подгоняемые командами Валеннштайна и Веккера. Со штандартенфюрером остались лишь Волли, переводчик и проводник.

– Герр Зиверс, а кто их так? – спросил Волли.

– Сами… Разве не видно? Смотри, возле каждого тела нож. А некоторые пальцы до сих пор сжимают рукояти…

Тибетец-проводник что-то по-птичьи защебетал, указывая грязным пальцем в центр зловещей фигуры, выложенной на пыльной земле мертвыми телами.

– Что он хочет? – поинтересовался у перевод-чика штандартенфюрер.

– Он спрашивает, нет ли в центре человека в зеленых перчатках?

– Скажи ему, Хранитель Ключей там, где ему и положено быть.

Шварцкопф перевел, на что проводник разразился целой тирадой.

– Он говорит, что этот лама в зеленых перчатках не Хранитель Ключей, а лишь первый посвященный «бон», адепт «Зеленого Дракона». Настоящий Хранитель Ключей – далай-лама Ньямару-Джи…

– Да он уже давно должен был помереть, этот ваш Ньямару! – разозлился Зиверс.

Шварцкопф перевел. Тибетец зачирикал, мотая головой.

– Он говорит, Ньямару-Джи в трансе… В самадхе… Его дух далеко, но тело должно быть где-то здесь. Он говорит, надо искать…

– А чего он так суетится? – ехидно спросил Волли. – Он ведь шамбалист, а этот Ньямару – адепт Агарти. Это же враждующие стороны?

– В какой-то мере так оно и есть, – ответил Вольфрам. – Но если смотреть шире, Шамбала и Агарти лишь две стороны одной медали. Как абстрактные понятия Добра и Зла, Света и Тьмы. При отсутствии одной из составляющих вторая попросту теряет смысл. Все в нашем мире относительно, то есть познается лишь в сравнении с чем-либо! К тому же, если далай-лама Лхасы не соврал, что ими утрачен секрет Шамбалы, то шамбалисты из кожи будут лезть, чтобы его вернуть! Пускай даже и посредством Агарти…

Проводник тем временем по большой дуге обходил останки команды «Черного Солнца», двигаясь от конца одного луча креста к другому. Остановившись у луча, упирающегося в отвесную каменную стену, проводник призывно взмахнул руками.

– Пойдем поглядим, чего он так разволновался, – заинтересованно произнес Зиверс, направляясь к тибетцу. Возле основания стены на земле лежал массивный обломок скалы, присыпанный камнями поменьше. Проводник что-то лопотал, указывая пальцем в небо.

– Он говорит, что раньше этот кусок скалы был козырьком. Затем козырек отломился и упал на землю. Это произошло позже, чем ритуальное самоубийство адептов Агарти.

– А ведь он прав! – согласился с доводами проводника Вольфрам, рассматривая скальную породу. – Я ясно вижу то место, откуда сорвалась эта глыба. Там камень светлее… И произошло это действительно позже… Видите, кусок скалы придавил несколько тел? Значит, на тот момент они уже были мертвы… Ну и что он пытается нам доказать?

Тибетец подскочил к скале, забрался на глыбу и указал на выбитый в камне знак. Спихнув на землю несколько камней поменьше, он очистил второй знак.

– Ньямару-Джи! – пискнул худосочный монах, тыча пальцем в символы.

– Он хочет, чтобы мы расчистили площадку? – спросил Шварцкопфа Вольфрам.

Тот перевел. Тибетец утвердительно кивнул.

– Волли, зови парней! Придется поднапрячься! – распорядился штандартенфюрер.

Волли метнулся к жилым баракам, в которых солдаты пытались навести некое подобие порядка перед ночевкой. Он вернулся обратно в сопровождении Валеннштайна.

– Слушай вводную, Иоахим, – произнес Зиверс, – для начала нужно очистить место для работы. Мы должны разобрать вот этот завал.

– Эту каменюку тоже двигать придется? – по-деловому осведомился штурмбаннфюрер.

– Боюсь, что так, – ответил Вольфрам. – Для начала пусть твои парни соберут останки в одну кучу. После мы их захороним. Да, пусть собирают перстни. Все «Адамовы головы» должны вернуться в орденский замок. Не будем нарушать традиции. Выполняй!

– До темноты не успеем, герр штандартенфюрер! – резонно заметил Иоахим.

– Тогда в первую очередь занимайся останками. Завалом займемся завтра.

– Будет исполнено, герр штандартенфюрер! – отрапортовал Иоахим и, развернувшись на каблуках, трусцой побежал к баракам.

– Исполнительный у тебя командир, – произнес Зиверс, обращаясь к Волли. – Жаль только, что у него напрочь отсутствует тяга ко всему необычному, новому… Как я уже говорил, прекрасный исполнитель, не более. Тактик, которому никогда не быть стратегом. Но такие люди тоже необходимы ордену. На их верности и преданности держится очень многое. Но выше головы им никогда не прыгнуть. Штурмфюрер Гипфель, – официальным тоном произнес Вольфрам, – с сегодняшнего дня вы подчиняетесь непосредственно мне. По возвращении в Берлин я займусь вплотную твоим образованием… Можешь доложить Валеннштайну, что отныне ты – мой адъютант.

– Будет исполнено! – старательно пряча предательскую улыбку, помимо воли растягивающую губы, отрапортовал штурмфюрер. – Он и без доклада догадывается…

– Доложи, чтобы не было двусмысленности, – настоял Зиверс. – Как-никак он был твоим непосредственным начальником.

– Есть доложить, майн штандартенфюрер!

Солдаты споро сносили останки в дальний угол двора, складывая костяки в ровные штабеля. Отдельной кучкой складировались ножи и перстни. К темноте двор был очищен, о чем Валеннштайн тут же доложил Вольфраму.

– Сколько собрано перстней? – поинтересовался Зиверс.

– Тысяча девяносто три.

– Их было 1111, – заметил Вольфрам. – Не хватает восьми штук.

– Есть еще тела под завалом. Завтра очистим.

– Перстни сложи в рюкзак и поручи кому-нибудь. Они должны вернуться в Берлин.

– А что делать с ножами? – спросил Иоахим. – Они ведь тоже своего рода реликвии.

– Ножи захороним вместе с останками. Ты представляешь, какая на них энергетика? Ритуальное самоубийство такого количества адептов – это не шутки! Хотя… Захватим с собой пару-тройку экземпляров, – подумав, решил штандартенфюрер. – Глядишь, сгодятся на что-нибудь… Нож далай-ламы?

– Лежит отдельно от остальных, так же, как и перстень. Нож очень хорош, – пояснил Валеннштайн. – Не иначе как по спецзаказу ковали.

– А ты глаз на него положил? – усмехнулся Зиверс.

– Положил, но только не я, – признался штурмбаннфюрер, – а Ганс.

– Вот что, Иоахим, нож заверни во что-нибудь и принеси мне. Лезвия лучше не касаться, – предупредил Зиверс. – Так, пожалуй, будет лучше… После – отбой. Подъем с восходом!

* * *

С первыми лучами солнца работа в заброшенном монастыре закипела вновь. Завал из мелких камней удалось разобрать в течение пары часов, а вот большая глыба оказалась не по зубам солдатам Валеннштайна.

– Нужно соорудить какое-нибудь приспособление, – предложил Волли. – Что-то типа ворота. Я вчера выходил по нужде и видел нечто подходящее.

Взяв с собой пару солдат, Волли исчез за бараком, в котором провел ночь. Вскоре он вернулся и доложил:

– Там у них примитивный лифт сооружен. Веревки сгнили, а ворот, с помощью которого монахи поднимали наверх клеть, хорошо сохранился. Вполне можно использовать.

Солдаты быстро разобрали примитивную конструкцию монахов, перетаскали части механизма во двор и собрали ее заново. Обмотав валун прочными капроновыми канатами из альпинистского снаряжения, рядовые под чутким руководством штандартенфюрера закрепили концы веревок на деревянном барабане ворота. Отобрав парней поздоровее, Валеннштайн расставил их у рычагов механизма.

– Навались! – скомандовал он.

Рядовые уперлись ногами в каменистую землю, барабан провернулся, натягивая канаты. Глыба покачнулась, затем медленно поползла в сторону. Раздался громкий треск – деревянный стержень поворотного механизма переломился, не выдержав нагрузки.

– Вот незадача! – воскликнул Волли. – Чертово бревно сгнило!

– Сейчас заменим, – невозмутимо заявил Иоахим. – Пусть для этого нам придется разобрать крышу одного из бараков. Ее балки должны подойти по диаметру.

Через час конструкция была восстановлена. На этот раз осечек не произошло – каменюка, оставляя на земле глубокие борозды, медленно открывала вырубленную в скальной породе темную нишу. Свободные от вращения ворота бойцы навалились на глыбу, толкая ее руками. Вскоре нишу ничто не загораживало. Первым в нее заглянул тибетец-проводник.

– Ньямару-Джи! – благоговейно прошептал азиат, складывая ладони лодочкой.

– Ну-ка, друг, освободи местечко! – Волли бесцеремонно отодвинул в сторону монаха, освобождая место для штандартенфюрера. – О! Еще один жмурик! – произнес он, заглядывая в темноту из-за плеча Вольфрама.

В глубокой нише обнаружилось полузасыпанное песком и каменной крошкой мумифицированное тело монаха в истлевшем балахоне. Мумия сидела в позе лотоса, сложив усохшие руки на коленях.

– Ньямару-Джи? – уточнил у проводника Зиверс.

– Ньямару-Джи! Ньямару-Джи! – словно китайский болванчик закивал головой тибетец.

– Что же нам с ним делать? – задумался Вольфрам. – Разговаривать он явно не в состоянии…

– Да уж, – согласился Волли, – усох так, что хоть к пиву подавай!

Зиверс натужно улыбнулся и скомандовал бойцам «Эдельвейса»:

– Аккуратно достаньте тело из ниши.

Солдаты кинулись исполнять приказ полковника. Вскоре они извлекли легкую мумию из убежища и осторожно поставили ее на землю. При ярком солнечном свете сморщенный мертвец выглядел отвратительно: темная задубевшая кожа на абсолютно лысом черепе местами была попорчена плесенью, запавшие глаза, полуприкрытые тонкими пергаментными веками, невидяще глядели перед собой мутной окостеневшей роговицей, отвисшая нижняя губа открывала черные сухие десны и желтые кривые зубы.

– Спроси у монаха, – произнес Вольфрам, обращаясь к переводчику, – умеет ли он говорить с мертвецами?

Шварцкопф перевел слова полковника проводнику. Монах мелко затряс бритой головой и отрывисто произнес несколько слов.

– Он утверждает, что просветленный жив.

– Он что, слепой?! – вмешался Волли. – Видно же невооруженным глазом, что перед нами мертвец! Я был в Египте… Так вот, в Каирском музее таких просветленных – пруд пруди! Его можно лишь посадить в стеклянную витрину вместе с остальными мумиями, а лучше зарыть поглубже! Так что пусть этот азиат мозги нам не пудрит! Так ему и передай!

Услышав перевод, монах возмущенно пискнул и полез в заплечный мешок, с которым не расставался всю дорогу. Даже на ночных привалах он не выпускал его из рук, положив под голову вместо подушки. Проводник извлек из мешка пучок сухой травы, который тут же засунул в рот, и маленький острый нож, лезвие которого украшали непонятные символы. Затем азиат подошел к мумии, опустился перед ней на колени и униженно поклонился, достав бритым лбом земли. При этом он не переставал активно жевать траву. Из уголков рта на подбородок стекала зеленоватая жижа. Проводник бережно взял мумию под локоть и резко вонзил ей в усохший бицепс свой ножичек. Было слышно, как лопнула под напором металла задубевшая кожа. Когда монах выдернул нож из тела, сверкающее на солнце лезвие покрывала пленка густой черной крови. Из раны нехотя выкатилось несколько темных капель. Проводник победно взмахнул ножом, выплюнул в свободную руку пережеванную траву и залепил этой зеленой жижей рану на руке Ньямару-Джи.

– Вот те на! – развел руками Волли. – А под корочкой-то еще что-то теплится!

– Значит, старик жив, – Вольфрам прикоснулся мизинцем к окровавленному лезвию. Затем поднес палец к носу и принюхался. – Это кровь… Спроси у него, знает ли он, как нам реанимировать это тело?

Монах выслушал Шварцкопфа, утвердительно кивнул и залопотал по-своему.

– Он может попробовать, – озвучил перевод-чик. – Для начала ему нужна большая ванна, много теплой воды и масло…

– Где же я ему ванну возьму? – возмутился Зиверс.

– Герр штандартенфюрер, – обратился к полковнику Волли, – я видел в разрушенном храме две большие деревянные лохани… Может, они подойдут?

– Действуй, Волли, – распорядился Вольфрам. – Если они не подойдут, выроем в земле яму, застелем ее палатками и наполним водой. В общем, это решаемо… С водой проблем нет – речушка рядом. Ну а масло… Пара канистр есть у повара. Работаем! – оживился штандартенфюрер.

Солдаты выволокли во двор одну из лоханей. Монах придирчиво осмотрел ее со всех сторон и утвердительно кивнул. К несчастью, старое корыто рассохлось от времени и пропускало воду. Проблема решилась просто: по совету Зиверса лохань закрыли непромокаемой тканью палатки. Из бревен разобранной ранее крыши барака во дворе сложили костер, над которым повесили два больших котла, найденных тут же, в монастыре. Через час в них уже весело булькала вскипевшая вода. Слегка в стороне от большого костра монах развел собственный маленький костерок, на огне которого в небольшой плошке он сварил какой-то травяной настой. Ингредиенты для настоя проводник доставал из своего заплечного мешка. Наконец большая лохань была заполнена теплой водой. Монах пощупал воду рукой, а затем вылил в нее свое варево. Вслед за травяным настоем проводник вылил в лохань одну из двух канистр с маслом. Тщательно размешав палкой полученную субстанцию, азиат попросил, чтобы мумию просветленного Ньямару-Джи погрузили в заполненную водой лохань. Когда проводник погрузил закостеневшую мумию Хранителя Ключей с головой в воду, Волли не выдержал и схватил монаха за широкие рукава балахона:

– Ты что это делаешь? Утопишь же старичка, если он, конечно, еще жив! Хоть голову оставь!

Тибетец гневно зачирикал, нахмурив жиденькие брови. Он понял без переводчика, чем недоволен грозный белый начальник.

– С ним не случится ничего страшного, – перевел тираду монаха Шварцкопф. – Все процессы в организме просветленного замедлены настолько, что он может не дышать годами. Пророк Агарти находится в таком состоянии уже больше пятисот лет. Он единственный из ныне живущих, кто смог продержаться столь долгий срок. Демонстрируя всем желающим, как сила духа может победить бренную плоть!

– Не хотел бы я оказаться на месте этого победителя! – передернул плечами Волли. – У него, поди, все легкие превратились в труху…

Проследив, чтобы тело Хранителя погрузилось под воду полностью, монах засеменил к нише. Тыча пальцем в выбитые на скале знаки, проводник вновь очень быстро заговорил.

– Здесь указаны годы, – перевел Шварцкопф, – когда Ньямару-Джи выходил из состояния самадхи. Последний раз это случилось 84 года назад.

– Это получается, – прикинул в уме штандартенфюрер, – в 1923 году. 23-й год – год «Пивного путча»! В вашем мире Гитлер пришел к власти именно в этом году!

– Судя по надписи, просветленный изрек лишь одну фразу: «Пришел Великий Вождь», – Шварцкопф тоже наконец разобрался в иероглифах, выбитых над нишей.

– Пророк… – задумчиво произнес Вольфрам. – Его ученик, – штандартенфюрер кивнул головой в сторону груды костяков, – тоже редко ошибался… Но… в нашем мире победа досталась другим! Рон, спроси, долго он собирается отмачивать старика в бочке?

– Пару суток, – дождавшись ответа, перевел Шварцкопф. – Та дрянь, которую он вылил в бак, должна всосаться в кожу, мышцы и сухожилия. Естественная среда… Обезвоживание…

– Еще бы, – согласился Зиверс, – столько лет без пищи, воды и движения! Если он оживет и сможет говорить, это будет чудом! Если есть хоть маленькая надежда – будем ждать, сколько понадобится. Валеннштайн!

– Я!

– Все свободные от караулов могут отдыхать!

Пока тибетец отмачивал мумию, Зиверс и Гипфель решили осмотреть обветшалый храм жрецов Агарти. К большому изумлению Волли, святилище практически ничем не отличалось от ранее виденных храмов Лхасы, разве что уступало размерами. А так – тот же длинноухий Будда, те же росписи на стенах, те же символы.

– Герр штандартенфюрер, а в чем прикол? – спросил Волли. – Все эти храмы, они как братья– близнецы, – пояснил он, – не вижу разницы.

– А ты видел большую разницу среди лютеран, католиков, баптистов, православных? Крест, святые, иконы…

– Так это же разные ветви христианства! – воскликнул Волли. – У них одни и те же корни.

– Здесь то же самое – общие корни! А если посмотреть еще шире, охватить все без исключения религии, можно сделать вывод: корни едины! То есть все они произошли из одного источника…

– Который мы ищем? Шамбалу? Или Агарти?

– Называй как хочешь: Шамбала, Агарти, Авалон, Китеж-град, Асгард, смысл не изменится. Все это… Интересная деталь, – неожиданно сменил тему разговора Зиверс, рассматривая центральную фигуру Будды, – такого я еще не встречал…

– Что за деталь? – поинтересовался Волли.

– Смотри, в руках Будды два круглых опахала на длинных ручках…

– Вот эти, плетеные, со свастиками посередке?

– Они… Тонкая работа, золотое плетение…

– Так они золотые?

– Скорее всего, – подтвердил Вольфрам, – я не думаю, что в священном храме опустятся до позолоты.

Волли заскочил сидящему Будде на колени и дотянулся до одного из опахал.

– Здесь по ободу свастики еще и камни вставлены, – сообщил он штандартенфюреру. – Я, конечно, не ювелир, но брильянты от дешевой бижутерии отличить сумею!

– И свастики на опахалах разносторонние, – продолжал размышлять Вольфрам. – Нужно будет поинтересоваться у проводника, что сие означает. Думаю, что в этом есть какой-то тайный смысл.

– Так, может, мы их того, с собой заберем? Зачем добру пропадать?

– Обязательно заберем! – согласно кивнул Зиверс. – Только для начала покажем монаху. Да и разбирать эту конструкцию нужно аккуратненько – слишком тонкая работа! Настоящий мастер делал.

Больше ничего интересного в храме обнаружить не удалось. Зато в подвале жилого барака исследователи наткнулись на небольшую библиотеку – более сотни древних манускриптов. Развернув первый манускрипт, Вольфрам пришел в неописуемый восторг. Сутре, которую он держал в руках, было по меньшей мере две тысячи лет. С ее копией ему уже приходилось работать в архивах «Аненербе» своего родного мира.

– Эх, жаль, нет с нами Карла Хаусхофера и барона Зеботтендорфа! Эти двое действительно были знатоками Востока… Ну, пожалуй, еще и Шеффер{24}. Да, Шварцкопфу еще работать и работать, чтобы достичь такого уровня. Нам приходится практически с нуля растить ценных специалистов.

– Нам придется тащить с собой всю эту библиотеку?

– Ну не оставлять же ее здесь, – ответил Зиверс. – Этим сутрам нет цены! Будем потихоньку разбираться с ними в тиши берлинских кабинетов.

* * *

К концу вторых суток монах, как и обещал, вынул из лохани основательно отмокшую мумию Хранителя. Расположив тело на заранее приготовленном столе, монах принялся осторожно разгибать согнутые ноги мумии. Затем он разогнул руки, положив их вдоль тела. Удовлетворенно оглядев плоды своего труда, монах достал из мешка грубую щетку с короткой щетиной, костяной скребок и свой фирменный ножичек с травлением неизвестными символами на лезвии. Разложив эти нехитрые инструменты на столе рядом с телом, монах принялся срезать и счищать отслоившиеся в результате замачивания омертвевшие куски кожи. Это была филигранная работа, требующая твердой руки – одно неверное движение, и Хранитель мог лишиться какого-нибудь важного органа. Зиверс распорядился, чтобы никто не отвлекал монаха по пустякам, а сам вместе со ставшим его тенью Волли и Шварцкопфом заперся в библиотеке. Монах закончил работать с телом Хранителя лишь поздним вечером.

– Посвежел старикан, – наблюдая, как монах натирает неподвижное тело оставшимся маслом, заметил Волли.

С мумией действительно произошли разительные перемены: его черная кожа посветлела и слегка разгладилась. Не сказать чтобы она стала эластичной, как у обычных живых людей, но теперь она хотя бы не норовила лопнуть или растрескаться при любом неловком движении. На посветлевшей коже проступили многочисленные татуировки, сплошной вязью покрывающие тело. Монах деловито втирал масло, разминая одеревеневшие мышцы Хранителя. Отставив в сторону ополовиненную канистру с маслом, монах достал из мешка связку тонких игл. Вскоре Хранитель стал похож на ощетинившегося дикобраза. Накрыв тело просветленного чистой тряпицей, проводник устало опустился подле стола на землю.

– Ну и? Чего еще ждем? – поинтересовался неугомонный Волли.

Шварцкопф перевел.

– Утра, – односложно ответил монах и впал в прострацию, не реагируя больше ни на какие вопросы.

– Что ж, – не стал теребить проводника вопросами Вольфрам, – надеюсь, завтра все прояснится. Нам тоже следует немного отдохнуть.

* * *

Восход солнца монах встретил в той же расслабленной позе лотоса, в какой эсэсовцы оставили его подле тела Хранителя вечером.

– Неужели он так всю ночь просидел? – ахнул Волли, для которого даже несколько минут неподвижности были настоящей пыткой.

– При соответствующей подготовке, – ответил Вольфрам, – они могут находиться в таком положении годами. Да чего далеко ходить за примером, на столе лежит человек, пребывающий в этой позе полтыщи лет!

– Чего-то я все-таки сомневаюсь, что он оживет, – признался Волли.

– Скоро узнаем, – философски заметил штандартенфюрер.

Монах не шевелился, а Зиверс запретил кому-либо тревожить его. Наконец, когда поднимающееся на небосклоне солнце осветило своими лучами отрешенное лицо проводника, он глубоко вздохнул и открыл глаза. Сдернув с тела Хранителя ткань, монах неторопливо вынул иглы. Затем остатками растительного масла вновь смазал кожу просветленного – предыдущая порция благополучно впиталась высохшим организмом.

– Что дальше? – поинтересовался штандартенфюрер.

– Есть один способ, – ответил монах через переводчика, – экстренный… Вот, – он провел рукой по татуированной груди Хранителя, – сутра вызова. Она не закончена. Не хватает одного, последнего, знака. Взывающий к Хранителю Ключей должен нанести этот знак на тело своей кровью… И если хранитель решит, что взывающий заслуживает внимания, он придет. Кто взывает к просветленному Ньямару-Джи?

– Я взываю! – произнес штандартенфюрер.

– Тогда мне нужна твоя кровь, – монах обнажил свой примечательный ножичек.

– Я сам! – остановил проводника Вольфрам. – Дайте зажигалку! – произнес он, доставая из ножен именной кортик.

Волли положил в протянутую ладонь штандартенфюрера зажигалку. Вольфрам крутанул колесико и несколько секунд прокаливал на огне острое лезвие кортика.

– Куда?

Монах поставил на живот мумии куцую плошку. Зиверс полоснул себя кортиком по ладони и наполнил ее своей кровью.

– Достаточно?

Монах скупо кивнул. Вольфрам обмотал рану чистой тряпицей, протянутой услужливым штурмфюрером.

Монах выудил из своего ветхого мешка большую иглу с тампоном, смешал кровь немца с чернилами и принялся колоть на груди Хранителя недостающий символ. Эсэсовцы молча наблюдали за действиями проводника. Наконец он закончил и убрал в мешок инструменты. Минута бежала за минутой, но Хранитель не подавал признаков жизни. Монах молчал, Зиверс также не раскрывал рта. Первым вновь не выдержал затянувшегося молчания Волли.

– Черт возьми! – прошипел он. – Я так и знал, что ничего не получится!

Вольфрам тяжело вздохнул, видимо соглашаясь с мнением подчиненного. Он уже отвернулся от стола и неторопливо шел в сторону жилых бараков, когда сутра на груди Хранителя начала сочиться кровью. Волли от неожиданности вздрогнул и отступил от стола на шаг назад.

– Герр штандартенфюрер! – истошно закричал он, привлекая внимание уходящего Вольфрама. – Здесь… Здесь… Началось!

Зиверс стремительно развернулся и кинулся обратно. Тело мумии неожиданно свело судорогой: оно мелко затряслось и выгнулось дугой. Судороги прекратились внезапно, как и начались. Обнаженное тело вновь замерло неподвижным бревном.

– И это все? – разочарованно произнес Волли. – А я-то ду… – осекся он на полуслове – Хранитель резко поднялся и уселся на столе в привычную позу лотоса. Монах накинул на костлявые плечи старика чистую тряпицу и закрепил ее на манер древнегреческой тоги, почтительно поклонился и отступил в сторону. Сухие веки Хранителя медленно поднялись, открывая бельмастые глаза, испорченные катарактой.

«Интересно, – подумал Волли, – он с самого начала был слеп? Или это последствия пребывания в трансе?»

Неожиданно пустые бельма слепца пронизала сеть мелких кровеносных сосудов. Сосуды росли и лопались, заливая белки кровавой пеленой. Голова Хранителя медленно повернулась, а залитые кровью глаза безошибочно остановились на монахе-проводнике, почтительно склонившемся перед ожившей мумией.

– Передай далай-ламе Лхасы, – произнес просветленный сухим и шершавым, словно наждак, голосом, – он обретет потерянную тайну Шамбалы. Секрет вернется… Но не сегодня…

– Сколько нам ждать, о просветленный Ньямару-Джи?

– Двадцать лет и четыре года… – едва шевельнув непослушными губами, произнес Хранитель. – Теперь слушай ты, взывающий, – пылающий кровью взор просветленного остановился на Зиверсе, – слушай внимательно!

– Рон, мне нужен точный перевод! – нервно произнес Вольфрам, уловив, что вышедший из транса Ньямару-Джи обращается лично к нему.

– Все снимается на камеру, – успокоил штандартенфюрера Волли. – Если чего пропустим, просмотрим запись!

– В руках у Будды все:

Добро и разрушенье.

Соединив Начала,

Получишь ты решенье.

Цвет жизни повернешь,

И тайна распахнется.

Кто ищет, тот обрящет,

Живым домой вернется! – стихотворным речитативом произнес Хранитель и замолк. Затем он закрыл глаза и замер каменным истуканом.

– Все, что ли? Уважаемый, – прикоснулся Волли к плечу Хранителя, – представление что, закончилось?

– Все! Его дух покинул тело! – вместо просветленного ответил монах. – Каждый получил то, что искал!

– Ну и как все это понимать? – выслушав перевод Шварцкопфа, спросил командира Волли.

– Пророчества не всегда являются прямым руководством к действию, – пожал плечами Вольфрам. – В большинстве своем они невнятны и туманны. Пророчества Хильшера тоже не отличались большой ясностью. Подумаем над ним позже. Валеннштайн, сегодня заканчивайте все дела, пакуйте находки – завтра выступаем в обратный путь!

– Так точно, герр штандартенфюрер!

– Рон, бери монаха и дуйте за нами в храм, – распорядился Вольфрам. – Проясним вопрос с опахалами…

– Сначала вернем просветленного на место! – заартачился монах.

– Скалу хоть не надо двигать? – уточнил Волли.

– Нет, – качнул головой монах. – Ньямару-Джи не трогают животные и насекомые. А после моего возвращения сюда отправится община монахов… Это святое место не должно пустовать!

– Парни, – скомандовал Волли, – берите старца и перенесите его в нишу!

– Теперь все? – поинтересовался он, когда Хранитель занял свое место.

Монах поклонился просветленному и пошел за штурмфюрером. В храме их уже ждал Зиверс, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу возле статуи Будды.

– Что символизируют эти опахала? – спросил он монаха.

– Это символы, – Шварцкопф синхронно переводил неторопливое объяснение проводника. – Свастики в руках Будды символизируют начала борьбы и созидания. Они разносторонние…

– Стой! – неожиданно прервал Шварцкопфа Зиверс. – Повтори, что ты сейчас сказал!

– Свастики в руках Будды, – послушно повторил переводчик, – символизируют начала борьбы и созидания.

– В руках у Будды все: Добро и разрушенье! – возбужденно произнес Вольфрам. – Соединив начала, получишь ты решенье… Это же подсказка, руководство! Вот Будда, в его руках свастики – начала борьбы и созидания! Созидание – это всегда Добро! Борьба – это передел, это революция! А какая революция обходится без разрушений? Значит, разносторонние свастики – это начала… Волли, ну-ка попытайся совместить опахала, наложить их друг на друга!

Штурмфюрер заскочил на колени позолоченного истукана, дотянулся до опахала и легко сдвинул его в сторону.

– Похоже, что ручки на шарнирах, – предположил он, двигая второе опахало.

Едва только Волли совместил свастики, раздался громкий щелчок. Оба опахала соединились в единую монолитную фигуру.

– Черт подери! – выругался Волли, пытаясь их разъединить. – Они словно приросли друг к другу!

– Начала соединились, – прошептал Зиверс. – Как там дальше?

– Цвет жизни повернешь, и тайна распахнется, – подсказал Шварцкопф.

– Ты уверен, что все правильно перевел?

– Слово в слово, герр штандартенфюрер!

– Цвет жизни… Цвет жизни… – задумчиво бормотал Вольфрам.

Волли тем временем слез со статуи и подошел к Зиверсу.

– Забавная фигура получилась, – произнес он. – Похоже на железный крест, либо на угловатый цветок.

– Цветок!!! – вскричал Вольфрам. – Цвет жизни может быть обычным цветком! Волли, попробуй повернуть цветок!

Волли вновь забрался на истукана, схватил руками поперечные балки свастик, словно штурвал, и без усилий провернул фигуру по часовой стрелке вокруг своей оси. Храм содрогнулся, откуда-то сверху на голову людям посыпалась пыль и мелкий мусор. Пьедестал, на котором восседал Будда, съехал в сторону, открывая темный провал, из которого пахнуло промозглой сыростью, – тайник, вырубленный в скале.

– Вот это номер! – воскликнул Волли, заглядывая в темноту…

Глава 9

21.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Зал заседаний.

Сенат гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Мало того что фюрер назначил заседание на поздний вечер, так он еще и опаздывал уже на целых три часа. Такое вопиющее безобразие вызывало праведный гнев в среде высокопоставленных чиновников Тысячелетнего Рейха. Фюрер уже давно вел себя неподобающим образом по отношению к сенаторам, да и к насущным проблемам государства относился спустя рукава. А его последнее назначение на традиционно пустующий пост рейхсфюрера СС никому не известного юноши вообще не влезало ни в какие рамки! Если к началу заседания многие нейтрально настроенные сенаторы были не готовы поддержать зачинщиков мятежа, то по прошествии трех часов томительного ожидания они резко поменяли свое мнение. Присоединившись к многочисленной группе Ганса Бормана, внука легендарного героя Третьего Рейха Мартина Бормана, они призывали остальных к отстранению Карла Лепке от руководства Тысячелетним Рейхом. Ганс уже не сомневался в исходе заседания сената, как и не сомневался в кандидатуре нового фюрера, коим мнил себя уже давно. По его мнению, дело оставалось за малым: дождаться Лепке и после результатов голосования сообщить ему, что он низложен. Борман торжествовал… Хотя праздновать победу было еще рано. Ничего, он подождет еще немного, ведь каждая минута опоздания фюрера добавляла в его лагерь новых сторонников.

– Господа офицеры! Сенаторы! – в зале заседаний раздался усиленный динамиками голос Лютера Зелмера, личного адъютанта Лепке. – Прошу встать!

Сенаторы возмущенно загудели, оглядываясь по сторонам: в проходах между рядами кресел возникли вооруженные солдаты, облаченные в парадные черные эсэсовские мундиры с неизвестными до сего момента знаками отличия. Принципиально в появлении солдат не было ничего необычного, в особо торжественных случаях на заседаниях и ассамблеях в проходах выставлялся почетный караул из бравых офицеров «Лейбштандарта Адольф Гитлер», которые были хорошо известны многим присутствующим на заседании сенаторам. Нынешний караул не имел ничего общего с вышеозначенным почетным подразделением. И это наводило сенаторов на некоторые размышления.

– Встать! – вновь загрохотал усиленный динамиками голос личного адъютанта фюрера. – Фюрер и канцлер Тысячелетнего Рейха – Карл Лепке! Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!

Фюрер стремительно подошел к возвышению, на котором располагалась украшенная Имперским Орлом с левосторонней свастикой кафедра, и занял предназначенное ему место. Из массы сенаторов лишь небольшая ее часть, не больше четверти, поспешила встать на ноги и, выкрикивая приветственное «Зиг хайль!», истово отсалютовать законному руководителю государства. Остальные сенаторы, подзуживаемые людьми Ганса Бормана, остались сидеть на своих местах, демонстрируя недовольство. Фюрер с каменным лицом поднялся на возвышение и встал за кафедру.

– Зиг хайль! – не дрогнув ни единым мускулом, поприветствовал сенаторов фюрер. – Я рад, что в этом зале остались еще те, кто в меня верит! Садитесь, друзья мои! Господа сенаторы, я хочу… – скорбно произнес Лепке, но его непочтительно перебил Ганс Борман, поднявшись со своего места.

– Карл, что за цирк ты здесь устроил? – с негодованием воскликнул он, наливаясь праведным гневом. – Мало того что ты не извинился за опоздание, а ведь здесь собрались не последние в Рейхе люди! Так ты еще устроил балаган с почетным караулом! Кто эти люди, Карл? И где привычные в таких случаях офицеры «Лейбштандарта Адольф Гитлер»?

– Ты все сказал, Ганс? – ласково поинтересовался Лепке, но его глаза при этом метали молнии.

– Нет, не все! – запальчиво выкрикнул Борман. – Ответь для начала хотя бы на эти вопросы!

– Хорошо! – хищно улыбаясь, сказал фюрер. – Во-первых, ты не дал мне извиниться, перебив своего фюрера самым непочтительным образом! – слегка повысив голос, произнес Лепке.

– Тебе недолго осталось им оставаться! – прошипел, словно рассерженная змея, Борман.

– Но на данный момент я – фюрер и канцлер Тысячелетнего Рейха! И мое слово – Закон!

– Закон должен одобрить сенат! – ехидно напомнил Ганс.

– Я прекрасно об этом помню, дорогой Ганс! – не теряя самообладания, сказал Лепке. – Именно по этой причине на заседании сената вместо офицеров «Лейбштандарта Адольф Гитлер» присутствуют офицеры нового подразделения «Лейбштандарт… – он сделал непродолжительную паузу, – Карл Лепке»!

– «Лейбштандарт Карл Лепке»? – задохнулся Борман. – Ты сошел с ума, Карл! Кем ты себя возомнил? Ровней Адольфу Гроссефюреру?

– Я – фюрер! – гордо выпятив грудь, ответил Лепке. – Этим все сказано! И в связи с этим я восстанавливаю несправедливо отмененный в 1985 году «принцип фюрерства», следуя заветам Великого Вождя Адольфа Гитлера!

Сенат замер, переваривая услышанное. В установившейся кладбищенской тишине голос Лепке гремел подобно раскатам грома:

– Государство, власть и фюрер неразделимы! Никакие высокопоставленные чиновники и бюрократы не должны стоять между ними! Слово фюрера – закон для всех, не подлежащий обсуждению! Только так Великий Вождь сумел поставить на колени весь мир, который лежит сейчас у наших ног!

– Ты свихнулся, Карл! – визгливо выкрикнул Борман. – Вы что, не видите, он – сумасшедший!

– Закройте ему рот! – жестко приказал фюрер.

Один из офицеров оцепления подскочил к Борману и попросил его сесть на место.

– Не тронь меня, ублюдок! – заверещал Ганс. – Я сотру тебя в порошок…

Недолго думая офицер бесцеремонно двинул несостоявшемуся фюреру кулаком под дых. Борман сдавленно охнул и сложился пополам, а офицер «Лейбштандарта Карл Лепке» неторопливо начал пробираться к проходу. Сенаторы испуганно ахнули, такого поворота событий они не ожидали.

– Борман до сих пор не понял, что законы нашего Рейха изменились! – заявил во всеуслышание Лепке. – Они стали такими, какими изначально их задумал Великий Вождь и Учитель! Теперь каждое мое распоряжение будет выполняться четко, быстро и точно!

– Ты пожалеешь об этом! – скривившись от боли, выдохнул Борман, расстегивая трясущимися пальцами кобуру с табельным пистолетом. Не разгибаясь, он поймал на мушку спину удаляющегося обидчика и нажал на курок. Пистолет дернулся в его руках и с грохотом выплюнул маленькую смертоносную пулю. Офицер сбился с ровного шага, но устоял на ногах. Пока он поворачивался лицом к стрелку, Борман, злобно ощерясь, всаживал в грудь раненного офицера пулю за пулей. Каждый фонтанчик крови, выбитой пулями из измочаленного тела, приносил Борману дьявольское наслаждение. Но магазин вскоре опустел, а офицер до сих пор оставался на ногах и медленно приближался к Борману, который судорожно щелкал опустевшим пистолетом. Сенаторы застыли в немом изумлении.

– Оторви ему голову! – обыденным голосом произнес фюрер, слегка поморщившись. – Пусть для других это послужит уроком!

Услышав приказ, офицер, словно это не его только что расстреливали из пистолета, в один прыжок преодолел расстояние, разделяющее его и зачинщика мятежа. Одной рукой он ухватил бедолагу Бормана за голову, другой, выдернув из ножен форменный эсэсовский кортик, без малейшего труда перерубил бедолаге шею. В воздухе резко запахло свежей кровью, заглушающей даже запах пороха. Сенаторы заверещали, словно стая испуганных зайцев, и кинулись врассыпную. Возле фонтанирующего кровью безголового трупа Бормана тут же образовалось свободное пространство.

– Всем оставаться на своих местах! – рявкнул в микрофон фюрер, а один из солдат охраны выпустил в потолок очередь из автомата. – Садитесь, господа сенаторы… Вернее, бывшие сенаторы, – усмехнувшись, добавил он. – Ибо это последнее в истории Нового Рейха заседание сената. Уберите мусор из зала! – приказал Лепке.

Двое солдат без промедления кинулись исполнять распоряжение фюрера.

