Эшли Дженнифер

Путь страсти

Дженнифер Эшли

Путь страсти

Освобожденные оборотни — 2

OCR: Dinny; Spellcheck: natasha-shubina, ilina

Дженнифер Эшли «Путь страсти»: Астрель, Полиграфиздат, Москва, 2012

Оригинальное название: Jennifer Ashley «Primal Bonds», 2011

ISBN 978-5-271-39817-9, 978-5-4215-3250-7

Перевод: Е.М. Клинова

Аннотация

Шон Морисси — лидер и защитник древнего и могущественного клана, хранитель священного меча. Вот уже много лет он одинок — ведь женщин страшит его громкая слава.

Многих, но не прекрасную Андреа Грей. Ей нужна защита — и все же Андреа хватает мужества смотреть Шону прямо в глаза, гордо и независимо.

Что делать воину, встретившему женщину своей мечты? Отказать ей в покровительстве — или потребовать повиновения?

Или выбрать другой путь — путь любви и страсти?..

Дженнифер Эшли

Путь страсти

Глава 1

Не успела Андреа Грей поставить перед клиентом бутылку пива, как снаружи загремели выстрелы. Окон в этом баре, что располагался на окраине Остина, города оборотней, отродясь не водилось, зато входные двери всегда были гостеприимно открыты для всех. И вот теперь на улице грохотали выстрелы. На миг Андреа ослепла и оглохла. А в следующее мгновение поняла, что лежит на полу, придавленная сверху двумя с половиной сотнями фунтов литых мышц! Кто-то из оборотней сшиб ее на землю и рухнул сверху, прикрыв от пуль собственным телом. Андреа даже знала, кому именно принадлежало это мускулистое тело, пригвоздившее ее к полу. Андреа забарахталась, но с таким же успехом можно было пытаться спихнуть с себя гранитную плиту. Она сердито чертыхнулась сквозь зубы. Котяра чертов!

— А ну слезь с меня! — потребовала она. — Эй, ты оглох, Шон Морисси? Кому говорю?!

— Лежи тихо, милая, — промурлыкал у нее над ухом низкий голос. — Слышишь, стреляют?

Чуть слышная хрипотца, певучий ирландский акцент... Проклятие! Андреа почувствовала, как от этого голоса ее охватывает знакомый жар.

Дикий рев заставил Андреа содрогнуться — Ронан, местный вышибала, вихрем промчался мимо нее и вывалился за дверь, успев на ходу обернуться медведем. Вновь загрохотали выстрелы, им вторил яростный рев раненого зверя. В воздухе, словно разъяренные осы, жужжали пули, и Андреа услышала, как за спиной одна за другой с мелодичным звоном лопаются бутылки. В разные стороны брызнул дождь осколков, послышалось бульканье льющейся жидкости, и воздух наполнился ароматами спиртного. Грохот выстрелов перекрыл оглушительный рев, только на этот раз львиный, и стрельба вдруг разом стихла. На миг наступила тишина. А потом снаружи взревел мотор, пронзительно завизжали покрышки, и через пару минут вновь стало тихо.

На какое-то время в баре повисла потрясенная тишина. Потом послышался испуганный шепот, чьи-то слабые стоны, а вслед за ними — разъяренный голос Глории, тетушки Андреа.

— Проклятые ублюдки! — проворчала она. — Уроды, мать вашу...

Оборотни, кряхтя, постанывая и чертыхаясь, стали один за другим подниматься на ноги.

— По-моему, ты уже можешь слезть с меня, Шон, — сказала Андреа.

Шон явно не спешил выполнить ее просьбу. Блаженная тяжесть мужского тела заставила Андреа задрожать, по телу, затопив сознание, прокатилась жаркая волна. И ее охватило хорошо знакомое ощущение покоя, уверенности и силы. «Со мной ты в безопасности, милая, — прозвучало у нее в голове. — Когда я рядом, тебе ничто не угрожает! И так будет всегда». Наконец он все-таки встал и потянул за собой и ее. Андреа вскинула на него глаза... шесть с половиной футов роста, иссиня-черные волосы, пронзительные синие глаза. Бастет, оборотень из семейства кошачьих, которому Андреа обязана своей свободой.

Шон и не подумал отодвинуться. Он стоял так близко, что она чувствовала жар сильного мужского тела.

— Эй, все целы? — крикнул он.

Голос Шона, как всегда, звучал твердо, но под этим напускным спокойствием чувствовалась тревога. Андреа догадывалась, о чем он думает. Шон боялся, что нынче вечером ему придется взять на себя роль стража. А это означало, что именно ему придется вонзить свой меч в сердце смертельно раненного друга, дабы обратить его тело в прах, а душу отправить туда, где ее ждет вечная жизнь. Меч стража висел на стене в крохотной каморке в задней части бара — именно там оставлял его Шон в те вечера, когда заглядывал сюда. А с тех пор как Андреа стала здесь работать, Шон превратился в постоянного посетителя — просиживал в баре каждый вечер, незаметно наблюдая за нею.

Прошло две недели с тех пор, как Андреа стала соседкой Шона. И она бы голову дала на отсечение, что Шон ненавидит эту свою обязанность. К помощи стража обычно прибегают, когда надежды уже нет, и тяжкий груз, который Шон был вынужден нести на своих плечах, точно крест, наложил отпечаток на всю его жизнь. Немногие это замечали... а вот Андреа поняла это сразу.

Стоя почти вплотную, она почувствовала, как он расслабился, когда выяснилось, что никто, слава Богу, не ранен. Оборотни один за другим медленно поднимались на ноги — испуганные, растерянные, ошеломленные, но целые и невредимые. На этот раз им повезло — обошлось без потерь.

Пол был усыпан битым стеклом и щепками. В воздухе стоял резкий запах пороха и спиртного, вдоль стен поблескивали рассыпанные гильзы. Сами стены, продырявленные пулями, напоминали пчелиные соты. Половина бутылок в баре была разбита, и их содержимое разлилось по полу, а бармен — один из немногих людей, кого терпели оборотни, — дрожа всем телом, скорчился под стойкой бара.

Огромная дикая кошка, бесшумно проскользнув в дверь, замерла возле сбившихся в кучку людей, которым не хватило духу подняться на ноги. Оборотни, принимавшие облик животных семейства кошачьих, представляли собой диковинную помесь льва, леопарда, тигра и ягуара, за многие века вобравшую в себя все лучшее, что отличало представителей этих пород. Семейство Морисси отличало сходство со львом, широкая грудь, литые плечи, поджарое, мускулистое, покрытое золотистой шерстью тело и темная грива. Поднявшись на задние лапы, могучий зверь едва не коснулся головой потолка. Миг — и исполинский лев исчез. Посреди бара, озираясь по сторонам, стоял высокий мужчина. Андреа узнала Лайама Морисси, старшего брата Шона.

Распростертые у его ног люди затравленно озирались по сторонам. Бедняги явно обезумели от ужаса. На мгновение Андреа стало их жалко... но, с другой стороны, чего этих идиотов понесло в бар, где обычно собираются оборотни, сердито подумала она. Поклонники оборотней бесили ее до зубного скрежета. Нацепив на шею ошейник, наподобие тех, что носили оборотни, они из кожи вон лезли, чтобы доказать, что они, мол, ничем не хуже своих кумиров. Но в ситуациях, подобных этой, когда оборотни держались так, как и положено оборотням, эти недоумки, казалось, вот-вот от страха наложат в штаны. «Шли бы вы домой, ребятки!» — сердито подумала она.

— Шон! — окликнул его Лайам, обведя глазами толпу.

— Все целы, — ответил на его вопрос Шон. — Как там Ронан?

— Будет жить. — Гнев, звучавший в голосе Лайама, передался и младшему брату. — Люди, будь они прокляты! — с яростью выплюнул он.

«Снова люди», — молча закончила за него Андреа.

— Трусы! — рявкнула Глория. Злобно сверкая белыми от злости глазами, рослая платиновая блондинка помогла еще одной женщине-оборотню подняться на ноги. Ошейник, украшавший точеную шею Глории, больше смахивал на роскошное ожерелье, безупречно подходившее к платью из золотистой парчи, облегавшему ее тело, словно вторая кожа. Она тряхнула головой, и камни в нем ослепительно сверкнули. — А ну прочь с дороги! Сейчас я им покажу!

— Сядь! — В голосе Лайама прозвучала спокойная властность. Глория, разом присмирев, слегка попятилась. Ошейник ее тут же перестал сыпать искрами. Ошейник самого Лайама не светился вообще, хотя Андреа даже на расстоянии чувствовала исходившую от него волну гнева.

Один из поклонников оборотней примирительно поднял руку:

— Эй, приятель, мы не имеем к этому никакого отношения!

Лайам, нацепив на лицо улыбку, с трудом заставил себя вернуться к роли радушного, приветливого управляющего.

— Знаю, парень, знаю, — буркнул он. — Жаль, что ты невольно угодил в переделку. Почему бы тебе не заглянуть сюда завтра утром? Первая рюмка — за счет заведения, идет? — Певучий ирландский акцент, обычно едва различимый, сразу стал заметнее.

Лайам, глава клана и повелитель города оборотней, включил все свое обаяние, однако, похоже, на этот раз оно не подействовало. Судя по выражению лиц его собеседников, они были бы рады поскорее свалить отсюда. Да и понятно — над ними навис голый, в чем мать родила, исполинского роста громила, на груди и плечах которого бугрились литые мышцы. Тело его блестело от пота, а одного удара могучего кулака было достаточно, чтобы свернуть любому из них челюсть. Поклонники оборотней повадились таскаться в бар в поисках острых ощущений, однако, судя по их мучнистым физиономиям, они не слишком обрадовались, когда опасность стала реальной.

Сквозь толпу к ним протиснулся Ронан, тоже уже успевший вернуть себе человеческий облик. Он был еще крупнее, чем братья Морисси, — огромный, семи футов роста, с бочкообразной грудью, сплошь покрытой броней железных мускулов. Сейчас лицо Ронана было мертвенно-бледным, рубашка на плече была разорвана и пропитана кровью.

Стряхнув с плеча руку Шона, Андреа кинулась к нему.

— Проклятье, Ронан, чем ты там занимался?! — испуганно воскликнула она.

— Делал свою работу.

Струившаяся из раны на плече кровь капала на пол. Будь на месте Ронана человек, он давно бы уже валялся без сознания на полу. Мало кто смог бы выжить, потеряв такое количество крови. А Ронан выглядел лишь слегка озадаченным.

Возле него с другой стороны выросла высокая фигура Шона.

— Пойдем-ка в заднюю комнату, парень. Нужно посмотреть, что с тобой.

— Да все в порядке, — отбивался Ронан, — обычная пуля. Сам виноват, нарвался.

— Помолчи-ка. — Шон и Андреа, подхватив гиганта с двух сторон, поволокли его к комнате, на двери которой красовалась табличка «Служебное помещение». В конце концов, Шону удалось-таки затолкать Ронана в офис.

Служебное помещение выглядело достаточно заурядно — обшарпанный письменный стол, парочка стульев, шкаф с документами, потертый диван и небольшой неприметный сейф в стене. Предполагалось, что код, с помощью которого его можно открыть, известен лишь одному единственному человеку — владельцу бара. Впрочем, Андреа прекрасно знала, что и Шон, и Лайам знают его наизусть.

У дальней от двери стене, словно распятие на перекрестке дорог, возвышался меч стража — Андреа даже на расстоянии чувствовала исходивший от него мощный поток магической силы. Она понятия не имела, могут ли обычные оборотни ощущать его так же остро, как она сама, зато уже успела оценить, с каким почтением, вернее, благоговением в городе оборотней относятся к этому мечу... а заодно и к Шону, стражу города.

Шон подтолкнул Ронана к стулу:

— Садись.

Ронан, сразу прекратив спорить, покорно опустился на стул, жалобно скрипнувший под тяжестью его тела. Ронан был вербэром — медведем-перевертышем. Это был огромный, мускулистый верзила, чьи короткие, но невероятно густые черные волосы всегда выглядели так, словно от рождения не знали расчески. Несмотря на чудовищный вес, в его теле не было ни унции лишнего жира. Андреа плохо знала перевертышей — собственно говоря, она впервые увидела их, только когда перебралась в Остин. В ее родном городе оборотней неподалеку от Колорадо-Спрингс обитали в основном волколаки — оборотни, принимавшие облик волков. Поначалу она дичилась, но Ронан оказался таким славным парнем, что они очень скоро подружились.

— Не могу я тут торчать! — возмущался Роман. — А если они вернутся?

— Никуда ты не пойдешь, дружище, во всяком случае, до тех пор, пока мы не извлечем из тебя пулю. — Вытащив из шкафа чистое полотенце, Шон бросил его на колени Ронану, сделав знак, чтобы тот прикрыл им свои обнаженные бедра. Вообще-то оборотни не отличались особой стыдливостью, но, возможно, Шон просто решил, что Андреа уже достаточно налюбовалась медведем-перевертышем во всем блеске его мужественной красоты. Что и говорить, голый Ронан производил на редкость... внушительное впечатление.

— Я ненадолго отошел от двери... черт возьми, меня и не было-то какую-то минуту, не больше! — Глаза Ронана стали совсем черными. — Господи... а если бы кого-нибудь ранили?! Или вообще убили?! И все из-за меня.

— Но ведь никого же не ранили! Кроме тебя самого, дурила! — Несмотря на напускную грубость, в голосе Шона вдруг почувствовалась такая нежность, что у Андреа защипало в носу. — Держу пари, ты их здорово напугал! И они поспешили удрать. Не будь тебя, все могло закончиться гораздо хуже.

— Если бы я был там, где мне положено быть, я бы просто захлопнул дверь, и ни одна пуля не попала бы внутрь, — огорченно пробубнил Ронан.

— Угу... зато сам смахивал бы на сито, — отрезал Шон. — И кончил бы тем, что превратился бы в горстку пыли на острие моего меча. А я этого не хочу, Ронан. Я ведь люблю тебя, черт возьми!

— Неужели?!

Пока они препирались, Андреа, отыскав в шкафу аптечку, поставила ее на стол и, обернувшись к Ронану, ободряюще похлопала его по здоровому плечу.

— Кстати, я тоже этого не хочу.

Почувствовав ласковое прикосновение ее руки, Ронан моментально притих — как любой зверь, он остро нуждался в таких прикосновениях, чтобы успокоиться, снова обрести уверенность в себе. Собственно говоря, все оборотни в этом нуждались, особенно раненые или чем-то напуганные. Андреа с радостью обняла бы его, но сдержалась, опасаясь причинить ему лишнюю боль. Вместо этого, стараясь его успокоить, она принялась осторожно поглаживать и почесывать ему спину.

Ронан, покосившись на нее, слабо усмехнулся.

— Эй, а у тебя неплохо получается, — хмыкнул он. — Для фэйри[1], конечно.

— Я только наполовину фэйри.

Будь на месте Ронана кто-то другой, упомяни он о том, что в ее жилах течет кровь фэйри, и гнев Андреа обрушился бы на его голову... но в устах Ронана это звучало как дружеское поддразнивание. Ухмыльнувшись, гигант сжал ее пальцы рукой, которая размерами могла бы поспорить с медвежьей лапой.

— Будет чертовски больно, старина, — предупредил Шон. — Так что если тебе взбредет в голову обернуться медведем и откусить мне голову, советую помнить, перед кем ты будешь держать ответ. Надеюсь, ты меня понял?

— Угу... будь я проклят, если когда-нибудь сделаю тебе больно, Шон. Я уж не говорю о том, что Лайам выпустит мне кишки, если с твоей головы упадет хоть один волосок. Но это я так, к слову...

— Хороший мальчик. Вот и помни об этом. Андреа, возьми кусок марли и приложи его вот сюда.

Повинуясь приказу Шона, Андреа схватила кусок стерильной марли и прижала ее к уродливой ране на плече Ронана. Шон, насвистывая, обработал кожу возле нее каким-то антисептиком, потом взял пинцет, обмакнул его в спирт, после чего с невозмутимым видом принялся ковыряться в ране своего приятеля. Не прошло и минуты, как он нащупал пулю, ухватил ее покрепче и рывком извлек наружу.

Вздрогнув, Ронан запрокинул голову, и окрестности сотряс оглушительный рык. На мгновение лицо Ронана исказилось, нос вытянулся, рот раздвинулся и устрашающе сверкнули острые звериные клыки. Из раны фонтаном брызнула кровь — она мгновенно пропитала и марлевый тампон, и еще одно чистое полотенце, которое поспешно выхватил из ящика Шон. Узловатые пальцы Ронана вытянулись, превратившись в кривые медвежьи когти, и, точно стальной капкан, сомкнулись на запястье Шона.

Шон как ни в чем ни бывало прижал к ране чистое полотенце.

— Ну-ну, остынь, — буркнул он.

Ронан неохотно убрал руку... однако лишь после того, как сработал ошейник. Андреа, поморщившись, заметила, как он на мгновение вспыхнул голубоватым светом... казалось, шею Ронана удавкой обхватила змея, молниеносно ужалила его и тут же исчезла. Из груди Ронана вырвался крик боли.

Проклятие! Андреа вскочила на ноги и, отпихнув в сторону ничего не понимающего Шона, швырнула ему окровавленное полотенце, а сама приложила ладонь к ране Ронана.

Придвинувшись к нему вплотную, она положила другую руку ему на грудь и почувствовала, как что-то всколыхнулось в глубине ее существа... словно в сознании начала раскручиваться тугая спираль. Андреа пустила в ход свои навыки целительницы. Ощущение было такое, будто живительные потоки, стекая с кончиков ее пальцев, пронизывают тело Ронана. Андреа закусила губу, чувствуя, как перед глазами все плывет. Ноги внезапно стали ватными. И в этот миг, словно привлеченный магнитом, к ней через комнату заструился исходивший от меча мощный поток магии.

Кожа Ронана под ее пальцами мгновенно покрылась мурашками, а потом вдруг высохла, и страшная рана прямо у нее на глазах стала затягиваться. Прошло несколько минут. Андреа открыла глаза. Ронан слегка задыхался, однако он дышал, как дышит слегка запыхавшийся здоровый человек... а кровь возле раны куда-то исчезла.

Андреа осторожно убрала руку. Ронан, округлив глаза, потрогал место, где еще недавно зияла кровавая рана, и удивленно захлопал глазами:

— Проклятие... глазам не верю! Что ты со мной сделала, Энди, девочка?

— Ничего особенного, — беззаботно бросила Андреа. — Нам удалось быстро остановить кровь. К тому же на тебе, вербэр, все заживает, как на собаке!

Ронан бросил растерянный взгляд на Шона. Шон молча пожал плечами и с улыбкой подмигнул, словно давая понять — уж он-то, мол, отлично понимает, что происходит! Однако от внимания Андреа не ускользнуло, что взгляд Шона сразу стал тяжелым. Проклятие, похоже, она здорово его разозлила!

В конце концов Ронан сдался — с удовольствием потянулся всем телом и принялся осторожно разминать раненое плечо.

— Еще бы забинтовать, Шон, и все в порядке, — своим обычным голосом объявил он. — Кстати, неплохо было бы заодно отыскать мою одежду...

Шон молча прижал к ране еще один марлевый тампон, заклеил бактерицидным пластырем и отпустил Ронана. Великан с благодарностью чмокнул Андреа в макушку, шумно хлопнул Шона по плечу и поспешил уйти. Похоже, он вновь обрел присущую ему энергию, подумала Андреа, проводив его взглядом.

Она принялась молча собирать разбросанные повсюду пузырьки, Шон тоже молчал, однако когда она, убрав аптечку на место, обернулась, то заметила, что он стоит вплотную к ней.

Андреа сразу стало трудно дышать. Шон был так близко, что она могла чувствовать исходивший от него запах... запах ночи, «Гиннесса» и... мужчины. Андреа была в растерянности. Что ей делать с Шоном Морисси, львом-оборотнем, самцом, властно заявившим на нее свои права еще до того, как он впервые увидел ее, — в тот момент, когда обстоятельства вынудили ее срочно перебраться в Остин, город оборотней?

То, что он это сделал, означало только одно — он смотрит на нее как на свою возможную подругу. По обычаю оборотней, союз мог считаться законным, только после того, как вождь клана благословит их перед лицом солнца и луны. После этого остальные самцы оставят ее в покое — естественно, если она даст согласие стать его подругой. В противном случае самка считается свободной.

Когда Андреа решила переехать в Остин, чтобы жить с Глорией, сестрой матери, вожак местного клана наотрез отказался принять ее в стаю до того, как она станет подругой кого-то из местных оборотней. Он имел на это полное право — появление свободной самки могло перессорить между собой молодых самцов и причинить неудобство остальным членам стаи. Иначе говоря, он не хотел неприятностей.

А появление Андреа, незаконнорожденной самки оборотня, в жилах которой вдобавок текла кровь фэйри, сулило немало неприятностей. Много лет назад, когда Дина, мать Андреа, влюбилась в одного из фэйри, а потом и забеременела от него, ее с позором выгнали из стаи. И вот теперь та же самая стая решительно отказывалась принять к себе ее незаконнорожденную дочь. А Андреа позарез было нужно уехать из города оборотней в Колорадо, где она до этого жила, поскольку молодой придурок, сынок предводителя тамошнего клана, спал и видел сделать ее своей подругой. Заявив на нее свои права, ублюдок не давал ей прохода. И хотя Андреа недвусмысленно дала понять, что скорее удавится, чем скажет ему «да», тот, похоже, не принял ее слова всерьез.

Получив от племянницы весточку, Глория по обычаю обратилась к Лайаму, верховному главе клана Остина, с просьбой повлиять на вожака ее стаи, который решительно отказывался принять Андреа. Лайам выполнил ее просьбу. Судя по всему, объяснение между ним и вожаком стаи, членом которой была Глория, вышло жарким. Страсти накалились, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не Шон, вдруг предложивший Андреа стать его подругой.

Зачем он это сделал? Андреа до сих пор этого не понимала, хотя сам Шон утверждал, что решился на этот шаг исключительно ради того, чтобы между стаями оборотней в их городе по-прежнему царил мир. Но если это так, если он сделал это исключительно ради того, чтобы утихомирить заупрямившегося вожака одной из местных стай, тогда почему он смотрит на нее такими глазами, гадала Андреа. Судя по всему, ему очень не понравилось, когда Лайам предложил ей поработать официанткой в одном из местных баров, где обычно собирались оборотни, — иначе с чего бы он стал торчать тут до самого закрытия? Можно подумать, ему больше нечего делать, как стеречь ее.

Шон оказался высоким синеглазым парнем, горячим, словно печка. И он был бастетом. Андреа частенько ловила себя на том, что ей нравится стоять вплотную к нему. «Какого черта?!» — возмущалась она, проклиная себя за эту слабость. После того, что сделал с ней Джаред, Андреа думала, что навсегда вычеркнула мужчин из своей жизни. Тогда почему при одном появлении Шона Морисси у нее перехватывает дыхание? Когда он предложил ей стать его подругой, она сначала страшно удивилась. А потом вдруг поняла, что вновь почувствовала себя... живой. И удивилась еще больше. Было как-то странно снова чувствовать себя живой. Во всяком случае, ей самой казалось, что этого не будет уже никогда.

— Что? — спросила она, устав ждать, когда Шон что-то скажет.

— Может, хватит изображать невинность, любовь моя? Что ты сделала с Ронаном? Я своими глазами видел, как его рана затянулась сама собой.

Андреа давно уже научилась осторожности. И поняла, что должна скрывать унаследованный от матери дар целительства — хотя бы ради собственной безопасности. Но что-то подсказывало ей, что Шон ее не выдаст. А вот если она будет молчать, он заставит ее заговорить... Что она будет делать, если он прижмет ее к стене и станет смотреть на нее своими синими глазами, такими же ясными, и бездонными, как небо над головой? Андреа молча выругала себя за глупость. Что ж... в конце концов, имеет девушка право надеяться?

Взяв себя в руки, она заставила себя посмотреть ему в глаза — что было не так уж легко, — после чего, пожав плечами, принялась наводить порядок на полках шкафа.

— Это то, что я унаследовала от фэйри. Естественно, от них, от кого же еще, верно?

— Не помню, чтобы ты упоминала, что владеешь магией целительства, когда приехала в наш город. И не помню, чтобы об этом предупреждала Глория.

— Глория и знать об этом не знает, — не поворачиваясь, бросила Андреа. — Да, я умолчала об этом. А как ты себе это представляешь? Я с трудом уломала вожака стаи принять меня обратно — а тут еще парочка бастетов, которые верховодят в городе! Ну, я и подумала: чем меньше об этом моем даре будут знать, тем лучше.

Шон положил ей руку на плечо и заставил обернуться. Его обычно синие глаза посветлели от гнева... это был гнев альфа-самца, узнавшего, что один из его сородичей осмелился что-то скрыть от вожака. Андреа моментально струсила. Но, как ни хотелось ей избежать этого, она заставила себя смотреть ему в глаза. Может, он, конечно, и альфа, но будь она проклята, если станет вилять перед ним хвостом только ради того, чтобы лишний раз ублажить воспаленную мужскую гордость этого бастета!

— Разве правильно — скрывать подобный дар? — спросил Шон. — Подумай только, сколько добра ты могла бы сделать!

Андреа молча вывернулась из его рук — во-первых, чтобы подчеркнуть свою независимость, а во-вторых, чтобы избежать обжигающего взгляда Шона.

— Ну, мой дар не так уж и силен, — пробормотала она, старательно отводя глаза в сторону. — Если ты думаешь, что я способна исцелять смертельные болезни, то ошибаешься. Все, что я умею, — это укрепить иммунную систему, вылечить рану или глубокую ссадину, заставить побыстрее срастись сломанную кость. Я бы не смогла с помощью магии извлечь пулю из плеча Ронана... но мне под силу облегчить его боль и ускорить процесс заживления.

— И ты решила, что нам лучше об этом не знать?

Когда она осмелилась снова бросить на Шона взгляд, его глаза вновь стали безмятежно-синими, однако что-то в выражении его лица подсказывало, что гнев не прошел. И если бы Андреа не была заинтригована еще в тот день, когда впервые увидела на автобусной остановке встречавшего ее Шона, то испугалась бы. Шон Морисси сильно отличался от своего старшего брата. Обладавший невероятным обаянием Лайам без труда заставлял всех вокруг плясать под свою дудку. Шон был совсем другим — казалось, он невозмутимо наблюдает за ней, ожидая чего-то... знать бы еще чего, думала Андреа.

Поездка была та еще — от Колорадо до центральной части Техаса! Но Андреа пришлось трястись на автобусе — оборотням не разрешалось летать самолетами, так же как не разрешалось ехать на машине через всю страну. В тот день, отправляясь встречать племянницу, Глория прихватила с собой Шона. Андреа увидела высоченного, мускулистого, темноволосого парня в джинсах и тяжелых байкерских сапогах — поверх рубашки на нем была кожаная куртка, что и неудивительно, ведь стоял февраль. Пока Глория не представила его, Андреа пребывала в полной уверенности, что тетушка притащила с собой очередного поклонника. Шон покровительственно оглядел Андреа сверху вниз — и, почувствовав на себе этот уверенный, очень мужской взгляд, она вдруг ощутила, как просыпаются инстинкты — те самые, которые она так стремилась задушить в себе... и исчезает стена, которую она воздвигла между собой и всем остальным миром.

Шон моментально ощутил, что Андреа устала и расстроена, и, не сказав ни слова, молча обнял ее, хорошо понимая, как она нуждается в его прикосновении. От него пахло кожей, зрелой мужественностью и немного промозглым февральским ветром... и Андреа внезапно захотелось свернуться клубочком, прижаться к его груди и ни о чем не думать.

— Теперь все в порядке, — пробормотал Шон ей на ухо. — Я тут… я позабочусь о тебе, обещаю.

И вот теперь Шон молча стоял перед ней, терпеливо дожидаясь объяснений. Андреа выругалась. Проклятый бастет... зная его ослиное упрямство, можно не сомневаться, что он готов торчать тут до утра!

— Там, в Колорадо, мне не разрешали об этом говорить, — наконец неохотно прошептала она. — Вожак стаи сказал моему отчиму, что мне позволено пользоваться моим даром, но добавил, что они не хотят, чтобы люди знали, как он действует. Догадываюсь почему. Попробуй только скажи кому-то, что на него наложены чары! Держу пари, бедняга тут же со страху наложит в штаны.

— Логично, — кивнул Шон. — Однако, как ты могла заметить, нас тут не так-то легко напугать. Ты обязана была рассказать об этом мне. Или хотя бы Глории.

Андреа вызывающе подбоченилась.

— Ты хоть представляешь, что за жизнь у меня была? Незаконный ребенок, сирота, полукровка... думаешь, это легко? Я рано поняла, что иной раз бывает полезно держать язык за зубами.

— И ты думала, что здесь с тобой будут обходиться так же, да, любовь моя?

Проклятие... какого черта он упорно называет ее «любовь моя»? И почему, стоит ей только это услышать, как она тут же тает, точно сахар в горячем чае? Это какое-то безумие... Он ведь бастет, напомнила себе Андреа. Если Шон Морисси почти ничего о ней не знает, то она знает о нем и того меньше.

— Запомни, ты теперь одна из нас. — Шон снова придвинулся к ней вплотную, снова нарушил ее личное пространство, как сделал бы на его месте любой доминантный самец, желающий лишний раз дать понять, где ее место. — Да, далеко не все оборотни терпимо относятся к магии фэйри, однако мой брат обязан был знать о твоем даре, и отец тоже. И Глория тоже имела право знать.

— Прекрасно, — равнодушно бросила Андреа с таким видом, будто это не имело значения. — Так расскажи им! — Пожав плечами, она направилась к двери, при этом намеренно повернувшись к нему спиной. Альфа-самцу вряд ли это понравится, злорадно подумала она. — Нужно убраться в зале. Кстати, у вас тут в барах часто стреляют? Похоже, мне положены сверхурочные.

— Андреа.

Он вдруг оказался у нее за спиной... и она почувствовала жар его тела — ощущение было такое, словно солнце пригревало спину. Уже взявшись за ручку двери, Андреа обернулась. Почему-то она вспомнила, как он закрыл ее от пуль... тяжесть его тела, пригвоздившего ее к полу, его запах...

— Глория сказала, что-то тебя тревожит? — пробормотал он. — Причем здорово. Не хочешь поделиться?

Андреа передернуло. Будь проклята Глория и ее длинный язык! Будь проклят и Шон! Нет, она не хочет говорить об этом. Тем более с ним.

— Не сейчас, — уклончиво пробормотала она. — Я могу идти?

— Хотел тебе напомнить, что решать чужие проблемы — моя обязанность, — буркнул он. Его жаркое дыхание обожгло ей ухо. — И не важно, будешь ты моей подругой или нет. Может, все-таки расскажешь, что тебя тревожит?

Андреа так и подмывало поделиться с ним... Но, мысленно велев внутреннему голосу заткнуться, Андреа плотно сжала губы. И чуть не упала в обморок, услышав то, что она меньше всего ожидала услышать.

— Это все из-за твоих ночных кошмаров, да?

Андреа обомлела. О кошмарах она не рассказывала ни Глории, ни Шону — никому. О них не знала ни одна живая душа... хотя Глория, возможно, слышала, как она плачет по ночам. Кошмары начались ровно через неделю после того, как она поселилась у Глории... с тех пор они мучили ее каждую ночь. Андреа понятия не имела, что значат эти видения и почему преследуют ее, — знала только, что все это, пугает ее до дрожи в коленках.

— Откуда тебе известно о моих кошмарах? — набросилась она на Шона.

— Оттуда, — буркнул он. — Ты забыла, что окна моей спальни напротив твоих. А на слух я пока не жалуюсь.

При мысли о том, как он по ночам пробирается в ее комнату, сидит возле ее кровати, глядя на нее, спящую, Андреа бросило в жар.

— Да особенно и рассказывать нечего, — уклончиво бросила она. — Просыпаюсь — и тут же выясняется, что ничего не помню. — Кроме собственного страха, мысленно добавила она. Андреа, сколько ни старалась, так и не смогла вспомнить, какие монстры преследуют ее во сне, но, вероятно, это было что-то чудовищное. — Послушай, мне действительно не хочется сейчас об этом говорить. Я... э-э-э... не в настроении. Может, потом?

Шон коснулся ее руки, и Андреа вся, с ног до головы, покрылась гусиной кожей.

— Хорошо, любовь моя. Только дай мне знать, когда будешь в настроении, хорошо?

Судя по внушительной выпуклости, распиравшей его тесные брюки, сам Шон был очень даже в настроении — так сказать, в полной боевой готовности. Во всяком случае, одна часть его тела точно.

Андреа словно бы случайно покачнулась — и прижалась к нему спиной. Ее тут же обдало жаром — внутри ее вспыхнуло обжигающее пламя, и все страхи, все ночные кошмары разом обратились в пепел. Андреа была уверена, что после Джареда станет бояться Шона... а вместо этого... вместо этого заигрывает с ним. Господи, как ему это удалось?!

— Ну, а теперь ты скажи мне, Страж, — низким, мурлыкающим голосом пробормотала Андреа. — Значит, вот где, выходит, ты держишь свой меч? Или ты просто рад, что я с тобой?

Глава 2

Черт... эта женщина будит в нем дикое желание. И похоже, даже не догадывается об этом!

Ягодицы Андреа идеально поместились между его чресел, ее тугие бедра дразняще терлись о его возбужденную плоть, едва не сводя его с ума. И от нее хорошо пахло... Лучше, чем просто хорошо. Даже чужеродная нотка, вплетавшаяся в запах ее тела и говорившая о том, что в ее жилах течет кровь фэйри, ничего не меняла. Острое обоняние оборотня подсказывало ему — это Андреа. И сознавать это было чертовски приятно.

Что-то рановато, скрипнул зубами Шон. Предполагалось, что это желание, сводившее его с ума, появится лишь после того, как во время торжественной церемонии вожак клана официально скрепит их союз перед лицом солнца и луны. Такой союз между оборотнями был чем-то вроде свадьбы у людей. После него они официально считались супружеской парой — и были вместе, до самой смерти. Самец мог предъявить свои права на самку — но это вовсе не значило, что он испытывает к ней желание. И тем не менее Шон вдруг понял, что находится на волосок от того, чтобы нарушить законы оборотней, которым привык следовать чуть ли не с рождения.

Сегодня вечером, собираясь на работу, Андреа стянула пышные темные волосы в хвост — тугие завитки щекотали Шону шею, доводя его до безумия. Нагнувшись, он осторожно укусил ее за шею — чуть-чуть выше ошейника.

— Не сейчас, — прорычал он.

— Намекаешь, что может быть позже, да, бастет? — все тем же низким, волнующим голосом промурлыкала Андреа.

— Возможно… если у тебя будет желание, — внезапно охрипшим голосом пробормотал Шон. И прикусил язык, чувствуя, что изнывает от желания попробовать ее на вкус.

«Она не имеет права пахнуть так хорошо!» — вдруг разъярился он. Проклятие, она всего лишь волколак... волчица — такая же, как Глория! Шон никогда не понимал отца, в свое время помешавшегося на Глории, но... Черт, Андреа сводила его с ума! Он глаз не мог оторвать от этой женщины. Она как будто этого не замечала, а потом вдруг раз — и выкидывала какой-нибудь фортель. Вот как сейчас...

У Шона чесались руки подмять ее под себя, сорвать с нее одежду, опрокинуть на диван... или на письменный стол и заняться с ней любовью. Но еще больше ему хотелось подхватить ее на руки, отнести домой и прямо с порога потребовать, чтобы Лайам назначил дату церемонии. «Перед солнцем и луной... объявляю вас...»

— Не сейчас, — хрипло повторил он. Скорее себе, чем Андреа.

Застыв, Андреа резко обернулась, прижалась спиной к двери и подняла на него потемневшие глаза. Заглянув в них, Шон чуть было снова не потерял голову.

— Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня сделал, Шон. Ты ведь это знаешь, верно?

— Угу... Твоя вечная благодарность — это все, о чем я мечтаю.

— Правда? — Уголки ее губ дрогнули. Она насмешливо оглядела его с головы до ног.

— Конечно. — В голосе Шона звучала горечь. Ну и пусть, решил он. Тут уж ничего не поделаешь.

Шон не раз мысленно пытался представить ее себе — еще до того, как они впервые встретились. И почему-то всякий раз перед его глазами вставала волчица — жалкая, запуганная и покорная. Преисполненная благодарности за предоставленное ей убежище в Остине. Однако вместо этого он увидел перед собой красивую, чувственную и невероятно соблазнительную самку, смотревшую на него своими дымчатыми глазами — и в глазах этих не было ни страха, ни робкой покорности. Она не опускала голову, не пыталась отвести глаза в сторону, как сделал бы на ее месте любой другой волк стаи. Ощущение было такое, будто они были на равных. Можно подумать, Андреа забыла, что перед ней вожак. Или легкомысленно предпочитает не думать об этом.

— Пора идти, — услышал он вдруг собственный голос. — Иначе все начнут гадать, что мы тут делаем. Ты ведь знаешь: нет больших сплетников, чем оборотни.

— Да уж, — хмыкнула Андреа. — Сплетни тут распространяются со скоростью лесного пожара.

Итак, перед нею снова был Шон. Нагнувшись к ней, он слегка укусил ее за щеку.

— Я провожу тебя домой.

— Не нужно. Я вернусь с Глорией. Она перепугалась до смерти. Не беспокойся — со мной все будет в порядке.

— Нет уж. Учитывая, что по городу носятся люди с ружьями, будет лучше, если я провожу тебя до дома.

Андреа, подняв голову, посмотрела ему в глаза. Она всегда так делала — ни на минуту не забывая о том, кто тут главный, она при этом недвусмысленно давала понять, что отступать не намерена. Какое-то время оба молчали. Потом Андреа улыбнулась:

— С ума сойти! У меня кавалер, который балдеет от когтеточки!

От ее насмешливой улыбки у Шона вскипела кровь. Ему захотелось снова прижать ее к стене и покусывать за шею до тех пор, пока у нее пропадет охота шутить.

— Опять ваши плоские шуточки! У вас, волков, какое-то странное чувство юмора. Придумали бы что-нибудь посмешнее, ей-богу, — с подчеркнутым ирландским акцентом насмешливо протянул он. — Я бы кинул тебе собачье печенье, дорогуша, да пачкаться неохота!

— А как насчет косточки? Сырой, вонючей косточки?

С бьющимся сердцем он снова нагнулся к ней:

— Ну, если бы мне захотелось бросить тебе кость, то не такую.

Двусмысленный намек попал в цель. В ответ Андреа улыбнулась — от этой улыбки Шона бросило в жар.

— Хороший ответ! Что ж, может быть... так что не теряй надежды. — Она нащупала за спиной дверь и распахнула ее. Шону оставалось лишь отпустить ее.

* * *

Все-таки он настоял на своем. Пропустив Андреа и Глорию вперед, Шон тенью следовал за ними. Обе женщины трещали без умолку. Он до сих пор удивлялся этому, они ведь живут вместе, неужели до сих пор не наговорились? И потом, скажите на милость, ну сколько можно обсуждать какие-то туфли?

Шон и до этого, провожая их домой, старался держаться позади, чтобы иметь возможность лишний раз полюбоваться, как сексуально Андреа покачивает бедрам и, когда торопливо шагает по тротуару. Но сегодня... стоило ему только вспомнить, как она прижималась к его напрягшейся плоти, как из груди его вырвался стон. Похоже, еще одна бессонная ночь ему гарантирована, обреченно подумал Шон.

Имея дело с Андреа, он старался не торопить события, понимая, в каком она состоянии. Должно быть, до сих пор не может прийти в себя после того, что этот ублюдок, Джаред Барнетт, сделал с ней, вздохнул он. Когда Андреа отвергла его притязания — на что она, впрочем, имела полное право, — оскорбленный Джаред не смог смириться с унижением и превратил ее жизнь в ад. Он не давал ей прохода, преследовал по пятам, угрожал отчиму, а шайка его приятелей, таких же ублюдков, как он сам, кидала на крыльцо Андреа зажженные тряпки или сбитых на дороге кошек. Дошло до того, что они подкараулили ее отчима и избили до полусмерти. В конце концов. Андреа была вынуждена бежать из города. Стая, к которой принадлежал ее отчим, отказалась выступить в ее защиту: во-первых, потому что их с Андреа не связывали узы крови, а во-вторых, потому что они считали, что она была просто обязана принять предложение Джареда. По их мнению, Джаред, заявив на нее права, оказал ей невероятную честь. К тому же он дал ей, девушке, в жилах которой текла нечистая кровь, шанс заручиться его покровительством, от которого она имела глупость отказаться.

В конце концов Андреа удалось — не без помощи отчима, конечно, — незаметно ускользнуть из Колорадо-Спрингс. Добравшись до офиса службы по надзору за межвидовыми отношениями, она добилась разрешения перебраться в Остин. После долгой бюрократической переписки Андреа в конце концов было позволено переехать в Техас. Что, в свою очередь, привело к другим проблемам — потребовалось подтверждение, что стая Глории согласна принять ее. В итоге Шон заявил свои права на нее, и все понемногу утряслось.

И вот к чему это привело — он до безумия хочет женщину, которая сводит его с ума.

Шон проводил их с тетушкой до дверей дома и на прощание крепко обнял Андреа. Ему было приятно, что она охотно поддерживает обычай оборотней обниматься на прощание. Тело ее на ощупь тоже было приятным, теплым и мягким — Шон вдруг поймал себя на том, что ему не хочется отпускать ее. Будь его воля, он с радостью обнимал бы ее с утра до вечера. Объятия Глории не произвели на него особого впечатления, тем более что от нее просто разило духами.

Шон дождался, пока Андреа запрет за собой дверь, — хотел убедиться, что она в безопасности, — и только после этого повернулся и направился к дому Морисси. Захлопнув за собой дверь, Шон прямиком поднялся к себе в комнату, чтобы поскорее избавиться от меча. Уже там он услышал, как хлопнула дверь, а через минуту до него донеслись шаги поднимавшегося по лестнице Лайама. Выглянув в коридор, Шон увидел свою невестку — Ким, которая в отличие от Лайама была человеком. Сложив руки на уже заметно выпирающем животе, она стояла на пороге хозяйской спальни — видимо, дожидаясь появления мужа.

Несмотря на свой высокий — по человеческим меркам, разумеется, — рост, Ким рядом с оборотнями казалась совсем крошечной. Она постоянно ныла, что стала слишком толстой, и это страшно забавляло Лайама, впрочем, и Шона тоже. «Какого черта, — в один голос возмущались братья, — что это за женщина, которая не может похвастаться пышной грудью и аппетитной попкой?!» Конечно, в последнее время Ким заметно прибавила в весе, но исключительно потому, что носила под сердцем детеныша Лайама. Впрочем, легкая полнота ничуть не портила ее — наоборот, по мнению обоих братьев, Ким никогда не была красивее, чем сейчас. Покосившись на нее, Шон попытался представить себе, как выглядела бы Андреа, если бы носила его малыша. Заметив деверя, Ким тут же набросилась на него.

— Знаешь, что собирается сделать твой брат? — возмущенно рявкнула она. — Надеть пуленепробиваемый жилет и бегать по городу в поисках плохих парней! Будь любезен, объясни ему, что он не должен этого делать!

Судя по выражению лица, Лайам был зол как черт. Однако Шон мысленно согласился с Ким. Старший брат чуть что выходил из себя и в запале мог натворить немало глупостей — например, отправиться в одиночку на поиски любителей поохотиться за оборотнями.

— Лайам, — словно попугай, послушно повторил Шон, — ты не должен надевать пуленепробиваемый жилет и бегать по городу в поисках плохих парней.

— Слушай, только не начинай, хорошо? — прорычал Лайам.

— Между прочим, Ким дело говорит. Кстати, она носит твоего ребенка, а ему, между прочим, понадобится отец.

Лайам, расплывшись в блаженной улыбке, ласково провел огромной лапищей по уже заметно выпирающему животу Ким. С того самого дня, когда Ким объявила о своей беременности, Лайам не знал ни минуты покоя. Впрочем, и неудивительно. Конечно, Ким была крепкой и здоровой девушкой, да и союзы между оборотнями и людьми давно уже перестали быть редкостью, однако выносить и родить ребенка от бастета непросто. Ей предстояло тяжелое испытание, и они оба это понимали.

— Кроме плохих, есть и хорошие парни. Целая куча, — вмешался Шон. — Например, я. Почему бы тебе не поручить это нам?

Сегодняшняя стрельба была не первой. Нечто подобное случилось незадолго до приезда Андреа — какие-то люди ворвались в один из баров, где обычно собирались оборотни, и начали палить и орать как ненормальные. Слава богине, никто не был ни ранен, ни убит. Правда, Шону пришлось объясняться с полицией. К счастью, копы решили, что это обычная разборка между уличными бандами, и довольно быстро потеряли к этому делу всякий интерес. Впрочем, как обычно, когда жертвами оказывались оборотни — на них копам было плевать.

— Хорошо. — Лайам нахмурился. А Шон молча возликовал — первый раунд остался за ним, и он это знал. Вернее, за Ким. Впрочем, не в первый раз. — А теперь живо в постель, — буркнул он, обернувшись к жене.

Голубые глаза Ким сверкнули.

— Нет, это ты живо в постель!

— И пойду! Вот только скажу пару слов Шону и сразу лягу.

Ким оттолкнула его руку, лежавшую на ее животе, но все-таки одарила Лайама скупой улыбкой.

— Хорошо, но предупреждаю — спать я не буду!

— Надеюсь, любовь моя, — ухмыльнулся Лайам.

Шон в притворном ужасе закатил глаза:

— Умоляю, только не говорите мне, что из-за вас и ваших игрищ нам теперь тоже не уснуть!

Ким вспыхнула, но Лайам только ухмыльнулся во весь рот. Судя по всему, хорошее настроение уже вернулось к нему. Пихнув мужа в бок, Ким вернулась в спальню, а двое братьев спустились вниз и, не сговариваясь, отправились на кухню.

— С Андреа все в порядке? — поинтересовался Лайам. Открыв холодильник, он вытащил пару бутылок «Гиннесса» и протянул одну брату. Хотя оба, прожив двадцать лет среди американцев, привыкли пить светлое пиво, братья по-прежнему были единодушны в одном — лучше темного, тем более «Гиннесса», ничего нет. — Она не ранена?

— Нет, с ней все в порядке, — бросил Шон. Он знал, что обязан рассказать Лайаму о даре целительства, которым обладает Андреа, но, подумав, решил, что с этим можно подождать. Он вдруг поймал себя на том, что ему хочется защитить Андреа — в том числе и от собственного брата. И тут, как на грех, ему вдруг вспомнилось, как сегодня вечером, незадолго до перестрелки, Андреа, зайдя за стойку, исполнила нечто вроде шутливой джиги. Тело Андреа бешено извивалось, и все мужчины в баре, не исключая и Лайама, пожирали ее горящими глазами.

— Шон, — Лайам щелкнул пальцами перед лицом младшего брата, и тот, вздрогнув, очнулся, — что с тобой? Спишь, что ли? Или мечтаешь о чем-то? Похоже, братишка, ты сражен наповал.

Он снова смеялся. Шон открыл было рот, но тут в заднюю дверь забарабанили кулаком. Как выяснилось, это пришел Коннор.

Коннору, их племяннику, сыну их покойного брата, только недавно исполнился двадцать один год. По людским меркам он был совершеннолетним, по меркам оборотней — обычным щенком, которому еще предстояло занять свое место в стае. Пройдет еще пара лет, и Коннор станет одним из доминирующих самцов, готовым искать себе подругу, подумал Шон. Он был очень похож на Кенни, своего покойного отца — такой же мускулистый, суровый и сильный. Со временем он станет силой, с которой придется считаться.

— Привет, Лайам. Привет, Шон, — улыбнулся Коннор. — Эллисон желает знать, когда мы собираемся поохотиться на людей. А заодно и надрать кому-то из этих придурков задницу.

Глава 3

Губы Шона расползлись в улыбке. Он сильно сомневался, что Эллисон, самый твердолобый техасец из всех, кого он знал, в разговоре с их племянником употребил подобные выражения, зато Лайам мгновенно вышел из себя.

— Передай Эллисону, чтобы придержал язык! — прорычал он.

Вместо ответа Коннор направился к холодильнику и молча вытащил из него бутылку холодного пива. Беспокойные движения выдавали кипевшую в нем злость. Молодому оборотню, похоже, не терпелось занять свое место в этом мире.

— Они вторглись на нашу территорию, разве нет? Могли пострадать наши женщины. Я сказал Эллисону — значит, мы будем сражаться.

— С каких это пор ты вдруг стал подпевалой у волчар вроде Эллисона? — низким, угрожающим голосом прорычал Лайам. — Мы сами с ними разберемся, парень.

— Это сидя за запертыми дверьми и попивая «Гиннесс», что ли? — Коннор шумно отхлебнул пива и утер рот рукой. — Ну и вожаки из вас! — сердито бросил он.

— Перед закрытием я потолковал с копами из числа людей, — буркнул Лайам. — Завтра прямо с утра Шон поедет в город — поговорит с детективом, тем самым, с которым он разговаривал в прошлый раз, Ронан — молодчина — запомнил номера той машины. Не то чтобы это сильно нам помогло — предыдущую машину эти ублюдки угнали.

Коннор ударил кулаком по столу.

— Почему полицейские не дадут нам самим выследить их? Мы бы живо взяли их за глотку.

— Конечно, малыш, — кивнул Лайам. — Мы бы выследили этих придурков, взяли за глотку — а что потом? Наши ошейники тут же активировались бы, и через минуту мы бы катались по земле, воя от боли. И выглядели бы полными идиотами — на радость им. Не волнуйся, Кон, мы найдем их. И отплатим с лихвой — только по-другому.

Коннор плюхнулся на стул.

— Черт возьми, ну почему мы не можем просто снять эти дурацкие ошейники?!

Лайам с Шоном молча переглянулись. Прошлым летом секретные эксперименты, которые втайне от людей проводили оборотни, пытаясь отыскать способ избавиться от ошейников, дали ужасающие результаты. После этого Лайам объявил, что с экспериментами покончено. Однако Шону было известно, что Лайам и их отец Дилан по-прежнему бьются над этой проблемой. Они так и не оставили надежды отыскать безопасный способ избавить своих сородичей от необходимости носить ошейники. Они не говорили об этом никому — ни Коннору, ни Андреа. Хотя Ким и Глория, конечно, были в курсе, поскольку сами участвовали в эксперименте. Для остальных это по-прежнему оставалось тайной.

Коннор, передернув плечами, обиженно нахохлился:

— Мне иногда кажется, что вы предпочитаете сидеть сложа руки.

— Между прочим, в такие минуты я опаснее всего, парень, — буркнул Лайам. — Кстати, а ты-то что забыл у Эллисона? — спохватился он. — Насколько я помню, тебе велели сидеть дома и охранять Ким.

— Ну, вышел на минутку. Подумаешь, большое дело! Ведь дом Эллисона через дорогу! — Коннор крутился на стуле — ему не сиделось, раздражение и злость требовали выхода. — Это нечестно, разве нет? Люди надели на нас ошейники, заставили нас работать, разгребать их дерьмо — а для чего это им понадобилось? Да чтобы мы разучились драться, вот зачем! А теперь и этого мало — решили вообще нас перестрелять! Повезло еще, что никого не убили.

В ответ на его гневную Тираду Лайам только молча кивнул. Зато Шон искренне сочувствовал племяннику. Если честно, эта манера Лайама напускать на себя важный вид — типа «не переживай, братишка, я сам этим займусь» — выводила его из себя. Шагнув к Коннору, Шон молча обнял племянника.

— Богиня на нашей стороне, Коннор, — шепнул он. — Это уж наше ирландское везение.

— Да уж, скажешь тоже! Не говори при мне об этих пожирателях картошки! — буркнул Коннор, но Шон почувствовал, как племянник немного оттаял.

Похлопав его по плечу, он потерся об него носом, потом поцеловал племянника в макушку.

«Позаботься о Коне вместо меня, — прошептал Кенни в ту ночь, когда его убили. Его изломанное тело на руках Шона содрогнулось в последний раз. — Поклянись мне, Шон!»

И Шон, прижимая к груди умирающего брата, поклялся, что отдаст за племянника жизнь. Сердце его разрывалось от горя. Кенни умер еще до того, как появились Лайам с Диланом. Когда они приехали, Шон, баюкая тело брата, плакат как ребенок.

Увидев их, Шон осторожно положил тело на землю, взял в руки серебряный меч стража и обратил Кенни в прах. Это была самая тяжелая ночь в жизни Шона.

Сейчас он мягко массировал и поглаживал напряженные плечи племянника. Немного придя в себя, Коннор ласково взъерошил Шону волосы, молча дав понять, что ему уже лучше. Только после этого Шон отпустил его — и Коннор тут же полез в холодильник за пивом. Он постоянно твердил, что сам будет покупать себе пиво — и сам же станет платить за себя в баре. Началось это, когда ему исполнился двадцать один год, — Коннор тут же принялся задирать нос, всем своим видом показывая, что он уже взрослый.

Шон поцеловал племянника в макушку, проходя мимо, хлопнул по плечу брата и пожелал им обоим спокойной ночи. Потом поднялся в свою спальню — это была самая маленькая комната во всем доме, но Шон не возражал. Ему не так много было нужно — кровать, компьютерный столик, место для одежды есть, и ладно.

Деревянный сундучок, в котором он держал свой меч — из полированного дерева, украшенный затейливой инкрустацией и внутри обитый бархатом, — стоял на комоде, его изысканность странно контрастировала со строгой, даже суровой простотой самого меча. Меч Стража, насчитывавший уже более семи веков, был подчеркнуто простым. Только взяв его в руки, можно было заметить причудливый узор древних рун, тянувшийся вдоль лезвия из какого-то серебряного сплава, и догадаться, что его закалили с помощью магических чар.

Рукоятка меча была удобной и тоже очень простой — приглядевшись повнимательнее, можно было заметить, что ее тоже украшают руны. Меч был старинным, в свое время его выковал самый искусный кузнец древнего королевства Керри. Оборотень по имени Найалл О'Коннелл, и с тех пор он переходил из поколения в поколение. Морисси были прямыми потомками этого кузнеца и его первой подруги, женщины-оборотня из рода бастетов, которая умерла, оставив ему двух сыновей. Погоревав, Найалл взял себе новую подругу, женщину, в жилах которой текла кровь фэйри. По легенде, именно она наложила заклятье на этот меч.

Потушив свет, Шон присел на край постели. Отсюда был хорошо виден двор, отделявший дом Морисси от того, где жила Глория. Прямо перед его глазами находилось окно спальни Андреа — та плотно задернула шторы, но из-за них пробивался мягкий свет, и Шон видел за ними смутные очертания ее фигуры.

Вот она подняла руки, сняла майку, джинсы — воображение Шона без труда дорисовало то, о чем он мог только догадываться. Изящный изгиб талии, волны кружева, украшавшие лифчик и трусики, упругая грудь, распиравшая тесную кофточку, от которых он весь вечер не мог отвести взгляд.

Глухо застонав, Шон вытянулся на постели — кожа его горела, окаменевшая плоть словно налилась свинцом. Андреа была восхитительна, и Шон частенько ловил себя на том, что их затянувшаяся «помолвка» потихоньку сводит его с ума. Предложив ей стать его подругой, он дал понять Андреа, что готов ждать сколько угодно — может быть, со временем стая Уэйда привыкнет к ней, сказал он тогда. Шон изнывал от нетерпения, но не хотел торопить ее — правда, при этом он все чаще спрашивал себя, суждено ли ему вообще дождаться, или он так и умрет, не выдержав мучений, от которых все его тело корчилось, точно в огне.

Между тем в спальне Андреа тоже погас свет, и дом погрузился в тишину. Ночь выдалась холодная — Андреа плотно закрыла окно, но Шон сразу понял, что ей вновь приснился кошмар. Андреа кричала во сне, и сердце Шона разрывалось от жалости.

— Ш-ш-ш, тише, — прошептал он. — Спи, любовь моя.

Как будто услышав его, Андреа затихла и свернулась клубочком, глубоко и ровно дыша. Шон тоже улегся — закрыл глаза, укутался поплотнее в одеяло, — однако прошло немало времени, прежде чем он смог наконец заснуть.

На следующий день у Андреа был выходной. У Глории, по ее словам, были какие-то дела — какие именно, она уточнять не стала. Что бы это ни были за дела, она проторчала в ванной битый час, а когда наконец выплыла, оттуда, распространяя аромат духов, на лице ее сияла улыбка, а макияж и прическа были безупречны. «Свидание с Диланом?» — предположила Андреа.

Они давно уже жили вместе, однако Дилан исчез и не показывался с того самого дня, как приехала Андреа. С тех пор прошло две недели. Дилан словно сквозь землю провалился — неудивительно, что Глория все это время ходила как в воду опущенная.

Андреа давно уже оставила попытки понять тетку. Насколько она могла судить, Глория мало походила на ее мать, Дину. Конечно, та умерла, когда Андреа была еще маленькой, однако она успела понять, что между сестрами было мало общего. Дине и в голову бы не пришло натянуть на себя шмотки от ведущих дизайнеров, влезть на километровые каблуки и вдобавок с головы до ног облиться духами от Оскара де ла Ренты. Андреа хорошо помнила запах матери — аромат теплого, только что выпеченного хлеба и свежего утра.

Проводив Глорию, Андреа без особого аппетита позавтракала, потом снова вернулась к себе, пошарила под матрасом и вытащила папку с документами. Присев на постель, она принялась в очередной раз просматривать их — сделанные ею заметки, карты и прочее — то немногое, что ей удалось собрать за последние годы, когда она решила выяснить, где именно познакомились ее родители.

Сорок лет назад стая волколаков, к которой принадлежали мать Андреа и ее сестра Глория, обитала в Колорадо, посреди неприступных отрогов гор. В те годы стая была довольно немногочисленной. Это сейчас она насчитывала не менее пятидесяти, а то и шестидесяти особей. Но раньше, в те годы, когда оборотни вели достаточно дикую жизнь, низкий уровень рождаемости не позволял им чересчур быстро размножаться.

Нынешняя карта Колорадо, которую раздобыла Андреа, пестрела названиями городов и рек, цифрами, обозначающими скоростные автострады, и значками, обозначающими разные достопримечательности, привлекавшие сюда сотни туристов. Разложив ее на коленях, Андреа принялась сверять ее с другой — той, что начертила она сама. На первый взгляд это была обычная калька, испещренная какими-то непонятными значками и символами.

Эта карта была покрыта причудливым узором лей-линий[2], магических потоков, проходивших глубоко под землей. Переплетение очень похожих на них фолт-линий отмечало места, где смыкались геологические плато; лей-линии при этом показывали, где именно потоки магии сливались воедино и двигались по пути наименьшего сопротивления. Особенно густая паутина этих линий покрывала Северную Европу, и уже оттуда они тянулись в разные стороны, добираясь до самых удаленных уголков планеты. Что самое любопытное, на карте Техаса, которую чертила Андреа, одна из таких линий вилась вдоль реки Колорадо, которая несла, свои воды к Мексиканскому заливу и по дороге туда проходила через Остин. Наибольшая концентрация магии была отмечена как раз под мостом Конгресс-стрит — Андреа не раз гадала, что думают по этому поводу летучие мыши, с давних пор облюбовавшие этот мост.

К сожалению, сегодня Андреа смогла узнать из карт не больше, чем накануне. Карты упорно молчали, скрывая свою тайну. Андреа так и не узнала, кто ее настоящий отец, как ему удалось перебраться из Страны Фей в наш мир и познакомиться с ее матерью и — самое главное — почему он предпочел оставить ее и вернуться назад. Объяснение, которого она в свое время добилась от Глории, представляло собой длинное, замысловатое ругательство, не предназначенное для детских ушей, — оно касалось фэйри вообще и мало чем помогло. Единственное, что удалось выяснить Андреа, — это то, что когда беременность Дины стала заметной, ее, одинокую волчицу, от которой омерзительно воняло фэйри, изгнали из стаи. Помешать этому Глория не смогла.

Дина выжила лишь благодаря волколаку из другой стаи. Терри Грей, нынешний отчим Андреа, случайно наткнулся на Дину, влюбился в нее с первого взгляда и предложил ей стать его подругой. Его стая не возражала — самок в стае было немного, к тому же ничто не мешало Терри обзавестись чистокровными детенышами, — после того как незаконнорожденный ребенок Дины появится на свет. И вот родилась Андреа. Вожак стаи приказал Терри прикончить ее, но отчим отказался — это бы первый и единственный раз, когда он осмелился ослушаться приказа своего вожака.

Они и Дина с того дня вместе защищали Андреа. Впрочем, это длилось недолго — едва Андреа научилась ходить, стая, хоть и неохотно, согласилась ее принять. Согласилась, поскольку у Андреа хватило ума скрывать все, что она унаследовала от своих предков-фэйри, как, например, ее дар исцелять людей. Зато Глории запретили видеться с племянницей, и, после того как ее стая, надев ошейники, перебралась в Техас, Андреа ничего не знала о тетке. И думала, что уже никогда не узнает.

Андреа вздохнула, сложила все в папку, убрала ее под матрас и спустилась вниз. Вообще-то она собиралась поразведать, где под Остином расположены лей-линии, но для этого нужна была машина. Лайам нашел ей работу, и с тех пор она экономила каждое пенни, но машины стоили дорого — даже те, которые разрешалось покупать оборотням.