– Рассаживайтесь, господа, рассаживайтесь! – вновь произнес фюрер. – Теперь, когда мне никто не будет пытаться закрыть рот, я раскрою вам несколько государственных секретов… Ведь вы все-таки высшая знать Рейха, несмотря ни на что, произошедшее сегодня! Ваша служба нужна Фатерлянду… и вашему фюреру! Я прошу всех успокоиться и трезво меня выслушать! – призывал фюрер. – Может быть, тогда вы поймете, что я по праву занимаю этот пост. Я еще раз приношу всем свои извинения в связи с произошедшими событиями, но иначе было нельзя! Я надеюсь, что это последнее открытое неповиновение фюреру! – Лепке пристально пробежал глазами притихших сенаторов. – Итак, господа, разрешите представить вашему вниманию новых, усовершенствованных солдат Тысячелетнего Рейха! Штурмфюрер Ругер, ко мне! – приказал Лепке офицеру, отрубившему голову Борману. – Сними мундир!

Пока штурмфюрер расстегивал пуговицы и снимал окровавленный китель, фюрер продолжал:

– Вы все прекрасно видели, как играючи солдат новой формации может оторвать голову противнику!

Лепке довольно заметил, как многие чиновники невольно вздрогнули и втянули головы в плечи, вспомнив недавние кровавые события.

– Но это еще не все, господа! – торжествующе воскликнул фюрер. – Наш солдат новой формации не только сильнее, быстрее и выносливее, чем обычный, даже хорошо подготовленный человек, он еще очень быстро регенерирует… Смотрите!

Фюрер подошел к обнаженному до пояса штурмфюреру. Сочащиеся сукровицей пулевые отверстия были хорошо видны невооруженным глазом даже с последних рядов. Штурмфюрер повернулся на каблуках, показывая сенаторам спину. Некоторые пули прошли навылет, оставив на спине солдата не менее четкие отверстия.

– Всем хорошо видно? – осведомился фюрер.

– Этого не может быть! – не выдержав, закричал из зала Адольф Рамс, доктор медицины. – Такие раны не совместимы с жизнью! Это бред…

– Поднимайтесь сюда, Фома Неверующий! – воскликнул Лепке. – И вложите персты в раны!

Семидесятитрехлетний доктор медицины резво вскочил со своего места, забыв про радикулит, мучающий его вот уже неделю, словно малолетний член «Гитлерюгенда». Забравшись на подиум, он нацепил на нос очки с мощными линзами и внимательно изучил пулевые отверстия.

– Этого не может быть! – в порыве чувств воскликнул он. – Раны не могут так быстро зарастать…

– Но штурмфюрер жив! И это после того, как Борман всадил в него целую обойму! Парадокс, господа, не правда ли?! И еще… для усиления эффекта…

Фюрер выхватил из рук стоящего навытяжку солдата автомат и несколькими короткими очередями превратил и без того израненное тело штурмфюрера в кусок кровоточащего мяса. На этот раз офицер не устоял на ногах, а отлетел в угол зала, где и затих.

Рамс невозмутимо стряхнул с очков капельки крови и ехидно поинтересовался:

– Не хотите ли вы сказать, майн фюрер, что даже и после этой жестокой процедуры ваш солдат останется жив?

– Я надеюсь на это! – так же невозмутимо ответил Лепке. – Подождем немного.

К упавшему эсэсовцу из «Лейбштандарта» метнулся человек, одетый в белоснежный медицинский халат, и сделал солдату инъекцию какого-то прозрачного вещества.

– Что вы ему вкололи? – полюбопытствовал Рамс.

– Это препарат, разработанный для ускорения процессов регенерации, недавно разработанный в одной из наших секретных лабораторий…

– Что это за живительный бальзам? – спросил Рамс, с изумлением наблюдая, как после укола чудовищные раны офицера начали стремительно затягиваться.

– О! – воскликнул Лепке. – Это поистине чудотворный препарат, уж поверьте мне на слово!

– Это чудо! – возбужденно воскликнул доктор медицины, наблюдая, как стремительно зарубцовываются раны. – Их что, совсем невозможно убить?

– Увы, нет… – развел руками Лепке. – Если разрушить мозг – мгновенная смерть! Есть и еще ряд нюансов, – признался фюрер. – Это вам лучше переговорить с руководителем проекта.

– Кто же он? Кто этот чудотворец? Все, что вы нам сейчас показали… Это… Это… – Рамс не находил слов, чтобы выразить свои чувства. – Это гениально, черт побери! Имея таких солдат, Тысячелетний Рейх непобедим! Мне бы очень хотелось встретиться с руководителем этого проекта и засвидетельствовать ему свое… Я бы тоже хотел участвовать в таком грандиозном…

– Вы встретитесь с ним немного позже, – нетерпеливо перебил Рамса Карл. – Садитесь на свое место, профессор, я хочу продолжить.

– Да здравствует фюрер! – закричал Рамс, хлопая в ладоши. – Зиг хайль!

Большая часть зала подхватила рукоплескания доктора медицины, аплодируя стоя.

– Господа! Господа! Давайте продолжим! – призвал фюрер к порядку. – Это не все, чего мы достигли за последнее время!

Рукоплескания умолкли, зал замер в немом ожидании. Если дальнейшее выступление фюрера будет таким же сюрпризом, как и новые солдаты Рейха, не стоит пропускать из него ни слова.

– Господа, я знаю, с какой целью собралось здесь большинство из вас, и постараюсь снять с себя все обвинения, которые мне хотел предъявить зачинщик государственного переворота Ганс Борман! Давайте вспомним основные пункты обвинения: неприятие пацифистских настроений германского общества, перерасход средств на армию и ее вооружение, нерентабельное использование энергоресурсов, полная реорганизация СС и назначение на пост рейхсфюрера СС неопытного юнца… Господа, я могу еще долго перечислять свои прегрешения, но зачем терять время? Все, что я ни делал на своем посту, я делал во благо Рейха! И я вам это докажу!

Свет в зале погас, а за спиной фюрера засветился большой экран, на который проектировалась картинка дальневосточной лаборатории Штруделя.

– Многие из вас, господа, знакомы с профессором Штруделем, но мало кто из вас знает, чем занимался профессор в последние годы. Итак, господа, в начале девяностых годов профессор Дитрих Штрудель возглавил сверхсекретный проект «Измерение «R». Главной задачей проекта являлось проникновение в сопредельную вселенную, или, если выразиться по-другому, в параллельный мир!

– Но параллельный мир – это фантастика! – выкрикнул с места сенатор Шварценеггер, бывший актер и кинорежиссер, снявшийся в свое время не в одном фантастическом фильме.

– Увы, друг мой, увы – параллельная вселенная не миф! – возразил фюрер. – И профессору Штруделю удалось это доказать! Команде ученых под его руководством удалось построить машину, открывающую проход в эту вселенную! Сначала переходной тоннель между мирами был маленький, для опытов в него запускали лабораторных крыс. Но со временем профессору удалось увеличить мощность своей машины, и в 1995 году в тоннель запустили специально обученных собак. Одна из них принесла удивительный трофей – охотничий патронташ!

Картинка на экране сменилась, показывая сенаторам искомую находку. По залу пробежался шепоток.

– Значит, в параллельном мире есть разумная жизнь? – вновь подал голос Шварценеггер.

– И не только жизнь! – воскликнул фюрер, когда на экране возникла следующая картинка. – Посмотрите на экран, господа! Это обрывки газеты, которые использовали в патронах вместо пыжей! И эта газета – русская «Правда», господа! – маниакально воскликнул фюрер. – Она датирована 1989 годом, тогда как в нашем мире она не выпускалась сорок лет! Вы видите этот орден? Это орден Ленина! В том мире до сих пор существуют евреи и коммунисты!!! Наши исконные враги!!!

Сенаторы всколыхнулись, загомонили, некоторые вскочили со своих мест.

– Спокойно, господа! – осадил их фюрер. – Теперь вам понятно, почему я не мог допустить, чтобы урезали ассигнования на нужды Вермахта? Почему я не жалел средств для разработки новых видов оружия? Нам еще рано расслабляться, господа арийцы! – призывно воскликнул фюрер. – Возможно, вскоре нам вновь придется утверждать с оружием в руках превосходство арийской расы над всяким сбродом! Вы представляете себе, что было бы, если бы проклятые коммунисты первыми обнаружили наше существование?! Не хочу вас пугать, но в той вселенной Третий Рейх потерпел сокрушительное поражение!!!

Это заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы, никого не оставив равнодушным. В зале заседаний сената воцарился хаос.

– Коммунисты?

– Не может быть!!!

– Крах Рейха…

– Проклятые евреи…

– К порядку, господа!!! – рявкнул в микрофон Лепке.

– Майн фюрер! – сквозь гвалт голосов услышал Карл голос Штольца. – Если это правда, то как это удалось узнать?

– Тихо!!! Молчать!!! – закричал Лепке. – Это приказ!

Гвалт мгновенно стих, все еще прекрасно помнили, что бывает за неподчинение приказам фюрера.

– Не забегай вперед, мой друг, – ответил фюрер на вопрос Штольца. – Я еще не закончил… Господа, держите себя в руках! Итак, я продолжу: в 2003 году профессор Штрудель усовершенствовал свой агрегат, и мы смогли забросить в параллельный мир нашего диверсанта-Пса…

– А почему сразу не забросить туда побольше солдат, дивизию или полк? – поднялся со своего места бригаденфюрер Арнольд Гудериан, сын прославленного фельдмаршала.

– Увы, это невозможно! Даже для заброски одного человека в параллельный мир требуются глобальные затраты энергии, не говоря уже о полке или дивизии!

– Так вот куда уходила энергия? – догадался министр энергетики.

– Да! Энергия, нецелевое использование которой фигурировало в обвинении, требовалась для претворения в жизнь проекта «Измерение «R».

– Ну теперь-то, когда с вас сняты все обвинения, – продолжал настаивать бригадный генерал Гудериан, – давайте закинем к коммунякам полк! Пусть они там окопаются, а там и подмогу пришлем…

– Я еще раз повторяю, – раздраженно произнес фюрер, – в Рейхе нет таких энергоресурсов! Даже если мы задействуем мощь всех наших электростанций… Нет, это невозможно! Пока невозможно! Но наши ученые работают над этой проблемой!

– А что случилось с диверсантом? – задал вопрос Шварценеггер. – Он вернулся?

– Нет! Так же, как не вернулись две последующие группы.

– Но как же тогда вы узнали… Что произошло?

– Я расскажу, – пообещал собранию Лепке. – Первый диверсант-Пес был заслан в измерение «R» три года назад. И пропал. От последующих двух групп также не поступало известий, пока летом 2005 года на нашу территорию не проникли трое пришельцев из параллельного мира… Внимание на экран!

Памятуя о приказе фюрера сохранять спокойствие, переполненный зал завороженно наблюдал за фантастическим действием.

– Сейчас вы наблюдаете момент перехода из параллельного мира в наш… – комментировал события на экране Лепке.

Он мог бы вполне уступить свое место тому же профессору Штруделю, но предпочел лично оставаться в центре внимания. Он прекрасно видел, как за бесконечно малый отрезок времени меняется отношение к нему даже у близких приспешников обезглавленного в прямом и переносном смысле Бормана. Он предпочитал держать инициативу в своих руках, боясь передоверить ее кому-нибудь.

– Так, значит, коммунистам тоже известна технология перемещения? – задал вопрос Шварценеггер.

– Нет, коммунистам не известна технология перехода! – безапелляционно заявил фюрер. – Из измерения «R» в наш мир переместились трое… Это чистокровные арийцы, и их героические имена известны всему Рейху: профессор Фридрих Хильшер, стоявший у истоков черного ордена СС и «Наследия предков», легендарный врач Йохан фон Крезе и штурмбаннфюрер СС Вольфрам Зиверс, Имперский директор мистического «Аненербе». В параллельной вселенной не было печального эксперимента в Вевельсбурге 1938 года.

– Им должно быть по сотне лет! – пробасил со своего места бригаденфюрер Гудериан. – А в записи, что нам сейчас показали, я увидел лишь одного старца примерно этого возраста. Остальные двое – юнцы!

– Вы правы, бригаденфюрер, – фюреру незачем было запираться. На экране возникли фотографии пришельцев, как свежие, так и архивные. – Вы знаете, господа, что после трагедии 38-го года фюрер велел свернуть проект «Аненербе»… А вот в параллельной вселенной этот проект просуществовал до самого краха Рейха, произошедшего в сорок пятом году…

– Что же у них произошло? Почему пал параллельный Рейх? – Едва ли нашелся в зале человек, которого не интересовал бы этот вопрос.

– Над этим сейчас работают наши историки и аналитики, – ответил фюрер.

– А почему же тогда эти люди остались живы? По всем военным законам их должны были казнить? – вновь трубно воскликнул Гудериан.

– Так и было: штурмбаннфюрер СС Вольфрам Зиверс по приговору Международного трибунала был повешен в 1946 году, а профессор Крезе вынужден был скрываться почти всю жизнь! Относительной свободой располагал лишь профессор Хильшер…

– Но, черт побери, тогда я ничего не понимаю! – проревел генерал Гудериан. – Кто же эти люди?

– Но проект «Аненербе» все-таки принес свои плоды! – продолжил фюрер, игнорируя спонтанные выкрики. – В измерении «R» он просуществовал довольно долго. Проект задействовал более пятидесяти институтов, руководство не жалело средств на исследования! Благодаря разработанным методикам профессору Хильшеру удалось спасти Зиверса от петли! Даже после краха Рейха работа над проектом продолжалась! Сейчас вы своими глазами видели ее плоды! Эти люди смогли разработать то чудесное лекарство…

В зале вновь зашумели бывшие сенаторы.

– Но и это еще не все, господа! Это лекарство помимо поистине волшебной регенерации обладает еще одним чудесным свойством.

На экране замелькали кадры омоложения Курта Хагенау и самого профессора Хильшера, заблаговременно приготовленные адъютантом фюрера.

– Теперь каждый офицер СС может заслужить преданной службой ни много ни мало еще лет сорок-пятьдесят! Мной учрежден внутренний круг посвящения СС – орден «Аненербе», все братья которого будут награждены долголетием. Старайтесь, господа! Докажите вашу верность и преданность Рейху и фюреру, и вы получите в награду настоящую молодость!

Неожиданно все собравшиеся в едином порыве вскочили на ноги и закричали:

– Зиг хайль! Да здравствует фюрер!

Фюрер подождал, пока стихнут овации, а затем продолжил:

– Господа, разрешите вам представить профессора Хильшера, любезно согласившегося принять ответственный пост рейхсфюрера СС.

К фюреру подошел молоденький парень, лет двадцати, облаченный в черный эсэсовский мундир с регалиями рейхсфюрера.

– Не смотрите на его возраст, господа, он старше любого из вас почти в два раза! И поверьте мне, он сможет навести порядок в ордене!

– Хайль Гитлер! – поприветствовал бывших сенаторов новоявленный рейхсфюрер СС.

– Хайль Гитлер, герр рейхсфюрер! – в ответном приветствии проревели собравшиеся. После всего, что услышали сегодняшним вечером бывшие сенаторы, они уже боготворили фюрера. Все старые распри и склоки были забыты.

– Я, конечно, польщен предложением фюрера, – сказал профессор Хильшер. – Но от себя хочу заблаговременно предупредить всех – поблажек от меня не ждите! Реорганизация такой закостеневшей структуры, как черный орден, будет жесткой. Я надеюсь, что каждый, кого непосредственно затронет этот процесс, отнесется к нему с пониманием и приложит все силы, чтобы и в обновленном ордене достичь высокого положения! Зиг хайль!

– Господа, разрешите вам представить профессора Йохана фон Крезе! В основном благодаря усилиям его группы мы получили наше чудесное лекарство!

Йохан поднялся на возвышение.

– Зиг хайль! – поприветствовал он бывших сенаторов.

– Йохан, неужели это ты? – взволнованно выкрикнул доктор Рамс. – Но я же сам хоронил тебя…

– Простите, уважаемый, – произнес Крезе. – Вы имели честь знать моего двойника, я же с вами не знаком. Давайте после все обсудим… Мне нужны профессионалы… Итак, господа, красиво говорить я не умею, но хочу вас заверить, что приложу все возможные усилия, чтобы Рейх процветал как можно дольше! К тому же работы над вакциной долголетия без помощи фюрера Рейха до сих пор бы еще продолжались… – он хитро прищурился. – Мне хочется надеяться, что большинство из вас будут удостоены этой поистине бесценной награды! Зиг хайль!

– И третий наш гость, – вновь взял инициативу в свои руки Лепке, – штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс! Прошу любить и жаловать! Многие из вас и не подозревают, что проект «Аненербе» уже год как вновь возрожден! И под руководством Имперского директора штандартенфюрера СС Вольфрама Зиверса уже принес свои плоды на нашей земле! Солдаты новой формации, которых мы всесторонне испытали на прочность, не единственное достижение «Наследия предков». Прошу вас, Вольфрам!

– Гутен абент, господа! – произнес в микрофон Зиверс. – Я не буду много говорить о работе нашего «Общества по изучению наследственности», ибо количество направлений деятельности поистине безгранично. Я только хочу надеяться, что присутствующие здесь руководители научных учреждений… да-да, и вы, уважаемый доктор Рамс, присоединятся к нашим исследованиям! И сделают все возможное для блага и процветания Рейха! Хайль Гитлер!

После этих слов трое высокопоставленных пришельцев из параллельного мира покинули зал заседаний.

– Итак, господа! – подвел итог фюрер. – Как вы уже поняли, с сегодняшнего момента я объявляю в Рейхе военное положение. Все мужчины стержневой нации, занимающие гражданские посты, подлежат призыву в ряды Вермахта. Каждый совершеннолетний ариец должен будет служить Рейху. Все пацифистские организации и партии объявляются вне закона! Соответствующие распоряжения уже направлены в Управление безопасности Рейха. Все недовольные нынешним положением вещей будут взяты под стражу, несмотря на чины, звания и положение в обществе! Сенат, как орган, сковывающий полномочия фюрера, распущен! Восстановленные «принципы фюрерства» будут доведены до общественности в ближайшее время! Рейх вновь готовится к войне, господа! Мы не можем допустить, чтобы еврейские комиссары напали на нас первыми! Инициатива должна быть в наших руках! Только так мы сможем победить врага и помочь нашим братьям, влачащим жалкое существование в альтернативной вселенной! Я призываю вас не жалеть для этого сил! Победа будет за нами! Зиг хайль!

На этот раз никто из бывших сенаторов не остался безучастным. И каменные стены Рейхстага содрогнулись от двух слов, выкрикиваемых сотней луженых глоток в едином порыве:

– Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!

21.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Пробка с шумом вылетела из запотевшей бутыли шампанского, открытой твердой рукой Лютера Зелмера, и, отрикошетив от стены, украшенной имперской лепниной, зайчиком проскакала по полу. Адъютант ловко наполнил позолоченные хрустальные бокалы пенящейся жидкостью и произнес:

– Прошу вас, господа!

В этот поздний час в кабинете фюрера собрались лишь его близкие друзья и собратья по ордену: начальник РСХА бригаденфюрер СС Рудольф Криг, личный адъютант оберштурмбаннфюрер СС Лютер Зелмер и неразлучная троица пришельцев: рейхсфюрер СС Хильшер, штандартенфюрер СС Зиверс и профессор фон Крезе.

– Друзья мои! – подняв бокал шампанского, произнес Карл Лепке. – Позвольте мне выразить вам свою благодарность! Ибо без вас, в одиночку, я бы не смог выстоять против сената! Это целиком ваша заслуга, друзья мои! За победу!

– Служим Рейху! – отозвались польщенные соратники, разбирая запотевшие бокалы.

– Господа! За победу в этой маленькой, но очень важной войне! До дна!

Когда бокалы опустели, Зелмер предложил переместиться из кабинета фюрера в более подходящий для разговоров каминный зал.

– Официальная часть еще не закончена! – неожиданно воспротивился Лепке. – Лютер, ты все подготовил?

– Так точно, майн фюрер! – отрапортовал адъютант.

– Господа, за победу над сенатом и за неоценимые заслуги перед Рейхом вы награждаетесь высшими наградами государства, – напыщенно произнес фюрер.

– Рейхсфюрер СС Фридрих Хильшер!

– Я, майн фюрер!

– За заслуги перед Фатерляндом вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! Поздравляю!

– Служу Рейху! Но… Мой фюрер… Это боевая награда… – неожиданно стушевался профессор. – Я не могу принять ее! – несмотря на торжественность момента, уперся Фридрих. – Такой щедрый жест уронит ценность Рыцарского Креста! Моя честь…

– Успокойтесь, рейхсфюрер! – мягко перебил профессора Лепке. – Вы, наверное, просто не в курсе, что с восьмидесятых годов прошлого века в связи с уничтожением всех врагов Рейха постановлением преемника Адольфа Гитлера Рыцарским Крестом разрешается награждать не только за военную доблесть и героизм! Благодаря вашему замечанию я отменю это постановление, но… Разве мы сегодня не одержали самую важную победу? То-то же! Носите вашу награду с честью, рейхсфюрер! Зиг хайль!

– Служу Рейху!

– Профессор Йохан фон Крезе!

– Я!

– За заслуги перед Фатерляндом вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! А также вам присвоено звание группенфюрера СС. Поздравляю!

– Служу Рейху!

– Штандартенфюрер СС Вольфрам Зиверс!

– Я!

– За заслуги перед Фатерляндом вы награждаетесь Рыцарским Крестом с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! А также повышаетесь в звании до бригадного генерала! Поздравляю вас, бригаденфюрер!

– Служу Рейху!

– Бригаденфюрер СС Рудольф Криг!

– Я, майн фюрер!

– За заслуги перед Фатерляндом вы награждаетесь Рыцарским Крестом с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами! А также повышаетесь в звании до группенфюрера СС. Поздравляю!

– Служу Рейху!

– Вот сейчас с официальной частью закончено! – расплылся в улыбке Карл Лепке. – Можно переходить к банкету…

– Как говорят русские – нюжно обмит это дело! – ухмыльнулся Хильшер и щелкнул себя пальцами по шее.

– Как, как? Обмит? – попытался повторить этот жест фюрер.

– Обмит, – повторил рейхсфюрер. – У русских есть такой обычай…

– Был такой обычай, – поправил фюрер.

– Здесь он, может быть, и был, но в нашем родном мире он существует до сих пор. Так вот, когда русских офицеров повышают в звании… А звания у них считают по количеству и величине звезд на погонах, – пояснил профессор, – берется большой стакан грамм на двести – двести пятьдесят, на дно которого бросают звезды с новых погон. Затем стакан до краев заполняется водкой. И офицер должен выпить этот стакан водки без помощи рук, сжимая его лишь зубами, чтобы достать эти звезды!

– Кошмар! – передернул плечами фюрер. – Сущие дикари! Двести пятьдесят грамм водки залпом? Нет уж, увольте меня! Так пить водку могут лишь русские… Унтерменши!

– Да, но надо признать, что русские – сильная нация, – сказал Лютер. – Недаром же наши Псы состоят целиком из русских.

– В том-то вся и беда, – сокрушенно заявил фюрер, – что на данный момент по-настоящему боевыми подразделениями можно считать только Псов. Но зов крови сильнее собачьей преданности! Вспомните нашего перебежчика-диверсанта! Сколько времени потребовалось ему для того, чтобы развернуть оружие в нашу сторону? Всего ничего – несколько месяцев!

– Сколько волка ни корми – все равно в лес смотрит! – согласился с ним начальник Имперской службы безопасности.

Разговаривая, они перебрались в каминный зал, где для них уже был накрыт шикарный стол. Когда все расселись, а шустрые официанты наполнили бокалы, разложили горячее и покинули зал, фюрер спросил как бы между прочим:

– Так что же мы будем делать с измерением «R», господа? Будем исходить из того, что перебросить сколько-нибудь многочисленные силы в измерение «R» мы не можем. Ваш прибор, как показали опыты 2005 года, тоже имеет невысокую пропускную способность – единовременно с его помощью может пройти не более трех-шести человек. Профессор Штрудель уже второй год не вылезает из лаборатории Дальневосточного гау, пытаясь совместить оба принципа… Такое рвение, конечно, похвально само по себе, но результатов пока не принесло. Есть у кого-нибудь на этот счет какие-либо соображения, господа?

– Есть у меня одна задумка, – признался Вольфрам. – Нужно на территории врага создать пятую колонну. В любой стране всегда найдутся недовольные режимом… Вспомните, как в тридцатых – сороковых годах создавались диверсионные отряды из уголовников и сочувствующих нацистскому режиму граждан. В нашем случае мы можем еще использовать различные националистические молодежные банды, типа скинхедов…

– Скинхеды? Бритоголовые?

– Да. В России, на территории которой нам придется действовать, так как никакой другой точки проникновения у нас нет, эти профашистские организации, подобные штурмовым батальонам ранних СА, довольно распространены. Снабдим их деньгами и оружием…

– Постой, Вольфрам! – прервал Зиверса фюрер. – Но как мы прорвемся в измерение «R»? Чертов Пес…

– О! – воскликнул Зиверс. – С помощью нашего друга Йохана и его вакцины!

– Поясни!

– В этот раз мы будем перебрасывать не обычных людей, а накачанных лекарством солдат. Их очень трудно убить, пока не кончится действие препарата! Главное, затеряться в лесу – от контрольного в голову не спасет никакая вакцина. Наши бравые вояки отлежатся, зарастят раны. Восстановление, сами знаете, дело техники! Ну и запасом вакцины на всякий непредвиденный случай мы их снабдим.

– Отличный план! – одобрил фюрер предложение Вольфрама. – Кого предлагаете готовить к заброске?

– Парней из контрразведки СД! У меня есть несколько человек на примете! – предложил Криг. – Они готовы…

– Немцы не подойдут! – возразил Хильшер. – Эти люди должны быть русскими! Конечно, сейчас в России бардак и полно иностранцев, но нам же нужна полная адаптация агентов. Им там работать не один год!

– И что ты предлагаешь? – хищно прищурился глава РСХА. – Псов?

– Псов! – согласно кивнул профессор. – В России должны работать русские агенты!

– Но мы уже обожглись, когда послали Пса! – нервно дернул щекой Лепке.

– Мой фюрер, вы забываете, что это будут уже не просто Псы. Мы обработаем их сознание по нашей методике, что абсолютно исключает ослушание!

– Это действительно так, Фридрих? – Лепке вопросительно взглянул в глаза Хильшеру.

– Срывов пока не было, майн фюрер!

– Спешить не нужно, – произнес фюрер. – Фридрих, у тебя срок до Нового года. К рождественским праздникам мы преподнесем небольшой подарок еврейским комиссарам!

– Может быть, лучше летом? – неожиданно воспротивился Хильшер. – Насколько я знаю, низкие температуры тормозят действие сыворотки. В тех местах зимой холодно. А если нашим агентам нужно будет пролежать в снегу несколько часов…

– Не нужно, не нужно! – замахал руками доктор Крезе. – Через неделю я заканчиваю испытания еще одной вакцины. Этот проект начинал еще доктор Хирт, но, по вполне известным причинам, не довел его до конца.

– А, так тебе удалось закончить его исследования? – отложил в сторону вилку Хильшер.

– Да, если препарат пройдет последнюю серию испытаний – русские морозы нам больше не страшны!

– Отлично! – произнес фюрер. – Готовьте диверсантов к Рождеству.

– Значит, если мы все равно будем задействовать Псов, – подытожил Рудольф Криг, – то командиром группы диверсантов нужно назначить Петера Незнански – заместителя перебежчика Путилоффа. Я не вижу лучшей кандидатуры на эту роль.

– Что ж, – фюрер отложил в сторону золотую вилку и промокнул губы салфеткой, – этот Незнански, он, по-моему, однополчанин и друг блокляйтера Путилоффа?

– Так точно, – доложил Криг. – Их связывают очень теплые дружеские отношения. Каждый из них неоднократно спасал другому жизнь. А после Путилофф перетянул однополчанина в свой блок, пристроив своим заместителем.

– Какая изощренная месть, Рудольф. Да ты страшный человек! – воскликнул фюрер.

– Друг убивает друга… А этот Незнански, он точно не сможет выйти из-под контроля?

– Исключено! – ответил Хильшер.

– Тогда, – решительно заявил фюрер, – посылаем Пса Незнански. Все же русские – замечательные и отважные солдаты. Недаром подразделения Псов на данный момент лучшие в Рейхе.

– Мы это в корне изменим, Карл, дай только срок, – произнес профессор.

– Я знаю, рейхсфюрер, – ответил Лепке. – С завтрашнего дня начнем вздрючивать заплывший жирком Вермахт! И я надеюсь, что за короткий срок мы сумеем навести в армии порядок!

22.09.2006 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

С самого утра день у блокляйтера Петера Незнански не задался: на совещании руководителей муниципальных спецслужб он вдруг понял, что не успевает как следует подготовить свой блок к предстоящим холодам. Системы отопления износились и вряд ли переживут очередную зиму. Хоть педантичные немцы и кичились своим показным порядком, на деле же они с каждым годом урезали финансирование блоков, основным населением которых были бесправные унтерменши. А уж если и блокляйтер тоже унтерменш, то средства в бюджет его блока поступали крайне нерегулярно. Зато спрашивали немцы с него за каждую потраченную марку по полной программе. А вечером с ним созвонился секретарь дальневосточного гауляйтера и приказал в срочном порядке явиться во Владивосток для личной встречи с высокопоставленным чиновником.

– Что за черт! – выругался Незнански, положив трубку. – Какого дьявола от меня нужно гауляйтеру на ночь глядя!

Но приказ есть приказ, против него не попрешь! Во Владивосток Незнански прибыл поздно ночью. Водитель припарковал машину возле здания рейхскомиссариата, которое размещалось на центральной площади, и сразу же направился прямиком к гауляйтеру. Его уже ждали: секретарь, едва завидев его крепкую, коренастую фигуру в мундире офицера-Пса, сообщил по селектору:

– Герр Беренджер, прибыл Незнански!

– Пусть войдет, мы тут уже заждались!

– Проходи, блокляйтер, шеф ждет!

Петер распахнул обитую кожей дверь и вошел в просторный кабинет гауляйтера.

– Хайль Гитлер! – щелкнул каблуками Пес.

– Хайль! – невнятно произнес тучный гауляйтер, вяло взмахнув пухлой рукой. – Проходи, Незнански, садись. Значит, так, блокляйтер, – сообщил Петеру Беренджер, – вот тебе сопроводительный лист. Сейчас ты на моем личном автомобиле отправишься на военный аэродром. Начальник аэродрома уже в курсе, он тебя посадит на самолет, следующий прямым курсом в Берлин…

– А как же мой блок? Зима на носу! Мы и подготовиться как следует не успели! Вы же потом с меня спросите…

– Не перебивай, Пес! – презрительно одернул Незнански гауляйтер. – Блок теперь не твоя забота! На твое место уже назначен новый управляющий.

– А как же я?

– А тобой, Пес, заинтересовалось высшее руководство Рейха. Не знаю, в чем причина такого пристального внимания к вашему брату… Но сначала Путилофф, теперь ты… Не знаю, не знаю… Но мне ясно дали понять, что к прежнему своему занятию ты больше не вернешься.

– А кто конкретно заинтересовался мной?

– Распоряжение поступило с самого верха… От Лютера Зелмера, это личный адъютант фюрера, – пояснил гауляйтер.

– А ведь и Вольф перед тем, как пропасть, встречался лично с фюрером… – Незнански лихорадочно сопоставлял факты, предшествовавшие исчезновению командира и боевого товарища.

– То-то и оно, – развел руками гауляйтер. – В Рейхе творится что-то странное, – взволнованно сообщил он бывшему подчиненному.

– А что случилось? Я как-то замотался совсем – новости даже некогда посмотреть.

– Сегодня сообщили, что фюрер разогнал сенат и объявил военное положение! Грядет большая реорганизация Вермахта, да и всех остальных структур, я думаю, тоже. Что творится, что творится? – горестно воскликнул гауляйтер, но тут же осекся: негоже истинному арийцу и гауляйтеру так вести себя перед каким-то Псом. – Значит, так, в Берлине тебя должны встретить. Но если вдруг произойдет какая-нибудь накладка, тебе надлежит явиться в Управление имперской безопасности РСХА, лично к начальнику управления бригаденфюреру СС Рудольфу Кригу. Все, выполняй!

– Так я уже не вернусь в Терехоффку? Мне бы личные вещи собрать…

– Все твои вещи будут высланы по новому месту жительства, – сказал гауляйтер. – Таков приказ! Отправляйся немедленно! Мой водитель уже ждет тебя в машине. Хайль Гитлер!

На улице бывшего гауляйтера действительно уже поджидал заведенный автомобиль чиновника. Водитель опустил стекло, пробежался глазами по регалиям офицера-Пса и поинтересовался:

– Незнански?

– Так точно!

– Давай садись!

Через мгновение автомобиль гауляйтера уже мчался на большой скорости в сторону аэропорта. А еще через полчаса военный транспортный самолет с Псом на борту вылетел в Берлин.

Глава 10

24.12.2006 г.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское охотоведческое хозяйство.

От гулкого выстрела содрогнулись ветки исполинского кедра, щедро посыпав незадачливого охотника мягким искрящимся на солнце снежком.

– Вот черт! – в сердцах воскликнул стрелок, облаченный в белоснежный камуфляж. – Ушел, козлина! Вольфыч, ну ты видел? Буквально за секунду перед выстрелом в сторону ушел! Как будто чувствовал, гад!

– Да не переживай ты так, Петр Семеныч! – примирительно произнес егерь. – Мы только что такого кабанчика завалили, любо-дорого посмотреть! А козел этот пущай живет, в следующий раз подстрелим!

– А! – хлопнул себя по шапке толстяк, стряхивая с головы снег. – Твоя правда, пущай живет! Не последний же раз я на охоту выбираюсь. Паша! Паша! Ты где? – позвал верного телохранителя банкир.

– Я здесь, Петр Семеныч! – привлекая внимание шефа, махнул рукой Паша. Облаченный, как и шеф, в белый камуфляжный комбинезон, он сливался с пушистым таежным снегом.

– Хватит на сегодня мерзнуть! – потирая щеки, распорядился Петр Семеныч. – Собираемся! Нам еще рождественский ужин готовить!

– Так я уже почти все приготовил, – сказал Паша, надевая на ноги широкие лыжи. – Только свежину осталось пожарить, и можно по пять капель принимать…

– Ну, по пять-то капель мы и до свежины принять можем, – весело подмигнул Вольфычу Петр Семеныч. – Так сказать, для сугреву!

Обмотав веревкой кабанчика, охотники забросили добычу в раскладные пластиковые сани. Добравшись до избушки, Вольф первым делом заскочил в дом, подкинул в печку дров и выскочил на улицу, чтобы успеть разделать не совсем еще задубевшего на морозе кабанчика.

– Вольфыч, давай помогу, – через полчаса предложил свои услуги Паша. – На столе уже все стоит, только свежины не хватает.

– Не откажусь, – оторвался от окровавленной туши егерь. – Бери нож и присоединяйся!

– Так, мужики! – из избушки с открытой бутылкой «Камю» выскочил Петр Семеныч. – По стопарику пропустить, я думаю, никто не откажется?

Заметив довольные улыбки, Петр Семеныч распорядился:

– Паша, тащи стаканы!

Паша метнулся в избушку и через мгновение выскочил обратно, держа в одной руке три граненых стакана, а в другой – блюдце с порезанными солеными огурчиками. Он поставил стаканы на измочаленный чурбак для рубки дров, а Петр Семеныч щедро наполнил их коньяком.

– Ну что, мужики, с Рождеством вас, что ли? – сказал он, ухватив мясистыми пальцами один из стаканов.

– С Рождеством! – выдохнул Вольф, прикладываясь ко второму.

– С праздничком! – произнес Паша, стараясь не отставать от старших товарищей.

– Ух! – Петр Семеныч с хрустом сжевал маленький огурчик. – Вот это Рождество! Вот это я понимаю!

– Петр Семеныч, – спросил Вольф, – а чего ты на праздник в тайгу поперся? Разве дома не сподручнее Рождество отмечать?

– Дома? А что дома? – отозвался банкир. – Семьей я до сих пор не обзавелся… Сначала не по понятиям было, а когда с этой дорожки соскочил – как-то не озадачился. А на работе эти корпоративные вечеринки уже вот где сидят! – Он стукнул себя ребром ладони по горлу. – Обрыдло все! Скучно! А у тебя, Вольфыч, я душой отхожу… Эх, вот в молодости было весело, – пустился Петр Семеныч в воспоминания. – Приключения… Как говорил один незабвенный персонаж: «Украл, выпил, в тюрьму. Романтика!» Да вот с тобой, Вольфыч, позапрошлым летом повеселились! – Он сдавленно хихикнул. – Мне исчезновение того немца-банкира до сих пор аукается. Кстати, – неожиданно нахмурился Петр Семеныч, – диверсантов больше не забрасывали?

– Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! – отшутился Вольфыч. – С позапрошлого лета тишина…

– И слава Богу! – согласился Петр Семеныч. – Может, шуганул ты их, а? И не полезет больше фриц к нам?

– Сомневаюсь я, Петр Семеныч, – покачал головой Вольф. – Не такой фюрер человек, чтобы без боя лапки кверху задрать!

– Наверное, очередную пакость замышляют, – высказался Паша, забирая у шефа початую бутылку и разливая по второй порции алкоголя.

– Вот тут ты прав, Паша, на все сто процентов! – согласился Вольф, принимая из рук телохранителя стакан с коньяком.

– Полянку-то проверяешь? – осведомился Петр Семеныч.

– А то как же? – ответил егерь. – И заряды обновляю регулярно! Так что гостинцев для всех хватит!

– Добре! Ты, это, меня в курсе держи, если что. Телефон-то работает? – спросил Петр Семеныч.

– Работает.

– Ну, тогда будем!

Они чокнулись и проглотили обжигающую жидкость. Путилов поставил стакан на чурбак и вновь склонился над кабанчиком. Паша выдернул из ножен свой охотничий тесак и стал помогать егерю. Разделка туши уже близилась к концу, когда Вольфу неожиданно стало дурно. Окружающие предметы вдруг покачнулись и размазались, рот наполнился горькой слюной, а истошно колотившееся сердце сжала безжалостная когтистая лапа. Вольф едва не упал лицом внутрь разделанной кабаньей туши, исходящей слабым сладковатым парком, – так резко нахлынула слабость. Нож выпал из трясущейся руки и скрылся под слоем еще не остывшей крови, которую он так и не успел вычерпать из внутренностей кабанчика.

– Вольфыч, ты чего? – Паша подставил егерю плечо. – Поплохело?