Она вышла из дома. Было довольно тепло, особенно для зимы, но Глория сразу предупредила, что погода в здешних краях непредсказуема. Возможно, не пройдет и нескольких дней, как Колорадо-Спрингс будет погребен под толстым слоем снега, но пока столбик термометра упорно лез вверх.

Выйдя на крыльцо, Андреа облокотилась о перила и блаженно зажмурила глаза, подставив, лицо солнцу.

Стоявший напротив дом Морисси казался зеркальным отражением того, в котором жила Глория, — двухэтажное бунгало с высоким крыльцом и окошками с резными рамами. Это был очаровательный дом — уютный, ухоженный, чистенький, с аккуратно подстриженной лужайкой. Шторы в окнах первого этажа были раздвинуты, и Андреа имела возможность полюбоваться царившим в гостиной бардаком, особенно странным на фоне безупречно аккуратного двора.

В этом доме жили трое мужчин — Лайам, Шон и Коннор — и одна-единственная женщина — Ким. Андреа сочувственно покачала головой — наверняка бедняжка с ног сбилась, постоянно наводя везде порядок. В свое время она сама жила с отчимом в крохотном домике и успела уже убедиться, что мужчины — настоящие свиньи и уютнее всего чувствуют себя в свинарнике. И при этом страшно удивляются, стоит только женщине сказать что-то по этому поводу.

А вот дом Глории почему-то всегда казался нежилым. Может, поэтому Дилан и сбежал?

Андреа, наверное, долго бы еще блаженствовала на крылечке, но тут во дворе, толкая перед собой мотоцикл, появился Шон, уже одетый и готовый выйти из дома. Покосившись на него, Андреа принялась гадать, куда он собрался и чем намерен заняться. К слову сказать, она понятия не имела, чем он занимается днем, зато по вечерам он торчал в баре, пожирая ее глазами. «Интересно, а чем вообще занимается Страж?» — вдруг пришло ей в голову.

Заметив ее, Шон съехал с дорожки и, прислонив мотоцикл к стене, улыбнулся ей.

Андреа закинула ногу на ногу, покрутила босой ногой в сандалии и тоже улыбнулась:

— Доброе утро, Шон.

— И тебе доброе утро, Андреа.

Нагнувшись, Шон вытащил из-под крыльца ящик с инструментами, сбросил куртку и, присев на корточки, принялся копаться в моторе. Андреа не настолько разбиралась в мотоциклах, чтобы сообразить, что он делает, но ей нравилось наблюдать за ним — нравилось смотреть, как перекатываются под майкой литые мышцы, как двигаются его бедра, пока он работает.

На крылечко соседнего дома вышла женщина — еще один оборотень из породы кошачьих. По причине жаркой погоды она была одета по-летнему — в шорты и кокетливую безрукавку с огромным вырезом. Заметив во дворе Шона, она перевесилась через перила и заболтала загорелыми ногами.

— Привет, Шонни!

Шон покосился в ее сторону:

— Кэйтлин.

— А я вернулась домой! — игриво бросила та. — Ездила в Сан-Антонио.

— Угу.

Андреа, насупившись, окинула Кэйтлин взглядом. Если эта девица, увлекшись, свесится чуть дальше, то наверняка свалится с крыльца, мрачно подумала она. Или выпадет через декольте.

— Ты просто обязан заглянуть ко мне, Шонни, — стреляя глазками, промурлыкала Кэйтлин. — А то я подумаю, что ты меня забыл!

Шон ухмыльнулся, но продолжал копаться в мотоцикле.

— Будет тебе, Кэйтлин! Разве я смог бы тебя забыть?

Андреа вдруг почувствовала, как у нее что-то перевернулось внутри. В лицо пахнуло жаром. Боже... неужели она ревнует? Да еще к кому — к этой драной кошке! А ведь она всегда страшно гордилась тем, что кровь фэйри подавила свойственные всем оборотням собственнические инстинкты. Во всяком случае, она никогда не замечала в себе ничего подобного — пока не познакомилась с Шоном. Вернее, не замечала до сегодняшнего дня.

Не сводя с Кэйтлин глаз, Андреа подобралась, как перед прыжком. В горле у нее заклокотало.

О боги, она и впрямь ревнует! Изнемогает от желания и бешено ревнует — как волчица, у которой началась течка.

— Эй, Шон! — крикнула она, даже не успев подумать, что делает. — Спасибо, что проводил до дома!

Шон равнодушно покосился на нее:

— Не за что. Это моя работа.

— Шонни просто тащится от такой работенки, — хмыкнула Кэйтлин. — Он лапочка, правда? Такой заботливый!

Шон, ничего не ответив, молча занялся мотоциклом.

— Так-так, — промурлыкал еще один женский голос. — Лопни мои глаза, это ведь Шон Морисси!

На дорожке, ведущей к дому Шона, появилась какая-то женщина и, скрестив на груди руки, принялась с интересом разглядывать всех участников этой сцены. Вербэр, медведь-оборотень, с первого взгляда догадалась Андреа. Такая же рослая, как Глория, но более мускулистая, хотя это нисколько ее не портило. Она выглядела сильной, но при этом удивительно женственной.

— Ребекка, — невозмутимо приветствовал ее Шон. — Как поживаешь? Чудесное утро, не так ли?

— Лучше не бывает.

Андреа глухо зарычала. Вообще-то обе эти самки имели полное право заигрывать с Шоном — по закону оборотней, до того дня, когда вожак благословит их союз, Шон считался свободным и мог делать все, что ему вздумается. Все по-честному.

И все же несправедливо. По тем же законам оборотней сама Андреа, получив предложение Шона, перестала быть товаром на брачном рынке — она вышла из игры. Самок в стае было мало, и за ними строго и ревниво приглядывали.

Ни один из самцов не осмелился бы даже глянуть в ее сторону — только полный идиот мог решиться бросить вызов самому Шону Морисси. Андреа была уверена, что ни один самец — если он только в здравом уме — не решится на это. Ощущение исходившей от него животной силы заставило бы любого мгновенно обратиться в бегство.

— И зачем я тебе понадобился? — Шон обернулся к Ребекке. — Решила посмотреть, как парень потрошит старый мотоцикл? Могла бы найти себе занятие поинтереснее.

Ребекка, не переставая улыбаться, покачала головой:

— Это вряд ли.

— Согласна! — крикнула со своего крыльца Кэйтлин. — Лично я с радостью любовалась тобой весь день напролет, Шонни. Может, затащишь свой мотоцикл ко мне во двор? А я принесу лимонад.

— Или ко мне? — вмешалась Ребекка. — У меня есть твой любимый «Гиннесс».

Ребекка была чуть старше и, возможно, опытнее Кэйтлин, которая, по мнению Андреа, только-только вышла из щенячьего возраста. Ни одна из них не искала себе партнера, во всяком случае, всерьез — Андреа готова была поспорить, на что угодно, что все это лишь игра.

— На самом деле все мы просто сгораем от желания полюбоваться тобой, Шон! — крикнула Андреа. Ей стоило немалого труда подавить рвущееся из горла рычание, помешать своим пальцам превратиться в когти. — Мы только заманиваем тебя: одна лимонадом, другая «Гиннессом». На самом деле каждая из нас мечтает только об одном — вытряхнуть тебя из джинсов.

Шон вскинул на нее глаза. Лицо у него напряглось.

— Неужели?

— Точно! Правда, дамы?

Ребекка разразилась хохотом:

— Это уж точно! Что у тебя там? Боксеры? Или, может быть, стринги?

Брови Шона взлетели вверх.

— Дамы, я не ослышался? Неужели вы побились об заклад, какое нижнее белье я ношу?

— Да ладно, Шонни, не смущайся! Покажи нам, что у тебя там! — подбодрила его Кэйтлин.

— Да, давай, Шон, — присоединилась к ней Андреа, чувствуя, что у нее вот-вот холка встанет дыбом. — У нас пари. Лично я ставлю на то, что ты предпочитаешь плавки.

— Стало быть, ты плохо знаешь Шонни, — взвыла Кэйтлин. — Он просто обожает боксеры. Из черного атласа.

Ребекка задумчиво закусила губу.

— Ну, а я за стринги!

Шон медленно выпрямился. Держа в руках отвертку, он не сводил с Андреа изумленных глаз.

— Ты серьезно?!

Андреа улыбнулась:

— Еще как серьезно! Ну, колись, Шонни! Кто из нас выиграл пари?

Какое-то время Шон молча смотрел на нее. Что таилось в глубине его глаз? Андреа не знала. Она чувствовала только, как его взгляд засасывает ее... ей хотелось сбежать с крыльца, упасть к его ногам, молить его быть нежным с ней — но не слишком нежным. Еще секунда, и она ползала бы у его ног, целовала его башмаки... Проклятие... до чего трогательно!

Прикрикнув на себя, Андреа ответила ему решительным взглядом. Словно бросала ему вызов.

Губы Шона раздвинулись в усмешке, соблазнительной, как сам грех.

— А если я разрешу ваш спор, что я получу взамен, дамы? Может, вы тогда оставите меня в покое и дадите возможность спокойно поработать?

— Поглядим, — хмыкнула Андреа. — Ну, давай, Шон. Доставь нам удовольствие.

Улыбка Шона стала шире. Пожав плечами, он бросил на землю отвертку, молча расстегнул пояс и одним движением стащил с себя джинсы.

Трусов под ними не оказалось.

Ребекка с Кэйтлин восторженно завопили. Андреа онемела — просто молча стояла и таращилась на Шона, оглушенная стуком собственного сердца.

Солнце коснулось его загорелых ягодиц. Они были только чуть светлее всего остального. Почему-то это поразило Андреа сильнее всего. Может, он специально загорает голым, вдруг пришло ей в голову, скажем, пока бреется? А что, интересная мысль! Андреа вдруг поймала себя на том, что с удовольствием нагнулась бы и впилась в эти ягодицы зубами, чтобы попробовать, какие они на вкус.

Шоу продолжалось всего несколько секунд. Насладившись произведенным эффектом, Шон быстрым движением натянул джинсы.

— Вы все проиграли, — безапелляционным тоном объявил он, застегивая ремень. — Ну что, удовлетворены?

Ребекка нервно облизнула губы.

— О да, еще как... до выходных хватит! — Хохотнув, она повернулась и зашагала к калитке.

Андреа еще долго слышала ее низкий, раскатистый смех.

Кэйтлин не спешила уходить — топталась на крыльце, потом, свесившись через перила, пыталась заигрывать с Шоном, но тот уже забыл о ней. Все, игра окончена, хмыкнула Андреа. Похоже, Кэйтлин к такому не привыкла — надув губки, она натянуто распрощалась и вернулась в дом.

Убедившись, что она захлопнула за собой дверь, Андреа спустилась с крыльца и направилась к Шону. Ноги у нее до сих пор слегка дрожали, тело горело, но она, напустив на себя равнодушный вид, независимо сунула руки в карманы джинсов, молча наблюдая, как Шон копается в моторе.

— Это у вас мода такая? Я имею в виду — у кошек? — ехидно спросила она. — Косите под «коммандос»?

— He-а, просто экономлю на прачечной, — не поднимая, головы, буркнул Шон.

Андреа попыталась улыбнуться дрожащими губами, но улыбка вышла натянутой. Сердце до сих пор колотилось так, что она с трудом разбирала, что он говорит.

— В чем дело? — поинтересовалась она. — Неужели Ким наотрез отказывается стирать трусы свирепого, грозного альфа-самца?

— Она современная женщина, я имею в виду Ким. А это значит, что она стирает вещи только своего мужа, а отнюдь не его никчемного братца. Кстати, Коннора она тоже заставляет стирать свои шмотки. Говорит, это закаляет характер.

— Она заставляет вас, мужчин, прыгать возле стиральной машины?! — Андреа не верила своим ушам. — Вот это да! Держу пари, на это стоит посмотреть.

— Да знаю я, как управляться со стиральной машиной, — досадливо буркнул Шон, на мгновение оторвавшись от своего мотоцикла. — Просто... э-э-э... немного подзабыл.

Андреа, упершись руками в колени, нагнулась к нему — и пропала. Она глаз не могла отвести от его рук. При виде того, как напрягаются его мышцы, когда он старается завернуть тугую гайку, у нее пересохло во рту. От Шона пахло солнцем и пылью дальних дорог... неудивительно, что Ребекка с Кэйтлин пожирали его глазами. Андреа прекрасно их понимала.

— Раз уж ты все равно тут стоишь и глазеешь на меня, может, поможешь? — рявкнул Шон. Видимо, дело не спорилось — Андреа услышала, как он засопел. — Иди сюда и подержи эту штуку.

«Ух ты! — От этих двусмысленных слов Андреа бросило в жар. — Для тебя — все, что угодно, Шон Морисси! Хочешь, чтобы я что-то подержала? Без проблем!»

Она нагнулась к нему:

— Какую?

Огонек, блеснувший в его глазах, подтвердил, что выбор слов был не случайным.

— Вот эту. — Взяв ее руку, Шон положил ее на гаечный ключ, которым пытался подкрутить упрямый болт. — Просто ухватись вот тут, сожми покрепче и держи, поняла?

Андреа машинально облизнула губы.

— И всего-то? Держу пари, ты даже представить не можешь, как крепко я могу держать.

Из груди Шона вырвалось хриплое рычание.

— Не играй с огнем, Энди, девочка, — предупредил он. — Ты хоть понимаешь, что ходишь по краю?

Еще бы она этого не понимала! Но в присутствии Шона Андреа так и подмывало переступить эту грань. Она судорожно вздохнула, почувствовав, как ладонь Шона накрыла ее руку. Прижав ее пальцы к ключу, Шон заставил ее сжать его покрепче. Что-то щелкнуло, и упрямый болт наконец подался. Шон с Андреа одновременно потянули его на себя.

Здорово, мысленно хмыкнула она. Лицо Шона вдруг оказалось совсем близко от ее собственного — на щеке его красовалось пятно. От него пахло потом и машинным маслом, и немножко ветром. Все, о чем могла сейчас думать Андреа, — это о том, как солнце касается поцелуем его ягодиц, тех самых, которыми она совсем недавно имела возможность полюбоваться.

Шон отложил в сторону болт и потянулся, чтобы вывернуть еще какую-то деталь, но тут Андреа тронула его за плечо. Шон обернулся — его дыхание коснулось ее лица, и она вдруг заметила, как потемнели его глаза.

Впоследствии Андреа так и не смогла сказать, кто из них нагнулся первым... но в следующую минуту она уже крепко прижималась к нему. А потом почувствовала, как твердые губы Шона нашли ее рот. Уже не пытаясь скрыть свое желание, он нетерпеливо поцеловал ее, и Андреа, зажмурившись, растворилась в этом поцелуе. Пальцы Шона ласкали ее шею, заставляя ее выгибаться дугой, чтобы продлить наслаждение.

— Пойдем ко мне, — прошептал он, не отрываясь от ее губ. Андреа казалось, она пьет его дыхание. — Сможешь убедиться собственными глазами, что я стираю нижнее белье. Ну, так как?

Ей очень хотелось сказать ему «да»... еще как хотелось! Тем более что дома не было ни души и ничто не мешало им закончить начатое. Они могли целоваться и ласкать друг друга до изнеможения... Андреа могла бы расстегнуть его джинсы, запустить туда руки и потрогать его твердые, поцелованные солнцем ягодицы.

Она слегка отодвинулась. Шон пристально смотрел на нее — по лицу было заметно, какого труда ему стоит сдерживаться. И все же он держал себя в узде — боялся испугать, догадалась Андреа. От напряжения на верхней губе у него выступили капельки пота. В этом был весь Шон. У Андреа все перевернулось внутри. Она вдруг поймала себя на том, что едва сдерживается, чтобы не слизнуть их языком.

— Твои джинсы вибрируют, — прошептала она.

— Что? — вздрогнул Шон. — Ах да... проклятие! — Отодвинувшись, он выпрямился и сунул руку в карман джинсов, где надрывался мобильник.

Молча глядя на него, она услышала в трубке раскатистый голос Дилана.

— Сын, — гулко пророкотал он. — Бери свой меч. Ты нам нужен.

Глава 4

Глаза Шона словно заледенели.

— Уже иду, — коротко бросил он и сунул телефон в карман. Лицо его потемнело.

— В чем дело? — всполошилась Андреа. — Что-то случилось?

— Мой двоюродный брат Эли... он живет в Сан-Антонио. Вчера там тоже была перестрелка. Отец говорит, он еще жив, но... — Шон не договорил, но мрачное выражение его лица говорило само за себя. — Короче, им нужен страж.

Тьма, таившаяся в душе Шона, вдруг вырвалась наружу. Улыбка, игравшая на его губах, исчезла. Теперь в его взгляде, как и в голосе, проступил лед. Только что он разговаривал, как человек, заранее предвкушающий удовольствие понежиться на солнышке... Сейчас перед ней стоял страж, слишком часто видевший смерть, чтобы чего-то бояться.

— Шон, мне очень жаль. — Андреа сочувственно тронула его за руку. — И все равно я не понимаю... Разве у них там в городе нет своего стража? Мне казалось, люди приняли закон, по которому в каждом городе оборотней должен быть свой собственный страж.

— Есть, конечно, но он из волколаков, а Эли — мой родственник. Отец сказал, Эли хочет, чтобы это сделал я, и мне плевать и на людей, и на их законы! В любом случае они считают, что это обычный ритуал. — Шон посмотрел на нее, по его губам скользнула горькая улыбка. — Поедешь со мной?

Он еще не успел договорить, а Андреа уже лихорадочно замотала головой:

— Не могу. И не должна. Я ведь не оборотень... так, помесь. Его семья будет против.

— Не важно. Возможно, ты сможешь помочь.

— Если ты о моем даре, то я ведь тебе уже говорила — я мало что могу. Скорее всего от меня не будет никакого проку.

— Проклятие, Андреа, мы обязаны попытаться!

При виде отчаяния в его глазах у Андреа сжалось сердце. Она еще не успела окончательно прийти в себя от его предложения... и к тому же хотела его до такой степени, что ей самой было страшно.

Увы, звонок Дилана вернул их с небес на землю. Суровая реальность вновь напомнила о себе. Снова — в который уже раз — Шона попросили помочь кому-то расстаться с жизнью.

Андреа глубоко вздохнула.

— Хорошо. — Может быть, ей действительно удастся помочь... хотя бы сделать так, чтобы Эли не мучился.

Шон бросил взгляд на разобранный мотоцикл и резко отвернулся. Солнце заиграло в его иссиня-черных волосах.

— Отец оставил за домом свой грузовичок. Ключи — в замке зажигания. Выведи его. И жди меня перед домом.

Андреа молча кивнула. Шон вытер руки о джинсы, собрал разбросанные инструменты и молча скрылся за дверью.

Пошел за мечом, сообразила Андреа. Сердце ее глухо заколотилось. У него было такое лицо, когда он уходил, что она с трудом подавила желание обнять его. У Андреа не хватило духу отказать ему, хотя она по-прежнему сомневалась, что от нее будет какая-то польза. Да, благодаря своему дару, она смогла исцелить Ронана, но если остальные видели в этом настоящее волшебство, сама она понимала, что с таким же успехом могла бы просто перебинтовать его рану. Ронан как-никак был вербэр, медведь-перевертыш — кроме невероятной физической силы и здоровья, он мог похвастать завидным метаболизмом. Две пули в плечо для него все равно, что для другого пчелиный укус. Но если отец попросил Шона захватить меч, значит, его двоюродный брат на волосок от смерти.

Белый грузовичок отыскался за домом, ключи, как и сказал Шон, торчали в замке зажигания. Ни одному оборотню и в голову бы не пришло угнать машину, если она принадлежала кому-то из его сородичей. Что же до людей, то очень немногие рискнули бы явиться в дом оборотня без приглашения, поэтому краж тут никто не боялся. Если не считать того, что грузовичку было уже немало лет, он был в очень приличном состоянии. Оборотням не разрешалось покупать машины известных марок, поэтому они обычно обходились подержанными, за которыми ухаживали, как за породистыми лошадьми.

Выехав на дорогу, Андреа свернула за угол и припарковалась перед домом Шона. Эллисон Роув, еще один оборотень-волколак, сосед и приятель семьи Морисси, живший напротив, тут же высунулся из окна.

Стая, к которой принадлежал Эллисон, обосновалась в здешних местах всего двадцать лет назад, когда вышел закон, обязывающий всех оборотней носить ошейники. Эллисон тут же превратился в типичного техасца — он даже из дома никогда не выходил без ковбойских сапог и широкополой шляпы. И даже говор за версту выдавал в нем техасца.

— Что-то стряслось? — прогундосил он, по пояс высунувшись из окна.

— Снова перестрелка, на этот раз в Сан-Антонио. Кузена Шона ранили.

Лицо Эллисона разом застыло.

— Вот дерьмо! Что происходит?!

— Может, для кого-то из людей это стадо вроде хобби?

— Проклятие! — прорычат Эллисон. — Что-то вроде игры «Подстрели оборотня», да? Чертовы ублюдки!

В этот момент из дома торопливо вышел Шон. Он не переоделся — просто натянул рубашку поверх той же майки. За спиной у него висел тяжелый меч. Увидев его, Эллисон вздрогнул.

— Мне очень жаль, сынок, — глухо пробормотал он.

Шон молча кивнул. Не говоря ни слова, он распахнул дверцу со стороны водителя, Андреа молча подвинулась, освобождая ему место. Сняв с плеча меч, он попытался пристроить его за спиной, но меч был слишком длинный. Наконец Шон положил его так, что рукоятка легла на колени Андреа.

— Да благословит тебя Бог, сынок, — пробормотал Эллисон. — Эй, Андреа, ты уж пригляди, чтобы эти бастеты не втянули его в какие-то неприятности, хорошо?

— Не беспокойся, — криво улыбнувшись старику, пообещала Андреа. — Ах да... Эллисон, если увидишь Глорию, предупреди ее, что я уехала с Шоном, хорошо?

— А то как же! — Эллисон любовно хлопнул по крышке капота, словно грузовичок был лошадью.

Мотор взревел, и он поспешно отступил в сторону, давая дорогу. Съехав с тротуара, Шон прибавил газу — обернувшись, Андреа увидела, что Эллисон, прикрыв ладонью глаза, смотрит им вслед. Лицо у него было грустное.

Пока грузовичок петлял по узким улочкам города оборотней, Шон не проронил ни слова. Андреа незаметно поглядывала на него, удивляясь произошедшей в нем перемене. Молодой оборотень, который беззаботно заигрывал с самкой, исчез — теперь рядом с ней сидел угрюмый человек с изрезанным морщинами лицом, устало ссутулившийся, словно у него на плечах лежала неимоверная тяжесть. Крепко сжимая руль, он не отрывал глаз от дороги.

— Шон, — наконец не выдержала она, — прошу тебя... Ты не должен рассчитывать на меня. Не должен надеяться, что я спасу твоего кузена только потому, что с Ронаном все получилось. У него пуля попала в плечо. Если у Эли задеты какие-то жизненно важные органы, я ничем не смогу ему помочь.

Шон угрюмо кивнул:

— Знаю. Но, черт возьми, мы же обязаны хотя бы попытаться!

— О, я с радостью попробую что-нибудь сделать! Мне просто не хотелось, чтобы ты напрасно надеялся.

— А я все-таки буду, — упрямо повторил он. Лицо его вдруг смягчилось. — Надежда — прекрасное слово! Люблю надеяться.

Рукоятка мяча тяжело давила на колени Андреа. Она осторожно коснулась ее кончиками пальцев — и вновь почувствовала исходившую от меча магию фэйри. Словно горячая волна захлестнула ее, пальцы слегка закололо. Андреа зажмурилась — поток магии заполнил ее сознание. Она могла бы поклясться, что воздух вокруг них взорвался дождем золотых искр.

Она уже видела нечто подобное во время мучивших ее по ночам кошмаров... гудевшие от напряжения провода, от которых сыпались искры, — извиваясь, они тянулись к ней, словно пытаясь опутать ее. Прошлой ночью она тоже сражалась с ними — билась, стараясь стряхнуть их с себя, и в ужасе чувствовала, как они сжимаются все туже.

Андреа судорожно вздохнула.

Шон молча покосился на нее. Его лицо напоминало высеченную из камня маску, а сам он весь дрожал от напряжения, гнев и горе, бушевавшие в нем, требовали выхода. Оборотни не могли... не должны были держать подобные чувства в узде. Ощущение было такое, словно это пламя пожирает его изнутри.

Андреа, слегка приподняв меч, подвинулась на сиденье и осторожно прижалась бедром к бедру Шона. И сразу почувствовала, как он отчаянно нуждался в ее прикосновении — в нем словно застрял безмолвный крик, который рвался наружу, требуя выхода. Она должна была помочь ему! Она никогда не простила бы себе, если бы отказала Шону под тем предлогом, что она, мол, не уверена, хочется ли ей спариться с ним.

Оборотень в ней тут же почувствовал, что Шон раз в десять сильнее Джареда, как физически, так и духовно... не говоря уже о том, что Шон был доминантным самцом. Если бы Шону пришло в голову настоять на своих правах, Андреа не хватило бы сил отказать ему. Да что там, он мог бы получить ее прямо сегодня, а если бы захотел, то и в самый первый день. Но он не пытался давить на нее. Вместо этого он сделал все, чтобы избавить ее от страха, — обнял ее, прижал к себе, давая понять, что готов ждать сколько угодно. Уже одно это ставило Шона на голову выше этого ублюдка Джареда.

Андреа осторожно провела ладонью по его руке, слегка вздрогнула, почувствовав пальцами каменную твердость его мускулов. Шон поднял на нее глаза — и Андреа облегченно вздохнула, убедившись, что они снова стали безмятежно-голубыми.

— Спасибо тебе, Энди, любимая.

— Лучше смотри на дорогу, милый. В Остине полно отморозков.

Легкая улыбка скользнула по его губам.

— Неужели?

— Точно. Лично я предпочитаю безлюдные дороги и горные цепи на горизонте.

— Ну, тут у нас ничего такого нет. Но я мог бы показать тебе несколько красивых мест. Честное слово, тут тоже не плохо.

— И кто это говорит? — хмыкнула Андреа. — Ирландец, который понятия не имеет, что такое настоящие горы, потому что в Ирландии их попросту нет.

Шон, убрав руку с руля, накрыл ладонью пальцы Андреа.

— Зато у нас тут есть чудесные холмы, — нарочито беззаботным тоном бросил он. Теперь он говорил в точности как она... так разговаривают, когда стараются не думать о чем-то ужасном. — Тебе бы побывать в графстве Керри, увидеть черные скалы, спускающиеся к самому морю. Держу пари: такой красоты, как там, нет нигде.

— Ха! Видел бы ты Скалистые горы! — фыркнула она и вздрогнула, почувствовав, как Шон крепко сжал ее руку. — Смотришь на них и понимаешь, что там, в этих горах, не действуют никакие законы. Ни людские, ни те, которым подчиняются оборотни. Они стоят там, как стояли до этого миллионы лет, и ничего им не страшно.

— Вот так же и у нас в Керри, — подхватил Шон. — Видишь ли, это очень старое место, древнее. Ты просто чувствуешь это... нутром, понимаешь? И знаешь, что рядом с ними все остальное — фэйри, люди, оборотни — ничего не значит.

— Ты скучаешь по Ирландии.

— Угу... еще бы. Но здесь тоже здорово. Тут нет голода, не нужно сражаться. Можно смотреть, как растет Коннор, радоваться за Лайама, который нашел себе подругу и вот-вот станет отцом. Мы стали намного сильнее, теперь мы знаем, что выживем. — На скулах Шона заходили желваки. — Если бы еще не люди с их дурацкими ружьями!

— Они не смогут нас победить. — Андреа стиснула его руку.

«М-м-м... как же хорошо от него пахнет», — промелькнуло у нее в голове.

— Нет, милая. Конечно, не смогут. — Шон снова умолк, не отрывая глаз от дороги. Перед выездом на шоссе образовалась плотная пробка. Нетерпеливо сигналя, Шон кое-как протолкался вперед и, съехав с шоссе, выбрался на автостраду, ведущую на юг.

Больница, в которую отвезли Эли, располагалась за пределами города, к юго-востоку от Сан-Антонио. Немногие больницы соглашались принимать оборотней, а те, что соглашались, быстро теряли других пациентов — из числа людей, разумеется.

Оставив машину на небольшой парковке у входа в больницу, Шон поспешил открыть дверцу Андреа. Прежде чем выйти из машины, она протянула ему меч. Шон привычным движением повесил его за спину и заторопился ко входу. Через минуту обоих окутал едкий запах дезинфекции.

В приемной яблоку негде было упасть — везде толпились оборотни, родственники или просто члены клана, к которому принадлежал Эли. Увидев вошедшего Шона, за спиной которого висел меч, большинство испуганно шарахнулось в сторону — кто-то стал молиться, остальные, оцепенев, просто молча смотрели на него расширившимся глазами. Им не нужно было объяснять, что означает Появление стража.

Андреа, не поднимая глаз, молча шла за ним. Она не могла не заметить, как у них раздувались ноздри, не могла не чувствовать взглядов, шаривших по ее телу, — все они чувствовали исходивший от нее запах фэйри, но ни один не попытался преградить ей дорогу. Никому бы это и в голову не пришло — ведь она явилась сюда вместе со стражем.

Дилан ждал их в холле возле сестринского поста. Андреа издалека заметила небольшую плотную группу. Заметив их, из-за стола поднялась медсестра — единственный человек среди всех этих оборотней. Она поспешно кинулась вперед, преграждая Шону дорогу, — ее и без того недовольное лицо побагровело от злости.

— Вы не имеете права сюда входить! — рявкнула она. — Я вас не пущу! Во всяком случае, с этой... с этой штукой!

Сестра повелительным жестом протянула руку, видимо, нисколько не сомневаясь, что Шон тут же присмиреет и покорно отдаст ей свой меч — как ученик, которого застали врасплох, послушно отдаст рассерженной учительнице рогатку. Однако Шон, отодвинув ее плечом, молча прошел мимо. Следом за ним, так же молча, двинулся Дилан.

— Куда вы?! Вам туда нельзя! Немедленно вернитесь, или я вызову охрану!

Андреа, обернувшись, оказалась лицом к лицу с разъяренной медсестрой. В горле у нее заклокотало.

— Оставьте их! — прорычала она — негромко, но достаточно угрожающе, чтобы медсестра моментально закрыла рот.

Ошеломленная ее напором, она нерешительно топталась на месте. Андреа чувствовала ее растерянность и страх... и догадалась, что та что-то замышляет. Она могла бы поклясться, что стоит им только повернуться спиной, как медсестра примется звонить охране.

Тяжело вздохнув, Андреа схватила женщину за руку и потащила за собой. Та упиралась, что-то кричала, даже пыталась выдернуть руку, но тут же умолкла, едва только они вошли в палату. Тут тоже толпились оборотни. И еще здесь явственно пахло смертью.

Глава 5

Даже воздух в комнате, казалось, был пропитан, горем — оно было настолько ощутимым, что трудно было дышать. Сердце Андреа сжалось — протолкавшись вслед за Шоном сквозь плотную толпу, она увидела лежавшего на больничной кровати Эли. Глаза у него запали, нос заострился, ошейник, который были обязаны носить оборотни, на фоне мертвенно-бледной кожи выглядел, словно след от удавки на шее мертвеца. Всего его опутывали какие-то трубки, аппарат искусственного дыхания в углу негромко попискивал.

На первый взгляд Эли был ненамного старше Шона — от силы лет сто, вряд ли больше. Его подруга дрожащим комочком свернулась возле него, слепая и глухая ко всему, кроме своего горя. Четверо мужчин помоложе и молодая девушка скорее всего дети Эли, догадалась Андреа, потянув носом и ощутив знакомый запах, — столпились вокруг кровати. В другом углу стоял еще один мужчина, постарше. Окаменев от горя, он не замечал ничего вокруг себя. Отец Эли, решила Андреа.

В воздухе отчетливо чувствовался запах злобы — злобы на людей, на тех, кто это сделал. Ни один из оборотней не должен смотреть как умирает его сын, так же как никто из щенят не должен видеть, как один из стражей оборвет нить жизни их отца у них на глазах. Какая подруга захочет, чтобы ее возлюбленного отняли у нее? Горе, которое испытывала эта женщина, может сломать ее. И ничто уже не вернет ее к жизни.

Подойдя к кровати, Шон осторожно тронул Эли за плечо.

— Эй, Эли! Ты меня слышишь? — мягко спросил он. — Послушай, парень, что ты такого сделал, что тебя так изрешетили? Какого черта эти пули липли к тебе? Намагнитил ты их, что ли?

Эли с трудом улыбнулся — несмотря на все лекарства, которыми его накачали, лицо его исказилось от боли.

— Такой уж я везунчик, Шон. Чертовски... притягательный. Ты ж меня знаешь. — И чуть слышно добавил: — Спасибо, что пришел.

Андреа видела, как Шон, неимоверным усилием воли подавив ярость и гнев, обнадеживающе похлопал кузена по плечу.

— А ну посмотри, кого я привел, Эли, — с улыбкой пробормотал он. — Правда, хорошенькая? Это моя соседка, племянница Глории, та самая, которую я выбрал себе в подруги. Славная девчушка, верно?

Чуть заметным кивком он дал Андреа знак подойти к кровати. Она замялась — чтобы выполнить его просьбу, ей пришлось бы отпустить медсестру, а Андреа очень не хотелось этого делать. Видимо, Дилан догадался об этом — не говоря ни слова, он встал так, чтобы закрыть собой дверь. Андреа облегченно вздохнула — она знала, что мимо Дилана и муха не пролетит.

Обхватив Андреа за талию, Шон притянул ее к себе. Подруга Эли, вздрогнув, вскинула голову. Глаза ее яростно сверкнули.

— Полукровка! — ощетинившись, прошипела она. — Отродье фэйри! Пусть убирается!

Но Шон словно не слышал.

— Эли, позволь Андреа дотронуться до тебя. Она попробует снять боль.

Из груди Эли вырвался прерывистый вздох.

— Проклятие... все, что угодно, только чтобы не мучиться так...

Андреа почувствовала, как ее захлестывают волны злобы — похоже, в этот момент ее ненавидели все: отец Эли, его подруга, их дети... даже медсестра. В ошейниках или без, все они с трудом удерживались от того, чтобы не растерзать ее на куски. Одно неверное движение — и ей конец. Они могут наброситься на нее в любую минуту, оскорбленные тем, что она посмела явиться сюда, когда они собрались, чтобы проводить в последний путь одного из своих. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы оттолкнула Шона и бросилась наутек, а потом вскочила бы в грузовичок и уехала туда, где ее не найдут. Например, в Ривер-Волк — говорят, в это время там прекрасная погода...

Но Андреа понимала, что не уйдет. Такова была оборотная сторона дара, которым ее наградили далекие предки. Видеть мучения Эли, а потом повернуться и просто уйти она не могла. Она не оставит его страдать.

Стянув с Эли одеяло, Шон приподнял ему рубашку, и Андреа сдавленно охнула. Бледный живот Эли крест-накрест пересекали две рваных раны с розовыми сморщенными краями, которые не расходились только потому, что были склеены стерильной клейкой лентой в тех местах, где хирурги безуспешно пытались их зашить. Выстрелом ему разворотило живот, и часть внутренностей вывалилась наружу. Уродливые стежки частично воспалились. Зрелище было отвратительное — этого беднягу сначала выпотрошили, потом занесли в раны инфекцию, и теперь он умирал ужасной, мучительной смертью.

Раны, подобные тем, которые получил Эли, ей еще не доводилось исцелять. Вряд ли тут поможет ее дар, в отчаянии подумала Андреа. Единственное, что в ее силах, — это хоть как-то облегчить страдания Эли… может, сделать его смерть не такой мучительной. Она покосилась на Шона — чуть заметно кивнув, он показал, что все понимает.

Высвободившись, Андреа приблизилась к кровати и очень осторожно положила обе ладони на живот Эли.

В горле у Эли заклокотало, и стоявший в углу аппарат недовольно пискнул. Сыновья Эли, угрожающе зарычав, придвинулись к ней, смыкая кольцо, но Дилан поднял руку и они словно приросли к полу.

— Дайте ей сделать то, что в ее силах! — прорычал он. Дилан был старше и к тому же занимал в стае гораздо более высокое положение, чем они, — с этим следовало считаться. В палате наступила тишина.

— Продолжай, милая, — негромко пробормотал Шон.

Андреа закрыла глаза. В тех случаях, когда ей приходилось использовать свой дар, она пыталась мысленно представить себе спутанный клубок ниток, который ей предстоит распутать. Иногда это не составляло особого труда — как накануне с Ронаном, — однако случалось и так, что все ее усилия были тщетны.

Тело Эли представляло собой сплошной комок боли. Пытаясь мысленно разобраться в кровавой мешанине, которую представляли собой его внутренности, Андреа поняла одно — в Эли стреляли не из обычного пистолета. Вероятно, стрелявший воспользовался автоматическим оружием, возможно, заряженным пулями со смещенным центром тяжести или даже разрывными — ничем другим нельзя было объяснить ужасные разрушения, которые они оставили после себя. А люди еще надевают ошейники на оборотней, с горечью подумала Андреа.

Зажмурившись, она мысленно представила себе, как ее пальцы распутывают этот клубок, вытягивают одну ниточку за другой, раскладывая их по порядку — как будто перед ней было не кровавое месиво из внутренностей, а какой-то сложный узор. Для этого потребуется время, подумала она... только вот у Эли времени нет. Он старался не стонать — лишь скрипел зубами, Андреа хорошо понимала, что Эли еще жив лишь благодаря живучести, свойственной все оборотням. Убийца, кто бы он ни был, поработал на славу. Оставалось только гадать, как Эли удается терпеть эту невыносимую боль.

Даже не открывая глаз, Андреа чувствовала слабую, чуть заметную ауру, окружавшую каждого из всех, кто был в комнате. Это было похоже на мерцание свечи. Та, что исходила от Эли, была самой тусклой... возможно, она подпитывалась энергией его подруги, судорожно прижимавшейся к нему. Сыновья и дочь Эли молча стояли рядом — по их лицам было заметно, что они уже смирились с неизбежным и ждали только знака, чтобы приступить к обряду оплакивания. На этом фоне аура Дилана, по-прежнему державшего за руку дрожащую медсестру, казалась самой яркой.

А Шон? Андреа мысленно покосилась на него. Среди всех остальных он казался пылающим факелом. Любому, когда-либо имевшему отношение к магии, с первого взгляда было ясно, что на Шоне Морисси лежит благодать самой богини. Андрея понятия не имела, как становятся стражами, — слышала когда-то, что меч во время торжественной церемонии передается тому из членов клана, кто является ближайшим родственником прежнего стража, обычно сыну или племяннику, — но сейчас она могла бы поклясться, что дело тут не только в обычном родстве.

Фигура Шона как будто купалась в пламени — но даже на фоне его, священный меч у него на спине светился ослепительным светом. Насколько знала Андреа, Шон был чистокровным оборотнем. В жилах его не было ни капли крови фэйри, и, однако, его окутывал мощный поток магии... и меч стража был тут ни при чем.

Внутренний голос подсказывал Андреа, что когда меч обрывает жизнь кого-то из оборотней, он переходит в лучший мир не только благодаря мечу. Вернее, дело тут не только в мече, а еще и в том человеке, который держит его в руках. В самом страже. Интересно, догадывается ли об этом Шон?

Раны Эли были ужасны. Андреа с самого начала догадывалась, что ничем не сможет ему помочь, потому что на исцеление уйдет столько времени, что он попросту не выдержит. Мысли об этом заранее приводила ее в отчаяние. «Ну же, открой глаза, трусиха, — приказала она себе, — имей же мужество сказать его семье, что он умрет и ты ничего не можешь сделать, чтобы ему помочь». Не успев подумать об этом, она вдруг заметила, что лицо Эли помертвело, а окружавшая его и без того слабая аура стала тускнеть на глазах.

Меч на спине Шона внезапно вспыхнул нестерпимым светом. Его магия была сродни ее собственной — и сейчас она взывала к ней.

Андреа вдруг широко распахнула глаза.

— Шон, — чуть слышно прошептала она, — обнажи меч.

Из груди подруги Эли вырвался горестный стон, его дочь, покачнувшись, прислонилась к одному из братьев. Лицо Шона окаменело.

— Нет-нет, — поспешно замотала головой Андреа. — Не для этого! Не сейчас. Просто обнажи меч, Шон. Быстрее!

Ничего не понимающий Шон нахмурился, потом пожал плечами, прошептал коротенькую молитву и вытащил из ножен меч. Лезвие чуть слышно звякнуло. В мертвой тишине этот звук прозвучал, словно звон погребального колокола, и Эли открыл измученные глаза.

— Спасибо, Шон, — улыбнувшись, с трудом пробормотал он.

Андреа молча вытянула вперед правую руку и обхватила пальцами холодный клинок. Шон, озадаченно моргнув, застыл, чтобы не поранить ее.

Острое как бритва лезвие все-таки порезало ей ладонь — выступившая кровь слегка обожгла кожу. Закрыв глаза, Андреа заставила себя сосредоточиться на магии меча — мысленно она приказала обоим потокам магии, своей и той, что исходила от меча, слиться воедино.

Ее пронизала острая боль. Закусив губу, Андреа наблюдала за тем, как мощный поток, стекая с кончика меча, переливается в нее. Словно мириады сверкающих нитей тянулись к ней со всех сторон, сплетаясь между собой, пока не окутали ее светящимся коконом.

Андреа похолодела. Ощущение было такое, будто вся кровь в ее жилах вдруг разом превратилась в лед. Все было, как в ее ночных кошмарах... она уже видела это — горящие нити, которые со всех сторон тянутся к ней, словно чьи-то исполинские щупальца. Что бы это ни было, оно явно желало ее смерти.

Страх сдавил горло клещами, стало трудно дышать. С трудом взяв себя в руки, Андреа напомнила себе, что сейчас все иначе — во сне у нее никогда не было ощущения, что ее магия, дар целительницы, полученный от предков-фэйри, пытается убить ее. Нет, то, что преследовало ее в кошмарах, явилось извне. И, что бы это ни было, оно пугало ее.

Набрав полную грудь воздуха, Андреа попыталась направить оба потока магии, свой собственный и исходящий от меча, к животу Эли.

И тут произошло чудо... воздух слегка задрожал, и прямо у нее на глазах страшные раны стали затягиваться. Сплетаясь воедино, ее магия и магия меча стежок за стежком как будто штопали их, стягивая зияющие края, разглаживая уродливые бугры и превращая их в здоровую, гладкую ткань. Мышцы и кости, кровь и внутренние органы — все это двигалось и менялось, повинуясь прикосновению ее руки.

Ей не удастся полностью излечить его — Андреа хорошо это понимала. Нет, чуда не произойдет — Эли не вскочит с постели, не вырвет из тела трубки, чтобы сплясать вокруг кровати огненную джигу. Но процесс выздоровления уже начался — и толчок ему дала магия. А учитывая свойственный оборотням быстрый метаболизм и способность к регенерации, процесс выздоровления должен пойти семимильными шагами. Очень скоро Эли встанет на ноги. Он будет жить — а его отцу, подруге и детям не придется сегодня оплакивать его смерть.

Аппарат в углу вдруг истошно запищал — как СВЧ-печка, когда сообщает, что блюдо готово. Медсестра, изумленно ахнув, разинула рот. Растерянный Дилан отпустил ее руку. Андреа открыла глаза.

Эли, приподняв голову, переводил изумленный взгляд со своего живота, где уже наполовину зарубцевалась страшная рана, на Андреа и снова на живот. Его лицо порозовело, зловещая синева вокруг губ куда-то исчезла, и во взгляде появилась свойственная оборотням сила.

Отпустив лезвие меча, Андреа откинулась назад — она задыхалась, хватая воздух пересохшими губами. Медсестра, причитая, металась от одного аппарата к другому, даже не пытаясь объяснить взволнованным родственникам, почему они издают такие странные звуки. Ладонь Андреа в том месте, где она порезалась мечом, горела, как в огне... сполохи магии прямо на глазах вдруг стали бледнеть, а потом исчезли совсем.

Подруга Эли, прижимаясь к нему, беззвучно плакала. Смущенный Эли гладил ее по спутанным волосам, не сводя изумленных глаз со стоявшей возле кровати Андреа.

— Что ты сделала со мной, маленькая фея?! Черт... — звенящим голосом вдруг гаркнул он. — Больно-то как!

Крепко придерживая Андреа за плечи, Шон вывел ее из клиники. В лице ее не было ни кровинки, глаза казались огромными, ноги подламывались. Но она держалась — держалась, пока он вел ее по коридору мимо всех этих оборотней, которые молча провожали их глазами.

Слух о том, что произошло, разнесся по больнице со скоростью лесного пожара. Что самое интересное — все без исключения решили, что это чудо сотворил Шон. Только он один знал, что исцеление Эли — дело рук Андреа. Он успел почувствовать, как изменилась магия меча, когда она дотронулась до него рукой, ощутил, как она внезапно стала другой. Вместо того чтобы отнять у Эли жизнь, меч заново вдохнул ее в измученное тело; вместо того чтобы позволить его душе расстаться с телом, он помог ей остаться в нем.

Шон понятия не имел, как это произошло. А судя по выражению лица Андреа, она знала об этом не больше его самого.

Внезапно их со всех сторон обступили оборотни — на глазах у многих были слезы, кое-кто пытался хоть на мгновение благоговейно коснуться его. Но Шон молча шел вперед. Он понимал их чувства — но сейчас ему было не до них.

— Страж... — шептали они, провожая его глазами.

— Да благословит тебя богиня, Шон Морисси, — пробормотал какой-то мужчина. Его подруга, которую он крепко прижимал к груди, улучив момент, быстро коснулась пальцем рукава Шона.

Наконец Шон и Андреа, выйдя на крыльцо, с облегчением вдохнули кристально чистый, прохладный воздух. Медленно подступили сумерки, к вечеру заметно похолодало. Типичная техасская зима, вздохнула Андреа — с утра тепло и на небе ни облачка, а к вечеру, того и гляди, превратишься в сосульку.

Белый грузовичок Дилана терпеливо дожидался их на парковке. Привалившись к нему спиной, Андреа облегченно вздохнула. Сунув меч на сиденье, Шон озабоченно нагнулся к ней, покачал головой и принялся растирать ее ледяные руки.

— С тобой все в порядке?

— Сама не знаю, — призналась она. — Дьявольщина... ты что-нибудь понимаешь?!

— Они решили, что я сотворил чудо. Вернее, не я, а мы с тобой.

— А разве нет?

В глазах Андреа по-прежнему полыхал какой-то странный огонь — то они казались волчьими, то снова становились человеческими. Ошеломленный и растерянный Шон чувствовал, что в ней до сих пор буйствует магия его меча, он ощущал ее прикосновение через его рукоятку, упиравшуюся в его собственную плоть. Ощущение это было странным, немного пугающим — и одновременно пьянящим.

— Это ты сотворила чудо, Андреа.

Она покачала головой, не поднимая на него глаз. Пышные волосы защекотали ему руку.

— Нет... я лишь воспользовалась мечом, чтобы усилить собственную магию. Твой меч — древний артефакт. Его в незапамятные времена изготовили фэйри, поэтому его магия сродни моей. Может, этим все и объясняется. — Андреа поежилась: — Послушай, Шон, перестань смотреть на меня так! Ты хотел, чтобы я объяснила тебе, как это произошло. Так вот, я не знаю.

— Будь я проклят... А ты не так проста, как кажется на первый взгляд, Энди, девочка...

Андреа улыбнулась ему дрожащей улыбкой.

— Ты по-прежнему хочешь, чтобы я стала твоей подругой?

В крови Шона внезапно вспыхнуло пламя. Андреа спасла Эли жизнь, она дала его кузену возможность увидеть, как повзрослеют его дети, как они найдут себе подруг и подарят ему многочисленных внуков. Она избавила его от необходимости вытащить из ножен меч и вонзить его в сердце Эли. Он может с легким сердцем ехать домой, обнимать свою девушку и смеяться от радости — вместо того чтобы трястись в кабине один, чувствуя в душе лишь ужасающую пустоту и горечь утраты. И все это благодаря Андреа.

— Черт... конечно! — Обняв ее, он порывисто притянул Андреа к себе, наслаждаясь прикосновением ее мягкой груди. — Хочешь, открою тебе одну тайну? Ты очень красивая женщина, Андреа Грей, хотя от тебя иногда попахивает волками.

— М-м-м... обожаю, когда мне льстят! Давай дальше!

Шон рассмеялся. Господи, до чего же приятно вот так просто стоять и смеяться — просто потому, что все хорошо!

Крепко прижав к себе Андреа, он нагнулся и жадно поцеловал ее.

Она была восхитительная на вкус... какая-то причудливая и пьянящая смесь чувственности, секса и апельсинового сока, не говоря уже о том, что на губах ее до сих пор сохранился пряный привкус магии. Шон вдруг почувствовал, как эта магия окутывает их. Забыв обо всем, он нетерпеливо раздвинул ей губы, и их языки сплелись.

Это было так не похоже на их неторопливый поцелуй на лужайке перед его домом, что Шон даже слегка растерялся. Сейчас он целовал ее с такой отчаянной страстью, что ему самому было страшно, и Андреа отвечала ему не менее пылко. Она вдруг как будто перестала быть оборотнем. Сходство с фэйри бросалось в глаза — об этом говорила хрупкость ее костей под его руками, атласная шелковистость гладкой кожи. Какая она хрупкая, молча изумился он про себя, изящная — и в то же время чертовски сильная! А чуть слышные стоны, срывавшиеся с ее губ, когда он целовал ее, доводили его до безумия.

Андреа обхватила его за талию и принялась яростно тереться об него бедрами. Возможно, она даже не сознавала, что делает, зато его плоть мгновенно откликнулась на ее призыв.

— С удовольствием буду льстить тебе и дальше — но только после того, как ты окажешься в моей постели, — пробормотал он. — До смерти хочется проверить, смогу ли почувствовать твою магию, когда окажусь внутри тебя.

— Гормоны... — пробормотала Андреа.

— Что? — не понял Шон.

— Я говорю: «гормоны», — хмыкнула она. — Оборотень-самец — просто ходячая куча гормонов!

— Вот как? Значит, именно поэтому у тебя так колотится сердце? — промурлыкал он. — Только не пытайся меня убедить, что ты не хочешь прямо сейчас заняться со мной безумным сексом, потому что я все равно тебе не поверю!

— Никогда не занималась безумным сексом. — Ее язык скользнул по его губам. — Для этого я слишком здравомыслящая женщина!

— Неужели? — Губы Шона раздвинулись в усмешке. — Что ж, когда-нибудь мы с тобой побеседуем о желании, которое мужчина и женщина испытывают друг к другу. — Взгляд Шона скользнул к глубокому вырезу ее футболки. Он заметил, что ее кожа покрылась мурашками — для холодного вечера, которые нередки в это время в Техасе, Андреа была одета, чересчур легко. — И это будет весьма поучительная беседа, обещаю.

— Жду не дождусь, ковбой!

Шон снова рассмеялся. Ей нравилось дразнить его... и ему тоже нравилось, когда она поддразнивала его. Как здорово было стоять тут с ней и просто смеяться, уже не чувствуя за спиной ледяное дыхание смерти!

Стащив с себя кожаную куртку, Шон набросил ее на плечи Андреа. Куртка пропиталась его запахом, и очень скоро от Андреа будет пахнуть им. «Можешь говорить все, что угодно, милая, но ты хочешь меня так же сильно, как я — тебя».

Закутав ее в свою куртку, Шон нагнулся, чтобы снова поцеловать Андреа, но тут на пороге клиники появился Дилан. Покрутив головой, он зашагал к своему грузовичку.

По каменному выражению на лице отца Шон понял, что Дилан видел, как они целовались. Шон предложил Андреа стать его подругой, не спросив одобрения отца, и знал, что это глубоко задело его. Дилан уже не занимал в стае столь высокое положение, как раньше, и то, что Шон выбрал Андреа, не посоветовавшись с ним, только подтверждало это.

Не сказав им ни слова, Дилан молча забрался внутрь, уселся на пассажирское сиденье, убрал мешавший ему меч и захлопнул дверцу.

Шон нагнулся, чтобы поцеловать Андреа еще раз. Однако она, ловко выкрутившись из его рук, отступила в сторону и вызывающе улыбнулась — правда, она не пыталась вернуть ему куртку.

Отступив в сторону, чтобы дать ей забраться в грузовичок, Шон вдруг поймал себя на том, что испытывает радостное предвкушение. Он еще не забыл потрясение, которое испытал, когда увидел Андреа на автобусной остановке — такую красивую, такую элегантную и такую смелую. Он смотрел, как она идет к нему, и чувствовал, как в его крови медленно просыпается желание. Ему хотелось сжать ее в объятиях, прижаться поцелуем к ее губам, узнать на вкус каждый дюйм ее восхитительного тела. Он и сейчас еще весь дрожал, стоило ему только вспомнить об этом. Но сегодня он поклялся вознаградить ее за тот чудесный подарок, который она только что сделала ему. Впервые за все те годы, что он исполнял обязанности стража, он увидел, как Смерть была вынуждена отступить.

В тот же самый вечер, чуть позже, Шон, укрывшись в гостиной, внимательно рассматривал меч. Коннор во весь рост вытянулся на полу, старательно делая вид, что смотрит телевизор. Лайам в этот вечер работал в баре, а Ким — после жаркого спора — было позволено отправиться туда вместе с ним. Сам Лайам предпочел бы, чтобы Ким осталась дома — в баре становится небезопасно, твердил он. Однако Ким настояла на том, что пойдет с ним — чтобы он не наделал глупостей. Например, не нарвался на пулю, сердито пояснила она.

В конце концов, поворчав, Лайам неохотно сдался. Потом отвел Шона в сторону и шепотом попросил его побыть дома и приглядеть за Коннором — узнав, что ему нельзя отправиться в бар, племянник тут же обиженно надулся. Впрочем, оба не сомневались, что Коннору и в голову не придет ослушаться прямого приказа Лайама. У Андреа сегодня был выходной, так что Шон не возражал против того, чтобы вечером посидеть дома, тем более что из окон гостиной — дом Глории был виден как на ладони.

Меч выглядел точно так же, как обычно. Когда-то, в незапамятные времена оборотень по имени Найалл О'Коннелл и его подруга, в чьих жилах текла кровь фэйри, вместе выковали его — кузнец Найалл вложил в меч все свое искусство, а она наложила на клинок старинное заклятие, известное одним только фэйри.

И вот сегодня Андреа, полуоборотень-полуфэйри, воспользовалась магией меча, подчинив ее своей воле. Шону внезапно вспомнилось изумленная физиономия Эли, когда до кузена внезапно дошло, что он не умрет... во всяком случае, не сейчас.

Что же все-таки сделала Андреа? Когда они возвращались в Остин, она ни словом не упомянула об этом, сидела, словно набрала в рот воды. Дилан тоже предпочел помалкивать. И хотя отец не мог не радоваться, что Эли остался жив, однако по его хмурому лицу Шон видел, что ему до сих пор не дает покоя то, чему он стал свидетелем. Шон и раньше обращал внимание, что Андреа в присутствии отца заметно нервничает, поэтому возвращение домой вышло совсем не таким веселым, как он надеялся.

По дороге в город оборотней они высадили Дилана у дверей бара, а сами поехали домой. Оставшись одни, оба почти не разговаривали. Молчал Шон, молчала и Андреа. Возле дома Андреа стащила с себя его куртку, сунула ее в руки Шону и побежала к себе.

Куртка до сих пор хранила ее запах. Шон уже решил, что возьмет ее наверх, в спальню, положит на кровать, чтобы простыни пропитались ароматом ее тела. А потом, когда он ляжет спать, может быть, она приснится ему... и, возможно, на ней не будет ничего, кроме этой самой куртки и туфель на высоком каблуке. Он даже зажмурился, заранее предвкушая это зрелище.

Кто-то подошел к задней двери. Шон с Коннором мгновенно насторожились, однако, узнав знакомый запах, успокоились. Повесив меч на прежнее место, Шон отправился на кухню.

— Отец.

Крепко обняв сына, Дилан привычным жестом прижал его к себе, потом полез в холодильник за «Гиннессом».

— В доме найдется для меня местечко? — ворчливо поинтересовался он.

Шон, прислонившись к барной стойке, смотрел, как отец потягивает пиво.

— Конечно, о чем разговор? Но, если честно, я считал, что ты переехал к Глории. Разве вы не решили жить, вместе?

Обычно суровое лицо Дилана просветлело, по губам скользнула усмешка.

— Разве, имея дело с Глорией, можно быть в чем-то уверенным? А?

— Это ты мне скажи, — хмыкнул Шон.

В глазах Дилана внезапно мелькнула боль. Поспешно отведя глаза в сторону, он снова поднес к губам бутылку.

— Я любил твою мать, Шон.

Шон пожал плечами. Они уже сто раз обсуждали это — Шон и Дилан, Дилан и Лайам.

— Знаю, что любил, отец. Но, насколько я помню маму, она не хотела бы, чтобы ты заживо похоронил себя... ведь прошло почти пятьдесят лет, как она умерла. Она бы сказала: «Эй, да что с тобой, приятель? Плюнь на все и наслаждайся жизнью!»

Уголки губ Дилана дрогнули в улыбке.

— До чего же ты похоже это сказал! В точности как твоя мать! Забавно... то же самое постоянно твердит мне Глория.

— Ну, вот и послушай ее, — буркнул Шон.

Дилан снова уставился на бутылку.

— Это не так легко, как ты думаешь, сынок. И никогда не будет легко. — Он со стуком поставил бутылку на стол. — Впрочем, я пришел не для того, чтобы это обсуждать, Шон. Я хотел поговорить о тебе.

— Иначе говоря, об Андреа, — сухо поправил Шон.

— Об Андреа и о тебе. О вас обоих. — Синие, как у сына, глаза Дилана стали серьезными. — Ты предложил ей стать твоей подругой — это было доброе дело, сынок, так ей было легче освоиться в чужой стае. Но она не просто оборотень, Шон. И я пришел поговорить не о том, что она сегодня сделала для Эли.

— Я так понимаю, тебя волнует не то, что она наполовину фэйри.

Дилан угрюмо кивнул.

— Мне и раньше доводилось встречать оборотней, в жилах которых текла кровь фэйри. Но Андреа не похожа ни на оборотней, ни на кого из полукровок, потомки они фэйри или кого другого, — проворчал он. — Во всяком случае, она не такая, как все, кого я знаю. Вдобавок она не доминантная самка. Глория занимает не слишком высокое положение в стае, а Андреа в иерархической лестнице стоит и того ниже. Hо при этом она ведет себя как альфа!

— Ничего подобного! — вспыхнул Шон.

Альфы, прирожденные лидеры, среди самок встречались исключительно редко. Им, как правило, приходилось постоянно сражаться, чтобы отстоять свое положение в стае, ведь даже те самцы, которые стояли неизмеримо ниже их, только и дожидались удобного момента, чтобы занять их место. Шону доводилось встречать нескольких альфа-самок — и он до сих пор не мог без дрожи вспоминать об этом. Своей свирепостью и беспощадностью они могли поспорить с любым альфа-самцом. Любая из них, не задумываясь, вырвала бы сердце из груди любого, кто осмелился бы просто глянуть в ее сторону. Самец, вздумавший связаться с альфа-самкой, должен постоянно держать ухо востро, чтобы вовремя унести ноги.

— Я не это имел в виду, — догадавшись, о чем подумал сын, терпеливо сказал Дилан. — Нет, Андреа не альфа. Но при этом, заметь, она ведет себя так, словно ей наплевать, что о ней думает альфа. Похоже, ее это вообще не волнует. Когда Глория привела ее домой, Андреа подошла ко мне и посмотрела мне прямо в глаза, представляешь?! Она не пыталась избежать моего взгляда, не напустила на себя покорный вид. И ее поведение не было ни бравадой, ни вызовом — ей банально было наплевать, А ведь Глория до сих пор с трудом выдерживает мой взгляд — даже после всех этих лет, что мы с ней вместе. А Андреа — другое дело. Кстати, то же самое и с тобой, верно? Смотрит тебе прямо в глаза — и ухом не ведет. Такое впечатление, что она понятия не имеет об иерархии в стае... как будто она не одна из нас. Или ей просто нет до этого никакого дела.

Шон и сам это заметил — но в отличие от отца его это нисколько не возмущало. Наоборот, сознание того, что Андреа не испытывает в его присутствии трепета, еще сильнее возбуждало его.

— Возможно, она освоила этот фокус, поскольку все последние годы могла надеяться только на себя — ведь прежняя стая едва терпела ее присутствие. Там, в Колорадо, они живут довольно замкнуто, варятся в своем собственном соку — отсюда и предрассудки. Возможно, поэтому они относились к ней как к чужаку. Представляю, каково пришлось бедной девочке.

— Согласен. Но тут есть о чем подумать. — Подойдя к сыну, Дилан положил руку ему на плечо. — Будь осторожен, Шон. Берегись ее.