– Портал… открыт… – прошептал сведенными судорогой губами Вольф. – Или скоро откроется…

– Петр Семеныч! Петр Семеныч! – истошно закричал Паша. – Вольфычу хреново!

Из избушки в наброшенном на плечи полушубке егеря выскочил банкир.

– Немцы! – прохрипел егерь, тело которого скручивали болезненные судороги.

– Паша, собирайся! – не раздумывая приказал Петр Семеныч. – Вольфыч, ты как? – обеспокоенно спросил он.

– Справлюсь! – скрипя зубами, произнес Вольф. – Не впервой!

– Ну, мы собираемся? – спросил шефа Паша.

– Я… один… справлюсь… – просипел егерь, собирая все силы в кулак.

– Наша помощь не помешает! – возразил Петр Семеныч, исчезая в избушке.

Судороги постепенно слабели, но до конца еще не отпускали. Вольф на подгибающихся ногах побрел в сторону старого омшаника, в подвале которого располагался его арсенал. Возле омшаника ему стало лучше. А когда он выбрался из подвальчика на свежий воздух, обвешанный тремя «калашами» и с заполненным снаряженными автоматными рожками и гранатами рюкзаком, боль совсем отпустила. Возле избушки его уже дожидались облаченные в белые маскировочные халаты Петр Семеныч и Паша. Вольф не стал терять время на переодевания, а, раздав оружие, сноровисто нацепил на ноги лыжи. После этого их небольшая команда стремительно скрылась в заснеженной дальневосточной тайге. Взрывы они услышали, когда до заветной полянки оставалось минут десять-пятнадцать ходьбы по сугробам. Мощные взрывы следовали один за другим, распугивая лесное зверье и стряхивая снежные шапки с деревьев. Вольф первым выскочил на полянку, изрядно обогнав непривычных к такому передвижению товарищей. Девственное покрывало снега было изгажено комьями земли, поднятой взрывами, и щедро орошено человеческой кровью. Сколько диверсантов прибыло на этот раз, Вольф не знал – лишь один из группы еще оставался в переходной минированной зоне и подавал какие-то признаки жизни. Он полз, цепляясь скрюченными пальцами за мерзлую землю и оставляя на снегу кровавые пятна. Его правая нога была согнута под неестественным углом – видимо, зацепило миной.

– Врешь, не уйдешь! – произнес Вольф старую как мир присказку, срезав диверсанта точной короткой очередью.

Немец дернулся, брызнула кровь, окрашивая белоснежный наст, и диверсант воткнулся лицом в землю.

– Так-то оно лучше! – довольно воскликнул Вольф, для надежности угостив его еще одной свинцовой очередью.

Из леса вывалился запыхавшийся Паша, а еще через несколько минут обтекающий потом Петр Семеныч.

– Ну как? – хватая ртом воздух, нетерпеливо спросил он. – Остался кто живой?

– Не знаю – здесь был один, – качнув стволом автомата, сказал Вольф. – Да и тот к моему приходу едва-едва шевелился. Ну, я его и прихлопнул…

– Эх, надо было языка брать! – сокрушался Петр Семеныч.

– Только я одного в толк взять не могу: куда остальные делись? В последний раз шестеро было!

– Может, этого для расчистки послали? – предположил банкир. – А следом еще гости пожалуют.

– Не знаю, – пожал плечами егерь. – Но, насколько мне известно, аппарат Штруделя не выдерживает двух забросок подряд!

– А ты вспомни, как от нас старый немец с товарищами сиганул? – напомнил егерю банкир.

– Паша, не лезь на полянку! – предупредил телохранителя Вольф. – Подорвешься! Я его сам сейчас достану! А ты лучше кругом портал обойди! – указал Вольф. – Вон оттуда лучше начинай, от тех кустов – там мин уже нет!

Пока Паша мотался по сугробам, Вольф сноровисто вытащил с полянки труп диверсанта и бросил его лицом в снег.

– Какой интересный у него автомат, – взяв в руки оружие пришельца, заметил Петр Семеныч. – Похож на «шмайсер» времен Второй мировой, но не он.

– Это его новая модификация 1967 года. Но «калашникову» он уступает…

– Ладно, посмотрим, кто ты, – произнес егерь, переворачивая пришельца на спину. Едва Вольф взглянул на него, как кровь бросилась ему в лицо.

– Петька! – закричал Вольф, хватая мертвого друга в охапку. – Петька, да как же это? А? Как же… Это же я тебя… Своими руками… А он ведь был еще жив… Когда…

– Ты что, Вольфыч, знал его, что ли?

– Это Петька… Штурмбаннфюрер-Пес Петер Незнански… Мой единственный друг еще с «Хундюгендс»… Только он моложе своих лет выглядит… Но это он! Точно! Почти тридцать лет мы воевали плечом к плечу… Он мне десятки раз жизнь спасал! В Пекине мы вместе бежали из китайского плена, а в Мексике он меня тащил на закорках почти тридцать километров… Из всего полка лишь мы двое тогда выжили… И я своими руками его убил! Но я не брошу тебя, брат…

– Ты чего, Вольфыч, его на себе до зимовья тащить вздумал? – не поверил Петр Семеныч.

– Он же меня тащил, – угрюмо буркнул Вольф, закрывая пальцами широко распахнутые глаза верного товарища, – хотя сам был ранен! Это самое меньшее, что я сейчас могу для него сделать!

– Может, завтра его заберем? – предложил Паша. – Возьмем сани…

– Я его здесь не брошу! – упрямо произнес Вольф.

– Ты молодец, Вольфыч! – скупо похвалил егеря Петр Семеныч. – Настоящий мужик! Друзьями грех разбрасываться, даже павшими друзьями… Вот у меня уже друзей совсем не осталось, только компаньоны да сотрудники… Эх! Паша, как там у тебя? Следы есть?

– Есть! – сообщил запыхавшийся телохранитель.

– Куда пошли?

– Судя по следам, на юг.

– Двигаем за ними, – Петр Семеныч забросил карабин на спину и встал на лыжи.

– Без понту, босс. – Паша сплюнул на снег. – Мы их не догоним. Эти сволочи что-то типа мотосаней через портал протащили! Они уже далеко…

– Бля! Вот говорил же тебе, Вольфыч, давай пару санок поставлю… Так нет же… А! Паша, дай телефон. Попробуем вояк с эмчеэсовцами подключить, – произнес Петр Семеныч, набирая номер. – Здравствуй, Иннокентий Кирилыч, здравствуй, дорогой! Узнал? Богатым не буду? Да и хрен с ним, с богатством-то! Нормально. Как сам? У… Ты давай не затягивай с этим. Если нужно, есть у меня специалист… Ну сам так сам. Звоню чего? У Вольфыча я сейчас на зимовье… Давай-давай выбирайся. Так вот, охотимся – никого не трогаем… Угу… Наткнулись мы на лошков каких-то: то ли браконьеришки, то ли хер проссы кто… Да-да, палить начали, ты представляешь? Нет, слава Богу! Ушли, падлы, на мотосанях. А мы-то по старинке – пехом… Поспособствуй, будь другом! Очень мне хочется в глаза им взглянуть… Да, и Митрича подключи, если… Все, спасибо, Кирилыч, – с меня причитается! До скорого! – Петр Семеныч бросил трубу Паше. – Сейчас все, мы свое дело сделали – пусть парни Кирилыча поработают. А мы обратно… Вольфыч, ты еще не передумал кореша своего на горбу тащить?

Егерь уныло мотнул головой.

– Тогда, Паша, скидай лыжи. Не сани, конечно, но все-таки…

– Петр Семеныч, а чего мы с этим жмуром делать будем?

– Вольфыч по-человечьи его похоронить хочет! – ответил банкир. – Лучший кореш… был.

Втроем они ловко уложили тело погибшего однополчанина Вольфа на импровизированные сани и привязали труп к лыжам.

– Давай, Вольфыч, погнали! – сказал Петр Семеныч, впрягаясь в сани.

– Спасибо, Петр Семеныч! Спасибо, Паша! – с чувством произнес Путилов. – Вовек вашей помощи не забуду!

– Да ладно тебе! – отмахнулся банкир. – Давай, Паша, налегай!

Они напряглись и потянули за собой, оставляя в снегу глубокую борозду, сани с телом пришельца из параллельного мира. Они успели добраться до избушки егеря засветло.

– Ты, надеюсь, его в дом не потащишь? – осведомился у егеря Паша.

– Нет! – к радости телохранителя, произнес Вольф. – В избе слишком жарко, – пояснил он. – Оставим во дворе!

– Прямо так?

– У меня в сарае есть хорошие доски, – ответил Вольф. – За час я успею сколотить гроб. Вот в него и положим, завтра вырою могилу и похороню.

– Как знаешь, – пожал плечами Паша. – А я пойду чего-нибудь горяченького приготовлю: война войной, а мы с утра ничего не ели! Да и помянем твоего товарища по-человечьи! Петр Семеныч, а вы отдохните, пока мы с Вольфычем все приготовим! А то цельный день по сугробам как сайгаки!

Гроб у Вольфа получился несколько кособоким, но крепким и просторным. Вместе с Пашей они уложили в него Петера. Вольф накрыл тело товарища чистой простыней и положил сверху крышку. После недолгих раздумий он решил ее не забивать – хотел еще раз попрощаться с другом перед похоронами.

– Эх, Петька, Петька! – скорбно произнес он. – Угораздило же нас так свидеться! Если хотя бы лицом ко мне полз… Я, может быть… – судорожно сглотнул и смахнул набежавшую слезинку. – Прости, друг!

В избушке было жарко натоплено – Паша не поскупился, от души подкинул в печку дровец.

– Давай, хозяин, мы тебя уже заждались, – произнес Петр Семеныч. – За Рождество мы с утра пили, а теперь за упокой… Паша!

– Уже, Петр Семеныч! – На этот раз Паша поставил на стол литровую бутылку водку.

– Коньяк за упокой пить – это как-то по-пижонски! – пояснил Петр Семеныч. – Водка – она правильней!

Паша плеснул водки в четыре стакана, один из которых отодвинул в сторонку и накрыл кусочком хлеба. Вольф, уже хоронивший в этом мире старого егеря, знал, что так положено. Такой обычай… Русский обычай, который немцы в его родном мире выкорчевали с корнем!

– Это для Петьки? – все-таки не удержался и спросил он.

– Для него, – ответил Петр Семеныч. – Пусть земля ему пухом! Хоть и не знал я этого парня, но если ты, Вольфыч, говоришь, что это был настоящий мужик, я тебе верю! Не чокаясь! За хорошего парня Петра…

– Прости меня, Петруха! – прошептал Вольф и залпом выпил стакан водки. – Налей еще, Паша, – попросил он, не закусив предыдущий.

Паша налил, Вольф стремительно влил в себя спиртное и вновь не прикоснулся к еде.

– Вольфыч, ты закусывай, закусывай! – нахмурился Петр Семеныч. – Этим ты никому ничего не докажешь!

– Да понимаю я, Петр Семеныч, да ничего с собой поделать не могу! Выть, словно псу, хочется! Ведь у меня никого ближе-то и не было! Ни жены, ни детей, а родителей своих я почти и не помню…

– Я ведь тоже родителей своих не помню, – Петр Семеныч обнял Вольфа за плечи. – Детдомовский я! Потом по малолетке зону потоптал, авторитету набрал – короновали законником… А после перестройки в большие люди выбился! Банкиром стал! Паша, наливай еще по одной! За упокой души раба божьего Петра…

Паша разлил водку по стаканам, быстро выпил свою порцию и кинулся к дверям.

– Ты куда? – осоловев от выпитого, поинтересовался банкир.

– По малой, – ответил Паша.

– Ты лампочку во дворе включи, – посоветовал Петр Семеныч, – все ж сподручнее.

Паша щелкнул выключателем, накинул на плечи егерский тулуп и выскочил за дверь. Через секунду он влетел обратно с побелевшим лицом и трясущимися губами, забыв даже закрыть за собой дверь:

– Там… Там… Там…

– Дверь закрой! Хату выстудишь! – рявкнул Петр Семеныч.

Паша заторможенно прикрыл дверь, продолжая бормотать:

– Там… Там…

– Да чего там случилось? – не выдержал банкир.

– Я во двор по маленькой вышел…

– Ну?

– А у кабанчика нашего, не разделанного, шебаршится кто-то, – голос у Паши дрожал от волнения. – Ну, думаю, зверь какой: волчара либо лиса… Я глазами по сторонам зыркнул, а у гроба крышка валяется… А внутри никого!

– Что? – не поверил Петр Семеныч. – Что ты несешь? Куда мог труп деться?

– С-с-сами п-проверьте! Нету его в гробу!

– Так он жив! – с криком кинулся к дверям Вольф, но банкир цепко схватил его за рукав.

– Охолони, Вольфыч! Как он может быть жив с такими-то ранами? Ты же сам видел! И морозец на дворе нешуточный, под тридцадку давит!

– Точно, – егерь вновь уселся на свое место. – Когда мы с Пашей его в гроб укладывали, он застыл уже… Затвердел, словно деревяшка.

– Чертовщина какая-то… Проверим, Вольфыч? – Петр Семеныч вышел из-за стола, накинул куртку и поднял за ремень один из сваленных в углу автоматов.

– Проверим! – угрюмо согласился егерь.

Вооружившись, они вышли на морозный воздух. Света стоваттной лампочки хватало, чтобы выхватить из темноты пустой гроб с откинутой в сторону крышкой и растерзанного кабанчика.

– Я же говорил – пустой! – прошептал Паша.

– А кабанчика-то нашего кто-то действительно погрыз. – Егерь указал на следы зубов, отчетливо отпечатавшихся в задубевшем мясе.

Неожиданно Паша уловил в темноте ночного леса какое-то смазанное движение.

– Вольфыч, берегись! – закричал он, выпуская в скользящую тень длинную очередь из автомата.

Выскочившее из темноты существо сбило егеря с ног, отбросило в сторону банкира и прыгнуло на Пашу, на ходу выворачивая из его рук плюющийся огнем «калашников». Существо двигалось стремительно, но его движения были несколько скованными и угловатыми. Паша хрипел, стараясь сбросить с себя нападавшего, но у него ничего не получалось. Он оказался словно в железных тисках. Петр Семеныч мирно лежал на снегу, похоже, существо отправило его в глубокий нокаут. Вольфу, практически не пострадавшему от удара, подвернулся под руку топор, оставленный возле колоды для рубки дров. Недолго думая, егерь схватил его и, подскочив к существу, душившему Пашу, с размаху саданул монстра по голове обухом. Громко хрустнуло. Нападавший застыл, а затем вместе с Пашей рухнул на утоптанный снег. Вольф с трудом оторвал ледяные руки чудовища от разодранного тулупа и перевернул нападавшего на спину.

– Петька? – ахнул он, узнав обезображенное диким оскалом лицо однополчанина. – Что же они с тобою сделали? Паша?! Паша?! Ты как? Жив?

– Жив, – отозвался Паша, – только помял он меня здорово! А что с шефом? – тут же обеспокоился телохранитель.

– Жив я, жив! – Петр Семеныч с трудом поднялся с земли. – Вот зараза, как он меня вырубил! Наш покойничек-то какой прыткий! – узнал нападавшего банкир. – Вяжите его, хлопцы, да покрепче! А то не ровен час этот хлопчик оклемается!

– А может, его того – разрубить на куски и сжечь? – предложил Паша, которого не отпускала нервная дрожь. – Он же мертвый…

– Мертвый? А прыгает как живой! Нет! – решительно возразил банкир. – Если этот фраерок очухается, нужно его немножко поспрошать…

После того как Незнанского упаковали надлежащим образом и занесли в дом, Петр Семеныч спросил егеря:

– Ты в курсе, что такое может быть?

– Нет, при мне такого в Рейхе не было! – ответил Вольфыч и выругался вполголоса.

– Да у него же черепушка всмятку! – сказал Паша, брезгливо прикасаясь кончиком сапога к пробитой голове трупа. – Вольфыч удачно топором приложился… Второй раз за день корефулю пришиб…

– Точно, – хихикнул банкир, – только сегодня вечером мы этого субчика уже похоронили и за упокой его души… Поверь моему чутью, оно у меня на зоне ой каким обостренным стало, очнется наш фраерок! Как пить дать очнется! А ты, Паша, чего расселся? Наливай! Нужно же мандраж снять! А для этого дела водка – лучшее лекарство!

– Веселенькое нынче Рождество! – изрек Паша. – С тобой, Вольфыч, не соскучишься!

После полуночи Незнански начал подавать какие-то признаки жизни. Он раскрыл глаза и завозился, силясь разорвать путы. Но не тут-то было – прочный металлический трос, которым связали диверсанта, мог выдержать и не такую нагрузку.

– Ну, что я говорил! – довольно сказал захмелевший банкир. – Оклемался наш голубчик! Вольфыч, давай, все-таки твой корешок.

Вольф подошел к другу и присел возле него на корточки. Завидев в поле зрения егеря, Петер выгнулся дугой и оскалил крепкие зубы в тщетной попытке достать Вольфа.

– Петька, друг, – обратился к извивающемуся на полу диверсанту Вольф, – это же я, Вовка! Твой командир… Бригаденфюрер Вольф Путилофф… Ты чего, не узнал меня? Не может быть! – взывал он к потерянному другу. – Мы же с тобой… Вспомни, как ты меня раненого волок… Как жизнь друг другу спасали, своей не жалеючи… Не поверю, что ты все забыл! Не верю! Петька!

Но слова Вольфа не доходили до затуманенного сознания бывшего однополчанина, он лишь щерился, норовя ухватить бывшего командира за руку.

– Ах так! – разозлился Вольф. – Смирно! Штандартенфюрер Петер Незнански, отвечать, когда тебе приказывает генерал! – по-немецки заорал Вольф. – Под трибунал пойдешь, засранец!

Петр Семеныч с Пашей удивленно переглянулись. Лицо диверсанта неожиданно разгладилось, приобрело осмысленное выражение.

– За что, майн бригаденфюрер? – так же по-немецки закричал вампир, а затем добавил уже по-русски: – Вовка, ты чего?

– Ах ты, сукин сын! – выдохнул Вольф. – А я уж думал, что тебя совсем… Того…

– А ведь я и вправду того, старина… – признался Петер.

– Да я уже это понял… Кто с тобой все это сделал?

– По личному распоряжению фюрера…

– Так ты тоже с ним встречался перед заброской?

– Нет, сейчас этим проектом руководит рейхсфюрер СС Хильшер… Он один из той троицы, что прорвалась в наш мир отсюда…

– Уж не наш ли это пропавший миллиардер? – догадался Петр Семеныч. – Такой мерзкий столетний старикан…

– Он! Старик рассказал про тебя, Вольф… Фюреру известно, что ты дезертир! И что именно ты отстреливаешь наших диверсантов!

– И ты пришел, чтобы меня убить?

– Да, это одно из заданий нашей группы… Мое задание… – поникнув, ответил Петер.

– И ты, зная, на что идешь, все-таки… Я хотя бы не знал, что это ты, когда стрелял в тебя возле переходной зоны! А ты… ты…

– Меня обрабатывали чем-то вроде гипноза… Такой приказ нельзя нарушить!

– Типа НЛП? – спросил банкир.

– Я не знаю, что такое НЛП, – ответил Незнански.

– Нейролингвистическое программирование, – перевел диверсанту Петр Семеныч.

– Не знаю. Хильшер говорил, что их методика самая лучшая…

– Обосрались фрицы с методикой-то своей! – хлопнул себя руками по ляжкам банкир. – Мужская дружба, настоящая, а не эта голубизна, что по ящику, любой гипноз снесет!

– Эти трое пришельцев… Они не простые люди. Фюрер без них сейчас и шагу ступить не может. Они возродили старый, еще довоенный мистический проект – «Наследие предков»…

– Это «Аненербе», что ли? – спросил Петр Семеныч. – Почитывал я на досуге в лагере про них. Ха-а-р-рошая была в лагере библиотека!

– «Аненербе», – утвердительно кивнул Незнански.

– Теперь понятно, откуда такие примочки… – глубокомысленно заявил Петр Семеныч. – Фрицы просто помешаны были на таких вот разработках. На людях в концлагерях их откатывали. Был такой доктор Хирт. Так вот он ставил опыты над людьми, сколько кто протянет в холодной воде…

– Соратником Хирта был доктор Крезе, – произнес Петер. – Именно его вакцина позволяет мне так быстро регенерировать и восстанавливаться.

– А молодость она тоже возвращает? – спросил банкир. – Вольф говорил, вы с ним ровесники? По виду-то не скажешь.

– Это один из побочных эффектов вакцины. Нас кололи ею, чтобы мы быстрее регенерировали после ранений…

– Значит, нас в расчет все-таки взяли? – осведомился Вольф.

– Да. Ты, Вовка, у них как гвоздь в заднице. Знаешь, в какую сумму обошлись последние заброски диверсантов? Штрудель, тот так на говно и исходит, как о тебе вспомнит!

– А еще такая вакцина у тебя есть? – осторожно поинтересовался Петр Семеныч.

– Еще три дозы, – не стал скрывать Незнански. – На всякий случай…

– Позволишь посмотреть на это чудо-лекарство? – спросил банкир.

– Конечно. Мне-то оно больше без надобности, – легко согласился диверсант.

– А у меня насчет этого лекарства появились кое-какие планы. Не в обиду, пацаны.

– А какого лешего вас сюда на этот раз закинули? – спросил Вольф.

– Причина та же, – ответил Незнански. – Точит фюрер на ваш мир зубы. Ну не дают ему ваши коммунисты с евреями спокойно спать!

– Так и нет у нас уже коммунистов, и СССР уже почти двадцать лет как развалился! – произнес Петр Семеныч.

– Фюрер боится, чтобы вы первые не нанесли упреждающий удар по Рейху. Он бы уже сегодня сюда войска ввел, не дают ему покоя лавры Адольфа Гитлера. Да вот только ворота Штруделя слишком много энергии жрут, а лабиринт пришельцев зараз больше звена переместить не может! А после вообще несколько месяцев не работает!

– А вас с каким заданием забросили? – спросил Петр Семеныч. – Ведь, насколько я понимаю, в разведке фюрер теперь не нуждается. Ему наша пропавшая троица ситуацию нарисовала.

– Цель – подготовка пятой колонны, – без утайки ответил Незнански.

– Умно, – согласился банкир. – Фрицы перед Второй мировой так же поступали. А ты вот что скажи, мил-человек, почему ты нам все это вот так запросто выложил?

– А чего мне скрывать? У меня был лишь один близкий человек – Вовка, верный товарищ и командир. – Я против него даже пальцем не пошевелю, пускай для этого мне тоже придется дезертиром стать!

– Спасибо, друг! – прослезился Вольф. – Я знал, что на тебя можно положиться!

– А твои хлопцы? – продолжал допытываться Петр Семенович. – Они тоже на ширеве сидят?

– Да, наша группа – модифицированные солдаты нового поколения, – ответил Незнански.

– Вот как по-умному вас величают, – не сдержался банкир, качая головой. – Солдаты нового поколения.

– Так твои бойцы могут сейчас к нам нагрянуть? – поинтересовался Вольф.

– Навряд ли, – ответил Незнански. – У каждого из нас свое, индивидуальное задание! Скорее всего они уже далеко отсюда.

– А у тебя какое задание? – прищурился Петр Семеныч, пытливо уставившись на связанного вампира.

– Я должен был осесть здесь, в лесу. Поблизости от переходной зоны. И уничтожать всех, кто приблизится к ней. В первую очередь я должен был уничтожить Вольфа.

– А как ты должен выходить на связь с другими членами своей группы? Ведь ты же старший?

– Каждый член группы полностью автономен и независим. Операция рассчитана на долгий срок. Первая встреча не ранее чем через год.

– Какие задания у других членов твоей группы? Почему тебя оставляют здесь, в лесу?

– Задание остальных диверсантов я знаю лишь в общих чертах. С нами работали разные люди из шестого управления СД и Абвера. Знаю только, что один из них должен внедриться в криминальную среду, другой – в националистические бригады профашистски настроенных скинхедов, из которых он должен со временем воспитать боевиков, подобных штурмовым отрядам СА.

– Хм, – задумчиво хмыкнул Петр Семеныч, – ты прав! Насчет криминального диверсанта я справочки наведу, благо остались еще старые связи. А вот со скинхедами… С этими отморозками воры стараются не связываться. Ты поглянь, Вольфыч, а твой корешок дырку в башке почти залечил!

– Я уже говорил, перед самой заброской мне сделали инъекцию, – напомнил диверсант. – Регенерирую практически мгновенно! Если бы не мороз, тормозящий эффект, несмотря еще на одно лекарство Крезе, я бы вас всех уничтожил.

– Значит, говоришь, повезло нам? – не унывая, заметил Петр Семеныч. – Так, за это надо выпить! Да за чудесное воскресение из мертвых… Ладно, за чудесное возвращение с того света моего тезки Петра Незнанского! Паша! Начисляй! Ты как, водочку употребляешь? – спросил вампира Петр Семеныч.

– А то! – усмехнулся Вольф, развязывая товарища.

– Ну, тогда давай! Подлечим расшатанные нервишки.

– Петь, ты уверен?.. В себе… – спросил друга Вольф, распуская последний узел.

– Уверен, – твердо ответил Незнански. – Я полностью держу себя в руках. Если что – сам знаешь…

– Ну, со свиданьицем! – произнес Петр Семеныч, когда Незнански присоседился к ним за столом.

Они раз, затем еще и еще…

– Петр Семеныч, вам уже хватит! – укоризненно произнес Паша.

– Ты со мной не спорь! – банкир оперся локтем на стол, а на подбородок положил раскрытую ладонь. – Ты вот чего скажи, если я себе твоего лекарства ширну – помолодею?

– Конечно! – ответил Незнански. – Старики сбрасывали лет сорок-пятьдесят. Я до тридцати скинул… Тут, наверное, не возраст главное, а самая идеальная физическая форма роль играет…

– Вот и я хочу идеальную фис-сищес-с-кую фор…

Локоть Петра Семеныча соскочил со стола, его голова бессильно упала на грудь. Он захрапел, пуская слюни.

– Вырубился, – сказал Паша. – Петр Семеныч, давай я тебя на кровать…

Он подхватил грузное тело шефа под мышки и с трудом дотащил до кровати. Вскоре Петр Семеныч уже мирно посапывал, уткнувшись носом в подушку.

– Паш, ты еще будешь? – Вольф качнул бутылкой водки.

– Не, Вольфыч, ты пей, а мне она уже чего-то в глотку не лезет.

– Как знаешь. – Вольф, не скупясь, разделил остатки из бутылки между собой и Петером. – Петька, знаешь, как я рад, что мы снова вместе? Будь здоров! – Он залпом выпил и занюхал рукавом. – Как ты себя чувствуешь… Таким…

– Молодым? – понятливо усмехнулся Петер.

– Угу.

– Как тебе сказать… Легкость в теле такая… Силы столько, просто словами не передать…

– А что там… ну, творится?.. Я ведь здесь уже больше трех лет. И ты знаешь, ничуть об этом не жалею. Только здесь, в этом мире, я себя почувствовал настоящим человеком! Человеком, а не презренным унтерменшем! А это дорогого стоит! За это не грех и собственную кровь пролить! – повторил слова старика-егеря Вольф. – Ты тоже это скоро поймешь…

– Генерал, я тот же, – заверил Вольфа Незнански. – Послушай, а как ты узнал о нашей заброске? Мы-то сами точной даты не знали, не говоря уже о времени.

– А у меня после первого перехода развилось какое-то болезненное чувство, – признался Вольф. – Едва только портал открывается, меня так ломать начинает, что хоть волком вой! И неважно – Штрудель ли свою машинку завел, или кто-либо еще… Но когда ворота открываются, я это чувствую. Посмотрим, может, и у тебя…

– Посмотрим, но, насколько я знаю, Штрудель немного изменил принципы работы агрегата переброски, – ответил Незнански. – Так что…

– Еще водки принести? – спросил Вольф старого друга. – А то в одиночку выпивать мне как-то не с руки.

– Не откажусь, – согласился диверсант. – Нам еще с тобой о многом нужно поговорить!

– Зимние ночи длинные, – сказал Вольф, выскакивая в холодный «предбанник» избушки за новой порцией «зеленого змия».

Когда первые лучики солнца коснулись верхушек заснеженных елей, Вольф спросил старого приятеля:

– Петь, как насчет поспать? А то я уже дошел до кондиции.

– Я тоже! – согласно мотнул головой Незнански.

– Ложись на свободную кровать, – предложил Вольф. – Нужно сил набраться.

Застелив постель, Путилов тоже обессиленно рухнул на свою кровать – события последних часов его сильно измотали. Да и изрядно принятое на грудь спиртное, начавшее понемногу отпускать, гулким набатом отдавалось в висках. Едва он закрыл глаза, как его накрыло. Спал он крепко и без сновидений. Вольф проснулся от одуряющего запаха жареного мяса. Он приоткрыл один глаз – возле плиты, зажав в руке шкворчащую сковороду, уже хлопотал Паша. Вольф открыл второй глаз и осторожно сел на кровати. К его радости, голова была в норме и абсолютно не болела. Спиртное у Петра Семеныча, как обычно, было выше всяких похвал.

– А, – услышал Вольф довольный возглас банкира, – вот и наш хозяин проснулся! Как себя чувствуешь, Вольфыч?

– Отлично! – ответил егерь.

– Ну, давай, садись к столу, позавтракаем. Хотя, – он взглянул на часы, – уже и отобедаем заодно. А гость наш еще дрыхнет…

– Пусть спит, – ответил Вольф.

– А тож! – воскликнул Петр Семеныч. – Кто ж ему мешать будет, чай не в лагере. Что дальше-то делать будешь?

– А что делать? Как и раньше, буду переход сторожить! Теперь-то мы вдвоем с Петрухой… С нами так просто не сладить!

– Это, конечно, здорово… А вот как быть с молодчиками его?

– Ну, рано или поздно они все равно здесь появятся. Доложить командованию об успехах. Тут мы их и прищучим!

– Да, только как бы они раньше делов не натворили! Ладно, действуем, как и договаривались: вы с Петром держите проход под контролем, а я их на своей территории попытаюсь вычислить… Хотя они так сразу себя, наверное, не проявят. Ну, ничего, мы тоже ждать умеем!

Глава 11

15.04.2007 г.

Россия. Владивосток.

На разбор полетов к начальнику убойного отдела капитану Мысливчику жутко не хотелось идти. Он и без того знал, что ничем хорошим этот разбор не закончится. Начальник отдела, подполковник Сергей Михайлович Плотников, был человеком жестким, способным устроить хороший разнос своим подчиненным. В общем-то, нервозность Плотникова Мысливчик мог понять, как-никак, а у подполковника над головой своего начальства пруд пруди, которое точно так же устраивает разносы и Сергею Михайловичу, благо есть за что!

– Вот ведь год начался! – вполголоса сокрушался Мысливчик, шагая по мрачному коридору управления. – Что ни день – то новый труп, а то и два! – бурчал он, проходя в кабинет подполковника.

– Ну что, товарищи офицеры, начнем? Капитан Мысливчик у нас, по обыкновению, последним приходит!

Капитан не среагировал на колкость начальства, давно уже привык к его едким замечаниям. Он же не опоздал, просто пришел последним. Но ведь вовремя пришел, а точность – вежливость королей! Ничего этого вслух он, естественно, не сказал. Зачем злить и без того метающее молнии начальство? Зачем наживать себе лишний геморрой?

– Итак, господа оперы, поздравляю! – с недовольной миной произнес Плотников. – У нас завелась целая банда маньяков! Вот, почитайте-ка, что пишет пресса! – Он бросил на стол перед оперативниками ворох свежих газет.

– Опять банда отморозков в Ленинском районе забила двух китайцев! – прочитал броский заголовок Мысливчик. – Куда смотрит милиция? – гласила другая газета. – Скинхеды оккупировали парк Минного городка! – пугала обывателей третья. – Сатанисты приносят в жертву таджика… Судный день… – неутомимо листал газеты капитан. – Сергей Михайлович, вы же понимаете, что эта желтая пресса гонит волну…

– Какая мне разница? – вышел из себя подполковник. – Желтая она, красная или белая! Мне нужны результаты! С начала года у нас уже несколько десятков подобных дел! Им конца-краю не видно! Все случаи похожи друг на друга, словно братья– близнецы! И уже всем ясно, что здесь орудует шайка психопатов! Вы уже в курсе, что произошло сегодня утром?

– А что произошло сегодня утром? – переспросил Мысливчик, уезжавший на выходные к теще в деревню.

– А то! – брызжа слюной, крикнул Плотников. – Утром случайный прохожий обнаружил в парке тела наряда ППС! Три молодых милиционера – в морге! Их забили, как и всех остальных!

– Какой-то бред! – воскликнул Мысливчик. – Кому это нужно? Убийство милиционеров при исполнении… Стоп! А оружие у них было?

– Наконец-то, капитан! Журналюги нас уже давно с говном смешали, теперь еще и сожрут не поморщившись! Вы знаете, что наш город в числе претендентов на проведение саммита стран АТЭС? И как вы думаете, после всех наших ЧП кому достанется на орехи? Да, в связи с чрезвычайностью ситуации к нашим поискам присоединяются товарищи из ФСБ. Нужно как можно скорее вычислить эту секту психопатов! Какие-нибудь версии остались?

– Мы работаем…

– Хреново работаете! Сейчас это дело чести! Напрягайте извилины, подключайте агентуру, ищите свидетелей! Ну не может такого быть, чтобы не было свидетелей! Всё, работайте!

Мысливчик вышел на улицу и, закурив на ходу, подошел к своей старенькой «Тойоте Короне», на которой ездил последние три года. Напротив нее, загородив выезд, стоял сверкающий никелированными дугами, ухоженный «Ленд Крузер» сотой модели, купленный явно не на «Зеленом углу», а где-нибудь в фирменном автосалоне. Дверь японского чуда техники распахнулась, и на асфальт выпрыгнул, игнорируя удобную подножку, полный, респектабельно одетый мужчина.

– Александр Александрович Мысливчик, если не ошибаюсь? – осведомился мужчина.

– Не ошибаетесь, – сухо ответил капитан Мысливчик. – Чем могу помочь?

– Александр Александрович, у меня к вам серьезный разговор.

– Я вас внимательно слушаю! Э-э…

– Извините, не представился! Мистерчук Петр Семенович! Может быть, в машине? – предложил банкир.

– А чем вас не устраивает улица? – поинтересовался Мысливчик.

– Уважаемый Александр Александрович, – укоризненно покачал головой Мистерчук, – уж вам-то не знать, что даже стены имеют уши! А уж на улице…

– Хорошо, давайте в машине!

Петр Семеныч услужливо распахнул дверь, приглашая опера в просторный салон джипа. Едва только капитан устроился на богатом сиденье, Петр Семеныч резво заскочил внутрь и плотно захлопнул за собой дверь.

– Так о чем вы хотели поговорить? – решил расставить все точки над «i» Мысливчик.

– Об убийстве пэпээсников… Ведь вы же занимаетесь этим делом, не так ли?

– Вам что-то известно?

«Неужели хоть какая-то информация?» – обрадовался опер.

– Кое-что известно, – ответил Петр Семеныч. – Только это что-то настолько выбивается за рамки обычного, что вы, пожалуй, можете счесть меня сумасшедшим!

– А вы совершенно здоровы?

– Хоть сейчас на прием к психиатру! – улыбнулся банкир. – Вы знаете, Александр Александрович, что некоторые газеты желтой прессы, как ни странно, недалеки от истины. В Ленинском районе действительно орудует банда скинхедов…

– Всего-то? Обычные скинхеды? – воскликнул капитан, а про себя подумал: «Черт, а я так надеялся получить хотя бы одну зацепочку!» – Чего же мы их до сих пор взять-то не можем?

– Это не обычная группировка профашистски настроенных малолеток, – произнес Петр Семеныч. – Все дело в их предводителе – он диверсант из сопредельной реальности, где у руля всей планеты стоит победивший во время Второй мировой Тысячелетний Рейх… – По мгновенно изменившемуся лицу Мысливчика Петр Семеныч понял: опер ему не верит ни на грамм. – У меня есть доказательства!

«Определенно у него не все дома!» – подумал Мысливчик.

– Какие могут быть доказательства? Извините, у меня много дел, а в сопредельные миры и альтернативные реальности я, к моему глубочайшему сожалению, не верю! – произнес он вслух. – Оставьте эти проблемы писателям-фантастам! А сами посетите все-таки психиатра! Разрешите откланяться!

– Как знаете, Александр Александрович, – с горечью в голосе произнес Петр Семеныч. – Но если вдруг захотите узнать… Вот моя визитка. Позвоните!

Капитан нехотя взял визитку и вылез из «Ленд Крузера». Едва он очутился на улице, джип взревел и умчался, обдав опера на прощание сизыми выхлопными газами. Забравшись в салон «Короны», разительно отличающийся от роскошного салона джипа, Мысливчик задумчиво покрутил в руках визитку, насильно всунутую в его ладонь Мистерчуком.

– Больной! – Капитан небрежно бросил визитку в подстаканник, но тут же достал ее обратно. Что бы там ни говорили, а он был настоящим опером. Профессионалом своего дела, привыкшим отрабатывать любые, даже совсем безумные, версии. Он вновь покрутил визитку в руках, затем достал из кармана телефон и набрал номер лейтенанта Шихова. Вместо ожидаемых длинных гудков в трубке звучала какая-то песня. Капитан чертыхнулся, он не признавал всех этих новомодных примбамбасов и наворотов, типа услуги «хеппи кол».

– Сан Саныч, я на проводе! – наконец раздался в динамике голос лейтенанта.

– Коля, срочно подними данные на некоего Мистерчука Петра Семеновича, генерального директора «Примсоцтрансбанка»…

– Год рождения? – уточнил Коля.

– Нет, года рождения не знаю. Подними все, что сможешь! Кто, чего, чем дышит и вообще… Ну, ты понял, да?

– Так точно, Сан Саныч!

– Буду к вечеру, до встречи!

В пятом часу Мысливчик вернулся в отдел, где в дверях столкнулся с лейтенантом:

– Ну?

– Все готово, Сан Саныч. Серьезный человек тебя заинтересовал.

– Докладывай!