— Не волнуйся. Глаз с нее не спущу. — Это уж точно, хмыкнул про себя Шон, подумав, что, будь его воля, он был бы рад ни на миг не отпускать Андреа от себя. — Значит, сегодня ты ночуешь у нас?

Дилан покосился на восточное окно, через которое был хорошо виден дом, где жила Глория.

— Нет, — негромко сказал он. — Сегодня нет. Но я буду рядом — на всякий случай.

Шон кивнул. Отец с сыном, шагнув друг к другу, крепко обнялись. Они были почти одного роста. Волосы отца были такого же иссиня-черного цвета, если не считать седины, которая слегка посеребрила виски.

— Она нужна нам, отец, — пробормотал Шон. — Я хочу сказать — «оборотням». Мы не должны быть одни.

Разжав руки, Дилан слегка отодвинулся. Он первый отвел глаза в сторону, первый прервал зрительный контакт, и у Шона болезненно сжалось сердце.

— Спокойной ночи, сынок.

— И тебе, отец.

Дилан ушел. Со смешанным чувством Шон смотрел, как отец прошел несколько ярдов, отделявших их дом от дома Глории, и без стука, по-хозяйски, вошел внутрь.

Дилан действительно нуждался в Глории — хотя она, на взгляд Шона, обладала достаточно своеобразным характером. Со временем Дилан был вынужден уступить место вожака сыновьям. Влияние, которым он пользовался в клане, мало-помалу сходило на нет. Утратив его, он нуждался в ком-то, кто бы мог успокоить его — и одновременно отвлечь от этих мыслей.

Андреа снова снились кошмары. На этот раз нити, опутывающие ее, казались белыми, настолько яркими, что она на миг ослепла. Андреа отчаянно сопротивлялась — кричала, билась, отталкивала их ногами, — но они только крепче опутывали ее. Ей казалось, чьи-то гибкие пальцы, словно змеи, спутали ее по рукам и ногам.

«Андреа». Это было похоже на шепот... серебристый отзвук чьих-то невидимых голосов, заставивший чуть заметно завибрировать паутину, в которой она запуталась. — «Андреа... красавица».

Она пронзительно закричала.

— Андреа!

Подскочив, как от толчка, она рывком села в кровати. Возле окна, в одном нижнем белье, маячил Шон Морисси. Свет уличного фонаря бил ему в спину, отчего его фигура казалась окруженной каким-то призрачным сиянием.

Глава 6

Андреа, сдавленно ахнув, натянула простыню до подбородка.

— Шон! Какого черта ты тут делаешь?!

— Услышал, как ты кричала во сне, — пояснил он с таким невозмутимым видом, словно они сидели на скамейке в парке. — Мое окно как раз напротив твоего, забыла? А ты свое, похоже, никогда не закрываешь. — Повернувшись, он опустил оконное стекло. В комнате, казалось, сразу стало теплее.

— Между прочим, моя спальня на втором этаже. В самом центре хорошо охраняемого города оборотней, — огрызнулась она.

— Ну, на второй этаж легко попасть, если вскарабкаться на козырек над крыльцом. Для любого кота — плевое дело.

С невозмутимой улыбкой Шон приблизился к постели, и глаза Андреа полезли на лоб, когда она смогла наконец разглядеть во что он одет. Хотя назвать, его одетым язык не поворачивался — на Шоне не было ничего, кроме трусов и майки. Идеальная одежда, которую легко сбросить, если вдруг понадобится перевоплотиться... или забраться на козырек крыши.

— Трусы, — глубокомысленно пробормотала Андреа. — Так я и знала!

— Может, одолжишь мне одеяло, милая? Неплохо было бы набросить что-нибудь на себя. Тут чертовски холодно.

— Между прочим, это тебе пришло в голову обернуться котом и пробраться по крыше ко мне в спальню!

— Да, — кротко согласился Шон. — Но чтобы это сделать, мне пришлось часть одежды оставить внизу, перед домом, причем основную ее часть.

Послушать его, так это было самым обычным делом, фыркнула про себя Андреа. Впрочем, может, для самого Шона так оно и было, спохватилась она, хотя с трудом могла представить себе женщину, способную недрогнувшей рукой запереть окно и помешать Шону пробраться в спальню. Он стоял перед ней — высокий, мускулистый, широкоплечий, картинно положив руки на бедра. В спальне было темно, но небо уже стало светлеть, и его силуэт на фоне окна казался угольно-черным. При одном взгляде на него Андреа захотелось завыть, как воет волчица, призывая своего самца.

В коридоре послышались торопливые шаги. Дверь ее спальни распахнулась, и в комнату ворвалась Глория. Андреа была вынуждена признать, что в серебряных шлепанцах на босу ногу и развевающемся пеньюаре тетушка выглядит просто сногсшибательно. Влетев в комнату, она сжала кулаки и принялась озираться по сторонам, готовая перевоплотиться, но, увидев Шона, тут же успокоилась.

— Ах, вот это кто! — хрипло хохотнув, пробормотала она. — Выходит, сегодня у каждой из нас свой кот, да, Андреа?

— Мы Шоном просто болтали, — поспешно буркнула Андреа, чтобы помешать Шону изложить свою версию. — Успокойся, Глория. Все под контролем.

По губам Глории скользнула многозначительная ухмылка.

— Конечно, конечно, кто бы сомневался. Ну, тогда спокойной ночи. — Глория повернулась — взметнулись полы пеньюара — и величественно выплыла из спальни, плотно прикрыв за собой дверью.

— Так как насчет одеяла? — невозмутимо напомнил Шон: — Тут у тебя чертовски холодно.

— Одеяла? А я-то думала, что имею дело с большим, дурно воспитанным бастетом!

— Я и есть бастет. Только замерзший.

— И к тому же я решила, что ты уже уходишь.

— Ничего подобного я не говорил. — Шон невозмутимо уселся на край кровати. — Между прочим, ты трясешься как осиновый лист. И я чувствую запах твоего страха. Расскажи о своих кошмарах, милая. Только сначала дай мне одеяло, хорошо?

Насчет страха он угадал. Неожиданное появление Шона в ее спальне прогнало кошмар, но Андреа до сих пор била дрожь, хотя кожа была вся липкая от пота. Мучившие ее кошмары были какими-то... бессвязными, но оттого не менее пугающими.

Шон мог сколько угодно твердить, что ему холодно, но от него даже на расстоянии веяло жаром. Он был такой... теплый. Андреа изнывала от желания окунуться в это тепло. Даже не глядя на него, она могла бы поклясться, что видит каждую черточку его сильного, мускулистого тела; курчавые завитки волос у основания шеи, чувственные губы, которыми он только сегодня целовал ее. Дважды. Едва вспомнив об этом, она почувствовала, как ее бросило в жар.

Сейчас она отдала бы все на свете, чтобы снова почувствовать его прикосновение... прижаться к его груди и снова почувствовать себя в безопасности.

Приподняв край одеяла, она подвинулась, освобождая ему место, чтобы он мог лечь рядом.

В глазах Шона полыхнул огонь. Его взгляд метнулся к лежавшей в постели Андреа, и он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. В комнате повисло молчание. Андреа уже решила, что он откажется, но тут Шон вдруг взялся за край одеяла, приподнял его и молча вытянулся рядом с ней.

Устраиваясь в постели, Шон гадал, что будет дальше. Ему вдруг пришло в голову, что он, возможно, только что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Постель, на которой спала Андреа, была огромной — тут вполне хватало места для двоих... но не настолько, чтобы не заметить, что он в ней не один. Проклятие, как он ни старался, он никак не мог лечь так, чтобы не коснуться ее, а когда он закинул руку за голову, лицо Андреа оказалось совсем рядом.

Шон чувствовал на щеке ее теплое дыхание, рассыпавшиеся по подушке волосы Андреа игриво щекотали ему ухо. От нее изумительно пахло — теплым со сна, разгоряченным женским телом. На фоне лютого холода, царившего в ее спальне, постель Андреа казалась островком уюта и тепла — мечтой любого оборотня-самца — местом, где можно свернуться клубочком и уснуть возле любимой.

— А ты опасная, — пробормотал Шон. Ему вдруг вспомнился сегодняшний разговор с отцом — Дилан тогда сказал, что Андреа, мол, наплевать на принятую среди оборотней иерархию и... проклятие, так и есть! Андреа опять смотрела ему в глаза. Она не пыталась избежать его взгляда или изобразить покорность — и не испытывала при этом ни малейшей неловкости.

— Я? Опасная?! — поразилась Андреа. Она недоумевающе пожала плечами. — Ты был прав, тут действительно холодно. И если ты хочешь поговорить, то моя постель — самое теплое место. Уверяю тебя, я ничуть не опасна. Во всяком случае, для тебя.

— Нет, ты опасна, потому что младший брат вожака стаи, оборотней до такой степени потерял из-за тебя голову, что готов плясать под твою дудку.

По губам Андреа скользнула улыбка.

— Неужели? Выходит, ты пляшешь под мою дудку?

— Пляшу, милая. Причем джигу — прямо сейчас. Неужели не видишь?

Пухлые, ярко-алые губы насмешливо скривились.

— Нет, это ты опасный человек, Шон Морисси. Это ведь ты вскарабкался в окно и проник в мою девичью спальню!

— Потому что я беспокоился за тебя.

— Именно поэтому я и говорю, что ты опасный.

Глаза Андреа в лунном свете отливали серебром, лицо казалось высеченным из светлого Мрамора. При виде ее красоты что-то вдруг шевельнулось в душе Шона — на миг ему показалось, что ее глаза смотрят прямо ему в душу. И он понял, что не устоит перед ней.

Протянув руку, Шон отвел упавшую ей на лоб непокорную прядь волос.

— Расскажи мне о своих кошмарах, — шепотом попросил он. — Тебе снится Джаред? То, что он пытался сделать с тобой? Но, теперь он для тебя не опасен, милая. По закону он не имеет права трогать тебя, ты же знаешь — во всяком случае, после того как я предложил тебе стать моей подругой. Я убью его, если он только попробует близко подойти к тебе!

— Нет, — пробормотала Андреа, сжав губы так плотно, что ими можно было резать бумагу. Лицо ее стало хмурым. — Мои кошмары не имеют ничего общего с Джаредом. Мне кажется, они как-то связаны... с тем, что произошло сегодня, — упавшим голосом сказала она.

— Что?! — удивился Шон. — Ты имеешь в виду: они имеют какое-то отношение к Эли и его чудесному исцелению?

— Думаю, да. Но... точно не знаю.

— Может, расскажешь мне? А я попробую разобраться, так это или нет.

Андреа облизала губы — заметив, как они влажно блеснули. Шон едва не растерял остатки самообладания. Он еще не забыл, как он целовал эти губы и с каким пылом она отвечала на его поцелуи. Он украдкой перевел глаза вниз — грудь Андреа распирала пижамную куртку. Воровато шевельнув ногой, Шон догадался, что пижамных брюк на Андреа нет.

— Я вижу какие-то нити, неуверенно проговорила она. — Нет, не так... Они скорее похожи на провода — они опутывают меня по рукам и ногам, словно пытаются задушить. Я никак не могу выпутаться из них. И так бывает всегда, как только я пытаюсь кого-то исцелить, — мне видятся те же самые нити... только я не могу понять, действительно ли вижу их или просто пытаюсь представить их себе, чтобы сосредоточиться. Вот, например, сегодня… я видела, как они тянутся от твоего меча. И я воспользовалась ими, чтобы исцелить твоего кузена.

Интересно, подумал Шон.

— А эти твои кошмары... они как-то связаны с твоим даром?

— Нет. Я вообще не понимаю, при чем тут они.

Но беспокойство, мелькнувшее в ее глазах, подсказало ему, что на самом деле это не так. Андреа знала… и это очень ему не понравилось.

— Они имеют какое-то отношение к феям? — помолчав, спросил Шон.

— Не знаю, — повторила она. Голос Андреа звучал резко. От нее явственно пахло страхом, гневом и еще недоверием.

Шон, протянув руку, погладил ее по спутанным волосам. Но не только потому, что пытался своим прикосновением успокоить ее. Ему нравилось трогать ее, нравилось чувствовать, как его пальцы касаются ее шелковистых волос, украдкой задержать пальцы у нее на щеке.

— Ты можешь доверять мне, любовь моя, — прошептал он.

— Неужели правда могу?

— Да. Мой отец спит с твоей тетушкой — возможно, они занимаются любовью прямо сейчас. Это практически делает нас семьей.

Наградой ему была ее улыбка.

— Ну если мы теперь родственники, выходит, я не могу стать твоей подругой.

— Я не имел в виду кровное родство. Я сказал «семья». А кто может стать лучшей семьей, чем подруга?

Он услышал вздох.

— Не знаю. Отчим любил мою мать, но его родственники так никогда и не приняли ее. Представляю, какое облегчение они почувствовали, когда она умерла!

— Смерть — это всегда горе, — прошептал Шон, проведя пальцем по ее бровям. — Для всех оборотней. Мы всегда горюем, когда умирает кто-то из наших.

— Ты — возможно.

Богиня... она просто комок нервов! Одно неловкое слово — и уже ощетинилась. Да, такова его Андреа — резкая и в то же время хрупкая. Ей причинили боль, и Шон отдал бы все на свете, чтобы излечить ее раны. Он ни перед чем не остановится, лишь бы избавить ее от кошмаров, и уничтожит любого, кто посмеет обидеть ее.

— Ты можешь доверять нам, Андреа, — повторил Шон. — И ты можешь доверять мне. Возможно, ты по-прежнему считаешь, что ты одна против всех, но это не так. Ты уже не одна.

Лицо Андреа смягчилось, она немного подумала и усмехнулась:

— Замечательные слова — особенно в устах человека, забравшегося сначала в окно моей спальни, а после в мою постель.

Шон приподнялся на локте.

— Ну, хочу напомнить, что ты сама меня пригласила, радость моя. Я имею в виду — в постель.

Протянув руку, он провел кончиком пальца по ее щеке, погладил шею у выреза пижамной куртки, осторожно коснулся ее ошейника. Потом потрогал украшавший ошейник кельтский узел, который приходился как раз у основания ее шеи. Жаль, что ему не довелось познакомиться с ней до того, как люди надели на нее этот ошейник, чтобы подчинить ее своей воле, с бессильной яростью подумал он. Он мог бы тогда покрывать поцелуями ее шею, спускаясь до самых плеч, мог зарыться лицом в ее волосы, вдохнуть их аромат. Правда, он и сейчас мог это сделать, но Шону хотелось почувствовать вкус Андреа, а не металлический привкус ее ошейника.

Все это время она неотрывно смотрела на него своими огромными серыми глазами. У многих волколаков серые глаза, но обычно они светло-серые, как у Глории. Глаза Андреа были дымчатые, вернее, свинцово-серые, точно такие же, каким бывает небо над Ирландским морем. Густые, пушистые ресницы были темными — одного цвета с ее роскошными волосами. Темная ирландка — так прозвали бы ее в тех местах, откуда он был родом. Темные волосы и кожа цвета слоновой кости... и к тому же серые глаза — все это заставило Шона вспомнить Силхе, фею, одну из народа фэйри.

«Фэйри... проклятые ублюдки! — мысленно выругался Шон. В незапамятные времена именно фэйри породили на свет оборотней — просто так, забавы ради. Им хотелось, чтобы оборотни охотились вместо фэйри, а также развлекали их. Звери, которые могли превращаться в зверей, а после были бы способны вновь вернуть себе человеческий облик. О, как это будет забавно! Но они просчитались... сотворили оборотней слишком сильными! Оборотни непрерывно враждовали между собой, а потом, восстав против своих хозяев, заставили тех вернуться в страну Фэйри. И обрели долгожданную свободу.

Случалось и так, что кто-то из фэйри, украдкой пробравшись обратно, соблазнял оборотня или человека, и тогда на свет появлялись полукровки. Это были самые опасные из всех. Существо, в жилах которого текла кровь фэйри, могло жить среди людей — они не были такими хрупкими, как чистокровные фэйри, которые так и не смогли притерпеться к тому, что в мире людей используется такое невероятное количество железа. На полукровок железо не действовало, и вдобавок все они обладал и тем же невероятным обаянием, что их предки фэйри. Именно полукровка, потомок человека и фэйри, и его сын в свое время смогли убедить правительство, что оборотни представляют опасность для людей и, следовательно, их нужно держать на коротком поводке. Именно им, полукровкам, потомкам людей и фэйри, оборотни были обязаны своими ошейниками.

И вот теперь в его жизнь тоже вошла полукровка — наполовину фэйри, наполовину оборотень. Андреа Грей, испуганная и озлобленная, живое доказательство того, что война между оборотнями и фэйри не закончена, потому что на этот раз полем боя было ее собственное тело.

«Ты можешь доверять нам, — сказал Шон. И он не покривил душой. — Ты можешь доверять мне».

Андреа коснулась его горла, потрогала обвивавший его тугой ошейник. Шон прикрыл глаза и едва не замурлыкал от наслаждения. Прикосновение ее нежных пальцев было невероятно возбуждающим... не говоря уже о том, что ему страшно нравилось ощущать тепло ее тела и вдыхать присущий только ей запах.

Губы Андреа легко коснулись его подбородка, и Шон вздрогнул, едва не свалившись с кровати. Открыв глаза, он увидел совсем близко смутные очертания ее лица... а потом оно придвинулось вплотную, и в следующее мгновение губы Андреа прижались к его губам.

Это был нежный, томительно медленный поцелуй. Вернее, просто легкое касание ее губ, аромат ее дыхания: от нее замечательно пахло — медом и чуть-чуть мятой. Именно этот запах и выдавал в ней примесь крови фэйри.

Ее губы робко шевельнулись, и Шон с энтузиазмом откликнулся на этот призыв — его горячие, жесткие губы впились в ее рот, отыскали язык и властно завладели им. В горле Андреа что-то заклокотало, и этот звук едва не заставил Шона окончательно потерять голову. Его напрягшаяся плоть, казалось, превратилась в камень.

Но эта ночь — не для того, чтобы заниматься любовью, остановил себя Шон. В спальне стоял лютый холод, только под одеялом им удалось согреться. Это было время для поцелуев и ласк, для нежных объятий — эта ночь дала им возможность лучше узнать друг друга. Если Андреа согласится стать его подругой, для любви еще будет время. Много времени... целая вечность.

Опрокинув Шона на живот, Андреа нежно покусывала его спину. Руки ее легко лежали на его плечах. Она была сильной — и одновременно такой хрупкой, тоненькой и изящной, но не слишком худой, с изысканными формами. Оборотень — и все же немного другая...

Шумно дунув Андреа в щеку, Шон очертил поцелуями ее щеку, высокие скулы. От ее волос пахло так же приятно, как и от тела, — он зарылся в них лицом и с наслаждением вдохнул.

— Дилан наверняка знает, что ты здесь, — прошептала она.

Шон шутливо прикусил мочку ее уха.

— Конечно, знает. Даже если Глория ничего ему не сказала, он не мог не почувствовать запах собственного сына!

— Я ему не нравлюсь.

Он снова укусил ее.

— Конечно, нравишься, милая. У него сейчас нелегкое время — ведь всю свою сознательную жизнь он был вожаком стаи. Подозрительность у вожака в крови — от нее не так-то просто избавиться. Вожак должен за версту чуять чужака.

— Вроде меня, да?

— Дай ему шанс, милая. Он ведь дал его тебе, верно?

— Неужели?

Уловив нотку сарказма в ее голосе, Шон оставил в покое ее ухо, которое нежно покусывал.

— Милая, если бы отец не хотел, чтобы ты была здесь, тебя бы здесь не было. И не важно, что вожак нашего клана теперь Лайам. Если бы отец почувствовал, что ты представляешь для нас реальную угрозу, твоя просьба никогда не была бы удовлетворена — невзирая на то, чего хотел вожак твоей стаи. И как бы я ни хотел, чтобы ты стала моей подругой, отец бы костьми лег, но не допустил этого.

Андреа была потрясена.

— Но разве Дилан может наложить запрет на решение вожака стаи, к которой принадлежит Глория? В конце концов, он же не волколак, а бастет! И он не вожак клана города оборотней.

— Это не имеет значения. — Шон с трудом удерживался от смеха. — Думаешь, власть вожака — единственное, что правит стаей, или кланом? Считаешь, что никакая сила извне не способна повлиять на нее? Нет, милая. Жизнь в городе оборотней позволила мне многое узнать — о власти и доминантности, о власти вожака и управлении стаей. Дело не в том, кто становится вожаком, — правит тот, у кого реальная власть. Доминантность — великая вещь. Мой отец всегда был доминантным самцом. Теперь вожаком стал Лайам, но он по-прежнему прислушивается к мнению отца.

— А ты? — Губы Андреа расползлись в улыбке. — Ты тоже прислушиваешься к мнению отца?

— Как правило, да. — Шон провел кончиком пальца по ее улыбающимся губам. — Но и он тоже считается со мной. И раз уж я сказал, что ты для меня самая подходящая подруга, он был вынужден смириться с этим. Не сразу, конечно... но в конце концов смирился.

— Ты всегда был для меня загадкой, Шон Морисси.

— Как и для многих других. Но хватит об этом. Иди ко мне. — Шон снова поцеловал ее, очень нежно, едва касаясь губами ее губ. Его рука легко поглаживала ее спину. Андреа, запустив руку в его волосы, шаловливо укусила его за нижнюю губу.

Губы Шона скользили по ее губам, шее, горлу. Потом он быстрым движением перевернул Андреа на бок, и она оказалась к нему спиной. Вытянувшись рядом с ней, он прижался к Андреа, обхватил ее рукой за талию и шутливо посопел в ухо.

— А теперь спи, — приказал Шон. — Больше не будет никаких кошмаров. Если они появятся, я их напугаю.

— Интересно чем? — хмыкнула она. — Той палкой, которой тыкаешься в меня?

Хмыкнув, Шон шевельнул бедрами — его напрягшаяся плоть уютно устроилась в ложбинке между ее ягодицами.

— Бикини, — констатировал он. — Я так и знал! — Тебе не кажется, что мы оба испытываем какой-то нездоровый интерес к тому, какое нижнее белье носит каждый из нас? — хихикнула Андреа.

— Даю слово, что не буду носить твое, если ты поклянешься не носить мое, — торжественно пообещал Шон.

Андреа принялась смеяться — тело ее затряслось от смеха, кровать под ними заходила ходуном, и Шон едва не застонал. Нет, он точно спятил, не иначе, когда улегся с ней в постель, убедив себя, что даже пальцем ее не тронет!

— Большой испорченный бастет в дамском нижнем белье! — хихикнула Андреа.

— Ш-ш-ш, тише! Хватит уже смеяться! — Шон поцеловал ее за ухом. — Спи!

И конечно, только подлил масла в огонь. Андреа снова захихикала, и Шона, как и следовало ожидать, тут же бросило в пот.

— Надеюсь, мне это приснится. Здоровенный оборотень... ой, умираю!

Шон сердито куснул ее:

— Спи, я сказал!

— Ну вот, теперь понятно, кто тут у нас доминантный самец!

Андреа снова захихикала. Постепенно смех перешел в мирное посапывание. Шон, обхватив ее руками, стал баюкать, пока она, свернувшись в клубочек, не заснула спокойным, без сновидений, сном.

* * *

Когда Андреа утром открыла глаза, Шона уже не было. Не обнаружив его в постели, она вдруг жутко расстроилась. И это ей совсем не понравилось.

Прошлой ночью Шон вел себя с ней, как и положено самцу: целовал и ласкал ее, покусывал за ухо, тыкался в нее носом. Это было типично для оборотней. Именно так они ведут себя, превратившись в зверей, — устраивают добродушную возню, то и дело стараясь ненароком коснуться друг друга, или укладываются рядом, абсолютно счастливые тем, что они вместе. Ее отчим вел себя точно так же после смерти матери, когда она была еще совсем маленькой, — брал ее на руки, обнимал, и они подолгу сидели, прижавшись друг к другу, поддерживая и утешая друг друга.

Как долго она была лишена этого! Шону удалось обрушить стену, которую возвела вокруг себя Андреа, чтобы защититься от всего остального мира. И теперь она не знала, что ей делать — радоваться или пугаться.

Сходив в душ, Андреа оделась и спустилась вниз — Дилан в гордом одиночестве пил кофе на кухне. При виде его Андреа подумала, что, пожалуй, поторопилась радоваться. В кухне царил запах Глории. Дилан, похоже, насквозь пропитался им... а по тому, как при виде ее вдруг на мгновение побелели его глаза, из синих став почти белесыми, как у всех оборотней, Андреа мгновенно сообразила, что он тоже почувствовал исходивший от нее сильный запах Шона.

— Ничего не произошло, — отрезала она, направившись к кофеварке.

— Шону скоро стукнет сто — он давно взрослый, — сухо бросил Дилан. — Так что он может спать с кем хочет. Меня это не касается.

Налив себе кофе из старомодной кофеварки, Андреа взяла чашку и уселась за стол напротив Дилана. Все равно им придется когда-то поговорить, решила она, так почему не сейчас? Она еще не забыла, как он смотрел на нее в тот вечер, когда Глория привезла ее к себе, — этот горящий взгляд Шон скорее всего унаследовал от отца. У Дилана были такие же синие глаза, как и у обоих его сыновей, и такие же черные волосы, густые, точно львиная грива, только у Дилана на висках уже пробивалась седина. При этом он всегда был немного мрачен, держался сурово и замкнуто — к счастью, ни Лайам, ни Шон не унаследовали от отца эту его черту. Впрочем, Андреа догадывалась, почему так случилось. Дилан был на пару столетий старше своих сыновей — он появился на свет задолго до того, как оборотням впервые пришло в голову, что они когда-нибудь смогут жить в мире с людьми. В его взгляде чувствовался груз прожитых лет. Дилан и не думал скрывать, что его не так уж радует перспектива жить под одной крышей с оборотнем-полукровкой, от которой за версту разит фэйри.

— Знаете, Дилан, я ведь переехала сюда совсем не для того, чтобы причинить кому-то неприятности, — вздохнула Андреа. — И не для того, чтобы осложнить ваши отношения с Шоном... или с Глорией. Если честно, мне просто хотелось найти безопасное место, где бы я могла зализать свои раны, снова обрести душевный покой.

Дилан невозмутимо кивнул. Андреа заметила, что глаза его вновь приняли нормальный оттенок.

— И ты его нашла. Лучшего места, чем наш город, чтобы прийти в себя и снова обрести душевный покой, просто нет. Тут ты в безопасности, Андреа, обещаю.

Андреа поднесла чашку к губам, вдохнула аромат горячего кофе, стараясь успокоиться. Руки у нее слегка дрожали. Возможно, Дилан уже не вожак клана города оборотней, но это отнюдь не означало, что она может вертеть им как хочет. В клане оборотней, как и в волчьей стае, царит строгая иерархия — то, что Дилан теперь занимает более низкое положение, означает только, что его власть в клане лишь чуточку меньше той, которой обладает Лайам.

Она набрала полную грудь воздуха.

— Шон сказал мне, что если бы вы были против моего приезда, мне бы никогда не позволили стать членом стаи.

— Совершенно верно.

— Тогда почему вы согласились? — Андреа глотнула кофе. Он уже достаточно остыл для того, чтобы его можно было пить. Кофе, как обычно, оказался на высоте — крепкий и ароматный. Впрочем, другого у Глории и не было.

— Из-за Глории, конечно. Она привязана к тебе, и она была уверена, что тебе лучше всего переехать сюда. Я привык считаться с ее мнением.

Неужели!..

— Тогда почему вы тут же сбежали, едва только я переступила порог ее дома? — Это до сих пор не давало ей покоя. — Я ведь даже не знала, что вы тут живете. Глория соизволила сообщить мне об этом, лишь когда я уже поднялась на крыльцо. «Ах да, кстати, забыла сказать... я живу с самым влиятельным среди бастетов южного Техаса», — шутливо объявила она.

Дилан даже не улыбнулся.

— Самый влиятельный из бастетов южного Техаса — это Лайам, — сурово отрезал он. — Мы с Шоном лишь чуть-чуть уступаем ему по рангу, хотя Шон очень скоро наверняка займет более высокое положение, чем я. Он молодой, сильный, а я уже устал от этих игр.

Андреа, оторвав взгляд от края чашки, заставила себя посмотреть прямо в бледно-голубые глаза Дилана.

— Вы не ответили на мой вопрос. Почему вы сразу же ушли, как только я переступила порог этого дома?

— Дела, — туманно ответил Дилан. — В клане возникли проблемы, нужно было их срочно решить. Это никак не связано с тобой.

— Значит, это просто совпадение, что эти дела потребовали вашего присутствия именно в тот вечер, когда я приехал? — не отступала Андреа.

Улыбка, скользнувшая по губам Дилана, исчезла так быстро, что Андреа вряд ли бы заметила ее, если бы не смотрела на него в упор.

— Именно так.

— Придется поверить вам на слово, — пробормотала она.

— Придется, — хмыкнул он.

Глория, вприпрыжку сбежав по лестнице, ворвалась на кухню, помешав им довести разговор до конца. Высокая, стройная, гибкая, с головы до ног в ярко-розовом — Андреа глаз не могла отвести от тетушки.

— О, разговариваете? Здорово! Рада за вас. А где Шон? Уже ушел домой?

— Вероятно, — буркнула Андреа.

Глория улыбнулась:

— Судя по всему, больше кошмары тебя не мучили, верно?

— Нет. — Тугой узел где-то глубоко внутри как будто вдруг ослаб, и Андреа сразу стало легче дышать. — Нет, спала как убитая.

— Замечательно. Дилан пообещал приготовить завтрак. А после мы отправимся в бар. Лайам сказал, будет собрание всего прайда[3]. По поводу стрельбы, насколько я поняла.

Андреа удивленно воззрилась на тетку:

— Хочешь, чтобы я тоже пошла? Но ведь я не член прайда! — Впрочем, и Глория тоже, мысленно добавила она.

Дилан, встав из-за стола, направился к плите.

— Ты приглашена в качестве свидетеля. Ты и Глория с Ронаном. Ну и... в общем, мы с Лайамом хотели бы, чтобы ты присутствовала.

Повернувшись к ним спиной, он загремел сковородкой, и очень скоро Андреа с Глорией с аппетитом поедали восхитительную яичницу с картофелем и колбасой. На этом дискуссия и закончилась.

Часом позже Андреа уже была в баре — сидела возле Ким Морисси, с интересом поглядывая по сторонам. Посетителей не было, для них сегодня бар был закрыт. Лайам устроился рядом с Ким, развалился на стуле, удобно закинув длинные ноги на стол. На ногах у него были такие же байкерские ботинки, как и у сидевшего поодаль Шона, только тот в отличие от брата обвил ногами ножки кресла, положив руки на подлокотники.

Вспомнив, как удобно он давеча вытянулся возле нее, обхватив ее обеими руками, Андреа мгновенно залилась краской. И сама удивилась. Казалось, с чего бы ей краснеть? В конце концов, они не занимались сексом... и вообще, все было на редкость невинно. Ким, конечно, заметила, как у нее заполыхали уши, и понимающе улыбнулась, отчего щеки Андреа стали свекольного цвета.

Ронан тоже присутствовал — увидев Андреа, громадный вербэр с улыбкой помахал ей рукой. Эллисон вошел сразу и уселся позади Ронана. Старик, как обычно, явился в ковбойских сапогах, черной рубашке, с широченным кожаным ремнем с серебряной пряжкой и в ковбойской шляпе — войдя, он повесил ее на вешалку возле бара, пригладил пшеничного цвета волосы и устроился на свободном стуле.

Энни, вторая официантка, тоже была здесь — стояла, обняв за талию высокого мужчину, человека, как с первого взгляда определила Андреа. Она вспомнила, что Энни как-то мельком упомянула, что встречается с одним парнем из людей — по ее словам, он был кем-то из друзей Ким, но до этого дня Андреа его не видела. Мужчина не выглядел испуганным. Судя по всему, тот факт, что он оказался в окружении оборотней, нисколько его не смущал, зато во взгляде Энни сквозила настороженность. Андреа заметила, что она подобралась. «Тронь его — и ты труп!» — было написано у нее на лице.

— Владелец бара собирался закрыть его — испугался того случая со стрельбой, — без предисловий начал Лайам, когда все расселись. — Но я убедил его не делать этого, не поддаваться тем, кто хочет запугать нас. И потом, сказал я, как же тогда бедняге управляющему и нищим официанткам заработать себе на хлеб — учитывая, что все они оборотни?

При этих словах Лайам, как истый ирландец, улыбнулся своей чарующей улыбкой. Остальные оборотни моментально заулыбались — только Сайлас, приятель Энни, выглядел слегка сбитым с толку. Видимо, он не сообразил, о чем речь, но Андреа поняла шутку Лайама. Если эти люди настолько тупы, что считают, будто оборотни способны свести концы с концами, работая неполный день, значит, они заслуживают того, чтобы им вешали лапшу на уши.

— Однако ситуация сложилась серьезная, — продолжал Лайам. — Шону пришлось объясняться с полицией. Верно, Шон?

— И еще раз — с детективом, вчера утром, — кивнул Шон. — Правда, ей особо нечем было меня порадовать.

— «Ей»? — встрепенулась Андреа.

Шон, казалось, не заметил угрожающего рычания, заклокотавшего в горле Андреа, — так рычит ревнивая самка, когда другая приближается к ее самцу.

— Похоже, эта дамочка не слишком обрадовалась, что ей приходится заниматься нашими проблемами. Но в конце концов мне удалось ее разговорить.

Было бы странно, если бы не удалось! Андреа без труда представила, как он улыбается своей обаятельной улыбкой, как тает женщина-детектив, не в силах устоять перед взглядом его голубых глаз. «Интересно, догадывалась ли та, что только этим утром Шон разгуливал без трусов?» — мстительно подумала она, с трудом подавив желание зарычать.

— Она пообещала, что дело не закроют, — продолжал Шон. — Однако она считает, что это дело рук какой-нибудь молодежной банды, члены которой не выносят оборотней. Обычная разборка, сказала она. Возможно, кто-то хочет выжить нас из города. Кстати, она проверила номера автомобиля — как ты и предполагал, Лайам, он в угоне. Она уверена, что эти парни задумали недоброе, и даже вчерашняя перестрелка в Сан-Антонио не смогла ее переубедить — во всяком случае, сегодня, когда я беседовал с ней еще раз, она придерживалась того же мнения. Такое случается, сказала она. Похоже, никому нет дела до наших проблем.

Шон старался не выдавать своих чувств, но Андреа чувствовала, как под напускным спокойствием в нем закипает гнев.

Лайам выслушал брата с таким же невозмутимым выражением лица.

— Ронан, а ты что думаешь?

Ронан пожал широченными плечами:

На первый взгляд похоже на правду. В городе полным-полно молодежных банд, тут детектив сказала правду. А на второй?

— Слишком уж все хорошо организовано... да и эти парни не похожи на подростков. То есть я хочу сказать, что по человеческим меркам они взрослые. Заметьте, как точно было выбрано время — в этот час снаружи бара обычно не бывает народу, даже я спускаюсь в бар, чтобы проверить туалеты. Обычно я делаю это примерно в одно и то же время. Как правило, в баре нет никого, кроме оборотней, хотя в тот вечер тут толклось немало зевак из числа людей.

Лайам моментально догадался, что он имеет в виду.

— Стало быть, они заранее все спланировали — напасть на бар, когда там только одни оборотни, а снаружи — как они выяснили заранее — нет охранника. Интересно...

— Извини, Лайам, — пробормотал Ронан. Если вначале он выглядел просто расстроенным, то теперь в его глазах мелькнул стыд.

Стоявший позади него Дилан успокаивающе похлопал его по плечу:

— Не переживай, дружок. Никто тебя не винит.

— Отец прав, — кивнул Лайам. — В конце концов, это ведь ты прогнал их, Ронан. Если бы не ты, неизвестно, чем бы все закончилось. Хорошая работа, старик! — Они с Диланом обменялись взглядами. — А теперь вернемся к перестрелке в Сан-Антонио. Отец?

— Я как раз в это время был в Сан-Антонио, улаживал кое-какие дела клана, — начал Дилан. Сидевшие за столом понимающе закивали — похоже, все в баре, кроме разве что Андреа да еще приятеля Энни, прекрасно понимали, о чем идет речь. — Эли Бэрри, один из членов нашего клана, со своей семьей сидели в кафе на Аламо-Хайтс. Эли зашел туда пообедать — по его словам, взял себе двойной чизбургер. Вдруг подъехала какая-то машина, из нее вышли двое молодых людей — прямо у него на глазах они выхватили оружие и открыли пальбу. Потом, расстреляв все до последнего патрона, вскочили в машину и умчались в неизвестном направлении. Большинство оборотней успели броситься на пол, но Эли, видимо, захотелось поиграть в героя — он метнулся вперед, чтобы отпихнуть в сторону какого-то зазевавшегося мальца. Тот, к счастью, не пострадал, а Эли схлопотал четыре пули в живот. Андреа почувствовала, как взгляды всех в зале обратились к ней. Эли умирал... но тут подоспела она со своей магией. Так что теперь у Эли появился шанс когда-нибудь заказать себе еще один двойной чизбургер.

— Повезло Эли, — покрутил головой Ронан.

— Не переживай. Зная Эли, держу пари, он выдоит из этой ситуации максимум возможного.

Оборотни захохотали, радуясь, что на этот раз трагедии удалось избежать.

— Если хотите знать мое мнение, друзья, — продолжал Лайам, когда смех понемногу стих, — я уверен, мы имеем дело с кем-то, кому не по нутру заведения, где собираются оборотни. Вернее сказать, принадлежащие людям заведения, которые не против, чтобы их клиентами были оборотни. Какую цель они ставят перед собой — наказать владельцев из числа своих сородичей? Или запугать оборотней, чтобы те перестали посещать эти заведения?

— А разве это важно? — вмешалась Ким. Андреа обратила внимание, что она машинально положила руку на живот, словно защищая будущего малыша. — Стреляют, наносят увечья... слава Богу — вернее, слава Андреа, — что еще никто не умер. Можно сказать, повезло.

Шон положил руку на спинку стула, на котором сидела Андреа.

— Но Андреа не может подпеть всюду.

— Вопрос в том, что нам с этим делать, — снова вмешалась Ким. Она была практикующим юристом, частенько выступала в суде. И хотя сейчас она была не в зале суда, перед двенадцатью присяжными, а в баре, рядом с мужем-оборотнем, в ее голосе зазвучали привычные адвокатские интонации. — Будем сидеть дома за запертой дверью? Или выясним, кто за всем этим стоит, и положим этому конец?

— Узнаю мою девочку! — Лайам с горделивой усмешкой обвел остальных взглядом. — Какая воинственная, верно? Похоже, я сделал правильный выбор!

— Но сначала нужно убедить копов, что все это гораздо серьезнее, чем им кажется, — продолжала Ким.

— Удачи! — саркастически буркнул Ронан.

— Я лучше тебя знаю людей, — уперлась Ким.

И тут вдруг неожиданно подал голос Сайлас, приятель Энни:

— Согласен. Кстати, если хотите, могу замолвить за вас словечко. У меня есть приятель в полиции. Если вы не против, конечно.

Андреа повернулась к Шону:

— Кто он такой?

— Мой друг, — вместо Шона ответила Ким. — Он журналист.

— Репортер? — удивленно протянула Андреа. Она не верила собственным ушам. — Вы впустили сюда репортера?!

— Сайласу нравятся оборотни.

Андреа в упор посмотрела на Сайласа. На один короткий миг их взгляды встретились. Потом Сайлас поспешно отвел глаза.

Андреа могла опираться только на свой небольшой опыт общения с репортерами. Один из представителей этой братии как-то явился в город оборотней, в Колорадо, долго что-то вынюхивал, после чего разразился статьей, в которой утверждал, что оборотни-самцы, когда им не хватает самок, охотятся на женщин, а похитив, обращают их в сексуальное рабство. Это якобы поведала ему какая-то девица, одна из ярых поклонниц оборотней, которую бросил ее парень — оборотень, естественно. Прочитав статью, люди пришли в такую ярость, что потребовали немедленно изловить и перестрелять всех оборотней до единого. А оборотням пришлось потом приложить немало сил, чтобы убедить общественность, что в статье нет ни слова правды. С тех пор прошло уже лет десять, однако воспоминание об этом случае до сих пор жгло, как пощечина.

— С Сайласом все в порядке, он нормальный парень, — пробормотал Шон, бросив на молодого человека взгляд, ясно говоривший о том, что лучше бы ему и впредь оставаться «нормальным парнем»... если он, конечно, дорожит своей шкурой!

— Что ж, попробуй, я не против, — кивнул Лайам. — Не то чтобы я думал, что от этого будет прок... но в любом случае хуже ведь не будет, верно? А пока бар будет открыт, как обычно. Я уговорил владельца нанять второго охранника в помощь Ронану.

— Кафе в Сан-Антонио теперь закрыто для оборотней, — вмешался Дилан. — Мне не удалось убедить владельцев не делать этого. Но у меня язык не поворачивается их осуждать. Они очень напуганы.

— Постараюсь, как смогу, успокоить владельца бара, — вздохнул Лайам. — Хорошо бы отыскать, кто это сделал, — тогда все будет намного проще.

— Я против.

Фраза прозвучала настолько тихо, что Андреа даже не сразу сообразила, что голос принадлежит Шону. Однако при этих словах в баре моментально воцарилась тишина.

— Шон? — Лайам посмотрел на брата. Глаза его сузились. — Что ты хочешь этим сказать?

Взгляды всех обратились к Шону, невозмутимо сидевшему возле Андреа. Окружавшая его аура властности и силы лишь немногим уступала той, которой веяло от Лайама.

— Конечно, было бы здорово отыскать этих гопников и примерно их наказать, — проговорил Шон. — И, дай Бог, нам это удастся. Но ты хочешь сказать, что готов рисковать жизнями — нашими, жизнью Андреа, Ким и вашего еще не родившегося детеныша, — только чтобы доказать, что мы не боимся людей? По-моему, не слишком умная мысль, Лайам. Нет, мы закроем бар и будем искать этих ублюдков. А пока мы их ищем, нужно сделать все, чтобы наши близкие были в безопасности.

Глава 7

В зале снова повисла тишина — и стала расползаться, заливая собой все вокруг, словно вязкая жидкость. Краем глаза Андреа заметила, что Ким принялась бурно протестовать, но, наткнувшись на взгляд Лайама, мигом закрыла рот. Дилан судорожно сжал подлокотники кресла, но даже он не пытался возражать.

— Итак, — на удивление спокойно начал Лайам, — значит, по-твоему, мы должны попрятаться по щелям при первой же угрозе, так?

— Нет, — с нажимом в голосе отрезал Шон. — Мы найдем этих ублюдков и заставим их заплатить за все. Но при этом я считаю неправильным обнадеживать наших сородичей, убеждать их, что им ничего не грозит, тем более наших подруг и детенышей. Ведь могут быть еще раненые.

Лайам и Шон через стол сверлили друг друга взглядами. Судя по всему, ни один из братьев не намерен был уступать. Глаза Лайама стали белыми, как у оборотня, на кончиках пальцев вместо ногтей появились когти... и тут же втянулись обратно.

— Если ты думаешь, Шон, что я имел в виду, что мы будем плясать перед ними на задних лапках, пока над нашей головой свистят пули... — угрожающе начал он.

— Нет, конечно. Я знаю, что это не так, — просто сказал Шон.

Лайам не мог позволить себе первым отвести глаза в сторону. Он был вожаком, альфа-самцом целого клана оборотней. Так что Шону пришлось опустить глаза раньше, чем это сделал Лайам, иначе остальные сочли бы это вызовом, брошенным старшему брату. А в этом случае, особенно если этакое произошло на глазах у других, им с Лайамом пришлось бы драться. Глядя на них сейчас. Андреа со всей отчетливостью вдруг поняла, как близко они подошли к этому. Слишком близко, он тоже это понял. Задержав на Лайаме взгляд чуть дольше, чем это было принято в таких случаях, он коротко кивнул и отвел глаза в сторону. Лайам шумно перевел дыхание.

— Думаю, на сегодня все, — сказал он. — Занимаемся обычными делами, но ни на минуту не забываем об осторожности. Всем понятно?

Последняя фраза означала, что все свободны. Оборотни один за другим стали расходиться. Сайлас ушел вместе с Энни. Остальные негромко переговаривались. Эллисон раскатисто хохотал, о чем-то болтая с Глорией.

Шон встал из-за стола и молча вышел из бара. Андреа выбежала вслед за ним.

Она без труда догнала его на середине пустыря — это был самый короткий путь в город оборотней. Шон шел не спеша, словно бросая вызов всему остальному миру. Андреа знала, что он слышит ее шаги, — для этого ему не нужно было оборачиваться. Он давно уже учуял ее запах, почувствовал тепло ее тела.

— Лайам совершенно не похож на других вожаков стаи, которых я знаю, — сунув руки в карманы, пробормотала Андреа.

— Неужели? — Шон упорно избегал смотреть на нее.

— Конечно. Он позволяет тебе иметь собственное мнение. Больше того — он и глазом не моргнул, когда ты высказал его, да еще при всех. Вожак моей стай, там, в Колорадо, перескочил бы через стол и перегрыз бы тебе горло, решив, что ты бросил ему вызов.

— Что ж, остается радоваться, что Лайам — бастет, а не самовлюбленный, кровожадный волколак.

— Ему не понравилось то, что ты сказал. Но, думаю, в душе он согласен с тобой.

Солнечный луч заиграл на серебряной рукоятке меча, висевшего за спиной Шона.

Какое-то время Андреа шагала молча, независимо сунув руки в карманы. Оборотню-самцу никогда и в голову бы не пришло бросить вызов вожаку, да еще на глазах у остальных членов стаи — конечно, если он не самоубийца. Однако Шон бесстрашно высказал свое мнение, открыто не согласившись со старшим братом. И тем самым в очередной раз доказал, что не похож на остальных оборотней, которых знала Андреа.

— Ты не трус, Шон.

— Ты так считаешь? Приятно слышать.

— Но я думаю, Лайам прав. Если мы попрячемся, то те, кто стрелял, вернутся. И снова начнут стрелять. И так без конца. Они будут уверены, что смогут нас одолеть.

— Я не говорил, что они смогут нас одолеть! — В первый раз за все это время Шон посмотрел на нее... и Андреа наконец поняла, почему Лайам предпочел не связываться с Шоном. Да, дела... выходит, это не Шон, а Лайам пошел на попятную, потрясенно думала Андреа. Не исключено, что и Дилан это понял. Да, Шон первым отвел глаза в сторону, однако он дал Лайаму понять, что если он и прервал зрительный контакт, то лишь ради того, чтобы дать возможность старшему брату «сохранить лицо». — Неужели ты думаешь, я хочу увидеть, как моего племянника нашпигуют свинцом, а потом бросят валяться в крови, как Эли? — рявкнул Шон. — Или моего отца? Или тебя? Особенно тебя... — Он резко остановился и повернулся к ней. Теперь они стояли лицом к лицу, дыхание срывалось с его губ облачками белого пара. — Ты хоть понимаешь, как это ответственно — предложить кому-то стать твоей подругой?! Мне все время хочется защитить тебя... и я ничего не могу с этим поделать.

Андреа попыталась улыбнуться, но губы не слушались ее.

— Наверное, тебе следовало подумать об этом раньше — до того как ты заявил о своих правах на меня.

— Я и думал, — буркнул Шон. — Причем довольно долго. Почти десять лет.

Он смерил ее тяжелым взглядом, но Андреа, удивленно смотревшая на него, даже не заметила этого.

— Десять лет?! — заикаясь, пробормотала она. — Ничего не понимаю... мы же только недавно познакомились!

— Десять лет назад умер мой брат Кенни. А еще за десять лет до этого Кенни потерял свою подругу. Ее звали Синеад. Эти две ночи были, наверное, самими худшими в моей жизни — если не считать той, когда умерла мама. И каждый раз мне казалось, что я не переживу этого, потому что мое сердце разорвется от горя.

Андреа понимала, что имеет в виду Шон. Она была совсем маленькой, когда умерла ее мать, но боль этой потери до сих пор надрывала ей сердце.

— Мне очень жаль.

— Кенни погиб. Когда потом приехал отец, когда они с Лайамом увидели, что Кенни уже мертв… в общем, отец будто сломался. Просто рухнул на землю, обнял меня, прижал к себе и так лежал. Я в ту ночь потерял брата... А он — он потерял детеныша, сына, которого подарила ему моя мать. Они с ней были очень привязаны друг к другу. И вот порвалось одно из звеньев той цепи, которая связывала их. — Шон схватил Андреа за плечи, его пальцы, словно когти, впились в ее тело. — Неужели это и есть любовь, Энди, девочка? Страх потерять кого-то из близких... горе, когда они уходят?

В горле Андреа застрял комок.

— Не знаю. — Узы, связывающие оборотня-самца и его подругу, в ее глазах были чем-то загадочным, сродни волшебству. Никак не связанные с официальной церемонией, они тем не менее были настолько прочны, что каждый не только жил ради другого, но и готов был умереть за него. — Мать стала подругой моего отчима, и вожак стаи официально благословил их союз, но я не замечала, чтобы она была сильно привязана к нему, — чуть слышно добавила она.

Шон удивленно поднял брови:

— Прости, милая. Я не знал. Но если так, то это настоящая трагедия.

— Я была еще совсем маленькой, однако уже все понимала. Отчим обожал мою мать, а она... В общем, чувство, которое она питала к нему, было гораздо меньше. Она была благодарна ему, он ей нравился, но любви... нет, она не любила его. По-моему, она так никогда и не смогла забыть моего отца. А он вернулся в страну фэйри.

— Вот как? — В глазах Шона вспыхнул огонек. — Интересно я всегда считал... — Он осекся.

— Что он изнасиловал ее? — Горько улыбнувшись, Андреа покачала головой: — Нет. Хотя официально считалось, что изнасиловал. Лучше уж так, чем признать, что самка волколака влюбилась в мужчину-фэйри. Хоть не так унизительно, верно? Нет, на самом деле она любила моего отца. И никогда не переставала любить.

— Проклятие! Представлю, каково было тебе...

— Отчим был добрым человеком, и я искренне привязалась к нему. Мама была уверена, что он не причинит мне вреда, когда я появлюсь на свет, хоть он и знал, что, в моих жилах течет кровь фей. И оказалась права. Он любил ее — и ради нее заставил себя полюбить и меня. А вот мать так и не смогла полюбить его. Она согласилась стать его подругой, но лишь потому, что это было ей выгодно. Любовь тут ни при чем.

Шон провел рукой по ее растрепавшимся волосам.

— Понимаю. Но это вовсе не значит, что и ты обязана повторить судьбу своей матери.

— Знаю. Именно поэтому я дала себе слово, что если соглашусь стать чьей-то подругой, то лишь по любви. Поэтому и отказала Джареду. — Андреа брезгливо скривилась. — Ну, не только. Ко всему прочему Джаред был редким мерзавцем.

— Значит, ты мечтала встретить любовь, хотя она идет рука об руку с горем? — Шон обнял Андреа за талию. — И ты говоришь об этом мне, зная, что если тебя смертельно ранят, если ты будешь лежать у моих ног, окровавленная, умирающая, именно мне придется пронзить твое сердце мечом — так же, как я когда-то пронзил им сердце Кенни?! — Он судорожно глотнул. — Мне страшно даже думать об этом. Нет... никогда!

Так вот, значит, чем Шон отличается от Лайама, мысленно ахнула Андреа. То, что в глазах старшего брата выглядело как трусость, было всего лишь страхом за судьбу своих близких. Потому что Шону пришлось бы смотреть, как уходят из жизни те, кого он любит. Представив себе, каково это, Андреа потянулась к нему. Ей вдруг захотелось обнять Шона, прижаться к нему, взять на себя его боль. Она робко положила руки ему на плечи, с удовольствием почувствовав, как бугрятся под курткой литые мышцы, потом сцепила пальцы у него на шее. И в который раз уже удивилась, как в этом могучем теле может уживаться столь нежная, сострадательная, ранимая душа...

— Значит, ты передумал? Ты уже больше не хочешь, чтобы я стала твоей подругой? — дрогнувшим голосом спросила она. Андреа имела полное право ответить самцу отказом. Впрочем, такое же право было и у Шона. При одной мысли о том, что он может отвергнуть ее, сердце Андреа заледенело от страха.

— Вообще-то, наверное, стоило бы. Хотя бы для того, чтобы когда-нибудь мое сердце не разорвалось от горя.

— Но разве такое возможно? Боль и горе — тоже неотъемлемая часть нашей жизни, разве нет? Так же как и счастье.

Шон шутливо ущипнул ее за ягодицу.

— Ушам своим не верю! И когда эта светлая мысль пришла тебе в голову?

— В тот самый день, когда я объявила при всех, что ни за что не соглашусь стать подругой этого куска дерьма, который вообразил себя волколаком! Не соглашусь, чем бы он и его приятели ни угрожали мне!

Шон крепко прижал ее к себе. Горькая складка, портившая его рот, исчезла.

— Эх, я бы многое отдал бы, лишь бы это увидеть! Представляю, как они разинули рот, услышав такое!

— Ну, если ты думаешь, что они аплодировали мне, то сильно ошибаешься, — хмыкнула Андреа.

— Положим, ты от них этого и не ожидала, верно? И все равно сказала все, что думала. Узнаю мою девочку, — с нескрываемой гордостью в голосе проговорил он.

Андреа почувствовала, что краснеет от удовольствия.

— Так страшно, как тогда, мне никогда не было, — смущенно призналась она. «Ну да, и еще в тот день, когда я увидела тебя на автобусной остановке, — мысленно добавила она. — Только это был совсем другой страх».

Лицо Шона заметно смягчилось.

— Ты храбрая. Но это вовсе не значит, что ты достаточно сильна для того, чтобы подставить себя под пули. Лайам твердит, что бар должен работать по-прежнему. Пусть так. Но я не хочу, чтобы ты там работала — по крайней мере какое-то время. Вот разберемся с этой проблемой, и вернешься на работу.

Андреа невольно попятилась.

— Погоди, погоди... Как это — не ходить на работу?! А ну-ка выкладывай, что ты задумал! — потребовала она.

Шон изумленно разглядывал ее раскрасневшееся, сердитое лицо. «Интересно, а чего он ожидал? Что она кротко потупится, промямлит: — Да, Шон, как скажешь, — и послушается?» — возмутилась Андреа. Впрочем, достаточно было только увидеть выражение его лица, чтобы убедиться, что она угадала. Вот так номер!

— Энди, девочка моя, если бы прошлым вечером, я не сшиб тебя с ног и не бросил на пол, ты бы наверняка схлопотала пулю! Или ты не помнишь, что оказалась прямо на линии огня?

Андреа вызывающе подбоченилась:

— Если Лайам сдержит слово и наймет второго охранника и если у него хватит ума приказать, чтобы двери бара держали закрытыми, то все будет в порядке.

— Верно. Ничего не случится, когда ты вечером будешь возвращаться домой одна. Ничего не случится, когда ты перед закрытием выйдешь, чтобы выкинуть мусор в бак. Послушай, тебе ведь вообще не нужно работать — у тебя есть на что жить! Отец позаботился, чтобы никто в городе оборотней не знал нужды. То, что мы вообще работаем, всего лишь прикрытие. Нужно же, чтобы социальные работники что-то писали в своих отчетах.

— Это мне известно, — отмахнулась Андреа. — Но дело не в этом.

— Бегать с подносом — это еще не свобода, милая. Мы просто даем людям возможность увидеть то, что они хотят увидеть.

Мысленно она согласилась с ним. Но если ее тянуло к нему, если она надеялась, что когда-нибудь она станет его подругой, вовсе не означало, что он имеет право выводить ее из себя.

— Нет, но это может облегчить жизнь Лайаму. Это вроде пари, когда мы с Энни бились об заклад, кто вытянет из людей больше чаевых. Возможность иметь немного своих денег — чтобы, например, купить себе машину и не зависеть от щедрости семейства Морисси. Для меня это свобода. Независимость. Неужели ты этого не понимаешь?

— Но это небезопасно! — прорычал Шон. — Дай возможность нам с Лайамом найти этих мерзавцев и разделаться с ними, а потом делай все, что угодно!

— Но ведь вы с Лайамом даже не знаете, кто эти люди! Не знаете, чего они добиваются и на что они готовы пойти, чтобы добиться своего! Вы будете с высунутыми языками носиться по городу и добьетесь только, что вас тоже пристрелят. А что угрожает мне? Ничего — я всего лишь официантка в баре, который охраняет парочка крутых оборотней.

Из груди Шона вырвалось рычание.

— Значит, пока ты в баре, тебе ничто не угрожает? А как тебе нравится перспектива получить пулю на подъездной дорожке?

— Чего ты от меня добиваешься? — рявкнула Андреа, уже не пытаясь сдерживаться. — Надеешься, что я соглашусь сидеть под замком до конца моих дней? Запрешь меня? Где — в доме Глории? Или, может, в своем?

— По крайней мере там ты будешь у меня на глазах.

— Ну уж нет! — Окончательно разъярившись, Андреа ударила Шона кулаком в грудь. — Между прочим, я только-только избавилась от одного отморозка, который мечтал держать меня под замком, пока я не дам согласия стать его подругой, при том что все его сородичи из кожи вон лезли, чтобы ему помочь. Неужели ты вообразил, что я переехала сюда, чтобы забиться в какую-то нору и дрожать при каждом шорохе?! Если так, можешь об этом забыть! Я буду жить, как жила — и никакие люди, с оружием или без, не смогут меня запугать!

Со злостью выдернув увязшие в грязи каблуки, она отпихнула Шона плечом и зашагала к дому. Но он оказался быстрее — не успела она сделать и нескольких шагов, как он преградил ей дорогу:

— Храбрости тебе не занимать, малышка. Но глупости тоже хватает.

— О, спасибо большое! Знаешь, я тебя поняла. Ты не хочешь, чтобы я погибла, и, поверь, я это ценю. Кстати, я тоже не хочу умирать. Но при этом я хочу жить собственной жизнью, сама решать, что мне делать, рисковать или нет.

— Да ты просто волк-одиночка! — рассмеялся Шон, но она не заметила в этом смехе особого веселья. — Хочу напомнить тебе, что мы не допускали этого и прежде, когда волки жили в дикой природе. Не допустим этого и сейчас.

— Мы уже давно не дикие, Шон. Мы живем в городе оборотней, и на дворе двадцать первый век. И мне, если честно, до смерти надоели самцы, которые пытаются мной командовать!

Андреа, вывернувшись из его рук, припустила к дому. К сожалению, на высоких каблуках не очень-то побегаешь. Шону не составило особого труда догнать ее.

— Не командовать, милая. Защитить. И не сравнивай меня с Джаредом. Я бы своими руками разорвал его в клочья за то, что он причинил тебе такие страдания. Мы обращаемся со своими подругами иначе, поверь мне.

— В жизни своей не видела большего идеалиста! — фыркнула Андреа.

Теплая, сильная рука Шона обхватила ее за плечи.

— Кто-то же должен быть идеалистом.

— М-м-м...

Спорить он перестал — но это вовсе не значило, что он готов пойти на уступки. Андреа строптиво дернула головой, но не оттолкнула Шона, когда он обнял ее. Их спор еще не окончен — в свое время они вернутся к этой теме. Но она знала — раз они спорят и пререкаются, значит, Шон еще не победил.

Ночью Андреа опять приснился тот же самый сон. Бесчисленные нити, стремившиеся опутать ее по рукам и ногам, светились каким-то неестественным, злобным светом, металлические провода сжимались, словно стремясь переломать ей кости.

«Андреа».

На этот раз это не был голос Шона. Она понятия не имела, кто зовет ее, — ужас затуманил ей мозг, парализовал ее до такой степени, что Андреа уже была не способна думать.

«Борись, Андреа. Попробуй вырваться на свободу».

— Я пытаюсь! — закричала она.

Нити душили ее, словно какие-то диковинные щупальца. Андреа чувствовала, что задыхается. Из горла ее рвались дикие крики... а потом вдруг что-то сковало ее — железные полосы, гораздо более прочные, толстые и крепкие, чем давешние нити. Андреа судорожно отбивалась, пытаясь вырваться, стряхнуть с себя оковы сна. С трудом вынырнув из кошмара, она увидела Шона. Забравшись к ней в постель, он крепко обнимал ее сильными, теплыми руками.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, баюкая ее, как ребенка. — Все в порядке, милая. Я с тобой.

Андреа уже открыла было, рот, чтобы возмутиться, подняла даже руку, чтобы оттолкнуть его. Но пережитый страх сделал свое дело. У нее просто не осталось сил бороться. Всхлипнув, она сдалась. И уронила голову ему на плечо.

Поцеловав ее в макушку, Шон заставил ее вытянуться рядом с ним. Андреа закрыла глаза и провалилась в сон, едва коснулась головой подушки. А Шон еще долго лежал, глядя в темноту и крепко обнимая ее, пока она не забылась тяжелым сном без сновидений.

Андреа проснулась от того, что солнечный луч защекотал ей щеку. Открыв глаза, она обнаружила, что Шона уже нет рядом, хотя постель еще хранила тепло его тела. Она повернула голову и увидела его возле окна. На Шоне не было ничего, кроме черных плавок и белой футболки, и то и другое облегало его, как перчатка. Ради такого зрелища стоило проснуться, лениво подумала Андреа.

— Шон.