– Мистерчук Петр Семенович, 1956 года рождения. Он же Мистер Твистер, он же Чук, он же Министр. Уроженец Амурской области. Сирота, воспитывался в детском доме. В семидесятом за кражу залетел на малолетку. В 75-м году вновь осужден за кражу, отсидел до звонка. В восьмидесятом сел за разбойное нападение. В восемьдесят третьем коронован на Ванинской пересылке с погонялом Министр. В восемьдесят седьмом крышевал цеховиков и фарцу. Сел за валюту в восемьдесят восьмом, освобожден по амнистии после путча. Больше не сидел. На сегодняшний день является учредителем нескольких солидных банков, хозяином сети казино, имеет долю в рыболовецком и туристическом бизнесе. Несколько раз выставлял свою кандидатуру на выборах в местную Думу, но почему-то всегда снимал до окончания предвыборной борьбы. Вхож к мэру и губернатору…

– Еще бы! – усмехнулся капитан. – С таким-то послужным списком!

– Последние лет десять-пятнадцать ни в чем криминальном не замешан… Хотя нет… В 2005 году проходил свидетелем по делу об исчезновении трех иностранцев.

– Ну-ка, поподробнее! – заинтересовался Мысливчик.

– В июне 2005 года некий голландский миллиардер…

– Ого! – присвистнул Мысливчик. – Точно миллиардер?

– Точно, Сан Саныч. Так вот, летом 2005 года во Владивосток прибывает иностранный банкир Иоганн Брунер с двумя то ли телохранителями, то ли компаньонами с целью открыть во Владивостоке филиал своего банка. Соучредителем банка и его управляющим в нашем регионе должен был выступить не кто иной, как Мистерчук, он же вор в законе Министр. Так вот, банкир прибыл и через несколько дней странным образом исчез в тайге.

– Постой, в какой тайге? – не понял Мысливчик.

– В нашей, дальневосточной. Этот миллиардер был большим любителем охоты. Как следует из материалов следствия, где он только не охотился: и в Африке, и в Азии, и в Америке, и в Европе, и даже в Новой Зеландии и Антарктиде. Здесь же он ни разу не был. Наш Министр пообещал ему устроить этакое уссурийское сафари. В тот день, когда они должны были отправиться на охоту, у миллиардера прихватило сердечко. Наш Петр Семеныч выезжает в Тереховское охотоведческое хозяйство без иностранных гостей. С целью, как он заявил на следствии, все подготовить. После обеда миллиардера отпускает… За ними заезжает шофер Министра, и они уезжают. Последними их видели ребята с поста ДПС в районе Уссурийска. Все. Больше их никто никогда ни видел! Доказать ничего не удалось…

– М-да, интересная история, – произнес Мысливчик.

– А где тебе этот сурьезный мужчина дорогу перешел? – поинтересовался Шихов.

– Да так, – уклончиво ответил капитан, – случайно столкнулся. Ладно, мужики, я побежал! Если что-то важное – звоните на трубу!

– Хорошо, Сан Саныч! – ответил Николай.

Мысливчик, выходя из кабинета, достал сотовый и без раздумий набрал номер Петра Семеныча, указанный на визитке.

– Слушаю, – раздался в трубке голос Мистерчука.

– Это капитан Мысливчик, – произнес Сан Саныч. – Нам нужно встретиться еще раз!

– Я так и знал, что вы – разумный человек. Если хотите, мой шофер заедет за вами.

– Через час на Махалина, возле здания РОВД. Я буду ждать на улице.

– Отлично, – сказал Петр Семеныч и положил трубку.

Ровно через час у проходной Ленинского РОВД остановился приметный «сотый» «Ленд Крузер». Тонированное стекло плавно открылось. На водительском сиденье весело скалился здоровый рыжеволосый детина.

– Александр Александрович? – осведомился он. – Капитан Мысливчик?

– Да.

– Я водитель Петра Семеныча – Паша. Садитесь! Домчу в пять секунд!

– Ну, еще бы, на такой-то машине! – съязвил Мысливчик, но водила не обратил на это внимания.

Он лихо вывернул на проезжую часть и погнал джип куда-то в сторону центра.

– Куда мы?

– В офис! – лаконично ответил Паша. – У Петра Семеныча совещание, но к нашему приезду он уже должен освободиться.

Офис «Примсоцтрансбанка» занимал шикарное здание в историческом центре города. Массивная мраморная плита, приколоченная на фасаде, сообщала позолоченными буквами всем проходящим мимо о том, что в этом здании расположен центральный офис «Примсоцтрансбанка».

– Солидно! – покачал головой капитан.

– Рассчитано на века! – сказал Паша, видимо позаимствовав фразу у шефа. – Пойдем, капитан. Ничего, что я на «ты»? Мы ж с тобой почти одногодки…

– Ничего, мне это «вы» тоже слух режет.

– Вот это по-нашему…

Они поднялись на второй этаж в большую шикарную приемную генерального директора.

– Леночка, совещание закончилось? – спросил миниатюрную секретаршу Паша.

– Да, – томно ответила девушка, сложив губы бантиком.

– Тогда мы к шефу! Докладывать не надо, он нас уже ждет! – Паша стремительно затащил Мысливчика в кабинет генерального.

– Александр Александрович, – увидев капитана, произнес Петр Семеныч. – Рад вас снова видеть! Присаживайтесь в кресло! Леночка, – Министр нажал кнопку селектора, – нам кофе! Или вы предпочитаете напитки покрепче? – спросил опера Петр Семеныч.

– Я на службе, – напомнил Мысливчик.

– Ах да! – притворно спохватился банкир. – Понимаю, у самого рабочий день ненормированный. Леночка, два кофе нам! – и отключил селектор.

– Я весь во внимании! – произнес Мысливчик, пытаясь хотя бы примерно предугадать ход разговора.

– Я даже не знаю, с чего начать, – развел руками хозяин роскошного кабинета. – Давайте зайдем издалека. Вы любите охоту? Нет? А я прямо-таки заядлый охотник…

– Как пропавший два года назад Иоганн Брунер? – Мысливчик не удержался и напомнил банкиру о деле, по которому Министр проходил свидетелем.

– А, так вы и это знаете? – неожиданно обрадовался Петр Семеныч. – Оперативно! Тогда нам будет еще легче, потому что пропавшие немцы играют в этом деле немаловажную роль. Но мы копнем еще глубже… Вся эта история началась в мае 2003 года, когда престарелый егерь Тереховского охотоведческого хозяйства нашел в лесу странного человека…

* * *

Несколько часов, проведенных с Петром Семенычем, пролетели для Мысливчика незаметно. Для капитана рассказ банкира выглядел пересказом какой-нибудь фантастической книги, которые в изобилии наводняли многочисленные уличные лотки и книжные магазины. Он, не стесняясь, перебивал рассказчика, задавал каверзные вопросы, стараясь уличить Петра Семеновича если не во лжи, то хотя бы в несоответствии некоторых деталей повествования. Но Министр ни разу не сбился и не запутался, обстоятельно отвечая на все вопросы опера. Даже мелкие, незначительные детали Петр Семеныч описывал так образно, что Мысливчик наконец удостоверился, что «клиент» не врет. Капитан колебался, поверить в эту невероятную историю он не мог. Вернее, не имел права…

– Я вижу, Александр Александрович, что вы сомневаетесь, – лучезарно улыбнулся Мистерчук. – Но помимо этой невероятной истории у меня припасено кое-что еще!

– Доказательства, – догадался Мысливчик.

– Вы совершенно правы. – Мысливчик взглянул на часы. – Как раз и время подошло. Леночка, там Петер Незнански не прибыл?

– Только что, Петр Семенович.

– Давай его сюда!

В кабинет вошел крепкий молодой человек, не старше тридцати лет. Военная выправка, отметил про себя Мысливчик. Точные скупые движения незнакомца не обманули опера, Мысливчик сразу распознал в нем отличного бойца-рукопашника, так как и сам увлекался единоборствами. И вообще, чувствовался в этом молодом человеке какой-то внутренний стержень.

– Знакомьтесь, – представил мужчин друг другу Мистерчук, – Петер Незнански, Александр Александрович Мысливчик.

Они пожали друг другу руки.

– Вот, Александр Александрович, как вы уже поняли, Петер – один из тех самых диверсантов, заброшенных к нам из параллельного мира.

– Ну, это я кого угодно так представить могу, – усмехнулся капитан.

– Сейчас я вам продемонстрирую те самые доказательства… – загадочно пообещал Мистерчук. – Петер, не в службу, порежь руку. – Петр Семеныч протянул Псу заранее приготовленный нож.

– Это я могу, – произнес Незнански, – только вакцину я очень давно принимал… Не так быстро все произойдет.

– Давай как получится, – подмигнул Петеру Петр Семеныч.

– Ладно, – согласился Незнански, чиркая ножом по запястью.

– Э-э-э, мужики, вы чего это? – всполошился Мысливчик, когда кровь из порезанной руки Петера закапала на мраморный пол.

– Спокойно, Сан Саныч! – остановил Мысливчика банкир. – Это то самое доказательство. Смотрите!

Петер, даже не поморщившись, зажал рукой порез. Кровь все реже и реже капала на пол. В конце концов она совсем остановилась, на месте пореза образовалась короста, которая очень быстро осыпалась, оставив на месте пореза едва видимую полоску шрама.

– Мать моя женщина! – прошептал Мысливчик. – Этого не может быть! Это какой-то фокус!

– Шрам тоже рассосется, – произнес Петер. – Никаких фокусов, просто действие вакцины…

– Я рассказывал об этом, – напомнил Министр. – Можете еще раз осмотреть моего тезку, – предложил он, – и убедиться, что… А хотите – повторим?

– Еще раз можно устроить показательные выступления, – произнес Незнански.

– Не нужно! – нервно воскликнул капитан. – И одного раза достаточно!

– Теперь-то вы мне верите, Александр Александрович?

– Как тут не поверить? После таких-то спецэффектов! Значит, в нашем многострадальном городе орудует банда скинов? Или даже две…

– Нет, одна, – возразил Незнански, – скорее всего, это Гуго… Глеб Лазорефф. Он должен воспитать боеспособное подразделение боевиков, наподобие ранних штурмовых отрядов СС и СА. Я не понимаю только одного, почему он так глупо подставляется? Ведь все эти убийства привлекают к его персоне излишнее внимание!

– Сбрендил ваш Гуго, рамсы попутал! – предположил Министр.

– Очень похоже, – согласился Петер.

– А почему бы вам не встретиться? – задал вопрос капитан. – Якобы поговорить, наставить на путь истинный… Если не ошибаюсь, именно ты – руководитель диверсионной группы?

– Да, я – старший, но это еще ни о чем не говорит! Да и не могу я вмешиваться – каждый боец автономен до определенного момента. Я же не знаю всех тонкостей его задания. Но у нас есть методика внушения…

– Мать-перемать! Сколько же у него бойцов? – неожиданно заволновался капитан.

– Я тебе об этом и толкую, Александр Александрович! – неожиданно перешел на «ты» банкир. – Нужно срочно что-то делать!

– А что я могу сделать? Я даже начальству об этом доложить не могу! Ну, о вашем параллельном мире, – пояснил он. – Меня сразу от работы отстранят, хорошо, если еще в психушку на Шепеткова не засунут.

– А ты про это молчи, Сан Саныч, – посоветовал Министр. – Просто банда, просто скинхедов…

– Да какая банда? У нас таких отродясь не было – мы ж не Запад… Так, балуется пацанва и только.

– Вот что, – подумав, сказал Петр Семеныч, – нужно подключать ФСБ! Я слышал, есть у них такой отдел, который расследует всякую чертовщину там… фантастику…

– Ну, это вы, Петр Семеныч, «Секретных материалов» насмотрелись! – улыбнулся Мысливчик.

– Секретных не секретных, – не смутился Мистерчук, – а проверить все-таки стоит! Мы в одиночку не справимся!

– А мне что прикажете делать? – спросил капитан.

– А вы, уважаемый Александр Александрович, работайте как обычно: проверьте группировки городских скинхедов, – предложил Министр. – Он должен был на них выйти! Может, и потянете за какую-нибудь ниточку…

– Разумно, – согласился капитан. – Эту версию стоит отработать. А как быть со вторым – который по криминалу?

– Ну, этого голубчика уже ищут. Я по зонам малявы раскидал. Где-нибудь, глядишь, и объявится! Хотя он может так глубоко на дно залечь… Ведь они гипнозом владеют, никакой Кашпировский и рядом не стоял!

– Тогда я пошел? – сказал Мысливчик.

– До встречи! – попрощался с опером банкир. – Паша вас ждет на улице – отвезет, куда скажете.

* * *

С самого утра капитан Мысливчик развил бурную деятельность. Перво-наперво он попросил лейтенанта Шихова сделать ему небольшую подборку материала по городским группировкам скинхедов и близких к ним объединениям националистической направленности.

– Коля, мне нужны как можно более подробные сведения: основные места тусовок, чем промышляют, преступления и вообще все, что сможешь нарыть. Пошуруй в Интернете.

– Сан Саныч, а зачем это тебе? Скины как-то связаны с нашими убийствами?

– Есть одна ниточка, – признался Мысливчик, – но пока сам не проверю… В общем, рано загадывать! И еще… – замялся капитан, – если сможешь, постарайся узнать, существует ли в ФСБ отдел, занимающийся всякой паранормальной ерундовиной…

– Сан Саныч, у нас сегодня после обеда встреча с фээсбэшниками. Мы теперь с ними в спайке по этому делу. Вот вы у них и поинтересуйтесь.

– Точно, а я и забыл совсем! – хлопнул себя по лбу капитан. – Но инфу по скинхедам мне на стол как можно скорее!

– Сделаю, Сан Саныч, – заверил Мысливчика лейтенант Шихов.

– Хорошо, работай!

Даже без дела мингородошного маньяка работы у Мысливчика хватало. Время до обеда пролетело незаметно. Он наскоро перекусил в столовке и, вернувшись в свой кабинет, столкнулся с Николаем.

– Ну, как успехи? – спросил Мысливчик.

– Есть немного! – жизнерадостно ответил лейтенант. – К нашему с вами счастью, скины во Владике немногочисленны и настроены не столь радикально, как на Западе. В незалежной Украине они не в пример воинственнее…

– Продолжай!

– Согласно нашим данным, в городе существует молодежное движение правого толка «Влесов блок». Его численность – примерно 25 человек. Официального руководителя не имеет. Возраст членов движения колеблется от 14 до 25 лет. Есть еще одна группа, так называемые «стихийные скинхеды», не объединенные в какую-либо организацию. Небольшая их часть – агрессивные, неадекватно реагирующие на иностранных граждан. Большинство стихийников – у нас на учете.

– А как бы мне на них выйти? Нужно побеседовать с кем-нибудь из этой братии.

– Прошвырнись по Арбату, по Корабельной набережной, – предложил Николай. – Они часто там тусуются. И перепутать этих перцев с кем-нибудь невозможно. Бошки лысые, черные куртки, шнурованные ботинки на высокой подошве, закатанные до щиколоток джинсы. Как увидишь такой прикид, подходи смело, не прогадаешь. И вообще, Саныч, возьми пару адресочков, из тех, кто у нас на учете, – посоветовал лейтенант. – Или выпиши повестку.

– Не, – мотнул головой Мысливчик, – мне побыстрее надо. И желательно без протокола.

– Тогда как знаешь. Чем мог, тем помог.

– Спасибо, Коля! Я побежал, мне еще в управу заскочить. Буду вечером. Если что, я на телефоне.

– Понял, шеф.

По дороге в управление Мысливчик заскочил в центр города и прошвырнулся по Арбату. Но ему не повезло, он не заметил никого, хотя бы отдаленно напоминающего пресловутых скинов. По Арбату в этот час прогуливались стайки сбежавших с лекций студентов, мамаши с детьми и та категория граждан, кому в этот полуденный час некуда было спешить. Поняв, что ловить здесь больше нечего, капитан побежал по своим неотложным делам. На обратном пути из управления МВД он решил все-таки заехать на Корабельную набережную. Проезжая мимо мемориальной подводной лодки, возле Вечного огня, Мысливчик заметил троицу подростков, щеголявших в описанном лейтенантом Шиховым прикиде, с бритыми под ноль головами. Он припарковал машину, быстрым шагом пересек проезжую часть и не спеша подошел к компании крепких подростков, раздающих пинки и подзатыльники малолетним скейтбордистам, оккупировавшим мемориал Вечного огня.

– Привет честной компании! – нейтральным тоном произнес капитан.

– Чего тебе нужно, дядя? – задиристо ответил самый крепкий из компании.

– Поговорить, – миролюбиво произнес Мысливчик.

– Слыхали, парни? – усмехнулся скинхед. – Поговорить! Ты че, мент, что ли, чтобы разговоры с нами разговаривать?

– Угадал, – Мысливчик достал из кармана удостоверение и, развернув, показал подросткам. – Капитан Мысливчик, убойный отдел Ленинского района.

– А чего мы сделали, чтобы нами убойный отдел заинтересовался? – чуть сбавив обороты, произнес крепыш не столь нагло. – Вроде не убили еще никого… Так, сопляков погоняли. А на своих доносить не собираемся! Если надо, в отдел вызывай!

– Так, парни, мне с вами нужно просто поговорить. Неформально, без протокола…

– Слышь, Макс, – произнес один из товарищей крепыша, – во везет нам! То газетчики интервью дать просят, то менты просто, без привода, поговорить хотят! Мы становимся популярными!

– О чем хотел поговорить, мент? – напрямую спросил Макс. – Если на кого-то надо стучать – то это не к нам! Мы своих не сдаем!

– Не надо никого сдавать, – успокоил подростков Мысливчик. – Я просто задам несколько вопросов… Может быть, пройдем в сквер? Сидя удобнее общаться.

– Пойдем пообщаемся, – согласился Макс. – Иван, Леха, вы со мной?

Они расселись в скверике на лавочке. Капитан еще раз окинул взглядом их бритые головы, черные куртки, высокие начищенные ботинки на толстой подошве и спросил:

– Парни, вы скинхеды?

– Ну, ты даешь, мент! – хохотнул Макс. – А разве по нам не видно?

Мысливчик болезненно поморщился: ему очень не нравилось слово «мент», хотя это название сотрудников правоохранительных органов стало поистине всенародным и усиленно внедрялось в массы криминальными структурами с помощью газет, радио и телевидения.

– Парни, давайте договоримся, – предложил Мысливчик, – для вас я не мент, а Сан Саныч либо капитан.

– Идет, Сан Саныч, – не стал возражать Макс.

– Значит, вы – скинхеды? – вновь повторился Мысливчик.

– Вообще-то, да, – признал правоту капитана Макс. – Но на Западе скины сейчас – сексуальное меньшинство, поэтому лучше нас называть бритоголовыми, а еще лучше – национал-патриотами!

– Национал-патриотами? – удивленно приподнял бровь Мысливчик.

– А чего тут непонятного? – произнес Макс. – Национализм – это любовь к нации, когда территория не особо важна. Патриотизм, наоборот, – любовь к родной земле. А Россия как раз та страна, где мы живем и за которую боремся! Россия для русских! А всех наших врагов: евреев, чурок-эмигрантов, желтомордых и узкоглазых, наркоманов, гомосеков, гопников и коммунистов – на хрен из страны! Эта «человеческая грязь» только разлагает общество! – ораторствовал бритоголовый. – И мы, нормальные здоровые люди, устали от этих отбросов! И долг каждого национал-патриота – очистить нашу страну от грязи…

– Ладно, Максим, я понял, – произнес Мысливчик начавшего повторяться парня. – Если вы боретесь против инородцев, то зачем нашим русским пацанам подзатыльников надавали?

– А, это этим, что ли, скейтбордистам?

– Угу! – кивнул капитан. – Они же русские, а вы, по вашему заверению, националисты! То есть испытываете пылкую любовь ко всем русским. Так как?

– А вы видели, где эти роллеры гоняют? – возмущенно подключился к разговору Иван. – Это же памятник погибшим! А у этого соплячья никакого почтения к павшим! У меня прадед всю войну прошел, а у Макса прадед погиб, а у Лехи прабабка в блокаду! Кто, если не мы, русские, порядок у себя в стране наведем?

– Это, конечно, похвальное стремление! Но вы лучше мне вот что поясните: почему же вы, так истово радеющие за Россию, стремитесь походить на фашистов? Вон и свастики у вас на перстнях, и прикид, как у штурмовиков, и, наверное, приветствуете друг друга не иначе как поднятой рукой и «Зиг хайлем» в придачу?

– Все дело в том, – пояснил Макс, – что мы не равнодушные обыватели! Мы всю свою жизнь посвящаем борьбе!

– Как же, слышали, «Майн Кампф» по-немецки. Автор – Адольф Гитлер.

– Немцы тоже боролись за свою нацию, в этом мы схожи, – не стал отрицать Макс. – Мы боремся, как наши деды боролись в Великую Отечественную… Знаете, что была в то время организация «бригада Каминского»? Она воевала на стороне немцев, но под лозунгом «Россия без Сталина и Гитлера». Вот к ним-то мы ближе всего по духу! А что касается атрибутики… То у нынешнего общества к нам сильно предвзятое отношение. Вон, даже по телику гоняют, будто бы мы все ярые гитлеристы, у каждого из нас дома имеется памятник либо бюст фюрера, которому мы ежегодно 20 апреля приносим жертву! Это же бред! А простой обыватель смотрит эту плешь и верит! А свастика – это же древний символ. Правосторонняя – коловрат, символ борьбы, победы над злом и тьмой. Левосторонняя – посолонь, распространенный в славянской мифологии символ созидания. В том же Непале, – пояснил Макс, – половина Катманду увешана свастикой. Что ж они все, Гитлеру поклоняются, по-вашему? Просто символ счастья.

– Так, парни, а в городе много таких же, как вы, бритоголовых?

– Да человек 150–200, – ответил Иван.

– И чего, вы всех знаете?

– Ну, не всех, конечно… Но знакомых много.

– Ну и напоследок, парни, – Мысливчик наконец-то добрался до самого важного вопроса, ради которого он и затеял всю эту полемику со скинами, – в последние несколько месяцев к вашей компании не прибивался некий субъект… Он немного не в себе – сбежал из психушки, – пояснил он. – Он мог предсказывать-рассказывать историю о втором немецком пришествии… О том, что откроются некие врата… Мог вербовать в свою команду, обещать немыслимые возможности…

– Постой-ка, – воскликнул Иван, – месяца два назад на сборище «Влесова блока» присутствовал парень… Лет двадцать пять ему, а может, чуть больше… Тусил с ними месяц, а может, больше… Мне Толик про него рассказывал, в лидеры хотел вылезти, «влесовцев» под себя подмять. А у них же испокон фюрера не было… В общем, он сказки свои травил, а ему не верил никто… А потом он пропал и больше не объявлялся.

– Точно?

– Да я бы знал… Не, с «Влесовым блоком» он точно не связан.

– Парни, большая просьба, – сказал Мысливчик. – Если что-нибудь услышите об этом субъекте, позвоните в убойный Ленинского района. Капитану Мысливчику. Этому сумасшедшему убить человека – раз плюнуть… А русский, не русский – все едино…

– Обещать не будем, капитан, сам понимаешь… – произнес Макс. – А если он и в нашей среде накосячит, мы с ним сами разберемся!

– Ой, боюсь, ребятки, что вам это окажется не по силам! Послушайтесь совета бывалого человека, – сказал на прощание капитан, – поскорее бросайте эти ваши националистические игры и займитесь делом! Поверьте моему слову, эти игры всегда плохо кончаются!

Не прощаясь, Мысливчик поспешил к оставленной на обочине машине. Взглянув на часы, капитан выругался – на встречу с фээсбэшниками он опоздал.

«Ладно, еще увидимся!» – решил Мысливчик, поворачивая ключ зажигания. Старенькая «Корона» слегка поартачилась ради проформы, но с четвертого тычка завелась. Капитан с невольной завистью вспомнил сверкающий «Ленд Крузер» Министра, вновь грубо выругался, проклиная проклятых «хозяев жизни», вырулил с обочины и погнал в отдел. Нужно было забрать с работы кое-какие бумаги. В районе ДК «Ленина» затренькал телефон, лежащий во внутреннем кармане куртки. Мысливчик вынул его и, не глядя на номер, нажал на кнопку.

– Капитан Мысливчик, – привычно произнес он.

– Александр Александрович? – произнесла труба голосом Петра Семеновича Мистерчука. – Я вас не отвлекаю?

– Вообще-то, я за рулем, – недовольно буркнул Мысливчик. – Побыстрее, если возможно!

– У меня гости из органов, – сообщил Министр. – Не могли бы вы к нам присоединиться?

– Откуда гости? – переспросил капитан.

– Из ФСБ. Помните, мы говорили об этом?

– Еду! – сказал Мысливчик, выключая телефон, одновременно разворачивая автомобиль.

Возле офиса «Примсоцтрансбанка» его уже поджидал рыжеволосый Паша.

– Пойдем, Саша! Тебя уже ждут! – произнес он, когда Мысливчик выбрался из машины. В этот раз Петр Семеныч ожидал опера не в личном кабинете, а в помещении, наверное, предназначенном для отдыха сотрудников банка. Мягкие глубокие кресла, низкие журнальные столики с грудой газет и прочей макулатурой, незаменимая для таких мест огромная кофеварка, диспенсер и микроволновая печь.

– Здравствуйте, уважаемый Александр Александрович! – ловко для своей комплекции выбрался из глубокого кресла Петр Семеныч.

Следом за ним из соседнего кресла поднялся сухопарый мужчина лет пятидесяти. Неброская внешность, скорее подходящая инженеру, снабженцу либо энергетику какой-нибудь крупной коммерческой компании: слегка лысоватый, с немного неопрятной прической и прячущий глаза за стеклами очков-хамелеонов.

– Позвольте представиться, Сидоренко Сергей Валентинович.

– Капитан Мысливчик. Александр Александрович, – опер пожал протянутую Сидоренко сухую жилистую руку. – Можно посмотреть ваши документы?

– Конечно, – не стал возражать Сидоренко, протягивая капитану корочки.

– Сидоренко Сергей Валентинович, – прочел Мысливчик. – Майор. Шестнадцатый отдел Федеральной службы безопасности. И чем же занимается шестнадцатый отдел ФСБ? – полюбопытствовал Мысливчик.

– Радиоразведка, радиолокация и дешифровка, – ответил майор.

– Всего-то? – делано удивился Мысливчик.

– Это официальная деятельность отдела. Ну а неофициальную сторону… я думаю, вы примерно представляете.

– А почему именно радиолокация и дешифровка? – не удержался и спросил Мысливчик. – Можно было придумать и какую-нибудь другую ширму.

– Традиционно отцом-основателем нашего отдела в СССР считают Глеба Бокию…

– Бокия – это который Соловки? – спросил Петр Семеныч.

– Похвальная осведомленность! – произнес Сергей Валентинович. – А что, приходилось бывать?

– Приходилось, – ответил Министр.

– Что касается Глеба Бокии, да, это он. При Наркомате внутренних дел он занимался как раз радиоперехватом и дешифровкой. Причем в то время это не было прикрытием – Бокия действительно был дешифровщиком от Бога! Играючи ломал даже сложные японские шифры. А дальше так и повелось…

– А каким образом вы на Петра Семеныча вышли? – вопросы сыпались на фээсбэшника как из рога изобилия.

– В нашем ведомстве есть свои секреты, – туманно ответил Сергей Валентинович.

– И как мы тогда с вами будем работать? – развел руками Мысливчик. – Каждый со своими секретами?

– Сергей Валентинович, а капитан прав! – поддержал Мысливчика Министр. – Мы уже и так в этом дерьме увязли по самые помидоры! Давайте открывать карты! Не надо нас использовать втемную!

– Возможно, возможно, – согласился Сидоренко. – На вас, Петр Семеныч, мы вышли через капитана Мысливчика, за которым, как, впрочем, и за всей его группой, ведется негласное наблюдение…

– С каких это пор?! – возмутился Мысливчик.

– С тех самых, как вашей группе выпало счастье заниматься делом о странных убийствах. А дальше дело техники…

– Телефоны прослушивали? – догадался капитан.

– И не только! У нас есть люди, отлично читающие по губам. А когда вы встретились с Петром Семеновичем, да еще и обладающим какой-то информацией… Грех было не поставить вам жучка.

Заметив, как побагровел Министр, Сергей Валентинович презрительно произнес:

– Полноте вам, Петр Семеныч! Ничего личного! Все только в интересах дела! Вы просто не представляете, с чем случайно связались… Вернее с кем… Я думаю, вам понятен наш интерес к пришельцам из альтернативного мира… воинственно настроенного, жаждущего напасть, да еще и с фюрером во главе… Наше руководство решило форсировать события. Я без промедления явился к Петру Семеновичу, к тому же он сам, да и вы тоже, Александр Александрович, искали встречи с нами. Ну что ж, мы встретились. Я надеюсь, к обоюдной радости сторон?

– Как вы думаете бороться с пришельцами, если они вдруг нападут? – не стесняясь, спросил Министр.

– Пока не знаю, – не стал скрывать очевидного Сидоренко. – Но на помощь нашей честной компании уже вылетел некий ученый старец с Валаама.

– Он-то нам зачем? – удивился Мысливчик.

– Я боюсь, вы не совсем представляете, с кем нам придется иметь дело, – пояснил Сидоренко. – Прозвучавшие в разговоре фамилии Хильшера и Зиверса только усугубили ситуацию. После прибытия валаамского старца мы скоординируем наши действия. Кстати, Александр Александрович, ваша встреча со скинхедами что-нибудь дала?

– А то вы не знаете? – раздраженно отозвался Мысливчик.

– Представьте себе, нет! – ответил Сергей Валентинович. – Просто не успел. И капитан, не будьте таким желчным, мы же с вами обо всем уже договорились. А снять с вас наблюдение я еще не распорядился. Так что у нас со скинхедами?

– Он был у них, появлялся во «Влесовом блоке», но его не приняли. Он не смог их убедить, чтобы скины «блока» приняли его сторону…

– Убедить? – удивленно воскликнул Сидоренко, снимая очки. Он потер тыльной стороной ладони красные от бессонницы глаза и водрузил очки на место: – Зачем ему убеждать? Он мог бы их просто загипнотизировать! Да, Петр Семеныч, хорошо бы навестить этого вашего егеря. Когда к нему можно будет наведаться?

– Да хоть прямо сейчас, – ответил Министр.

– Нет, дождемся старца! Он прилетает завтра в сопровождении группы московских оперативников из шестнадцатого отдела, – сказал Сидоренко.

– Может, по чашечке кофе? – предложил Петр Семеныч. – Ночь впереди длинная…

Глава 12

17.04.2007 г.

Россия. Владивосток.

Во владивостокском аэропорту царила обычная для таких мест суета: туда-сюда бегали нагруженные ручной кладью бывшие или будущие пассажиры самолетов, мирно посапывали в креслах ожидающие своих рейсов люди. Московский рейс прибыл вовремя. Вскоре Сидоренко заметил появившуюся в зале ожидания небольшую группу людей, сопровождающую маленького монаха в просторной черной сутане. Сергей Валентинович махнул рукой, привлекая внимание группы оперативников шестнадцатого отдела ФСБ.

– Здравствуйте, батюшка! – поздоровался с монахом Сидоренко. – Привет, ребята! Как долетели?

– Твоими молитвами! – смиренно произнес старец, осеняя майора крестным знамением. – Последний раз я летал в транспортном самолете… И скажу так, многое меняется в этом мире в лучшую сторону.

– Ну еще бы, – усмехнулся Сергей Валентинович, – сравнить первый класс и транспортник… Хм… Пойдемте, батюшка, нас уже ждут.

На стоянке оперативников ожидали два джипа, любезно предоставленных Петром Семенычем.

– Батюшка, вы садитесь вот в эту машину, – распоряжался Сидоренко, – а вы, парни, во вторую. Едем сразу в охотхозяйство. Посмотрим, чего там и как…

В «Ленд Крузере», куда майор посадил старца, а следом залез сам, уже сидели Петр Семеныч и Мысливчик. На водительском кресле вальяжно развалился рыжеволосый телохранитель Паша.

– К егерю? – уточнил Петр Семеныч.

– Давай, – ответил Сидоренко.

Машины покинули стоянку аэропорта и выехали на федеральную трассу.

– Познакомьтесь, господа-товарищи, батюшка Феофан.

– Дьяк посольского приказу? – хохотнул с водительского места Паша, намекая на известный фильм «Иван Васильевич меняет профессию».

– Я не такой уж старый, как вам кажется! – проскрипел старец. – При Иване Грозном меня еще не было и в помине. Я родился при правлении Александра Освободителя, а вот при сыне его Александре Александровиче я уже в Тайном церковном приказе не последние роли играл!

– Как это? – не понял Мысливчик, произведя в уме несложный расчет. Он недоверчиво уставился на щупленького монаха, в котором не было ничего странного. Абсолютно лысый, с жиденькой седой бороденкой, церковный служитель не производил впечатления такого уж древнего старика. Лет 70–75, но никак уж не полторы сотни лет с хвостиком! – Быть того не может!

– Эх, внучок, – озорно блеснул глазками старец, – тебе-то откуда знать, что может быть, а чего нет? Ты, поди, и в альтернативные-то миры не сразу поверил? Когда глаза зашорены, настоящей картины мира ни в жисть не увидеть!

– А вы-то, батенька, откуда об альтернативных мирах наслышаны? – парировал колкость старика Мысливчик. – Я ведь действительно не сразу поверил…

– Я-то? – усмехнулся старик. – Побывать мне там довелось, – просто ответил монах.

– Чего? – поперхнулся капитал. – Вы там были?

– Не просто был, – вполне серьезно произнес батюшка, – а до сей поры пребываю в этом, с вашего позволения, альтернативном мире.

– Так вы, батюшка Феофан, тоже из этих? – ахнул Мысливчик. – Из пришельцев?

– Из этих, из этих, – не стал опровергать догадку милиционера монах.

– А как же вы… Тоже какая-нибудь машина? – вмешался в разговор Петр Семеныч.

– Увы и ах – не было в те времена таких машинок, – покачал лысой головой монах. – Но спонтанные и самопроизвольные пробои границ альтернативных миров время от времени случаются. И если кому-то «повезет», – монах улыбнулся уголками губ, – он может легко угодить вот в такой пробой.

– А вам, значит, «повезло»?

– Да, – согласился старик, – «повезло». В шестьдесят седьмом году…

– Тыща восемьсот? – уточнил Петр Семеныч.

– Тысяча восемьсот, – кивнул батюшка. – Дьяком я тогда пристроился, писарчуком, к князю Свиньину… Только-только после духовной семинарии… Хлебное местечко было, скажу я вам: работа не пыльная… Ну и однажды оказия такая вышла – послал меня Оленев с письмом к митрополиту… Были у них там дела свои – тайные. От имения Свиньина до Москвы три дни пути. Гроза меня по дороге прихватила в ночь, заплутал я в леске одном… День плутал – вроде бы и места знакомые, ан не такие. Когда выбрался и до митрополита добрался с письмом, а меня при его дворе и знать никто не знает. Но доставили… под белы рученьки – я ж буянить начал. Доставить-то доставили – а митрополит-то не тот! Я ах! Как так? Вызвали Свиньина – князь тоже в отказ: знать не знаю, ведать не ведаю! Кинулись проверять – не было меня на этом свете: в деревне, где я рос, ни меня, ни родни моей никто не ведает… Хотя я многих узнал… В духовной семинарии я не учился…

– Попал ты, батюшка, по полной! – добродушно прогудел Петр Семеныч. – Как выкрутился? Могли ведь и в психушку определить.

– Письмо Свиньина помогло, да деньги, что у меня с собою были. Они как настоящие – только немного не такие. Мой случай-то не единичным оказался! Во все времена такие попрыгунчики нет-нет да и выскакивали. Позже я в архиве Тайного приказа это все и прочитал…

– Митрополит, значит, пристроил?

– Спасибо ему за это, до сих пор свечи в церкви за упокой ему ставлю.

– А дальше-то как, батюшка? – полюбопытствовал Мысливчик. – Тут прям роман фантастический!

– А дальше что? Да все то же самое: при всех последующих императорах и революционных вождях был свой Тайный приказ, – улыбнулся в бороду старец. – Специалисты всегда в цене!

– Но постойте, – вскричал Мысливчик, – как вам удалось прожить столько лет? Ведь не одним же постом и молитвами…

– Конечно, внучок, конечно! – словно китайский болванчик потряс головой старец. – За столь долгую жизнь заплатить мне пришлось… И случай тот, что долголетие нежданное мне принес, с вашей историей связан толстой пуповиной.

– И каким же это боком? – произнес Петр Семеныч.

– «Аненербе», – односложно ответил монах. – Знаком вам такой термин?

– Еще бы! – фыркнул Министр. – Эти ребятки у нас вот где! – Он провел большим пальцем правой руки себе по горлу. – А вы-то как с ними…

– В тридцать восьмом году в наш Тайный приказ обратился с просьбой дать небольшую консультацию один очень видный деятель «Аненербе»…

– Какой же он, на фиг, тайный, если кто угодно на вас выйти может? – вновь фыркнул Петр Семеныч.

– Мы тоже были удивлены, – согласился старец. – Но структуры, подобные нашей, есть во всех странах… А о Ватикане я вообще промолчу… Вот бы к чьим тайным архивам доступ получить! – мечтательно произнес он. – В свою очередь ребята из «Наследия предков» обещали поделиться своими наработками… Предлагали любую помощь… Тогда церковной братии в СССР несладко приходилось… Мы решились на контакт. В Германию выехал я. Терять, по сути, мне было нечего – возраст куда как солидный… Сначала все шло хорошо, мы определились с интересами и плодотворно сотрудничали… Но разразившаяся война спутала все планы – и наши, и немцев. Я отказался от дальнейшего сотрудничества. Меня сначала уговаривали, но тщетно. После этого перевезли в Натцвайлер…

– Это в концлагерь, что ли? – спросил Министр.

– Да-да, концлагерь, – кивнул батюшка. – Я попал в руки некоего профессора Йохана фон Крезе в качестве подопытного кролика…

– Фон Крезе? – воскликнул Петр Семеныч. – Но ведь именно фон Крезе разработал вакцину долголетия, которой…

– Эту вакцину испытывали на мне и еще на ряде узников Натцвайлера. Но лишь реакция моего организма дала положительный эффект.

– Они доработали эту вакцину там, в мире Вольфа.

– Теперь вы понимаете мой интерес к этому делу? – спросил старец.

– А дальше что? – не терпелось Мысливчику услышать окончание истории.

– Дальше? – кашлянул старец. – Дальше была наша победа. Освобождение из концлагеря… Попытки повторить опыты профессора Крезе уже на нашей территории. Но отчеты странным образом пропали вместе с профессором. У наших ничего не вышло. Товарищ Сталин был очень недоволен, – произнес дребезжащим голосом старец. – Уж очень он хотел дольше пожить. Даже в лагерь меня загнал, в Соловки… Ничего, и там люди живут. А в монастыре в иные годы и потяжелее бывало.