Он обернулся:

— Прости, что разбудил тебя.

Андреа сгребла в охапку подушку, на которой еще сохранился отпечаток его головы, и прижала ее к груди.

— Знаешь, о чем я подумала? Что никогда не видела, как ты превращаешься.

Подбоченившись, Шон какое-то время разглядывал ее, словно подозревал очередной подвох. Потом ухмыльнулся. От этой ухмылки Андреа бросило в жар. А дальше все было еще хуже. Сначала он медленным движением стащил с себя футболку. Широкая грудь его заросла курчавыми черными волосами, под гладкой загорелой кожей лениво перекатывались мускулы. Судя по всему, летом Шон отдавал предпочтение рубашкам с коротким рукавом.

Не смотреть она не могла. Отвести глаза в сторону тоже.

Об этом не могло быть и речи. Тем более когда его рука потянула вниз плавки, а секунду спустя они уже полетели в угол.

Сильные, мускулистые, загорелые ноги. Узкие бедра. Напряженная, подрагивающая от нетерпения мужская плоть горделиво вздымалась из темного гнездышка курчавых волос.

Впрочем, долго любоваться этим зрелищем Андреа не пришлось. Тело Шона внезапно стало быстро изменяться, конечности прямо у нее на глазах меняли форму. Из кончиков пальцев с лязганьем выдвинулись когти, руки и ноги превратились в могучие лапы. Лицо сменилось мордой крупной кошки, глаза, до этого синие, стали бледно-голубыми, тонкие губы вздернулись вверх, и между ними блеснул ряд острых клыков. Опустившись на четвереньки, он свирепо тряхнул густой гривой, которой в считанные секунды обросли его плечи. К удивлению Андреа, грива оказалась черной.

Коротко рыкнув, Шон двинулся к ней. Гигантские лапы ступали бесшумно, длинный хвост упруго метался из стороны в сторону, на фоне широкой звериной морды странно выделялись светло-голубые, словно льдинки, глаза. Шон направился к кровати, на которой лежала Андреа. О его намерениях нетрудно было догадаться.

Перепуганная Андреа опасливо выставила вперед руки:

— Только не вздумай запрыгнуть на постель! Если сломаешь кровать, Глория никогда мне этого не простит!

Шон положил лапу на матрас. Андреа и ахнуть не успела, как оказалась на спине и обнаружила, что лицо ее щекочет густой мех, а кожу обжигает горячее звериное дыхание. Послышалось негромкое рычание, и грива у льва внезапно встала дыбом.

Нагнув огромную голову, Шон лизнул ее шершавым языком.

— Кошка слюнявая! Фу!

Шон, словно не слыша, продолжал вылизывать ее. Потом перешел к шее, спустился к груди, подумал немного и попробовал зубами стащить с нее пижаму.

— Шон Морисси, немедленно прекрати! — Андреа, хохоча, отпихивала его, но с таким же успехом могла попытаться сдвинуть с места грузовик.

Лев удовлетворенно мурлыкнул, глаза его заблестели. Судя по всему, он был страшно доволен собой. Фыркнув, он толкнул Андреа бархатным носом — можно было подумать, перед ней игривый котенок, только весил этот «котеночек» никак не меньше тысячи фунтов.

— Чертов котяра! — Андреа отвернулась и нечаянно уткнулась лицом в густую, пушистую гриву, вдохнула острый запах звериного тела. Ей еще никогда не доводилось дотрагиваться до оборотня из рода кошачьих — шерсть бастета сильно отличалась от волчьей. Она была заметно мягче, не такой лохматой и на ощупь больше всего напоминала горячий шелк. Развеселившись, она звонко чмокнула льва между глаз — исполинский лев довольно рыкнул и опрокинулся на спину, подставив ей живот, намекая, что неплохо бы его почесать. И громко замурлыкал. — Завтракать останешься? — поинтересовалась Андреа. — Сказать твоему отцу, чтобы сварил побольше кофе? Или, может, налить тебе в миску молока?

Довольное мурлыканье сменилось рычанием. Шон спрыгнул с кровати, встряхнулся, точно огромный кот, и одним прыжком оказался возле окна.

Изумительно красивый зверь, любуясь им, подумала Андреа. Трудно найти двух оборотней с одинаковой шкурой — то же самое можно было сказать и о бастетах. У Шона шкура напоминала львиную — золотисто-песочного цвета, с разбросанными тут и там чуть заметными, как у ягуара, пятнами. Он покосился на нее через плечо, заметил, что она глаз не может отвести от него, и довольно приосанился, словно чтобы дать ей возможность разглядеть, какой он красавец. «Самовлюбленный мерзавец!» — фыркнула Андреа. Тряхнув головой, Шон перебрался через подоконник и спрыгнул на козырек над крыльцом.

Андреа, скатившись с постели, успела подбежать к окну как раз вовремя, чтобы заметить, как лев, тяжести которого козырек, естественно, не выдержал, вместе с обломками грохнулся на ступеньки крыльца. Она закусила губу, чтобы не рассмеяться. И облегченно вздохнула, когда он, отряхнувшись, одним упругим прыжком пересек двор между домами и вспрыгнул на крышу своего дома.

Приземлился он, само собой, на лапы. Напоследок оглянувшись на нее, Шон взобрался по черепице, пролез в открытое окно собственной спальни и исчез из виду.

Зябко поежившись, Андреа захлопнула окно. В свое время она, признаться, опасалась, что Шон в львином облике разочарует ее, но... нет, не разочаровал. Сказать по правде, Шон был просто великолепен. И не только в львиной шкуре.

На полу остались валяться его трусы и футболка. Подобрав их, Андреа вывернула пояс трусов и довольно усмехнулась. Теперь она знает, какой у него размер.

Андреа еще никогда раньше не заходила в магазин, где торгуют одеждой для людей. В Колорадо-Спрингс город оборотней располагался обособленно, на окраине города. Чтобы купить в городе что-то из одежды, приходилось брать такси, поскольку у отчима Андреа не было машины. Поэтому она обычно заказывала одежду по каталогу — покупки доставлялись на почту, которая обслуживала всех жителей города оборотней.

Чуть ли не силком вытолкав Андреа из дома, Глория довезла ее до улицы, которая, по ее словам, называлась Саус-Конгресс. Тут было множество блошиных рынков и небольших магазинчиков, торгующих повседневной одеждой, — один из немногих торговых центров, которые разрешалось посещать оборотням. В поход по магазинам Андреа отправилась со смешанным чувством — радостное предвкушение не могли испортить даже мучившие ее угрызения совести. Она заранее знала, как разозлится Шон, если узнает, что они с Глорией, не спросясь, уехали из города оборотней. Но Шон еще ранним утром оседлал мотоцикл и куда-то укатил по делам — то ли решил еще раз поговорить с копами о той перестрелке в баре, то ли отправился выполнять очередное поручение Лайама.

Глория припарковала свою маленькую машинку возле тротуара, умудрившись втиснуться на только что освободившееся место между двумя другими автомобилями. Пока остальные водители — все до единого люди, — разинув рот, таращились на Глорию, Андреа смогла обежать несколько блошиных рынков и магазинчиков, не привлекая к себе особого внимания.

Когда же с магазинами было покончено, Глория уговорила Андреа заглянуть в небольшую кондитерскую, где, по ее словам, подавали изумительное мороженое. Заказав два рожка с шариками разного цвета, она протянула один племяннице и бросила на прилавок горсть мелочи. На ходу облизывая мороженое, Андреа последовала за Глорией к маленькому столику. Мороженое действительно оказалось невероятно вкусным. Уписывая его за обе щеки, Андреа не испытывала ни малейших угрызений совести — благодаря обмену веществ, оборотень мог съесть вдвое больше, а потом, после небольшой пробежки, легко сбросить лишние калории. Так что в том, чтобы быть оборотнем, были и свои преимущества.

Возле их столика вдруг вырос сурового вида мужчина в деловом костюме.

— Простите, но вам сюда нельзя, — чопорно объявил он.

Глория удивленно округлила глаза:

— Но я частенько сюда захожу. Спросите хотя бы их! — Она кивнула на людей за прилавком.

— У нас изменились правила. Вы можете купить мороженое, но после этого обязаны уйти. Оборотни сюда больше не допускаются.

Глория с серьезным видом лизнула мороженое. Потом смерила мужчину ледяным взглядом. Бедняга съежился, сразу став как будто ниже ростом, и даже вспотел.

— Почему? — недоумевала Андреа.

Мужчина промокнул лоб платком.

— После того, как заведения, куда пускают оборотней, обстреливают?! Наш управляющий решил принять меры. Простите, дамы. Я вынужден попросить вас уйти.

Глава 8

Глория с грозным видом поднялась из-за стола — шесть футов роста, да еще каблуки! Менеджер, затравленно озираясь, бледнел на глазах, Глория смерила его испепеляющим взглядом — бедняга, из бледного став зеленым, судорожно глотнул.

Глория невозмутимо лизнула мороженое.

— Собираетесь вышвырнуть нас отсюда?

— Оставь его, — поспешно прошептала Андреа. — При чем тут он?

— Да ты только посмотри на него... на его довольную физиономию!

Андреа выбралась из-за стола. Она была почти одного роста с менеджером и знала, что по сравнению с теткой выглядит достаточно безобидно. Хороший оборотень, плохой оборотень.

— По-моему, вам сейчас лучше уйти, — одарив менеджера приторно-сладкой улыбкой, посоветовала она. — И тогда все будет в порядке. Принесите ей еще мороженого, и мы покинем кондитерскую.

Глория, лизнув мороженое, окинула мужчину плотоядным взглядом. Поняв намек, тот попятился и сделал знак продавцам за стойкой, которые с вытаращенными глазами наблюдали эту сцену.

— Еще мороженого! — гаркнул он. — Любого на их выбор! За счет заведения! — Он повернулся к Андреа: — Простите... но вам действительно лучше уйти. Мне очень жаль, поверьте. Это не мое решение.

— Мы все понимаем. — Андреа попросила принести две пинты мороженого, шоколадного и ванильного с корицей.

Официант галопом понесся выполнять заказ. В зале стояла гробовая тишина. Наконец им принесли пакет с мороженым, и, схватив его, Андреа стала подталкивать Глорию к выходу.

Глория последний раз лизнула тающее мороженое, подумала немного, потом мазнула рожком опешившего менеджера по носу, после чего сунула ему в руки полупустой стаканчик. И выплыла на улицу так, как умела это делать только она, неизменно уверенная, что взгляды всех прикованы к ней.

С тем же неприступно-величественным видом тетка и племянница прошествовали к ожидавшей их в конце улицы машине и только усевшись в нее, принялись безудержно хохотать. Отсмеявшись, Андреа с Глорией хлопнули друг друга по рукам, Глория завела машину и с непринужденным изяществом влилась в поток машин.

— И все-таки это плохо, — покачав головой, пробормотала Андреа.

Они ехали на север по мосту. Слегка моросил дождь, и влажный воздух был пропитан запахом летучих мышей — под мостом их жила целая колония.

— Знаю. — Глория слегка притормозила. — Будь они прокляты, эти люди! Неужели им мало того, что они надели на нас ошейники?

— Возможно, те, кто стрелял, добивались именно этого — хотели запугать людей до того, чтобы постепенно выжить нас отсюда, запереть в городе оборотней, как в какой-то резервации! Но почему, черт возьми?!

— А что, для этого обязательно нужна причина? Люди боятся нас — а когда они чего-то боятся, то ведут себя как полные ублюдки. Это же люди! — Глория презрительно скривилась.

— Да знаю я, — отмахнулась Андреа. — Я имела в виду другое — почему именно сейчас? Ведь о существовании оборотней людям известно уже больше двадцати лет. Они знают, что мы можем и чего не можем — вернее, чего хотим, но никогда не станем делать. Нет, боюсь, тут не страх перед оборотнями, а что-то другое.

— Да что бы ни было! — рассвирепела Глория. Она и раньше, садясь за руль, носилась, как ведьма на помеле, а теперь от злости втопила педаль газа в пол.

Андреа, откинувшись на спинку, вцепилась в сиденье и погрузилась в размышления.

— Привет, Глория. Можешь оставить пакет здесь, — не вставая, бросил Коннор.

Они с Ким смирно сидели на кухне, забившись в угол, чтобы не мешать Шону. Шон молча перевернул на сковородке котлеты — поскольку с утра лил дождь, было решено пообедать дома. Вихрем ворвавшись на кухню, Глория прямо с порога объявила, что их с Андреа вышвырнули из ее любимой кондитерской. Андреа, не в пример тетке, молчала. Она вообще была не похожа на себя — казалось, ее неотвязно мучает какая-то мысль. Она молча сунула Коннору мороженое — шоколадное, его любимое — и ушла.

— А это что такое? Это не Глории, — удивилась Ким, развернув шелковую бумагу, в которую был завернут лежавший в пакете сверток. — Андреа мне сказала, что это она купила.

Коннор, тут же забыв о мороженом, принялся вместе с Ким азартно разворачивать пакет, и перед удивленными взглядами появилась пара узеньких мужских плавок. Коннор, ухмыляясь, повертел их в руках. Заднюю их часть украшала надпись «Высший сорт».

— Что за?.. Ким, это ты купила Лайаму?! Сомневаюсь, что он их наденет...

Шон застыл — лопатка, которой он переворачивал котлеты, застыла в воздухе, растопленное масло с шипением капало на пол.

Голубые глаза Ким стали размером с блюдце.

— Нет... это не я. Я уже бог знает сколько времени не ходила по магазинам. Честно говоря, я решила, что это покупки Андреа.

— С какой стати? — Коннор озадаченно уставился на плавки. И вдруг удивление в его глазах сменилось ехидством, а губы растянулись в улыбке. — О... кажется, догадываюсь! По-моему, это тебе, Шон! — Захохотав, он вытащил из пакета вторую пару трусов — с луком Амура и стрелой на самом интересном месте. — Эй, как ты думаешь, что это означает?

Стряхнув с себя оцепенение, Шон ринулся к плите. И вовремя — еще минута, и котлеты на сковородке превратились бы в обугленные головешки.

— Черт! — с чувством прорычал он, ожесточенно орудуя лопаткой.

Кто поймет эту девчонку! Изменчивая, как море! То заявляет, что превыше всего ценит свою драгоценную свободу, то покупает ему сексуальные трусы. И нет бы тихонечко отдать! Нет — оставила их в пакете, где любой из их семейки мог их найти. Интересно, что у нее на уме? Может, хочет намекнуть, чтобы был настойчивее? Или просто вздумала поднять его на смех? А может, и то и другое?

Как бы то ни было, похоже, она не прочь поиграть. Впрочем, все они, волколаки, такие. Просто как дети!

Ну что ж, если Андреа заигрывает с ним, он готов.

Коннор с ухмылкой извлек из пакета третью пару трусов — на этот раз синих с улыбающимися рожицами.

— Примерь-ка, Шон. Уж очень хочется посмотреть!

— Заткнись, Коннор. Я...

Запах, хлестнувший его по ноздрям, подействовал на Шона как пощечина. Лопатка со стуком упала на плиту. Раскаленное масло, шипя, брызнуло в разные стороны.

— Шон? — Удивленный возглас Ким проник в его сознание, напомнил о том, что он должен держать себя в руках, но было уже поздно. Втянув в себя воздух, он почувствовал запах леса, мяты и едкую вонь Иного.

— Сукин сын! — Шон ринулся в гостиную, сорвал со стены меч и бросился к двери черного хода.

— Кто там, Шон? — вслед ему крикнул Коннор. — Что случилось?

— Оставайся в доме! — не оборачиваясь, на бегу рявкнул Шон. — Охраняй Ким!

Шон выскочил из дома. Моросил пронизывающий дождь, прибивая к земле ледяной туман, растекавшийся по лужайке за домом, словно белесая пелена. Он не увидел ничего подозрительного — за лужайкой тянулся длинный ряд высоких деревьев. Тут было достаточно места для игр детворы — в хорошую погоду, конечно. Солнце уже село, над землей сгущался туман.

Шону удалось отыскать его среди деревьев, ярдах в десяти от двора Глории. Незнакомый мужчина, очень высокий, неестественно худой, длинные волосы, зачесанные назад, падали на спину, словно спутанная белоснежная грива. Лицо незнакомца было чисто выбрито — гладкое, оно казалось неестественно молодым... но в его чертах чувствовалась звериная жестокость. Больше всего Шона поразила его одежда — доспехи из листового серебра и такая же кольчуга, кожаные узкие штаны, башмаки и длинный лук за спиной. Может, вообразил, что он на съемках «Властелина колец», промелькнуло в голове Шона.

Шон, быстрым движением выхватив меч, приставил его к груди незнакомца. Дрожь пробежала у него по спине, когда острие меча коснулось прохода между двумя мирами.

— Какого... Что тебе тут понадобилось? — прорычал он.

Незнакомец взглянул на меч. В глазах его мелькнуло легкое презрение.

— Бастет, — прошипел он. — Меня вызвала она. Не вмешивайся.

— Кто? Хочешь сказать, что кто-то из наших свихнулся до такой степени, что вздумал призвать в наш мир одного из фэйри?

Холодный взгляд темных глаз незнакомца устремился к дому Глории, и Шон слегка попятился. В доме не было никого, кроме Андреа, спохватился он. Глория, по ее словам, отправилась на поиски Дилана.

— Дерьмо! — сквозь зубы выругался Шон.

Забыв о незнакомце, он бросился к дому Глории. Задняя дверь была не заперта. Пробравшись через темную кухню, он ощупью нашел лестницу, влетел на второй этаж и ворвался в спальню. Андреа, сжавшись в комочек, лежала в постели — глаза ее были закрыты, она часто и неровно дышала, словно пытаясь спастись бегством.

— Андреа, проснись! — Шон принялся тормошить ее.

Но Андреа не просыпалась — голова ее безвольно моталась из стороны в сторону, с губ срывались слабые стоны. Отбросив меч, Шон сел возле Андреа и сильно встряхнул ее за плечи:

— Просыпайся же!

Веки ее затрепетали. Еще ничего не понимая, она смотрела на Шона затуманенными глазами. Но вот взгляд ее прояснился, узнав Шона, она ахнула:

— Шон...

Обняв Андреа, Шон прижался губами к ее взмокшему лбу.

— Все в порядке, милая. Что тебе снилось?

По спине Андреа пробежала дрожь.

— То же самое. Тот же самый кошмар, только...

— Только там, в твоем сне, кто-то был, да?

Андреа кивнула, глаза ее затуманились страхом.

— Я слышала чей-то голос. Но теперь... теперь я видела его!

— Светловолосый ублюдок фэйри, да? С ледяными глазами?

— Да, — чуть слышно пробормотала она, сжавшись в комок. — Какого черта... как ты догадался?!

— Только что видел его своими глазами. Между прочим, он утверждает, что ты сама позвала его.

Андреа сдавленно ахнула:

— Ты видел его своими глазами?! Что значит — видел?

— То и значит. Этот тип торчит у нас во дворе, за домом, на небольшой опушке среди деревьев.

Андреа открыла рот от удивления:

— Но я никого не призывала! Мне бы такое и в голову не пришло.

— Не специально. Ты сделала это во сне.

Андреа вскинула голову:

— О, Шон! О... проклятие!

— Ты не виновата. — Шон потерся щекой о ее макушку. — Ты ни в чем не виновата.

— Я хочу его увидеть.

— Не очень хорошая идея.

Андреа вырвалась из его рук.

— Мне плевать! Перестань меня защищать! Пойдем — покажешь, где ты его видел!

— Андреа.

Он забыл, какая она сильная, — молниеносно отпрянув в сторону, Андреа сорвалась с кровати и кинулась к окну. Она уже почти добежала до него, но тут Шон метнулся наперерез. К его удивлению, вместо того чтобы попытаться оттолкнуть его и выбраться в окно, Андреа трясущимися руками стащила с себя рубашку.

Шон застыл, словно пораженный громом. Глаза у него едва не вылезли из орбит. Он успел заметить черное кружево, пенившееся на ее груди. И тут Андреа, одной рукой расстегнув лифчик, быстрым движением сорвала его, а другой принялась стаскивать с себя джинсы.

Вид обнаженной груди Андреа едва не свел его с ума — высокая, упругая, словно персик, увенчанный спелой вишней. В тусклом свете мелькнула еще одна узкая полоска черного кружева, прикрывавшая ее бедра, Шон замер, пожирая ее глазами. Тонкая талия, плавно изогнувшись, переходила в полные бедра, между которыми виднелся узкий треугольник черных как смоль волос. Одно долгое мгновение Андреа с Шоном смотрели друг другу в глаза. Девушка, раздевшаяся для мужчины, который хочет ее, и он, онемевший, не в силах двинуться с места. И тут она начала превращаться.

Волколаки, волки-оборотни, гораздо крупнее обычных волков, а самки почти не уступают по размерам самцам. Конечно, Андреа была не такой огромной, как Шон в облике льва, но по части силы и скорости могла бы поспорить с ним. Гладкая черная шерсть, отливавшая синевой, была того же цвета, что и ее волосы. И глаза у нее остались такими же, дымчато-серыми, что было необычно. У большинства оборотней, когда они превращались в зверей, глаза меняли свой цвет — например, у Шона с Лайамом они из синих становились бледно-голубыми, а у Глории — серебристыми. А вот у Андреа глаза остались прежними. Серыми и изумительно красивыми.

Все это промелькнуло у него в голове за какую-то долю секунды до того, как Андреа повернулась и грациозным прыжком выскочила в окно, приземлившись на козырек над крыльцом. Опомнившись, Шон сорвал с себя одежду, обернулся и бросился догонять ее.

Андреа по-волчьи обнюхивала лужайку позади дома. Дождь наконец прекратился, порывистый ветер, словно злобный пес, рвал в клочья облака, и тогда на небе ненадолго мелькала желтоватая луна, похожая на кусок сыра. Шон, задрав голову, принюхался, но воздух был свежим. Запах Иного бесследно исчез.

Оттолкнув Андреа плечом, он одним прыжком выскочил на проплешину между деревьями, где незадолго до этого видел воина-фэйри. Потом обернулся и долго смотрел, как Андреа, кружась, обнюхивает палые листья, фыркает и разрывает их огромной лапой. Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову и уставилась на него своими дымчато-серыми глазами. И Шон — в который уже раз — удивился, что она может без страха смотреть ему в глаза.

Доминантное поведение оборотней гораздо сильнее бросалось в глаза, когда они превращались в зверей, — возможно, потому, что тогда они были бессловесными. Конечно, вряд ли бы кому-то из них пришло в голову обсуждать теорию относительности или вести ученые споры, однако, даже приняв звериный облик, оборотни сохраняли способность обмениваться основными эмоциями. Доминантный зверь держался соответственно, а тот, кто занимал не столь высокое положение, всячески выказывал вожаку смирение и покорность.

Оборотень, не важно, волколак или бастет, занимающий подчиненное положение, держал бы голову смиренно опущенной или бежал бы, отстав на несколько шагов от доминантного самца, уступая дорогу вожаку стаи, который всегда занимал место во главе. Так диктовал закон выживания — вожак, держась впереди, мог первым увидеть врагов. Издав предупреждающий рык, он приказывал стае либо укрыться, либо приготовиться к бою. Те, кто отстал или бродил сам по себе, не могли рассчитывать на защиту и помощь стаи. Защитником был вожак, остальные члены стаи либо почтительно держались на расстоянии, либо беспрекословно повиновались его приказам — ради собственной же безопасности.

Встать прямо перед доминантным самцом, тем более смотреть на него в упор, не осмелился бы ни один из них. Точно так же, как никто из членов стаи не стал бы, демонстративно повернувшись к нему спиной, обнюхивать место, откуда пахло опасностью, посягнув тем самым на священное право вожака первым принять бой. И ни один не стал бы насмешливо вилять хвостом, когда доминантный самец рыком велит остальным держаться на безопасном расстоянии.

Шону очень не понравилось, что Андреа выбежала на то место, где еще недавно стоял Иной. Грань, отделявшая их лес от страны, где обитали фэйри, была очень тонкой. В некоторых местах она порвалась, и ты мог знать, когда дверь в другой мир откроется снова. Чем черт не шутит, вдруг этому воинственно настроенному фэйри вздумается затащить ее туда? Шон оттеснил Андреа плечом, и поляну огласил оглушительный львиный рык.

Покосившись на него, Андреа облизнулась. В ее взгляде светилось призывное «Укуси меня!».

Ну и... естественно, Шон выполнил ее просьбу.

Андреа выползла из-под него, выгнула спину и ласково потерлась о его шею, Шон снова зарычал и одним ударом широкой лапы опрокинул ее на спину. И, к ужасу своему, почувствовал, как в нем пробуждаются звериные инстинкты.

В детстве Шон частенько боролся с братьями, но как-то так получилось, что ему никогда не доводилось драться с волколаками. Перемирие, заключенное между представителями разных видов, которое мешало им разорвать друг друга в клочья, распространялось и на шутливые потасовки молодежи. Шон сразу догадался, что Андреа не только не читала договор о перемирии, но даже вряд ли слышала о нем.

Откатившись в сторону, она вскочила на лапы и огромными прыжками понеслась прочь. Шон бросился за ней. Но Андреа вдруг резко остановилась и обернулась к нему, припав на передние лапы и игриво взбрыкнув задними.

О, так она и впрямь желает поиграть?

Громко зарычав, Шон кинулся к ней. В последний момент Андреа ловко отскочила в сторону, и Шон с размаху плюхнулся на брюхо как раз в том месте, где она только что была. Обескураженно рыкнув, он вскочил на ноги — и страшно удивился, обнаружив позади себя Андреа. Ухватив его зубами за хвост, она с восторгом грызла и трепала его, точно расшалившийся щенок — хозяйский тапок. Шон оскорбленно рявкнул, обернулся — и они покатились по земле, словно огромный мохнатый клубок. В конце концов Шону удалось-таки подмять ее под себя.

Оказавшись под ним, Андреа мгновенно вернула себе человеческий облик.

— А ну слезь с меня, слышишь? — возмущенно запыхтев, потребовала она. — Эй, я к тебе обращаюсь!

Шон молча прижал ее к земле. Ее запах бил ему в ноздри, ее теплое тело извивалось под ним, и это сводило его с ума. «Ты не должен этого делать!» — словно проснувшись, всполошился внутренний голос.

Андреа обхватила его обеими руками, ее пальцы запутались в густой гриве, на губах заиграла улыбка, при виде которой расплавился бы даже камень.

— Ты такой теплый, — промурлыкала она. — Как меховая шуба!

Рычание, заклокотавшее в горле Шона, стало похожим на мурлыканье огромного кота. Опустив массивную голову, он принялся обнюхивать ее щеку, потом потерся о нее носом — ему тоже нравилось ощущать под собой ее обнаженное тело, чувствовать, как его шерсть щекочет ее гладкую кожу. Не устояв перед искушением, он лизнул ее между грудями, почувствовал солоноватый вкус ее кожи и едва не потерял голову.

Нет, это выше его сил! Он должен обладать ею. Зарычав, Шон снова лизнул ее. И почувствовал, как его тело быстро становится человеческим...

Через минуту Андреа обнаружила, что держит в объятиях совершенно голого и невероятно возбужденного мужчину. Глаза Шона из светло-голубых, кошачьих, снова стали темно-синими, однако они по-прежнему горели, как у дикого зверя. Глухо зарычав, он жадно впился губами в ее рот. Острое желание пронзило ее, и Андреа ответила на его поцелуй с голодной страстью, которая не уступала его собственной.

Кожа Шона покрылась потом, губы были горячими, тело — тяжелым. Она вдруг почувствовала, как его язык, повелительно раздвинув ей губы, скользнул внутрь, и по телу ее пробежала судорога желания.

Вся кровь в ее жилах разом закипела — тело Андреа извивалось в его руках, все вокруг стремительно кружилось, словно она сидела на карусели, и удерживала ее только блаженная тяжесть мужского тела. Шон коленом раздвинул ей ноги, и его напряженная плоть прижалась к ее лону, которое было уже горячим и влажным. Пусть теперь попробует сказать, что не хочет его, злорадно подумал он.

Прижавшись губами к ее губам, он накрыл ее своим телом — самец, защищающий свою самку, даже когда он покрывает ее. Луна снова скрылась за тучами. Под деревьями было темно — кто бы ни следил за ними, ночь надежно скрывала их от нескромных взглядов.

Шон, негромко зарычав, укусил ее за шею. Все его существо молча взывало к ней, умоляя о том, чтобы она приподняла бедра, позволив ему погрузиться в нее. Он сдерживался из последних сил, хотя у него было такое чувство, что это вот-вот прикончит его. Все его тело дрожало, словно туго натянутая струна.

— Шон, — замирающим голосом пробормотала Андреа.

— Я должен остановиться. — Голос Шона звенел от напряжения, глаза снова посветлели. Нетрудно было догадаться, каких усилий ему стоит сдерживаться. — Но я не смогу этого сделать... особенно если ты снова заговоришь со мной этим своим чертовым воркующим голосом...

— Не переживай. Если ты очень уж разойдешься, я всегда успею огреть тебя чем-нибудь.

Шон глухо зарычал.

— Не стоит. Дай мне справиться с этим самому, иначе я овладею тобой, и ничто не сможет мне помешать. А мне бы не хотелось делать тебе больно.

— Послушай, я ведь не кричу, не сопротивляюсь и не пытаюсь сбежать, — уже мягче ответила Андреа. — Кстати, ты и сам мог бы это заметить.

— Я хочу тебя. Я безумно этого хочу. Я бы все отдал за то, чтобы оказаться в тебе... и остаться там навечно.

Такое вполне возможно. Когда оборотнями овладевает бешеная страсть, они, как и волки во время совокупления, сцепляются намертво — и иной раз неделю не могут расцепиться. Впрочем, сейчас подобная перспектива выглядела на редкость заманчиво.

Шон был невероятно огромный. Огромное тело, огромный пенис. И это было чертовски здорово. Андреа же была миниатюрнее большинства самок оборотней — она со страхом и радостным предвкушением гадала, как это будет, если они все-таки займутся любовью.

Она робко коснулась его губ:

— Шон, я еще никогда...

Глаза Шона внезапно потемнели. Похоже, ему все-таки удалось обуздать бушевавшую в нем страсть.

— Никогда что?

— Никогда не занималась этим. — Она потерлась об него. — А теперь... что ты об этом думаешь?

Шон посмотрел на нее в упор. Когда он вновь заговорил, в его голосе, как и во взгляде, чувствовалось напряжение.

— Тогда, выходит, я первый...

— ...первый обнаженный мужчина, который лежит между моих ног? Да. — Пальцы Андреа запутались в его волосах. — В моей стае, если женщина пускает мужчину к себе в постель, он почти всегда остается в ней до конца своих дней. На каждую самку у нас приходится по десять самцов. И каждый из них отчаянно хочет найти себе подругу.

— Первым... — мечтательно повторил Шон. Его глаза снова изменили свой цвет, из груди рвался ликующий рык. Он был первым, кто дотронулся до нее! Первым, кто сможет назвать ее своей подругой!

Только сверхъестественным усилием воли ему удалось вернуть свои мысли в более безопасное русло.

— Тогда почему ты не оттолкнула меня? — вдруг спохватился он.

Андреа закинула ногу ему на спину, движение оказалось невероятно эротичным.

— Потому что мне не хотелось тебя останавливать.

— Шон! — услышали они встревоженный голос Ким. Через минуту к ней присоединился и Коннор:

— Шон, ты где? С Андреа все в порядке... Эй, ребята, вы... О!..

При виде распростертой на земле парочки Коннор и Ким застыли как вкопанные. Не зная, что сказать, оба только хлопали глазами. Шон инстинктивно прикрыл собой Андреа — по сравнению с ним она была такой маленькой, что это не составило большого труда. Ким, закрыв ладонью рот, поспешно отвернулась. Плечи ее затряслись от едва сдерживаемого смеха. Коннор издал ликующий вопль.

— Эй, Шон, стало быть, она согласилась, да? Когда церемония?

— А ну пошел вон отсюда! — прорычал Шон. — Ты ее совсем смутил!

— Все в порядке, — сдавленным голосом пробормотала Андреа. Из-за навалившегося на нее Шона ее было практически не видно. — Успокойся, Коннор, мы просто играли. Будь лапочкой — сбегай в дом и принеси мою одежду.

— Я сама принесу. — Ким поспешно зашагала через двор к дому. Было видно, что она сдерживается, чтобы не захохотать, из последних сил. Однако стоило ей скрыться, как все трое услышали ее заливистый смех.

— Прекрати ухмыляться, щенок! — рявкнул Шон.

— Да ладно тебе, Шон! — захохотал Коннор. — Тебе пора сделать решительный шаг. В нашем доме явно не хватает женщин. И детенышей тоже. Гляди, дождешься, что наша семья вымрет!

— Хватит нести всякий вздор. Как я могу убедить ее принять мое предложение, когда ты стоишь тут над нами и глазеешь, как мы с ней валяемся на земле?!

Коннор раздраженно фыркнул:

— Хорошо, хорошо, ухожу. Только, умоляю, поторопись! — Повернувшись к ним спиной, он зашагал к дому Морисси.

— И сними со сковородки котлеты — если они еще не превратились в угольки! — крикнул ему вдогонку Шон.

— Уже снял, — буркнул через плечо Коннор.

Через минуту они услышали, как за ним захлопнулась задняя дверь. Что-то подсказывало Шону, что племянник не только снял со сковородки котлеты, но скорее всего, воспользовавшись случаем, успел уже их съесть.

— Почему ты не обратилась? — ворчливо спросил Шон. Он недовольно разглядывал ее, и в глазах его читалось естественное раздражение самца, которого оторвали от любимого мужского занятия. — Что тебе мешало обернуться и самой сбегать в дом за своей одеждой? Не было никакой необходимости просить об этом Ким.

Андреа безмятежно улыбнулась:

— Может, я просто хотела еще несколько минут побыть с тобой наедине?

— Не искушай меня, милая. — Голос Шона дрогнул. Нагнувшись, он потерся носом о ее щеку. Горячее дыхание Шона обожгло ей кожу. — Мне нужно куда больше, чем какие-то пара минут.

Андреа игриво лизнула его в нос.

— Так не трать их попусту! — пробормотала она, целуя его.

И Шон, забыв обо всем, растворился в поцелуе.

— Прости, если я чего-то не понимаю, но... какого черта? Что за игру ты затеял? — часом позже возмущенно осведомилась Андреа.

Шон довел ее до самого дома и даже поднялся с ней по лестнице. Все это время разгоряченная, вспотевшая Андреа буквально изнывала от нетерпения. Однако когда они оказались в ее комнате, Шон, вместо того чтобы опрокинуть ее на постель и продолжить с того места, на котором их так неожиданно прервали, собрал разбросанную повсюду одежду и принялся невозмутимо одеваться. Приведя себя в порядок, он положил меч на шкаф, после чего принялся выдвигать ящик за ящиком и перебирать ее нижнее белье.

— Шон! — Раздраженно фыркнув, Андреа подбоченилась. — Кажется, я задала тебе вопрос. Если ты не слышал, повторяю: какого черта ты делаешь? Почему копаешься в моем белье? Хочешь узнать, какой размер я ношу?

— Нет. Просто хочу освободить место для своего белья.

— Это еще зачем?

— Потому что решил переехать к тебе, милая. Раз уж ты принялась во сне призывать к себе всяких воинов-фэйри, постараюсь держаться рядом, чтобы тебе не вздумалось сделать это снова.

Андреа возмущенно засопела:

— Еще чего! И потом... то же самое может сделать Глория. Хочешь, я попрошу ее спать в моей комнате?

— Но ведь Глории здесь нет, не так ли? Послушай, мы оба знаем, что она рыщет по городу в поисках моего отца. А как только она его найдет, ей и подавно будет не до тебя. Поспорим, что они с отцом будут пропадать не меньше недели?

— Что? Хочешь сказать, тетушка бросит меня, бедную, беззащитную, на произвол судьбы?

— Ну, не такая уж ты беззащитная. И потом, она знает, что у тебя есть защитник — я.

Андреа нахмурилась:

— Ты можешь спать в гостевой спальне.

— Нет милая, так не пойдет. Как я смогу вовремя разбудить тебя, если буду спать в соседней комнате? Если ты обладаешь даром вызвать к себе Иного или они научились как-то использовать твои кошмары, чтобы пробраться в наш мир, я должен быть рядом, чтобы этому помешать.

— Ты делаешь это для меня, но... зачем?

— Как это — зачем? Ради твоей безопасности, разумеется. Ради чего же еще? Ну, и вдобавок мне хотелось бы знать, что, черт возьми, происходит? Этот ублюдок-фэйри вдруг появляется на моем заднем дворе, пока я сам мирно жарю на кухне котлеты! Бац — и он уже тут!

— Не смотри на меня так! Я понятия не имею, как это произошло!

— Вот поэтому я теперь глаз с тебя не спущу. Чтобы понять, как это случилось.

Андреа плюхнулась на кровать и обхватила голову руками.

В следующую минуту Шон уже опрокинул ее на спину и прижал к постели.

— Мы все узнаем, милая, — прошептал Шон. — Не бойся. Я не позволю никому причинить тебе вред.

— Дело не в этом, — пробормотала она. — То есть, я хочу сказать, не только в этом. Знаешь, я думала... вот перееду сюда, и все мои проблемы останутся позади. А вместо этого все стало только хуже. Я уже не знаю, что делать. У меня появился приятель-бастет, который обожает по ночам забираться в мою комнату и копаться в моем нижнем белье. Мне по-прежнему снятся кошмары, от которых у меня поджилки трясутся. И вдобавок к нам вламывается какой-то фэйри... просто потому, что мне в кошмарах привиделся его голос. Я мечтала, что буду мирно жить с тетушкой, ходить с ней по магазинам, а вместо этого думаю, как бы ненароком не нарваться на пулю. По городу бегают люди с винтовками, а меня преследует мартовский кот-переросток, ошалевший от похоти до такой степени, что у него язык волочится по полу!

— Добро пожаловать в город оборотней! — ухмыльнулся Шон. — Кстати, я не намерен тебя принуждать, милая. Даже если, как ты выразилась, обезумел от похоти.

— Ты оборотень. И к тому же самец. Все вы такие.

Вместо того чтобы оскорбиться, Шон только выразительно поднял брови, в который раз доказав, что он ничем не похож на других самцов. Отпустив ее наконец, он неторопливо поднялся на ноги.

— Эти волколаки, что вырастили тебя, постарались на славу, — фыркнул он.

— Мой отчим очень добрый! — надулась Андреа.

— Что ж, одно то, что ты не побежала к этому твоему Джареду, поджав хвост, уже говорит о многом. Мало кто смог бы поступить как ты, милая, — улыбнулся Шон.

— Угу. Члены моей стаи заявили, что я, мол, дерзкая и неблагодарная — короче, настоящая сука.

— Андреа.

Андреа удивленно вскинула на него глаза. Обычно Шон обращался к ней «милая»... и вдобавок он никогда не разговаривал с ней таким неестественно спокойным тоном.

— Что?

Шон внимательно разглядывал ее. Лицо у него было настороженное.

— Это-то и странно... я вообще не понимаю, как ты смогла противостоять ему. Особенно учитывая, какое низкое положение в стае ты занимала... особенно учитывая, какое высокое положение занимал он и как упорно он добивался тебя. И ведь ты совсем не боишься меня, верно?

Шон попытался подчинить ее себе — своим немигающим, повелительным взглядом... взглядом доминантного самца. Андреа выдержала этот взгляд и... да, Шон был прав, этого не должно было случиться. Как она смогла это сделать? Вопреки всем инстинктам оборотня вопреки законам стан...

— Нет. — Она покачала головой. — Нет, я тебя не боюсь.

— Да, я заметил. Именно это и делает тебя не похожей на других. Опасной.

— Я не опасна! — возмутилась Андреа.

— Это делает тебя опасной для них. Для всех стай в вашем городе оборотней.

— Я знаю только одно — что не желаю иметь с ними ничего общего! Никогда!

— Ясно. Стало быть, ты воспользовалась законом, который гласит: «Самка может отвергнуть самца, если он становится чересчур назойливым, покинуть стаю и уехать». Неглупо придумано.

— Джаред до сих пор считает, что живет в те времена, когда женщине некуда было пойти и она была вынуждена оставаться в стае. Но сейчас все по-другому. Достаточно лишь переехать в другой город оборотней, и все, ты свободна! Об этом Джаред не подумал.

— Зато ты подумала. Умница!

— Это от отчаяния.

Шон уселся рядом с ней.

— Тебе больше никогда не придется бежать, обещаю, — проговорил он. — Здесь ты в безопасности.

Андреа с трудом выдавила улыбку.

— А как же озабоченный самец, который обожает копаться в моем нижнем белье?

В глазах Шона вспыхнул огонек.

— Я бы сказал, это ты испытываешь нездоровый интерес к моему нижнему белью, милая, — выразительно подняв одну бровь, хохотнул он. — Вспомни, какие трусы ты мне купила.

— Эй, я подумала, они будут классно на тебе смотреться! — оскорбилась Андреа.

— Я уже заметал, что ты глаз не можешь оторвать от моей задницы. Похоже, она пришлась тебе по душе.

— О да, еще бы! Теперь я понимаю, почему все женщины в этом городе просто на стену лезут, когда ты проходишь мимо.

Шон удивленно заморгал:

— Шутишь? Тебе это приснилось.

— И не думала даже, — хмыкнула Андреа. — Просто ревную. Знаешь, какая я собственница? — Она шутливо оскалилась и зарычала, делая вид, что готова разорвать его в клочья.

Шон улыбнулся:

— Мне это нравится.

— Еще бы, похотливый ты котяра!

Притянув ее к себе, Шон поцеловал ее в губы. Потом поднялся.

— Никуда не выходи, милая, слышишь? Я только схожу за своими вещами. Потом вернусь и запрусь тут с тобой.

— Обещаешь?

Шон снова поцеловал ее. И Андреа блаженно зажмурилась.

— Это тебе в качестве залога, любовь моя.

Позже, ночью, когда они лежали, крепко прижавшись друг к другу — Андреа настояла на том, чтобы Шон обновил подаренные его плавки с луком Купидона, — что-то тихо царапнуло в окно ее спальни.

«Андреа... иди ко мне».

Андреа, с трудом оторвав от подушки голову, сонным взглядом оглядела спальню. Окно было плотно закрыто, шторы задернуты, но один лунный луч, пробравшись в щелку, серебристой лужицей растекся на полу.

Снова этот шепот... «Андреа!»

Она осторожно оглянулась на Шона. Брови его дрогнули — он нахмурился, но так и не проснулся. Очень медленно, стараясь не разбудить его, Андреа выбралась из постели, собрала с пола разбросанную одежду и бесшумно выскользнула за дверь.

Глава 9

Шон проснулся, уже зная, что Андреа рядом нет. Он понял это не потому, что постель была пуста, — просто он больше не чувствовал ее присутствия, ее тепла.

Хуже было другое — она не просто встала, она ушла из дома. Часы показывали три утра. Кончики пальцев у Шона покалывало, уже знакомый звон в ушах, тот же самый, что был накануне, предупредил его о присутствии возле дома Иного.

Шон бросился к лестнице, на ходу стаскивая с себя футболку. Превращаться тоже пришлось на ходу — к тому времени как он отпирал заднюю дверь, в нем уже не осталось ничего человеческого. Запах Андреа ударил ему в ноздри. Для зверя выследить ее не было ни малейшего труда — оставленный ею на лужайке след виднелся в траве так же отчетливо, как дорожка лунного света.

Он нашел ее на той же самой полянке, где накануне наткнулся на воина-фэйри. Он вернулся... и перед ним стояла Андреа. Одетая в простые джинсы и свитер, она ничем не отличалась от обычной женщины — прямо на глазах Шона она потянулась к воину-фэйри, чтобы коснуться его руки.

Из горла Шона вырвалось рычание. Одним огромным прыжком он метнулся к Андреа и сбил ее с ног. С криком она покатилась по траве, пытаясь сбросить его с себя. Шон, поспешно вернув себе человеческий облик, схватил ее за руки.

— Оставь меня в покое, Шон! Немедленно слезь с меня, слышишь?!

— Какого дьявола... как тебе такое пришло в голову? Если ты дотронешься до него, он может пересечь грань и уйти в другой мир! Холера... он же фэйри!

— Это мой отец!

Шон обомлел — только хлопал глазами и молча разевал рот, не в силах выдавить из себя ни звука. Андреа смерила его испепеляющим взглядом. Даже в темноте было видно, как сверкают ее глаза.

— Да, это правда, — подтвердила она. — Он мой отец.

Шон резко обернулся, чтобы взглянуть на фэйри, но тот уже исчез. На лужайке за домом не было ни души. Слегка успокоившись, Шон ослабил железную хватку, однако на всякий случай продолжал держать Андреа за руки.

— Какого черта ты мне сразу не сказала, что это твой отец?

— Откуда мне было знать? — буркнула Андреа. — Он как раз сказал мне об этом... и тут ты свалился нам как снег на голову! Ну, а теперь, может, ты соизволишь меня отпустить?

Шон, гибким кошачьим движением поднявшись с земли, потянул Андреа за собой.

— Какого черта ты помчалась сюда одна? Почему не сказала мне?

— Мне просто хотелось узнать, почему кому-то из фэйри вдруг позарез понадобилось поговорить со мной, — пожала плечами Андреа. — Если бы я разбудила тебя, разве ты отпустил бы меня сюда?

— Черта с два! — рявкнул Шон. — Что он еще тебе сказал?

— Ничего. Может, и собирался, но тут как раз появился ты.

Андреа явно разозлилась, однако сам Шон был зол ничуть не меньше ее.

— Если этот фэйри сказал, что он твой отец, это вовсе не значит, что он не соврал. Этим ублюдкам нельзя доверять!

Андреа сердито вырвала у него руку.

— Следи за своими словами! — прорычала она. — Между прочим, я тоже одна из них!

— Я не это имел в виду, и ты прекрасно это понимаешь! — крикнул Шон. — Я никогда не считал тебя одной из них!

После этих слов ее серые глаза стали похожи на осколки полярного льда.

— А зря. Я действительно одна из фэйри. В моих жилах течет кровь фей, и ты это знал. Ты собирался сделать меня своей подругой. Ты хотел спать со мной — но при этом видел во мне только оборотня. Но я оборотень лишь наполовину — у меня есть и вторая половина меня, которую ты упорно не хочешь видеть. Ты не можешь заполучить одну, которая тебе нравится больше другой, а о второй просто забыть. Нравится тебе или нет, но они обе, так сказать, входят в комплект!

— Знаю, милая, — уже мягче пробормотал Шон.

— Ну что побежишь к Лайаму, чтобы доложить ему обо всем? — прищурилась она.

— Он должен об этом знать.

— Ну так беги! — Повернувшись к Шону спиной, Андреа демонстративно направилась к дому. На него она не смотрела.

— Черт возьми! Андреа!

Конечно, Андреа не могла не понять, как он зол, но даже не потрудилась обернуться. Вернее, просто не смогла. Останься она — и Шон наверняка почувствовал бы грызущую ее тревогу. В тот самый момент, когда ее отец — если он действительно был ее отцом — заговорил с ней, Андреа вдруг охватило ощущение надвигающейся беды. Этот фэйри не просто заявил, что он ее отец, — он потребовал, чтобы Андреа принесла ему меч стража.

На следующее утро, не обращая внимания на промозглый холод и низко нависшие свинцово-серые тучи, Андреа снова бросилась изучать свои карты с нанесенными на них причудливым узором из лей-линий.

Она была одна. Шон ушел с первыми лучами солнца — торопливо поцеловал ее перед уходом, но ни словом не обмолвился о том, куда идет. Правда, после завтрака объявилась Глория, злая как черт. Разговаривать с ней было бессмысленно. От Дилана по-прежнему не было ни слуху ни духу, и тетушка пребывала в отвратительном настроении. Она заперлась у себя в комнате и не показывалась до вечера, а когда вышла, на ней были ее неизменные туго облегающие кожаные брюки, кружевная блузка и высокие шнурованные ботинки. Волосы Глории были причесаны волосок к волоску, и вся она благоухала духами. Предупредив Андреа, чтобы не ждала ее, Глория одарила, племянницу приторно-сладкой улыбкой и куда-то умчалась в своем миниатюрном автомобильчике.

День выдался как на заказ — пасмурный, с промозглым ветром и ледяным дождем под стать настроению. И карты с узором из лей-линий, составленные Андреа, никак не способствовали его улучшению — ей далось проследить лей-линию, тянувшуюся вдоль русла реки, той самой, что делила Остин на две части, но она так и не смогла отыскать никаких ответвлений от основной линии. Определить их, местонахождение самостоятельно нечего было и надеяться. Оставалось уповать на то, что кому-то удалось сделать это до нее. Но для этого понадобился бы компьютер. Правда, у Глории имелся старенький комп, однако далеко не у всех оборотней было разрешение на выход в Интернет. А если кому-то и удавалось его получить, то пользоваться Интернетом можно было лишь через модем. Можно было бы, конечно, воспользоваться компьютером Шона, однако тогда пришлось бы объяснять, для чего он ей понадобился, да и не только это. Андреа зябко поморщилась, представив себе этот разговор.

И к тому же Шона нет дома. Лайам тоже с самого утра умчался куда-то по делам, которых у него, как у вожака стаи, было немало. А Коннор был в школе. Сунув бумаги обратно в папку, Андреа решительно направилась к соседнему дому.

Ким оказалась дома — работала, уединившись на кухне. Не так давно она открыла юридическую фирму, которая должна была представлять интересы оборотней, — ее сотрудники специализировались в области, регулирующей взаимоотношения оборотней и людей, и пытались добиться отмены некоторых законов, которые ущемляли права оборотней. Дело продвигалось со скрипом, однако Ким и ее друзья не собирались сдаваться. В городе у Ким имелся офис, но иногда она предпочитала работать дома.

Ким без единого возражения проводила Андреа наверх, в комнату Шона, где стоял его компьютер. Спальня Шона оказалась крохотной и безукоризненно чистой — тут царил идеальный порядок, лишь возле постели на полу валялась кучка одежды. Андреа уже на пороге ощутила слабый поток магии от стоявшего на шкафу деревянного сундучка, в котором хранился меч. Ей не нужно было заглядывать внутрь, чтобы сказать, что меча в ней нет. Шон всегда брал меч с собой.

Компьютер оказался старенький, и Андреа тяжело вздохнула, сообразив, что ждать от него многого было бы глупо, однако скорость оказалась вполне приличной и войти в Интернет она смогла без особого труда. Проверив скорость, Андреа озадаченно заморгала. Получить доступ к Интернету оборотням разрешалось исключительно через модем — пользоваться кабелями или DSL было строго запрещено.

Заметив ее удивление, Ким улыбнулась.

— Прошлым летом я оказала одному оборотню большую услугу — а он оказался очень толковым компьютерщиком. Потом они с Шоном слегка усовершенствовали это старое корыто.

— В этом все оборотни, — усмехнулась Андреа, вводя ключевые слова для поиска нужной информации. — Никогда не станут открыто нарушать закон, но всегда найдут способ его обойти.

Ким рассмеялась.

— Неплохо сказано. — Похлопав Андреа по плечу, она ушла.

Кое-кто из местных последователей Викки составил карту Остина, нанеся на нее известные лей-линии. Там, где на карте было русло реки, они переплетались особенно густо, одна уходила резко вниз до самого Ламара, другая, извиваясь, словно змея, петляла прямо под разбросанными тут и там зданиями университетского кампуса. Когда-то давно на карте была еще одна лей-линия, проходившая там, где сейчас был Мопак, но потом, когда в этих местах пролегла железнодорожная ветка, она постепенно пошла на убыль, а потом и вовсе исчезла.

Увеличив карты, Андреа распечатала те, которые были ей нужны, и сунула их в папку.

— Только не забудь уничтожить историю поиска, — с порога напомнила Ким, заметив, что Андреа закончила.

— Не поняла... ты о чем? — Андреа озадаченно уставилась на компьютер. Ей уже доводилось пользоваться Интернетом, но единственные компьютеры, к которым, она имела доступ, стояли в клубе местной общины, а она там бывала нечасто.

— Если ты не уничтожишь ее, Шон сразу догадается, что именно ты искала. А, как я понимаю, ты этого не хочешь, верно?

— Я что, могу просто ее стереть?

— Конечно. Но если ты просто ее сотрешь, он сообразит, что ты что-то искала и при этом очень старалась замести следы. А уж после этого он вцепится в тебя, как клещ, и не отстанет, пока ты ему не скажешь.

— Шутишь? — Андреа недоверчиво уставилась на компьютер. — Кстати, а сам-то он сейчас где?

В глазах Ким мелькнуло удивление. Усевшись за стол, она подвинула к себе клавиатуру, и ее пальцы проворно запорхали по клавишам.

— Он уехал чуть свет — судя по всему, по делам стаи. Неужели он тебе ничего не сказал? — не выдержала она.

— Хотя он спит со мной, да? Ты это имела в виду? — усмехнулась Андреа. — Да, все верно, но если ты думаешь, что у него нет от меня тайн, то сильно ошибаешься. Шон не слишком-то разговорчив — даже в постели. Хочет, чтобы я была откровенна с ним, но не желает ответить тем же.

— Да уж, оборотни — они такие! — понимающе хмыкнула Ким. — Лайам болтает без умолку — и как-то умудряется при этом ничего не сказать. — Ким улыбнулась, не открывая глаз от компьютера. Глаза ее светились любовью. — Забавно получилось! — усмехнулась она. — Я удалила все следы твоего поиска, заменив их совершенно невинными запросами по юриспруденции. Обычно, когда я начинаю рассуждать на эту тему, Шон тут же принимается клевать носом. Не хочешь юриспруденцию, можем придумать что-то еще. Пусть думает, что мы искали туфли. Или мебель для малыша.

— Ким, ты просто сокровище! — расчувствовалась Андреа.

— Ну да, мне все так говорят, — без ложной скромности кивнула та. — Не спрашиваю, что ты пытаешься скрыть от Шона, но позволь дать тебе совет. — Ким подняла на Андреа голубые глаза — эти глаза успели многое повидать и привыкли принимать жизнь такой, какая она есть. — Доверься Шону. Он замечательный человек — еще лучше, чем кажется на первый взгляд, поскольку он не каждого впускает к себе в душу. И он многое способен понять.

— Буду иметь это в виду, — пробормотала Андреа.

Обняв на прощание Ким, она ушла.

Направляясь к дому, Андреа размышляла. Самым интересным из всего, что ей удалось обнаружить, была лей-линия, протянувшаяся через самое сердце города оборотней.

Впрочем, ничего удивительного на самом деле в этом не было, решила она. В сущности, этот район обезлюдел и успел превратиться в пустырь задолго до того, как стал городом оборотней. Оборотням разрешили поселиться тут именно потому, что никто из людей не претендовал на эту землю. За прошедшие два десятилетия цены на землю в миле отсюда сначала взлетели до небес, а потом снова резко упали, когда случился обвал рынка недвижимости. Только в городе оборотней ничто не менялось.

Полукровка, наполовину фэйри, наполовину человек, убедил людской парламент надеть на оборотней ошейники, чтобы держать их на коротком поводке. Может, это он тогда же посоветовал людям, где должны быть города оборотней? Возможно, надеялся, что магия фэйри, пусть и слабая, сможет утихомирить чересчур буйных оборотней, предположила Андреа.

А еще эта магия могла открыть портал в страну фэйри. Она отнесла папку в свою комнату, снова спустилась вниз и, выйдя из дома, отправилась на ту лужайку, где накануне встретилась с одним из фэйри.

Согласно карте, лей-линия тянулась более или менее по прямой и проходила позади домов как раз на этой улице. Андреа посмотрела, вверх. Деревья, в промозглые дни окутанные туманом, зеленым куполом смыкались у нее над головой.

Порталы, через которые можно было проникнуть в страну фэйри, встречались исключительно редко. Андреа уже успела выяснить, что на Земле существовали такие места, где эти порталы всегда можно было отыскать — например, в Северной Европе, посреди каменных кругов, которые остались еще со времен друидов, возле древних храмов и в других священных местах Южной Америки, на дне глубоких каньонов в юго-западной части США или среди теряющихся в облаках вершин гор Азии. Фэйри, знающий соответствующее заклинание, мог без особого труда открыть портал там, где грань между мирами, была слишком тонкой, например, проскользнуть в щель между неплотно пригнанными камнями. Но та лей-линия, которую она искала, не была особенно мощной.

Правда, портал можно было создать, если послать сильный поток магии, направив его вдоль лей-линии... или воспользовавшись сном кого-то, в ком живет магия фей. Так, что Андреа со своими ночными кошмарами вполне могла помочь одному из фэйри пробраться в этот мир.

Она встала на то самое место, где накануне видела фэйри, закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Ничего, если прошлой ночью тут и был портал, то теперь он исчез.

Что же хотел от нее этот фэйри? Был ли он на самом деле ее отцом? Могло ли случиться так, чтобы в нем после стольких-то лет — вдруг взыграли отцовские чувства? Что-то не очень верится. Он и не скрывал, что хотел заполучить меч. И недвусмысленно дал Андреа понять, что она должна украсть этот меч для него.

Еще ребенком Андреа пыталась мысленно нарисовать портрет отца. Она представляла его прекрасным принцем, который в один прекрасный день явится из страны фэйри, чтобы увезти ее в свое королевство. Он сделает ее принцессой, и с того дня они всегда будут вместе. У нее будут красивые платья, она будет скакать на белом коне, и все подданные отца полюбят ее всем сердцем.

Чем старше она становилась и чем больше узнавала о фэйри, тем более наивными казались ей ее детские мечты. Как бы плохо ни относились к ней члены ее стаи, глупо было надеяться, что фэйри встретят полукровку с распростертыми объятиями. Все знали, что они на дух не переносят тех, в чьих жилах течет смешанная кровь. Больших снобов, чем фэйри, трудно было найти — в их среде не было большего позора, чем унизиться до союза с «низшим» существом. И потом, Андреа со временем так полюбила своего отчима, который заменил ей отца, что даже представить себе не могла, как будет жить без него.

И вот, нате вам — она стоит под зеленым шатром деревьев, в совершенно чужом для нее городе оборотней, и ломает себе голову, мог ли незнакомец, которого она видела тут прошлой ночью, быть ее настоящим отцом?

Нет... все совсем не так. Она скорее отрубит себе руку, чем согласится украсть меч стража и отдать совершенно чужому человеку только потому, что он может оказаться ее любящим папочкой!

— Привет, маленькая фея!

Открыв глаза, Андреа увидела четверых самцов-оборотней, которые явно направлялись в ее сторону. Одного из них она хорошо знала — крепко сбитого, накачанного парня с очень короткой, по-военному, стрижкой. Насколько она помнила, его звали Нейт — он был телохранителем Лайама. Помимо этого Лайам обычно пользовался его услугами, когда нужно было кого-то выследить, или прибегал к его помощи в ситуациях, когда требовалась демонстрация грубой силы. Мускулы у Нейта были развиты куда лучше, чем мозги, но он был слепо, по-собачьи предан вожаку клана — причем все равно какому вожаку.

Впрочем, если не считать этого похвального качества, Нейт был просто тупым ублюдком, полностью разделявшим взгляды Джареда насчет того, что женщины, мол, должны помалкивать и открывать рот только в тех случаях, когда позволит их повелитель. Кроме этого он считал, что полукровкам не место в стае. Он не замедлил довести это до сведения Андреа — правда, надо отдать ему должное, сделал он это в отсутствие Шона.

Судя по всему, Нейту очень не понравилось, что она смотрит на него в упор. Андреа заметила это, но и не подумала отвести глаза в сторону.

— Я слышал, ты воскресила Эли Бэрри из мертвых? — хохотнул он.

— Эли не был мертв, — холодно отрезала Андреа. — Он был почти мертв. Большая разница, тебе не кажется?

— А еще я слышал, что ты, дескать, положила руку поверх его ширинки и — бац! — он тут же ожил. Я сегодня порезался. Не хочешь пощупать мою ширинку? Вдруг мне тоже полегчает?

Подонок.

— Извини. Что-то у меня нет желания.

— Почему, милая? Может, эта твоя хваленая магия — просто дерьмо, а?

— Нет, — отрезала Андреа. — Дерьмо — это ты!

Дружки Нейта захохотали. В глазах Нейта блеснула злоба.

— Эй ты, крошка фея, говори, да не заговаривайся! — рявкнул он. — Знай свое место!

— Мое место здесь, — невозмутимо объявила Андреа.

Нейт пришел в такую ярость, что от его ошейника в разные стороны брызнули искры.

— Морисси предложил тебе стать его подругой просто для того, чтобы все знали, какой он у нас благородный! Как только он даст тебе пинка под зад, тебе конец! А как только он это сделает, я до тебя доберусь. И буду трахать тебя до тех пор, пока не вспомнишь, что ты всего лишь жалкая полукровка, о которую все вытирают ноги!

«Не отводи глаза! Глория никогда бы не отвела глаза в сторону!»

— Может, я и полукровка, но мой дар целительницы — единственная твоя надежда! Только он способен заставить подняться тот жалкий стручок, который ты именуешь членом!

Дружки Нейта разразились хохотом. Недоумки явно наслаждались этим зрелищем, но Андреа не обманывалась на их счет. Она прекрасно понимала, что ни один из них и не подумает заступиться за нее, если Нейт от угроз вздумает перейти к делу.