– Понимаю товарища Сталина! – пропыхтел Петр Семеныч. – Когда у тебя промеж пальцев утекает пускай не вечная, но очень долгая жизнь, еще не так взбеленишься! И расстрелять ведь мог.

– Мог, – согласился батюшка, – но ребятки из спецотдела отстояли. Такого специалиста, сказали, на всем белом свете не сыскать! Вот он меня охолодиться в Соловки и засунул. А как в пятьдесят третьем помер, меня из лагеря выпустили.

– Послушайте, батюшка, а у вас тоже регенерация такая же быстрая, как у Петера? – не унимался Мистерчук, терзая батюшку разными вопросами.

– Ну, давно мне лекарство вливали… Да и доработали они ее, наверное. Но раны до сих пор затягиваются очень быстро. Не мгновенно, конечно, но быстрее, чем у обычного человека. Да и не болею я практически никогда.

– Да, батюшка, уникальный ты человек. А вот что мне еще объясни, если сможешь, конечно, – произнес Министр. – Как в твою Божественную концепцию укладываются параллельные миры?

– Я бы мог ответить, что пути Господни неисповедимы, или: меньше знаешь – крепче спишь, – произнес, улыбаясь, батюшка, поглаживая седую бороденку. – Но ведь тебя же не устроят такие ответы?

– Это я и сам не хуже твоего знаю. Так как же все-таки? И как быть с раем и адом?

Батюшка покачал головой, но ответил:

– Многие просто не понимают гениального замысла Творца. Да, Господь сотворил наш мир многомерным: существует верхний мир, названный тобою Раем, и нижний – названный Адом. Существуют также и Серые Пределы, именуемые в народе Чистилищем. Это знания общеизвестные, хотя и относящиеся к разряду мифов и легенд. Но, созидая Мир, Создатель не стремился ограничить его какими-то рамками, он оставил возможность нам, его детям, самим создавать свой мир. Делами, поступками, иногда даже просто словами… Он разрешил существовать любой возможной вариации событий, которая имеет место…

– Батюшка, давай попроще! – взмолился Петр Семеныч.

– Изволь, – легко согласился монах, – возьмем известную библейскую притчу о Каине и Авеле. Представь себе, что Каин не убил своего брата, как это случилось в нашем мире. Тогда бы и мир развивался по-другому, появилась бы развилка, другой путь… По мнению Создателя, оба пути важны и равноценны! Может быть, в мире, где Каин не убивает Авеля, люди быстрее пройдут предначертанный им Всеотцом путь! И станут равны ему, ведь создавал он нас по своему образу и подобию! То есть Мир, созданный Творцом, представляет собой некий костяк, основу, на которой мы, его дети, должны нарастить все остальное: мозг, мышцы, внутренние органы… И всецело от нас зависит, каким выйдет этот организм: гармонично ли развитым, либо дегенератом с гипертрофированными мышцами, либо задохликом… Сейчас стало понятнее?

– Слегка. Слушай, а как люди раньше жили, ну тогда…

– Спокойнее, созерцательнее, не было этой бешеной беготни и суеты, – ответил монах. – Сейчас даже в монастыре от этой суеты не скроешься! – недовольно буркнул он.

– Ну, батюшка, просветил темноту. Спасибо! – поблагодарил старца за содержательную беседу Петр Семеныч.

– Не за что, внучок, не за что, – ответил батюшка, отворачиваясь к окну.

Машины уже давно съехали с трассы, на всех парах проскочили Тереховку и углубились в лес. Вскоре закончилась посыпанная гравием дорога и пошла разбитая тяжелыми лесовозами раскисшая весенняя грунтовка. Кое-где даже мощные японские внедорожники буксовали в заполненных кашеобразной грязью глубоких ямах. Но в конце концов оба автомобиля прорвались к домику егеря. Заслышав шум подъезжающих машин, Вольф вышел на улицу.

– Вольфыч, принимай гостей! – громогласно заявил Петр Семеныч, вылезая из машины. – Теперь, я надеюсь, тебе полегче будет вахту нести. Это товарищи из органов…

– ФСБ? Милиция? – слегка напрягся бывший бригаденфюрер.

– Хватает и тех и других, – ответил Министр. – Да не напрягайся ты так, они помочь нам хотят. Для них Родина, знаешь ли, тоже не пустой звук. Знакомься: Мысливчик Александр Александрович, капитан милиции, Сидоренко Сергей Валентинович, майор особого отдела ФСБ! А это – уникальный человек, – представил банкир подошедшего монаха, – батюшка Феофан, большой знаток параллельных миров. Он тоже пришелец… Сгорает от желания познакомиться с тобой и Петером.

– Ну, это запросто! – произнес Пес. – Владимир Вольфович. – Можно просто Вольфыч, я уже привык к этому имени. А чего мы на улице беседуем? – опомнился Вольф. – Прошу в дом! Перекусите с дороги свежим мяском…

– Спасибо, Вольфыч! – поблагодарил егеря Сидоренко. – Вы идите в дом. Сейчас парни выгрузят оборудование, и мы к вам присоединимся. Электричество в доме есть?

– Если нужно, заведу генератор, – ответил Вольф.

– Если не затруднит! – попросил Сергей Валентинович.

– Сейчас сделаю! – произнес Вольф и скрылся в пристройке.

Через секунду оттуда донесся звук рычащего дизель-генератора.

После сытного обеда Сидоренко попросил егеря отвести группу к месту перехода.

– У меня к вам масса вопросов, – сказал майор, – но лучше разговор оставить на потом… А чтобы не терять понапрасну времени, мы хотели бы осмотреть врата.

– Собирайтесь, здесь не так уж и далеко, – согласился Вольф. – К вечеру вернемся.

– А как вы все это время держали ворота под контролем в одиночку? – старательно обходя грязь, поинтересовался Сидоренко. – Как вы узнаете о предстоящих проникновениях?

– Да плохо мне становится, – признался Вольф, – крутит, корежит всего. Когда Штрудель, это профессор немецкий, изобретатель машины, – пояснил он, – машину разогревать свою начинает, тут-то меня и сворачивает в бараний рог. А немцы эти, которые из этого мира в Рейх подались, хоть и другим способом ворота отворили, но корежило меня ничуть не меньше.

– Интересный побочный эффект, – произнес Сидоренко. – А у друга вашего что-нибудь подобное есть?

– Нет.

– Пришли, – сообщил Вольф, выскакивая на окраину полянки переходного портала. – Вот здесь, почти в центре…

Сидоренко задумчиво огляделся по сторонам: глубокие воронки, заполненные талой водой, распаханная взрывами земля, как попало набросанные камни…

– А куда вы девали тела? – спросил он егеря.

– Закопал вот там, за бугорком. Только в последний раз опарафинился, – произнес он виновато.

– Оно и понятно, – вздохнул Сидоренко. – Сейчас один из этих молодчиков терроризирует жителей Владивостока. Лучше уж было им лежать вместе с остальными под дерновым одеяльцем. Ладно, отловим мы этих засранцев, никуда не денутся! Меня больше беспокоит вот этот проход между мирами. Ведь оттуда в любой момент могут хлынуть орды нацистов. А мы и так слишком дорого заплатили за победу в сорок пятом! Во второй раз может не получиться. А скажите, Вольфыч, почему вы защищаете наш мир? Я думаю, что за успешно выполненное задание вас там ждала заслуженная награда?

– Ждала, – не стал отрицать Вольф. – Фюрер пообещал мне пост гауляйтера…

– Это что-то вроде нашего губернатора?

– Несколько больше, под мое начало должен был перейти весь Дальневосточный гау. Это Приморье, Хабаровский край, Амурская область и часть Китая.

– Жирный кус! – согласился майор. – Чего отказался-то?

– Там я унтерменш, неполноценный, недочеловек. И какой высокий пост я бы ни занял, все равно остался бы Псом, чем-то средним между человеком и животным. Немцы никогда не приняли бы меня в свой круг, несмотря на любые заслуги перед Рейхом. И какой-нибудь мелкий клерк, но истинный ариец мог бы безнаказанно плюнуть мне в лицо. А здесь я – человек! Человек! – повторил Вольф. – Боюсь, майор, тебе этого не понять!

– Почему же? Может быть, не так остро… Но я могу попытаться…

– Сергей Валентинович, – подошел к майору один из сотрудников, – мы закончили. Можно возвращаться!

– И как? – односложно поинтересовался майор.

– Рано о чем-нибудь говорить. Вернемся в город, обработаем данные.

– Тогда возвращаемся!

На подходе к избушке Вольф уловил в воздухе витающий запах жареного мяса. Рот мгновенно наполнился слюной: после нескольких часов на свежем воздухе у егеря разыгрался чудовищный аппетит. Возле избушки, очистив от грязи не использовавшийся с осени мангал, суетился телохранитель Министра.

– Ты, Паша, гляжу, времени даром не теряешь? – сглатывая слюну, произнес Вольф.

– А чего его зря терять? Ты же знаешь, как на свежем воздухе шашлычки идут. Вон даже батюшка за обе щеки их наминает. Давайте и вы, мужики, перекусите! – призывно потряс Паша шампурами.

– Так, мужики, – произнес Сергей Валентинович, когда все утолили голод, – раз уж мы тут собрались, давайте разберемся в ситуации. Я буду озвучивать факты, которые мне уже известны, а вы поправлять, если я где ошибусь. Лады? Ну, тогда поехали! Факт существования параллельной вселенной мною не оспаривается. Вселенная практически идентична нашей, с одним небольшим отличием – Великую Отечественную войну в том мире выиграла фашистская Германия. Тысячелетний Рейх расползся по всему миру. Враги Рейха повержены. Все, без исключения. Вроде бы живи и радуйся. Но нет, новому фюреру неймется, он активно ищет себе новых врагов. Рейх финансирует исследование некоего профессора…

– Дитриха Штруделя, – подсказал Вольф.

– Профессора Дитриха Штруделя, – продолжил Сидоренко. – Изобретателя некой машины, способной приоткрывать дверь в параллельный мир. В наш родной мир, – добавил он. – Как вообще он узнал, что в нашем мире существует разумная жизнь? Насколько мне известно, вы, Вольфыч, были первым из людей, кого забросили к нам. И вы не возвращались обратно в Рейх.

– Сначала опыты проводились на животных. Собаки, – пояснил Вольф. – Одна из собак принесла обратно патронташ. В патронах вместо пыжей использовались обрывки газеты «Правда» за 1989 год. Так стало известно, что в параллельном мире до сих пор существует СССР.

– Понятно, – продолжил майор. – В мае 2003 года Рейх забрасывает в наш мир первого диверсанта, который по странному стечению обстоятельств не только проваливает задание, а еще и переходит на сторону вероятного противника. Диверсант адаптируется к нашему миру, обзаводится документами и пристраивается егерем неподалеку от переходного портала. Он в одиночку отражает несколько повторных проникновений. В июне 2005 года на Петра Семеновича Мистерчука выходят агенты голландского банкира-миллиардера Иоганна Брунера с весьма выгодным предложением… Но прежде чем подписывать бумаги, Брунер напрашивается на так называемое «русское сафари», так как якобы, несмотря на преклонный возраст, сам является заядлым охотником.

– Убейте меня, – вмешался Министр, – но я до сих пор не понимаю, как они вышли именно на меня! Как узнали, что я езжу охотиться именно к Вольфычу?

– Скорее всего мы никогда не узнаем ответа на этот вопрос, – ответил Сидоренко. – Но не суть… Наши бравые голландские парни, прибыв на место… Все происходило в этой избушке?

– Вот на этих койках они лежали, – показал Вольф.

– Они усыпляют невольных свидетелей, а сами, достигнув переходного портала, открывают врата.

– Могу назвать их имена, – произнес Петер. – Переходной портал пересекли Фридрих Хильшер, Вольфрам Зиверс и Йохан фон Крезе.

– Как ты сказал, внучок, – неожиданно подобрался старец. – Вольфрам Зиверс?

– Да! – подтвердил Незнански. – Вольфрам Зиверс. Я видел их всех в тюремной лечебнице блока после проникновения…

– Ты уверен? – вопросительно взглянул на вампира Сидоренко.

– На все сто! Ведь я управлял блоком после исчезновения Вольфа. И сдавал пришельцев Гестапо тоже я.

– Петр Семеныч, вы захватили фотографии, которые я просил? – произнес майор.

– Конечно, конечно, – сказал Министр, вынимая из сумки несколько глянцевых бумажек. – Они не хотели фотографироваться, но я упросил…

Сидоренко взял фотографии и показал их Петеру:

– Который?

– Вот этот молодой, – ткнул пальцем Незнански.

– Ну-ка! – батюшка забрал фотографии и, подслеповато щурясь, принялся их изучать.

– Похож, очень похож! – произнес старик. – Я прекрасно знал его, именно он приглашал меня в Германию. Молодость – действие вакцины… Все-таки они закончили свои опыты… Интересно, – опомнился старик, – а кого же тогда казнили по приговору Международного трибунала? Ведь Зиверса повесили… И вот этого старика я знаю! – воскликнул батюшка. – Он, конечно, сильно изменился, но не настолько…

– Это Иоганн Брунер, – сказал Петр Семеныч.

– Он такой же Иоганн Брунер, как я султан Брунея! – рассмеялся старец. – Это профессор Фридрих Хильшер. Один из отцов-основателей пресловутого немецкого «Наследия предков»! Старый жучара! Он похоронил себя лет десять назад, ан поглянь – живехонек! А ведь ему за сотню! Почтенный возраст!

– Этот старик в Рейхе уже помолодел, – сообщил Незнански. – Теперь ему лет двадцать на вид. И он назначен на пост рейхсфюрера СС…

– Ого! И за что же это? – заинтересовался Сергей Валентинович.

– Незадолго до нашей заброски я смотрел по телевидению сводку новостей о награждении высшими наградами Рейха за какие-то там заслуги перед Фатерлянд… Награды солидные – Рыцарские Кресты с золотыми дубовыми листьями и мечами – высшие боевые награды.

– Значит, наши фигуранты теперь в фаворе, – подытожил Сидоренко.

– Да, – ответил Незнански. – В очень большом фаворе. Выше – некуда!

– А вот этому молодчику, – произнес батюшка Феофан, указывая на фото оставшегося молодого человека, – я и обязан своим долголетием. Это доктор Йохан фон Крезе. Замечательная троица! Хильшер, Зиверс и фон Крезе. Они таких дел наворотить смогут – вовек не расхлебаем! – Батюшка обреченно взмахнул рукой.

– Давайте продолжим, – напомнил Сергей Валентинович. – 24 декабря прошлого года Рейх забросил еще одну партию диверсантов. На этот раз – успешно!

– Не совсем, – возразил Вольф. – Петер-то с нами.

– Это, конечно, большой плюс! – согласился Сидоренко. – Но остальные? О Глебе Лазореве нам кое-что известно. Слишком много он оставляет следов! Не пойму только, для чего?

– Смотрите на это проще, – высказался старец. – На мой искушенный взгляд, он устраивает пробы сил! Пока это маленькие акции… Я думаю, что он вскоре проявится и подомнет под себя еще какую-либо группу. Скорее всего, уже знакомых ему скинхедов.

– За скинхедами уже установлено наблюдение, – произнес Сидоренко, – наши товарищи из местного отделения ФСБ уже задействовали своих агентов. Об истинном положении вещей им, естественно, неизвестно. Они ловят простых отморозков… Так или иначе мы выйдем на Лазорева. А вот о втором диверсанте, как его…

– Роман Истомин, – доложил Незнански.

– Об Истомине ничего не известно! Кроме того, что он должен внедриться в среду уголовников. Он сейчас может быть где угодно!

– Я разослал малявы по тюрьмам, – сообщил Министр. – Но это долгий процесс. Вы можете поднять все дела за четыре последних месяца? Фотографии должны прилагаться… Тезка же знает его в лицо.

– А вы представляете себе, какое количество дел придется перелопатить? – возмущенно воскликнул Мысливчик. – И где искать? Благо если он задержан во Владике. А если нет? А если он в Хабаровске? Или в Благовещенске? Или в какой-нибудь зачуханной деревеньке? Как отыскать нужное нам дело?

– Нет, – возразил Незнански. – Плацдармом для вторжения Рейха является все-таки Владивосток и его окрестности. Именно здесь находится переходная зона! И именно отсюда Вермахт планирует расползтись по вашему миру!

– Хорошо, – согласно кивнул Мысливчик, – проверим все приморские суды, которые выносили приговоры по делам с декабря прошлого года. Но предупреждаю, что это адский труд!

– Вот и ладненько! – повеселел Сидоренко. – Какой-никакой, а план ближайших мероприятий намечен. Теперь неплохо бы и знакомство обмыть…

– Вот это по-нашему! – обрадовался Петр Семеныч. – Паша! Тащи сюды ящик конины!

Глава 13

10.05.2007 г.

Россия.

Приморский край.

Пос. Барановский.

ИТК строгого режима.

Начальник лагеря подполковник Алексеев, или, как его еще именовали зэки, – Хозяин, мрачно смотрел на улицу сквозь покрытое грязными разводами оконное стекло. Его не радовала весна, тепло, распускающаяся черемуха, благоухающий аромат которой ощущался даже за закрытыми окнами и дверьми кабинета. Его раздражала тягучая деревенская медлительность прапорщика Щипиловой – секретарши подполковника, которая вот уже как полчаса несла страждущему подполковнику кружку горячего крепкого чая. Нервировала тупая головная боль долгих праздничных возлияний.

«Водяры, что ли, хряпнуть? – с грустью подумал подполковник. – Нет! И так весь май коту под хвост! Черт бы побрал такое количество праздников!»

Дверь кабинета скрипнула, открываясь.

– Ну, наконец-то! – не оборачиваясь, буркнул подполковник. – Тебя, Лариса, только за смертью посылать! Поставь чай на стол и уё…

– Кх-м… – раздалось вежливое покашливание – в кабинет вошла явно не секретарша. – Товарищ подполковник, разрешите обратиться!

– А, это ты, Филиппов, – отвернулся от окна Алексеев. – Давай, чего там у тебя? – хмуро вопросил он, внутренне напрягаясь – видок у старшего лейтенанта Филиппова был еще тот.

– Товарищ подполковник, Владислав Борисович, у нас опять ЧП! – дрожащим голосом доложил старлей.

– Мать твою! – не сдерживаясь, выругался подполковник. В голове усиленно заработал молотобоец, грозя развалить череп на куски. – Чего случилось-то? Опять?

– Так точно, Владислав Борисович! – вытягиваясь перед грозным начальником в струнку, доложил Филиппов.

– Кто? – севшим голосом поинтересовался Хозяин, потирая пальцами виски.

– Селиван… Найден мертвым у шестого барака…

– Опять этот проклятый «петушатник»! А что доктор говорит?

– А ничего не говорит, – доложил Филиппов. – Он после вчерашнего вообще лыка не вяжет… Я пытался его растормошить, но вы же знаете – это бесполезно!

– Да, – согласился Хозяин, – если капитан Кукушкин наступил на стакан… Вот дерьмо!

Подполковник с лязгом открыл сейф и достал из него початую бутылку «Уссурийского бальзама». Недавний зарок не пить испарился, как утренняя роса под жарким летним солнцем.

– Будешь? – хмуро спросил он подчиненного, разрезая ножом большое зеленое яблоко, обнаружившееся в сейфе рядом с бутылкой.

Старлей облизал пересохшие губы – он тоже болел после вчерашнего застолья в честь Дня Победы.

– Буду.

Хозяин щедро плеснул терпко пахнущей жидкости в два граненых стакана. Они синхронно влили в себя обжигающее лекарство. Некоторое время офицеры хрустели яблоком. Вскоре теплая животворная волна достигла истерзанного похмельем мозга. Хозяин блаженно закурил, развалившись в кресле.

– Значит, опять труп найден у «петушиного» барака? – риторически переспросил он, пуская дым в потолок. – Как думаешь, это пидоры блатных мочат?

– Не могу знать, Владислав Борисович, – ответил старлей, слегка порозовев от принятой дозы спиртного. – Ведь так и не доказано, что их кто-то валит.

– Почему именно из блатной кодлы? Все рецидивисты, со стажем и авторитетом. Приближенные к смотрящему…

– Может, эпидемия какая?

– Сплюнь! Не хватало нам еще и карантина! И что, опять никаких ран?

– Никаких! Ни колотых, ни резаных, ни рубцов от удавки… Ни-че-го!

– Этого «ничего» у нас уже складывать некуда!

– Так давайте их закопаем, от греха подальше…

– Умный слишком? – неожиданно рассвирепел подполковник. – Ответа из министерства дождаться надо! Не дай бог, комиссию пришлют! Расследование свое устроят о причинах такой высокой смертности в лагере!

– А может, это действительно болезнь? – продолжал гнуть свою линию Филиппов. – Как бы нам самим того… не заразиться!

– Ты это брось, панику разводить – последнее дело! Кукушкин ведь никакой болезни не обнаружил. А он все-таки дипломированный специалист. Врач широкого профиля…

– Да знаю я его профиль, да и анфас тоже! – скорчил кислую мину старлей. – Он у него со всех сторон одинаков – на бутылку похож. Коновал он, а не дипломированный специалист! У меня месяц назад желудок скрутило… Да так сильно. Язва, наверное. А он мне…

– Ладно, хватит! – повысил голос Хозяин, которому надоело выслушивать бесконечные жалобы подчиненного. – Давай лучше посмотрим, чего он по остальным смертельным случаям отписал. Возьми у Лариски копии заключений и ко мне.

Филиппов выскочил из кабинета и вскоре принес копии заключений. Хозяин погрузился в чтение, с трудом разбирая каракули капитана Кукушкина.

– Чего? – глаза подполковника полезли на лоб, когда он прочитал первое заключение. – Отравление ядовитыми грибами, предположительно бледными поганками. Он чего, совсем сбрендил – какие, на хрен, поганки в апреле? Далее, – он взялся за второе заключение, – смерть в результате дизентерии? Следующее – запущенная форма туберкулеза. Это еще куда ни шло. Инфаркт, инсульт, еще инсульт. Воспаление легких. Производственная травма… Поскользнулся, спасти не удалось… Но никаких внешних повреждений… Блин, нужно самим глянуть… Пойдем, старлей…

– Куда пойдем? – неожиданно побледнел Филиппов.

– В холодильник! Жмуров посмотрим.

– А… Чего я там не видел?

– Ты чего, старлей, жмуров боишься? – язвительно спросил Хозяин.

– Ну, не то чтобы боюсь, – попытался отбрехаться Филиппов, – просто у меня желудок слабый, больной! Я же Кукушкину так и говорил, язва, мол, у меня…

– Вот что, Олег, – ухмыльнулся Владислав Борисович, разливая остатки «бальзама» по стаканам, – вот тебе сто грамм лекарства, пей! – И он залихватски опрокинул в рот свою норму. – Чтобы русский офицер жмуров боялся? Пошли, салага!

– Может, пару солдат с собой возьмем? – робко предложил Филиппов. – Чего мы мараться будем?

– Тут ты прав, – согласился Хозяин, выходя на улицу. – Бери двоих бойцов и к холодильнику.

Большой стационарный рефрижератор, в котором лагерные повара хранили замороженные запасы продуктов, находился в дальнем конце лагеря, почти возле самых вышек с колючкой. Пока подполковник шел прогулочным шагом к холодильнику, покуривая на ходу сигаретку, лейтенант галопом сбегал в часть и, прихватив двух рядовых, нагнал Хозяина. Солдаты быстро открыли дверь рефрижератора и прошли внутрь. Следом за ними степенно вплыло в холодильник и высшее руководство лагеря. После теплого, пятнадцатиградусного майского денька в промозглом рефрижераторе старлея зазнобило, а кожа покрылась гусиными пупырышками. Вдоль стены на пустых поддонах, в близком соседстве с разделанными бычьими тушами, лежали, ничем даже не прикрытые, голые тела мертвых зэков. Филиппову от такого близкого соседства – а он вчера с удовольствием рубал заправленную мясом картошку – стало дурно. Не спасло положение даже дорогое спиртное лекарство, влитое внутрь старлея Хозяином. Филиппов икнул раз, икнул два, а затем, закрыв ладонями рот, пулей вылетел из холодильника.

– Мать твою! – укоризненно глядя вслед Филиппову, произнес подполковник. – Файхаддулин!

– Я! – отозвался рядовой.

– Бери этого жмура за ноги. Никольский, а ты за руки! Переворачивайте его на спину, – приказал подполковник.

Он наклонился и внимательно осмотрел труп.

– Этого в сторону. Доставай следующего. Следующего.

Солдаты небрежно двигали покойников, словно складывали штабелем обычные бревна.

– Хорош! – распорядился Хозяин. – Складируйте их обратно. После – свободны!

Выйдя из холодильника, он нос к носу столкнулся с Филипповым, который бледностью своего лица мог бы поспорить с замороженными в морозилке жмурами. Подполковник обреченно взмахнул рукой.

– Не офицерский состав, а сборище кисейных барышень! На вас только добро переводить! – намекнул он на зря загубленное спиртное.

– Есть чего? – нервно вытирая с подбородка клейкие ниточки слюны, спросил Филиппов.

– Не-а, едрен батон! Вот что, Олег. Приведи ко мне Скирдаченко.

– Скруджа?

– Он же у нас авторитет. Вторая власть… Ему за беспредел тоже небось отвечать неохота. Да и босота из его кодлы дохнет… Вот и поговорим по душам. Глядишь, и договоримся о чем-нибудь.

* * *

Евгений Скирдаченко, смотрящий Барановского ИТК, в этот пригожий майский денек блаженно развалился на завалинке разделочного деревообрабатывающего цеха, положив под голову свернутую колбасой фуфайку. Рядом с авторитетом, пуская в облака струйки ароматного табачного дыма, зубоскалило ближайшее окружение неофициального лагерного босса. Хотя это нужно еще посмотреть, кто на зоне неофициальное начальство?

– Скрудж, Кум в нашу сторону шпилит, – предупредил смотрящего один из его шестерок.

Авторитет вяло приподнялся с завалинки, уселся, оперевшись спиной в подгнившую дощатую стену цеха.

– Скирдаченко! – стараясь придать голосу отсутствующую твердость, рявкнул старлей. – Опять разлагаешься? Почему не на рабочем месте? Встать, когда с офицером разговариваешь!

– Слушай, начальник, – делано ковыряясь в зубах щепочкой, развязно ответил Скрудж, нехотя поднимаясь на ноги, – чего шумишь? Мужики норму бьют?

– Ну, вроде бы бьют, – нехотя согласился Филиппов.

– Не вроде бы, а сверх нормы! – веско поправил авторитет. – И заслуга в этом всецело моя!

– Кончай лясы точить! – неожиданно озлобился старлей. – Быстро к начальнику лагеря!

– К Хозяину? – удивленно переспросил Скирдаченко. – С какого перепугу такая честь?

– Там узнаешь! – многозначительно пообещал Филиппов. – Давай, двигай телом!

– Осужденный Скирдаченко Евгений Николаевич, статья… – привычно произнес Скрудж, переступив порог кабинета Хозяина.

– Да знаю я твою статью, – сказал подполковник. – Проходи, Евгений Николаевич, садись. Лариса, – крикнул он громко, чтобы было слышно в приемной, – два чая, да покрепче.

На этот раз секретарша не ударила в грязь лицом и быстренько сообразила два стакана чая.

– Угощайся. – Хозяин подвинул один из стаканов к Скруджу. – Печенье, конфеты, не стесняйся.

– С чего такая щедрость, гражданин начальник? – поинтересовался теперь уже у Хозяина Скрудж. – Если к сотрудничеству склонить меня хочешь, так это дохлый номер! Ты ж знаешь, я в отрицалове и работать ни за какие коврижки не буду! Для авторитета моего уровня – это западло!

– Ты чаек-то пей, остынет, – ласково произнес Алексеев. – Про тебя мне все известно, про авторитет твой воровской, про отрицалово… Я ведь не первый год в исправительной системе и кой-какие понятия тоже имею. Если бы мне было нужно, то и ты, и твоя кодла блатная из БУРа бы не вылезали! Только я не дурак…

– Лады, – сказал Скирдаченко, подвигая к себе стакан, тем самым давая понять Хозяину, что готов его слушать. – Чаек только у вас жидковат, гражданин начальник, – отхлебнув, заявил Скрудж.

– Ну, – развел руками подполковник, – чифиря не держим.

Он тоже глотнул чаю и продолжил:

– Есть у нас одна проблемка, Евгений Николаевич…

– У вас?

– Нет, дорогой мой, у нас! Слишком много покойников появилось в последнее время у нас в лагере. Аж восемнадцать человек за последние три месяца! Твои, кстати, кореша. Что тебе известно об этих убийствах?

– Каких убийствах, начальник? – поперхнулся чаем Скрудж. – Так они все сами… Я у лепилы лагерного узнавал… Кто отравился, у кого мотор отказал, кого от болезни завернуло…

– А тебе не показалось странным, – беспардонно перебил авторитета Хозяин, – чего это только твои кореша в последнее время мрут как мухи?

– Ну, есть немного, – признался Скрудж, – я для этого и базары с лепилой разводил на этот счет…

– Мочит их кто-то, и к «петухам» подкидывает, – мрачно заявил Алексеев.

– Как? Чем?

– Не знаю, – мотнул головой Хозяин. – Если б знал, чего я бы тебя звал-то?

– Постой, не гони, – попросил Скрудж, отодвигая в сторону пустой стакан. – Я вот чего не догоняю, если кто-то моих корешей мочит, чего меня-то не трогает?

– Может, тебя он на десерт оставил. А вообще странно все это…

– Постой! О странностях… – мучительно вспоминал Скирдаченко. – Было что-то такое… Зимой было… Я тогда с крытой по этапу только пришел. Мажор откидывался, и меня в лагерь смотрящим определили. Так вот, здесь по прибытии сходку собрали. Перетереть кой-чего, заморочки старые порешать… Так вот перед сходкой Мажор маляву с воли получил… От Министра… Знаешь такого?

– Да уж, приходилось встречаться, – ответил Хозяин. – Петр Семенович Мистерчук, серьезнейший человек. Большими капиталами ворочает. Что в маляве говорилось?

– Да я, в общем-то, сильно и не вникал, – признался Скрудж. – Заморочек и без этого хватало. С людьми определиться, мне ж с ними не один год чалиться… Так вот, в той маляве от Министра непонятка была… Он просил ему весточку кинуть, если вдруг в лагере чего необычное случится… Либо человечек объявится странный… И ведь объявился! – хлопнул себя ладонью по лбу Скирдаченко.

– Какой человечек? – не понял подполковник.

– Странный, – пояснил Скрудж. – Точно, все как Министр нарисовал! Это Шваб, он со мной по этапу пришел.

– Шваб, Шваб… – задумался Хозяин.

– Рудольфом Томилиным себя обзывает, – подсказал Скрудж. – Сто пятая…

– Вспомнил!

– Он самый. К нам клинья давно подбивает, правильным пацаном прикидывается. Но не блатной, это точно. А ужимок фраерских он в СИЗО нахватался.

– А почему Шваб?

– Так он по запаре как фриц шпрехает, дойч недоделанный! Портаки у него не наши. По базару бывший вояка, наемник… Весь в шрамах, боевик еще тот! Его братва прописать по приходу хотела, но не вышло у них ни хрена – десяток пацанов сломал…

– Помню, я ж его на две недели в БУР сажал.

– Пацаны злобу затаили, хотели его втемную. Так он, падла, вообще не спит! И нюх на опасность. Я его грешным делом уже решил в торпеды записать… А тут вона как вышло!

– Думаешь, он?

– Все сходится, надо Министру весточку скинуть. Он порядок быстро наведет. Это ж и в твоих интересах, начальник.

– Ну что ж, – задумчиво произнес Хозяин. – Министр так Министр… Номер знаешь? Звони!

10.05.2007 г.

Россия.

Владивосток.

Сотовый телефон, положенный Министром на край стола, натужно завибрировал и свалился на пол. Петр Семеныч чертыхнулся и, нагнувшись, поднял упавшую трубу. Номер, высветившийся на цветном дисплее, был ему неизвестен.

– Слушаю, – с металлом в голосе произнес Петр Семеныч, он не любил, когда его беспокоили по пустякам. Еще больше он не любил, когда кто-нибудь ошибался номером.

– Здравствуй, Министр, – произнесла трубка знакомым голосом, но тем не менее банкир не сумел сразу узнать звонившего.

– Кто это?

– Не узнал, Петр Семеныч? – натужно рассмеялся собеседник. – Значит, тоже скоро богатым буду! Это Скрудж…

– Жека? Скирдаченко? Ты где?

– И тебе не хворать, Петр Семеныч, – произнес Скрудж. – Я в лагере. В Барановском… Смотрящим…

– Проблемы? – по-деловому поинтересовался Министр.

– Проблемы, – не стал отрицать смотрящий. – Маляву свою зимнюю помнишь? У нас здесь все точь-в-точь как ты отписал…

– А человечек?

– Есть подозрения…

– Кто в лагере Хозяин?

– Подполковник Алексеев, Владислав Борисович.

– Выезжаю! – коротко сказал Министр и разорвал связь.

Затем набрал номер телохранителя:

– Паша, готовь машину. Похоже, нарисовался второй клиент!

– Нищему собраться – только подпоясаться! – без пояснений понял Паша. – Ментов захватим?

– Нет! Только мы двое!

– Петр Семеныч…

– Паша, не мандражируй! Смотрящим в лагере сейчас Скрудж. Он своей босотой пособит… К тому же я кое-чего из арсенала фээсбэшников позаимствовал. Прорвемся!

Через час они сломя голову мчались по трассе. Несколько часов бешеной гонки, и они уже на месте. Возле больших, когда-то выкрашенных шаровой краской ворот лагеря Паша остановил джип.

– Куды? – В открытых по случаю теплой погоды дверях КПП появился субтильный солдатик-вэвэшник из лагерной охраны.

– На Кудыкину гору, деревня! – передразнил охранника Паша, высунувшись чуть не по пояс из открытого окна.

– Доложи Хозяину, прибыл Министр, – не разделяя Пашиного нервного веселья, озадачил солдатика Петр Семеныч.

– Кому доложить? – туповато таращась на дорогую машину, переспросил охранник.

– Ты что, первоходок?

– Да, две недели как из учебки… А как вы догадались? – растянул рот в глупой улыбке рядовой.

– Где ж вас таких берут-то? – горестно вздохнул Петр Семеныч. – Доложи начальнику лагеря подполковнику Алексееву, что прибыл Министр…

– Всамделишный министр? – выпучил глаза солдатик, суетливо пытаясь застегнуть верхнюю пуговицу. – Министр чего? Как доложить?

– Мать вашу, да просто доложи! – выходя из себя, рявкнул Петр Семеныч.

Надо признать, что рев получился у него убедительный – солдатика как ветром сдуло! Вскоре ворота поползли в сторону, видимо, Хозяин распорядился пропустить гостей на территорию лагеря. Паша уверенно загнал «крузак» за ворота и заглушил двигатель. Давешний субтильный солдатик на этот раз без лишних вопросов проводил «высоких» гостей до самого кабинета Хозяина. Возле дверей Хозяина солдатик неуклюже взял под козырек и удалился, по-старчески шаркая не по размеру подобранными сапогами. Петр Семеныч, не утруждая себя условными стуками, распахнул дверь кабинета и решительно шагнул внутрь.

– Здравствуй, Владислав Борисович! – бодро поздоровался Министр с Хозяином Барановского лагеря.

– И тебе не бедствовать, Петр Семеныч! – радушно улыбаясь, ответно расшаркался подполковник.

– А я и не бедствую. – Мистерчук по-хозяйски развалился в одном из кресел. Хилое китайское офисное кресло жалобно скрипнуло под его тучной задницей.

– Вижу, вижу! Ряху-то какую наел! Хоть прикуривай! А ведь был не толще, чем я!

– Да уж, на твоей баланде не шибко-то… Сам-то как был шкилетом…

– Ну, не скажи, Петр Семеныч, годы-то бегут!

– А помнишь, как ты меня гонял? – неожиданно спросил Министр. – В БУРе почти месяц продержал!

– А ты мне после этого БУРа чуть бунт не устроил! – подхватил Алексеев.

– Эх, было времечко! – расчувствовался Петр Семеныч. – Где мои семнадцать лет? Ладно, ностальгировать после будем, если маза пойдет. Что у вас здесь творится?

В двух словах подполковник обрисовал Министру сложившуюся ситуацию.

– Шваба можно посмотреть? Мне его портачки очень интересны.

– Можно. Но если хочешь, могу дело показать, – предложил Алексеев. – Там на фотках и он сам, и татуировки.

– Это он! – едва взглянув на увеличенное изображение наколки – волчья оскаленная морда под скрещенными метлами, заявил Министр.

– Кто он? Кто? – не выдержал подполковник.

– Тот, кого я ищу! А тебе, Владислав Борисович, знать об этом не положено! В общем, я его забираю! – огорошил Хозяина Министр.

Алексеев сдавленно выдохнул.

– Хватит шутки шутить, Петр Семеныч! Совсем сбрендил? Как я тебе осужденного вот так вот возьму и отпущу?

– А вот так отпустишь. Уж поверь мне на слово.

– Петр Семеныч, если бы я не знал тебя как серьезного человека, – признался подполковник, – приказал бы гнать в три шеи…

– Не веришь, значит? – покачал головой Мистерчук. – Полюбопытствуй, – он протянул Алексееву красную гербовую корочку.

– Внештатный сотрудник шестнадцатого отдела ФСБ? Это ты-то, Министр, сотрудник? Это ты что, ссучился? Масть поменял?

– Дурак ты, Владислав Борисович! Не быть тебе генералом! Хватит об этом. – Он выдернул документ из рук Хозяина. – Тебе все позже растолкуют! У тебя в БУРе кто-нибудь чалится?

– Нет.

– Отлично. Там мы его и скрутим! Зови Скруджа. Нужно обсудить с ним кое-какие детали…

* * *

Близился вечер. В этот предзакатный час Роман чувствовал себя несколько уставшим. Вчерашней ночью он отправил к праотцам еще одного приближенного Скруджа. Таким образом он потихоньку расчищал место для своей кандидатуры. По лагерю уже давно ползли слухи – один нелепее другого. Он уже почти втерся в доверие, осталось немного, но…

– Замкнутый круг, доннерветтер! – сквозь стиснутые зубы выругался Роман. – Убираешь одного – на его место приходит другой, но не я…

Применять же гипноз Истомин пока не планировал.

– Ты чего там шипишь, братская чувырла? – к Истомину вразвалочку подошел Васька Гриб, один из оставшихся в живых безбашенных торпед Скруджа.