Нейт свирепо оскалился. Угрожающе блеснули клыки.

— Мне плевать, что ты подруга стража! Пора тебя проучить, сучка! А то ты, гляжу, забыла, кто тут главный!

Андреа не собиралась отступать. В том городе оборотней, откуда она приехала, доминирующий оборотень имел полное право расправиться с тем, кто занимал более низкое положение. При этом считалось, что тот, мол, сам виноват — нельзя гневить того, кто сильнее и обладает большим влиянием в стае. Во всяком случае, именно так заявил вожак стаи, в очередной раз надрав Андреа уши. Впрочем, Андреа так и не научилась с почтением относиться к тем, кто был выше ее по положению. Но сейчас она в городе, который принадлежит клану Морисси. И уже успела понять, что законы тут другие. Если Нейт попробует приструнить ее, ему не поздоровится.

Правда, это вовсе не означало, что ей нечего бояться. От одного только взгляда на Нейта у Андреа тряслись поджилки. Больше всего ей сейчас хотелось одного — бежать куда глаза глядят.

Внезапно Нейт дернулся, поспешно втянул когти и как-то разом сник. Трое его приятелей испуганно попятились, в их глазах мелькнул страх. Поскольку пропала необходимость смотреть Нейту в глаза, Андреа резко обернулась, гадая, что могло их так напугать.

В паре ярдов от них, внимательно наблюдая эту сцену, стоял Дилан... ничего не делал — просто молча стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на них. Невесть откуда налетевший пронизывающий ветер взъерошил ему волосы, но Дилан продолжал молчать. Впрочем, этого было достаточно. Молчание Дилана и особенно выражение его лица было красноречивее любых слов.

Нейт судорожно глотнул. Покорно, даже не пытаясь ничего объяснить, он и его дружки повернулись и поспешили унести ноги. Их уже и след простыл, а в воздухе долго еще чувствовался едкий запах их страха.

Правда, после их ухода Андреа оказалась лицом к лицу с самым страшным оборотнем в этом городе, единственным, кто был способен порвать ее в клочья и при этом даже не вспотеть. Внутренний голос подсказывал Андреа, что будь у Дилана желание убить ее, он бы это сделал, и никакие законы, никакой ошейник не смогли бы его удержать. Его бы не остановило даже то, что его собственный сын хотел сделать ее своей подругой. Ни магия фэйри, ни обычаи оборотней — ничто не могло помешать Дилану Морисси поступить, как он считает нужным.

Она уже открыла было рот, чтобы заговорить, но Дилан ее опередил.

— Я вообще-то искал Глорию. Ты ее не видела?

Глава 10

Андреа шумно вздохнула.

— Глорию? Н-нет... я думала, она с вами.

Глаза Дилана сузились, и Андреа чертыхнулась про себя, сообразив, что поторопилась с ответом. Какой черт тянул ее за язык?

— Почему ты так решила? — спросил он. В голосе Дилана появились металлические нотки.

«Потому что она умчалась из дома, расфуфырившись в пух и прах. Потому что так одеваются, только когда идут на свидание к любовнику».

— Не знаю. Просто подумала...

Дилан поспешно отвел взгляд в сторону, но Андреа успела заметить, как в его глазах мелькнула боль. И страшно удивилась. Вот уж этого она никак не ожидала — по словам Глории, Дилан не слишком дорожил их отношениями. Он не был страстным любовником — есть она, нет ее, ему все равно, возмущалась тетка.

— У нее свидание? — глядя в сторону, отрывисто бросил он.

— Дилан, это не мое дело...

Он снова посмотрел на нее — это был взгляд хищника, холодный и немигающий, и слова застряли у нее в горле.

— Просто ответь на вопрос.

— Понятия не имею. Клянусь!

— Тогда с чего ты взяла, что у нее свидание со мной?

Богиня, он твердо решил вытянуть из нее все!

— Может, проще ей позвонить? — уклончиво предложила Андреа. — Скорее всего она отправилась по магазинам. Или...

— Я звонил. Она не берет трубку.

Вот тут уже Андреа перепугалась по-настоящему. Перепугалась до такой степени, что для всего остального уже не оставалось места. Страх перед Нейтом не шел ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала сейчас. Люди начали стрелять в оборотней. Глория уехала из дома одна. Глория не отвечает на звонки. Это было все, о чем она могла думать.

Вытащив из кармана мобильник, Андреа трясущимися руками торопливо набрала номер. Глория схватила трубку после первого же звонка.

— Привет! Кто это? — пропела она.

Андреа, отвернувшись, отошла в сторону, чтобы Дилан не услышал их разговора.

— Глория, ты где? — прошипела она. — Дилан тут с ног сбился — разыскивает тебя.

— Неужели? — хмыкнула тетка. — Жаль. Скажи ему, что я занята.

Андреа прижала трубку к уху. В отдалении слышалась музыка, чьи-то веселые голоса, смех — низкий, гортанный, мужской смех.

— Какого черта... ты где? — заорала Андреа.

— Развлекаюсь.

— И что мне сказать Дилану?

Голос Глории зазвучал приглушенно — вероятно, она, прикрыв трубку ладонью, что-то сказала своему собеседнику.

— Можешь передать ему, что я не собираюсь сидеть и ждать, когда у него появится желание увидеть меня. Черт возьми, так и состариться можно! Короче, пока он официально не предложит мне стать его подругой, я буду развлекаться, как хочу. И с кем хочу!

— Нет уж, я еще не сошла с ума, чтобы сказать ему такое! Хочешь, сама скажи.

— Извини, дорогая, мне пора бежать. — Мужской голос в отдалении что-то пробормотал, Глория рассмеялась, и в трубке послышались долгие гудки.

— Глория! Вот черт! — выругалась Андреа, запихивая мобильник в карман. Сердце у нее упало. Тяжело вздохнув, она повернулась, гадая про себя, что она скажет Дилану. Но его уже и след простыл. На полянке не было ни души. Было так тихо, что Андреа на мгновение даже засомневалась, уже не привиделось ли ей все это. Чем черт не шутит, может, Дилана тут вообще не было... Андреа потянула носом.

Дилан исчез, но остался его запах. Андреа до сих пор чувствовала его — терпкий мускусный запах оскорбленного мужчины. Да, похоже, Дилан разозлился не на шутку...

Проклятие! Андреа стояла не шевелясь, задержав в легких воздух и слушая собственный обезумевший пульс. Кое-как затолкав страх поглубже, она бросилась искать Ким.

— Я беременна, а не инвалид! — возмутилась Ким. — Между прочим, я сейчас в лучшей форме, чем когда-либо!

Андреа покосилась на ключи от машины в руке Ким.

— Знаю, знаю. Но ты должна понять! Мы столько раз видели, как наши женщины умирают в родах, что страх за них стал уже чем-то вроде паранойи.

— Я совершенно здорова! Как лошадь! Мой гинеколог сам удивляется, какая я здоровая! — бушевала Ким.

— Да, конечно... но, Ким, если тебе вдруг станет плохо или ты как-то повредишь себе во время нашей вылазки... Господи, если ты просто поцарапаешь себе коленку, Лайам выпотрошит меня живьем, а потом станцует джигу на том, что от меня останется! — Андреа измерила взглядом расстояние, отделяющее ее от ключей. — Только не вынуждай меня драться с тобой, я тебя умоляю!

Ким шумно вздохнула.

— Лайам стал такой трепетный, так трясется надо мной, просто с ума можно сойти, честное слово! То есть мне, конечно, лестно, но... черт, всему же есть предел!

— Лайам просто боится тебя потерять. Моя мама умерла, когда рожала второго малыша. Поверь, я знаю, как это ужасно.

Наконец Ким сдалась. Страдальчески вздохнув, она протянула Андреа ключи от своего «мустанга».

— Ладно, уговорила. Поезжай и привези ее. Но не вздумай поцарапать мне машину! Я уже имела случай убедиться, какие из вас, оборотней, водители!

— Милая! — Андреа поспешно схватила ключи, пока Ким не передумала. — Ничего с твоей машиной не будет, обещаю.

— Эй! А что я скажу Шону, когда он вернется? — спохватилась Ким.

— Что я угнала твою машину и поехала проветриться. Или просто скажи все, как есть. Собственно, мне все равно. — Андреа порывисто обняла Ким. — Спасибо. Звони, если что.

Приплясывая от нетерпения, она сбежала с крыльца, вихрем пролетела по дорожке и юркнула в маленькую спортивную машинку, которую алчно пожирала глазами с того дня, как приехала сюда. У Андреа руки чесались ее поводить.

Осталось только отыскать Глорию. Андреа понятия не имела, где она может быть, — хорошо хоть Ким вдруг вспомнила, как Глория упомянула о каком-то баре, куда она любила заходить. Этот бар под названием «Бронко» располагался в северной части Остина. Ким поискала его по Интернету и распечатала карту.

Усевшись в машину, Андреа принялась изучать карту. Она не так давно переехала в Остин, но уже имела случай убедиться, что в этом городе, чтобы добраться куда-то, иной раз приходится изрядно проплутать — бесчисленные крутые повороты и узкие улочки с односторонним движением, через которые приходилось пробираться с черепашьей скоростью, сводили ее с ума. В ее родном городе самым сложным маневром было «дальше по шоссе до первого перекрестка». Здесь же, чтобы добраться до нужного места, приходилось каждый раз пользоваться картой или то и дело спрашивать дорогу.

Добравшись до центра Остина, Андреа повернула на Ламар и двинулась на север. Она то и дело сверялась с картой, но, вероятно, все-таки пропустила поворот и вскоре обнаружила, что едет на юг. Чертыхнувшись Андреа принялась искать дорожные указатели. Но их, как назло, не было.

Бросив взгляд в зеркальце заднего вида, Андреа обнаружила, что за ней пристроилась еще одна машина. В кабине сидели незнакомые парни. Андреа запаниковала.

Люди! Она принялась незаметно разглядывать их, стараясь не привлекать к себе внимания. К счастью, все они были совсем еще молоды, лет двадцати с небольшим — обычные юнцы, в ярких шортах и таких же рубашках. Как-то трудно было поверить, что они могут бегать по улицам с винтовками, постреливая в оборотней. Вероятно, студенты из ближайшего университета, прогуливают лекции, решила Андреа.

Заметив, что она украдкой поглядывает на них, молодые люди принялись выпендриваться. Видимо, решили покрасоваться перед ней, как делают все мужчины, когда их внимание привлекает особь противоположного пола.

Самодовольные павлины. Впрочем, ребята были симпатичные — по человеческим меркам, конечно. Вероятно, эти дурачки даже не сообразили, что имеют дело с оборотнем. В своей куртке с высоким воротом и солнечных очках Андреа вполне могла сойти за человека. Интересно, что они подумают, если она скажет, что ей уже больше сорока, с любопытством подумала Андреа. Сорок лет для оборотня не возраст — примерно то же самое, что для людей — двадцать. Шону уже сравнялось сто, по меркам оборотней — самый расцвет сил. Выглядел он тридцатилетним.

В ее глазах эти парни были обычными щенками — чуть старше Коннора, но ненамного.

— Хорошая машина! — крикнул один из тех, что сидели сзади.

— Эй, крошка! — окликнул другой. — Хочешь поехать с нами в «Редс»?

Андреа с милой улыбкой покачала головой:

— Извините, ребята, я договорилась встретиться с подругой.

— Где? Можем поехать туда все вместе.

«Еще чего не хватало! Да Глория сожрет их живьем!»

— Вы, случайно, не знаете, где тут бар «Бронко»?

Те, что сидели на заднем сиденье, обменялись недоуменными взглядами. Название им явно ничего не говорило. Зато парень на пассажирском сиденье при одном упоминании о «Бронко» заметно помрачнел.

— Ты что-то напугала, детка. Вряд ли тебе там понравится. В этом баре собираются одни оборотни.

Андреа беззаботно пожала плечами:

— Ну и что? Зато интересно.

— Ты договорилась встретиться с подругой там? — Парнишка на пассажирском сиденье окинул ее подозрительным взглядом. — Ты что — одна из их поклонниц?

— Не совсем, — уклончиво пробормотала Андреа.

— Послушай, детка, это плохое место. Не нужно тебе туда ехать.

Андреа снова пожала плечами:

— Может, подскажете, как мне вернуться обратно в Ламар?

— Отсюда? — Свет на светофоре сменился, и парнишка за рулем тронул машину. — Легко! Просто поезжай за нами.

Андреа пропустила их вперед. Если они помогут отыскать нужную ей улицу, она скажет им спасибо. А если попытаются завезти куда-нибудь... что ж, тогда она просто уедет, позвонит Ким и попросит помочь ей сориентироваться. Чего ей бояться? Неужели она не в состоянии справиться с четырьмя юнцами, к тому же не оборотнями, а людьми?

Надо отдать парням должное — они не обманули и помогли ей добраться до самого Ламара. Даже вызвались проводить ее чуть дальше, на север, и Андреа снова пристроилась им в хвост. Еще парочка поворотов, и она заметила приземистое здание. «Бронко» — значилось над входной дверью.

Андреа с трудом втиснула машину на крохотную парковку. Ее благодетели припарковались рядом. Хлопнули дверцы, и из машины вышли двое.

— Послушай, тебе не стоит туда ходить, — снова принялся уговаривать ее тот, что сидел рядом с водителем, долговязый, тощий парень с карими глазами. Заглянув в них, Андреа решила, что они могут быть и умными и даже добрыми. — Эти оборотни... они могут оказаться совершенно дикими.

Он не шутил. У самых дверей оживленно разговаривали о чем-то двое верзил, судя по их внешнему виду, вербэры, решила Андреа. Они уже наверняка по запаху угадали в ней оборотня и сообразили, что двое парней рядом с ней — люди. Скорее всего учуяли они и то, что от Андреа попахивает фэйри. А заодно услышали и последнюю фразу, потому что, оборвав разговор, уставились на них, и лица у обоих стали каменные. Учитывая острый слух, которым славились вербэры, это было неудивительно.

— Я ненадолго. Просто найду кое-кого, — чувствуя на себе подозрительные взгляды обоих вербэров, пробормотала Андреа, стараясь отвязаться от назойливого парня. — Вот и все.

— Но у этого бара очень плохая репутация, — не отставал он. — Во всяком случае, так я слышал. Послушай, детка, давай мы отвезем тебя куда-нибудь еще. В какое-нибудь приличное место.

Судя по всему, паренек ужасно переживал за нее и не оставил попыток отговорить ее от рискованного предприятия. Это еще сильнее разожгло любопытство Андреа. Улыбнувшись парню, она подошла к охранникам.

Двое громил преградили ей дорогу, пренебрежительно разглядывая Андреа с высоты своего почти семифутового роста. Андреа привыкла к Ронану и даже успела полюбить этого славного, добродушного парня. Но при виде этой парочки по спине у нее пополз холодок — Андреа почувствовала себя заблудившимся туристом, наткнувшимся на двоих разъяренных гризли.

«Только не показывай, что ты их боишься». Оба подозрительно принюхивались — от души надеясь, что они не учуют запах ее страха, Андреа сняла очки и бесстрашно посмотрела им в глаза.

— Я ищу Глорию, — заявила она.

Вербэры заметно успокоились. Один удивленно округлил глаза, другой широко ухмыльнулся:

— Она здесь.

Андреа одарила их теплой улыбкой.

— Спасибо. — Надев очки, она направилась к двери. Увидев это, кареглазый парнишка решительно преградил ей дорогу.

— Послушай, не надо, — взмолился он. — Давай поедем куда-нибудь еще!

— Моя подруга здесь, понимаешь? Я должна увести ее, — принялась уговаривать его Андреа. — Потом мы сядем в машину и уедем. — «Я увезу Глорию, даже если мне придется вытащить ее отсюда за волосы», — мысленно поклялась она.

— Я иду с тобой! — вдруг решительно выпалил парнишка.

Он был человек — он мог войти куда угодно, и никто не мог ему этого запретить. Пожав плечами, Андреа позволила ему галантно пропустить ее вперед. Как это по-людски! Идиотская привычка, фыркнула она. Кто знает, какая опасность подстерегает по ту сторону двери?

Оглушительный шум и витавшие в баре запахи ударили ей в лицо. Сигаретный дым, кисловатый запах пива и потных тел — по большей части оборотней, громкая музыка и неясный рокот голосов. Внутри было темно, тусклый серенький свет слегка рассеивал мрак. Андреа сунула очки в карман и оглядела зал.

Этот бар сильно отличался от того, в котором работали они с Лайамом. Их бар был чисто семейным заведением, детенышей туда пускали лишь по достижении двадцати одного года, взрослые оборотни собирались там по вечерам, чтобы встретиться с друзьями, приходили обычно целыми семьями. Андреа окинула взглядом зал — ни один из оборотней, если, конечно, он в здравом уме, не решился бы привести сюда подругу с детенышами. Все оборотни тут принадлежали к разным стаям — она чувствовала это по запаху. В Остине было два города оборотней: тот, где правил Лайам, и еще один, в северной части города. Еще один город оборотней, поменьше, был расположен на окраине Хилл-Кантри, поблизости от Льяно. Андреа не знала никого из их обитателей, но если живешь в стае, то пропитываешься ее запахом. Потянув носом, она насчитала в зале членов по меньшей мере пяти разных стай.

Отыскать Глорию не составило никакого труда — она выделялась в любой толпе. Устроившись возле барной стойки, она оживленно болтала о чем-то с барменом, словно не замечая столпившихся вокруг мужчин. Увидев Андреа, она отсалютовала ей бутылкой пива.

— Эй, Андреа! Это Дилан тебя послал?

— Нет. — Протолкавшись к стойке, Андреа смерила тетку испепеляющим взглядом. — Я сама поехала искать тебя. Что ты тут делаешь?

— Наслаждаюсь жизнью. А кто твой дружок? — Обернувшись к парню, который словно прилип к ее племяннице, Глория одарила его сияющей улыбкой, ухитрившись продемонстрировать сразу все свои зубы. — М-м-м... съедобный, — одобрительно промурлыкала она.

— Он и его друзья были так любезны, что помогли мне отыскать бар.

— О, так у него и друзья имеются?

— Глория! — одернула ее Андреа.

Парнишка в ужасе уставился на Глорию, потом перевел глаза на Андреа, и, видимо, до него дошло.

— О, дерьмо! — Лицо его исказилось от злобы. — Так ты оборотень!

Андреа вздохнула:

— Разве я утверждала обратное?

— Проклятие... я ведь пытался тебе помочь!

— А почему, кстати? — Андреа впилась в него подозрительным взглядом. — Почему тебе так не хотелось, чтобы я сюда вошла?

Парнишка смешался. Похоже, он не умел врать — с людьми это бывает. Почему-то этот бар внушал ему страх, но Андреа никак не могла понять почему. Толи из-за того, что тут собирались исключительно оборотни, то ли здесь должно было произойти нечто страшное, и паренек об этом знал.

Он оглядел ее с такой злобой, что ей сразу вспомнился Нейт.

— Забудь об этом, сука! — выплюнул он. — Тебе конец! — И пулей вылетел на улицу.

— Нужно уходить, — начала Андреа.

Но Глория предупреждающим жестом накрыла ее руку своей.

— Нет, — твердо сказала она, при этом продолжая невозмутимо улыбаться. — Мы должны остаться.

— Почему? — опешила Андреа.

Глория придвинулась к ней, обдав Андреа ароматом дорогих духов.

— Потому что здесь ведутся весьма интересные разговоры, — склонившись к уху Андреа, чуть слышно прошептала она.

— В смысле?

— Тсс... просто послушай.

Андреа, устроившись на высоком барном стуле, сделала знак бармену, чтобы принес ей пиво. Острый слух, присущий только оборотням, позволял ей без особого труда слушать чужие разговоры, невозмутимо потягивая ледяное пиво. И то, что она услышала, очень ей не понравилось — будь она в шкуре волка, холка у нее мгновенно встала бы дыбом.

Но куда более интересные разговоры велись за столом, за которым сидели бастеты. Уловив несколько фраз, Андреа нахмурилась — Глория незаметно кивнула, и Андреа поняла, что не ошиблась. Они ничего не боятся, сообразила она. Они наверняка узнали Глорию — благодаря своему росту она выделялась даже в этой толпе, — но, похоже, их нисколько не волновало то, что она может их услышать, между тем беседа продолжалась — не упускавшая ни единого слова Андреа покрылась холодным потом. Тут явно что-то затевали — и ей не составило особого труда догадаться, что именно.

Часом позже, припарковавшись возле дома Морисси, Андреа оказалась лицом к лицу со всеми тремя представителями этого семейства. Шон, Дилан и Лайам окружили машину — лица у всех троих были мрачные, брови угрожающе нахмурены, — при виде этой троицы у Андреа сердце ушло в пятки. Она вдруг поймала себя на том, что чувствует себя осужденным, которому вот-вот вынесут смертный приговор.

Глория, свернув к своему дому, выпорхнула из своей миниатюрной машинки. Сама Андреа выбралась из «мустанга» на подгибающихся ногах. Вытащив ключи от машины, она поискала взглядом Ким. Потом, сделав вид, что не замечает поджидавших ее мужчин, неторопливо направилась к крыльцу, но тут Шон преградил ей дорогу. Нахмуренные брови его сошлись на переносице, и из-под них синие глаза его сверкали нестерпимым ледяным блеском. Искаженное гневом лицо Шона напоминало маску.

— Это я виноват, Шон, — неожиданно подал голос Дилан. — Из-за меня она бросилась искать Глорию.

Андреа почудилось какое-то движение в доме. Подняв глаза, она заметила Ким и Коннора, — прильнув к оконному стеклу, оба с тревогой прислушивались к этому разговору, но ни один из них не осмеливался вмешаться.

Андреа невозмутимо оглядела всех троих мужчин.

— А в чем дело?

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! — неожиданно мягким тоном спросил Шон. — Уехала, не сказав ни Лайаму, ни отцу, ни даже Эллисону, куда собралась. Вместо этого ты подбила Ким помочь тебе! Да еще велела ей держать язык за зубами.

Андреа удивленно уставилась на него:

— Я не знала, что мне не позволено покидать город оборотней. По-моему, по закону это не запрещается.

— Одной! — прорычал Шон. — Тем более в такое время — когда в оборотней начали стрелять. — Он был в ярости, обычно синие глаза побелели. Но если он рассчитывал припугнуть ее, то добился обратного результата. Андреа вдруг разозлилась.

— Остынь, Шон. Во-первых, люди обычно принимают меня за свою. Во-вторых, Глория была где-то в городе, и я хотела привезти ее домой, пока не случилось беды. В-третьих, я не могла предупредить тебя, поскольку тебя попросту не было дома. А кстати, сам-то ты где пропадал? — набросилась она на него.

— В Колорадо.

Андреа открыла рот:

— Где?! В Колорадо? Что тебе там понадобилось?

— Занимался делами.

— Какими, интересно, делами? И кстати, как это тебе удалось смотаться туда и вернуться в тот же день?

— Есть такая полезная штука — самолет.

— Которыми оборотням запрещено летать.

Ким осторожно приоткрыла входную дверь и выглянула наружу, хотя маячивший у нее за спиной Коннор пытался втащить ее в дом.

— Оставь ее в покое, Шон! Ты скоро станешь такой же, как Лайам!

И тут на сцене появилась Глория — прошествовала мимо Дилана, словно не заметив его, оттолкнула Шона в сторону и поднялась на крыльцо.

— Вместо того чтобы рычать на Андреа, лучше послушайте, что я скажу, — объявила она, протиснувшись мимо Ким в дом. Проводив ее ошарашенным взглядом, Ким молча распахнула дверь.

Остальным ничего не оставалось делать, как только последовать примеру Глории.

Шон весь кипел от злости. Вообще-то он редко выходил из себя. Однако когда он вернулся в Остин и услышал, что Андреа уехала из дома совершенно одна, то как будто разом лишился рассудка. Когда же Ким, успевшая к тому времени вконец испереживаться, высказала робкое предположение, что Андреа могла отправиться на поиски Глории, Шон окончательно съехал с катушек. Он пришел в такое бешенство, что, не помня себя, выскочил из дому. Лайаму пришлось прижать брата к стене — иначе неизвестно, чем бы все закончилось. В конце концов, вырвавшись из рук Лайама, Шон вылетел из дома. И тут, к счастью, появилась Андреа.

Она выбралась из «мустанга» с таким независимым видом, что у него слова застряли в горле. Эта женщина сведет его с ума, с бессильной яростью чертыхнулся Шон.

Войдя в гостиную, он демонстративно встал у нее за спиной. Андреа это не понравилось. Однако бедняге Шону пришлось куда хуже. Вдыхая ее запах, он корчился, как на медленном огне, ярость и желание ударили ему в голову, сводя с ума. Шон скрипнул зубами. Он уехал из города, теша себя мыслью, что ей ничто не угрожает, а, вернувшись, обнаружил, что его собственный отец позволил ей уехать из города оборотней, одной, без охраны. Шон едва не рехнулся от бешенства. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не Лайам...

Шону стоило немалого труда взять себя в руки и сосредоточиться на рассказе Глории.

— Эти оборотни все трепались о том, как им, дескать, не нравится, что кое-кто из их сородичей последнее время путается с людьми, — говорила Глория. — Они твердили, что это, мол, не годится, потому как, по их словам, это делает нас слабыми. Интересно, не правда ли?

— Я тоже это слышала. — Андреа стояла так близко от Шона, что он мог бы обнять ее. — Я-то сначала подумала, что это они о той стрельбе, но тут они как раз принялись обсуждать эти два случая. Сказали, что это, мол, здорово. Потому что благодаря подобным случаям людей и оборотней будет вновь разделять пропасть — как, собственно, и должно быть.

— Оборотни из северного Остина? — угрюмо поинтересовался Лайам.

— Не только, — вздохнула Глория. — Из северного Остина, из-под Льяно, да и из нашего города оборотней тоже.

— Ублюдки! — прорычал Коннор. — Оборотни нашего города обязаны хранить верность Лайаму!

Лайам, помрачнев, потер лоб.

— Проклятие... только этого нам не хватало.

— Это называется раскол, — хмуро бросил Дилан. — Оборотни из разных кланов и городов сбиваются в свою собственную стаю. Это были представители разных видов?

Глория покачала головой:

— Все до единого бастеты.

— Мерзавцы, — не утерпела Андреа.

Шону безумно хотелось прикоснуться к ней.

— Думаю, пришло время потолковать с этими бастетами. — Лайам обернулся к Шону, в его глазах вспыхнул гнев. — Как насчет небольшой драки, а, Шон?

— Угу, — с энтузиазмом закивал Коннор. — Вели Шону надрать им задницы! А я буду смотреть. Можно?

Но в этот момент Шон куда больше интересовался изгибом шеи Андреа. Закрыв глаза, он потянулся к ней, представляя, как уткнется носом ей за ухом, куснет ее, почувствует на губах аромат кожи...

Ни воцарившееся в комнате молчание, ни даже строгий взгляд старшего брата не смогли привести его в чувство. Вся семья прекрасно знала, что происходит, — из-за затянувшейся помолвки, считали они, Шон потерял последние мозги. Коннор с Лайамом даже бились об заклад, сколько времени пройдет прежде, чем Шон спятит окончательно.

Лайам, тяжело вздохнув, отвернулся.

— Отец?

Дилан пожал широченными плечами:

— Это тебе решать, сынок. Если дело дойдет до драки, я, конечно, поддержу тебя. Но первый шаг должен сделать ты.

Лайам и сам это понимал. Даже в своем нынешнем состоянии Шон догадывался, что брату это не слишком по душе. Лайама избрали вожаком не слишком давно — он так до сих пор и не привык, что отец подчиняется его решениям. Впрочем, Шон тоже это понимал; его собственный гнев на отца, который сегодня так подвел его, вдруг разом куда-то исчез. Он догадывался, какие адские муки испытывает отец. И искренне сочувствовал ему. Лишиться места вожака — жуткое дело.

Он знал, что когда-нибудь ему самому придется уступить свое место сыну. От мыслей о сыне, который у него когда-нибудь будет, Шон плавно перенесся к мыслям о будущей подруге. Об их будущей жизни с Андреа. Воровато оглянувшись, он запустил пальцы ей в волосы, коснулся шеи. Андреа вспыхнула, но не осмелилась шлепнуть его по руке.

Глория расхохоталась:

— Ну, теперь мне понятно, о чем думает Шон.

— Бедняга... он ничего не может с этим поделать. — Лайам понимающе подмигнул Ким. Он сам частенько ловил себя на том, что его руки сами собой тянутся к ней. — Уж я-то знаю, каково это. Ладно, Шон, проводи Андреа домой. А задницы этим бастетам надерем потом.

Глава 11

— Не нужно меня провожать, — упиралась Андреа. Не слушая ее, Шон отпер дверь, первым прошел в дом, чтобы проверить, все ли там безопасно, потом кивнул, приглашая ее войти.

В доме было пусто и тихо. Глория с Диланом остались у Морисси — Дилан пытался убедить Коннора, что Андреа не следует наказывать. Да, конечно, она провинилась, твердил он, и Глория тоже, но мудрый альфа может закрыть на это глаза — учитывая важность того, что им удалось узнать.

Андреа прямиком отправилась на кухню, собираясь первым делом сварить кофе. К вечеру еще сильнее похолодало — она продрогла, а что может быть лучше в такую погоду, чем чашка горячего кофе?

Шон молча избавился от меча, швырнув его в угол, он грохнул кулаком по барной стойке:

— Проклятие! Извини, но то, что ты так рискуешь, выводит меня из себя. Сам не понимаю, что со мной происходит.

— Послушай, я просто хотела отыскать Глорию и уговорить ее вернуться домой. Я ведь живу в этом доме. И мне очень не хочется, чтобы его стены рухнули мне на голову, если в один прекрасный день Глория с Диланом передерутся.

— Уверяю тебя, Дилан ничего подобного не сделает.

— Ну да, конечно, потому что в таких случаях он просто замыкается в себе, а потом и вовсе сбегает из дома! А Глория бесится и свое раздражение срывает на мне. Проклятие, когда они наконец договорятся и станут жить, как нормальная семья?! И дадут возможность другим спокойно спать по ночам!

— Все потому, что это до сих пор гложет его — я имею в виду смерть моей матери, — сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, пробормотал Шон. — Это случилось много лет назад, но отец так и не оправился. Горе едва не убило его. Вернее, медленно убивает его до сих пор.

Андреа насыпала кофе в кофейник.

— Понимаю. Я видела, что сделала с отчимом смерть моей матери. — Горе — страшная вещь. Ее отчим так и не оправился после потери подруги, а ведь с тех пор прошло уже тридцать пять лет. — А что ты все-таки делал в Колорадо? — поинтересовалась она. — И как тебе удалось слетать туда? Оборотней ведь не пускают в самолет.

— Ну, запретить и помешать — разные вещи, не так ли, милая? — самодовольно ухмыльнулся Шон. — У меня есть друзья среди людей, а среди них немало таких, у кого есть личные самолеты.

— Не хочешь рассказать, зачем ты туда летал?

— Решил расспросить твоего отчима, что ему известно о твоем папочке-фэйри. Может, твоя мать что-нибудь рассказывала о нем — ведь ты тогда была еще слишком маленькая, чтобы что-то запомнить. А расспрашивать его по телефону мне не хотелось. Мне нужно было видеть его лицо.

Ну вот, пожалуйста, еще один Шон — мудрый и дальновидный политик, понимающий, что нужно докопаться до самых корней проблемы вместо того, чтобы просто закрыть на все глаза.

— Ты видел отчима? — Глаза Андреа наполнились слезами. — Как он?

Лицо Шона мгновенно смягчилось.

— С ним все в порядке, милая. Если не считать, что он жутко скучает по тебе. И он был счастлив рассказать о твоей матери. У меня такое ощущение, что ему просто нужен был кто-то, с кем бы он мог поговорить о ней.

Из глаз Андреа брызнули слезы. Она сердито смахнула их рукой.

— Рада, что вы друг другу понравились.

— Еще как. Ты оказалась права насчет своего отчима. Он прекрасный человек. И достаточно храбрый — для оборотня своего ранга, разумеется. Говорит, у него словно камень с души упал, когда он узнал, что ты здесь, и счастлива, и в безопасности. Просил передать, что любит тебя. А еще я повидался с Джаредом, — как бы между прочим бросил Шон.

— В самом деле? — Андреа улыбнулась. — Жаль, что меня при этом не было.

— Он до сих пор бесится — может, потому, что после твоего отъезда в их городе не осталось ни одной свободной самки мало-мальски подходящего возраста. Вот он и злится. Забудь о нем. Будь я проклят, если позволю, чтобы он чем-то обидел тебя! Я дал ему понять, что в этом случае ему придется иметь дело со мной. Знаешь, я даже надеюсь, что он это сделает, — у меня руки чешутся размазать его по стенке!

Ну вот, похоже, он снова рвется защищать ее, расстроилась Андреа. И тут же волна горячей благодарности захлестнула ее. Много лет быть изгоем, постоянно подвергаться травле и издевательствам — незавидная участь, тем более для женщины. Это значит просыпаться каждое утро, гадая, какое новое унижение тебя ждет, постоянно оглядываться через плечо, взвешивать каждый шаг, спать, то и дело вздрагивая во сне и зная, что в один прекрасный день можешь не проснуться. Зато теперь Андреа забыла, что такое страх. И все это благодаря Шону.

— Почему ты делаешь это для меня? — прошептала она.

— В смысле — забочусь о тебе? — удивился Шон. — Но я ведь сделал тебе предложение. Значит, теперь это мой долг. Я ведь сказал тебе об этом, когда мы только познакомились.

— Ну, я не совсем это имела в виду. — Андреа до сих пор удивлялась тому, как Шону всегда удается обезоружить ее. Как он умудряется сделать так, что любой его поступок, доводивший ее до белого каления, вдруг превращается в чудесный подарок? Как он добился, что с каждым днем ее сердце все сильнее тянется к нему? — И потом, это твое предложение... оно ведь ничего не значит, верно? Официальной церемонии еще не было. И значит, ты пока не обязан заботиться обо мне.

Шон прищурился.

— Все это чушь собачья, и ты это знаешь. Мы следуем, древним обычаям: сначала делаем предложение, а потом ждем, когда вожак даст свое благословение, — но лишь потому, что иначе мы бы дали волю похоти, а после этого для нас уже не было бы пути назад. Мы бы снова превратились в зверей, в кровожадных хищников. — Шон придвинулся к ней, обдав ее ароматом мускуса и кожи... От его взгляда кровь быстрее бежала в жилах. — Правда, я сейчас очень близок к этому, милая, и, честно говоря, я не намерен ждать, пока сварится кофе.

— По-моему, тут стало слишком жарко, ты не находишь? Может, проблема в этом?

По губам Шона скользнула улыбка — соблазнительная, как сам грех.

— На самом деле тут чертовски холодно. Но ведь и ты чувствуешь нечто подобное, разве нет? Можно мне хотя бы прикоснуться к тебе?

Шон, обойдя стол, шагнул к ней, и у Андреа перехватило дыхание. Он снова встал у нее за спиной — как тогда, в доме Лайама. Ее обдало теплом его тела — Шон нагнулся к ней и ласково куснул в шею.

— Ты ведь покупала мне трусы, — пробормотал он, пощекотав ей ухо. — Угадай, какие из них сейчас на мне?

— Шон... — В кофейнике забулькало, по кухне поплыл аромат кофе. — Кофе готов.

— Выдерни вилку из розетки.

— Умираю, хочу кофе.

— Умираю, хочу тебя. — Шон лизнул ее шею, его горячее дыхание обожгло ей кожу. — У меня уже больше не осталось сил, милая. Я пытаюсь... и не могу. Честное слово, я очень старался, но у меня ничего не вышло.

Андреа смотрела на него своими дымчато-серыми глазами. Если бы все это происходило лет сто назад, когда оборотни еще вели дикий образ жизни, Шон не стал бы ждать, что она скажет. Просто подмял бы ее под себя и овладел ею. В конце концов, она его подруга, она принадлежит ему, а он обезумел от желания.

«Ты либо овладеешь ею, либо тебе конец», как однажды сказал Лайам.

«Я умру, если она не станет моей», — уточнил Шон.

Он понимал, что дело не только в сексе, не в примитивном инстинкте размножения, стремлении, чтобы в стае рождалось больше детенышей. Тогда ему подошла бы любая самка. Но Шон хотел именно ее, Андреа.

Хотел видеть ее серые глаза, любоваться сладостными изгибами ее тела, слышать, как она произносит его имя. Наслаждаться ее чувством юмора, радоваться, что она покупает ему трусы со смешными улыбающимися рожицами. Вдыхать ее единственный, неповторимый запах, смеяться над тем, что она так любит кофе, смотреть, как она дружески подмигивает в баре одной из глупеньких фанаток, и та, обомлев, замирает с разинутым ртом.

И всему виной — слабый аромат фэйри, ее чудесная кожа, ее дыхание, тепло ее тела, то, что она вообще ходит по этой земле.

Глаза Андреа потемнели. Ее ледяные руки легли Шону на плечи.

— Ты весь горишь...

— Все потому, что я хочу тебя... черт бы побрал твои серые глаза!

Андреа сунула руки ему под футболку.

— Может, разденешься? Вдруг это поможет?

Каким-то чудом не порвав на себе футболку, Шон сорвал ее с себя. И заметил легкую улыбку, скользнувшую по губам Андреа. Полузакрыв глаза, она гладила его плечи, трогала литые мышцы, тяжелыми плитами лежавшие у него на груди.

В глазах Шона вспыхнуло пламя.

— Налюбовалась? Теперь дай мне полюбоваться тобой.

Но едва Андреа стащила с себя футболку, как вся его хваленая выдержка разом растаяла, словно сахар в горячем чае. Сегодня на ней был лифчик из серебристого кружева, узкая полоска тонкой ткани, поддерживающая ее пышную грудь. Нагнув голову, Шон с рычанием ухватил зубами крохотный бантик между чашечками.

— Я хочу увидеть тебя всю.

Андреа широко улыбнулась. Она завела руки за спину, застежка негромко щелкнула, и лифчик плавно спланировал на пол.

Шона больше ничто не удерживало. Взяв ее за талию, и он слегка толкнул Андреа, прижав ее спиной к шкафчику. Андреа со стоном запрокинула голову, и Шон, воспользовавшись этим, лизнул ее шею, провел языком между ее грудями. Потом, повернув голову, ухватил напрягшийся сосок, покатал его между губами. Долгий удовлетворенный вздох вырвался из груди Андреа.

Шон вдруг поймал себя на том, что рад был бы целую вечность ласкать ее грудь. Его окаменевшая плоть рвалась на свободу — Андреа была такой мягкой и одновременно такой упругой, кожа ее напоминала нежнейший шелк.

Внезапно Шон почувствовал, как ее пальцы принялись теребить ремень, и тугой пояс джинсов сразу ослаб.

— Я выполнила твою просьбу, — прошептала Андреа, пытаясь расстегнуть молнию.

Он целовал ее губы — они были мягкими, нетерпеливыми, на них до сих пор сохранился слабый вкус пива, который она пила в баре с Глорией. Повезло этому пиву — с завистливым вздохом подумал Шон.

Отодвинувшись, он подергал пояс на ее джинсах.

— Твоя очередь.

Андреа, благослови ее Бог, не просто разделась — она устроила для него настоящее шоу.

Сейчас Шон мог позволить себе роскошь. Не спешить. Лизнув ее в плечо, он осторожно просунул руку у нее между ног, раздвинул мягкие складки. Внутри было горячо и влажно. Андреа, женщина, никогда не знавшая мужчины, призывно застонала.

Шон понимал, что не должен торопиться. Звериный инстинкт настойчиво требовал, чтобы он сорвал с нее трусики и одним рывком вошел в нее сзади.

Но Шон знал, что никогда этого не сделает. Он хотел видеть, как отяжелеют ее веки, как засияют ее глаза, когда она позволит ему войти в нее.

Андреа, прислонившись к нему спиной, упивалась, новыми для себя ощущениями. Он мог дать ей время привыкнуть к его прикосновениям... но его тело не желало ждать.

Проклятие!

Андреа потерлась о него бедрами. И смущенно улыбнулась — как тогда, в баре.

— Значит, вот, выходит, где ты держишь свой меч? Или ты просто рад, что я с тобой?

Шон дунул ей в ухо.

— Энди, не играй с огнем!

— Почему? Это так забавно! — Смех Андреа перешел в стон.

Она повернулась к нему, и Шон разом забыл обо всем. Она была восхитительна — тонкая талия, круто изогнутые бедра, плоский живот, крохотный треугольник курчавых волос.

— Раздвинь бедра, — прохрипел он. — Вот так... хорошая девочка!

Андреа откинулась назад, слегка расставив ноги и позволив Шону зарыться лицом в ее бедра.

Она была такая приятная на вкус. «Андреа... моя подруга».

Он лизнул ее, сначала осторожно, потом смелее, упиваясь слабыми криками, срывавшимися с ее губ. Пальцы Андреа запутались в его волосах.

Шон с ума сходил от желания, хотя понимал, что ей будет легче принять его, если она первой с его помощью достигнет пика наслаждения. И он был твердо намерен добиться этого.

Он почувствовал, как ее тело стало отзываться на его ласки, удивленный вздох, оцепеневшее тело, сжатые в кулаки руки — все говорило об этом. Потом еще один вздох, больше похожий на беззвучный крик. А в следующий миг, содрогнувшись всем телом, Андреа вцепилась ему в волосы, умоляя его не останавливаться.

Шон с радостью исполнил ее желание — его губы не знали устали, покусывали, посасывали, пробовали ее на вкус. Наконец, удовлетворенный и насытившийся, он откинул голову и посмотрел на нее. Приоткрыв дрожащие губы, она не сводила с него глаз.

— Шон, — надломленным голосом окликнула она.

Он не спеша поднялся, обхватил ее лицо руками и поцеловал долгим поцелуем. Все его тело закаменело от желания.

— Пора покончить с этим, — шепнул он.

Андреа молча кивнула, словно это было ясно и так.

Подхватив ее на руки, Шон поднялся на второй этаж.

Он был так силен, что даже не задохнулся, как будто Андреа весила не больше пушинки.

Черт... это уже становится опасным. Теперь, уже поняв, что Шон в любой момент способен сделать так, что все ее тело станет плавиться от наслаждения, Андреа вдруг испугалась. Ему нужно лишь дотронуться до нее… она сделает все, о чем он попросит.

Она не может позволить, чтобы так было и дальше. Но к тому времени, когда он внес ее в спальню и уложил на кровать, у нее уже не хватило сил оттолкнуть его.

Андреа погладила его по щеке:

— Я готова.

Рука Шона тяжело легла ей на грудь.

— Ты уверена, любимая? Я ведь... э-э-э... большой.

— Хвастун!

— Это точно. Но не забывай, что ты лишь наполовину оборотень.

Оборотни — во всех отношениях — намного крупнее обычных мужчин. Ким заранее предупредила Андреа об этом прискорбном факте, заодно сообщив, о размерах чего идет речь. Одиннадцать дюймов были обычным делом, сказала она. Если судить по Глории, оборотни-самки были им подстать, но Андреа, в жилах которой текла кровь фэйри, была более хрупкой и миниатюрной, чем большинство ее сверстниц, Однако Ким со временем научилась приспосабливаться к Лайаму — лучшим доказательством того служила ее беременность. А если этого было мало, то достаточно было послушать, какой шум эта парочка устраивала по ночам в спальне, чтобы убедиться, что им хорошо друг с другом.

— Жду не дождусь, когда смогу попробовать! — Андреа, согнув ногу пощекотала большим пальцем спину Шона.

Этого было достаточно, чтобы его напряженная плоть скользнула в приоткрывшуюся щель. Смех замер на губах Андреа — она едва не задохнулась, почувствовав, что он уже внутри — всего на какой-то дюйм, но этого было достаточно, чтобы швырнуть ее в водоворот неведомых ощущений.

Она игриво потерлась о него бедрами. Пришлось признать, что Шон не преувеличивал, когда предупреждал ее о размерах кое-каких частей своего тела. Но, как ни странно, она не испытывала никаких неудобств — ничего, кроме радостного возбуждения. Интересно, что она почувствует, когда он полностью окажется внутри ее?

— Шон... пожалуйста!

В глазах Шона уже не осталось ничего человеческого, однако он как-то умудрялся держать себя в руках. Легко коснувшись поцелуем ее губ, он осторожно протискивался все глубже — ощущение было такое, будто он оказался в горячих и влажных тисках.

Откинувшись на подушку, Андреа задыхалась под тяжестью его тела. Она не могла не догадываться, каких трудов ему стоит сдерживаться, и глаза ее наполнились благодарными слезами.

— Андреа, любимая. — Шон, закрыв глаза, попытался протиснуться поглубже. Когда он снова взглянул на нее, глаза его вновь стали синими. — Какая ты красивая... прекраснее всех, кого я видел!

Андреа шевельнула губами, но в горле у нее пересохло. Со стоном она крепко обхватила Шона ногами, пытаясь помочь ему.

Ей было совсем не больно. Ну, почти. Ким предупредила, что женщины в самый первый, раз обычно испытывают боль, рассказала она и о девственной плеве, которую мужчина должен порвать, чтобы овладеть женщиной. Насколько ей было известно, у женщин-оборотней ничего подобного не было. Похоже, оборотни самой природой были предназначены для совокупления — все, что могло воспрепятствовать этому, исчезло в процессе их эволюции.

Шону удалось немного протиснуться вперед — туда, где до него не бывал ни один мужчина. Сердце Андреа невольно защемило. Шон спас ее. А потом позаботился, чтобы ее первым мужчиной стал он, тот, кому она небезразлична. Тот, кто любит ее.

— Шон... — Андреа посмотрела ему в глаза.

— Энди, любимая, — с трудом выдохнул Шон. — Я не знаю, получится ли у меня сделать это медленно. Я так боюсь причинить тебе боль!

— Я сильная, — прошептала она.

— Да, но я тоже. И я намного сильнее тебя.

У нее слегка закружилась голова.

— Тогда давай посмотрим, что получится. — Андреа легонько куснула его в шею.

Шон зарычал. Его глаза то и дело меняли свой цвет — из голубых стали почти белыми, потом вновь потемнели.

— Ну, смотри... сама напросилась.

Андреа не возражала. Шон медленно вышел из нее, потом рывком протиснулся обратно. Потом еще раз... и еще.

Андреа окончательно потеряла голову. Обхватив его обеими руками, она изогнулась, стараясь помочь ему.

Кровать прогнулась почти до самого пола, но они этого даже не заметили. Слава Богу, внизу не было никого, кто мог их услышать. На какое-то мгновение Андреа показалось, что во всем мире остались только они вдвоем — она и Шон.

Шон уже не пытался сдерживаться. Их тела двигались в одинаковом ритме, и миг наслаждения надвигался неотвратимо.

Желание нарастало в ней, как огненный ком, рвало изнутри. Андреа открыла глаза — прямо перед ней было лицо Шона. Глаза его вновь потемнели, зрачки сузились, превратившись в две черные точки.

Она не могла отвести от него глаз. Его властный взгляд притягивал ее — и ее тело изогнулось под его ненасытными губами.

По телу Андреа пробежала дрожь. Она содрогнулась — раз, другой, из груди ее вырвался ликующий крик. Шон вторил ей, еще мгновение, — и он взорвался где-то глубоко внутри ее.

Для оборотней акт совокупления был частью их жизни. Шон теперь стал частью ее самой. Словно прочитав ее мысли, Шон запрокинул голову, и из груди его вырвался торжествующий львиный рык.

«Моя!» Проснувшийся в нем оборотень спешил заявить о своих правах. И то, что было в Андреа от оборотня, заставило ее откликнуться на его зов.

«Мой. Любовь моя!»

Узы, которые навсегда связывают самца и его подругу. Только теперь Андреа поняла, что это такое. Шон, открыв глаза, неотрывно смотрел на нее.

Эти узы теперь будут держать ее: куда крепче любых других. Это были оковы, которые Андреа добровольно возложила на себя, заранее зная, что будет носить их вечно.

Ни страха, ни возмущения не было — сердце Андреа пело от счастья. Обняв Шона за шею, она притянула его к себе и блаженно закрыла глаза.

Глава 12

Меч снова взывал к ней.

Андреа приоткрыла глаза и зажмурилась от яркого лунного света, гадая, не сон ли это. Рука Шона, тяжело лежала у нее на груди — даже во сне он крепко прижимал ее к себе.

Слова, которые она слышала, явно были не английскими. Мелодичные звуки струились в тишине, окутывая ее, словно музыка. Андреа не знала ни языка фэйри, ни кельтского, ни гэльского, которые понимали оборотни, переселившиеся сюда из Шотландии и Ирландии. Она даже не была уверена, что это вообще язык.

Меч был внизу, и все же Андреа готова была голову дать на отсечение, что звуки, которые она слышала, исходят от него. Казалось, эти звуки мерцают, переливаясь, словно серебро. Конечно, Андреа понимала, что все это чушь — звуки не имеют цвета. Только вот эти, похоже, имели.

Она осторожно убрала с себя руку Шона. Он слегка нахмурился, проворчал что-то, но не проснулся.

Андреа бесшумно спустилась по лестнице, стараясь не шуметь, хотя и знала, что в доме нет ни души. Свет нигде не горел — стало быть, снаружи ее не увидят, удовлетворенно подумала она.

Меч был в гостиной — лежал на столе, охраняя их сон и покой, словно страж. Издалека он был похож на распятие. Древние руны, которыми была украшена рукоять и ножны, заметно мерцали в лунном свете.

Чем ближе подходила Андреа, тем громче становился шепот, голоса, которые она слышала. Андреа нерешительно сложила руки на груди, вдруг почувствовав, что ей не хочется прикасаться к мечу.

— Принеси его мне, — сказал ей фэйри. Андреа покосилась на окно — он стоял там, под деревьями, в своих серебряных доспехах, темно-серые глаза его казались совсем черными. — Принеси мне меч стража. Это самое важное, что ты можешь сделать в своей жизни.

Было забавно смотреть, как вытянулось его надменное лицо, когда Андреа, подбоченившись, насмешливо бросила ему:

— Интересно, а с чего ты взял, что я тебе поверю?

На мгновение его лицо исказилось от ярости — подумать только, какая-то полукровка осмелилась ослушаться его приказа! Потом суровый взгляд воина немного смягчился.

— Потому что я дал тебе жизнь. Твоя мать была моей единственной любовью. Ты моя дочь, Андреа.

Потрясение было так велико, что у нее вдруг пересохло во рту. Сделав над собой усилие, Андреа покачала головой:

— Жалкая ложь! Впрочем, даже поверь я тебе, я бы и тогда не отдала тебе меч. Мой отец, значит... Так вот, мой отец был ублюдком, который бросил мою мать, потому что ему было наплевать на всех кроме себя!

Он посмотрел на нее своими темными глазами — на призрачно-белом лице они казались совсем черными.

— Мне пришлось это сделать. Время истекло. А теперь…

— Ты являлся мне в кошмарах, и вот теперь ты осмеливаешься утверждать, что ты мой отец. Если ты надеешься, что я паду перед тобой на колени и поклянусь, что буду повиноваться тебе, то ты еще глупее, чем я думала!

К ее удивлению, на лице воина-фэйри мелькнула улыбка.

— Ах, Андреа! Ты вылитая мать! — Он протянул ей руку. — Дитя, ее смерть разорвала мне сердце. Возможно, тебе удастся вернуть его к жизни.

— Не вздумай прикасаться ко мне!

Он послушно убрал руку.

— Нет... ты сама должна притронуться ко мне. Коснись меня, и я докажу тебе, что не обманываю. Я покажу тебе...

Проклиная себя за любопытство, Андреа уже подняла было руку, но тут что-то метнулось из темноты. Она и ахнуть не успела, как Шон сбил ее с ног. Она отлетела в сторону, а когда поднялась на ноги, фэйри и след простыл.

Конечно, Андреа тогда здорово разозлилась на Шона. Однако, поостыв, поняла, что он был прав. Фэйри всегда отличались вероломством. Конечно, теперь они уже не так сильны, как в древности. Однако это вовсе не означало, что они не способны подстроить какую-то пакость, если им удастся преодолеть тонкую грань между двумя мирами. То, что этот фэйри знал, как ее зовут, и так трогательно говорил о матери, вовсе не означало, что его слова — правда. Он мог оказаться, кем угодно, мог вытянуть всю эту информацию из ее настоящего отца. Для чего бы ему ни понадобился меч, речь наверняка шла о, каких-то кознях против оборотней.

Андреа, очнувшись, подошла поближе, и напевный шепот, исходивший от меча, стал громче. Руны светились в темноте, словно жидкое серебро. Андреа потерла сонные глаза и увидела, как меч внезапно окутало мерцающее облако... нечто подобное она видела в тот день, когда пыталась исцелить Эли.

Андреа потянулась к мечу. Ее внезапно охватило странное и необъяснимое желание прикоснуться к клинку — спохватившись, она отдернула руку, подумала немного и наконец провела ею над лезвием меча, стараясь не дотронуться до него. Воздух снова наполнился голосами. Потоки света, словно притянутые магнитом, потянулись к ней, коснулись ее ладони, и она вдруг почувствовала слабое покалывание.

Андреа поспешно отдернула руку, успев, однако, заметить, что ощущение было совсем другим, не таким, как в ее ночных кошмарах. Тогда, во сне, ей казалось, что потоки света опутывают и душат ее. Прикосновение этих было легким, словно поцелуй. Какое-то странное, блаженное спокойствие внезапно охватило ее.

Андреа снова протянула руку к мечу, и потоки света послушно потянулись за ней. Крохотные искорки едва заметно вспыхивали. Вливавшийся в окно лунный свет ярко сверкал на отполированном лезвии меча.

Меч Шона. Он был частью его... а теперь, выходит, стал частью ее самой.

— Что ты тут делаешь, любовь моя?

Половицы жалобно скрипнули. Андреа и ахнуть не успела, как Шон уже стоял рядом с ней — шесть с половиной футов обнаженного мужского тела. Он нагнулся к ней, чтобы поцеловать в шею, и его горячее дыхание обожгло ей кожу.

— По-моему, твой меч полюбил меня, — прошептала Андреа.

От его негромкого смеха спина у нее покрылась мурашками.

— Мой меч? Ну еще бы!

— Я имела в виду тот, что на столе.

— А я — другой!

Тяжелая мужская рука обхватила ее грудь, и Андреа тихонько засмеялась от удовольствия. Разом забыв о фэйри, о потоках света, о мече и прочих загадках, она подставила Шону губы для поцелуя.

Глория смотрела, как Шон с Андреа отъезжают от дома на ее машине, которую она согласилась им одолжить. И тут возле ее дома притормозил знакомый пикап. Дилан! Последний раз она видела его накануне вечером, когда заглянула к Лайаму. Это встреча только лишний раз подтвердила, что она была права, когда приняла это нелегкое решение.

И все же... Глядя, как Дилан, выбравшись из своего грузовичка, неторопливо поднимается по ступенькам крыльца, по своему обыкновению, глядя под ноги, словно его мысли бродят где-то далеко, она почувствовала, как внутри у нее все перевернулось. Больше всего ей сейчас хотелось оказаться подальше отсюда.

Весь первый этаж в доме занимало просторное квадратное помещение — в свое время Глория снесла перегородки между кухней, столовой и гостиной, и в результате получилась одна огромная комната. Юркнув за барную стойку, Глория смотрела, как Дилан, стащив с себя куртку, бросил ее на диван и повернулся к ней.

Он не попытался подойти к ней — он вообще редко это делал. Было заметно, что он чем-то расстроен и не хочет это обсуждать. Глория сразу это поняла, но заставила себя смотреть ему в глаза. Если Андреа это может, то сможет и она.

— Уходи, Дилан, — спокойно заявила она.

Дилан удивленно моргнул. Потом глаза его сузились, взгляд стал цепким.

У Глории душа ушла в пятки, но она по-прежнему не отводила глаз.

— Почему? — невозмутимо поинтересовался он.

У Глории лопнуло терпение.

— Проклятие, что ты о себе воображаешь? Почему ты так уверен, что я сижу тут и жду, когда ты закончишь со своими гребаными делами и соизволишь вспомнить обо мне?! Неужели тебе никогда не приходило в голову, что мне осточертело вечно тебя ждать?

— Нет, не приходило.

Его ответ подействовал на нее как пощечина.

— Вот поэтому я велела тебе убираться. — В горле встал комок, но Глория храбро продолжала: — Ты вспоминаешь обо мне только, когда тебе хочется. Все остальное время я ничего для тебя не значу. С меня хватит, Дилан. В конце концов, такого добра, как ты, тут навалом — бастеты, волколаки, вербэры, люди, наконец.

Дилан продолжал смотреть на нее. Опять этот властный взгляд доминантного самца, привыкшего, что все склоняются перед его волей.

— Это мой дом, Дилан, — с трудом выдавила Глория. — Уходи.

Взгляд Дилана стал суровым.

— Ты действительно этого хочешь?

— Нет, — вырвалось у нее. Что-то вдруг надломилось в ней, и она заговорила, торопясь и глотая слова: — Я хочу, чтобы ты сказал, что любишь меня, что хочешь, чтобы я стала твоей подругой, что был бы рад навсегда остаться со мной. Вот чего я хочу! Только этого никогда не будет. Я устала, Дилан. Поэтому уходи.

— Глория...

Проклятие, он по-прежнему чувствует себя альфой — скорее умрет, чем покажет, что ее слова задели его, что ему больно, что ему плохо.

— Что? — рявкнула она.

— У меня сейчас... сложное время. Весь мой мир вдруг разом изменился... не знаю, смогу ли я найти в нем свое место.

От этих слов у Глории защемило сердце, но она не собиралась сдаваться.

— Какое это имеет отношение к твоему нежеланию иметь подругу?

— Я уже однажды выбрал себе подругу. Она умерла.

— Знаю. И мне очень жаль. Я сочувствую тебе, правда. Я ведь тоже потеряла супруга, ты же знаешь.

Это случилось почти сто лет назад. Стая, к которой принадлежали Глория и ее друг, обитала в самом сердце Скалистых гор — жизнь там была суровой, но они были счастливы. Глория всегда отличалась крепким здоровьем, но рождаемость в те времена была низкой, и ей так и не удалось забеременеть. Спустя год после того, как она стала его подругой, на стаю напали их дикие сородичи и вырезали всех до последнего. Уцелела только Глория — и то лишь потому, что ее друг заранее помог ей спрятаться. Тогда Глория спорила с ним до хрипоты и только потом поняла, что, не послушайся она его тогда, сейчас она тоже была бы мертва. Волколаки попользовались бы ею в свое удовольствие, а после бросили бы ее умирать.

Спустя несколько дней ее отыскала стая ее родителей — обезумевшая от горя Глория бродила между трупами. Страж отправил души ее сородичей туда, где их ждала вечная жизнь, а Глория вернулась к семье. Она дала себе слово, что никогда не станет ничьей подругой.

И держала его — до того самого дня, пока не встретила Дилана. И Глория поняла, что жизнь продолжается, несмотря ни на что.

— Знаю, — кивнул Дилан.

Глория в свое время рассказала ему свою печальную историю — впрочем, он и так узнал бы об этом от Уэйда, вожака ее стаи. Бессмысленно было даже пытаться скрыть что-то от Дилана.

Глория тяжело вздохнула.

— Если ты думаешь, что я хочу заставить тебя забыть о Ниам, то ошибаешься. Просто мне осточертела такая жизнь. Мы ведь еще можем быть счастливы, Дилан, несмотря ни на что! Но если ты не хочешь... что ж, тогда уходи. — Она облизнула пересохшие губы.

Дилан медленно направился к ней. У него было такое выражение лица, словно перед ним больной или раненый детеныш. Почувствовав его руки на своих плечах, Глория чуть не расплакалась.

— Ты такая сильная, — его руки бережно гладили ее шею, — такая сильная... мне даже в голову не могло прийти, что тебе больно...

— Наверное, я хорошо умею скрывать свои чувства.

— Да уж... — Дилан, нагнувшись, потерся о нее носом. — Прости, милая, — прошептал он. — Прости за то, что я не тот, кто тебе нужен.

Слезы брызнули у нее из глаз и потекли по щекам.

— Значит, ты согласен, что тебе лучше уйти?

Дилан молча кивнул. Потом снова потерся о ее щеку носом, и губы его скользнули по ее щеке. Когда он отодвинулся, Глория почувствовала, что сейчас умрет.

«Это вряд ли», — шепнул ей внутренний голос. Дилан ведь не умер — он просто решил уйти. Но для нее все равно что умер.

— Ты, наверное, хочешь забрать свои вещи, — сдавленным Голосом пробормотала она. Не то что бы у него было много вещей — все они легко могли уместиться в небольшой сумке.

— Выброси их. Или оставь на крыльце — я попрошу Лайама их забрать. Словом, решай.

Вещи мало что значили для оборотней... а уж для Дилана и подавно.

— Что ты собираешься делать? — спросила Глория.

— Пока не знаю. — Пожав плечами, Дилан скупо улыбнулся: — Не волнуйся, не пропаду. Я могу позаботиться о себе — как-никак я вырастил троих сыновей.

Глория кивнула — говорить было не о чем. Смахнув слезы с ее ресниц, Дилан ласково поцеловал ее в губы.

— Береги себя.

И ушел — закрыл за собой дверь и спустился с крыльца так же неторопливо, как незадолго до этого вошел. Даже не оглянулся — просто забрался в свой пикап и уехал.

Глория подождала, пока шорох колес стихнет вдали, потом поднялась наверх, вошла в свою спальню, где до сих пор стоял запах Дилана, и плотно задернула шторы, и только после этого бросилась на постель, дав волю слезам.

— Ну, и что ты думаешь о моем отце? — поинтересовалась Андреа. — То есть об отчиме.

Шон покосился на нее:

— Мне он понравился. Ты сказала, он хороший. И я сам убедился в этом.

— Я скучаю по нему, — призналась Андреа.

— Если хочешь, могу попробовать добиться, чтобы ему разрешили переехать сюда. Если он сам, конечно, захочет. Ведь тогда ему придется расстаться со своей стаей.

— А ты сможешь? Люди не позволили ему уехать со мной, и потом, нужно еще согласие здешней стаи...

— Это уж наша с Лайамом забота.

Это было сказано так невозмутимо, с такой уверенностью в собственной власти, что Андреа опешила.

— Если ты так же внимателен ко всем девушкам, которые побывали в твоей постели, мне остается только удивляться, что к твоему дому еще не выстроилась очередь, — усмехнулась она.

Шон повернулся к ней. В глазах его вспыхнуло пламя.

— Я так внимателен только к той, которую хочу иметь подругой.

— Боюсь, остальным это не понравится. Не боишься, что они надерут тебе задницу?

— Ни одна женщина до тебя не решилась купить мне нижнее белье, — хмыкнул Шон. — Впрочем, я-то чем виноват? Вы, волки, все равно что собаки — обожаете поиграть. Кинь вам палку — и вы готовы носиться с ней весь день напролет. Кошкам это и в голову не придет.

Андреа облизнула пересохшие губы.

— Зато кота достаточно слегка... м-м-м... куснуть — и он моментально сходит с ума!

Шон уставился на нее во все глаза — и продолжал бы таращиться и дальше, если б не плотный поток машин, в котором приходилось лавировать. Уставившись на дорогу, он поерзал, как будто джинсы внезапно стали ему тесны.

— Вот ты опять дразнишься...

— А чем мне еще заняться, чтобы убить время?

Шон опять покосился на нее:

— Предпочитаешь убивать его как-то иначе?

— Не сейчас же! Ты за рулем. И вдобавок нам поручено важное дело — нужно проверить бар «Бронко».

— М-м-м... держу пари, кто-то из оборотней скоро пожалеет, что из-за них мне пришлось оторваться от гораздо более важных дел, — ухмыльнулся Шон.

— Может, именно поэтому Лайам не поехал сам, а поручил это тебе?

— Возможно. Кстати, заранее предупреждаю — если это займет много времени, я их на лоскуты порву! Следующий раз подумают, прежде чем отрывать меня от дел.

— Уймись! Знаешь, чего ты добьешься? Твой ошейник порвется, и они просто поднимут тебя на смех.

— Об этом не беспокойся. Я все рассчитал.

Андреа так и не поняла, что он хотел этим сказать, но догадалась, что Шон предпочел бы, чтобы она не спрашивала. Пожав плечами, она с независимым видом уставилась в окно.

«Бронко», бар, в котором Андреа накануне отыскала Глорию, стоял в стороне от шоссе, рядом с изрядно замусоренной парковкой. За ним виднелась покосившаяся от старости деревянная изгородь, а дальше уже тянулись пригороды. По обе стороны бара выстроились одноэтажные магазинчики.

Один из домов занимала шиномонтажная мастерская, в другом был антикварный магазин и табачная лавочка. Все было закрыто — ничего удивительного, воскресенье.

Бар тоже оказался закрыт, однако у дверей стояла парочка машин. Судя по их преклонному возрасту и идеальному состоянию, нетрудно было догадаться, что все они принадлежат оборотням.

Шон плотоядно ухмыльнулся:

— Проверим, чем они там занимаются? — Луч солнца блеснул на рукоятке его меча. От улыбки Шона Андреа бросило в дрожь. Сразу стало понятно, что за «дело» поручил ему Лайам.

Входная дверь была заперта. Таблички не было, зато легко было убедиться, что изнутри ее удерживает крепкий засов. Шон покрутил ручку — она не поддавалась. Подмигнув Андреа, он вцепился в нее мертвой хваткой, и рука его внезапно превратилась в львиную лапу. Шон крякнул и рванул дверь на себя, без особого труда сорвав ее с петель.

— Ловко! — похвалила Андреа. — Хотела бы я тоже быть большим, сильным бастетом.

— Хочешь, научу тебя, как это делается? Если будешь хорошо себя вести.

— М-м-м... это вряд ли.

Шон понимающе ухмыльнулся, и Андреа моментально бросило в жар. Нагнув голову, он вошел, а Андреа двинулась следом.

— Эй, мы закрыты! — прорычал чей-то голос из бара.

Шон и ухом не повел. Внутри было не продохнуть от табачного дыма — выходит, среди посетителей были и люди, решила Андреа. Оборотни не курят. Так оно и было. Небольшая компания, состоявшая целиком из людей, сидела за столиком в глубине бара, за стойкой суетился бармен, тоже человек — видимо, бар открывался попозже. Судя по всему, кричал именно он.

Потянув носом, Андреа, даже несмотря на плотные клубы дыма, догадалась, что трое из сидевших за столом люди. Все они были в джинсах и байкерских куртках, у каждого в наплечной кобуре или за поясом торчал кичливо выставленный напоказ пистолет. Принюхавшись, Андреа поняла, что перед ней те, кто стрелял в них несколько дней назад. При виде Шона один из мужчин поднялся из-за стола и наставил на него пистолет.

Шон выхватил из ножен меч — в полумраке сверкнуло серебро, и клинок с легким шипением вылетел из ножен. Мужчина расхохотался. И тут один из сидевших за столом оборотней ударом кулака выбил из его рук пистолет.

— Это страж! — прорычал он.

Мужчина открыл было рот, собираясь что-то сказать, но потом, обведя взглядом окаменевшие лица своих приятелей, закрыл его и молча уселся за стол.

Шон, опустив меч, резким движением воткнул его в стол, и в наступившей тишине он вдруг до ужаса стал похож на распятие. Шон обвел суровым взглядом обращенные к нему лица. Оборотни застыли, как изваяния, на их вытянувшихся лицах читалась тревога. Тяжелый взгляд Шона замер, выхватив из толпы одного из них, и Андреа заметила, как бедняга замер с таким видом, словно готов был от страха сделать лужу.

— А теперь объясни мне, Бен О'Каллахан, член моего клана, что вы тут затеваете! — прогремел Шон.

Глава 13

В воздухе разлился едкий запах страха — Шон учуял его еще до того, как Бен заговорил.

— Тебе лучше уйти, Шон.

Взявшись за рукоять меча, Шон одним движением загнал лезвие глубже в стол.

— С чего бы это? Забавно, однако, — сначала кто-то стреляет в оборотней, а потом я прихожу сюда и вижу вас с пистолетами. Я нахожу это совпадение довольно странным.

В голубых глазах Бена мелькнула тревога.

— Лучше уйди, Шон. Просто сделай вид, что тебя здесь не было.

— Вообще-то я не силен по этой части. — Поглаживая рукоять меча, Шон окинул взглядом оборотней. — Может, я лучше подсяду к вам и поболтаем?

— Не о чем нам говорить, — вмешался один из оборотней. Это был бастет, но из другого клана и не из Остина. — Особенно с тобой, — вызывающе добавил он.

— Вот она может остаться, — бросил один из людей. Подмигнув Андреа, он ухмыльнулся, продемонстрировав неестественно длинные зубы.

— Она из фэйри, — прорычал оборотень.

— Наполовину фэйри, — отрезала Андреа.

— Мерзость какая! — Оборотень нахмурился.

— Я это уже слышала. — Андреа посмотрела на него в упор. Ей и в голову не пришло отвести глаза в сторону, изображая покорность. Оборотни, конечно, моментально разозлились, а Шон, наблюдая эту сцену, с трудом удерживался от смеха.

— Каллум Фицджеральд, не так ли? — спросил он. Каллум был альфой, вожаком прайда. Шон заранее позаботился навести справки. К сожалению, это было все, что ему удалось выяснить.

— Какая честь! Великий Шон Морисси знает мое имя, — хмыкнул Каллум. — Я польщен!

Однако Андреа заметила, что он трусливо отвел глаза в сторону.

— Нет, это я польщен, — возразил Шон. — А теперь, может, ты окажешь мне честь еще раз и скажешь наконец, что тут происходит?

— Угу... чтобы ты побежал к своему братцу и все ему доложил?

Шон сунул руку в карман. Мужчины заметно напряглись и успокоились, только увидев мобильник.

— Если вы не против, чтобы Лайам и наш отец присоединились к нам, я с удовольствием им позвоню.

Словно струя ледяного ветра пронеслась над столиком. Оборотни, переглянувшись, зябко поежились. Появление Шона предвещало беду, появление Лайама сулило смерть. Не испугался только Каллум — что уже само по себе было плохо.

— Неужели ты поднимешь на ноги весь клан только ради того, чтобы помешать нам пропустить по глотку воскресным утром? — ухмыльнулся он. — Вообще-то я слышал, что вы, Морисси, не прочь показать, какие вы крутые.

— Что у вас тут? Пиво, я полагаю? — Шон взял в руки наполовину пустую бутылку, взглянул на этикетку, покачал головой и поставил ее на стол. — Лично я не стал бы это пить. Кстати, не далее как вчера мои друзья собственными ушами слышали, как вы говорили, что оборотням, мол, не следует общаться с людьми. Однако вот они, тут, сидят с вами за одним столом. Может объяснишь, Каллум?

— Твои друзья ошиблись.

Шон покосился на Андреа — она едва заметно кивнула в ответ. Ошибки не было — за столом сидели те самые ублюдки, чей разговор слышали они с Глорией.

— Я привык доверять своим друзьям. — Шон снова обвел немигающим взглядом сидевших за столом. — Скажи-ка мне, Каллум, который из твоих приятелей стрелял в Эли Бэрри?

Волна страха, захлестнувшая заговорщиков, была настолько ощутимой, что Шон брезгливо поморщился.

— Эй, послушайте, мы никого не хотели подстрелить! — запротестовал один из людей, тот, что сидел ближе всех к Шону. Длинные волосы мужчины были стянуты на затылке в хвост, челюсть была изуродована шрамом. — Ваш парень просто случайно нарвался на пулю.

— Стало быть, мой кузен при смерти, а вы тут ни при чем, так? — спросил Шон. — И вы не виноваты в том, что он не увидит своих внуков и правнуков? Вы не собирались его убивать — и, значит, все в порядке?

Шон вдруг заметил, как в глубине глаз мужчины мелькнул страх... и тут же сменился дикой яростью. Лицо его побагровело до такой степени, что шрам стал казаться белым.

— Чертовы оборотни! — Вскочив на ноги, он выхватил пистолет. Андреа и ахнуть не успела, как его холодное дуло уткнулось в челюсть Шону. — Чего испугались? — прорычал он, окинув взглядом вооруженных приятелей. — Они ничего не могут нам сделать! На них же ошейники! Пусть только попробуют тронуть кого-то из нас — мигом пожалеют.

Шон услышал, как у него за спиной угрожающе зарычала Андреа. Даже не оглядываясь, он догадался, что она в ярости.

— Дерьмо! — выругался Бен.

Дерьмо или нет, но он был прав.

Шон убрал руки с меча. Тот так и остался торчать в столе. Мужчина с пистолетом удивленно захлопал глазами. Воспользовавшись этим, Шон резко обернулся и мощным ударом выбил пистолет у него из рук. Удар был такой силы, что металл треснул. На руке Шона выступила кровь, но он даже не поморщился.

Ухватив мужчину за горло, он резким движением поднял его над полом. Ошейник на шее Шона, вспыхнув, выпустил столб разноцветных искр, но он и ухом не повел, словно не чувствовал боли. Его жертва, издав булькающий звук, задергалась, пытаясь вырваться. Поморщившись, Шон небрежно отшвырнул его в угол.

Остальные двое вскочили на ноги. По закону оборотни не смели нападать на людей — чтобы этого не случилось, все они носили ошейники. Ошейник Шона брызгал во все стороны искрами, но Шону было не до него — второй мужчина, выхватив из кобуры пистолет, открыл огонь.

Бен, очнувшись от столбняка, успел толкнуть его под руку, и пули, жужжа, словно разъяренные осы, разлетелись по комнате. Послышался треск рвущейся одежды — Каллум, превращаясь на ходу, одним огромным прыжком перескочил через стол и бросился на Шона. Шон последовал его примеру. Каллум обрушился на него всей тяжестью своего тела и стал рвать лицо Шона острыми когтями.

Крики остальных оборотней потонули в грозном рычании — крупный волк, метнувшись к Каллуму, сшиб его на пол. Сто пятьдесят фунтов стальных мышц, поросших густой волчьей шерстью, сделали свое дело, и огромная дикая кошка, жалобно мяукая, отлетела в сторону. Обнажив клыки, волчица попыталась вцепиться Каллуму в горло. Ошейник Андреа тоже включился, электрические разряды жалили ее в шею, но даже они были бессильны ее остановить.

Разъяренная Андреа, вцепившись в Каллума, вместе с ним покатилась по полу. Каллум, яростно шипя, полосовал воздух когтями, но Андреа держала его мертвой хваткой. Еще минута, и она перегрызла бы ему горло, но тут Шон, подскочив к ней, оттащил ее в сторону.

— Нет. Не убивай его. Послушай, любимая, остановись, — уговаривал он.

Андрея, рыча, яростно отбивалась. Ее ошейник трещал, шипел и плевался искрами, но, судя по ее ожесточенному сопротивлению, это ей нисколько не мешало.

— Андреа! — оглушительно рявкнул Шон, вложив в это коротенькое слово всю убедительность, которую смог собрать. — А ну прекрати! Сейчас же!

Андреа наконец притихла. Дыхание со свистом вырывалось из ее груди, взъерошенные бока ходили ходуном, а в волчьих глазах горела лютая злоба. Встряхнув ее пару раз, Шон отпустил ее, и она уселась рядом с ним, прижавшись плечом к его ноге.

Каллум снова вернул себе человеческий облик — правда, с некоторым трудом. Кровь отхлынула с его лица, и оно стало землисто-бледным. На шее, в тех местах, куда попали искры от ошейника, темнели синяки.

— Чертова волчица! — прорычал он.

— Мне бы не хотелось, чтобы погиб кто-то из оборотней, — объяснил Шон. — Во всяком случае, не сегодня.

— Плевать мне, чего тебе хочется! — рявкнул Каллум.

Андреа, глухо зарычав, рванулась к нему, однако Шон, схватив волчицу за шкирку, успел ее остановить, иначе все началось бы снова. Придерживая Андреа, Шон другой рукой вытащил телефон.

— Я не хочу никого убивать, — повторил он. — Но в полицию я позвоню. Эти люди заплатят мне за Эли. А вам, — он окинул ледяным взглядом разом присмиревших оборотней, — советую убираться отсюда, и поскорее. Конечно, если у вас нет особого желания объясняться с людьми по поводу стрельбы.

Наступила гробовая тишина — было слышно только негромкое пощелкивание кнопок, пока Шон набирал номер.

— Будь я проклят, Шон! — взорвался Бен.

Каллум, выругавшись, сплюнул кровь.

— Все вы, Морисси, одинаковы — слушаете только одну сторону!

Шон смерил его испепеляющим взглядом. Палец его замер на кнопке «Вызов».

— Эти люди стреляли в оборотней. И вот я вижу вас в одной компании с ними. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, что вы заодно.

— Живя в их мире, бок о бок с ними, мы становимся слабее, — пылко заявил Каллум. — Ходим в их бары и магазины, наши детеныши сходят с ума по их игрушкам, всем этим дурацким сотовым телефонам и спутниковым тарелкам! Мы уже забыли, что оборотни рождены, чтобы сражаться. Мы воины, и мы в тысячу раз лучше этих жалких людишек!

— Получается, ты ставишь своих сородичей под удар только потому, что твой сынишка просит купить ему компьютер, так, что ли? — хмыкнул Шон. — Интересная логика! Ладно Каллум, ты мне надоел. Так ты уходишь? Или предпочитаешь остаться и заплатить по счету?

— Не будь идиотом, Шон! Ты не осмелишься позвонить в полицию!

Шон демонстративно щелкнул ногтем по кнопке вызова.

— Неужели? Видишь ли, с помощью этой «дурацкой человеческой игрушки» я могу поговорить с людьми на расстоянии.

— Он прав, Шон, — вмешался Бен. — Если копы заберут этих людей, они попросту скажут на допросе, что мы их наняли. И нам же будет хуже.

Шон это знал... конечно, знал, и ненавидел их за это. Если подумать, может, оно и к лучшему, что Ким с Сайласом и ему самому в свое время не удалось убедить копов отнестись к этому более серьезно. Если бы полиций начала копать, то в результате пострадали бы сами оборотни. Их бы взяли всех, виновных и невиновных, потом, долго, не торопясь, допрашивали бы и в конце концов вынесли бы приговор — наверняка смертный. Им это ни к чему — тем более сейчас, когда Лайам с Диланом проводят свои эксперименты с ошейниками. Один неверный шаг — и существование оборотней окажется под грозой.

Шон холодно улыбнулся. Палец его по-прежнему лежал на кнопке.

— Что ты предлагаешь, Каллум? Не вмешивать полицию? Ладно, давай прикончим их сами.

По глазам Каллума было видно, что его это устраивает, — впрочем, люди тоже это заметили. У Шона самого чесались руки поотрывать им головы, но это было слишком рискованно.

— Нет... слишком уж сильно ты этого хочешь, Каллум, — негромко проговорил Шон. — Поэтому я сейчас позвоню отцу. Они с Лайамом пришлют сюда своих ищеек, а те вывезут эту мразь из города — куда-нибудь подальше отсюда. Бен, может, возьмешь парочку оборотней из числа особо доверенных и проводишь их туда, где они не попадутся на глаза ни мне, ни моему брату? Или я отвезу их в Сан-Антонио и отдам подруге Эли — пусть делает с ними что хочет.

Андреа удовлетворенно зарычала. Оборотни позеленели... они знали, что нет никого опаснее самки, защищающей своего самца. Умолять их бесполезно — они не щадят никого и убивают без разбору, оставляя после себя горы трупов.

— Нет-нет, мы согласны, — поспешно закивал Бен.

Двое других оборотней мгновенно разоружили остальных вояк — это произошло настолько быстро, что те даже не успели понять, что происходит. Шон слегка расслабился. У Бена хватило ума понять, что разумнее спрятать концы в воду. Какую бы мерзость они ни задумали, их сегодняшний план не сработал.

Зато Каллум, похоже, не собирался сдаваться.

— Думаю, клану Морисси самое время искать себе другого стража! — прорычал он.

И бросился на Шона, на ходу превращаясь в исполинскую дикую кошку. Толкнув Андреа за спину, Шон поспешно прикрыл ее собой. Он успел превратиться только наполовину — однако этого хватило, чтобы встретить Каллума ударом когтистой лапы. От ошейника Каллума во все стороны сыпались искры, Шона то и дело дергало током, однако Каллума, похоже, это мало беспокоило.

Ошейник самого Шона тоже активировался, впившись ему в шею, но он, стиснув зубы, старался не замечать боли. В какой-то степени это ему удалось — сказывались многолетние тренировки. Андреа бесновалась за его спиной, пытаясь броситься ему на выручку. К счастью, Шону удалось избежать челюстей Каллума — молниеносно уклонившись в сторону, он одним ударом тяжелой лапы швырнул своего противника через весь зал. С грохотом врезавшись в стену, тот разом обмяк и как будто стек на пол.

Тяжело дыша, Шон набрал хорошо знакомый ему номер. Ему ответил Спайк, один из следопытов Лайама — парень был слепо, по-собачьи предан вожаку и вдобавок был самым толковым из всех ищеек прайда. Спайк явно ждал его звонка — Лайам заранее предупредил, чтобы был наготове. Он примчался уже через несколько минут, а вскоре появились и другие во главе с Диланом. Дилан выглядел совершенно больным. Шон с тревогой посмотрел на отца, но тот, сделав вид, что ничего не заметил, молча подтолкнул Каллума к двери.

Андреа, решившая, что превращаться еще рановато, угрожающе рыкнула ему вслед. Шон убрал меч в ножны и обвел суровым взглядом присмиревших оборотней. Лицо у него было каменное.

— А вы все живо по домам! — прорычал он. — Спектакль окончен.

И демонстративно повернулся к ним спиной, давая понять, что ни минуты не сомневается в их покорности. Точно так же он знал, что никому из них и в голову не придет мешать Дилану. Уж на это-то у них ума хватит.

Одежда Андреа аккуратной кучкой лежала на стойке бара. Подхватив ее, Шон заметил бармена — бедняга скорчился в углу, клацая зубами от страха.

— Хочешь совет, парень? — сочувственно спросил Шон. — Подыщи себе другую работу.

Распахнув дверь ногой, он неторопливо вышел из бара.

Андреа, все еще в волчьей шкуре, трусила позади него.

— А где мое белье, Шон?

Скорчившаяся между сиденьями Андреа подняла голову. Обычно ее не слишком заботило, что кто-то увидит ее нагишом, пока она будет превращаться, но сегодня она была так зла, что решила — черта с два она доставит этим ублюдкам такое удовольствие! Она дождалась, когда Шон выедет с парковки, и только тогда вернула себе человеческий облик. И сейчас ей меньше всего хотелось бы проехаться по улицам Остина на манер этакой современной леди Годивы.

Шон, ухмыльнувшись, выудил из кармана крохотные трусики. Для оборотня, чей ошейник едва не вышиб из него дух, он выглядел на удивление бодрым... настолько бодрым, что у него хватило сил помахать трусиками у нее перед носом.

— Обожаю черные кружева! — ухмыльнулся он.

— Напомни мне купить тебе такие, — рявкнула Андреа, выхватив у него трусики.

— Ты теперь всегда будешь покупать мне белье?

Андреа, натянув рубашку, уселась на сиденье и тут же недовольно сморщилась, когда холодная кожа коснулась ее ягодиц. Ерзая и сердито пыхтя, она кое-как натянула трусики.

— Я этого не говорила.

— Зато ты ринулась защищать меня от Каллума. Очень мило с твоей стороны.

Щеки Андреа запылали.

— Конечно, бросилась. А то как же? Каллум — мерзавец! Из-за него едва не погиб Эли — я не хотела, чтобы он убил и тебя!

— Согласен. Просто никто никогда так яростно не кидался защищать меня — с тех пор, когда я еще был щенком. Мне понравилось.

Андреа удивленно вытаращила глаза:

— Никогда?

— Никогда, — с чувством подтвердил он.

— Наверное, не нужно было, — буркнула Андреа. — Ты и без меня мог разорвать Каллума пополам. И никакой ошейник тебя бы не остановил.

— Мог бы. Но разумно ли это? Нет. Смерть оборотня — это всегда проблемы.

— Не юли, Шон. Почему твой ошейник тебя не остановил?

— А почему он не остановил тебя?

Андреа пожала плечами:

— Мой ошейник никогда на меня не действовал. Не знаю почему.

Шон невозмутимо смотрел на дорогу.

— И кому еще об этом известно?

— Никому, кроме меня. А теперь вот тебе. Я решила, что не стоит распространяться об этом.

— Очень разумно. Это как-то связано с тем, что ты наполовину фэйри?

— Понятия не имею. — Андреа смотрела в окно. — Все, что я помню, — это как двадцать лет назад на нас надели ошейники — я тогда никак не могла понять, почему остальные оборотни корчатся от боли. И только потом сообразила, что будет лучше, если я буду помалкивать, что на меня ошейник не действует. — Она помнила, как выли другие оборотни, как она держала, отчима за руку, как пыталась облегчить его муки, старательно притворяясь при этом, что страдает не меньше других.

— Угу... я тоже не забыл тот благословенный день, когда мы впервые надели эти ошейники. Люди надели его даже на мать Коннора, хотя она со дня на день должна была родить. В итоге роды начались раньше положенного срока и были очень тяжелыми... Мать Коннора умерла, едва он появился на свет. И все из-за ошейника.

Скорбь и гнев в голосе Шона заставили ее сердце обливаться кровью. Андреа тихонько накрыла его руку своей. Ужасно, когда умирают молодые матери, а за последние двадцать лет это случалось слишком часто. Мать Андреа тоже умерла родами, когда пыталась дать жизнь сыну.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

— Угу. — Он сжал ее пальцы. — Позволь мне рассказать Лайаму о твоем ошейнике.

— Зачем? — Шон был первый, кому она сказала об этом. Не считая отчима, конечно.

— Он никому не скажет. Обещаю. Ему нужно об этом знать. Я объясню тебе почему, после того как поговорю с ним.

Андреа подозрительно покосилась на него:

— А это как-то связано с тем, почему твой собственный ошейник тоже не сработал?

— О, он сработал... еще как сработал! Мне еще придется заплатить за это — причем сполна.

— Что ты имеешь в виду?

Шон поморщился... его вдруг скрутило от боли. Увидев, как побелели его глаза, Андреа не на шутку струхнула.

— Проклятие... я надеялся, что успею добраться домой, — сипло выдохнул он. — Но я здорово испугался за тебя... а тут еще Каллум со своими людишками... подонки!

— Шон, о чем ты? Что, черт возьми, происходит?!

Машина резко вильнула в сторону — Андреа едва не слетела с сиденья. Они съехали с автострады и свернули на узкую дорогу к реке. Мелькнули ворота, ведущие в парк. Андреа машинально отметила, что в парке полно людей.

— Нам сюда нельзя, — прошипела она. Вскоре после переезда Глория показала ей карту, на которой красным были отмечены зоны, куда оборотням не разрешалось заходить. Этот парк как раз находился в «красной» зоне.

Шон промолчал. Вскоре парк остался позади. Через пару миль он свернул на боковую дорогу, которая змейкой вилась вдоль реки. Деревья тут разрослись так, что смыкались над головой, словно зеленый шатер. Съехав к обрыву, Шон остановил машину и заглушил двигатель.

Он почти выпал из машины. Андреа, распахнув дверцу, бросилась к нему, но тут какое-то тяжелое тело обрушилось на нее сверху. Она и ахнуть не успела, как оказалась прижатой к машине. Прямо на нее смотрели бледно-голубые глаза исполинского льва. Процесс превращения еще не закончился, и могучее тело хищника содрогалось от мучительной боли.

— Шон, это из-за ошейника, а?

— Уходи! — прорычал он. — Беги отсюда... иначе я за себя не отвечаю.

Легко сказать «беги», мысленно хмыкнула Андреа — сам придавил ее к машине, да еще устроился сверху! Того и гляди размажет ее по дверце!

— Нет, я не боюсь! К тому же тебе больно.

— Знаю, что не боишься. А напрасно. — Андреа сморщилась: одно неосторожное движение — и он сломает ей кости. — Почему ты не боишься, милая? Одна, в чужой стае, один на один с одним из самых могучих оборотней в Хилл-Кантри. Ты беззащитна... полностью зависишь от нас. Странно, что ты не кланяешься нам в ноги. Радуйся, что у тебя есть твой дар целительства — по крайней мере с его помощью ты сможешь отплатить нам за нашу доброту.

— Забудь об этом! — фыркнула Андреа.

— Угу... Так я и думал. Стою тут и как дурак переживаю, не сделал ли я тебе больно! — Шон придвинулся, обдав ее жарким дыханием. — Кто ты такая, Андреа Грей? Как тебе это удается?

Зажатая между дверцей автомобиля и телом огромного хищника, Андреа понимала, что ей есть чего бояться. Но, как ни странно, страха не было и в помине.

— Может, в тебе говорит желание? — хмыкнула она.

— Дело тут не только в желании, — рыкнул Шон. Но за его наигранным гневом скрывалось смущение. Стремление понять то единственное, что никак не вписывалось в привычный ему мир, — ее. — Там, в баре, я думал, ты перепугаешься, спрячешься за моей спиной, позволишь мне защитить тебя... а ты вместо этого без колебаний набросилась на Каллума, вожака прайда. Кстати, вы с ним в разных весовых категориях.

— Он же напал на тебя! — Когда Каллум бросился на Шона, инстинкты Андреа взяли верх над разумом. Она превратилась в волчицу, которой управлял самый древний в мире инстинкт — стремление защитить своего самца.

Страшная штука — инстинкт. Злоба на Каллума, который осмелился поднять руку на Шона, пересилила все, даже страх за свою жизнь. В тот миг Андреа хотелось одного — перегрызть Каллуму глотку.

Но сейчас в ней пробудился другой инстинкт. Из груди Шона вырвалось рычание. Прижав ее к машине, он припал губами к ее губам, его руки пробрались к ней под рубашку, коснулись обнаженной груди.

Они были совершенно одни — вокруг стояла тишина, нарушаемая только щебетанием птиц да плеском воды в реке. Сюда редко кто заглядывал.

Шон нетерпеливо впился в ее рот, стянул с плеч рубашку, принялся целовать ее плечи. Он весь дрожал, как туго натянутая струна.

— Шон…

— Нет, — задыхаясь, пробормотал он. — Только не отталкивай меня, умоляю!

Вообще-то у нее и в мыслях этого не было.

— Мне просто нравится произносить твое имя.

Шон вдруг резко вскинул голову. Лицо его побледнело до синевы, голубые глаза словно выцвели, рот кривился от боли.

— Проклятие! — прохрипел он. — Нет!

— Шон?

Он рухнул на колени, потянув ее за собой. Не удержавшись на ногах, Андреа свалилась в грязь. В итоге они оба оказались на земле. Андреа нагнулась к Шону:

— Где болит? Дай посмотреть.

Шон со стоном прижал руку к животу:

— Везде. Ты права... это все из-за ошейника.

Андреа удивленно уставилась на его ошейник — тот словно уснул, превратившись в ничем не примечательную полоску серебристо-черного металла. Конечно, во время драки в баре ошейник сработал, но Андреа своими глазами видела, что на Шона это практически не действовало. А потом он вдруг сказал: «Мне придется заплатить за это — причем сполна».

— Мы научились... — Каждое слово давалось ему с трудом. — Мы можем использовать... выброс адреналина... чтобы сдерживать боль. Но только на какое-то время. Потом... приходится расплачиваться. — Он закусил губу, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать.

Андреа обхватила его руками. Кожа Шона стала липкой от пота, сердце билось частыми, неровными толчками.

— Поезжай домой, милая, — прохрипел он. — Это будет... не слишком красивое зрелище.

Андреа даже не потрудилась ответить — просто положила руку ему на лоб, закрыла глаза и стала ждать.

Волны боли накатывали одна за другой — словно бесчисленные, тонкие, раскаленные добела нити протянулись от ошейника вниз по всему его телу. Это было похоже на паутину из лески, в которой задыхался Шон. Нечто подобное происходило в кошмарах, которые мучили ее по ночам, — только сейчас все было гораздо страшнее. То, что она видела сейчас, было магией — беспощадной магией древних, усиленной современными высокими технологиями.

Сосредоточившись, Андреа принялась осторожно, по одной распутывать врезавшуюся в его тело леску. Боль была мучительной. В свое время Шон смеялся над магией — и вот теперь магия отомстила ему.

«Нет, — сцепив зубы, подумала Андреа. — Я заставлю тебя подчиниться!»

Магия — неживой организм. Это сила, не обладающая разумом. Андреа пыталась совладать с ней, и та отчаянно сопротивлялась, словно коварный и умный враг.

Андреа попыталась мысленно представить себе ошейник в виде раскаленной добела полоски, кельтский узел на ней превратился в сгусток энергии. Когда в разгар схватки происходил сильнейший выброс адреналина, магия фэйри, почувствовав его, срабатывала как спусковой крючок, приводя в действие сильнейший разряд. Электричество, подкрепленное магией, причиняло невыносимые муки — такой ошейник никогда не выходил из строя, и его невозможно было снять. Конечно, Андреа все это знала, но теперь, увидев, как это происходит, воочию, ощутила настоящее бешенство.

Заклятие, наложенное на ошейник, было настолько сильным, что нечего было и пытаться его снять. Все, что она могла, — это ослабить его.

На это ушло намного больше времени, чем она рассчитывала, но в конце концов, пустив в ход свою целительскую магию, Андреа ухитрилась приглушить боль. Даже не открывая глаза, она видела, как тонкие щупальца, опутавшие тело Шона, обмякли одно за другим и наконец исчезли.

Из груди Шона вырвался долгий, прерывистый вздох. Когда Андреа открыла глаза, он смотрел на нее, и глаза его вновь были голубыми.

Увидев это, Андреа облегченно вздохнула и заулыбалась:

— Ну как? Получше?

Вместо ответа Шон, зарычав, впился губами в ее губы.

Глава 14

Где же и поговорить по душам, как не на крыльце за банкой пива? Вот и в этот вечером Лайам с Шоном, прихватив с собой пиво, устроились на крылечке.

Вернувшись домой, Шон рассказал обо всем Лайаму — старший, брат выслушал, кивнул, но ничего не сказал. И упорно молчал до самого вечера — только убедившись, что за окном темно, Лайам незаметно кивнул на дверь, дав Шону понять, что им нужно поговорить. Шон давно уже заметил, что Лайам никогда не действует очертя голову — сначала долго думает, взвешивает последствия и лишь потом принимает решение. Андреа, заметив, что Лайам собирается поговорить с братом наедине, ушла к себе, но перед уходом бросила на Шона многозначительный взгляд. И сейчас он ерзал от нетерпения, дожидаясь, когда брат отпустит его.

— Плохо, — наконец бросил Лайам.

— Согласен, — кивнул Шон.

Какое-то время братья молча потягивали пиво.

— О людях позаботились? — поинтересовался Шон.

— Отец позвонил. Можешь о них забыть.

— Они мертвы?

— Живехоньки, — хмыкнул Лайам. — Чуть в штаны не наложили со страха. Отец сказал, они готовы были руки ему целовать, лишь бы он отпустил их подобру-поздорову.

Шон, кивнув, молча поднес к губам банку с пивом.

— Думаю, это еще не конец, — продолжал Лайам.

— Угу.

— Каллум, кричавший, что не желает иметь ничего общего с людьми, нанял их, чтобы они устроили пальбу возле баров и ресторанов. Я сообщил вожакам других кланов о его происках. Не могу сказать, что они были в восторге. Но пока он находится под защитой своего клана. Они обещали не спускать с него глаз. Думаю, какое-то время он будет тише воды ниже травы. Жаль — я бы с радостью перегрыз ему глотку за то, что по его милости едва не погиб Эли.

— Я бы тоже. Не говоря уж о его семье.

Лайам покачал головой, зрачки его сузились, и он разом стал похож на огромного кота.

— Если с нашей подачи между кланами начнется война, прольются реки крови. Тогда люди ополчатся на нас, а крайними, как всегда, окажутся оборотни. Холера! — рявкнул он, разозлившись, что никак не может отыскать единственно верное решение. — Завари эту кашу кто-то из «диких», давно бы уже грохнули его, и дело с концом!

— Если бы за этим стоял кто-то из «диких», ничего бы вообще не случилось, — буркнул Шон. — Оборотни нанимают людей, чтобы те стреляли по оборотням?! Тебе самому не смешно? Нет, все дело в ошейниках. Не будь их, и проблемы бы не было.

— И вот мы вернулись туда, откуда пришли. Люди, нанятые Каллумом, стреляют по барам, где обычно собираются оборотни. Запугивают владельцев, и те в итоге указывают оборотням на дверь. Их примеру постепенно следуют хозяева других заведений. А пропасть, разделяющая людей и оборотней, с каждым днем растет. — Лайам, глотнув пива, с мрачным видом задумался. — Но зачем? Кому это нужно?

Шон пожал плечами. Он вновь подумал об Андреа и нетерпеливо заерзал, едва удержавшись, чтобы не сорваться с места.

— Люди для Каллума ничто, — проворчал он. — Расходный материал.

— Немного унизительно для них, ты не находишь?

Шон и сам это знал. Братья задумались — оба догадывались, что за этим что-то кроется.

— Давай попытаемся представить себе ход его мыслей. Мы стали сильнее, мы теперь лучше организованы. Вот Каллум и подумал: для чего приноравливаться к людям, когда можно попросту их перебить?

— Ты сказал, все, кто сидел в баре, были бастетами? — задумчиво пробормотал Лайам. — И ни одного волколака или вербэра. Решили с ними не связываться? Странно... ты не находишь?

— Не думаю. Появление Андреа они расценили как оскорбление — и не только потому, что она наполовину фэйри. — Шон ухмыльнулся: — Видел бы ты их физиономии, когда она бросилась на Каллума и вцепилась ему в глотку! Ну и зрелище!

— В следующий раз не забудь фотоаппарат. — Лайам широко улыбнулся: — Ты везунчик, парень!

— Знаю. — Все тело Шона ныло от тоски по ней. Но облегчить эту боль могла только Андреа.

Взгляд Шона сам собой устремился к дому напротив. Лайам понимающе ухмыльнулся:

— Она подходящая подруга для тебя. Давно я уже не видел тебя таким... м-м-м... оживленным.

Это уж точно с того самого дня, как погиб Кенни. Шон пожал плечами:

— Я не слепой, Лайам. Андреа не отказала мне — но не потому, что по уши влюбилась в меня. Проклятие, бедная девочка... у нее просто не было выбора!

— Вот как? Ну так предоставь ей его. Пойди к ней и скажи, что она свободна. Это будет наша общая тайна, так что Джаред ни о чем не узнает.

В глазах Шона полыхнула злоба. У него чесались руки врезать Лайаму в челюсть. Разорвать узы, связывающие его с Андреа?! Он что, рехнулся?! От ярости у него помутилось в глазах.

Когда багровая пелена рассеялась, Шон увидел, что Лайам хохочет. Надрывается от смеха.

— Будь ты проклят!

Лайам согнулся от хохота.

— Между прочим, я бы отреагировал так же, если б кто-то посоветовал мне отправить Ким обратно, к людям!

Шон, стараясь успокоиться, глотнул пива.

— Наверное, я спятил, не иначе...

— Такова любовь! Понимаешь, что тебе будет незачем жить, если она уйдет. И знаешь, что готов умереть ради нее, так?

— Все верно.

Шон вдруг вспомнил, как рассказывал Андреа об отце, о том, как он до сих пор оплакивает свою первую любовь. Дилан не смог спасти свою подругу, а теперь, когда он вынужден уступить место вожака сыну, его мучает страх, что он не сможет защитить и Глорию. И это убивает его.

— Ким сказала, что Глория указала отцу на дверь, — буркнул он.

Лайам кивнул:

— Да. Домой он не вернулся.

Шон задумчиво поковырял ногтем этикетку.

— Отец в состоянии сам позаботиться о себе. Он справится.

— Именно это я и говорю себе, — буркнул Лайам.

— Может, в один прекрасный день мы поверим в это? Как думаешь?

Лайам рассмеялся:

— Держу пари, он хочет, чтобы мы сами решили эту маленькую проблему. Без его помощи.

— Возможно... хотя и обидно. — Шон снова глотнул пива. — Тяжелую работу придется взять на себя нам с тобой.

— Отец правильно воспитал нас обоих. Теперь мы обязаны сделать так, чтобы он мог нами гордиться.

— Согласен, — кивнул Шон. — Ни Каллум, ни его дружки не сообразили, как можно нейтрализовать ошейники. Кстати, как подвигается дело?

Лайам уставился в темноту. Ноздри его раздулись — он настороженно принюхивался, пытаясь обнаружить, не подслушивают ли их.

— Не так быстро, как хотелось бы, — понизив голос, пробормотал он. — Нужно держать все в тайне — не хочу, чтобы кто-то пострадал.

Придвинувшись к самому уху брата, Шон рассказал ему о том, что услышал от Андреа, — что на нее ошейник не действует. В глазах Лайама блеснул огонек.

— Она знает почему? — с любопытством спросил он.

— Говорит, что понятия не имеет. И я ей верю. Однако она смогла воспользоваться магией меча, чтобы исцелить Эли. И избавила от боли меня самого. Может, все дело в ее даре, как думаешь? Возможно, это он не дает ошейнику причинить ей боль.

— Интересно, может, у всех полукровок так же?

Шон пожал плечами:

— Если даже и так, думаю, они предпочтут держать язык за зубами.

— Согласен. — Лайам снова уставился в темноту. К вечеру сильно похолодало. — Как ты думаешь, она согласится нам помочь?

— Возможно. Если попросим как следует, — усмехнулся Шон.

Лайам ехидно прищурился:

— Так-так, а это какой меч тебе подсказал? Тот, второй? Выходит, его магию она тоже подчинила себе?

— Очень смешно! Да думаю, она согласится нам помочь — со временем. И если ты не станешь на нее давить. Думаю, мы можем ей доверять. Вспомни, сколько лет она хранила свой секрет. Нет, Андреа нас не выдаст.

— Я должен подумать. И посоветоваться с отцом.

— Ладно. Ну, так что ты решил насчет Каллума? Конечно, он под защитой клана, но откуда нам знать — возможно, не все придерживаются тех же взглядов.

— Угу, согласен. Я теперь с него глаз не спущу. Вот идиоты! — прорычал Лайам. — Из-за них могли пострадать мы все!

Шон украдкой покосился на соседний дом. В окне спальни Андреа горел свет.

— Отец наверняка сможет помочь. Ему достаточно только посмотреть на них, чтобы эти ублюдки обмочились со страху.

— А то я не знаю!

Братья с усмешкой переглянулись. Не будь Дилана, они бы не выжили. Шону вспомнились долгие, суровые зимы, безлюдные берега Ирландии — обратившись в зверей, они тесно прижимались друг к другу, чтобы не замерзнуть и не умереть с голоду, — трое братьев и их отец. Потом Дилан ненадолго исчезал, чтобы вернуться, нагруженный едой. И это были не дохлые кошки и не ворованный картофель, а свежие овощи, фазаны и рыба — все как будто из ресторана. Он никогда не рассказывал, откуда вся эта роскошь, а Лайам, Кенни и Шон благоразумно предпочитали не спрашивать.

— Держу пари, отец решил, что он уже достаточно прикрывал наши задницы, — пробормотал он.

— Да. Самое время нам научиться прикрывать его.

— Верно сказал. — Шон, поднявшись на ноги, смял в кулаке пустую банку. — Ну, я пошел.

— Может, тебе стоит немного поспать? — ехидно предложил Лайам. — Ну, просто для разнообразия.

— Жаль время терять. Ты не представляешь, сколько всего интересного можно придумать, если не спишь.

Огонек в глазах Лайама говорил о том, что он и сам прекрасно это знает. Он тоже поднялся, и братья крепко обнялись. Потом Шон повернулся и чуть ли не бегом бросился через двор.

Андреа была уверена, что теперь, когда рядом Шон, она навсегда забудет о своих кошмарах. Но едва она, устав от любовных ласк, провалилась в сон, как все повторилось снова.

Со всех сторон к ней тянулись ослепительно белые нити. Только на этот раз Андреа с ужасом поняла, что не в силах пошевелиться. Она лежала, спеленутая по рукам и ногам, задыхаясь от ужаса. Ей казалось, она умирает.

«Сопротивляйся, Андреа!»

Знакомый уже голос фэйри подействовал отрезвляюще. Стряхнув страх, Андреа принялась извиваться, стараясь высвободиться из своего кокона. Понемногу ей удалось растянуть путы — высунув наружу голову, она с ужасом обнаружила, что она не в постели с Шоном. Ее спальня куда-то исчезла — вместо очертаний знакомых предметов вокруг клубился плотный, словно серый кисель, туман.

«Просыпайся, только тихо, и приходи ко мне. Мне нужно поговорить с тобой, дочка».

Белые нити, извиваясь, подползали со всех сторон. Проклятие, как она сможет порвать их — к тому же непременно тихо?!

Внезапно в голове у нее вновь зазвучала уже знакомая негромкая музыка — казалось, чьи-то голоса шепотом призывают ее к себе. Меч стража, словно раскалившись добела, вдруг ярко засветился в темноте. Андреа представила, как берет его в руки... и тут вдруг кокон распался и с тихим шипением растаял в воздухе.

«А-а-а... мудрое решение!»

Андреа проснулась, как от толчка. Вокруг стояла тишина. Возле нее мирно посапывал Шон, и сердце ее дрогнуло — даже сейчас, когда глаза его были закрыты, а лицо смягчилось во сне и казалось уже не таким суровым, от него даже на расстоянии исходило ощущение силы.

Андреа бесшумно выскользнула из постели. Шон даже не шелохнулся. Подхватив одежду, она на цыпочках спустилась вниз и только в гостиной решилась одеться. Дом был погружен в темноту, но Андреа это нисколько не смущало.

Фэйри ждал ее на том же месте, что и прежде. Такого же высокого роста, как большинство оборотней, он все же заметно отличался от них — узким и вытянутым лицом и густыми серебристо-белыми волосами, спадавшими ему на спину, словно шелковый плащ. Доспехи из серебра мерцали призрачным светом, выдавая в нем существо из другого мира. Небо над Остином было затянуто пеленой облаков, настолько плотной, что за ней не видно было луны. А вот над страной фэйри луна всегда висела в небе, словно серебряный шар.

— Дочь, — фэйри, заметив, что в руках Андреа ничего нет, нахмурился, — ты не принесла его...

— Да, не принесла, — кивнула Андреа. — И раз уж у тебя вошло в привычку вторгаться в мои сны, хотелось бы задать тебе пару вопросов. — Она принялась загибать пальцы. — Кто ты такой? Как тебя зовут? Почему ты упорно называешь себя моим отцом? И почему хочешь, чтобы я принесла тебе меч? Вот в таком порядке. Итак, я жду.

Глава 15

Надо отдать ему должное — презрительно улыбаться этот фэйри умел, как никто другой. Складка у его губ ясно говорила о том, что он не привык к тому, что его допрашивают. Особенно те, кого он считает существами второго сорта. М-да, скверно...

— Поскольку ты не принесла мне меч, — сурово объявил фэйри, — то оборотень, которого ты выбрала себе в любовники, может умереть.

— Это ты так говоришь. — Интересный подбор слов, машинально отметила она. «Оборотень, которого ты выбрала себе в любовники». Она выбрала, а не наоборот. — Почему я должна тебе верить? Ты ведь фэйри. Фэйри создали оборотней, оборотни восстали, и теперь вы их ненавидите. Так какого черта я должна верить, что обязана отдать тебе меч стража — ради блага одного из них?

Серые глаза фэйри полыхнули злобой.

— Потому что я Фионн Киллиан! Много ли для меня чести лгать собственной дочери? Случись такое, мои сородичи сожгли бы меня живьем, и правильно сделали бы, потому что я это заслужил!

Это было сказано с таким яростным убеждением, что Андреа поневоле поверила.

— Сожалею, но никогда не слышала ни о каком Фионне Киллиане! — Она сложила руки на груди.

— Это место... это из-за него ты забыла, кто ты.

— Ты не ответил на мой вопрос. Ни на один. Ах нет, ты сказал, как тебя зовут. А теперь продолжим. Почему ты продолжаешь утверждать, что ты мой отец? И зачем вам понадобился меч?

— Я сказал, что я твой отец, потому что так оно и есть. Твоей матерью была Дина Стюарт, волчица-оборотень, которую я как-то раз встретил в полнолуние. Завеса, отделявшая ваш мир от мира фэйри, приподнялась, и я увидел ее на лесной опушке. Она только что вернула себе человеческий облик. Я увидел, как она поднимается с земли, гибкая, высокая, и решил, что никогда не видел существа более прекрасного. — Его голос невольно смягчился. Андреа даже показалось, что в его глазах блеснули слезы.

— Я почти не помню свою мать, — проглотив вставший в горле комок, прошептала Андреа.

— Ты очень похожа на нее. У нее были такие же темные волосы, такие же серые глаза... и такой же упрямый подбородок. — Это уже было сказано без прежней надменности. — Когда ты взялась допрашивать меня, мне вдруг показалось, что я вижу твою мать.

Ей страшно хотелось ему верить. Ведь она могла поговорить с ним о матери — чего не делала уже давно, с того самого дня, как рассталась с отчимом. Она хотела этого так сильно, что щемило сердце. Вдруг этот фэйри почувствовал ее тоску и решил сыграть на ее чувствах?

— Зачем ты здесь? — сурово спросила Андреа.

— Я Фионн Киллиан, глава клана Киллианов, воинов-фэйри.

— Ты это уже говорил.

— Ты потребовала от меня объяснений, а сама не слушаешь! — Его глаза словно подернулись инеем. — Нас избрал сам император. Мы — его личная гвардия, его военные советники. Те, кто охраняет императора, правят в королевстве фэйри. Это всем известно.

— Ваш клан защищает императора? — уточнила Андреа. Брови ее поползли вверх. — А ты, стало быть, вождь клана? То есть ты хочешь сказать, что правишь королевством фэйри?

— Да. — Это было сказано с таким спокойным достоинством, что Андреа сразу поняла — не врет.

— Ну, тогда неудивительно, что ты пыжишься от гордости, словно павлин, — хмыкнула она. Но если ты такая важная шишка, военный советник, защитник этого вашего императора, тогда как ты ухитрился выкроить время, чтобы охмурить мою мать?

— Это случилось во время войны. Кровопролитные сражения сотрясали нашу страну, кланы воевали между собой за власть в королевстве. После одной битвы я очнулся и обнаружил, что остался один в каком-то незнакомом мне месте. К счастью, мне удалось пробраться в ваш мир. Портал приоткрылся, и я нос к носу столкнулся с самкой оборотня, убежавшей в лес, чтобы побыть одной. Не скажу, чтобы она обрадовалась, увидев меня. А я... я стоял, словно громом пораженный. Если честно, я влюбился с первого взгляда.

— Я бы поверила тебе, если бы не знала, что фэйри презирают оборотней. Вы создали нас, чтобы мы сражались на вашей стороне. В ваших глазах мы ничем не лучше диких зверей.

Фионн бросил на нее насмешливый взгляд:

— В прежние времена оборотней воспитывали так, что они вели себя подобающим образом. А война между фэйри и оборотнями случилась вообще до моего рождения. Я не настолько стар! Я никогда раньше не встречался с оборотнями. Твоя мать была первой.

— Стало быть, вы увидели друг друга и тут же влюбились? — с изрядной долей скепсиса спросила Андреа.

— Она — нет. Я взмолился, чтобы она провела меня через портал, — сказал, что иначе мне конец. Она согласилась — думаю, просто из жалости. Мне пришлось изрядно постараться, прежде чем она подпустила меня к себе.

— А потом... — Фионн вздохнул. — То, что произошло между нами, было прекрасно. И вот теперь я вижу плод нашей любви.

Андреа бросила на него недоверчивый взгляд, однако сердце у нее забилось чаще.

— Нисколько не сомневаюсь, что ты проявил похвальную настойчивость. Да и выглядишь ты неплохо — для престарелого фэйри, конечно. Только не держи меня за идиотку, хорошо?

— Я собирался отыскать тебя. Я наблюдал за тобой, выжидал подходящего момента.

Гнев, душивший Андреа, при этих словах выплеснулся наружу.

— Ты следил за мной?! Какого черта? Если ты действительно мой отец, так почему ты не вмешался, когда на меня обрушился этот ад? Где ты был, когда вожак стаи приказал моему отчиму придушить меня, едва я появилась на свет? Когда умерла моя мать? Когда этот подонок Джаред при поддержке своего клана издевался надо мной? Меня травили — а ты просто стоял и смотрел, да? Где ты был, черт возьми?!

— Прятал тебя. Чтобы твои враги не смогли до тебя добраться.

Андреа открыла рот от удивления:

— Что?!

— Войны фэйри всегда происходят с беспощадной жестокостью. А я — вождь клана. Если бы предводитель клана, с которым мы враждовали, узнал, что я полюбил одну из оборотней, что у меня есть ребенок, жизнь твоей матери и твоя собственная не стоила бы и ломаного гроша. Он готов был на все, чтобы уничтожить меня, — ты стала бы разменной картой в этой игре. По его приказу перерезали почти всю мою семью. Ваш мир тоже жесток — Дина умерла, пытаясь дать жизнь детенышу оборотня. А я не смог даже попрощаться с ней — из-за страха за твою жизнь. Ты — все, что у меня осталось. Говоря, что втайне от всех следил за тобой, я имел в виду, что об этом не знала ни одна живая душа. И ты в том числе.

У Андреа голова шла кругом.

— А этот тип... тот, с которым ты сражался... Где он сейчас?

— Он мертв. — Это было сказано с таким яростным удовлетворением, что Андреа зябко поежилась. — Я сам пронзил мечом его черное сердце. Теперь уже никто не мог помешать мне отыскать мою красавицу дочь. Забрать ее к себе домой.

Андреа опасливо отодвинулась.

— Домой... это в страну фэйри, что ли?

— Да. Туда, где твой настоящий, дом, Андреа Грей. Ты единственное дитя верховного лорда, предводителя воинственного клана, который правит страной фэйри. Ты моя наследница, по праву рождения ты принадлежишь к высшей знати.

Андреа стал душить истерический смех.

— Принцесса крови, что ли? Я?!

— Собственно говоря, так оно и есть. Конечно, ты не принадлежишь к правящей семье, но по рангу ты не ниже их.

Услышав это высокопарное объяснение, Андреа чуть не лопнула от смеха, но поспешно утерла навернувшиеся на глаза слезы.

— Извини, — пробормотала она. — Просто все это так странно! Как-то сложно сразу в это поверить.

— Но ты должна верить мне. Дай мне руку, иди ко мне — и убедись в этом сама. Я помогу тебе проникнуть в мое сознание, покажу тебе, как я познакомился с твоей матерью. Может, это тебя убедит.

— Ну да, как же. — Андреа отошла подальше. — Лучше сам иди сюда.

— Ты же знаешь, я не могу. Для этого мне нужно прикоснуться к тебе. Да и для чего мне ваш грязный, уродливый, полный железа мир? Будет лучше, если ты отправишься со мной в страну фэйри.

— А что будет потом? «Попалась, дурочка!» — скажешь ты и будешь хохотать как сумасшедший, да? Откуда мне знать, может, ты злейший враг моего отца? Может, я нужна тебе только для того, чтобы добраться до него?

Похоже, фэйри начал терять терпение.

— О боги, как мне убедить тебя?!

— Дай мне время подумать. Может, все это правда, но я не настолько легковерна, чтобы сразу кинуться тебе на шею с криком «Папочка!».

Воин бросил на нее нетерпеливый взгляд:

— Я не ошибся, сказав, что ты вылитая мать. Я едва с ума не сошел, пока она позволила мне дотронуться до нее!

— И правильно. Если ты и правда мой отец, у тебя хватит ума и терпения дать мне время переварить то, что я услышала от тебя.

Фионн нахмурился — похоже, он не привык, что его приказы обсуждаются. В этом смысле он был очень похож на Дилана.

— Время — понятие изменчивое. Хорошо, думай, дочь моя. Но пока отдай мне меч стража.

— Ну ты даешь! — рассмеялась Андреа. — Да оборотни порвут меня в клочья, если я украду меч стража и вдобавок отдам его фэйри! Ты этого хочешь?

— Если ты не отдашь мне меч, оборотни погибнут из-за него. Рознь среди оборотней приняла страшные размеры. Им всем угрожает смертельная опасность. Ты должна отдать мне меч.

Его слова, особенно после той стычки с Каллумом, заставили Андреа забеспокоиться.

— Мне нужно подумать, — проговорила она, стараясь, чтобы голос ее звучал по-прежнему ровно. — Доброй ночи... отец. — Андреа повернулась и, напустив на себя беззаботный вид, зашагала к дому.

— Если не послушаешь меня, — крикнул ей вслед Фионн, — ты об этом очень пожалеешь!

Андреа и ухом не повела. Что-то вспыхнуло у нее за спиной — даже не оборачиваясь, она догадалась, что фэйри ушел. Дверь в страну фэйри снова захлопнулась.

Она не обернулась, чтобы посмотреть, так ли это. И даже не очень удивилась, обнаружив, что Шон проснулся и стоит на крыльце, обшаривая взглядом темноту, готовый броситься ей на помощь. Увидев, как она вышла из-за деревьев, он раздраженно рыкнул.

— Только не спрашивай, где я была, — бросила Андреа, невозмутимо отодвинув его плечом. — Потому что мне чертовски надоели мужчины, которые пытаются мной командовать!

С этими словами она захлопнула дверь, даже не поинтересовавшись, намерен ли Шон последовать за ней. Естественно, он так и сделал, но благоразумно воздержался от вопросов. Просто забрался в постель и яростно занялся с ней любовью. В конце концов, усталые и насытившиеся, они уснули, крепко прижавшись друг к другу.

Шон молча бесился. Женщины сведут его с ума. У него затекли ноги от долгого сидения на неудобном барном стуле, но он готов был ждать, сколько придется. Будь он проклят, если уйдет до того, как кончился смена Андреа! Сегодня была ее очередь закрывать бар, стало быть, ему торчать тут до двух, а то и дольше.

Весь день Андреа старательно избегала его. Не упомянула она и о том, почему ей вздумалось выйти из дома еще до рассвета и виделась ли она с тем фэйри, хотя Шон и без того знал, что виделась. Он унюхал запах фэйри, доносившийся с лужайки, еще до того, как увидел возвращавшуюся домой Андреа.

Весь день он бился над тем, как быть с Каллумом, — даже съездил повидаться с Беном, причем недвусмысленно намекнул, что у него к этому делу свой, личный интерес. По словам Спайка, его приятелей-людей с тех пор и след простыл — Бен тоже подтвердил, что они предпочли убраться подобру-поздорову. Вожак клана, к которому принадлежал Каллум, от встречи отказался, однако заверил Шона, что они решат эту проблему, не вынося сор из избы. В другое время Шон бы на этом успокоился, но пока они с Лайамом оставались начеку.

Он вернулся домой, как раз когда Андреа уходила на работу. Конечно, он попытался ей помешать, но Андреа напомнила, что стрелков уже нет в городе. Все его возражения насчет того, что кто-то из их приятелей может попытаться отомстить, были пресечены на корню, Андреа ясно дала понять, что останется дома, только если Шон прикует ее цепями к кровати. Он тут же попытался это сделать — к сожалению, на шум примчались Ким с Коннором, и Шон сдался. Ким предложила компромисс — Андреа идет на работу, но в сопровождении Шона. Ни тому ни другому эта идея не понравилась. Андреа демонстративно не замечала Шона — но при этом напропалую кокетничала с остальными клиентами.

Нет, вы только полюбуйтесь на нее! Шон наблюдал за Андреа из-за кружки с пивом, которую принесла ему Энни. Джинсы вот-вот лопнут — топик, кстати, тоже, — а она еще покачивает бедрами! Топик оставлял плечи открытыми — и оттого даже ошейник у нее на шее выглядел невероятно сексуально. Люди, которых она обслуживала, вероятно, считали так же — еще немного, и слюни потекут, подумал разъяренный Шон. Пусть попробуют хоть пальцем ее тронуть — он им руки поотрывает!

Вдруг чья-то фигура заслонила от него Андреа. Подняв глаза, Шон увидел стоявшего возле столика отца. Взгляд у Дилана был тяжелый.

— Отец? — Они обменялись рукопожатием. — У тебя все в порядке? Где ты пропадал?

— Жил у друзей. — Рукопожатие вышло вялым, и Шон моментально встревожился.

— Надеюсь, это не женщина? Мне не улыбается объясняться по этому поводу с Глорией.

На Лице Дилана отразилось удивление.

— Глория сама велела мне выметаться. С чего бы ей переживать по этому поводу?

— Ну, не думаю, что ей понравится, если ты переметнешься к следующей девице из твоего донжуанского списка.

По губам Дилана скользнула слабая улыбка.

— Ты мне льстишь. — Он махнул рукой Андреа — заметив его, она кивнула и направилась к бару. — Ким была так добра, что позволила мне пожить в ее доме, ты знаешь, где это.

Семья Ким оставила ей большой дом возле озера Остин. Хотя Ким по большей части жила в городе оборотней, дом, роскошно обставленный, по-прежнему принадлежал ей.

— Уютное местечко, — хмыкнул Шон. — И кабельное телевидение есть. Знаешь, я тебе завидую. Ким просто лапочка.

— Пришлось пообещать, что на покрывале не останется кошачьей шерсти, — брюзгливо пробормотал Дилан.

— Узнаю Ким! А что думают по этому поводу соседи?

— Они даже не знают, что я там живу.

И не узнают — если Дилан сам не захочет, подумал Шон. По части умения прятаться отец мог дать сто очков вперед даже человеку-невидимке.

Андреа подплыла к столику с подносом, на котором красовалась кружка «Гиннесса». Поставив на стол пиво, она улыбнулась Дилану. На Шона она даже не посмотрела.

— Пиво за мой счет. Рада вас снова видеть, Дилан. — Улыбнувшись ему, она убежала.

— Скандал в благородном семействе? — хмыкнул Дилан, подмигнув сыну.

— Черт! Более упрямой, хитроумной, вредной девчонки я в жизни своей не видел. И упрямой тоже. Впрочем, про упрямство я уже говорил.

Дилан улыбнулся, но улыбка вышла печальной.