Близость к авторитету, несносный характер и природная наглость – весь этот коктейль составлял гремучую смесь – связываться с Грибом не осмеливались даже блатные. А уж простые арестанты предпочитали обходить отмороженного Васю за километр. Для Васи Гриба порезать человека – все равно что таракана раздавить. И сегодня Гриб был явно чем-то недоволен.

– Ты че, оглох, пряник? – Гриб толкнул слегка оцепеневшего Романа в грудь.

– А? – очнулся Истомин. – Тебе чего, Гриб? – «Ты следующий», – но вслух этого не сказал.

– Мне? – делано удивился блатной. – Мне-то ништяк… А вот тебя, фраерок, чего-то в последнее время к «петушиным» баракам тянет. Если подружку себе завел, так это еще туды-сюды… Но люди базарют, шо ты ручкаешься с чушкарями! И если так – то мы тебе быстро прописку в шестой барак устроим…

– Это что, предъява? – как можно спокойнее произнес Роман.

– Да не дорос ты еще, сявка, до серьезных предъяв! – презрительно сплюнул ему под ноги Гриб. – Первоходок, а туда же! Правда, бродяги?

Приблатненная часть барака довольно заржала, выражая таким образом одобрение действиям Гриба. Жизнь в лагере однообразна, и старые арестанты всегда рады хоть какому-то разнообразию. А сейчас здесь, на их глазах, разворачивалось увлекательнейшее представление. И не факт, что отмороженный на всю голову матерый рецидивист Гриб выйдет победителем из противостояния с зеленым первоходком. Несколько месяцев назад Шваба уже пытались прижать подручные бывшего лагерного заправилы Мажора. Шваб тогда показал себя супербойцом: поломал и искалечил почти всю блатную команду. И неизвестно, чем бы закончилась эта история, если откидывающегося со дня на день Мажора не сменил на посту смотрящего пришедший одним этапом со Швабом Скрудж. Искалеченных бойцов Мажора раскидали по больничкам, а после выздоровления этапировали в другие лагеря. Помощники Скруджу были не нужны, он пришел в лагерь со своей кодлой. Шваба за драку законопатили на месяц в карцер. По выходе из БУРа проблем с новым смотрящим у Романа не возникло. Наоборот, Скрудж оценил боевые навыки Шваба, решив сделать из него очередную торпеду, подобную Васе Грибу.

– Ну что, чушкан, – продолжал наезжать Гриб, – язык в жопу засунул? Так там ему самое место! Может, и у меня полижешь?

Это уже было откровенное оскорбление. К таким словам ни один честный арестант не должен оставаться равнодушным. Такое оскорбление можно смыть лишь кровью…

«Черт! – мысленно выругался Роман. – Нужно было сразу брать Гриба под ментальный контроль! Теперь замять этот базар невозможно – слишком много ушей слышало всю эту муть. Придется убить засранца! И тем самым попасть в немилость смотрящего… Черт! Черт!»

Неуловимым движением руки Роман нанес мощный удар в бочкообразную грудь Гриба. Рецидивист сдавленно выпустил воздух, забрызгав Шваба кровавой слюной, и отлетел в угол барака, где и замер.

Зэки загомонили, вокруг пускающего кровавые пузыри Гриба образовалась плотная толпа.

– Всем стоять! – в барак ворвалась группа вооруженных конвоиров под предводительством старшего лейтенанта Филиппова. – По местам!

Толпа зэков быстро рассосалась. Бегло оглядев место побоища, старлей распорядился:

– Этого в лазарет! А этого – в карцер!

* * *

Игнорируя пристегнутую к стене лежанку, Истомин уселся прямо на ноздреватый бетонный пол. Закрыл глаза и расслабился, медитируя в позе лотоса. Неожиданно в камере загорелся яркий свет. Входная дверь лязгнула, и внутрь вошли двое неизвестных. Роман чертыхнулся и поднялся на ноги.

– Здравствуй, Рудольф Томилин! – произнес один из вошедших – тучный мужчина лет пятидесяти. – Или, может быть, не Рудольф, а Роман? Роман Истомин? Или Руди-Пес?

– Откуда ты знаешь? – прошипел Роман.

– Да не нервничай ты так! – осадил диверсанта Петр Семеныч. – Не так давно я свел знакомство с неким Петером Незнански и Гуго Лазоревым… Но у них, к нашему обоюдному сожалению, оказалась несколько иная специализация…

– Что ты хочешь этим сказать? – так и не поняв, куда клонит собеседник, спросил Роман.

– Ах да, – спохватился Петр Семеныч, – совсем забыл представиться: Петр Семеныч Мистерчук, а можно просто Министр…

– Вор в законе! – внушительно дополнил Паша. – Авторитет в масштабах страны! Да и за рубежом многие понятие имеют!

– Я так понимаю, ты, Рома, как раз по связям с криминалом работаешь?

– Ну, в общем-то, да. – Истомин никак не мог сосредоточиться – слишком неожиданным и необычным получался разговор. – Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, – наконец произнес он. – Я могу гарантировать вам высокое положение при режиме Тысячелетнего Рейха…

– Ты знаешь, но меня устраивает и сегодняшнее высокое положение при существующем режиме. Я богат, в моих руках власть… Собирайся, поедешь с нами.

Подполковник сидел в своем кабинете и стаканами глушил белую.

– Ну что, Владислав Борисович, – Министр вошел в кабинет Хозяина и поставил на стол перед подполковником небольшой кожаный саквояж, – как самочувствие?

– Это что? – кивнув на саквояж, спросил Алексеев.

– А ты открой, – посоветовал Министр.

Не зная, чего ожидать, Хозяин щелкнул тугими замками и распахнул сумку. Она была заполнена ровными зелеными пачками купюр в банковской упаковке.

– Бумаги придут завтра-послезавтра, – произнес Министр. – И держи рот на замке…

– А ничего и не было, – захлопывая саквояж, улыбнулся подполковник. – Накатим по сто пятьдесят?

12.05.2007 г.

Россия.

Владивосток.

– Да вы сбрендили, мать вашу! – бушевал Сидоренко, нервно размахивая руками. – Надо же, додумались, умники! А меня трудно было поставить в известность?

– Да не злись ты, Сергей Валентиныч! Каюсь, надо было и тебя с собой взять! – шутливо отбрехивался Мистерчук.

– Вы… Вы… Не ожидал я от тебя, Петр Семеныч, подобной самодеятельности! Ведь серьезный человек…

– Ладно, майор, не кипишуй! Я доброе дело сделал! Когда еще такой шанс представится! Я, может быть, его всю свою сознательную жизнь ждал! Не пойму, чем ты недоволен? – возмутился Министр. – Мы всю вашу работу сделали!

– Ладно, мужики, хватит полемики! Да и самодеятельности тоже. Вы хоть понимаете, что теперь при вашей осведомленности вам от шестнадцатого отдела никак не отвертеться? Вот что: завтра первым самолетом вылетаете в Москву! Пусть вами батюшка Феофан займется. Да еще и Незнанского с собой захватите…

– А как же Вольфыч? Он тогда один…

– А вот это уже не твоя забота! Конечно, похвально, что ты за него переживаешь, но… Обо всем уже доложено на самый верх! Скоро в районе Тереховки будет разбит полигон танковой дивизии… или мотострелковой. Так что без поддержки твоего Вольфыча не оставят! А вообще… – Сидоренко задумался, – странный ты человек, Петр Семеныч. Бросает тебя из одной крайности в другую! Да ладно, Бог тебе судья. Значит, завтра…

– Сергей Валентиныч, ну не гони ты лошадей! Я ж давно не босяк с пустыми карманами, которому собраться – только подпоясаться. Мне с делами порешать надо! Человека верного на хозяйстве оставить.

– Хорошо, максимум неделя! – согласился с доводами Министра Сидоренко. – Утрясай свои дела – и в путь! Только предупреждаю еще раз – без самодеятельности!

– Сергей Валентиныч, а ты не забудь подполковника Алексеева прикрыть, – напомнил Министр. – Он нам очень помог!

– Прикрою я вашего Алексеева, – обнадежил майор. – Много у него трупов?

– Десятка два. Они не знали, что и думать.

– Благо еще, что весь лагерь он под себя не подмял! Вовремя его… – Сидоренко запнулся, взглянув на сияющую физиономию Петра Семеныча. – Вот только вашей вины это нисколько не умаляет! – раздраженно повысил он голос.

– Валентиныч, ну чего ты? Победителей не судят! – раздувшись от собственной значимости, заявил Петр Семеныч.

– Идите с глаз моих! – буркнул Сидоренко. – Победители…

19.05.2007 г.

Россия.

В аэропорту Шереметьево их ждали. Возле трапа троицу путешественников встречал серьезный молодой человек, облаченный в строгий деловой костюм. Он без труда опознал в прибывших свою клиентуру, видимо, Сидоренко скинул по электронной почте их личные дела.

– Господа, капитан Земченко! – представился молодой человек, показывая удостоверение. – Шестнадцатый отдел ФСБ. Следуйте за мной.

Он подвел их к припаркованному неподалеку от взлетной полосы черному «Мерседесу Брабус» с тонированными стеклами.

– Прошу, – коротко сказал он, усаживаясь на водительское кресло.

– Куда поедем? – спросил Министр.

– На базу, – туманно ответил капитан.

– В город?

– Нет. База в Подмосковье, – скупо ответил капитан, сосредотачиваясь на дороге.

– Ясно, – протянул Петр Семеныч, поняв, что больше ничего не сможет добиться от немногословного капитана – лозунг «Болтун находка для шпиона» до сих пор действует.

Капитан не ответил, продолжая невозмутимо вести автомобиль. Минут через сорок они свернули с основной трассы на неприметную проселочную дорогу и минут через пятнадцать уткнулись в перегородивший проезд шлагбаум.

– Свои! – высунулся в окошко капитан.

– А, Валентин! – узнал Земченко охранник. – Проезжай.

Примерно через километр «Мерседес» остановился перед еще одним шлагбаумом. В этот раз капитан вылез из машины и вошел в будку постового. Минут через пять он вышел, шлагбаум поднялся, и они продолжили движение. Вскоре они остановились у очередного поста, расположенного в проеме высокого бетонного забора. По верхней кромке забора змеилась колючая проволока.

– На зону похоже, – удрученно произнес Министр. – Ностальгия…

– Выходим, – произнес капитан, вылезая из джипа. – Вещи оставляем в машине!

На его место тут же запрыгнул один из охранников, дождался, пока пассажиры покинут салон, а затем проехал под поднятым шлагбаумом на охраняемую территорию.

– А мы – через КПП, – сообщил капитан, указывая на проходную.

– Хорошо у вас охрана поставлена! – вздохнув, произнес Петр Семеныч. – Тройное кольцо оцепления, колючка, небось, под напряжением, вышки… Любая зона обзавидуется! Вход рубль, выход два… Если вообще выйти реально.

– Проходите, – капитан, игнорируя замечания Министра, открыл дверь, приглашая гостей внутрь помещения контрольно-пропускного пункта.

Сначала они прошли сквозь створ металлодетектора, затем длинный коридор непонятного предназначения, стены которого были увешаны многочисленными зеркалами. Петр Семеныч не сомневался ни секунды, что сквозь эти односторонние окна их пристально изучают. Проскочив коридор, они вошли в небольшую комнату. Там их встретил старый знакомец – батюшка Феофан, облаченный в неизменную черную рясу. Его сопровождали суровые неулыбчивые парни с автоматами наперевес. Батюшка молча обошел всех гостей, проникновенно заглядывая каждому из них в глаза. Паше показалось, что старец зрит намного глубже, его бесцветные глаза заглядывали в самую душу.

– Это они! – наконец произнес он.

Вооруженные охранники облегченно расслабились, однако продолжали подозрительно поглядывать на вампира, пребывающего в своем естественном облике.

– Ну что, оболтусы, – произнес старец, – шагайте за мной.

Территория охраняемой базы напоминала какой-нибудь заштатный дом отдыха: несколько каменных корпусов в два-три этажа, россыпь маленьких аккуратных коттеджей, живописно расположившихся меж зеленеющих свежей листвой матерых тополей, небольшая спортивная площадка и, как неизменный атрибут любого пансионата, многочисленные беседки и скамейки вдоль асфальтированных аллеек.

– Раньше здесь располагался ведомственный пансионат, – словно прочитав мысли гостей, произнес батюшка. – Но в начале девяностых было решено устроить здесь штаб-квартиру шестнадцатого отдела.

Батюшка уверенно подвел гостей к небольшому домику, на крыльце которого обнаружились сумки с вещами, оставленные в джипе, и протянул Петру Семеновичу ключ.

– Располагайтесь. На ближайшее время это ваш дом. Две спальни, общая гостиная, кухня и удобства. Завтрак, обед и ужин по расписанию… На территории базы есть продуктовая лавка, если меню не устроит – а оно более чем приличное, можете мне поверить, – усмехнулся в усы батюшка, – мне приходилось едать в компании августейших особ и членов ЦК, – готовьте сами. В общем, отдохните с дорожки – поговорим позже. Я зайду за вами к ужину. А для нашего ночного друга я подготовил более подходящее его физиологии жилье.

Раскланявшись с Пашей и Министром, старец повел Петера куда-то в глубь обширной территории базы.

– Посмотрим, какой жилплощадью снабдила нас контора, – предложил Петр Семеныч, отпирая дверь. – На первый взгляд недурно! – остановившись в просторной прихожей, заявил Министр. – Не люкс, но жить можно. Чем-то похоже на провинциальные немецкие отели. Неброско, но со вкусом.

– Ух ты! – воскликнул Паша. – А в гостиной даже есть небольшой камин! Удобные кресла, диван и телик.

– Достойно, – согласился Петр Семеныч. – Спальни одинаковые. Ты какую займешь?

– Да мне все равно, – пожал плечами Паша.

– Тогда твоя эта, а моя – та. Покемарим до ужина? А то чего-то я слегка приустал… Да и коньячок в самолете был не ахти!

– К тому же на семь часов разница во времени, – поддержал Паша предложение босса.

– Тогда сопим в две дырки, а батюшка нас разбудит на ужин…

* * *

Ужин оказался выше всяких похвал: хороший выбор блюд и напитков, приготовленных с большим умением.

– Знатная кормежка! – высказался Министр, сыто откинувшись на спинку кресла. – Повару респект… А то я, увидев колючку с вышками, решил, что нас тут баландой потчевать будут.

– Кормят здесь хорошо, – произнес батюшка, съевший за ужином лишь небольшую порцию каши. – Теперь можно и поговорить. Пойдемте со мной.

Вслед за батюшкой они вошли в один из каменных корпусов. Махнув вооруженному охраннику на входе, разблокировавшему вертушку, старец подошел к раздвижным дверям лифта.

– Зачем лифт в двухэтажном здании? – изумился Паша.

– А кто тебе сказал, что мы поедем наверх? – прищурился батюшка, набирая комбинацию цифр на кодовом замке, а затем нажал кнопку вызова.

Старец зашел в кабину, Паша и Петр Семенович без приглашения последовали за ним. Затем батюшка нажал одну из кнопок, на которых отсутствовали какие-либо обозначения, и лифт плавно тронулся с места. Когда он остановился, двери распахнулись в небольшом коридорчике у закрытых дверей, снабженных помимо кодового замка еще и сканером сетчатки глаз.

– К чему такая предосторожность? – поинтересовался Министр.

– Это здание хранит такие тайны, – проскрипел старец, – которые простым людям знать совсем не обязательно. Здесь находится самая большая коллекция магических редкостей, артефактов и прочей лабуды. В библиотеке вы найдете оригиналы многочисленных «гримуаров», «некрономиконов» и «дьявольских библий». Папирусы жрецов Гермеса Трисмегиста, глиняные таблички Шумера и Вавилона, берестяные книги Волоса… – Старец вновь набрал ведомый лишь одному ему код и приложился глазом к линзе сканера. – Не буду перечислять все, если заинтересует – библиотека к вашим услугам.

Щелкнул замок, и тяжелая дверь распахнулась, открывая взорам гостей длинный ярко освещенный коридор со множеством дверей.

– Прошу! – батюшка по-хозяйски распахнул ближайшую к лифту дверь. – Здесь у меня что-то вроде кабинета.

Гости зашли и огляделись: небольшая комната квадратов на тридцать, обшитая натуральным дубовым брусом, большой, во всю стену, камин из дикого камня, в котором рдели догорающие угли, четыре массивных резных кресла, большой стол с покрытой кожей столешницей. И никаких компьютеров, факсов, телефонов, словно научно-технический прогресс остался за дверями кабинета батюшки Феофана.

– Удивлены? – вновь проявил чудеса чтения мыслей старец. – Устаю я от этих новомодных штучек. Мне в монастырской келье куда как легче дышится! Но служебный долг заставляет меня довольно много времени проводить на базе. Вот я себе убежище и оборудовал. Устраивайтесь поудобнее, – батюшка подбросил в камин несколько поленьев. – Закуривайте, если к сему зелью пристрастие имеете, – предложил старец. – Я, признаться, люблю возле камина трубочку выкурить. Хоть и не к лицу это действо скромному служителю Господа, да вот… В монастыре я себе такого не дозволяю, а вот здесь… Могу предложить хорошего табачку. Сам выращиваю. Трубок у меня целая коллекция…

– Ну что, Паш, уважим батюшку, попробуем его пресловутый самосад? – подмигнул телохранителю Петр Семеныч.

– А что? – оживился Паша. – Покурим! Правда, я с трубками никогда не сталкивался…

– О! Это просто! – воскликнул батюшка, раздавая гостям вычурные трубки, больше похожие на произведения искусства, нежели на приспособления для вдыхания дыма. Старец на собственном примере показал, как следует обращаться с сим приспособлением. Наконец комнату наполнили клубы ароматного дыма. Табачок оказался душистым, но ядреным, Паша с непривычки даже закашлялся.

– Это тебе не фитюльки ваши! – наставительно произнес старец, с наслаждением попыхивая трубочкой. – Никакой химии – чистый продукт! А запах дыма – вообще нечто, наслаждение в чистом виде! Хоть и греховное… Но все мы не без греха!

– Недурственный табачок-с, – согласился с батюшкой Петр Семеныч, выпуская струю сизого дыма, – на «Друм» чем-то похож…

– Вот что, ребятки, – неожиданно сменил тон старец, вмиг превратившись из доброго безобидного старичка в жесткого волевого комитетчика, – разговор нам предстоит серьезный. Поэтому настраивайтесь! Перво-наперво… Товарищи офицеры, разрешите поздравить вас с зачислением в славные ряды Федеральной службы безопасности! – торжественно произнес он, старательно пряча в бороде ехидную усмешку. – С сего дня вы – полноправные сотрудники шестнадцатого отдела.

– Товарищи офицеры? – Трубка выпала из приоткрывшегося рта Петра Семеныча. – Я на это согласия не давал! Без меня меня женили?

– А ты, милок, о чем думал, когда во все это ввязывался? Что контора тебя просто так отпустит? Да еще спасибо скажет за бескорыстную помощь? Конторе легче тебе погоны повесить, закрыв глаза на прежние грешки, либо грохнуть по-тихой! Хотя это маловероятно… Слишком ценный материал ты заныкал!

– Какой материал, батюшка? – ангельским голоском произнес Министр.

– Ты мне, Петр Семеныч, мозги-то не конопать! – не собирался отступать батюшка. – Две дозы лекарства у Незнанского брал? Можешь не отвечать – знаю, что взял… И что воспользуешься, тоже знаю… Да-да, другого от тебя ожидать не приходится! Мы тоже не ангелы – все лекарство диверсантов реквизировано для нужд шестнадцатого отдела. Часть пойдет нашим яйцеголовым для исследований, ну а часть… Так что, ребятки, засуньте свои амбиции в задницы и радуйтесь жизни. При благоприятном раскладе она у вас будет долгой и насыщенной. Уяснили? Вот и молодцы! – старец вновь превратился в безобидного сельского священника.

Некоторое время в кабинете батюшки стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием разгоревшихся в камине дров. Невольные сотрудники шестнадцатого отдела обмозговывали дальнейшие перспективы.

– А сколько человек в курсе, чем занимается пресловутый отдел радиолокации? – наконец ожил Петр Семеныч.

– Немного, – попыхивая трубочкой, ответил батюшка. – Президент, начальник ФСБ, пара-тройка высших военных чиновников и руководитель шестнадцатого отдела.

– И все?

– А этого вполне достаточно – нам известность ни к чему.

– С президентом и главным фээсбэшником все понятно, а кто осуществляет непосредственное управление отделом? Он же, как я понимаю, наш непосредственный начальник? – смирившись с собственной участью, Петр Семеныч решил как можно больше узнать о структуре, которая так беспардонно зачислила его в свои ряды.

– Официальный руководитель шестнадцатого отдела – полковник Тюленев. Именно он отвечает за радиолокацию…

– А неофициальный?

– Неофициальный – ваш покорный слуга! – улыбнулся батюшка, выстукивая прогоревшую трубку о каминную решетку.

– И что же, звание есть?

– А как же, только я не придаю ему большого значения. В каких чинах мне только не приходилось служить: тайным советником, комиссаром, генералом…

– Понятно, товарищ генерал, – с горечью в голосе произнес Петр Семеныч. – А нас в какие чины определили?

– Вы пока салажата в нашей службе, лейтенантами походите. А там видно будет… А вообще звание в нашем деле не главное…

– А что главное?

– Главное то, что теперь за вашими плечами контора! Которая и прикроет в случае чего, и поможет…

– Зато и соки все выдавит!

– Ну, за все надо платить, – философски заметил батюшка. – Только подумайте, что с вами будет после применения лекарства? Нездоровый интерес со стороны родственников и знакомых?

– Родственников у нас с Пашей нет. А документы новые выправить не проблема, при наличии денег.

– С родственниками вам повезло. Это большой плюс! А документы? И что, будешь всю жизнь бегать по миру как заяц? Да тебя вычислят! Ты думаешь, наша контора единственная в своем роде? Каждая уважающая себя страна имеет подобные структуры! Они отслеживают все несуразности существования подобных личностей. Лучше поступиться малым и иметь крепкие тылы, нежели всю жизнь скрываться. Либо селя вы, либо селя вас, такова жизнь, друзья мои!

– И чем мы будем заниматься в вашей конторе?

– В нашей, лейтенант Мистерчук, в нашей конторе, – мягко поправил его батюшка. – Работы непочатый край! Для начала вы пройдете небольшое обучение… Затем мы отзовем Сидоренко с Дальнего Востока, а его место займете вы. Внешне вы будете жить прежней жизнью… Еще лет двадцать-тридцать… А затем придется исчезнуть, во избежание… Где-нибудь на вашем Морском кладбище появится мемориальная плита с надписью «Безвременно ушедшему Петру Семеновичу Мистерчуку от скорбящих друзей». Смените регион, имя, фамилию и продолжите дальнейшую службу на благо Отечества. Если все будет идти своим чередом… Но что-то подсказывает мне, что обыденный уклад вскоре будет нарушен. Предчувствия меня еще никогда не обманывали. Нечто подобное я ощущал перед революцией и Второй мировой…

– Портал? – догадался Петр Семенович.

– Портал, – не стал отрицать батюшка. – В любой момент оттуда может хлынуть… А если уж за дело там взялись такие личности, как Хильшер, Зиверс и Крезе… Мне становиться как-то не по себе!

– Но они слабее нас в плане технологий, техники и вооружения, – заметил Петр Семеныч. – У них не развита даже элементарная сотовая связь, а компьютерные…

– Технологии, – презрительно перебил Министра батюшка. – Слишком часто в последнее время мы полагаемся на технику, игнорируя то, что дал нам Господь! Мы развиваем бездушные механизмы, напрочь игнорируя собственные природные возможности. Ученые строят гигантские ускорители для сталкивания элементарных частиц, пытаясь тем самым разгадать тайну создания вселенной! По их собственным заверениям, они таким образом пытаются познать замысел Творца! Понимаете? Познать замысел, не разобравшись даже в самих себе! Люди перестали верить в чудеса! Древние хроники для них не более чем волшебные сказки! Знаете, кого я считаю настоящим ученым? Ученым с большой буквы? Генриха Шлимана. Он был первым, кто поверил в древние легенды. Над ним смеялись – но он не сдавался! И доказал, что поэмы Гомера – это не сказки древнего сказителя, а реальность! За минувшее столетие лишь нацистская Германия серьезно изучала те редкие крупицы знаний, доставшиеся нам по наследству. Я не одобряю те способы, которые практиковало «Аненербе», но масштабность проектов поражает! В нашей библиотеке хранится львиная доля архивов «Наследия», захваченных нашей доблестной Красной Армией. Мы до сих пор не разобрали и десятой доли документации нацистов – не хватает специалистов, времени и средств… Пятьдесят научно-исследовательских институтов – это вам не шутки! А теперь представьте, что будет, если из портала в наш мир хлынут немецкие полчища?

– Удручающая получается картинка, – поежился Петр Семеныч. – В Рейхе ценностью является лишь жизнь настоящего арийца. Все остальные – унтерменши, недочеловеки…

– Вот и представь, что случится с нашим миром.

– Но переходной портал так или иначе требует охраны!

– Полностью с тобой согласен. Но, видишь ли, в чем дело, наше с тобой начальство всего лишь обыкновенные люди… Чиновники высокого ранга, неординарные личности, но… Вся их система восприятия окружающего мира насквозь рационалистична! В их жизни практически нет места обыкновенному чуду. Они изначально настроены скептически к нашей работе…

– Тогда почему они не разгонят весь отдел к чертям собачьим? – не понял Петр Семеныч.

– На всякий случай. А вдруг? Зачем трогать отлаженную систему? Ведь не дураки же ее создавали? Пусть функционирует себе потихоньку! Лучше лишний раз плюнуть через левое плечо, положить под пятку пятак, надеть счастливую нестираную рубашку, чем спугнуть удачу. Вдруг все это работает? От меня же не убудет?

– Я понял, о чем вы толкуете, – согласился Петр Семеныч. – Извечные вопросы веры. Долгие годы советского атеизма так и не смогли вытравить ее из людей.

– А кто вам сказал, что коммунисты задавались целью вытравить веру?

– А как же нападки на церковь? Опиум для народа? Научный атеизм…

– Научный атеизм – та же религия! – возразил батюшка. – Сменилась ширма, регалии и лозунги, но суть осталась та же! Народ должен во что-то верить. Да и атрибутику никто из головы не выдумывал – древние символы в действии. Возьмем просто для сравнения: вместо распятия – пятиконечная звезда. Это пентаграмма, магический символ, известный людям с незапамятных времен. Первые постреволюционные годы младенцев звездили, нашивали звезды куда ни попадя: на пеленки, одежду… По сути, то же крещение! Серп и молот – также. Серп – инструмент смерти, коса – более позднее воплощение. Смерть – жнец, ее инструмент – серп. Череп в ногах Иисуса на распятии символизирует то же царство смерти. Митинги и демонстрации заменили крестные ходы. Прошло немного времени, и новая власть обзавелась собственными нетленными мощами…

– Ленин в мавзолее?

– В точку. И таких аналогий можно привести бесчисленное множество. К слову, в Третьем Рейхе также происходило вытеснение христианства. Не так грубо, но планомерно. Инициатива принадлежала небезызвестному вам профессору Хильшеру.

– Старикашка был не прост, – согласился Министр. – Это было ясно с первого взгляда!

– Так вот, ребятки, наша задача не дать оккупантам из сопредельной вселенной никаких шансов! Поэтому придется не слабо попотеть и мне, и вам!

Глава 14

01.08.2007 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Кабинет фюрера.

Фюрер щелкнул пультом, экран большого телевизора моргнул и погас. Затем он обвел задумчивым взглядом собравшихся в его кабинете Магистров «Аненербе». На юном лице рейхсфюрера Хильшера играла озорная усмешка. Зиверс, как обычно, был «застегнут на все пуговицы» и выглядел невозмутимым. Доктор Крезе, вальяжно развалившийся в глубоком кресле, потягивал охлажденный яблочный сок из высокого стакана, украшенного вензелями Рейха.

– Господа, Штрудель божится, что к зиме его машина сможет перебрасывать сколь угодно большие массы в измерение «R». А это означает, что зимой мы сможем начать военную кампанию… Фридрих, как обстоят дела с реорганизацией СС?

– Все идет по заранее разработанному и согласованному с вами плану. Мы основательно почистили и проредили состав черного ордена. Вывели на руководящие посты людей, душой преданных нашему делу, а не просто протирающих штаны на тепленьких местечках. СС больше не напоминает сборище мажоров и маменькиных сынков! Это настоящие воины, рыцари без страха и упрека!

– Вольфрам, как обстоят дела в вашем ведомстве?

– Я бы сказал, что не совсем доволен достигнутым, – честно признался Зиверс.

– Что не так?

– Основной, приоритетной задачей на данный момент я считаю развитие электронно-цифровых технологий. Развитие более прогрессивных средств связи и коммуникаций. Создание всемирной сети, наподобие Интернета… Да много чего нужно сделать! Взять хотя бы программное обеспечение ваших компьютеров… Ну настолько криво выполнено! Я уже здесь не первый год, а до сих пор привыкнуть не могу! Работы ведутся, но, на мой взгляд, слишком медленно! И здесь я, увы, ничего поделать не могу. Я только направляю…

– Да, – согласился Хильшер, – наш мир на порядок сильнее в плане технических новинок. Пока вы здесь воевали, наш мир развивался! А за последние десять лет вообще сделал большой скачок… Это тоже нужно учитывать при вторжении!

– Хорошо, продолжайте в том же духе, господа! – решил закончить совещание Лепке. – Всех жду вечером у себя на ужине. У моей супруги сегодня день ангела! И не надо ссылаться на вечную занятость! Отказы не принимаются! Честь имею, господа! Зиг хайль!

07.01.2008 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

Солнце ярко светило с безоблачного небосклона, но совершенно не грело. Вот уже третьи сутки столбик термометра не поднимался выше отметки минус двадцать семь градусов Цельсия, а ночью и вовсе падал до минус тридцати пяти. Штрудель, теребя руками заиндевевшие нос и щеки, носился по полигону, отдавая последние указания. Через час на полигон должно явиться высокое начальство во главе с самим фюрером! Все должно быть готово к приему высоких гостей в лучшем виде. Штрудель еще раз придирчиво осмотрел переходной портал, сияющий новенькими неоновыми огоньками. Еще раз скрупулезно проверил всю схему – все работает отлично! Пропускная способность этой новой конструкции в сотни раз выше старой, примитивной. Что ж, вскоре Штрудель точно будет знать, так это на самом деле или нет.

– Герр профессор! – окликнул Штруделя ассистент – младший научный сотрудник Венсель. – У вас нос белый!

– Чертов мороз! – зарычал профессор, растирая шерстяной рукавицей нос. Встречать гостей с опухшим отмороженным шнобелем ему не хотелось.

– Потрите снегом, – посоветовал Венсель.

– Да иди ты! – нервно рыкнул Штрудель. – Лучше еще раз все проверь!

– Так уже десять раз проверяли!

– Проверь еще раз! – безапелляционно заявил Штрудель.

В теплом большом ангаре Штрудель скинул перчатки и принялся растирать холодными ладонями отмороженный кончик носа. Нос разогрелся, стал пунцовым, словно у завзятого алкоголика. Штрудель взглянул на себя в зеркало и выругался – кончик носа, отогревшись, стремительно темнел и разбухал, становясь сизым, словно перезрелая слива. От созерцания изменившего носа Штруделя отвлек Венсель:

– Герр профессор, герр профессор! Самолет фюрера заходит на посадку!

Штрудель вновь натянул перчатки и выскочил на улицу.

Первым из приземлившегося самолета выбрался доктор фон Крезе, следом за ним рейхсфюрер СС Фридрих Хильшер, затем фюрер, замыкал шествие глава «Аненербе» бригаденфюрер СС Вольфрам фон Зиверс. Высшие чиновники Рейха быстро спустились по трапу и подошли к встречавшим.

– Зиг хайль! – поприветствовал верхушку Рейха Штрудель.

– Гутен морген, Дитрих! – устало поздоровался фюрер. – Я не перепутал, здесь уже утро?

– Утро, – подтвердил Штрудель. – Может быть, хотите позавтракать с дороги? Отдохнуть? Ваши апартаменты готовы, а повар…

– Спасибо, – отказался от предложения профессора фюрер, – сначала дело! Осмотрим объект. Идемте.

– Боюсь, майн фюрер, что вы одеты не по погоде, – произнес Дитрих, скептически оглядев лаковые кожаные плащи гостей и форменные фуражки. – Я понимаю, что в Берлине слякоть и плащи в самый раз. Но мороз здесь такой, что деревья лопаются! В этом собачьем углу могут выжить только медведи!

– Так они же зимой спят в берлогах! – произнес, улыбаясь, Хильшер.

– Вот именно! Даже медведи из берлоги носа не кажут! Чего уж о людях говорить! – нашелся Штрудель. – А в ваших фуражках вы на улице уши мгновенно отморозите! А потом они чернеют и распухают! – посчитал своим долгом предупредить высоких гостей Дитрих. – И потом они трясутся как оладьи…

– Я об этом не подумал, – помрачнел фюрер.

– Не волнуйтесь – все уже приготовлено! – радостно сообщил Штрудель. – Я позаботился заранее… По спецзаказу пошили подбитые мехом плащи с теплым воротником, шапки… Прошу, – он проводил высоких гостей в теплый ангар, где в специальных гардеробных шкафчиках хранилась одежда.

– Ого, соболь! – с видом знатока произнес Зиверс, поглаживая рукой искрящийся нежный мех воротника.

– Все только самое лучшее! – заверил Штрудель. – Лично контролировал!

– А для носа есть какая-нибудь рукавичка? – не упустил возможности подковырнуть Штруделя Фридрих.

За прошедший с их последней встречи год Хильшер возмужал и уже не казался прыщавым угловатым подростком. Он стремительно превращался в молодого мужчину, но гормоны молодого тела еще иногда брали верх над рассудительным рейхсфюрером.

Штрудель смущенно закрыл рукой распухший сизый нос.

– Буквально час назад отморозил, – виноватым тоном произнес он.

– Не смущайтесь, профессор! – весело оскалился Хильшер. – Этот цвет так идет к вашим глазам… Право слово, господа, а не ввести ли нам в Рейхе новую моду на отмороженные носы?

– Фридрих! – не выдержал фюрер. – Сейчас не время и не место для дурацких шуток! Мы стоим на пороге новой эры…

– С вашими постными физиономиями только новую эру и открывать! – непочтительно перебил фюрера Фридрих. – Взбодритесь, господа! В новую эру нужно вступать легко и непринужденно! А вы словно на эшафот карабкаетесь! У Вольфрама было точно такое же лицо, когда он ждал встречи с Тощей Вдовушкой!

– А ведь Фридрих прав! – согласился с доводами рейхсфюрера молчаливый Зиверс. – Мы победители, господа! И даже на эшафот нужно подниматься с улыбкой на устах!

– Может быть, ты и прав, – задумчиво произнес фюрер, примеряя подбитый мехом плащ. – Дитрих, а от наших диверсантов нет вестей?

– Никаких, – покачал головой Штрудель. – В запланированное время мы открывали портал – никто не вернулся!

– Так или иначе, но время вышло, – произнес фюрер. – Ждать мы больше не можем! К вторжению уже все готово! Гудериановцы прибыли?

– Еще неделю назад, – ответил профессор. – От тарахтения их танков у меня голова раскалывается! И выхлопные газы…

– А что ты хотел? На дворе зима – дизель замерзает! – не проявляя и тени сочувствия, бросил фюрер. – А машины должны быть на ходу! Вот ребята и прогревают.

– Да я что? Я уже и привык! – подстраиваясь под главу государства, тут же изменил свою точку зрения профессор.

– А мотострелки из моего «Лейбштандарта»?

– Прибыли три дня назад. Меня от них в дрожь бросает! – передернул плечами Дитрих. – На улице морозище, а они в одних гимнастерочках…

– Не передергивайте, профессор! – осадил его Лепке. – Это самые лучшие в Рейхе солдаты – каждый стоит десятка! Морозоустойчивые, выносливые, спасибо Йохану! И оскорбляя их, вы наносите оскорбление всему Рейху, который возлагает на них большие надежды!

– Виноват, майн фюрер!

– Спасибо, Карл! – рассыпался в благодарностях доктор. – Это не только моя заслуга – работали все!

Слух о том, что на полигон фюрер прибыл лично, разнесся с быстротой молнии. Танкисты спешно проверяли машины и выстраивали их рядами, словно на параде. Солдаты и офицеры «Лейбштандарта» тоже строились в спешном порядке. Пока фюрер примерял обновки, верные солдаты ожидали вождя на улице, выстроившись в шеренги. Едва только высокие гости вышли из ангара, в небо взметнулся лес рук:

– Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!

От рева тысяч луженых глоток с вековых кедров осыпались на землю шапки снега. Фюрер отсалютовал верным солдатам. К нему строевым шагом приблизился крепкий сухощавый мужчина лет пятидесяти, со знаками различия танкового бригадного генерала.

– Майн фюрер! – отрапортовал он. – Танковая бригада «Фельдмаршал Гудериан» к выполнению боевого задания готова! Командующий бригаденфюрер Вайзель!

– Хайль Гитлер! – выкрикнул Лепке.

– Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль!

Бригаденфюрер четко развернулся на каблуках и занял свое место во главе танковой колонны.

Из строя бледных пехотинцев, одетых, несмотря на мороз, лишь в полевые летние мундиры, выбрался офицер. Он слегка заторможенно подошел к горстке высших чиновников.

– Майн фюрер! – хрипло произнес он. – Полк «Лейбштандарт Карл Лепке» для выполнения боевой задачи готов! Командующий полком штандартенфюрер Себастьян Шварцвальд!

– Хайль Гитлер! – вновь выкрикнул фюрер.

– Зиг хайль! Зиг хайль! Зиг хайль! – отозвались суперсолдаты.

– Командиров подразделений до взводов включительно жду через час для уточнения боевой задачи! Вольно, орлы!

Импровизированная ставка фюрера расположилась в большой столовой полигона. Обеденные столы были сдвинуты в центр, а на них расстелена подробная карта Дальневосточного гау. Над картой склонились офицеры, вполголоса переговариваясь между собой в ожидании фюрера. Едва Лепке появился в столовой, все переговоры прекратились. Фюрер занял место во главе стола.

– Господа офицеры, как настрой? – поинтересовался он.

– Боевой! – ответил за всех бригаденфюрер Вайзель.

– Значит, – подытожил фюрер, – страха нет, один задор? Это не может не радовать. Штандартенфюрер Шварцвальд, как чувствуют себя ваши бойцы?

– Немного тормозят, – признался офицер, – слишком жестокий мороз. Мышцы немного дубеют. А так все нормально.

– Бравада нам не нужна! – отрубил фюрер. – Нам нужна победа! Теплую одежду надеть! Это хорошо, что наши парни могут выдерживать такие температуры…

– До минус сорока, – подсказал Крезе. – Если ниже – солдат становиться бревном, и ткани начинают разрушаться, попросту лопаются в подвижных местах… Но это поправимо, – добавил он, – бойцы быстро регенерируют в тепле.

– Отлично, но сейчас это не главное! – воскликнул фюрер. – Нам нужна максимальная эффективность! Итак, господа, наша первостепенная задача – прорваться в измерение «R» и занять районный центр Терехоффка. Заодно проверить пропускную способность нового портала. Пройдемся еще раз по разработанному штабом плану…

07.01.2008 г.

Дальний Восток.

Россия.

Тереховское охотоведческое хозяйство.

Дверь избушки егеря распахнулась от мощного толчка. В клубах пара на улицу выскочил раздетый до пояса Вольф. Верный старой армейской привычке, Пес всегда начинал свой день с зарядки. Несколько минут он разминал и растягивал затекшие после крепкого сна мышцы, гонял по жилам застоявшуюся кровь. Затем провел серию боев с воображаемым противником. А после обязательного турника с громким криком растер вспотевшее крепкое тело снегом, невзирая на мороз. Плотно позавтракав, Вольф вышел во двор. Нужно было пополнить поредевший после новогодних праздников запас дров. Он играючи выдернул из колоды тяжелый колун и, легко помахивая им, словно перышком, принялся за работу. Гора расколотых поленьев стремительно увеличивалась, а от самого Вольфа валил пар. Прикинув, что запаса дров ему хватит не меньше чем на месяц, Вольф вогнал колун в чурбак и принялся складывать дрова в аккуратную поленницу. Вспоминая прошедшие праздники, Вольф улыбнулся. Здесь, в тайге, ему не хватало человеческого общения. За несколько лет вынужденного одиночества он соскучился по людям. А перед самым Рождеством его одинокое жилище посетила веселая компания старых приятелей: Петр Семеныч, Паша, Петер и Сергей Валентинович. Эту дружную команду Вольф не видел с самого лета и уже успел по ним соскучиться. Обучение друзей Вольфа в спецшколе шестнадцатого отдела ФСБ еще не закончилось, но высокое начальство отдела, в лице сердобольного батюшки Феофана, пошло навстречу настойчивым уговорам. Под благовидным предлогом проверки портала Петр Семеныч, Паша и Петер сумели выбраться к Вольфу в тайгу. Эти две недели веселья пролетели, словно один миг. Не успел Вольф опомниться, как дружная компашка собрала манатки и отчалила обратно в Москву. А Вольф вновь остался в одиночестве. Несмотря на настоятельные просьбы старца расположить в районе сторожки Пса военный полигон, чиновники до сих пор буксовали, согласовывая что-то промеж своих ведомств. Уезжая, Сидоренко заверил Вольфа, что к лету обязательно что-нибудь придумает по этому поводу.

– Надеюсь, что за это время ничего серьезного не случится! – сказал Сергей Валентинович, прощаясь с Вольфом. – Телефон для связи тебе известен. Звони, если что-то случится! Мы проследили за контрольными открытиями портала, через которые должны были вернуться диверсанты. Я не исключаю возможности, что вскоре последует новая заброска. Поэтому будь начеку. Едва только что-нибудь почувствуешь – звони немедля! Ладно, – протянул он руку Вольфу, – до встречи, старина!

Укладывая последнее бревно в поленницу, Вольф почувствовал небольшое головокружение. А затем его накрыло. Такой боли Вольф уже давно не чувствовал. При последнем открытии портала было куда как легче. Вольф даже притерпелся к той боли, научился переносить ее. Но боль, которая сейчас терзала бывшего Пса, была на порядок сильнее. Сопротивляться ей у Вольфа не было сил. Он сложился пополам, уткнувшись головой в свежеуложенную поленницу. Она покосилась под весом Вольфа, а затем и вовсе рассыпалась. Трепыхаясь, как выброшенная на берег рыба, егерь пополз к избе. С трудом отворив дверь, Вольф ввалился в избу. Минут десять он валялся на полу, собираясь с силами и пытаясь побороть боль. Благо опыт борьбы у него был богатый. Через несколько минут он сумел адаптироваться к боли, загнать ее поглубже. Немного придя в себя, Вольф схватился за спутниковый телефон, презентованный ему еще несколько лет назад Петром Семеновичем. Телефон до сих пор отлично работал – егерь пользовался прибором очень редко, однако прилежно его подзаряжал. Бывший Пес проверил связь – трубка исправно работала. Путилов набрал номер Сидоренко. После трех длинных гудков в динамике раздался уставший голос фээсбэшника:

– Майор Сидоренко слушает.

– Валентиныч, мне хреново!

– Вольфыч? Что с тобой? Портал? – сыпались из трубки вопросы.

– Похоже, – с одышкой произнес Вольф – боль вновь вырвалась из-под контроля. – Только в этот раз меня ломает, как никогда до этого!

– До места добраться сможешь?

– Постараюсь.

– Постарайся, Вольфыч! Постарайся! Я уже еду… Держись, солдат!

– Я выхожу…

– Вольфыч, ты поосторожнее! И с места отзвонись, чтобы мы знали, с кем имеем дело! Ни пуха…

– К черту!

Сидоренко отключился. Вольф накинул теплую куртку на гагачьем меху – подарок Петра Семеныча, затем залез в белый маскировочный комбинезон и выскочил на улицу. Вооружившись в арсенале, егерь встал на лыжи и рванул в сторону заповедной поляны. Лыжня к поляне уже давно была набита, и дорога до портала не заняла у Вольфа много времени, несмотря на терзавшую его боль. Метров за сто до портала егерь сбросил лыжи и, увязая в глубоком снегу, пополз к поляне. Затаившись в кустах, Вольф огляделся. Никаких следов он не заметил, если, конечно, новая команда диверсантов не научилась летать. Он замер, прислушался, но окружающие его звуки были привычными, лесными.

«Что ж, – подумал егерь, – подождем. Может быть, это внеочередное контрольное открытие, о котором не сообщили Петеру».

Вольф, щурясь от сверкающего на солнце снега, еще раз обежал глазами поляну – ему показалось, что снег в центре поляны имеет какой-то странный зеленоватый оттенок. Он пригляделся внимательнее – действительно снег на глазах менял цвет. С каждой секундой он темнел, наливаясь изумрудной зеленью. Центр поляны заволокло туманом, в глубине которого зажглись странные огни. Туман всколыхнулся, и из него на заминированную полянку на полном ходу выскочил танк. Поляна вздрогнула, сразу сработало несколько мин-ловушек, установленных Вольфом еще несколько лет назад, но проверенных не далее как прошедшим летом. В воздух взметнулись кучи снега, перемешанные с землей. Танк лязгнул разорванными треками, прокатился по инерции несколько метров, собирая все попадающиеся на пути мины, и замер. Не прошло и минуты, как из тумана на полном ходу, след в след первому танку, с развернутой на сто восемьдесят градусов башней, выскочил второй. Едва увидев развернутый ствол, Вольф сразу понял замысел врага. Все произошло так, как и предвидел егерь: второй танк с маху врезался в первый. От удара тот откатился к самому краю поляны, собрав по пути остатки мин. Второй танк взревел, выпустил в морозный воздух струю вонючего сизого дыма и взрыхлил траками промерзшую землю. Приблизившись к подбитой машине, он выпихнул ее с поляны и выехал в лес. Дорога для вторжения захватчиков была расчищена. Вольф дрожащей рукой выдернул из кармана куртки телефон и набрал номер майора.

– Вольфыч, как там у тебя? – услышал он взволнованный голос майора.

– Разворачивай машину, Валентиныч! – облизнув пересохшие губы, произнес егерь севшим голосом. – Ты здесь не нужен.

– Вольфыч, что случилось? Почему не нужен? Да не молчи ты, едрен батон!

– Плохо дело, Валентиныч… Танки… Ты понял? Танки!!!

Примечания

1

Блок – см. гау.

2

см. гау.

3

Гау – (Gau), основная административно-территориальная единица в гитлеровской Германии. Вся территория страны была поделена на 42 гау (в 1933-м – 32 гау), во главе каждого стоял гауляйтер. К отдельному гау приравнивалась организация «Заграничных немцев». Область делилась на районы (Kreise), район – на местные группы (Ortsgruppe), группа – на ячейки (Zellen), а ячейка – на блоки. Во главе каждой территориальной единицы стоял соответственно гауляйтер, крайсляйтер, ортсгруппенляйтер, целленляйтер и блокляйтер.

4

Гауляйтер – см. гау.

5

Унтерменши – (Untermenschen – «недочеловеки»), термин, который нацистские идеологи использовали в отношении «неполноценных» славянских народов на Востоке, прежде всего населения СССР. В «недочеловеке» нацистско-расистская пропаганда в течение 20 лет видела антипод ницшеанскому сверхчеловеку. Расистская доктрина нацизма изначально повесила этот ярлык на якобы расово неполноценных евреев, в дальнейшем в тот же класс попали поляки и русские. Строгая приверженность расовой доктрине лишила немцев поддержки миллионов людей в других странах, отвергавших коммунистический режим и большевизм.

6

Генеральная генетическая директива – основной документ Тысячелетнего Рейха, регулирующий вопросы жизнедеятельности неполноценных народностей.

7

Ночь длинных ножей – (Nacht der langen Messer), «кровавая чистка», развязанная Гитлером 30 июля 1934 г. кровавая резня с целью пресечь растущее влияние своих политических противников из СА.

8

Отто Розенбург – рейхскомиссар (гауляйтер) Украины Тысячелетнего Рейха, сменивший на посту Эриха Коха, убитого партизанами в 1956 г.

9

Зиверс, Вольфрам – (Sievers), (1905–1948), один из руководителей расовой политики Третьего рейха, генеральный секретарь «Аненербе» (с 1935 г.), штандартенфюрер СС. На процессе по делу нацистских врачей приговорен к смертной казни. Повешен.

10

Страсбургская коллекция скелетов – см. Хирт.

11

Рашер, Зигмунд – (Rascher), (12.2.1909, Бавария, – 26.4.1945, Дахау), врач, военный преступник, гауптштурмфюрер СС. С 1936 г. работал врачом. Служил штабным хирургом в люфтваффе. В 1939 г. вступил в СС. При поддержке Г. Гиммлера смог жениться на своей любовнице (близкой подруге жены рейхсфюрера), которая была на 15 лет старше его. Кроме того, у нее было не все в порядке с предками. Рашер и его любовница заявили, что она смогла родить 3 детей после 48 лет. Гиммлер постоянно покровительствовал Рашеру и даже стал крестным одного из его детей. В мае 1941 г. получил у Гиммлера разрешение на доставку к нему нескольких заключенных для экспериментов с низким давлением и высотой. При этом Рашер сразу же предупредил, что подобные эксперименты могут закончиться смертью подопытных. В 1942 г. проводил эксперименты в концлагере Дахау. В ноябре 1942 г. по личной просьбе Гиммлера переведен из люфтваффе в СС. Основное внимание уделял опытам с переохлаждением человеческого тела. Работал в Дахау до 1944 г. С 1944 г. доцент Страсбургского университета. В результате его экспериментов погибло около 100 заключенных. В 1944 г. открылось, что все трое детей Рашера были им и его женой украдены и присвоены. Супруги были немедленно арестованы. Казнен вместе с женой незадолго до освобождения лагеря.

12

Гравиц, Эрнст – (1899–1945), врач, военный преступник, обергруппенфюрер СС.

С 1936 г. имперский врач СС и полиции. Под его непосредственным руководством и с его санкции проводились эксперименты в концентрационных лагерях, в которых в качестве «подопытного материала» выступали узники лагерей. Кроме того, Гравиц курировал исследовательскую работу в различных институтах СС. Руководил Главным управлением Германского Красного Креста.

Покончил жизнь самоубийством. Во время процесса Американского военного трибунала в Нюрнберге по делу нацистских медиков деятельность Гравица получила оценку как преступная.

13

Плетнер, Курт – штурмбаннфюрер СС и лектор Лейпцигского университета. Руководитель отдела «Р» (пектрин) Института научных исследований военно-целевого значения. Проводил исследования в концлагерях на применение пектрина и глютаминной кислоты в качестве клинического средства для свертывания крови.

14

Виллигут, Карл Мария – (1866–1946), так называемый Распутин Гиммлера, достиг именно такого влияния. Благодаря своей родовой памяти и порождаемым ею образам древней немецкой традиции, он стал любимым наставником рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, и ему было дано официальное разрешение на исследования доисторического прошлого в СС между 1933 и 1939 годом. За период своей службы он прошел путь от гауптштурмфюрера СС (капитан) до бригаденфюрера СС (бригадный генерал) – по личной рекомендации Гиммлера. Поскольку Гиммлер консультировался со своим наставником по самому широкому кругу вопросов, Виллигут принимал участие в разработке эмблемы Totenkopfring (кольца мертвой головы), которую носили члены СС, и в концепции Вевельсбурга как ордена-замка СС и разработке других церемоний, ответственных за традиционную ауру идеологии СС: символы элитаризма, расовой чистоты и территориального господства.

15

Ран, Отто – унтершарфюрер СС, историк-самоучка, «черный» археолог, занимавшийся поисками мистического Грааля. Исследовательский опус «Крестовый поход против Грааля», заинтересовавший фюрера, открыл Рану дорогу в эсэсовское ведомство по оккультизму – «Аненербе». Предположительно покончил с собой 16 марта 1939 года в австрийских Альпах на горе Куфштайн. По слухам, оледеневшего Рана будто бы нашли сидящим на горном склоне с улыбкой на устах. Официальная версия, озвученная уже в послевоенные годы, гласит, что он принял цианистый калий по причине расстройства психики «на политико-мистической почве».

16

Катары – название, данное противниками христианскому религиозному движению в Западной Европе в XI–XIV веках. По мнению современных исследователей, это слово было придумано в 1163 г. в рейнских землях клириком Экбертом из Шонау. Особенное распространение катаризм получил на юге Франции (альбигойцы), в Северной Италии, на северо-востоке Испании и в некоторых землях Германии.

17

Герберт Янкун – руководитель учебно-исследовательского отдела раскопок «Аненербе».

18

Вирт, Герман – (также известен как Герман Вирт Ропер Бош или Герман Феликс Виртор Германн), (1885–1981), голландско-немецкий историк и мистик, изучавший древние религии и символы. Вирт возглавлял исследовательское отделение нацистской оккультной организации «Аненербе» до 1937 г. В 1937 г. он уволился с поста директора отдела, после него таковым стал Вальтер Вюрст. Работа Вирта в основном касалась поисков Атлантиды и разработки универсальной религии для арийской расы, призванной нацистами для замещения христианства. Основой теории Германа Вирта являлась идея о полярном, нордическом происхождении человечества. На Севере некогда находился континент Арктогея, который населяли сверхлюди-гиперборейцы. Здесь появилась цивилизация, монотеистическая прарелигия, праязык и вообще все то, что впоследствии подверглось десакрализации, извращению и искажению. Причиной этих деструктивных процессов, согласно Вирту, явилось расовое смешение гиперборейцев с бессловесными и безмозглыми звероподобными существами, населявшими другой континент – Гондвану. В связи с похолоданием и ухудшением климата северная раса начала движение на юг, где и произошло смешение. Те, кто оставался на Арктогее дольше всех, дали в мезолите и неолите начало нордической расе в современном ее понимании.

19

Дарре, Рихард-Вальтер – (Darre), (1895–1953), рейхсляйтер, руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики НСДАП. Родился 14 июля 1895 г. в Буэнос-Айресе, Аргентина. Учился в реальной школе в Гейдельберге и евангелистской школе в Бад-Годесберге. В 1911 г. по обмену студентами Дарре был направлен в Уимблдон, Англия. Во время Первой мировой войны служил лейтенантом в полку полевой артиллерии. После войны начал заниматься сельским хозяйством и по заданию нацистской партии приступил к созданию организации производителей сельхозпродукции. Вскоре после прихода Гитлера к власти, 4 апреля 1933 г., Дарре было поручено возглавить «Союз кормильцев рейха». Гитлер назначил его рейхсбауэрнфюрером (руководителем имперского сельского хозяйства) и рейхсэрнерунгеминистром (имперским министром продовольствия). Будучи группенфюрером СС (генерал-лейтенантом), он был также шефом Центрального управления СС по вопросам расы и переселения. Дарре являлся автором многочисленных трудов по вопросам расовой доктрины, марксизма и сельского хозяйства. Умер в Мюнхене в сентябре 1953 г. от расстройства печени.

20

Вюрст, Вальтер – (1901–1991), индолог и декан Мюнхенского университета, был назначен президентом «Аненербе» в 1937 году. В мае 1939 года Вюрст организовал в Киле под эгидой «Наследия предков» многодневную научную конференцию, в которой убедил принять участие многих лучших немецких ученых, прежде всего гуманитариев. Вюрсту, респектабельному декану из Мюнхенского университета, поистине удалось сломать лед недоверия в академической среде к «дилетантам и шарлатанам» из «Наследия предков». Гиммлер даже обещал маститым археологам, этнографам, филологам и врачам защиту от «бездушных бюрократов» из министерства образования и «партийных догматиков» из идеологического отдела НСДАП, которым руководил Розенберг.

21

Гестапо – Государственная тайная полиция (см. РСХА).

22

«Врил» – общество «Врил» (в другой транскрипции «Вриль», (Vril Gesellschaft) – немецкое эзотерическое общество, созданное в 1920-х годах Карлом Хаусхофером (первоначальное название «Братья Света»). Основной целью деятельности ложи было осуществление исследований происхождения арийской расы и изучение способа, посредством которого магические способности этой благородной расы могут быть возрождены, с тем чтобы стать проводником сверхчеловеческих сил.

23

«Голден доун» – («Золотая заря»), тайное общество, которое отпочковалось от ордена английских розенкрейцеров. Идея грядущей расы стала одной из главных в этом мистическом обществе. Руководитель «Голден доун» Самюэль Мазерс являлся евреем, и одновременно его движение было тесно связано с национал-социализмом.

24

НСДАП – (National-Sozialistische Deutsche Arbeiter– partei), созданная в 1920-м Гитлером реакционная партия, правившая в Германии до разгрома в 1945-м Третьего рейха.

25

Харрер, Карл – см. Дрекслер.

1

Баварский пивной путч – попытка государственного переворота, предпринятая Гитлером и его сторонниками 8–9 ноября 1923 г. в Мюнхене. // Вечером 8 ноября около 3000 человек собрались в помещении «Бюргербраукеллер» – огромного пивного зала в Мюнхене, чтобы послушать выступление члена правительства Баварии Густава фон Кара. Вместе с ним на трибуне находились местные высшие чины – генерал Отто фон Лоссов, командующий вооруженными силами Баварии, и полковник Ханс фон Шайссер, начальник баварской полиции. Пока Кар выступал перед собравшимися, около 600 штурмовиков незаметно оцепили зал. Члены СА установили на улице пулеметы, нацелив их на входные двери. Лидер нацистов Адольф Гитлер, окруженный своими сторонниками, стремительно пробежал в темноте между столами, вскочил на стул, выстрелил в потолок и в наступившей тишине прокричал: «Национальная революция началась!» Затем он обратился к изумленной публике: «В зале находится 600 вооруженных людей. Никому не разрешается уходить. Баварское и берлинское правительства отныне низложены. Сейчас же будет сформировано новое правительство. Казармы рейхсвера и полиции захвачены. Все должны снова подняться на борьбу под знаменами со свастикой!» Обернувшись к трибуне, Гитлер грубо приказал фон Кару, фон Лоссову и фон Шайссеру следовать за ним в соседнюю комнату. Здесь он объявил их арестованными и сообщил, что он вместе с генералом Эрихом Людендорфом, героем войны, формирует новое правительство. Все еще возбужденные, но уже начавшие приходить в себя члены баварского правительства набросились на Гитлера с бранью, требуя объяснить, что он подразумевает под всей этой чепухой. Пришедший в ярость Гитлер кинулся обратно в зал и заорал глухо роптавшей толпе: «Или вы завтра признаете национальное правительство Германии, или оно признает вас мертвыми!» Озадаченная этим спектаклем толпа ожидала, что последует дальше. В этот момент, сопровождаемый бурей аплодисментов, на сцене появился хорошо известный каждому присутствующему генерал Людендорф. Он тут же обвинил Гитлера в том, что тот позволяет себе затевать переворот, ничего не обсудив с ним заранее. Чувствуя энтузиазм публики, Гитлер проигнорировал его слова и, обратившись к залу, заявил о своей победе: «Наконец-то пришло время исполнить клятву, данную мной пять лет назад, когда я, раненный, лежал в военном госпитале». // Все происходящее многими воспринималось как комедийный спектакль, разыгрываемый на их глазах. Членам баварского правительства в суматохе удалось незаметно покинуть зал. Когда о происшедшем в Мюнхене стало известно в Берлине, командующий рейхсвером генерал Ханс фон Зеект заявил, что если местные власти ни на что не способны, то он сам подавит мятеж. К утру Гитлеру стало ясно, что никем не поддержанный путч провалился. Но Людендорф решил, что теперь уже отступать поздно. В 11 часов утра собравшиеся нацисты, размахивая знаменами со свастикой и военными штандартами, колонной направились к центру города на Мариенплац. Во главе колонны шли Гитлер, Людендорф, Геринг и Юлиус Штрайхер. Вначале немногочисленные полицейские патрули пропустили колонну, но когда демонстранты вышли на Одеонплац неподалеку от Фельдхернхалле, путь им преградили усиленные наряды полиции, вооруженные карабинами. Трем тысячам нацистов противостояло около 100 полицейских. Гитлер призвал полицию сдаться. В ответ раздались выстрелы. Через мгновение 16 нацистов и 3 полицейских замертво упали на мостовую, многие были ранены. Упал с простреленным бедром Геринг. Гитлер, получивший во время Первой мировой войны опыт санитара, моментально среагировал и при первых же залпах лег на мостовую. Окружившие его соратники втолкнули своего фюрера в стоящий неподалеку автомобиль и увезли в безопасное место. Тем временем не склонивший головы Людендорф двинулся сквозь ряды полицейских, которые расступились перед ним из уважения к известному ветерану войны. // Хотя «Пивной путч» и провалился, а некоторые из его участников предстали в качестве обвиняемых на Мюнхенском процессе, но определенных политических результатов он все же достиг. В считаные часы мало кому известное, никем не наделявшееся значимостью гитлеровское движение, ставшее достоянием первых газетных полос, стало известно не только по всей Германии, но и по всему миру. Кроме того, Гитлер усвоил важный урок: открытые действия – не лучший способ достижения политической власти. Чтобы одержать серьезную победу, необходимо привлечь на свою сторону широкие слои населения и заручиться поддержкой как можно большего числа финансовых и промышленных магнатов. Только таким образом можно было обеспечить себе дорогу к политическому олимпу законными методами.

2

Рем, Эрнст – (Roehm; Rihm), (1887–1934), руководитель нацистских штурмовых отрядов СА. Родился 28 ноября 1887 г. в Мюнхене в семье государственного служащего. Став профессиональным военным, участвовал в Первой мировой войне. После окончания войны вступил в одно из подразделений «Добровольческого корпуса», где и сблизился с нацистами. Плохо организованные группы уличных хулиганов, которые сколачивал Рем и которые постоянно участвовали в уличных стычках с коммунистами, постепенно становились боевым отрядом нацистской партии. Рем говорил: «Еще когда я был незрелым хилым юнцом, война и тревоги привлекали меня куда больше, чем славный буржуазный порядок». Рем был довольно тучным, мощным человеком с сангвиническим темпераментом. Имел широкое, налитое кровью, массивное лицо с двойным подбородком, отвислыми щеками и синими прожилками. Левую скулу пересекал глубокий шрам, переносица была расплющена. Вопреки прусской военной традиции, Рем не брил голову. Живые, глубоко сидящие глазки, крупные уши и зловещее выражение лица придавали ему вид фавна. Его окружение, не исключая шофера и денщика, составляли гомосексуалисты. Рем пристрастился к этому пороку в армии, где гомосексуализм был в большой моде. Он принимал участие в заговоре бывших военных во главе с Францем фон Эппом, целью которого было свержение левого правительства в Баварии. Привлеченный красноречием нацистского фюрера, Рем вступил в нацистскую партию и постепенно стал одним из ближайших друзей Гитлера. Вместе с ним он участвовал в неудавшемся «Пивном путче» 1923-го, был арестован, но освобожден сразу же после суда. Вскоре после этого Рем был приглашен в Боливию в качестве военного инструктора. В канун сентябрьских 1930 г. выборов в рейхстаг Рем возвратился из Боливии, рассчитывая занять пост военного министра. Однако эти выборы оказались для нацистов неудачными, и по приказу Гитлера Рему было поручено формировать и готовить подразделения СА. К середине 1931 г. Рем уже создал 34 отряда гауштурма и 10 групп СА, объединявших 400 тыс. человек, что превышало численность рейхсвера. В 1932-м лозунгом штурмовиков стал клич «Не снимайте поясов!», который трактовался как призыв к бдительности. Благодаря стараниям Рема к концу 1933-го численность СА превысила 2 млн человек. Столь стремительный рост штурмовых отрядов, бывших по сути личной армией Рема, который призывал к осуществлению «второй революции», встревожил многих нацистских руководителей. К 1934-му влияние и неуправляемость подразделений СА достигла такой степени, что это вызвало большое беспокойство в армейских и промышленных кругах и вынудило Гитлера предпринять решительные шаги. 30 июня 1934 г. Рем и его ближайшее окружение были арестованы эсэсовцами в баварском курортном городке Бад-Висзее, где они отмечали начало отпуска. Многие штурмовики были убиты на месте, а Рем отправлен в тюрьму Штадельхейм. Два дня спустя ему в камеру положили пистолет, намекая на возможность «почетного» самоубийства. Когда Рем отказался, в камеру вошел начальник концлагеря Дахау Теодор Эйке и застрелил его.

3

Генерал Эрих Людендорф – (Ludendorff), (1865–1937), немецкий военный и политический деятель, генерал пехоты (1916). Родился 9 апреля 1865 г. в Крушевни, близ Познани, в помещичьей семье. Окончил Кадетский корпус (1881). С 1894 г. служил в Генштабе. В 1908–1912 годах начальник оперативного отдела Генштаба. Во время Первой мировой войны сначала был обер-квартирмейстером 2-й армии, а с 23 августа до ноября 1914 г. – начальником штаба 8-й армии, начальником штаба Восточного фронта (с ноября 1914 г.) и первым генерал-квартирмейстером штаба верховного командования (с августа 1916 г.). Являясь непосредственным помощником генерала Пауля фон Гинденбурга, Людендорф с августа 1914 г. фактически руководил действиями на Восточном фронте, а с августа 1916 г. – действиями всех вооруженных сил Германии. В марте – июле 1918 г. он безуспешно пытался неоднократными наступлениями сломить сопротивление англо-французских войск на Западном фронте. 26 октября 1918 г. вышел в отставку. После Компьенского перемирия в ноябре 1918 г. Людендорф эмигрировал в Швецию. Весной 1919 г. вернулся в Германию и стал лидером наиболее крайних контрреволюционных кругов, был активным участником Капповского путча в 1920 г. Тесно сблизившись с национал-социалистами, Людендорф в ноябре 1923-го возглавил вместе с Гитлером «Пивной путч» в Мюнхене, во время которого прошагал через кордоны полиции, не осмелившейся стрелять в героя войны. Во время Мюнхенского процесса над участниками путча Людендорф был оправдан. В 1924-м он был избран депутатом рейхстага от НСДАП. Выставив свою кандидатуру на президентских выборах в 1925-м, Людендорф потерпел поражение. Был основателем Танненбергского союза, целями которого была борьба с «внутренними врагами государства»: евреями, масонами и марксистами. После возникших разногласий с президентом Гинденбургом, с одной стороны, и со своим бывшим единомышленником Гитлером – с другой, Людендорф отошел от активной политической деятельности. Он умер 20 декабря 1937 г. в Татцинге, Бавария.

4

СА – (Sturmabteilung; SA), штурмовые отряды, полувоенные соединения нацистской партии, начавшие создаваться в Германии с августа 1921 г. на базе некоторых подразделений «Добровольческого корпуса» (под названием «Гимнастический и спортивный дивизион»; переименованы в СА 4 ноября 1921 г.). // Являлись орудием физической расправы с противниками нацистского режима и прежде всего коммунистами. Первыми отрядами СА командовал капитан Пфеффер фон Заломон. С января 1931-го СА возглавил капитан Эрнст Рем, который строил их по образцу германской армии. Под его руководством были созданы Генеральный штаб СА, штаб-квартиры в различных регионах и военное училище в Мюнхене для подготовки командных кадров. Штурмовики имели собственную униформу коричневого цвета, за что и получили прозвище «коричневорубашечников». В 1931-м СА насчитывали около 100 тыс. человек, в 1932-м – 400 тыс., а к началу 1934-го – около 3 млн членов. После прихода Гитлера к власти штурмовые отряды СА были превращены во вспомогательную полицию, несли охрану в концентрационных лагерях, осуществляли некоторые виды военной и полувоенной подготовки. Опасаясь роста влияния лидеров СА, становившихся серьезным препятствием на пути к установлению единоличной диктатуры, Гитлер предпринял 30 июня 1934-го «кровавую чистку» верхушки штурмовиков. Во время этих событий было уничтожено около 1000 человек (в материалах Нюрнбергского процесса приводится цифра 1076), в том числе около 200 человек руководящего состава СА. После событий 30 июня из штурмовых отрядов организационно выделились отряды СС, ранее находившиеся в подчинении командования СА. К 1938 г. численность СА сократилась до 1,2 млн человек, а их влияние заметно упало.

5

План «Барбаросса» – («Barbarossa Fall»), условное наименование плана войны Германии против СССР (по имени императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы). В 1940 г. после разгрома французской армии настал момент, который Гитлер и его сподвижники посчитали удобным для осуществления своих агрессивных замыслов на Востоке. В соответствии с планом «Барбаросса» к 22 июня 1941 г. у границ СССР были сосредоточены 190 дивизий (в том числе 19 танковых и 14 моторизованных) Германии и ее союзников. Их поддерживали 4 воздушных флота, а также финская и румынская авиация. Войска, сосредоточенные для наступления, насчитывали 5,5 млн человек, около 4300 танков, свыше 47 тыс. полевых орудий и минометов, около 5000 боевых самолетов. Группы армий развертывались: «Север» в составе 29 дивизий (все немецкие) – в полосе от Мемеля (Клайпеды) до Голдапа; «Центр» в составе 50 дивизий и 2 бригад (все немецкие) – в полосе от Голдапа до Припятских болот; «Юг» в составе 57 дивизий и 13 бригад (в том числе 13 румынских дивизий, 9 румынских и 4 венгерских бригады) – в полосе от Припятских болот до Черного моря. Группы армий имели задачу наступать соответственно в общих направлениях на Ленинград, Москву и Киев. В Финляндии и Норвегии сосредоточились немецкая армия «Норвегия» и 2 финские армии – всего 21 дивизия и 3 бригады, поддерживаемые 5-м воздушным флотом и финской авиацией. Им ставилась задача выйти к Мурманску и Ленинграду. В резерве ОКХ оставалось 24 дивизии. Несмотря на первоначальные значительные успехи германских войск, план «Барбаросса» оказался несостоятельным, поскольку исходил из ложной предпосылки о слабости Советского Союза и его вооруженных сил.

6

Гудериан, Хайнц Вильгельм – (Guderian), (1888–1954), генерал-полковник германской армии (1940), военный теоретик. Наряду с де Голлем и Фуллером считался родоначальником моторизованных способов ведения войны. Родился 17 июня 1888 г. в Кульме (ныне Хелмно, Польша). Окончил военное училище (1907) и военную академию (1914). Во время Первой мировой войны находился на штабных должностях, после войны – в рейхсвере, с 1922 г. – в автомобильных войсках. В 1935–1938 годах командир танковой дивизии и армейского корпуса. Во время аншлюса Гудериан командовал только что созданным 16-м корпусом, совершавшим бросок на Вену, во время которого по крайней мере треть танков застряла в пути. В 1939 г. танковые подразделения Гудериана участвовали во вторжении в Польшу, успешно осуществив тактику блицкрига, чем заслужили восхищение Гитлера. В своих книгах «Внимание – танки!» и «Бронетанковые войска и их взаимодействие с другими родами войск» (1937) Гудериан отводил главную роль в исходе современной войны массированному применению танков. В начале 1940 г. он командовал танковым корпусом во Франции, с июня 1940 г. командующий 2-й танковой группой (с октября 1941-го – 2-й танковой армией). В декабре 1941 г. за поражение под Москвой Гудериан был снят с должности и отчислен в резерв. С марта 1943 г. был генерал-инспектором танковых войск. Участники Июльского заговора 1944 г. несколько раз безуспешно пытались привлечь на свою сторону Гудериана. После неудачного покушения на фюрера Гудериан вместе с Кейтелем и Рундштедтом по приказу Гитлера расследовал дела армейских офицеров, оказавшихся причастными к заговору. Их лишали воинского звания и передавали в руки Народного трибунала, что означало верную смерть. В награду за верность Гитлер назначил Гудериана в июле 1944 г. начальником Генерального штаба сухопутных войск, на этом посту он пробыл до марта 1945 г. В конце войны Гудериан предпринял несколько робких попыток убедить Риббентропа, Геринга и Гиммлера в необходимости прекратить боевые действия в отношении союзников; от подобных рекомендаций Гитлеру он воздержался. // Гудериан был взят в плен американцами, но вскоре освобожден. В 1950-х гг. он выступал за восстановление довоенных границ и военной мощи Германии как оплота в борьбе против коммунизма. Автор мемуаров (рус. пер. «Танки – вперед!», 1957). Умер в Швангау, Бавария, 15 мая 1954 г.

7

Рейхсляйтер – (Reichsleiter), руководитель одной из сфер партийной деятельности. В 1940 г. насчитывалось 20 рейхсляйтеров: // Рудольф Гесс – заместитель фюрера по НСДАП; // Мартин Борман – начальник штаба заместителя фюрера; // Макс Аман – партийные издательства; // Филипп Бюлер – шеф партийной канцелярии; // Вальтер Бух – председатель Высшего партийного суда; // Вальтер Дарре – руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики; // Отто Дитрих – заведующий отделом печати НСДАП; // Франц фон Эпп – руководитель Управления колониальной политики; // Карл Филер – руководитель Главного управления коммунальной политики; // Ханс Франк – руководитель Юридического управления рейха; // Вильгельм Фрик – руководитель депутатской группы НСДАП в рейхстаге; // Йозеф Геббельс – руководитель пропаганды рейха; // Константин Хирль – заведующий Отделом труда; // Генрих Гиммлер – рейхсфюрер СС; // Адольф Бюнляйн – командир национал-социалистического мотомеханизированного корпуса; // Роберт Лей – заведующий Организационным отделом НСДАП и одновременно руководитель Германского трудового фронта; // Виктор Лутце – начальник штаба СА; // Альфред Розенберг – руководитель Управления внешней политики НСДАП и уполномоченный фюрера по наблюдению за духовным и мировоззренческим воспитанием в НСДАП; // Бальдур фон Ширах – руководитель гитлеровской молодежи (рейхсюгендфюрер); // Франц Шварц – главный казначей.

8

Брандт, Карл – (Brandt), (1904–1948), рейхскомиссар здравоохранения и личный врач Гитлера. Впервые Брандт познакомился с Гитлером в августе 1933 г., когда его вызвали в Верхнюю Баварию, чтобы оказать помощь племяннице Гитлера и его адъютанту Вильгельму Брюкнеру, пострадавшим в автомобильной аварии. Докторское мастерство Брандта оказалось столь убедительным, что его пригласили стать личным врачом фюрера. К 1934 г. Брандт стал постоянным членом оберзальцбергского кружка. Ему было присвоено звание генерал-майора СС, и, несмотря на сравнительно небольшой опыт, Брандт был назначен рейхскомиссаром по здравоохранению и санитарии. Именно он предупреждал Гитлера, что чересчур большие дозы наркотиков и витаминов, которые вводил фюреру д-р Теодор Морелль, могут привести к непоправимым результатам. Гитлер не внял опасениям Брандта. Фюрер долгие годы благоволил к Брандту, но в конце апреля 1945 г., незадолго до самоубийства, Гитлеру стало известно, что Брандт оставил свою жену и ребенка в Тюрингии, где они намеревались дождаться американцев. Разъяренный фюрер уволил Брандта и назначил военный трибунал в составе Геббельса, лидера гитлеровской молодежи Артура Аксмана и генерал-майора СС Готтлоба Бергера, обвинив Брандта в государственной измене. Гитлер даже направил в трибунал письмо, обвинив Брандта в неверии в победу и в том, что свою жену тот намеревался использовать для передачи секретных документов американцам. Брандт был приговорен к смертной казни и некоторое время содержался на вилле в западной части Берлина. Его жену спас Гиммлер, обманув правосудие и вызвав новых свидетелей. Избежав каким-то образом смертной казни от Гитлера, д-ру Брандту, однако, не удалось избежать бдительности союзников. Он был одним из 23 эсэсовских врачей и ученых, представших 9 декабря 1946 г. перед Американским военным трибуналом № 1. Он отказался от услуг адвоката и предпочел защищаться самостоятельно. // Обвинитель: Господин Брандт, признаете ли вы преступными медицинские эксперименты на людях, происходившие без их согласия? // Д-р Брандт: Это зависит от того, какие именно эксперименты имеются в виду. По моему мнению, вопрос согласия играет важную роль в оценке эксперимента в целом – в самом деле досадная часть экспериментов квалифицируется как преступная. // Обвинитель: По вашему мнению, представляли ли опасность опыты по замораживанию? // Д-р Брандт: Да. Поскольку иногда случались смертельные исходы, они несомненно являлись опасными экспериментами. // Судья Себринг: Был ли приказ, который санкционировал или вынуждал младший медицинский персонал выбирать способы невольно и применять их в операциях, осуществляя которые врач знал, что в результате наступит смерть подопытного, существовал ли такой приказ? // Д-р Брандт: Это сложный вопрос, поскольку все зависело от ясности спущенных команд. Если Гиммлер приказывал д-ру X руководить некими опытами, то вполне возможно, что этот д-р X вынужден был против своей воли исполнить такой приказ. Если он отказался бы, то от него конечно бы потребовали объяснений за отказ. В этом случае – и в этом авторитарный характер нашей системы управления должен быть принят в расчет – любой личный этический кодекс должен уступить дорогу тотальному характеру войны. // Суд не удовлетворился объяснениями д-ра Брандта. Он был приговорен к смертной казни через повешение. Накануне казни в тюрьме Ландсберга он предложил собственное тело для медицинских экспериментов, аналогичных тем, которыми он руководил, но его предложение было отвергнуто. Как и шесть других приговоренных к смерти врачей, он отказался от исповеди. Последними его словами были: «Не стыдно идти на эту плаху. Это всего лишь политическая месть. Я служил своему отечеству, как и многие до меня…» Петля оборвала его речь на полуслове. Это произошло 2 июня 1948 г.