— В точности как твоя мать. Ниам тоже имела обыкновение вот так смотреть на меня — как будто ей глубоко наплевать на все, что я говорю. В конце концов оставалось только плюнуть и извиниться — за то, что снова огорчил ее. А если я говорил, что не понимаю, из-за чего такой шум, получалось только хуже.

— Угу, помню. Кстати, с Андреа то же самое.

В другом углу Эллисон, подойдя к автомату, выбрал какую-то мелодию в стиле «кантри». Он обожал «кантри», к тому же певица тоже была из Техаса.

Дилан нагнулся к Шону:

— Где сейчас твой меч?

— Как обычно, в офисе Лайама. А что?

— Лайам у себя?

Шон огляделся. Дверь офиса была закрыта, Лайам оттуда не выходил.

— Да.

— Если он выйдет, я не хочу, чтобы меч оставался без присмотра.

— В чем дело, отец? Что происходит?

— Ходят слухи, что его собираются украсть, — понизив голос, сказал Дилан. — Каллум и кое-кто из его клана. Любопытная информация, верно?

Глава 16

Шон изумленно уставился на отца:

— Какого дьявола им нужен меч без стража?! Это ведь не та вещь, которой может пользоваться кто угодно.

Дилан угрюмо пожал плечами:

— Откуда мне знать? Может, хотят шантажировать тебя, наш клан... весь город? Если оборотни узнают, что меч пропал и их души в опасности, как они смогут доверять тебе?

— Они что, спятили?!

Шону вспомнилась ночь, когда его избрали стражем — он тогда едва вышел из щенячьего возраста. Дело было еще в Ирландии. Он еще не забыл, как трясся на продуваемом всеми ветрами мысу — с неба равнодушно смотрела луна, а у его ног медленно остывал труп того, кто был стражем до него. На груди у него лежал обнаженный меч. Шон вспомнил охвативший его страх, когда раскаленная магия Богини, казалось, обратила его кровь в жидкий огонь, и вдруг охватившую его уверенность, что именно ему суждено взять в руки этот меч и пронзить им сердце покойного стража. Ему было страшно, очень страшно. А Дилан с Ниам гордились сыном.

— Большинству оборотней известно, что страж должен быть избранным, — проговорил Дилан. — Но если страж не смог защитить меч... Как ты думаешь, много ли времени пройдет, прежде чем будет избран новый страж? И убит прежний?

— Проклятие, отец... но ведь меч — священная реликвия! В нем заключена магия. У них ничего не выйдет!

— Думаю, они рассчитывают с этим справиться.

Кое-кто из оборотней, видимо, решил, что они в состоянии обойтись без стража, который, обратив мертвое тело в прах, отпускает душу на свободу. Мол, они и без него попадут в страну вечного лета. Шон это знал. Как знал и то, что некогда меч выковали для того, чтобы помешать фэйри терзать душу усопшего. Но о фэйри давно уже не было ни слуху ни духу, так что многие уверились, что их душам уже ничто не угрожает.

Но Шон знал и то, что нет ничего более живучего, чем предрассудки. Оборотни могли до хрипоты твердить, что они, мол, не верят в магию меча, но, сколько он себя помнил, стражи были всегда. А искоренить веру не так-то легко.

— А ты сам боишься этого, отец? — спросил он. — Ну, я имею в виду, что стража не окажется рядом, когда придет твой час?

Дилан немного подумал.

— Мы ведь выросли с этим. Таков круговорот жизни: рождение, любовь, семья, детеныши, а в конце страж со своим мечом. Умирать легче, когда знаешь, что ты не один... что он будет рядом, чтобы отправить твою душу в страну вечного лета. Конечно, может, страж уже больше и не нужен, но почему бы не перестраховаться?

— Согласен, — кивнул Шон. — Держу пари, и все, кто в этом баре, думают так же.

— Теперь ты понимаешь, каких бед может натворить меч стража, если он попадет не в те руки? Так что не спускай с него глаз.

Шона охватило острое желание немедленно убедиться, что с мечом все в порядке. Он уже повернул было голову к двери офиса Лайама, но кое-что отвлекло его. Андреа, встав возле музыкального автомата, приготовилась танцевать. Мужчины — что люди, что оборотни — пожирали ее глазами. Эллисон, оглянувшись, сорвался с места и закружился возле нее с кружкой пива в руке. Низкий рык вырвался из груди Шона. Дилан едва успел подхватить его кружку с пивом — Шон, выскочив из-за стола, одним прыжком оказался рядом с Эллисоном. Ухватив Эллисона за плечо, он оттащил его от Андреа, даже не заметив, что его пальцы превратились в львиные когти.

Глаза Эллисона мгновенно побелели от злости.

— Не распускай руки, сынок! Мы просто танцевали!

— Держись от нее подальше! — В горле у Шона заклокотало.

Музыка мгновенно оборвалась, в зале воцарилось молчание. Двое мужчин сверлили друг друга злобными взглядами.

Эллисон, покосившись на запыхавшуюся Андреа, расхохотался:

— Ого, Шон! — Он дружески хлопнул Шона по плечу. — Ты ходишь по лезвию ножа, парень! Ты бы поторопился с официальной церемонией, не то так и будешь кидаться на каждого, кто осмелится взглянуть на нее!

Шон понимал, что должен, взять себя в руки, обратить все в шутку, но... инстинкт оказался сильнее. Он шагнул к Эллисону, с трудом удерживаясь от желания порвать его на части.

Эллисон примирительно поднял руки:

— Остынь, приятель. Уже ухожу. — Он отошел к столику, стараясь не поворачиваться к Шону спиной.

Шон не двинулся с места, и напряженная тишина в баре сменилась шумом и смехом. Убедившись, что драки не будет, все заметно расслабились.

Андреа, подбоченившись, смерила Шона возмущенным взглядом.

— Я просто танцевала! А ты... — Не дав Шону и слова сказать, она повернулась к нему спиной и направилась к бару.

После закрытия бара Андреа, сняв фартук, вышла через заднюю дверь. И тут же наткнулась на поджидавшего ее Шона. За спиной у него, как всегда, висел меч, рукоятка его таинственно мерцала в лунном свете.

К вечеру похолодало, хотя и не так сильно, как накануне. В воздухе уже пахло весной. Небо очистилось, и полная луна, словно серебряный шар, была видна во всем ее великолепии. Андреа продолжала демонстративно не замечать Шона. Он до сих пор злился, она это чувствовала — впрочем, Андреа и сама была зла не меньше. Она до сих пор не простила ему попытку посадить ее под замок. Конечно, стычка Шона с Эллисоном целиком на ее совести, однако ей бы и в голову не пришло дразнить его, если бы не его вечные попытки командовать.

Возвращалась они в молчании. Хотя час был уже поздний, на улицах города было многолюдно — оборотни не спешили разойтись по домам. Сидя на крылечках, они оживленно болтали, любовались луной, а увидев Шона с Андреа, дружески махали им рукой.

— Привет, Шон, — неслось им вслед. — Привет, Андреа.

Шон молча кивал, Андреа отвечала им тем же, втайне радуясь, что обитатели города оборотней все чаще узнают ее в лицо. Она постепенно становилась своей, и это было приятно. Нет, конечно, она понимала, что, не будь Шона, все было бы иначе, но это ничего не меняло. Никогда раньше она не чувствовала себя членом стаи и все никак не могла привыкнуть к этому.

Глория где-то пропадала, в доме было темно и тихо. Дилан не спрашивал Андреа о Глории — он незаметно выскользнул из бара сразу после стычки между Шоном и Эллисоном. Ему было тоскливо, это сразу бросалось в глаза, но Андреа была уверена, что Дилан скорее умрет, чем первым сделает шаг к примирению. Паршиво, решила она. И Дилан и Глория оба были одиноки. И нуждались друг в друге. Два одиноких и чертовски упрямых человека.

Кстати, об упрямстве... Шон, не слушая ее, поднялся к ней в спальню. Пока Андреа, сбросив кроссовки, устраивалась на кровати, пытаясь пристроить повыше ноющие от усталости ноги, Шон снял меч и положил его на туалетный столик.

Потирая лодыжки, Андреа искоса поглядывала на мерцающий в лунном свете меч.

— Кто-нибудь может воспользоваться этим мечом — кроме стража, разумеется? — неожиданно спросила она.

Шон бросил на нее удивленный взгляд:

— Если легенда не лжет, никто. — Проведя ладонью по мечу, он присел на край постели. Кровать, скрипнув, прогнулась под тяжестью его тела. Как ни была зла Андреа, ощущение ей... понравилось.

— Значит, ты не уверен?

Шон пожал плечами:

— Нет. Это значит, что, судя по легенде, никто. Все стражи являются прямыми потомками первого стража клана. Избрание нового стража — это целый ритуал.

— Знаю. Я о другом. Если этот меч возьмет кто-то другой — ну, вот хотя бы я — и пронзит им сердце мертвого оборотня, он обратится в прах?

— Если честно, понятия не имею, любимая.

«Любимая». Нет, на него невозможно сердиться!

— Насколько я помню, первый меч стража вышел из рук фэйри, правильно?

Шон кивнул, слегка заинтригованный ее любопытством.

— Кузнец, который выковал его, был оборотнем. А женщина из рода фэйри наделила его магией. Один негодяй — кстати, он тоже был фэйри — мечтал завладеть мечом, чтобы с его помощью терзать души оборотней, но его сестра, обманув его, сделала так, что вместо этого меч помогал душам обрести свободу. Во всяком случае, так гласит легенда.

— И еще она сделала так, что меч не может причинить вред оборотням, верно?

— Я этого не говорил. Если я проткну им тело живого, держу пари, ему это вряд ли понравится. Но я пронзаю мечом сердца тех, кто уже стоит на пороге смерти... или безумия.

— Ты — да, — кивнула Андреа. — Но если меч попадет в другие руки?

Взгляд Шона стал тяжелым.

— Ты говорила с моим отцом?

— С Диланом? Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что он предупредил, что Каллум собирается выкрасть меч. Надеется, что после этого оборотни последуют за ним. Думаю, это может сработать.

«К черту Каллума», — сердито подумала Андреа. Интересно, это и есть то, что имел в виду фэйри? Опасность, которая нависнет над ними, если она не принесет ему меч? Но что ему за дело, если оборотни восстанут против своего стража? Все это выглядело на редкость бессмысленно.

— А разве в городе, где живет Каллум, нет своего стража? — спохватилась она. — Почему бы ему не попытаться украсть меч у него?

— Потому что мой меч — тот самый, который выковали Найалл О'Коннелл и его подруга-фэйри. Остальные — более поздние копии. Красть их не имеет смысла. Другое дело этот. И потом, насколько я слышал, в их городе страж — один из вербэров. Думаю, даже Каллуму хватит ума не связываться с ним. А вот Лайам стал вожаком совсем недавно, а оборотней хлебом не корми, дай проверить нового вожака на прочность. Сейчас Каллум находится под защитой своего клана, но им известно — впрочем, думаю, Каллуму тоже, — что если он сунется к нам, тогда ему конец.

Андреа, поджав ноги, обхватила коленки руками. Спокойная сила, звучавшая в словах Шона, ужаснула ее — было ясно, что он не испытывает ни страха, ни колебаний. Случись что, его рука не дрогнет. Андреа зябко поежилась. С тех пор как оборотни поселились в своих городах, их судьба висела на волоске. Если кто-то из них возьмется за оружие, расправа будет скорой и безжалостной. И судьба их будет решена.

— Держу пари, Каллум просто бесится от скуки, — буркнула она. — Там, где я жила, в Колорадо, мы просто жили — влюблялись, рожали детей, ну, и все такое. Никому не приходило в голову строить какие-то козни. И жизнь была намного проще.

— Не слишком удивлюсь, если Каллум решил, что нам всем необходима небольшая встряска, — вздохнул Шон. — У каждого из нас вдоволь еды и крыша над головой. И куча свободного времени. Семьи становятся больше. В таких случаях со временем непременно начнется борьба за власть.

Андреа скривилась:

— Если кто-то пытается заставить существа разного вида жить друг у друга на голове, конфликтов не избежать.

— Возьми хотя бы твоего отца и Глорию.

— Спасибо, не хочется. А как же мы с тобой?

— Межвидовое скрещивание? — хмыкнула Андреа. — Надеешься, у нас получится?

— Я хочу, чтобы получилось. — Глаза Шона потемнели. — Потому что когда я увидел тебя, любимая, я понял, что это — навсегда!

В глазах Андреа появилась такая тоска, что у него сжалось сердце. Он поклялся сделать все, чтобы заставить ее забыть о прошлом, и сдержит слово, чего бы ему это ни стоило.

— Ты понял это прямо там, на автобусной остановке? — нарочито беспечным тоном поинтересовалась она.

— Ты предупредила, что никогда не станешь моей, если не поймешь, что между нами установилась прочная связь. Узы, которые свяжут нас на всю жизнь. Я уже чувствую их! А ты? Мое сердце... Тебе достаточно только протянуть руку — и оно будет твоим.

— Шон, я ведь даже не знаю, кто я. Как я могу принять его, если до сих пор не понимаю, кем я должна стать?

— Моей подругой. Кем же еще?

Она покачала головой:

— Нет, я не о том. Кто я? Отец — фэйри, мать — оборотень. Оборотнем я уже была. Останься я в своей стае, моим предназначением было бы производить на свет детенышей, и все!

Глаза Шона сердито сверкнули.

— Какой ублюдок тебе это сказал?!

— А ты как думаешь? — Она горько усмехнулась. — Естественно, вожак моей стаи и его драгоценный сын. Впрочем, и все остальные тоже. Я росла, заранее зная, что это все, на что я способна... и то если кто-то смирится, что в жилах его потомства появится малая толика нечистой крови фэйри.

— Надеюсь, сама-то ты хоть в это не веришь?

— Когда я подросла, это стало меня бесить. Но там, у себя на родине, я была бессильна это изменить.

На ее лице отразилось такое страдание, что сердце Шона облилось кровью.

— Любимая! — Шон крепко обнял ее, баюкая, как ребенка. Сегодня вечером, когда Андреа сердито шипела на него, раздраженная его попытками защитить ее, он отнесся к этому с пониманием. Дело вовсе не в нем, твердил Шон, просто Андреа ненавистна сама мысль о том, что она нуждается в чьей-то защите. А манера Шона огрызаться на любого, кто оказывался слишком близко, лишь напоминала ей, как, в сущности, мало от нее зависит. Она злилась. Шон все это понимал — и продолжал беситься.

— Теперь ты здесь, со мной. Ты можешь делать что хочешь — вернее, что нам позволено, но люди же не вечно будут водить нас на поводке. А мне... мне нужна только ты. И мне это нравится.

Андреа, подумав, решила, что ей это тоже нравится. Но то, что не давало ей покоя, было гораздо сложнее.

— Но моя жизнь вдруг стала... даже не знаю, как сказать. Это какое-то безумие, Шон. Привычный мне мир исчез и... Я уже ничего не понимаю!

— Судя по тому, что ты мне рассказывала, может, оно и к лучшему?

Глаза Шона горели гневом — его взгляд было трудно выдержать, хотя она понимала, что этот гнев вызвала не она. «Ты дитя воина, — сказал ей Фионн. — И знатная леди по праву рождения». Может, причина в этом?

— Вряд ли. — Подбородок Шона вдруг оказался на уровне ее глаз, и Андреа, не удержавшись, лизнула его. — Когда ты ребенок, привыкший к какому-то определенному образу жизни, это и есть твой мир. Я была несчастлива — но я по крайней мере знала, чего мне ждать. А теперь не знаю. Люди стреляют в нас, живущий в соседнем доме бастет хочет, чтобы я стала его подругой, вдобавок какой-то фэйри, нахально забравшийся в мои сны, утверждает, что он мой отец, а моя тетка ходит, затянутая в черную кожу.

— Да уж, Глория всегда отличалась экстравагантными вкусами.

Андреа подняла на него глаза.

— Я так и не поняла, для чего ты заявил на меня права. Чтобы в стае царил мир, сказал ты. Но у вас с Лайамом хватило бы влияния, чтобы убедить кого угодно это сделать... да хоть того же Эллисона, например. Что же все-таки заставило тебя рискнуть сделать предложение какой-то полукровке, которую ты и в глаза-то никогда не видел?

В его потемневших глазах вдруг появилась какая-то непонятная тоска.

— Может, я просто воспользовался удобным случаем. Женщин мало, а я к тому же понимал, что ни одна по доброй воле не захочет стать подругой стража. А вот если у нее не останется выбора...

— Шон Морисси, не морочь мне голову! Женщины в этом городе готовы передраться из-за тебя! Я сама видела, какими глазами они на тебя смотрят. Да вот хотя бы в баре... словно у них слюнки текут. Я чуть с ума не сошла от ревности. Ха! Скажи еще, что до меня хранил целомудрие!

Краска на лице Шона подтвердила ее худшие подозрения.

— Нет, не хранил. Но любовные забавы — это одно. А любовь — совсем другое. Женщины достаточно ясно дали мне понять, что ни одна из них не согласится стать подругой стража. Впрочем, у стражей обычно не бывает ни подруг, ни детенышей — ведь вся их жизнь проходит под сенью смерти. Какая женщина захочет этого?

— При чем тут смерть? Любая женщина хочет, чтобы ее любили.

Что-то снова мелькнуло и погасло в его глазах.

— Да, согласен. Но я перестал быть мужчиной и превратился в своего рода символ. Я не спасаю жизни, а приношу с собой смерть. Скажи мне, Энди, любимая, неужели это то, что тебе нужно?

В его словах чувствовалась такая горечь, что у нее сжалось сердце. Она попыталась представить себе ту ночь, когда его избрали стражем, и его страх, когда он впервые сжал рукоятку тяжелого меча. Вся его жизнь разом переменилась, желания, мечты, все было забыто — остался только долг. Он превратился в стража.

— Стражи вроде тебя заставляют нас помнить, что мы не всегда будем рабами, — понизив голос, сказала она. — Твой меч освободит нас. И мы обретем свободу — в смерти.

— И ты веришь в это?

— Страж некогда освободил душу моей матери. Мне тогда было только три года. Я не забыла, как была благодарна ему. Моя мать не могла остаться со мной — но в стране вечного лета она должна была обрести счастье. И безопасность.

— Тебе было всего три года.

— И все равно я была ему благодарна. — Она коснулась его щеки. Как мужчина может быть таким сильным — и одновременно таким уязвимым? — Ты убедил себя, что приносишь горе, Шон... на самом деле ты облегчаешь его.

— Но оборотни сделали так, что меч стал важнее их жизни. Поэтому Каллум хочет украсть его. Для них меч важнее, чем необходимость сражаться, чтобы остаться в живых...

— Не уверена, что это так...

— Милая, именно поэтому погиб мой брат. — В глазах Шона блеснули слезы. — В ту ночь Кенни пришлось драться не на жизнь, а насмерть, чтобы помешать нескольким одичавшим оборотням завладеть мечом. Он предпочел погибнуть, чем рисковать им... и мной. И как мне теперь с этим жить?

— Богиня! — ахнула Андреа. — Шон... — Она притянула его к себе.

Шон закрыл глаза. Он никогда не говорил об этом ни с кем, даже с Лайамом, хотя ближе брата у него никого не было. И вот теперь он прочел сочувствие в глазах Андреа.

— Он любил тебя! — хрипло прошептала она. — Если Кенни был похож на Лайама или Дилана, значит, он любил тебя. Он сражался, чтобы спасти тебя, а не меч!

— И вот теперь его нет. Нет и уже никогда не будет.

Знакомая тоска подступила к горлу. Шон надеялся, что со временем это пройдет, но сердце его разрывалось от боли, как в тот день, когда погиб Кенни. Уронив голову на плечо Андреа, он заплакал.

Сердце Андреа обливалось кровью.

— Шон, мне так жаль...

Он крепко прижал ее к себе. Она осыпала поцелуями его мокрые от слез щеки. Вся ее злость разом исчезла, словно смытая этими слезами. Только сейчас до нее дошло, что Кенни погиб на глазах у младшего брата. Теперь она понимала, в каком аду жил Шон.

— Я должна кое-что тебе сказать...

На лице Шона отразилось лишь слабое любопытство — как будто для более сильных чувств уже не оставалось места.

— О чем, милая? Неужели ты купила мне еще трусы?

— Очень смешно! Нет. — Спрыгнув с кровати, Андреа подошла к столику, где лежал меч. Ей вдруг стало трудно дышать. — Помнишь того воина-фэйри? Так вот, он попросил меня украсть меч стража.

В комнате повисла тишина.

Андреа очень хотелось коснуться меча, но, чувствуя на себе подозрительный взгляд Шона, она благоразумно спрятала руки за спину. Она понимала, что обязана была ему рассказать, но вдруг забеспокоилась, гадая, как поступит Шон. Ей не терпелось расспросить Фионна о матери, но теперь, похоже, об этом придется забыть.

Впрочем, это не важно. Скорее всего Фионн выдал себя за ее отца, просто чтобы подобраться к мечу. Может, конечно, он и не врал... только Андреа была уверена, что, заполучив меч, фэйри тут же забудет о ней.

«Ну и пусть, — решила она. — Он и так уже рассказал тебе то, что ты хотела услышать, так какая разница?»

Но ей мучительно хотелось узнать правду.

— Проклятие! — прорычал Шон. — Что ты ему сказала?

— Что я не настолько глупа, чтобы отдать ему меч стража только потому, что он утверждает, будто он якобы мой отец. — Андреа повернулась. Шон смотрел на нее в упор, лицо у него было каменное. — Я, конечно, отказалась, но... что, если Фионн уговорит кого-то еще украсть меч? Поэтому я и спросила тебя, что будет, если меч окажется в руках у фэйри. Что он сможет с ним сделать?

— Теоретически ничего.

— Тогда зачем он ему?

— Затем же, зачем и Каллуму. Напугать оборотней. Внушить им страх, что с потерей меча их души утратят бессмертие. Заставить их гадать, что он будет делать с мечом. Да оборотни сойдут с ума при одной мысли, что меч попал в руки фэйри!

Андреа глухо заворчала:

— Что же мне делать?

— Да все просто — не отдавай ему меч, и все.

— Но... Проклятие, Шон, а вдруг он и правда мой отец?!

— И поэтому ты готова украсть для него меч?

— Нет, конечно! Даже если Фионн не соврал, как я могу доверять ему? Он ведь когда-то бросил мою мать... впрочем, и меня тоже. Он, конечно, твердит, что сделал это ради нашей же безопасности, поскольку у него были враги, которые, не задумываясь, убили бы нас с матерью. Но, холера... все это может оказаться кучей вранья! Откуда мне знать?

— Хочешь пробраться в страну фэйри и сама узнать, что правда, а что нет?

Андреа зябко поежилась. Ее с детства учили ненавидеть фэйри, которые некогда создали оборотней, чтобы те сражались за них, а после обращались с ними с беспощадной жестокостью. Страна фэйри — хуже, ада, во всяком случае, так утверждали оборотни. Там царит лютый холод и на каждом шагу подстерегает опасность. И плохо придется оборотню, если он попадет в руки фэйри. Его ждет смерть — либо быстрая и внезапная, либо долгая и мучительная, если фэйри придет охота позабавиться.

— Не знаю...

— Тогда я пойду с тобой.

— Что? Ты шутишь?! Почему?

— Ты ведь хочешь узнать, кто ты такая?

Шон сидел с таким невозмутимым видом, словно это не он только что вызвался сделать то, что в глазах оборотня иначе как подвигом трудно было назвать. Или безумием... Чтобы бастет отправился в страну фэйри просто потому, что его подружке-полукровке приспичило раскопать семейные корни?! Бред!

— Ты спятил?! — возмутилась она. — Это слишком опасно. Ведь тогда фэйри смогут заполучить не только меч, но и самого стража.

— Не смогут. Я оставлю меч Лайаму.

— А если тебя убьют? Нет, Шон, я не позволю тебе рисковать жизнью!

— Я же вижу, как ты мучаешься, — спокойно сказал он. — Естественно, мне это не нравится.

— Ну, понятно... значит, ты решил, что можешь все исправить! — усмехнулась Андреа. — Нет, я знала, конечно, что у тебя непомерное самомнение... но чтобы до такой степени?!

Он подошел вплотную к ней, и Андреа опять почувствовала окружавшую его ауру силы.

— Потому что у меня получится лучше, глупенькая. Потому что не хочу, чтобы ты пострадала. И так теперь будет всегда.

И столько яростной решимости было в его голосе, что по спине Андреа поползли мурашки.

— Ты не должен идти со мной. Это безумие, Шон!

— Лучше уж я пойду с тобой, чем отпущу тебя одну. — В горле у него заклокотало.

Андреа подбоченилась.

— Ты опять за свое?

— Это опасно, — уперся Шон.

— Разговор окончен. Я и сама знаю, как это опасно, но ты не можешь посадить меня под замок. Ты сам говорил, что здесь я вольна поступать как мне хочется, и пользоваться полной свободой — в отличие от моего родного города оборотней. Выходит, передумал?

Шон снова зарычал, однако глаза его оставались человеческими. Между ними возникла какая-то новая связь — узы, которые было не так-то легко порвать.

— Ладно, — кивнул он. — Давай, развлекайся. — Его руки тяжело опустились ей на плечи. — Но танцевать, черт возьми, ты будешь только со мной, поняла?

— Ревнуешь? — усмехнулась Андреа.

— Еще как! До сих пор жалею, что не свернул ему шею. — Шон обхватил ее лицо ладонями. — Я так хочу тебя, что это сводит меня с ума! — Он улыбнулся — улыбкой уверенного в себе самца.

Его жадный поцелуй мгновенно зажег пожар в ее крови. Сегодня она танцевала для него — да, чтобы подразнить его, но еще и для того, чтобы возбудить в нем желание. Ей был нужен он, Шон, а вовсе не Эллисон. Вот что делает любовь... толкает на безумства.

Руки Андреа скользнули ему под майку, легли на грудь, где глухо и часто билось сердце.

— Значит, ты отпустишь меня?

Он зарылся лицом в ее волосы.

— Одну? Нет. Мой долг — защищать тебя. И я это сделаю.

— Даже сейчас? Когда мы оба сходим с ума?

— Я попросил Ронана покараулить возле дома. Он с радостью согласился. Должно быть, сидит сейчас на крыльце.

— Вот и хорошо. — Андреа рывком стащила с него майку, пока он сам сражался с застежкой ее лифчика.

Оба упали на кровать. Андреа услышала пение меча, в следующее мгновение губы Шона жадно смяли ее рот. Он не перестал удивлять ее: хотел уберечь ее от опасности — и тут же вызвался сопровождать ее туда, где опасность грозила им обоим; боялся потерять ее — и твердил, что она свободна. Он до сих пор винил себя в гибели Кенни, и сердце ее разрывалось от жалости к нему.

Одежда уже не мешала им — Шон сорвал с нее трусики и резким толчком глубоко врезался в нее. Андреа напряглась, выгнулась, как лук, а потом испустила ликующий крик. Острое наслаждение захлестнуло ее с головой — обхватив Шона ногами, она задвигалась в одном ритме с ним.

«Шон, любимый!»

Тела оборотней были созданы для любви — для неистового и яростного совокупления. Они могли заниматься этим до обморока, до изнеможения. И то, что Андреа была наполовину фэйри, не заглушило острого желания, сводившего ее с ума. А может, все дело было в Шоне.

Не успев подумать об этом, она вдруг почувствовала, что летит в пропасть, и крепко обняла Шона, стремясь увлечь его за собой. На дно они упали вместе. Песня меча звучала все громче — Андреа не знала, слышит ли ее Шон. Она только собралась спросить его об этом, но тут губы его вновь нашли ее рот и он вновь занялся с ней любовью.

— Классные блинчики, — одобрительно заурчал Ронан с набитым ртом. — М-м-м, с черникой! Мои любимые!

Гремевший сковородками Шон ничего не ответил. В глаза ему точно насыпали песку, настроение было отвратительное. Он не спал всю ночь — то ли из-за желания, которое так и не смог утолить, то ли из-за беспокойства за Андреа. В эту ночь кошмары ее не мучили — и на том спасибо, мрачно подумал он.

Какого черта он взялся жарить эти чертовы блинчики? Одному Богу известно...

— Знаю, что ситуация сложилась хреновая, — невнятно пробормотал Ронан. — Но все утрясется.

— Черт... я рассчитывал, что ты будешь держать язык за зубами! — рявкнул Шон.

— M-да, когда ты говоришь «черт», значит, ты страшно зол. Чего ты на меня взъелся? Я ведь просто хотел помочь.

— Извини. Не выспался.

— Еще бы ты выспался! А то я не слышал, как вы с Андреа резвились там, наверху. Такое не скроешь. Хочешь совет? Затащи ее в постель и не выпускай оттуда. Тогда у вас не будет времени ругаться. Да и сил тоже.

Шон чертыхнулся. Он совсем забыл об их ссоре в баре. Впрочем, сегодня все это было уже не важно.

— Спасибо. Я подумаю.

Вскоре появилась и она — в футболке и джинсах, с еще мокрыми после душа волосами.

— М-м-м... кажется, пахнет блинчиками!

— Объедение! — Ронан отсалютовал ей вилкой.

Переложив блинчики на тарелку, Шон молча поставил ее на стол. От Андреа изумительно пахло — куда соблазнительнее, чем от блинчиков. На шее у нее блестели капли воды, и Шону вдруг мучительно захотелось слизнуть их языком.

— Держи, — буркнул он, подтолкнув к ней тарелку.

Андреа, усевшись за стол, полила блинчики сиропом и облизала палец. Шон застыл, не в силах оторвать от нее глаз.

— Значит, вот, оказывается, как все просто, да? — повернувшись к Ронану, промурлыкала Андреа. — Всего-то и нужно, что заниматься сексом до тех пор, пока в тебе не останется ни сил, ни охоты вспоминать, из-за чего мы поссорились. Так?

Ронан ухмыльнулся:

— Ну, мне когда-то это помогло. А у тебя острый слух, волчица.

— Я наполовину фэйри, — поправила Андреа. — При межвидовом скрещивании некоторые особенности... обостряются.

Ронан оглушительно захохотал:

— Кажется, я понимаю, почему ты в нее влюбился, Шон!

Шон тоже это понимал. Он покосился на Андреа — дерзкий взгляд серых глаз, футболка, облепившая влажное тело. То, что они всю ночь до изнеможения занимались любовью, ничего не меняло — глядя ему в глаза, Андреа вызывающе облизнула губы, и Шон с трудом сдержал стон.

— Эй, кажется, у нас гости!

Тревога в голосе Ронана подействовала на Шона как ушат ледяной воды. Забыв об Андреа, он посмотрел в окно. К дому Лайама направлялся какой-то незнакомый оборотень. Шон знал, что дома никого нет — Лайам, забрав Коннора и Ким, повез их завтракать.

— Оставайся здесь, — рявкнул он Андреа. И, сделав Ронану знак следовать за ним, выскочил из дома.

Глава 17

Укрывшись в тени, Шон следил, как незнакомый оборотень поднялся на крыльцо дома Морисси, приоткрыл окно в гостиную и бесшумно проскользнул внутрь. За его спиной маячил решительно настроенный Ронан.

Крадучись, Шон направился к черному ходу, а когда незнакомец вышел из дома, преградил ему дорогу.

— Заблудился, приятель? — поинтересовался он.

Оборотень, зарычав, застыл на месте. Ответный рык Шона заставил его поперхнуться.

Незнакомец был высокого роста, темноволосый и мускулистый. Потянув носом, Шон догадался, что перед ним бастет. Глаза у него были зеленые, как у кошки.

— Кто ты? — прорычал он.

— Это моя территория, — отрезал Шон. — Стало быть, мне и спрашивать.

Незнакомец повернулся, но Ронан преградил ему дорогу.

— Это, конечно, не моя территория, — осклабился он, не упустив случая продемонстрировать все свои клыки, — но вопрос, надо сказать, правильный.

Незнакомец смерил его угрожающим взглядом. Судя по всему, он ничуть не испугался. Альфа, сообразил Шон. К сожалению, Ронан, несмотря на исполинский рост и невероятную силу, был намного ниже его по рангу.

Не дожидаясь, когда Ронан сдастся, сообразив, с кем имеет дело, Шон поспешно встал между ними. Сам он бестрепетно встретил взгляд незнакомца — два могучих альфа-самца уставились друг на друга, словно коты перед дракой. Впрочем, преимущество было за Шоном — как-никак он был на своей территории. В конце концов незнакомец нехотя отвел глаза в сторону и чуть заметно кивнул.

— Я Эрик Уорден. Приехал поговорить с Диланом Морисси, — угрюмо проворчал он.

— Я Шон Морисси, — коротко представился Шон.

О том, кем ему приходится Дилан, он умолчал — как и умолчал и о том, что отца дома нет.

Взгляд Эрика остановился на ошейнике Шона.

— Я виделся с Диланом пару недель назад. Он пригласил меня заехать к нему.

Если и так, Дилан не потрудился сообщить об этом ни Шону, ни Лайаму.

— Ты откуда?

— Из Вегаса. Вожак тамошнего клана.

Шон продолжал сверлить его взглядом, чувствуя, как в груди закипает злость. Почему, черт возьми, Дилан не предупредил их?! Люди, видимо, опасаясь, что вожаки оборотней примутся строить заговоры у них за спиной, запретили подобные визиты — для этого полагалось сначала получить специальное разрешение. Правда, на это мало кто обращал внимание. Вожаки кланов давно решили, что людям незачем знать о проблемах оборотней.

— Где твоя охрана? — спросил Шон.

— Я прибыл один. — Оборотень примирительно вскинул вверх руки.

— Ты псих?

— Может быть.

— Спроси его, зачем ему Дилан. — Голос принадлежал появившейся на крыльце Андреа. Держа в руках меч стража, она без тени страха разглядывала Эрика.

Брови Эрика поползли вверх.

— Спокойно, девочка.

Шон зарычал было, но тут же поперхнулся смехом. Настроение его стало стремительно улучшаться. Он попытайся представить себе эту картину — себя самого, лицом к лицу с вожаком, столь же могущественным, как он и Лайам, и свою подругу, выскочившую из дома ему на подмогу с мечом в руках.

— Она у нас своевольная, — с улыбкой пробормотал он. — Так что лучше ее не дразнить.

— Твой отец говорил, что страж ты, — проворчал Эрик.

— Верно. Просто ей нравится играть моим мечом.

Последняя фраза доконала Эрика. Губы его слегка дрогнули. У него за спиной Ронан согнулся от хохота.

— Очень смешно! — фыркнула Андреа. — Кстати, ты так и не спросил, что ему здесь понадобилось.

— Я приехал к Дилану. — Эрик ясно дал понять, что не собирается это обсуждать.

— Ладно, заходи, — кивнул Шон. — А я попробую дозвониться Дилану или брату.

Не успели они с Эриком переступить порог, как следом за ними, по-прежнему с мечом в руках, ворвалась Андреа.

— Энди, милая...

— Если ты думаешь, что я позволю тебе остаться с ним один на один, то сильно ошибаешься!

Шон сдался.

— Ладно, оставайся. Ронан, покараулишь нас снаружи, хорошо?

— Эй, за те блинчики, которыми ты меня накормил, я для тебя на все готов! — Ронан с ухмылкой подмигнул Эрику. — Иногда он добавляет в них кусочки шоколада... м-м-м... кулинарный гений, будь я проклят! — Отсалютовав им, Ронан вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Шон провел Андреа и Эрика на кухню. На обеденном столе громоздилась куча оставленных Коннором учебников и тетрадей. Андреа аккуратно сдвинула всю эту груду в сторону, положила на стол меч и уселась рядом.

— Может, сваришь кофе? — предложила она Шону.

Наградой ей стал еще один возмущенный взгляд.

— Я не хочу кофе, — поспешно отказался Эрик.

— А я бы выпила чашечку. — Андреа улыбнулась Шону.

Шон демонстративно уселся за стол.

— Ты знаешь, где что лежит.

Андреа не сдвинулась с места.

— Ну как, расскажешь нам, зачем вожаку клана понадобилось тащиться сюда из самой Невады, а, Эрик Уорден?

Эрик явно чувствовал себя неуютно — видимо, он так и не понял, какую роль во всем этом играет Андреа. Впрочем, он наверняка уже унюхал, что от нее попахивает фэйри, и сообразил, что имеет дело не с альфа-самкой. А вот чего он явно не мог понять, так это почему она не заискивает ни перед ним, ни перед Шоном. Впрочем, Андреа не собиралась ничего объяснять. Может, он и не врет насчет разговора с Диланом — но при этом он вполне может поддерживать Каллума. Кто знает, может, он привел с собой своих сородичей, которые только и дожидаются случая, чтобы ворваться в дом и украсть меч?

— Думаю, лучше подождать Дилана, — уперся Эрик.

— Как там Каллум? — вкрадчиво спросила Андреа.

Эрик сделал непонимающее лицо.

— Кто такой Каллум?

Шон предпочел не вмешиваться.

— Говоришь, что приехал к Дилану, а он тут давно не живет. Интересно, как это? — не отставала Андреа.

— Я-то тут при чем? Дилан сказал, мол, встретимся у него. Мы недоговаривались, когда именно — я ведь не знал, когда смогу приехать.

— И как же ты добрался сюда? На попутках?

— У меня свои способы. — Эрик демонстративно принюхался. — Откуда мне было знать, что меня тут будет допрашивать какая-то фэйри?

— Наполовину фэйри, — уточнила Андреа. — А если уж совсем точно, то принцесса из рода воинов-фэйри, хоть и наполовину.

Шон даже вздрогнул от неожиданности, и Андреа закусила губу, чтобы не расхохотаться.

— Ах вот оно что! Ну ты и хитрюга!

— Возможно. — Андреа бесстрашно встретила взгляд зеленых кошачьих глаз Эрика, хотя по спине у нее пополз холодок. Да и было от чего — как-никак он обладал большой властью, не меньшей, чем братья Морисси.

— Карты на стол, Эрик, — продолжала Андреа. — Если ты как-то связан с бандой стрелков или прихвостнями Каллума, советую тебе остановиться — и лучше прямо сейчас. Ты на чужой-территории. И когда Лайам с Шоном займутся Каллумом, тебе не поздоровится!

— Чтоб я сдох! — Эрик вытаращил глаза. — Кто-нибудь скажет мне, что за чертовщина тут происходит?!

— Внутренние разборки, — буркнул Шон. — Не переживай.

— Похоже, времени у меня в обрез. — Эрик вскинул руки: — Ладно, Шон Морисси, клянусь тебе солнцем и луной, что какие бы у вас ни были проблемы, я тут ни при чем. Я разговаривал с Диланом совсем по другому поводу — и я пообещал, что сегодня загляну к нему.

— Совершенно верно, — подтвердил с порога Дилан.

Он стоял в дверях, сунув руки в карманы кожаной куртки. Эрик встал, Шон с Андреа последовали его примеру.

Обменявшись с гостем рукопожатием, Дилан коротко обнял его — так принято у доминантных самцов при встрече с незнакомым альфой. «Приветствую тебя», — говорил этот жест, — но не пытайся заявить права на мою территорию, причинить вред моей подруге и детенышам, или ты умрешь!».

Шон неохотно сделал то же самое. Дилан молча принялся варить кофе.

— Значит, принцесса из рода воинов-фэйри? — коротко бросил он.

Андреа промолчала, только пожала плечами. Она до сих пор не могла переварить эту новость. И ей сейчас менее всего хотелось обсуждать это с Диланом.

— Она у нас любит пошутить, — буркнул Шон, усевшись рядом с Андреа. Он демонстративно положил руку ей на бедро, и Андреа почувствовала, как ее отпустило напряжение.

В глазах Эрика вспыхнула догадка.

— Ах вот оно что... она твоя подруга!

— Пока нет, — возразила Андреа. — Я еще не дала согласия.

Эрик, ухмыльнувшись, покачал головой:

— Чушь... ты его подруга!

В его голосе сквозила такая уверенность, что возившийся у плиты Дилан удивленно покосился на них.

— А у тебя есть подруга? — неожиданно спросил Шон.

Взгляд Эрика внезапно стал пустым — точно такое же выражение было на лице у ее отчима, спохватилась Андреа... и у Дилана тоже, когда он говорил о матери Шона. У нее защемило сердце.

— Была, — коротко буркнул Эрик. — Она умерла, оставив мне сына. Джейсон уже взрослый, по рангу он сейчас третий в нашей стае.

В голосе его сквозила нескрываемая отцовская гордость. Да и понятно — далеко не все сыновья вожаков занимали столь высокое положение.

— А кто второй? — не утерпела Андреа.

— Моя сестра, — с еще большей гордостью объявил Эрик. Это было редкостью — можно было по пальцам пересчитать случаи, когда особи женского пола добивались столь высокого положения — и не потому, что были глупее, а из-за давно устаревших законов оборотней. Еще реже женщины становились вожаками стаи — просто потому, что по закону любой альфа-самец мог их убить, и это сошло бы ему с рук.

— Кэссиди тоже овдовела, — добавил Эрик. — Всего два года назад.

Андреа охватила печаль. Закрыв глаза, она пробормотала короткую молитву, потом накрыла ладонью мускулистую руку Эрика.

— Передайте ей мои соболезнования.

— Спасибо. — Лицо Эрика немного смягчилось. — Сестра будет тронута. Для нее это был тяжелый удар.

— Кстати, это одна из причин, почему ты здесь, — вмешался Дилан. — Шон уже знает, а Андреа... ну, рано или поздно она все равно узнает, — вздохнул он.

Эрик молча кивнул. Так же молча Дилан разлил кофе по кружкам. Ни сахара, ни сливок на столе не было — оборотни пили исключительно черный кофе.

— Эрик приехал из-за ошейников, — буркнул Дилан. — До него дошли слухи, что мы научились блокировать их. Он бы тоже хотел этому научиться.

— Андреа уже в курсе, — покосившись на нее, бросил Шон.

— Да, Шон очень живо продемонстрировал, как это делается, — кивнула она.

Дилан с тревогой глянул на сына:

— С тобой все в порядке?

— Вполне. Могу вздуть Каллума хоть сейчас.

Брови Эрика взлетели вверх.

— У вас тут что, война?

— Наоборот. Стараемся ее избежать, — ухмыльнулся Шон.

— И тут вам на помощь придет твоя принцесса из рода воинов-фэйри?

— Возможно, — усмехнулся Шон.

Андреа, допив кофе, поднялась из-за стола.

— Судя по всему, я вам здесь не нужна. Так что я, пожалуй, пойду. — Она сняла со стола меч, и тот, словно живой, издал какой-то неясный звук — точь-в-точь ребенок, который недовольно ворчит, когда его отсылают спать. — Тем более что дома меня ждут блинчики.

Шон, конечно, проводил ее до двери. Ронан, который по-прежнему торчал на крыльце, с ухмылкой отсалютовал им, но не двинулся с места. Андреа поняла, что он так и останется здесь. Судя по всему, незнакомец не внушал ему особого доверия.

Шон не сделал попытки отобрать у нее меч — как будто признав ее право носить его.

— Не боишься оставлять их наедине? — уже возле дома Глории шепотом спросила Андреа.

— Нет. Похоже, отец держит все под контролем. — Отодвинув ее в сторону, Шон толкнул дверь, первым прошел в дом и только потом кивком головы дал Андреа понять, что опасности нет.

— Ты уверен?

— Да. Я знаю отца — он ни за что не пригласил бы вожака из другого города, если бы не был уверен в нем, как в себе самом. Кстати, там еще и Ронан — думаю, Эрик понимает, что в случае чего ему не поздоровится. И даже если он справится с Ронаном, то ему придется иметь дело со мной.

Спокойная уверенность Шона всегда изумляла Андреа. В отличие от старшего брата, неизменно пускавшего вход свое обаяние, Шон невозмутимо смотрел на человека, и тот из кожи вон лез, чтобы ему угодить. В нем чувствовалась какая-то безмолвная сила, противостоять которой было невозможно.

— Ну, а теперь, Энди, может, объяснишь мне, с чего ты вдруг взялась изображать Зену — королеву воинов?

Андреа убрала меч в ножны.

— Фионн много чего мне рассказал. Кое-что, возможно, правда.

— Значит, он соблаговолил сообщить, как его зовут...

— Да, Фионн Киллиан. Во всяком случае, так он сказал. Но какой от этого прок? — вздохнула Андреа. — Что мне известно о воинственных лордах страны фэйри?

Компьютер у Глории был старенький, но Шона, похоже, это не смущало. Усевшись за стол, он включил его. Андреа устроилась рядом.

— Если ты собираешься прогнать Фионна через «Гугл», отсюда это вряд ли получится, Глория так и не получила разрешения на Интернет.

— Интернет мне не нужен, — вглядываясь в экран, нахмурился Шон. — У меня собственная база данных.

— База данных, которая больше, чем Интернет?!

— Ну может, она и не больше, но более точная. — Дождавшись, когда на экране появится курсор, Шон напечатал какие-то пять символов — они возникли на экране в виде древних рун, очень похожих на те, что украшали его меч.

— Это руны фэйри.

Шон, вытянув шею, удивленно уставился на экран:

— Ты уверена? А как насчет этих?

Андреа вытаращила глаза — экран мигнул, и надпись на нем внезапно пропала. Шон нажал несколько клавиш, и появились совсем другие руны.

— Вот так-то лучше.

Экран снова мигнул. Какое-то время он оставался темным, потом поперек экрана вспыхнула надпись: «Добро пожаловать, страж меча!»

— Что за чертовщина? — потрясенно ахнула Андреа.

— Это сеть сообщества стражей меча. Тут хранится вся информация, которую стражи собирали веками — о фэйри, о мечах, о стражах и об оборотнях вообще. Раньше все это хранилось в книгах, но потом, когда появились компьютеры, один из стражей, тот, что родом из Нового Орлеана, создал собственную базу данных и ввел туда всю информацию. Так гораздо удобнее. Теперь при необходимости мы можем добавлять сюда новые данные. К тому же так можно связаться напрямую с кем-то из стражей.

— Но как можно войти в нее, если нет Интернета?

По губам Шона скользнула улыбка.

— Энди, если люди не разрешают оборотням пользоваться своим Инетом, это вовсе не значит, что мы не в состоянии создать собственную базу. Нужен только сервер и умение печатать. А с появлением беспроводной связи все стало намного проще. Возможность удаленного подключения есть, так чего еще надо?

Андреа сделала большие глаза:

— Да ты просто хакер!

— Хороший хакер, — без ложной скромности подтвердил Шон. — Могу проникнуть в такие места, куда тебе и не снилось!

— Как удобно! А ты не боишься, что кто-то проникнет в твою базу данных и хакнет твои секреты?

— Вообще-то тайн тут особых нет, но раз уж ты спросила... Строго говоря, пользоваться этой базой могут только стражи. Да и защита здесь что надо, — Шон продолжал торопливо печатать.

Андреа во все глаза смотрела на мелькавшие на экране руны — судя по всему, программа заменяла привычную латиницу руническим алфавитом.

— Ладно. Я тебе верю.

Шон нажал клавишу «Ввод», и экран покрылся разноцветными картинками, ссылками и колонками текста.

— Вот тут все, что известно стражам о фэйри по имени Фионн Киллиан.

Андреа всмотрелась в экран. К счастью, текст был на английском.

Судя по имевшимся данным, Фионну Киллиану было несколько сотен лет. Появившись на свет в каком-то местечке, название которого Андреа, как ни силилась, так и не смогла прочитать, он в девяносто лет стал предводителем клана — для фэйри довольно рано, мысленно отметила она. За этим следовал длинный список. Проглядев его, Шон пояснил, что это перечень битв, которыми командовал Фионн. Список оказался внушительным. К тому времени, когда Фионну стукнуло сто пятьдесят, его участие в любой войне стало залогом победы — в итоге он и его клан, приблизившись к трону, фактически правили страной.

Тут значились десятки героических деяний: кровопролитные битвы, из которых Фионн, сражаясь на стороне императора, неизменно выходил победителем, заслуги, которыми он был отмечен. В базе данных была указана и его супруга. О детях не было ни слова — вероятно, брак оказался бездетным. Скорее всего это был обычные династический союз, заключенный ради того, чтобы положить конец междоусобицам. Около ста лет назад его супруга умерла, оставив Фионна бездетным вдовцом.

Андреа пыталась прийти в себя от удивления. Она довольно смутно представляла себе страну фэйри — увенчанные снеговыми шапками неприступные вершины гор, утопающие в тумане густые леса, где фэйри верхом на единорогах выезжают на соколиную охоту, когда не занимаются всякими другими таинственными делами. А если верить базе данных, это была реальная страна, где плели интриги и где лилась кровь, где знали цену истинной дружбе и где нужно было быть начеку, чтобы не получить удар в спину. Почему-то это очень напоминало Андреа средневековую Японию, о которой она когда-то читала. История страны фэйри насчитывала многие тысячи лет, и, судя по всему, она была ничуть не менее сложной и интригующей, чем история человечества.

Шон вывел на экран изображения Фионна Киллиана — все это были портреты, поскольку фэйри не были знакомы с искусством фотографии.

— Судя по всему, это и есть наш парень, — буркнул Шон, вглядываясь в худощавое надменное лицо. Темные глаза на фоне бледной кожи казались бездонными колодцами.

— Считаешь, между нами есть какое-то сходство? — шепотом спросила Андреа.

— Трудно сказать. Он выглядит как типичный фэйри. А ты, любовь моя, такая сексуальная по сравнению с ними!

— Хм-м... может, стоит спросить, какое он носит нижнее белье?

— Думаю, будет лучше держаться от него подальше — и от его белья тоже. Если он вообще его носит.

Улыбка Андреа разом угасла.

— Ладно, мы выяснили, что он действительно тот, за кого себя выдает. Но действительно ли он мой отец? Тут об этом нет ни слова.

— А тут и не может быть — да и откуда, если, по его словам, он всегда старался хранить это в тайне.

Андреа ткнула пальцем в компьютер:

— А откуда эта информация?

— Источники бывают разные — в основном речь идет об официальных записях или персональных наблюдениях, которые велись многие века. Если этот тип не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о тебе или о твоей матери, скрыть эту информацию от стражей было проще простого.

— Тогда с чего он взял, что я ему поверю?

Шон невозмутимо пожал плечами:

— Но тебе ведь очень хочется ему верить, верно? — В его голосе не было ни тени насмешки или раздражения.

— Я хочу знать точно, — упрямо пробормотала Андреа.

— Не волнуйся, любовь моя. Мы это выясним.

— Интересно, как?

— Пообещаем свернуть ему шею, если он не скажет нам правду.

— Вот как? — расхохоталась Андреа. — Надеешься с ним справиться. На вид он довольно крутой.

— Тогда я затащу его в наш мир. Тут он будет намного слабее, ведь в нашем мире полно железа, а фэйри его на дух не переносят. Например, затолкаю его в отцовский пикап и буду возить по городу, пока у него не развяжется язык.

— Вот бы посмотреть! — Андреа прижалась к Шону. — Почему ты помогаешь мне, Шон? — неожиданно спросила она.

Шон выключил компьютер.

— Самому стало интересно. Очень хочется выяснить, что на уме у этого парня.

— Да нет, я не только о нем, я вообще... Помнишь, вчера вечером ты сказал, что заявил права на меня, поскольку для тебя это был единственный шанс найти себе подругу? Выходит, все, что мне оставалось, — это просто покорно принять свою судьбу?

Взгляд Шона потеплел.

— Когда я услышу, что ты готова покорно принять свою судьбу, значит, наступил конец света, — захохотал он.

— Очень смешно! — фыркнула Андреа.

Шон уткнулся носом в ее волосы.

— Может, поначалу я лишь решил воспользоваться удобным случаем, коль скоро он сам шел в руки. Но потом... потом я увидел тебя и понял, что мне не нужен никто другой. Ты околдовала меня — своими серыми глазами. Ты не знаешь страха, а целуешься так, что даже мертвого поднимешь из могилы. Как я мог не влюбиться в такую женщину?

М-м-м... как хорошо от него пахнет! Чем-то теплым, мускусным... и еще немножко мылом.

— Да ты сам можешь задурить голову любой девушке! — хмыкнула Андреа. — Один ирландский акцент чего стоит. Не говоря уже о твоем умении беззастенчиво льстить.

— Я не пытался льстить тебе, милая. Я хочу тебя. Хочу прикасаться к тебе... чувствовать, что ты в безопасности. Хочу, чтобы ты навсегда вошла в мою жизнь.

— Что ж, в таком случае... — Андреа замолчала. Сердце ее колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. — Раз так, я согласна. Давай назначим день официальной церемонии и покончим с этим.

Синие глаза Шона заискрились смехом.

— Ладно, милая, ты сама предложила — я тебя за язык не тянул! — Он встал так резко, что Андреа от неожиданности едва не упала, но Шон успел вовремя подхватить ее. — Что ж, будь по-твоему. Солнце еще высоко. И к тому же отец дома. Предлагаю пойти к нему и попросить его дать нам свое благословение.

Глава 18

— Шон, ты хорошо подумал? Ты уверен? — шепотом спросил Лайам.

— Заткнись и делай что положено!

Услышав от Дилана новости, Лайам появился дома в рекордно короткое время. Остальная семейка материализовалась точно из воздуха — словно только и дожидались этого звонка.

— Ладно, не рычи. Всегда лучше на всякий случай убедиться, — ухмыльнулся Лайам. Ким суетилась возле Андреа, пытаясь прикрепить к ее волосам венок из первых весенних цветов. Еще две девушки о чем-то перешептывались — вероятно, о том, о чем обычно женщины шепчутся на свадьбах.

— Он уверен! — Коннор порывисто стиснул Шона в объятиях. — У нас будет еще больше детенышей, и это здорово! Может, она уже беременна? — брякнул он.

— Прикуси язык! Между прочим, это не твое дело! — рявкнул Шон. Но по тому, как он стиснул племянника в объятиях, было ясно, что он ничуть не злится.

— Ладно, нет так нет. Ну, так поторопись, старик! — Вывернувшись из объятий Шона, Коннор обнял Андреа. — Добро пожаловать в семью, Андреа! Можете занять мою комнату — она самая большая в доме. А я переберусь к Шону. Хотя у него не комната, а какой-то чулан, — скривился он. — Там и кошку-то не заведешь, не то что детенышей!

— Я, наверное, переберусь жить к Андреа, — заявил Шон, убедившись, что его племянник поставил зардевшуюся Андреа на пол. — Скоро Ким родит, и тут станет тесновато.

— Угу, — подтвердил Коннор. — Да и Глория обрадуется, что в доме наконец появится мужчина. — Он многозначительно глянул на Дилана — тот, отойдя в сторонку, молча дожидался, когда можно будет приступить к церемонии. — Дедуля-то съехал.

— Совершенно верно! — К ним подошла Глория, с головы до ног затянутая в блестящую серебряную парчу. Серебряные туфельки на высоченной платформе ярко сверкали на солнце. Даже лак на ногтях она умудрилась подобрать в тон. — Дамы нуждаются в защите!

— Шутишь? — Коннор непочтительно хмыкнул. — Да твоим врагам достаточно только увидеть тебя, чтобы они со страху наложили в штаны!

— Это точно! — Глория самодовольно улыбнулась, продемонстрировав безупречные зубы. — Добро пожаловать, Шон! Надеюсь, теперь ты каждое утро будешь баловать меня блинчиками! И вообще, здорово, что в доме появится мужчина — будет кому выносить мусор, прочищать водосток, стричь газон, менять прокладки в раковине...

— Замолчи, пока я не передумал! — прорычал Шон.

Глория в притворном ужасе замахала руками:

— О нет... только не это!

Но вокруг уже все хохотали. Шон видел сияющие лица родных — в городе появилась еще одна пара, значит, семья Морисси стана сильнее, а вместе с ними и стая, и весь клан, а значит, и все оборотни тоже. Ким приплясывала от радости. Шон нисколько не удивился бы, если бы Коннор прошелся колесом. В конце концов, ошалев, он выскочил во двор и истошно завыл, оповещая соседей о предстоящем событии.

Лайам шагнул к Шону, братья крепко обнялись и замерли, прижавшись друг другу, вспоминая, через что им пришлось пройти за все эти годы. Они всегда были очень близки. Шон был счастлив, когда Лайам встретил Ким. Хлопнув Шона по плечу, Лайам ткнулся носом ему в шею и радостно улыбнулся:

— Ну, готов?

Шон нетерпеливо кивнул:

— Я давно готов. Может, приступим?

Лайам поднял руки, и голоса смолкли. В комнате наступила тишина.

Церемония благословения при свете луны считалась наиболее священной — днем все происходило гораздо менее торжественно. Молодую пару окружили родственники, друзья и соседи встали чуть поодаль, образовав вокруг них еще один круг. Эрик в качестве друга семьи затесался в толпу родственников. Ким стояла возле Лайама. Будучи подругой вожака клана, она имела право участвовать в церемонии и вместе с ним благословить молодую чету. Мало кто из женщин спешил воспользоваться этим правом, но Ким идея понравилась.

Обычно для благословения достаточно всего нескольких слов. Однако Лайам, откашлявшись, сподобился на целую речь.

— Друзья, мой брат Шон наконец выбрал себе подругу. — Голос его разорвал тишину, и толпа притихла, не сводя глаз со своего вожака. — Это романтическая история о том, как мужчина решил протянуть руку помощи беззащитной девушке и потом неожиданно влюбился в нее, увидев ее воочию. Шон выбрал себе подругу не просто из другого клана, что случается часто, а среди представителей другой расы. В жилах Андреа течет кровь фэйри — возможно, поэтому в ее отношениях с оборотнями всегда ощущалась некоторая напряженность. Но да будет известно каждому... — Лайам обвел взглядом собравшихся, — теперь Андреа Грей — член нашей стаи и нашего клана. Она под защитой не только Шона, чьей подругой она стала, но и моей, Лайама Морисси, вожака прайда, главы клана Остина, города оборотней. Если кто-то хочет возразить... впрочем, уже поздно, потому что я принял решение. Быть посему.

Шон издал восторженный вопль. Лайам открыл было рот, собираясь продолжить речь, но Ким незаметно толкнула его локтем:

— Закругляйся.

Лайам широко улыбнулся:

— Моей подруге не терпится отпраздновать это событие. Что ж... — Одной рукой он обнял Шона, другой притянул к себе Андреа. — Перед ликом солнца властью, данной мне нашим Отцом, скрепляю ваш союз!

Коннор, подпрыгнув, завопил во всю мощь своих легких. А потом, набросившись на подвернувшуюся под руку Глорию, принялся тискать и тормошить ее.

— Да благословит тебя наш божественный Отец, Шон, — проговорил Лайам, обнимая брата, а потом Андреа. — И тебя, сестра.

Глаза Андреа наполнились слезами. Ким, нетерпеливо отпихнув Лайама в сторону, взяла их за руки.

— Теперь моя очередь! Никогда не делала этого раньше, но... Да будет благословен ваш союз. Пусть узы, которые связывают вас, не ослабнут никогда. Будьте счастливы, и да пошлет вам небо много детей! — Она самодовольно ухмыльнулась: — Ну, и как вам это?

— Ты была великолепна. — Андреа порывисто обняла Ким.

Потом настала очередь Шона обнять невестку. А после этого на них набросились остальные, с нетерпением дожидавшиеся своей очереди обнять молодых.

Это тоже было своего рода ритуалом. Признанием нового союза, подтверждением того, что их род, их стая, их клан стали сильнее... что жизнь продолжается.

То, что Лайам принял Андреа, сотворило настоящее чудо. Даже те, кто до сих пор избегал ее, протискивались поближе, чтобы хоть на мгновение прикоснуться к ней. Бастеты, волколаки, вербэры — все до единого. Теперь она была одной из них, одним из звеньев цепи, которая неразрывно связывала прошлое и будущее.

Ронан, заключив Андреа в медвежьи объятия, едва не вышиб из нее дух. Захохотав, он передал ее Эрику. Тот крепко обнял ее, ничего не сказав, — мужчина, потерявший подругу, радовался тому, что одному из его собратьев повезло больше. Уэйд, вожак Андреа — теперь уже бывший вожак, — протолкался к ней после всех. Уэйд уже достиг среднего возраста — они с Диланом были ровесниками, — однако цивилизованная жизнь начала понемногу сказываться на нем. Уэйд в отличие от Дилана обзавелся пивным брюшком, что для волколака было, мягко говоря, странно.

— Удачи, Андреа, — пробормотал он. В его желтых глазах читалось нескрываемое облегчение. «Пусть теперь у Лайама голова болит за эту полукровку» — было написано у него на лице.

— Спасибо. — Андреа не обижалась — она понимала, чего стоило Уэйду дать согласие на ее переезд в Остин. Наверняка многие члены стаи были против. А хороший вожак в первую очередь думает о том, что будет лучше для стаи. Ей вдруг стало даже немного жалко его. И противно. Хорошему вожаку нужны железные яйца. У Уэйда с этим явно были проблемы.

А вот Эллисон принял ее сразу.

— Поздравляю, Энди, девочка! — Он закружил ее над полом. — Я всегда был на твоей стороне. Даже когда ты выбрала этого чертова бастета!

Андреа схватилась за него, чтобы не упасть.

— Спасибо, Эллисон! Ты просто чудо!

— Для волколака, — буркнул из-за ее плеча Шон.