9

«Аненербе» – («Ahnenerbe» – «Наследие предков», полное название – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»), созданное в 1933 г. при поддержке и финансовой помощи кабинета Дарре общество, которому с 1935 г. было поручено изучать все, что касалось духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия «индогерманской нордической расы». С падением влияния Дарре в нацистской партии Гиммлер интегрировал «Аненербе» в СС (1937), подчинив его как отдел управлению концентрационных лагерей. 1 января 1939 г. общество получило новый статус, которым на него были возложены научные изыскания, завершившиеся в конце концов опытами над заключенными в концлагерях. // Изучение древней германской истории в странном смешении естественных наук и романтизма велось с постоянной и единственной целью подтвердить превосходство арийской расы в рамках расовой доктрины национал-социализма. Начиная с 1938 г. все археологические раскопки проводились с ведома общества. Солидное финансирование позволило привлечь к научным исследованиям многих первоклассных университетских ученых, с помощью которых были достигнуты определенные успехи: произведены раскопки укреплений викингов IX века, состоялись экспедиции в Тибет и на Ближний Восток, позднее осуществлялись исследования и охрана древних поселений и курганов в оккупированных южных частях Украины. // С началом Второй мировой войны изучение наследия древней германской культуры было сокращено, а новые исследовательские проекты полностью перешли в ведение СС, среди которых первое место заняли антропологические (измерение черепов у узников Аушвица и казненных русских комиссаров ради сравнения их с арийскими головам) и некоторые медицинские (включая зловещие эксперименты в Дахау, проводимые Рашером, и «работы» Менгеле в Аушвице) исследования. // Нацистская пропаганда преподносила деятельность «Аненербе» как изучение корней германской нации, из которых произрастали и развивались нацистские эсэсовские организации. Учреждаемое с целью более или менее научных исследований, общество очень быстро выродилось под патронажем Гиммлера в преступную организацию, занимавшуюся чудовищными медицинскими экспериментами на людях. Во главе медицинского факультета Страсбургского университета – основного центра медицинских исследований общества – был поставлен штурмбаннфюрер СС д-р Хирт. Генеральным секретарем общества «Аненербе» был Зиверс. В своей финальной фазе «Аненербе» превратилось в бюрократического спрута, рвущегося к власти, например, к контролю в конце войны над совершенно не имеющей никакого к нему отношения программой Ф-2, которую возглавлял Вернер фон Браун. 1 января 1942 г. оно было включено в состав личного штаба Гиммлера и полностью стало органом СС. Общество прекратило свое существование с концом Третьего рейха.

10

Хирт, Август – (Hirt), (1898 —?), немецкий антрополог и хирург. Получив диплом врача, некоторое время преподавал в Гейдельберге. После знакомства в 1936 г. с Гиммлером Хирт в 1939 г. вступил в СС в звании гаупт-штурмфюрера (капитан). Гиммлер поставил перед ним задачу найти противоядие от иприта. Хирт экспериментировал на собаках и на себе, после чего оказался в госпитале с тяжелым кровоизлиянием в легкие. Впоследствии начал проводить опыты над узниками концлагерей, многие из которых ослепли или умерли. // Гиммлер, являясь президентом общества «Аненербе», стремился добиться «научного обоснования» собственных расовых теорий. Для этого он назначил Хирта руководителем созданного Анатомического института в Страсбургском университете. Для сбора черепов Хирт установил тесные контакты с «поставщиками сырья» – Йозефом Крамером, известным под кличкой «бельзенский зверь», и Вольфрамом Зиверсом, управляющим делами общества «Аненербе». 9 февраля 1942 г. Хирт писал Гиммлеру: «При надлежащем обеспечении черепами еврейско-большевистских комиссаров, которые являются прототипом омерзительного, но характерного подчеловека, мы имеем возможность достичь определенных научных результатов. После насильственной смерти голову еврея, которая не должна быть повреждена, следует отделить от туловища и поместить в герметически запаянный сосуд, наполненный консервирующим составом». // Когда летом 1944 г. американские и французские войска подошли к Страсбургу, Хирт спросил Гиммлера, что ему делать с его коллекцией черепов. Гиммлер посоветовал уничтожить ее. Однако союзники обнаружили в кладовой лаборатории Хирта груду обезглавленных тел. Сам Хирт исчез и нигде не был найден.

11

Хильшер, Фридрих – (Hilsher), (1902–1990), немецкий философ-антифашист, участник движения «Консервативная революция», работал над воссозданием древнегерманского мировоззрения. Друг еврейского философа Мартина Бубера, которому помогал спастись от преследования нацистов. Один из создателей и теоретиков СС и «Аненербе». В двадцать четыре года он получил научную степень одновременно по двум специальностям: философии и истории права. Ф. Хильшер презирал Веймарскую республику и отвергал национал-социализм за тоталитарный настрой. Консервативные революционеры Эрнст Юнгер и Эрнст фон Заломон называли этого ученого «богомилом» и «мифическим существом». Отрицая все современные структуры, Хильшер предлагал воскресить империю, управляемую объединенными немецкими племенами по образцу Средневековья. Племенные союзы, сохраняющие собственные священные символы, должны были создать «сакральные объединения», из которых сложится будущая элита Германии. Нацисты питали к Хильшеру стойкую неприязнь за его резкую критику германских «фелькише»-группировок с их упрощенными представлениями о немецкой народности. А. Розенберг в 1930 г. обрушился на него с чудовищными обвинениями в «Национал-социалистическом ежемесячнике». Несмотря на сознаваемую многими непрактичность и умозрительность идей Хильшера, его фанатизм, изящный стиль и мрачный романтизм привлекали немецкую молодежь. С середины 20-х годов он консультировал множество консервативных и национал-революционных молодежных организаций. Особое влияние его идеи оказали на студенчество. Знакомство с В. Зиверсом состоялось в 1931 г. в Штутгартском институте. В лекциях Хильшера Зиверса увлекла идея создания германской религии, игнорируя христианство. В 1935 г. он пригласил ученого в «Наследие предков», из которого Хильшера быстро выдавили нацисты. Ему припомнили запрещенную цензурой книгу «Рейх», которую, впрочем, ряд партийных деятелей обсуждал и после ее запрета.

12

Эйхман, Адольф – (Eichmann), (1906–1962), один из главных нацистских руководителей, непосредственно ответственный за смерть миллионов евреев. Родился 19 марта 1906 г. в Золингене. Молодые годы провел в Линце, Австрия, там же, где жил в юности Гитлер. За темный цвет волос и глаз Эйхман получил от сверстников прозвище «der kleine Jude» («маленький еврей»). Окончил народную школу в Тюрингии, затем недолго изучал электротехнику в университете, но был вынужден бросить учебу из-за инфляции. Был коммивояжером одной нефтяной компании в Вене. Там же присоединился к нацистскому движению, в котором нашел отражение собственной ненависти к евреям, участвовал в массовых митингах и собраниях. В 1927 г. Эйхман вступил в молодежную секцию организации австро-германских ветеранов, а в 1932 г. стал членом австрийской нацистской партии, что привлекло к нему внимание австрийской полиции и вынудило покинуть страну и перебраться в Берлин. В 1934 г. Эйхман вступил в СД и был назначен на службу в картотеку. Он оказался одаренным человеком, скрупулезным, трудолюбивым, прирожденным организатором и образцовым специалистом. Сделав блестящую карьеру, Эйхман перешел позднее в гестапо, где Гиммлер, посчитав его знатоком иврита, назначил его начальником управления по еврейским делам. В 1937 г. Эйхман посетил Палестину с целью наладить контакты с арабскими лидерами, но вскоре был выслан из страны британскими властями. Вернувшись в Германию, Эйхман стал быстро продвигаться по служебной лестнице и дослужился до звания оберштурмбаннфюрера СС. После работы в Центральном имперском управлении по вопросам еврейской эмиграции он был назначен руководителем подотдела IV B4 Главного управления имперской безопасности (РСХА). 20 января 1942 г. Эйхман принял участие в Ванзееском совещании, на котором был окончательно решен вопрос о депортации евреев на восток и в «лагеря смерти». В августе 1944-го Эйхман в докладе Гиммлеру сообщил, что, несмотря на отсутствие точной статистики, во исполнение этого решения уничтожено около 4 млн евреев и еще 2 млн евреев уничтожено другими службами. В конце Второй мировой войны Эйхман был арестован американскими спецслужбами и направлен в лагерь для интернированных лиц, откуда в 1946 г. ему удалось бежать. В 1952 г. Эйхман сумел перебраться в Южную Америку, где в течение трех лет он переезжал из страны в страну, пока не обосновался в 1955 г. в Буэнос-Айресе. Поступив на работу в филиал автомобильной фирмы «Мерседес-Бенц», он выписал к себе из Германии жену и двоих детей. Хотя ему удалось раздобыть поддельный паспорт на имя Клементо Рикардо, это его не спасло: 13 мая 1960 г. прямо на улице он был схвачен группой израильских агентов и тайно вывезен в Израиль. В Иерусалиме Эйхман предстал перед судом, длившимся более полугода. 15 декабря 1961 г. ему зачитали смертный приговор. Эйхмана повесили 1 июня 1962 г. в тюрьме Рамлех. Тело его было сожжено, а прах развеян над морем вдали от берега.

13

Карл Хаусхофер – (Haushofer), (1869–1946), немецкий политический деятель и ученый, глава германской геополитической школы. Родился 27 августа 1869 г. в Мюнхене. С 1887 г. выполнял различные дипломатические поручения в Юго-Восточной Азии, в 1908–1910 гг. – в Японии. Во время Первой мировой войны был бригадным генералом. В 1921 г. стал профессором географии Мюнхенского университета, где основал Институт геополитики. Был учителем и другом Рудольфа Гесса, впоследствии познакомившего его с Гитлером. Хаусхофер являлся основателем и редактором (в 1924–1944 гг.) журнала «Цайтшрифт фюр геополитик». Хаусхофер был крупнейшим представителем геополитической науки – современной версии политической географии или антропогеографии. Идея слияния географии и политики была не нова. Еще Геродот и Фукидид признавали зависимость хода политических событий от характерных особенностей географического положения нации. Концепцией государства как фактора социального переустройства, как биологического организма, стремящегося к расширению, интересовались Монтескье, шведский пангерманист Р. Челлен (предложивший во время Первой мировой войны термин «геополитика»), немецкий географ Ф. Ратцель, английский географ Х. Маккиндер, американский адмирал А. Мэхен и многие другие. Хаусхофер на основе предыдущих теорий разработал собственные принципы геополитики новейшего периода истории, пропагандируя идеи реваншизма и агрессии. Он придал геополитике тот вид, в каком она стала частью официальной доктрины Третьего рейха. В его работах эклектически сочетались географический детерминизм, расовая теория и социальный дарвинизм. // Например, Хаусхофер полагал, что Британская империя близка к упадку и мировое лидерство постепенно должно перейти к континентальным государствам и прежде всего к Германии. Необходимость расширения «жизненного пространства» для немцев неизбежно подталкивает Германию к территориальным экспансиям, главным образом на востоке. Однако при этом Хаусхофер предупреждал, что Британская империя тем не менее должна оставаться в центре внимания германской внешней политики. В нацистской Германии геополитика Хаусхофера стала необыкновенно модной и обрела мистическое звучание. Сам Хаусхофер пользовался репутацией «человека, стоящего за Гитлером». Фюрер использовал теоретические аспекты геополитики в качестве рационалистического объяснения нацистской экспансии. Он заимствовал у Хаусхофера его любимое выражение: «пространство как фактор силы». Когда 10 мая 1941 г. Рудольф Гесс совершил свой перелет в Шотландию, он утверждал, что идея этого перелета принадлежит Хаусхоферу, которому якобы предстала фигура Гесса, перешагивающего через украшенные гобеленами стены английских замков и наделенного миссией убедить две нордические нации слиться в одну. За рубежом Хаусхофера считали провозвестником нацизма и одним из столпов нацистской идеологии. Однако то рвение, с которым нацисты принялись воплощать на практике его геополитические теории, привели самого Хаусхофера в замешательство. После провала Июльского заговора 1944 г., в котором был замешан его сын, Хаусхофер был арестован властями. После расстрела сына и полностью лишившись иллюзий относительно нацизма, Хаусхофер покончил с собой 13 марта 1946 г. в Пеле, близ Вейльхейма.

14

Главное управление имперской безопасности (РСХА). // Было создано через несколько недель после начала Второй мировой войны – 27 сентября 1939 г. (В Тысячелетнем Рейхе в 1929 г.) Являлось одним из 12 главных управлений СС. С сентября 1939 г. по май 1942 г. РСХА возглавлял группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих, а после его смерти – Эрнст Кальтенбруннер. // Главной задачей РСХА в условиях начавшейся войны и перспективы расширения территориального господства Третьего рейха была координация действий зипо и СД. На первом этапе своего существования РСХА состояло из нескольких управлений, занимавшихся различными проблемами: // 1 – административные и юридические вопросы (руководитель Вернер Бест); // 2 – систематический политический анализ содержания публикаций в целях ведения психологической войны (д-р Франц Зикс); // 3 – (СД-Инланд) контроль за особо важными сферами внутренней жизни общества и партии (Отто Олендорф). В свою очередь управление делилось на четыре отдела: культуры, населения, общественной жизни и экономики; // 4 – Государственная тайная полиция (гестапо). В его задачу входило выявление врагов Третьего рейха и борьба с ними (руководитель Генрих Мюллер); // 5 – криминальная полиция Третьего рейха, чьей задачей была борьба с преступностью (Артур Небе); // 6 – служба внешней разведки (Аусланд-СД) (руководитель до 22.06.41 – Хайнц Йост, затем до конца войны – Вальтер Шелленберг). // Осенью 1940 г. произошла дальнейшая реорганизация РСХА. 1-е управление приняло на себя кадровые вопросы, систему учебы и организации СД и зипо. Было создано новое 2-е управление, занимавшееся хозяйственно-административными вопросами и снабжением. Прежнее 2-е управление было преобразовано в 7-е управление, которое во главе с Францем Зиксом занималось «научной информационной службой» – анализом ситуации в той или иной сфере. // Центральный аппарат РСХА располагался в Берлине в комплексе зданий на Принц-Альбрехтштрассе, однако многие службы были разбросаны по всему городу, занимая 38 зданий.

15

«Туле» – (Thule Gesellschaft), созданный по образцу масонских лож в Мюнхене после Первой мировой войны орден, провозгласивший своими официальными целями изучение и популяризацию древнегерманской литературы и культуры. В действительности общество проповедовало крайний национализм, расовый мистицизм, оккультизм и антисемитизм. Общество являлось филиалом Тевтонского рыцарского ордена, чьи отделения были разбросаны по всей Германии, а штаб-квартира находилась в Берлине. // Свое название общество получило от легендарной земли Туле, о которой сообщал греческий географ Пифей. Туле толковали по-разному: как один из Шетландских островов, Норвегию (и в целом Скандинавию) или Исландию. Земля Туле считалась прародиной древней германской расы. // Основателем общества был Рудольф фон Зеботтендорф, привлекший к деятельности общества 250 человек в Мюнхене и еще 1500 человек по всей Баварии. Среди них были журналисты, писатели, поэты, преподаватели университетов, армейские офицеры. В списке членов общества были Дитрих Эккарт, Рудольф Гесс, Альфред Розенберг. Идеология общества базировалась на концепции германского расового превосходства, антисемитизме и пангерманской мечте о новом могущественном германском рейхе. Как и многие другие подобные общества в Баварии и в Германии в целом, общество «Туле» широко использовало мистические символы, например свастику, и сложные, тщательно разработанные магические ритуалы. Девиз общества: «Помни, что ты немец. Держи свою кровь в чистоте!» («Gedenke, dass du ein Deutscher bist. Halte dein Blut rein!»). В период существования Баварской советской республики члены общества просачивались в армейские подразделения, проводили в них агитационную работу и пополняли запасы оружия и снаряжения для свержения коммунистического режима. Члены общества готовили покушение на одного из руководителей Баварской республики Курта Эйснера, однако их планы опередил граф Антон Арко-Валли, молодой офицер еврейского происхождения, которому было отказано в приеме в члены общества. Решив продемонстрировать своим обидчикам пример отваги, он убил Эйснера в феврале 1919 г. Члены общества «Туле» вели переговоры с основателем Немецкой рабочей партии (НРП) Антоном Дрекслером, работавшим в мюнхенском железнодорожном депо, о том, чтобы наладить связь с рабочим классом и распространять в их среде свои идеи. Многие члены общества вступили в НРП, а позднее в Национал-социалистическую рабочую партию Германии.

16

«Германенорден» – создан в 1912 г. сторонниками «национального освобождения Германии». Восхищаясь масонскими организациями, Гвидо фон Лист, Герман Поль, Теодор Фрич решили создать тайный орден и назвали его «Германенорден». Эта организация стала основателем ордена «Туле» и «Аненербе», его верховным магистром был Адольф Гитлер. Утверждается, что «Германенорден» был создан орденом тамплиеров, в состав «Германенорден» входила и НСДАП, именно через эту партию общество могло управлять массами. «Германенорден» изучал и применял оккультные знания, руническую магию; жест Гитлера «скрещенные руки на груди» – это не только жест магистра «Германенордена», это еще и магический символ, который связывают и с рунической магией, и с древнеегипетской, значения его также объясняют по-разному: от пробуждения темных сил до подчинения толпы. Несмотря на то что Гитлер был магистром ордена, отношение германской верхушки и самого Гитлера к ордену изменилось. Тогда среди иерархов Третьего рейха возобладало мнение, что деятельность подобных структур поддерживается подрывными еврейскими организациями, в 1935 году членам черного ордена СС запретили состоять в «Германенорден», списки членов ордена тщательно изучались гестапо, предполагается что верхушка Третьего рейха пыталась найти настоящих «вдохновителей» ордена. А потом он и вовсе прекратил свое существование. Среди иерархов «Тысячелетней империи» возобладало мнение, что деятельность подобных структур инспирируется подрывным еврейским движением.

17

«Лебенсборн» – («Lebensborn» – «Источник жизни») разработанная рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером программа превращения германской нации в расу господ путем селекционного отбора. Официальная идеология национал-социализма особо подчеркивала, что долгом немецких женщин является рожать расово полноценных детей независимо от того, рождены они в семье или вне брака. Немецким девушкам, особенно состоявшим в Союзе немецких девушек, постоянно напоминали об их долге перед Третьим рейхом. Поощрялась беременность от членов СС как наиболее приемлемых и чистых в расовом и политическом отношении. Накануне родов девушек направляли в один из 12 специальных родильных домов, где им обеспечивали надлежащий медицинский уход. После войны были обнародованы документы, которые пролили свет на наиболее ужасные аспекты программы «Лебенсборн»: помимо селекционной работы в Третьем рейхе осуществлялась оптовая торговля похищенными иностранными детьми. Во время Второй мировой войны Гиммлер информировал руководство программы «Лебенсборн» о том, что желательно ввозить «расово приемлемых» детей из таких оккупированных стран, как Польша, Франция, Норвегия, Югославия и Чехословакия. В исполнение его приказа детей с арийской внешностью отбирали путем многочисленных проверок, привозили в Германию и помещали в центры идеологической обработки, а затем направляли для адаптации в «расово благонадежные» немецкие семьи. В рамках программы «Лебенсборн» несколько сотен тысяч детей были отняты от своих семей.

18

Вольф, Карл – (Wolff), оберстгруппенфюрер СС (генерал-полковник), ближайший помощник и начальник личного штаба Гиммлера в 1935–1943 гг., а также с 1939 г. офицер связи между Гиммлером и Гитлером. Родился в 1906 г. Вместе с Гиммлером участвовал в создании СС, разрабатывал их тевтонскую мистическую символику. В 1931 г. стал почетным членом СС (один из тех, кого приглашали вступить в СС из-за их аристократических родственных связей и соответствующей нордической внешности). До 1931 г. Вольф был адъютантом у генерала Франца фон Эппа, командующего войсками в Баварии. // В 1943 г. Вольф был назначен немецким военным комендантом Сев. Италии, одновременно являясь полномочным послом Третьего рейха при правительстве Муссолини накануне его краха. Но реальная власть здесь находилась в руках фельдмаршала Кессельринга, командующего расквартированными в Сев. Италии немецкими войсками. // Несмотря на строжайший запрет Гитлера устанавливать какой бы то ни было контакт с представителями западных держав, Вольф предложил Западу при посредничестве папы Пия XII свои услуги с целью прекращения военных действий на Западном фронте. // Являясь уполномоченным СС при группе армий «С», Вольф 6 марта 1945 г. встретился в Цюрихе с Алленом Даллесом и представил ему проект прекращения военных действий в Италии. Группа армий «С» должна была получить возможность беспрепятственно уйти в Германию, а англо-американские войска под командованием Александера Тунисского смогли бы продвигаться в направлении Южных Альп. После неоднократных встреч с Даллесом накануне окончания Второй мировой войны капитуляция перед американцами была подписана (апрель 1945 г.). // Вольф был арестован американской военной администрацией, но выпущен на свободу в августе 1949 г. Затем Вольф долгие годы скрывался и лишь в 1967-м был выдан ФРГ. Суд присяжных в Мюнхене приговорил его к пожизненному заключению.

19

Шамбала – мифическая страна в Тибете или окрестных регионах. Согласно древней тибетской карте в словаре Tibetan – Zang Zung Dictionary. Delhi, Tibetan Bon Foundation, которую смогли интерпретировать советский тибетолог Б.И. Кузнецов и востоковед Л.Н. Гумилев, такая страна существовала. Карта восходит к ирано-тибетской картографической традиции. Согласно этой интерпретации автор был современником Селевкидов и отразил на карте эпоху господства Сирии, руководимой македонскими завоевателями, Сирия по-персидски называется Шам, а слово «боло» означает «верх», «поверхность». Следовательно, «Шамбала» переводится как «господство Сирии», что и соответствовало действительности в период III–II в. до н. э. // В отличие от ирано-тибетской индо-тибетская географическая традиция ставит задачи не страноведческие, а космологические. Поэтому Шамбала – мистическая страна в Тибете или окрестных регионах. Впервые упомянута в буддийском тексте «Калачакра» (IX век), согласно которому в Последние времена Шамбала станет последней цитаделью истинной Дхармы в войне с полчищами варваров (млеччха). Царем Шамбалы тогда станет Калка-раджа – 10-е воплощение Вишну. Существует также предположение, что в Шамбале хранится весь генофонд человечества. // Другая версия гласит, что Шамбала – это состояние души, соединения человека с Богом. То есть найти Шамбалу означает достичь просветления. // В теософской традиции Шамбала – место нахождения Великих Учителей, продвигающих эволюцию человечества. Находится в высших вибрациях и поэтому невидима и недоступна для непросветленного человека. // У русских староверов существует понятие «Беловодье», которое всеми признаками напоминает Шамбалу. // Также считается, что Шамбала – это центр мира, в центре ее находится источник или своеобразный кристалл или субстанция, дающая жизнь всему сущему на Земле.

20

Агарти или Агартха – (Agarti, Agartha) – легендарная подземная страна. // Дословный перевод с санскрита: неуязвимый, недоступный. Впервые о ней написал французский мистик Александр Сент-Ив д’Альвейдр в книге «Миссия Индии в Европе». Второе упоминание принадлежит Фердинанду Оссендовскому, который в книге «И звери, и люди, и боги» со слов монгольских лам рассказывает легенду о подземной стране, управляющей судьбами всего человечества. В рассказе Оссендовского некоторые исследователи находят заимствования у Сент-Ива д’Альвейдра. Сравнительный анализ обеих версий легенды произвел французский ученый Рене Генон в работе «Царь Мира», в которой пришел к выводу о том, что они имеют общий источник. // Традиционным местом расположения Агартхи считают Тибет или Гималаи. Согласно версии о перемещении Агартхи, ее также помещают на Алтае. // В Агартхе живут высшие посвященные, хранители традиции, истинные учителя и правители мира. Достигнуть Агартхи непосвященному невозможно – только избранным она становится доступна. // С Агартхой связывается русская мифологема о Беловодье. Паломники из Руси шли не только в Палестину, но и на Восток в поисках мистической страны. Предание сообщает о монахе Сергии, посланном князем Владимиром на розыски Беловодья и достигшем его. По возвращении он поведал, что по существующему там закону только семь человек за столетие могут попасть в пределы страны. Шестеро из них должны были вернуться во внешний мир после получения необходимых знаний, седьмой, не старея, навечно оставался в стране мудрецов. // Одним из посланников Агартхи считается Аполлоний Тианский. // Согласно пуранической литературе Агартха есть остров, расположенный посреди моря из нектара. Путешественников переносит туда мистическая золотая птица. Китайская литература сообщала о находящихся в Агартхе дереве и фонтане бессмертия. Тибетские ламы изображали Агартху в центре оазиса, окруженного реками и высокими горами. Существуют легенды о подземных ходах, соединяющих Агартху с внешним миром. Н.К. Рерих и Ф. Оссендовский сообщали о специальных подземных и воздушных аппаратах, служащих ее жителям для быстрого перемещения. Другие истолкователи мифологемы полагали, что Агартха – символический образ, в образе страны передающий внутреннее состояние человека.

21

Гесс, Рудольф – (Hess), (1894–1987), один из руководителей нацистской Германии, заместитель фюрера по партии, нацист «номер три». Родился 26 апреля 1894 г. в Александрии, Египет, в семье немецкого торговца. Во время Первой мировой войны Гесс служил на Западном фронте командиром взвода в том же полку, что и Гитлер. Был ранен под Верденом. В конце войны перешел служить в авиацию. В 1919 г. он стал членом общества «Туле». Тогда же вступил в одно из подразделений «Добровольческого корпуса» под командованием генерала Франца фон Эппа. В 1920 г. Гесс стал членом НСДАП. Учился в Мюнхенском университете у профессора Карла Хаусхофера, чьи геополитические теории оказали на него глубокое впечатление. После участия в провалившемся «Пивном путче» 1923 г. Гесс бежал в Австрию. Вернувшись в Германию, он был приговорен к семи месяцам заключения, которое отбывал вместе с Гитлером в тюрьме Ландсберга, где Гитлер диктовал ему свою книгу «Майн Кампф». В 1925 г. стал личным секретарем Гитлера, в декабре 1932 г. председателем центральной партийной комиссии и депутатом рейхстага, а 21 апреля 1933 г. – заместителем Гитлера по партии. 29 июня 1933 г. Гесс стал рейхсминистром без портфеля. После реорганизации Гитлером военного и политического руководства 4 февраля 1938 г. Гесс вошел в состав так называемого Тайного кабинета. 30 августа 1939 г. он стал членом исполнительного совета по обороне. Одновременно он был назначен преемником Гитлера после Геринга. Специальным указом на него был возложен контроль над всей деятельностью нацистского правительства и других государственных органов. Ни одно распоряжение правительства, ни один закон рейха не имел силы, пока их не подписывал Гитлер или Гесс. Гессу было доверено принимать решения от имени фюрера, он был объявлен «полновластным представителем фюрера», а его канцелярия – «канцелярией самого фюрера». Преданность Гесса фюреру, который поднял его из самых низов до высочайших постов в рейхе, была абсолютной. Погруженный в себя, лишенный высокого интеллекта и демагогического таланта, Гесс знал лишь безусловную веру в своего фюрера. «Гитлер, – говорил он, – это просто олицетворение чистого разума». В 1934 г. Гесс сказал: «Мы с гордостью видим, что лишь один человек остается вне всякой критики. Каждый из нас чувствует и понимает, что Гитлер – всегда прав и что он всегда будет прав». На одном из нюрнбергских партийных съездов Гесс, как обычно предваряя выступление Гитлера, заявил: «Мне было даровано многие годы жить и работать рядом с величайшим сыном нации, которого наш народ должен пронести через тысячу лет своей истории». 10 мая 1941 г. Гесс совершил поразивший многих перелет в Шотландию. От имени Гитлера он предложил Великобритании заключить мир и принять участие в походе против СССР. В Великобритании Гесс был интернирован как военнопленный. В 1946 г. он предстал перед Международным военным трибуналом в Нюрнберге. Во время суда он то и дело симулировал потерю памяти, постоянно переспрашивая судей и повторяя: «Я ничего не помню». Изображая из себя душевнобольного, Гесс демонстративно пытался покончить с собой. По требованию суда медики тщательно обследовали подсудимого и сделали вывод, что его действия носят «сознательно-намеренный симулятивный характер». После этого он был истощен, сломлен, его глубоко сидящие глаза безучастно смотрели в пространство. Суд приговорил Гесса к пожизненному заключению в берлинской тюрьме Шпандау, где он и скончался.

22

Дрекслер, Антон – (Drexler), (1884–1942), один из основателей национал-социалистического движения в Германии. Родился 13 июня 1884 г. в Мюнхене. Работал слесарем-инструментальщиком. Во время Первой мировой войны Дрекслер вступил в Партию отечества, членами которой являлись в основном крупные промышленники и военачальники и которая ставила своей целью добиться для Германии выгодного мира. К этому времени у Дрекслера появилась идея создать националистически настроенную партию рабочих, способную повести за собой самые широкие слои населения. 7 марта 1918 г. он учредил Комитет независимых рабочих, ставший филиалом крупной Северогерманской ассоциации содействия миру. В январе 1919 г. Дрекслер объединил свою небольшую группу с так называемым Политическим рабочим союзом, который возглавлял журналист Карл Харрер. Созданное объединение получило название Немецкой рабочей партии. Ее программа представляла собой смесь постулатов общества «Туле», членами которого были Харрер и Дрекслер, и типичных для мелкобуржуазного социализма лозунгов. В сентябре 1919 г. на одно из собраний этой партии был направлен в качестве осведомителя Адольф Гитлер. Позднее он писал в «Майн Кампф»: // «Господин Дрекслер, бывший в то время руководителем ортсгруппы в Мюнхене, был обыкновенным рабочим, не очень одаренным как оратор и уж тем более как солдат. Он не служил в армии и не был на фронте, и поскольку все его существо было слабым и нерешительным, он не являлся для нас истинным лидером. Он и господин Харрер не были настолько фанатичными, чтобы нести движение в своих сердцах. У него не было возможности использовать достаточно жесткие методы, чтобы сломить сопротивление новой идее внутри партии. Ему недоставало быстроты борзой, гибкости кожи и твердости крупповской стали». // Тем не менее Гитлера заинтересовали идеи Дрекслера, отвечавшие его собственным взглядам. Концепция Дрекслера о необходимости ликвидации существовавшего якобы «масоно-еврейского капиталистического заговора» полностью совпадала с чаяниями Гитлера: с одной стороны находился простодушный германский рабочий, крестьянин и солдат, по другую сторону – «гибкий демон упадка человечества», евреи-капиталисты. Из этого зародыша позднее выросла сущность гитлеровского нацизма. Гитлер вступил в Немецкую рабочую партию. Дрекслер писал по этому поводу своему знакомому: «Нелепый маленький человек стал членом «номер семь» нашей партии». Попытки Дрекслера удержать Гитлера под своим контролем оказались безуспешными – вскоре тот занял пост председателя партии. После образования на базе Немецкой рабочей партии Национал-социалистической рабочей партии Германии Дрекслер получил формальный пост почетного председателя НСДАП. После провала «Пивного путча» 1923 г. он на короткое время оказался в заключении. В этом же году Дрекслер вышел из НСДАП и в составе Народного блока был избран в баварский ландтаг. После реорганизации НСДАП в феврале 1925 г. Дрекслер окончательно перешел в оппозицию Гитлеру. Несмотря на временное примирение с Гитлером в 1930 г., Дрекслер уже никогда больше не принимал участия в движении, которое он породил. Он умер 24 февраля 1942 г. в Мюнхене.

23

Фрайхерр Рудольф фон Зеботтендорф – (Адам Альфред Рудольф Глауэр), родился в 1875 г. в семье паровозного машиниста. Не сумев получить высшее образование, Глауэр становится кочегаром на корабле, затем судовым электриком, после этого вынашивает планы поиска золота в Австралии. В начале XX века авантюрист собирался заняться выращиванием ореховых деревьев для европейской шоколадной промышленности и даже подписал контракт с известной фирмой «Нестле», однако вскоре после этого предстал перед судом по обвинению в подделывании денег и мошенничестве. В 1908 г. он эмигрировал в Турцию. Там он якобы вступает в масонский орден Розового венка, руководил которым еврейский купец Термуди. Перед войной Глауэр, имея при себе большую сумму неизвестного происхождения, вернулся в Германию под именем барона фон Зеботтендорфа (полагают, что в Турции Глауэра усыновил проживавший там барон фон Зеботтендорф), выстроил огромную виллу и женился на дочери богатого берлинского торговца. В середине войны Зеботтендорф познакомился с главой «Германенорден» Германом Полем, который поручил богатому авантюристу организацию баварского филиала ордена. Церемония открытия мюнхенского отделения состоялась 21 декабря 1917 г. Зеботтендорф арендовал для проведения собраний несколько больших клубных комнат в фешенебельной гостинице «Времена года», а также приступил к изданию оккультного журнала «Руны». Летом 1918 г. мюнхенское отделение «Германенорден» было переименовано в «Общество Туле». Деятельность «Туле» в ноябре 1918 – апреле 1919 г. сводилась к вялым попыткам организовать контрреволюционное движение. В период недолгой большевистской диктатуры в Баварии несколько членов общества были взяты заложниками, а затем расстреляны. Это позволило консервативным кругам Мюнхена выдвинуть против «барона» ряд серьезных обвинений. В начале мая 1919 г. Зеботтендорфа исключили из «Туле» его же соратники за потерю членских списков и утрату кассы общества. В конце месяца самозванец покинул столицу Баварии. В последующие годы Зеботтендорф издавал астрологический журнал, затем уехал в Швейцарию, а в 1924 г. вернулся в Турцию. После прихода к власти национал-социалистов «барон» ненадолго приехал в Мюнхен, опубликовал книгу «Прежде чем пришел Гитлер» и попытался воскресить «Общество Туле» в Третьем рейхе. В результате в начале 1934 г. его интернировали и выдворили за пределы страны. Во время Второй мировой войны Зеботтендорф работал на Абвер в Стамбуле. Его шеф Герберт Риттлингер считал «барона» «врагом нацистов» и абсолютно непригодным к службе в разведке. 9 мая 1945 г. Зеботтендорф, лишенный возможности даже скромно существовать, бросился в Босфор.

24

Шефер, Эрнст – многообещающий исследователь, родился в семье главы гамбургского концерна по производству резины «Феникс». Проявив большой интерес к биологии, он стал орнитологом. Будучи еще студентом, в 1930–1932 и 1934–1936 годах он принимал участие в экспедициях, организованных американцем Бруком Деланом. Тогда Шеферу посчастливилось сделать свое первое открытие. Он установил, что легендарное тибетское животное «медведь Давида» на самом деле медведем не являлось. Результаты исследования внутреннего строения этого животного показали, что оно являлось близким родственником малой панды, похожей своими повадками скорее на кошку. К тому же выяснилось, что этот зверь, как и малая панда, питался побегами бамбука – и сей факт еще больше упрочил родственные связи этих двух животных. Отныне крупного черно-белого медведя стали называть не иначе как большая панда. // По возвращении в Германию Шефер продолжил свое обучение и защитил диссертацию. Фауна Тибета настолько впечатлила молодого ученого, что он собирался на собственные деньги организовать новую экспедицию в Тибет. Его целью была Гаурпшанкар, вершина, лежавшая на границе Китая и Непала. Именно в этот момент Эрнст Шефер попал в поле зрения Гиммлера. Рейхсфюрер полагал, что молодой ученый мог бы поднять престиж СС. Сам же Шефер вступил в СС еще во время учебы в университете. Известность, которую ему принесли тибетские экспедиции, способствовала его карьерному росту в «охранных отрядах». Почти сразу же по возвращении в Германию Эрнст Шефер получил чин унтерштурмфюрера СС. // В 1937 г. в СС начала готовиться очередная экспедиция на Тибет, возглавить которую должен был Эрнст Шефер. Гиммлер считал одной из важнейших задач этой экспедиции выявление утраченной индоарийской воинственной религии. И вот уже летом 1938-го Шефер отправляется вместе с группой сотрудников «Аненербе», чьи пробковые шлемы украшала двойная молния (эмблема СС), из Берлина в Лхасу. Полгода спустя первыми из немцев они увидели этот священный город. По самой Лхасе немцы торжественно пронесли знамя со свастикой – во время шествия в честь наступления буддийского Нового года. Потом их принял регент экзотического теократического Тибетского государства Ретинг Римпоче, который вручил им письмо для Гитлера и даже подарил 108 томов «Ганджура» – древнего свода ламаизма. За пределами родных гор имелось всего три копии этой священной книги. Наконец, пришло время приступать к делу, и члены экспедиции работали по 20 часов в сутки: снимали на кинопленку ритуалы в монастырях и просто быт священной столицы, собирали гербарии, закупали всевозможную живность (причем монахи выдвигали условием сохранение животным жизни, так что пришлось тащить с собой в Рейх целый зоопарк). Чтобы осчастливить «вооруженных крестьян», о которых мечтал Гиммлер, Шефер раздобыл образцы вызревающей за 60 дней высокогорной тибетской пшеницы. Специалист по «расовой гигиене» Бруно Бегер не только обмерил своими циркулями сотни тибетских черепов, но и уговорил несколько десятков их обладателей подставить ему лица для слепков. «Аненербе» искало доказательства анатомической связи местной аристократии с «нордической расой». Наконец настырный оберштурмфюрер даже добился разрешения исследовать долину Ярлунг, куда, как гласит легенда, по веревке с небес спустились первые тибетские правители и где он предполагал найти следы пресловутой Шамбалы.

Content

Виталий Держапольский
Имперский пёс. «Власовец» XXI века

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Примечания