Эллисон примирительно хлопнул его по плечу:

— Зато — в отличие от вас, кошек, — я не вылизываю себя под хвостом! — Он с ухмылкой потянул носом. — Эй, как насчет старого доброго барбекю? — Эллисон скрылся в толпе.

Шон потянул Андреа за руку.

— Знаешь, я люблю свою семью и друзей тоже, но... — Он обвил рукой ее шею. — Проклятие... ты теперь принадлежишь мне, а не им!

— Дай им порадоваться. Всем нам нужен праздник.

— Верно. — Шон потянулся к ее губам. — Но сейчас я бы с радостью наплевал на барбекю, чтобы побыть с тобой.

— Я тоже.

— Так за чем же дело стало? — Шон прикусил мочку ее уха.

Его запах сводил ее с ума. От Шона пахло солнцем и немножко солью. Запустив пальцы в его густые волосы, Андреа глубоко вдохнула аромат его кожи, чувствуя, как в ней пробуждается оборотень.

И тут вдруг она уловила другой запах — резкий, с привкусом мяты. Словно порыв холодного воздуха хлестнул ее по спине. Шон рывком оттащил ее в сторону и глухо зарычал — прямо за спиной Андреа, между деревьями, рядом с тем местом, где возле жаровни с барбекю горланили гости, внезапно возникла зияющая дыра.

В проходе стоял Фионн — его высокая фигура была окутана туманом. Крохотные смерчи, возникшие, когда открылся портал между мирами, отражались в его сверкающих доспехах. Судя по всему, в стране фэйри шел дождь, зато здесь, в мире людей, вовсю сияло солнце.

Андреа направилась к нему — за ней, едва не наступая ей на пятки, пошел Шон. Остальные оборотни еще ничего не заметили... но скоро заметят, и одному Богу известно, что сделают, узнав, что портал между двумя мирами открывается прямо за домом Глории. Как Фионну удалось открыть портал, если она не спала, гадала Андреа. Но это будет первое, о чем она его спросит.

Фионн протянул ей руку в перчатке из тончайшей кожи:

— Андреа, дитя мое! Возьми меня за руку. Позволь мне войти.

— Не дотрагивайся до него! — прорычал сзади Шон.

В глазах Фионна вспыхнул гнев.

— Ты не позволишь мне присутствовать на свадьбе собственной дочери?!

— Это не совсем свадьба... просто наш союз получил благословение, — объяснила Андреа.

Лицо Фионна смягчилось.

— Прошу тебя.

Странно... сегодня в темных глазах Фионна ей почудилось что-то новое. За привычной надменностью угадывалась печаль. Одиночество. Тоска. Перед домом Морисси шумно веселились ничего не подозревающие оборотни — оттуда тянуло дымком и ароматом жарившегося на решетке мяса. А здесь, на заднем дворе за домом Глории, стояла неестественная тишина, только проникший сквозь портал серый туман с легким шипением таял на жарком техасском солнце.

— Ладно, — кивнула Андреа, — только дай слово, что будешь вести себя прилично.

— Андреа, не делай этого! — Шон преградил ей дорогу.

— Оставь, Шон. Я хочу наконец узнать правду.

Она не успела рассказать Шону, что собирается сделать, если Фионн снова объявится, а сейчас на это попросту не было времени. Отпихнув Шона в сторону, она схватила Фионна за руку.

Все произошло мгновенно — не успела она дотронуться до него, как лицо Фионна разительно изменилось. Тоска в глазах исчезла, сменившись торжеством. Цепко ухватив Андреа за запястье, фэйри рванул ее к себе. Она еще успела услышать за спиной вопль Шона, а потом вдруг почувствовала, что летит в пустоту.

Фионн разразился зловещим хохотом. Однако смех почти сразу же перешел в крик, когда наручники, которые Андреа предусмотрительно держала наготове, лязгнув, защелкнулись у него на запястье. Не в силах вымолвить ни слова, он только молча хлопал глазами. Торжествующе ухмыльнувшись, Андреа защелкнула наручники на другой его руке и одним рывком втащила обмякшего фэйри обратно в свой мир.

Глава 19

Дико заорав, Фионн рванулся в сторону и покатился по земле, звеня кольчугой и пытаясь сорвать с себя наручники.

— О-о-о... жжется! — вопил он. — Сними их с меня!

Выхватив из ножен меч, Шон приставил острие к горлу Фионна.

— Солнце и Луна, Андреа! — рявкнул он. — Где тебе, черт возьми, удалось раздобыть наручники?!

— У Глории, — самодовольно усмехнулась она. — Только, умоляю, не спрашивай подробности.

— И не собираюсь. Меньше знаешь — крепче спишь.

Андреа, повернувшись к Фионну, смерила его суровым взглядом.

— Ну что, Фионн Киллиан, великий воин, ты по-прежнему будешь утверждать, что я твоя дочь?

— Конечно! Только моя собственная плоть и кровь смогла бы перехитрить меня!

С губ Шона сорвался смешок.

— Кажется, я догадываюсь, Андреа, в кого ты такая самоуверенная! Ну, и что ты намерена с ним делать?

Андреа смерила Фионна тяжелым взглядом. Он ответил ей тем же. На бледном лице его глаза казались почти черными.

— Докажи это! — потребовала она. — Докажи, что я действительно твоя плоть и кровь, и я позволю тебе вернуться туда, откуда ты пришел.

— Неужели тебе недостаточно моего слова? — надменно осведомился он.

— Конечно-конечно — ведь фэйри никогда не лгут. Тем более оборотням, — саркастически хмыкнула она.

— Проклятие, дитя мое... эти наручники меня убивают! Сними их с меня — и я расскажу тебе все, что ты хочешь знать.

— Сначала скажи мне то, что я хочу знать, и уж тогда я сниму их с тебя, — отрезала Андреа.

Было видно, что в душе Фионна происходит борьба — гнев и оскорбленная гордость душили фэйри. Казалось, его вот-вот хватит удар.

— Я точно знаю, что в твоих жилах течет моя кровь. Вот. — Он сунул трясущуюся руку под сверкающий нагрудник и вытащил тонкую цепочку. Это оказался браслет. Изящные серебряные колечки в виде крохотных листочков были украшены филигранным узором, к каждому из них крепилась фигурка единорога. — Это когда-то принадлежало ей... твоей матери. Зная, что мы не можем быть вместе, она подарила мне его в ту ночь, когда мы расстались.

Андреа уже случалось видеть подобные вещицы в магазинах, куда они заходили с Глорией, только эта была из настоящего тяжелого серебра. Браслет явно был выкован в этом мире — это была одна из тех безделушек, которые с удовольствием носят женщины из рода оборотней.

— Она принадлежала Дине.

Андреа обернулась — возле нее с искаженным лицом стояла Глория. Только тут Андреа заметила, что большинство оборотней, заметив происходящее, окружили их плотным кольцом.

Глория выхватила браслет из рук Фионна.

— Будь ты проклят! Он принадлежал моей сестре!

— Ты уверена? — нахмурилась Андреа.

— Еще бы! — В глазах Глории вспыхнула злость. — Я сама подарила его ей. Как он оказался у него?! Только не говори мне, что это и есть тот ублюдок фэйри, который когда-то соблазнил ее!

— Да, это я, — не поморщившись, подтвердил Фионн. — Я и есть тот самый ублюдок.

Глория, издав воинственный клич, пнула его — остроконечный каблук со свистом рассек воздух в каком-то миллиметре от его головы.

Реакции фэйри можно было позавидовать — даже со скованными руками, корчась от нестерпимой боли, Фионн умудрился схватить Глорию за ногу и рвануть на себя, и при этом не пораниться о приставленный к горлу меч.

— Трусы! — выплюнул он. — Все вы, оборотни, трусы! Напали на безоружного! А если бы на мне не было наручников?

По лужайке прокатился громовой рык, который издал Дилан, — он увидел, как Глория, перепачканная грязью, поднимается с земли, и ринулся вперед. Андреа, раскинув руки, преградила ему дорогу.

— Прочь! — рявкнул он.

На Дилана было страшно смотреть, однако Андреа не намерена была уступать. Если она не помещает ему, от Фионна останется только мокрое место — и как же она тогда узнает правду?

— Не трогай ее, отец! — вмешался Шон.

— Отец! Шон! — Окрик Лайама прозвучал как удар хлыста.

Дилан с Шоном застыли, буравя друг друга свирепыми взглядами. Казалось, время остановилось. Наконец Дилан неохотно отвел глаза в сторону и отвернулся, Лайам обрушился на них, едва сдерживаясь, чтобы не дать волю ярости.

— Дабы избежать кровопролития в этот радостный день, я предлагаю дать этому фэйри возможность высказаться. — Он повернулся к Фионну. — Расскажи Андреа то, что она хочет знать, — рявкнул он. — И если ты будешь так мил, что откроешь ей правду, я, может быть, передумаю и не разорву тебя на куски. А если нет... впрочем, я могу попросить отца или Шона сделать это за меня.

Фионн презрительно скривился:

— Боже, Андреа, как ты можешь жить с этими... существами?!

— А что, у меня был выбор? — Андреа взяла из рук Глории браслет — солнечный луч заиграл на фигурках единорогов, и сердце у нее сжалось. Ее мать всегда любила единорогов. Они очень милые, говорила ее мать, и совсем не такие дикие, как их описывают в легендах. — А откуда ей было столько известно о единорогах? — спросила она.

— Это я показал их ей, — пробормотал Фионн. — Я рискнул и провел ее в наш мир, чтобы она могла увидеть их своими глазами. Дина была очарована ими. Мне было приятно доставить ей это маленькое удовольствие.

Темные глаза его вновь наполнились печалью об ушедшей любви. Несмотря на все его высокомерие, Фионн Киллиан глубоко и искренне любил и до сих пор оплакивал потерю любимой. Андреа накрыла ладонью его руку.

— Дочь моя. — Голос его внезапно дрогнул, глаза наполнились слезами. — Я столько лет ждал встречи с тобой!

Андреа проглотила вставший в горле комок.

— Мне кажется... я тебе верю.

Фионн протянул к ней скованные наручниками руки:

— Может, тогда ты пожалеешь своего старого отца?

— О! — Андреа обернулась к Глории: — Дай мне ключ.

Глория вызывающе сложила руки на груди.

— А ключа нет! — бросила она.

— А это на что? — Андреа продемонстрировала руки. — Хотя... Шон, может, поможешь?

Наручники были обычные, такие, какие используются в полиции, — детская игрушка для оборотня. Шон просунул пальцы между стальным кольцом и запястьем, рванул, и стальное кольцо порвалось, как бумажное. Потом он проделал то же самое со вторым кольцом — Фионн, судорожно вздохнув, принялся поспешно стаскивать с рук перчатки.

— Дай взгляну, — предложила Андреа.

Фионн послушно протянул обе руки — на обоих запястьях красовались багрово-красные отметины. Стальные наручники прожгли ему кожу, несмотря на перчатки.

Зажмурившись, Андреа накрыла ладонью его руки и призвала на помощь магию. Послышалось слабое гудение, и она увидела, как вокруг запястий Фионна образовалось нечто вроде спутанного клубка раскаленных нитей — касаясь его кожи в тех местах, где остались ожоги, они мгновенно чернели и обугливались. Но аура, окружавшая его тело, поразила Андреа — ощущение было такое, словно все его тело покрыто сверкающим панцирем, сотканным из света и серебра.

Нечто подобное Андреа ощущала и в себе. Она попыталась коснуться нитей, обвивавших запястья Фионна, и они потянулись к ней, словно почуяв что-то знакомое.

Даже не оборачиваясь, она чувствовала за спиной присутствие Шона — магия меча мощным потоком пронизывала его с головы до ног, и Андреа мысленно потянулась к ней и к Шону, взывая о помощи, ведь теперь они были связаны неразрывными узами.

И это были не просто слова — теперь она видела, как между их сердцами протянулась нить — крепкая золотая нить, связавшая их навеки.

Раны на запястьях Фионна затягивались на глазах. Когда Андреа открыла глаза, ожоги бесследно исчезли, а Фионн, вытаращив глаза, изумленно разглядывал ее с таким видом, словно видел впервые в жизни.

Серебряные нити, исходившие от него, все еще опутывали ее, словно пытаясь нащупать в ней что-то смутно знакомое...

— Я вижу это... вижу присутствие твоей ауры в моей, — пробормотала она. — Твоей... и ауры моей матери.

— Конечно, дитя. — Черные глаза фэйри казались бездонными. — Это ведь естественно.

Он был частью ее самой — как она была частью его. Она — плод любви этого надменного, закаленного в битвах воина и женщины из рода оборотней.

На глаза Андреа навернулись слезы. Наконец-то после долгих лет стыда и унижений она знала, кто она такая. Теперь она принадлежала им обоим — воину-фэйри, сжимавшему ее руки в своих, и высокому оборотню, безмолвно стоявшему у нее за спиной, чьей подругой она стала.

«Моя подруга. Моя...»

Содрогнувшись в последний раз, Шон выкрикнул ее имя, с наслаждением вдохнул аромат ее тела. Андреа тоже закричала, извиваясь под ним, — эти крики сводили его с ума.

Шон молча осыпал ее поцелуями. Он как будто на время утратил дар речи, но нисколько не сожалел об этом. Сейчас ему хотелось только одного — целовать ее, ласкать, раз за разом все глубже входя в ее покорное тело.

Ее губы были мягкими, глаза в лунном свете, казалось, отливали серебром. Шон вдруг вспомнил, что Фионн смотрел на него с такой же надменностью, которую он не раз замечал на лице Андреа. Да, сомневаться не приходилось — эти двое были родственниками.

Шон посмотрела на Андреа — она была такая тоненькая, изящная... а сам он не чувствовал ничего, кроме дикого, почти животного желания. Он уже излил в нее свое семя, но плоть его вновь окаменела. Шон скрипнул зубами — мышцы Андреа непроизвольно сжались, сдавив его плоть, и он понял, что вновь готов к соитию.

— Что с тобой? — Андреа осторожно коснулась его щеки.

Хриплое рычание вырвалось из его груди, и Шон почувствовал, что снова обрел способность говорить.

— Я оказался внутри твоего восхитительного тела... что, по-твоему, я должен чувствовать?

— Что сходишь с ума от желания?

— Будь я проклят... так и есть!

— Говоришь в точности, как Эллисон.

Шон заскрипел зубами:

— Не вздумай сравнивать меня с этим жалким волколаком — да еще когда мы занимаемся любовью!

Андреа рассмеялась. Эта ее манера дразнить его когда-нибудь сведет его в могилу.

— Ты такой простодушный...

— Ты моя! Моя подруга! Значит, я буду любить тебя до самой смерти.

Соблазнительно улыбнувшись, Андреа пощекотала ему спину.

— Знаешь, а я видела их... я имею в виду узы, соединившие нас. Когда пыталась исцелить отца.

Шон замер, чувствуя, как сердце глухо заколотилось в груди.

— Ты видела?!

— Не знаю... не уверена. Но по-моему, видела. Знаешь, благословение — это не просто слова или древняя традиция, это нечто реальное — Всевышний действительно связал нас невидимой нитью.

— Правда?

— Правда. — Андреа ласково взъерошила ему волосы.

— Выходит, ты теперь тоже «истинно верующая» — вроде тех оборотней, что одеваются исключительно в белое и весь день напролет медитируют посреди круга из камней?

— Ну уж нет! У меня и без того полно дел!

— Это уж точно. Коннор нам всю плешь проест, пока не убедится, что мы намерены в скором времени обзавестись потомством.

— Ты мечтаешь о детях? — В голосе Андреа слышалось сомнение. — Но я ведь не бастет. Наш ребенок появится на свет похожим на человеческого детеныша, и мы даже не будем знать, в чью породу он пошел, в твою или мою. И вдобавок в нем будет что-то от фэйри, — засмеялась она.

— Знаю. Будет... ээ-э... забавно увидеть, каким он станет, наш малыш, — Шон потыкался в нее носом, с наслаждением вдохнул ее запах. — Но... да, ты права, я хочу детей. Наших с тобой детей.

Однако беременность для женщины-оборотня несла с собой смертельную опасность. От страха у Шона свело живот. Он твердил себе, что сейчас все стало намного проще, что медицина ушла далеко вперед, да и сама Андреа как-никак обладала даром целительства. Но он слишком много раз видел, как женщины умирали, пытаясь дать жизнь детенышу, чтобы не волноваться об этом.

— Все будет в порядке, — Андреа, словно почувствовав его страх, ласково погладила его по щеке. — Я ведь теперь не одна.

Шон понимал, что сейчас в нем говорит страх — тот же страх, который отныне заставит его не спускать с Андреа глаз. Он всегда будет рядом, днем и ночью, поклялся он.

— Вас это вряд ли обрадует, — окликнула его появившаяся на крыльце Глория, — но у меня в доме стало слишком шумно. Даже стены трясутся — а все из-за твоего сына, Дилан!

Дилан, примостившийся на стуле в тенечке, предпочел промолчать. Лайам, обняв прижавшуюся к нему Ким, устроился на ступеньках крыльца, а Эрик Уорден, развалившись в кресле и вытянув длинные ноги, неторопливо потягивал пиво. Каштановая шевелюра его сильно выгорела. На фоне загорелого до черноты лица его зеленые глаза приобрели оттенок светлого нефрита.

Лайам украдкой хихикнул:

— Сочувствую! Какая семья это выдержит?!

— А поподробнее можно? — крикнул, перевесившись через перила, Коннор. — Кстати, хочешь совет? Лично я с некоторых пор сплю в наушниках.

— Твое время тоже придет, парень, — буркнул Дилан.

— Ну, тогда держись! — пообещал Лайам.

Глория чертыхнулась вполголоса. Как же она соскучилась по Дилану! Он был изумительным любовником, то — страстным и неистовым, то нежным, в зависимости от обстоятельств и настроения. И дело было даже не в сексе... она скучала по нему. Дилан был единственным, кто по-настоящему слушал ее. Глории всегда казалось, что она ему не пара, но, похоже, Дилана это нисколько не волновало.

Глория закинула ногу на ногу, мимоходом отметив, что лак слегка облупился. Вдобавок она сломала ноготь, когда мчалась спасать Андреа. А все из-за этого ублюдка фэйри, ругнулась она. Сейчас он наверняка вернулся в свою страну, подумала она. Зря все-таки Андреа сняла с него наручники!

— Я сегодня разговаривала с Уэйдом, — продолжала она. — Он назвал Каллума идиотом, но добавил, что не слишком расстроится, если все бастеты поубивают друг друга. Мол, тогда волколаки наконец вздохнут свободно.

Лайам невозмутимо кивнул:

— Чего-то в этом роде я и ожидал.

— Не стоит недооценивать Каллума, — подал голос Дилан. — Он сейчас под защитой стаи, значит, мы и пальцем не можем его тронуть. Но кто знает, вдруг им придет в голову превратить все это в войну между кланами?

— Да, отец. Только если это произойдет, мы от них мокрого места не оставим.

Глаза Дилана сверкнули в темноте, но он ничего не ответил. Глория догадалась, что это значит. Дилан ни за что не стал бы отчитывать Лайама в присутствии остальных, даже если считал, что сын не прав. Для любого вожака первые два года — самые сложные: ему приходится напрягать все свои силы, чтобы удержаться у власти. Выбор у него невелик — либо доказать, что он достоин быть вожаком, либо погибнуть. Вызов, который бросил ему Каллум, — всего лишь проверка «на прочность». И если Дилан сейчас вмешается, Лайаму никогда не добиться ни покорности, ни уважения.

То положение, которое занимала Глория, не позволяло ей сказать об этом Лайаму. Она могла лишь слушать, уповать на его здравомыслие и позволить ему самому принять решение.

«И еще мне хотелось бы, чтобы Дилан восхищался тем, как я ловко выяснила, что за этой стрельбой стоит Каллум и его дружки», — пронеслось у нее в голове.

— Скажи-ка мне, бастет из Лас-Вегаса, — обратилась она к Эрику — в основном для того, чтобы остальные не заметили, что ее, как магнитом, тянет к Дилану, — что тебе за дело до наших проблем?

Глория бросила на Эрика игривый взгляд. Конечно, это было сделано лишь для того, чтобы подразнить Дилана, и ей стоило немалого труда удержаться и не посмотреть на его реакцию.

— Всего лишь хочу помочь, — буркнул Эрик.

Но ведь он здесь для того, чтобы узнать как можно больше об ошейниках, подумала Глория. Она знала об этом, но держала язык за зубами. Кстати, а Дилан заметил, как она умеет хранить тайну?

— Откуда нам знать, вдруг ты передашь нашим врагам все, что узнал от нас?

— Я дал слово молчать. — В голосе Эрика звучало удивление. — Поклялся солнцем и луной.

— Он никому не скажет, — подтвердил Лайам.

— Не скажет, — добавил Дилан.

Проклятие... как же она соскучилась по этому голосу! Соскучилась по его рукам, по его манере покусывать ее, пока они занимались любовью! Еще немного, и она разревется — и выставит себя полной идиоткой!

— Я ухожу! — Глория торопливо встала. — Пойду прогуляюсь. Надеюсь, к тому времени, когда вернусь, эта парочка уже угомонится и даст и мне поспать.

Ни один из мужчин и не подумал подняться — у оборотней это было не принято. Мужчина остается на месте на случай опасности. Ким не переставала возмущаться подобной невоспитанностью, однако Глория считала это вполне естественным. Мужчина обязан быть начеку на случай появления врага. Она до сих пор не могла взять в толк, как люди умудрились выжить при их-то беспечности?!

Ким, подойдя к Глории, обняла ее:

— Спасибо, Глория. Доброй ночи!

Глория ответила ей тем же. Она понемногу привязалась к Ким — может, потому, что с появлением Ким Лайам заметно повеселел. Впрочем, у Шона глаза уже тоже были не такие тоскливые. Если бы только Дилан дал ей возможность...

— Доброй ночи. — Поцеловав Ким в щеку, Глория сбежала по ступенькам, призывно покачивая бедрами. Она очень надеялась, что Дилан это оценит.

Западная часть города терялась среди холмов, тянувшихся вдоль берега реки, — этих мест словно еще не коснулась цивилизация, и только здесь оборотни пока еще чувствовали себя свободными. Глория припарковалась так, чтобы машину не было видно с дороги, сбросила с себя одежду, обернулась волчицей и побежала.

Какое же это было наслаждение — неторопливой рысцой бежать вдоль холмов, под необъятными небесами, когда над головой ярко светит луна! А запахи! Воздух был напоен ароматами реки и леса, сырой земли и открытого пространства — ледяной ветер заставил бы человека стучать зубами от холода, но для разгоряченного бегом волка с его густым мехом он нес с собой приятную прохладу.

Радость переполняла ее — Глории хотелось запрокинуть голову и завыть, но, опомнившись, она одернула себя. Местность только казалась дикой; теперь эти земли принадлежали многочисленным фермерам, людям которые терпеть не могли, когда тут появлялись волки. Нет, тут еще встречались дикие звери — койоты, кролики, змеи, — но они затаились, почувствовав приближение волка.

Набегавшись, Глория уселась на задние лапы и стала принюхиваться, пытаясь успокоиться. Итак, между ней и Диланом все кончено. Ей придется смириться с этим... даже если это разобьет ей сердце.

Прогулка по холмам немного помогла, хотя, возвращаясь к машине, Глория чувствовала, что так до конца и не успокоилась. Вернув себе человеческий облик, она оделась, села в машину и двинулась в сторону города.

На часах было всего одиннадцать — слишком рано, чтобы возвращаться домой, решила она. Глория долго петляла по улицам, пока не отыскала бар, в который она иногда заезжала после таких одиноких вылазок. Его не часто посещали оборотни, но посетители, похоже, нисколько не возражали, когда на пороге появлялась атлетически сложенная блондинка шести футов роста. Глория улыбнулась — теперь, когда стрелков выдворили из города, тут стало безопасно. Так что ничто не мешает ей заглянуть сюда и выпить пару стаканчиков.

Глория была уверена, что здесь безопасно, и два часа спустя, когда, выйдя из бара, направилась к машине. И, как выяснилось, ошиблась — какой-то незнакомый мужчина, выскочив из темноты, дважды выстрелил ей в грудь и исчез, словно растворился в воздухе.

Ошейник у нее на шее ярко вспыхнул, когда Глория инстинктивно попыталась броситься на него, но колени у нее подогнулись, тело обмякло, и Глория привалилась к машине, не чувствуя ничего, кроме отупляющей боли. Она сползла на землю.

Глория лежала, истекая кровью, чувствуя, что умирает, и жалела только об одном — что ей не суждено больше увидеть Дилана. Что она никогда не сможет обнять его, извиниться за свою дурацкую гордость, заставившую ее отказаться от того малого, что он был в состоянии ей дать. Но разве она думала, что собственная глупость обойдется ей так дорого?

И тут ее ноздрей коснулся волчий запах, острый и едкий. Как ни странно, он был ей знаком. Глория еще нашла в себе силы удивиться. Она не успела ни испугаться, ни обрадоваться — бесшумно вынырнувший из темноты огромный волк принялся обнюхивать ей лицо.

Глава 20

— Неужели ты никогда не бывала в супермаркете? — удивился Шон. — Ну значит, ты много потеряла.

Андреа с некоторым трепетом разглядывала многочисленные проходы, веером расходившиеся в разные стороны. Мало того что им, казалось, не видно конца — вдоль каждого из них тянулись бесчисленные полки, на которых громоздились какие-то бутылки, контейнеры, упаковки, коробки, канистры, на ее взгляд, мало чем отличавшиеся друг от друга.

— Господи, как тут вообще можно что-то найти?! — ужаснулась она.

Шон небрежно покатил вперед тележку — можно было подумать, что он просто заскочил в магазин за продуктами.

— Уверяю тебя, очень скоро ты сможешь с закрытыми глазами отыскать то, что тебе нужно.

— С ума сойти! Я-то думала, просто отдаешь кому-то список продуктов, а они уже сами все ищут.

— Ты отстала от жизни. Это тебе не деревенская лавочка, где все знают, что ты любишь, и достаточно просто позвонить, чтобы продукты доставили тебе на дом.

— А что, так было? Даже если ты оборотень?

Шон пожал плечами:

— Ну, на моей прежней родине, в Ирландии, никто по-настоящему не верил в оборотней... зато нас считали любимыми клиентами. Мы всегда аккуратно платили по счетам и были благодарны, когда жители деревни снабжали нас мукой, солью и кофе. В те дни мы еще охотились, но потом, когда поняли, что кролика можно купить в магазине, наша жизнь изменилась навсегда.

Андреа заглянула ему в глаза:

— Ты скучаешь по тем временам, да?

Шон заставил себя улыбнуться, но в его глазах пряталась тревога. Он, как мог, старался отвлечь Андреа от мыслей о Глории, так и не вернувшейся накануне домой. Такое случалось и раньше, но сейчас Андреа беспокоилась, ведь Глория даже не позвонила. Зная, что Каллум так и не отказался от своих планов, она не находила себе места.

Помимо тревоги за Глорию они столкнулись и с другой проблемой. Внезапно выяснилось, что у них закончились продукты, и Андреа совершенно растерялась. Там, где она жила, в Колорадо, оборотням было запрещено заходить в городские магазины — на весь город было всего несколько лавочек, владельцы которых соглашались обслуживать оборотней. В итоге на одного из членов стаи была возложена обязанность каждую неделю составлять список необходимого, после чего он отправлялся в город и возвращался, набив машину продуктами.

Андреа так до сих пор и не поняла, насколько тут все по-другому. Отправляясь в магазин, Глория накануне просила Андреа составить список необходимого, но за покупками всегда ходила сама.

Она и в этот раз оставила список продуктов, но листок так и остался лежать на холодильнике.

И вот сейчас Андреа ошарашенно разглядывала длинные застекленные полки, заваленные заманчиво яркими коробками.

— Я понятия не имею, что это такое, — пробормотала она.

— Готовые замороженные продукты. Как-то взял попробовать — на вкус точь-в-точь как картонные коробки, в которые они упакованы.

— Неужели кто-то это ест?

— Только те, у кого фатально нет времени. Многие люди работают круглосуточно — в итоге они выбрасывают кучу денег, потому что у них нет времени готовить, а времени готовить у них нет, потому что они работают, чтобы заработать кучу денег. Парадокс — но так оно и есть.

— А кофе у них тут имеется?

— Милая, тут имеется все.

Шон подкатил тележку к полке, вдоль которой выстроились банки с растворимым и молотым кофе — в самом конце обнаружился кофе в зернах.

Андреа, открыв рот, смотрела, как Шон, взяв пакетик, насыпает туда зерна, источавшие восхитительный аромат кофе.

— В жизни бы не подумала, что мужчина будет посвящать меня в тайны супермаркета!

— Значит, от мужчин тоже бывает польза, — подмигнул ей Шон.

«И еще какая», — подумала Андреа, но благоразумно предпочла промолчать. Не хватало еще ему льстить!

— Может, Глория просто закрутила с кем-то? — предположила Андреа. — Например, с Эриком?

Шон покачал головой:

— У отца-то под носом? Нет. Глория, конечно, зла на него, но она не рискнет зайти так далеко. Во всяком случае, пока. На это у нее хватит ума.

В душе Андреа согласилась с ним. Но, если честно, она бы скорее предпочла, чтобы тетушка завела роман с кем-то много моложе себя, чем с тем, кто то и дело пропадает из дома.

— А что, если она решила встретиться с моим отцом, а он утащил ее в страну фэйри? — Дурацкая мысль, но думать об этом было легче, чем допустить, что Глория лежит где-то раненая, истекающая кровью. Вдруг она угодила в лапы Каллума и он держит ее в заложниках в надежде связать, руки Дилану?

— Вряд ли. Ты забыла, что Глория на дух не переносит фэйри? А уж Фионна и подавно.

— Проклятие, звоню ей, звоню, а телефон не отвечает! — Оборотням было запрещено пользоваться голосовой почтой, так что оставить сообщение Андреа не могла.

— Не переживай. Забьем холодильник продуктами и зайдем к Лайаму, — буркнул Шон. — Если понадобится, обыщем весь город. А если Глория взбесится, что мы поломаем ей кайф, то это ее проблемы.

— Поражаюсь твоему спокойствию!

— Я не так спокоен, как тебе кажется, но начинать охоту, пока мы в людском супермаркете, не самая лучшая идея. — Шон сунул Андреа пакет с кофе. — Мы найдем ее, милая, обещаю.

В конце концов, покончив с покупками, они подхватили тяжелые пакеты и направились к мотоциклу. Шон заранее прикинул, сколько они смогу купить, чтобы продукты поместились в багажнике. Кое-как они сложили туда пакеты, и Андреа уселась позади Шона. Ей нравилось мчаться по улицам города оборотней, обнимая его за талию, чувствовать, как бугрятся на спине литые мышцы, наслаждаться теплом его тела. Положив голову ему на плечо, она блаженно закрыла глаза.

Когда они вернулись, Лайам был дома, Дилан, как обычно, где-то пропадал.

— Опять! — прорычала Андреа.

— У него много дел. — Лайам перевел взгляд на Шона. Лицо его было мрачным. — Я послал ребят искать Глорию, но они пока молчат.

На лестнице послышались шаги — задрав головы, они увидели спускавшегося Эрика. Он выглядел бледнее обычного и вдобавок слегка покачивался, словно ноги плохо держали его.

— С тобой все в порядке? — всполошилась Андреа.

— Мы всю ночь экспериментировали с ошейниками, — ответил за него Лайам. — У Эрика стало неплохо получаться, но все равно боль адская.

— Адская — это еще мягко сказано, — буркнул Эрик. Волосы его были еще влажными после душа. — Как я еще не умер, не понимаю...

— А ты не знаешь, где Глория? — вцепилась в него Андреа. — Вы, случайно, не договорились встретиться?

— Шутишь? — На лице Эрика отразилось искреннее удивление. — Под носом у Дилана?! Ну уж нет, я не такой дурак, чтобы встревать между ними!

— Держу пари, Дилан сейчас рыщет по городу в поисках Глории, — вмешалась Ким.

— Надеюсь, ему удастся ее найти. — Сквозь тревогу в голосе Лайама пробивалась злость. — Позвоню-ка я Спайку — пусть он займется этим. Шон, ты мне поможешь?

По его многозначительному тону Андреа догадалась, что Шон должен знать, о чем речь. Глаза Шона, вспыхнув, на мгновение словно выцвели, потом снова обрели прежний цвет.

Лайам выразительно посмотрел на Эрика, который тут же понял намек.

— Меньше знаешь, крепче спишь, верно? — хмыкнул он. — Пойду прогуляюсь.

Взгляд его зеленых глаз оставался непроницаемым, но в дверях он дружески толкнул Лайама плечом — похоже, эти двое доминантных самцов успели стать друзьями.

— Ладно, — нетерпеливо бросила Андреа, когда за Эриком захлопнулась дверь, — может, теперь скажете, что происходит?

— Лайам хочет попробовать снять с тебя ошейник, — пробормотал Шон.

— Снять ошейник?! — Глаза у Андреа стали круглыми.

Шон успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Он пытается найти способ избавить всех от ошейников, но любой оборотень при этом может взбеситься и в итоге станет еще более диким и неуправляемым, чем раньше. Другое дело ты. — Шон осторожно потрогал кельтский узел, украшавший ошейник Андреа. — Твой ошейник бессилен причинить тебе боль. Лайам хотел бы осмотреть его, чтобы понять, почему он на тебя не действует.

Интересно.

— О... значит, мне уготована роль лабораторной крысы?

— Если ты против, я не позволю ему это сделать. — Голос Шона опустился до угрожающего рычания. — Клянусь, что буду защищать тебя до последнего вздоха.

Андреа почувствовала на себе взгляд Лайама... и прочла в его глазах такую же непреклонную решимость. Ну разве это не замечательно? Два могучих самца готовы схватиться из-за ничем не примечательной волчицы?! Она дерзко тряхнула головой.

— Я согласна, — кивнула Андреа. — Честно говоря, мне самой любопытно. По-моему, пришло время это выяснить.

Шону все это очень не нравилось... и он ясно дал Лайаму это понять. Лайам, черт его возьми, сделал вид, что ничего не заметил.

К счастью, Коннор был в школе, так что им не пришлось объяснять, почему им вдруг взбрело в голову уединиться на лужайке за соседским домом. Ким пропадала на работе, Эрик, правда, болтался где-то поблизости, но Эрику и в голову бы не пришло задавать подобные вопросы. К тому же Эрик отлично понимал, что в этом случае у него будет гораздо меньше неприятностей, если станет известно, чем они занимаются. Меньше всего ему хотелось, чтобы у его стаи возникли проблемы из-за того, чем занимаются братья Морисси.

И лужайка и небольшой садик за домом выглядели совершенно невинно. Повсюду валялись игрушки, в углу притулилась газонокосилка, в воздухе мирно пахло травой, машинным маслом и свежевскопанной землей.

Лайам вытащил из-под крыльца инструменты. Никому бы и в голову не пришло, зачем ему нужны эти крохотные отвертки и щипчики, — всегда можно было сказать, что он, мол, чинил газонокосилку. Инструменты были грязные — еще одна уловка. Лайам стерилизовал их, только когда снова принимался за свои эксперименты.

Владелец дома куда-то съехал, оставив ключи Лайаму, так что он мог приходить и уходить когда вздумается. В свое время Ким спасла ему жизнь, и теперь и он сам, и его пожилая мать готовы были целовать Лайаму руки.

Лайам усадил Андреа на стул. На лице ее не было и тени страха, но Шон уже достаточно хорошо знал ее и понимал, что она просто храбрится. Достаточно было только увидеть, как подрагивают ее руки, когда она нервным движением отряхивала прилипшую к джинсам грязь.

— Рад был бы сказать, что это не больно, — буркнул Лайам. — Но, черт меня побери, если бы я знал!

Каждый ошейник был подогнан так, что плотно прилегал к коже. Лайам осторожно коснулся датчика, который выглядел как крохотная лампочка на кельтском узле у основания шеи. Вспыхнула искра, ошейник тускло замерцал, и Андреа подпрыгнула как ужаленная. Шон угрожающе зарычал.

— Все в порядке, — поспешно пробормотала Андреа. — Просто... немного неожиданно.

— Не вздумай сделать ей больно, — предупредил Шон.

Сердце у него сжалось. Если с Андреа что-то случится, то Лайаму конец. И плевать ему на то, что он его брат и вожак клана!

Ладонь Андреа легла на его руку, и Шон шумно перевел дыхание.

— Я в порядке, Шон. Правда? — Она вопросительно глянула на Лайама.

— Нет. — Лайам извлек другой инструмент, сильно смахивающий на скальпель, протер его дезинфицирующей салфеткой, потом окунул в спирт. — Постараюсь тебя не поцарапать.

— Надеюсь.

Лайам занес над ней нож.

— И еще я бы попросил тебя не болтать.

— Андреа хлебом не корми — дай поговорить, — проворчал Шон.

— Только когда я нервничаю!

— Ну, так постарайся, — рыкнул Лайам. — На оборотнях все заживает мгновенно, но вряд ли это поможет, если я перережу тебе горло!

Андреа уже открыла было рот, чтобы сказать, что она думает по этому поводу, но тут же благоразумно закрыла его. Вцепившись в руку Шона, она круглыми глазами смотрела, как Лайам осторожно подсунул нож под застежку ошейника и снова коснулся датчика на узле.

Ошейник заметно ослаб. И Шон, и Лайам уже поняли, что их метод сработал. Они выяснили это еще прошлым летом, случайно обнаружив, что один из оборотней тайно экспериментирует с ошейником. К сожалению, технология была еще недоработанной — бедняга то ли погиб на месте, то ли, вернувшись в дикое состояние, куда-то сбежал. Лайам, Шон и Дилан ломали головы, как решить эту проблему, но пока далеко не продвинулись. Экспериментировать все время на себе было рискованно, поэтому всегда нужны были добровольцы.

Андреа не шелохнулась, даже почувствовав, как ослабло одно из звеньев. Серые глаза на побледневшем лице казались огромными. В них плескался страх... но это был просто страх. Боли не было.

Очень осторожно Лайам ослабил еще одно звено, потом другое. На коже Андреа выступила капелька крови, и Лайам бережно промокнул ее салфеткой.

Андреа, зажмурившись, стиснула руку Шона. Но по мере того как дело продвигалось, ее дыхание становилось заметно спокойнее.

— Мне не больно, — успокаивая Шона, пробормотала она. — Такое ощущение, словно вытаскивают занозу.

Да, она чувствовала боль, но ее можно было терпеть... она не шла ни в какое сравнение с той дикой болью, от которой, казалось, выворачиваются кишки. Пару месяцев назад Шон позволил Лайаму проделать то же самое над ним — и едва не умер от боли. А Андреа просто сидела и молча смотрела, как работает Лайам.

Ошейник разъединялся звено за звеном, пока наконец пальцы Лайама снова не коснулись кельтского узла. Миг — и Андреа поняла, что сидит, сжимая руку Шона, а на шее у нее уже нет ошейника. Глаза у нее стали огромные, Шон со свистом втянул в себя воздух — его подруга была свободна.

— Ну, ты как? — озабоченно спросил Лайам. — Нет желания загрызть меня? Или прокусить Шону горло?

— Нет, ни малейшего, — ухмыльнулась Андреа.

— Поразительно! — Лайам, с трудом оторвавшись от красной полоски у нее на шее, воззрился на ошейник, который держал в руке. Потом, вытащив микроскоп, принялся внимательно разглядывать его — ни дать ни взять помесь ирландского байкера и университетского профессора. — С виду обычный ошейник... ничем не отличается от моего или других, которые я видел.

— Это хорошо? — спросила Андреа.

— Просто немного странно. — Лайам поднял голову. — Та же технология, та же магия, все то же самое. А реакция разная.

— Дело в примеси крови фэйри? Или в моем даре?

— Или он просто неплотно прилегал к шее. — Лайам, нагнувшись, принялся разглядывать шею Андреа, отчего Шон мгновенно ощетинился. В конце концов, не выдержав, он отпихнул брата в сторону.

В глазах Лайама блеснуло веселое удивление.

— Да успокойся ты в самом деле! Совсем рехнулся!

— Прилегал неплотно? — всполошилась Андреа. — То есть, когда ты вернешь его на место, он прилипнет ко мне намертво?

— Судя по тому, как выглядит твоя, шея — да не сходи с ума, Шон, у меня и в мыслях ничего такого нет, — дело не в этом. Наверное, ты права и во всем виновата примесь крови фэйри. Ты не возражаешь, если я посмотрю, как выглядит твоя кровь под микроскопом?

— Разумеется, — пожала плечами Андреа.

Лайам потянутся за скальпелем. И замер, услышав угрожающее рычание Шона.

— Тихо, парень, — проворчал он. С лица его не сходило удивление. Дождавшись, когда капелька крови капнет на стеклышко, он накрыл его другим стеклом и положил под микроскоп. — Точно! Она другая! — объявил он. — Есть небольшое отличие. Но с другой стороны, у меня не было случая посмотреть, как выглядит кровь чистокровного фэйри. Может, попросить твоего отца уделить нам капельку своей голубой крови?

— Ладно, я его попрошу, — кивнула Андреа. — Только на твоем месте я бы не очень на это рассчитывала.

— А может, дело в том, что она может подчинить себе магию меча? — вмешался Шон.

Лайам удивленно поднял на него глаза, потом по губам его скользнула двусмысленная усмешка.

— Ты ощущаешь некую магию в мече Шона? Хм… держу пари, вы вряд ли скучаете по вечерам!

— Очень смешно! — фыркнула Андреа.

— Но что-то в этом определенно есть... Возможно, способность Андреа использовать магию меча каким-то образом нейтрализует воздействие ошейника, — предположил Лайам. — Хотя она это делает чисто инстинктивно. Придется над этим подумать.

Дождавшись, когда Лайам повернулся к микроскопу, Шон украдкой потерся носом о щеку Андреа. Она уже было протянула ему губы для поцелуя, и тут в ее сумке зазвонил телефон.

Андреа, вздрогнув, схватила мобильник.

— Глория?!

Но голос в трубке оказался совсем не тем, который она надеялась услышать.

— Нет, это Уэйд. Тебе необходимо приехать сюда. Тебе и твоему бастету.

— Зачем?

— Это важно. Дуй сюда, я сказал! — Услышав в трубке короткие гудки, Андреа озадаченно уставилась на телефон.

— Что случилось? — обернулся Лайам, сразу почуявший неладное. — Чего он хотел?

Вероятно, ему удалось разобрать несколько слов. Слух у него был, как у кошки, а Уэйд и не старался говорить тихо.

— Понятия не имею. — Андреа пожала плечами.

— Твой бывший вожак больше не может тебе приказывать, — буркнул Лайам. — Единственный, перед кем ты теперь обязана вилять хвостом, — это я. — Это было сказано с улыбкой, но взгляд, которым сопровождались эти слова, был достаточно красноречив: Лайам не потерпит, чтобы Андреа мчалась куда-то по первому свисту Уэйда.

— Может, он что-то знает о Глории?

— Не волнуйся, милая, — вмешался Шон. — Сейчас поедем.

— Шон. — Лайам смерил младшего брата суровым взглядом, но наткнулся на такой же взгляд Шона и умолк. Все было понятно без слов — если для Шона Лайам по-прежнему оставался вожаком, то приказывать Андреа он больше не имел права. По закону оборотней, она должна была подчиняться только своему самцу. И если Лайаму понадобится что-то от Андреа, ему придется вначале обратиться к Шону. Первейшим долгом любого оборотня было защищать свою подругу, и взгляд Шона ясно говорил о том, что он готов это сделать даже ценой собственной жизни.

Это почувствовали все, и в первую очередь Андреа. Только на этот раз вместо раздражения она ощутила нескрываемую гордость и счастье. Все-таки эти узы — великая вещь!

— Мой ошейник, — напомнила она. Приподняв волосы, она убрала их с шеи и слегка наклонила голову — с таким видом, будто ждала, когда один из мужчин застегнет у нее на шее драгоценное ожерелье.

Лайам покрепче сжал ошейник.

— Он останется у меня. А ты можешь пока носить это. — Он извлек из ящика цепь, как две капли воды похожую на ошейник. Но Андреа с первого взгляда заметила разницу — в цепочке не чувствовалось присутствия магии.

— Милая штучка, — бросила она, удивленно подняв брови.

— Я не хочу рисковать и снова надевать на тебя ошейник, — объяснил Лайам. — Непонятно, чем это закончится. И потом, вдруг мы все-таки были правы и все дело в том, что с твоим ошейником что-то не так. Эта цепочка, если ее особо не разглядывать, вполне сойдет за ошейник. А насколько я знаю своего братца, вряд ли он позволит кому-то это сделать.

Шон самолично надел цепочку на шею Андреа. С виду она ничем не отличалась от ошейника.

— Ладно, бегите, ребята, — буркнул Лайам. — Если потребуется помощь, сразу звоните, хорошо?

Они ушли — Шон с мечом за спиной и Андреа, уцепившаяся за его руку.

До дома, где жил Уэйд Сойер, было не больше шести кварталов. Еще у калитки Андреа опасливо принюхалась.

В доме был еще один самец — она почувствовала его запах еще до того, как Шон постучал в дверь.

Впрочем, почувствовал это и Шон, и из груди его вырвался негромкий рык. Но когда он положил руку на плечо Андреа, голос его звучал уверенно.

— Не волнуйся, милая. Со мной ты в безопасности. Сейчас разберемся, что за игру они затеяли.

Дверь им открыла подруга Уэйда. При виде Андреа в глазах ее мелькнула тревога, однако она ничего не сказала — просто молча посторонилась, пропуская их в дом. Шон вошел первым — и так и остался стоять, закрывая собой Андреа. Увидев их вдвоем, второй оборотень тоже встал и придвинулся ближе к Уэйду.

— Думаю, вы помните Джареда Барнетта, — буркнул Уэйд. — Покосившись на него, Андреа нашла, что Джаред мало изменился. Однако, присмотревшись повнимательнее, она заметила нечто новое. Его запах снова ударил ей в ноздри, и Андреа презрительно поморщилась — в душе она считала Джареда слабаком. Своим нынешним высоким положением он был обязан исключительно тому, что его отец много лет был вожаком стаи. Джаред с детства привык находиться под защитой отца.

Дома, в Колорадо, ей достаточно было только увидеть Джареда, чтобы начать паниковать. Хотелось только одного — бежать со всех ног. А сейчас она смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни страха, ни презрения... даже желания бежать. Джаред больше не имел над ней никакой власти. Она была свободна. И этим она была обязана Шону.

— Что тебе нужно? — спросила она, в упор глядя на Джареда.

— Постарайся быть со мной полюбезнее, — буркнул Джаред. — Тогда, может, я тоже буду любезен с тобой... потом.

Андреа сделала большие глаза. Наступившую в комнате тишину прорезало низкое, угрожающее рычание Шона, и Андреа довольно ухмыльнулась, заметив, как кровь отхлынула с лица Джареда и оно стало мучнисто-белым. Однако он старательно делал вид, что ему нисколечко не страшно...

Андреа покосилась на Уэйда. Конечно, по силе он уступал Шону. Однако в отличие от Шона был волколаком и к тому же доминантным самцом... но, судя по выражению его глаз, он был не слишком высокого мнения о Джареде.

— Почему ты позволил ему приехать сюда? — поинтересовалась она.

Уэйд невозмутимо пожал плечами:

— Ты принадлежишь к моей стае. Естественно, он явился ко мне, когда захотел навести о тебе справки.

— Она больше не принадлежит к твоей стае! — рявкнул Шон. — Теперь она член моего прайда! Или ты уже забыл? — Глаза его угрожающе сузились.

Шону не было необходимости повышать голос. Певучий ирландский выговор, ставший особенно заметным, без слов говорил о том, что Уэйд играет с огнем. В комнате вдруг остро и едко запахло страхом, на верхней губе Уэйда выступил пот.

Вожак нервно хрустнул пальцами.

— Тут можно поспорить... Андреа пока не может считаться членом твоего прайда. Да, союз ваш получил благословение, но лишь под солнцем — требуется еще одно. Строго говоря, в какой-то степени она еще остается членом моей стаи, и на основании этого Джаред имел полное право...

— На что, интересно? — возмутилась Андреа.

— Бросить вызов, — влез в разговор Джаред. Смотреть в глаза Андреа, и тем более Шону, он не посмел, поэтому косил глазом на Уэйда. — Перед свидетелями я бросаю вызов Шону Морисси, вожаку клана южного Техаса, заявившему свои права на Андреа Грей. Вернее, я принимаю его вызов — ведь я первым заявил свои права на нее.

— Согласен, — ответил Шон еще до того, как Андреа успела вмешаться. Он взял ее за руку, и она почувствовала, как в нем клокочет ярость, не уступавшая ее собственной. — Уэйд, обсуди с ним время и место. А у нас с Андреа есть и другие дела.

— Вон там, под деревьями, Ронан, всего в десяти футах отсюда, — твердила Андреа. — Можешь идти рядом со мной... или сзади. В общем, как тебе больше нравится.

— Вот, значит, где появился этот фэйри. — Темные глаза Ронана сузились. Несмотря на гигантский рост и чудовищную силу мускулов, бедняга вербэр по-прежнему отводил глаза в сторону под взглядом Андреа.

— Знаю, — отмахнулась Андреа. — Но сейчас мне срочно нужно с ним поговорить. Накопились кое-какие вопросы.

— Давай, чего уж там! Шон меня убьет — но тебе, конечно, наплевать.

Водворив Андреа в дом, Шон строго-настрого приказал Ронану не спускать с нее глаз, а сам, прихватив с собой Лайама с Эриком, отправился разыскивать Глорию. Дилан присоединился к ним. Андреа очень не понравилось, что Шон так легкомысленно отнесся к вызову Джареда, но не потому, что она сомневалась в победе Шона, — просто она сильно подозревала, что Джаред задумал очередную подлость. А то, что Джаред по-прежнему считал, что имеет какие-то права на нее — и, самое главное, что Уэйд его поддержал, — возмутило ее до такой степени, что она кипела от ярости.

— Надери ему задницу, — буркнула она перед тем, как за Шоном захлопнулась дверь.

— Узнаю мою девочку, — с улыбкой бросил Шон, поцеловал ее и исчез.

Андреа сверлила Ронана взглядом.

— Шон велел тебе защищать меня от Джареда. Вот и защищай! А Фионн — мой отец. Он ничего мне не сделает — а мне нужно задать ему пару очень важных вопросов. И нам нужно поторопиться — не то они, чего доброго, вернутся.

Беда была в том, что хотя очень немногие могли бы помериться с Ронаном силой, по части властной уверенности в себе он сильно уступал обоим братьям Морисси. У Андреа хватало смелости с ними спорить — и поступать по-своему, если понадобится. Ронан, почувствовав в ее голосе повелительные нотки, со стоном схватился за голову.

— Десять футов, не больше! — прорычал он.

— Обещаю.

Ронан поднял руки:

— Ладно, ладно, сдаюсь. Но мы пойдем туда вместе. Ты поговоришь с отцом — и сразу домой!

— Какой ты милый! — улыбнулась Андреа.

Пока они шли через двор, Ронан только что не наступал ей на пятки. Она чувствовала, как он дышит ей в затылок. Пару раз Ронан даже налетел на нее, и она успела почувствовать, что он дрожит всем телом в предвкушении схватки.

Андреа остановилась там, где посреди одной из лей-линий угадывалось слабое место, и кожа ее мгновенно покрылась мурашками.

— Отец, — негромко окликнула она.

Воздух вокруг нее задрожал, в лицо словно повеяло холодным ветром. Миг — и перед нею, на границе между двумя мирами, возник Фионн Киллиан.

— Ты нужен мне, отец. — Андреа протянула к нему руки. — Могу я поговорить с тобой?

Во взгляде воина появилось торжество. Схватив Андреа за руку, он резко дернул ее к себе. Миг, и она оказалась в стране фэйри. Последнее, что она успела услышать, был яростный рев Ронана.

Глава 21

Одно за другим прочесывая те места, где частенько бывала Глория, Шон не переставал удивляться. Как выяснилось, она обожала захаживать в бары, где собирались исключительно люди, — скорее всего просто забавы ради. При своем росте вряд ли она могла надеяться, что в ней не узнают оборотня. Но Глория никогда не упускала случая лишний раз убедиться, как действует на людей ее обаяние.

Наконец в одном из баров в западной части города Шону удалось напасть на ее след. Глория пару лет назад рассказала ему об этом заведении, правда, сам Шон ни разу тут не бывал. В такой ранний час бар был еще закрыт, но Шону и не нужно было входить, чтобы почуять запах Глории.

Сильнее всего он чувствовался посреди пустыря позади парковки, где асфальт успел уже зарасти высокими, чуть ли не по пояс, сорняками. На парковке не было ни одной машины, в том числе и той, на которой разъезжала Глория, зато здесь, на пустыре, до сих пор чувствовался запах крови. Не очень сильный — кто-то очень постарался убрать за собой. Но кто это был, Шон не мог понять — запах крови забивал все. Однако он мог бы поклясться, что кровь принадлежит Глории.

Сердце у него глухо заколотилось. Вытащив из кармана мобильник, Шон позвонил отцу.

Страна фэйри оказалась совсем не такой, как ожидала Андреа. Ни угрюмых, увенчанных снеговыми шапками гор, ни серебряного купола листьев над головой — обычные деревья серое небо и раскисшая от дождя земля, густо поросшая папоротником.

Однако, приглядевшись, она заметила, что деревья выглядят не совсем обычно. С виду они напоминали сосны, только среди темно-зеленой хвои проглядывали гроздья крупных красных ягод, опавшие ягоды устилали землю под ногами, ярко-алые пятна, похожие на брызги крови, впитались в грязь там, где их раздавила чья-то нога. Воздух перед глазами Андреа задрожал и вновь уплотнился — дверь между двумя мирами захлопнулась. Она прищурилась, но ярких огней, отмечавших то место, где был портал, на этот раз почему-то не было.

Отпустив ее руку, Фионн с такой силой сжал ее в объятиях, что у нее хрустнули ребра.

— Дочь моя! Я знал, что рано или поздно ты придешь! — Отпустив ее наконец, Фионн смотрел на нее и не мог насмотреться. — А где же меч стража?

Андреа подбоченилась:

— Собственно, об этом я и хотела тебя спросить... Зачем тебе понадобился меч?

Глаза Фионна вспыхнули.

— Этот меч обладает магией невероятной силы. Тебе известно, что это и есть подлинный меч стража? Тот самый, первый, который выковал кузнец-оборотень и его подруга-фэйри?

— Да, Шон мне говорил.

— Эта женщина, Аланна, вела свой род от королей. Магия, которой она владела, обладала невероятной силой. Она передается только членам семьи. Нашей семьи.

Андреа остолбенела:

— Нашей семьи?! О чем это ты?

— Нашим предком был родной брат Аланны. Увы, в отличие от нее он был воплощением зла, зато его потомство — чистокровные фэйри. Так и случилось, что от него его дар перешел ко мне, а я передал его тебе.

— И что это значит? Что я могу управлять мечом? Очень сомневаюсь. Его страж — Шон, его выбрала сама богиня. Только не вздумай утверждать, что я какая-то его родственница, даже дальняя, потому что иначе я просто сойду с ума! — всполошилась Андреа. Оборотни боятся кровосмешения еще больше, чем люди.

Фионн покачал головой:

— Шон не имеет отношения к Аланне. Он ведет свой род от сыновей того самого оборотня, который выковал меч, я имею в виду тех, что родила его жена. Она тоже была оборотнем, как и он. Он такой же чистокровный оборотень, как мы — фэйри. Так что единственное, что связывает вас с Шоном, — это меч. Магия, которая заключена в нем. — Фионн положил руку ей на плечо. — Подумай, Андреа. Меч говорит с тобой, не так ли? Он как-то связан с тобой.

Андреа вспомнился неясный шепот, который она слышала всякий раз, подходя к мечу, пучок раскаленных нитей, опутавших ее пальцы, когда она пыталась исцелить Эли. Она неохотно кивнула.

— Значит, между мною и мечом тоже существует связь. Заполучив его, я смогу уничтожить своих врагов!

— Но он не твой! — прорычала Андреа. — Меч принадлежит Шону. И он — не оружие!

— А я этого и не говорил. Завладеть им хотят мои враги. Им известна сила меча, как известна и та власть, которую он имеет над оборотнями. Они мечтают снова превратить их в своих рабов, и меч — одно из средств подчинить оборотней своей воле.

— Фэйри этого хотят?! — изумилась Андреа. — Но...

— Дочь моя, враждебный мне клан фэйри уверен, что если они завладеют мечом и вдобавок заполучат тебя, то тогда власть в стране фэйри будет снова принадлежать им. И оборотни вновь превратятся в их покорных рабов.

Андреа почувствовала, что начинает замерзать. Под деревьями собирался туман, и она вдруг поймала себя на мысли, что соскучилась по синему небу Остина и свежему ветру, которым обычно тянуло с реки.

— Рабами фэйри? Но как? Оборотни ни за что не согласятся на это.

— Подумай сама. Если нашим врагам удастся захватить в плен подругу самого стража и завладеть его мечом, разве твой Шон не ринется искать тебя? А его брат и отец последуют за ним — и приведут с собой целую армию, чтобы уничтожить ненавистных им фэйри. И чем все это закончится? Весь цвет оборотней, которые из-за ошейников вряд ли смогут сопротивляться, окажется в стране фэйри в окружении своих врагов. Это ловушка, дитя мое, хитроумная, заранее подстроенная ловушка. Фэйри разобьют оборотней, потом, усилив магию ошейников, превратят их в рабов, которые станут плодить покорных их воле детенышей. И какая, по-твоему, судьба ждет сотни оборотней, вынужденных сражаться на их стороне?

У Андреа сжалось сердце — она знала, что Фионн не лжет. Если она окажется в ловушке, Шон перевернет небо и землю, чтобы отыскать ее, а Лайам с отцом последуют за ним. Они наверняка приведут с собой отряд, готовый сражаться до последней капли крови.

Она перебирала в памяти лица друзей — Эллисона и Ронана, Коннора и Лайама, Дилана и Эрика, Эли с сыновьями и многих других... потом вдруг представила их, окруженных врагами. Фэйри даже не придется ничего делать. Все, что им будет нужно, — это дождаться, когда оборотни ослабеют от боли, а потом взять их в плен. И тогда даже Дилан и Шон с Лайамом, нашедшие способ отсрочить действие ошейника, не смогут им помочь. Ведь спустя какое-то время боль и их тоже поставит на колени, и тогда самые дорогие ей люди станут пленниками фэйри.

— Проклятие... — застонала она. Может, эта затея с ошейниками с самого начала была частью грандиозного плана фэйри?! Полукровка, в чьих жилах текла их кровь, предложил людям надеть на оборотней заряженные магией ошейники... что, если он был лишь покорным орудием в руках тех, кому служил? Фэйри так и не смогли простить оборотням, что те много лет назад вернули себе свободу, — терпеливо ждать много веков подряд, когда представится случай отомстить, как раз в их духе.

— А с чего ты взял, что в твоих руках меч будет в безопасности? — спросила Андреа, как только к ней вернулся дар речи.

— Потому что в этом случае другим фэйри придется сражаться уже со мной и моими армиями! Тогда они еще очень подумают, стоит ли им это делать — ведь у меня под началом лучшая в мире армия. — Это было сказано без тени хвастовства — Фионн просто констатировал факт. — Я лишь стараюсь уберечь тебя от опасности, дитя. Как думаешь, почему тебе снились все эти кошмары?

Андреа вспомнились похожие на щупальца нити, пытавшиеся опутать ее во сне... голос, нашептывающий ей на ухо: «Сражайся!»

— Значит, эти сны были предупреждением... — задумчиво протянула она. — Ты тоже был там... пытался помешать им.

— Да, дочь моя. Когда ты переехала сюда, оказавшись в опасной близости от лей-линии, они воспользовались твоими снами, чтобы воззвать к твоей магии. И это моя вина. — В его глазах внезапно вспыхнул стыд.

— Твоя? Как это?

— В своей гордыне я забыл об опасности и решил попробовать мысленно связаться с тобой. Я считал, что мои враги повержены. Мне было известно, где ты живешь — вы называете это место Колорадо, — и я подумал, что ничего не случится, если я проникну в твои сны. И все было хорошо, пока ты не переехала сюда. После этого мои враги отыскали тебя.

И ее стали преследовать кошмары.

— Но я тоже искала тебя! — сказала Андреа. — Я решила начать поиски как раз перед тем, как перебраться сюда. — Ее толкнул на это страх перед Джаредом, желание узнать, кто она на самом деле, надежда обрести почву под ногами.

— Я сам вложил это желание в твои сны, — кивнул Фионн. — И ты обеими руками уцепилась за эту мысль. Собственно, это и позволило мне отыскать тебя, как только ты оказалась поблизости от лей-линии... но и мои враги тоже тебя нашли. Это был их шанс сделать тебя их пленницей или хоть как-то влиять на тебя. Но ты оказалась слишком сильна для этого. Да, ты принадлежишь к роду Киллианов, в этом нет ни малейшего сомнения! — Он светился от гордости. — Но теперь тебе нечего больше бояться. Я разобью своих врагов, убью предводителя их клана, и этот проход в ваш мир теперь будет принадлежать мне. Сила у тебя уже есть — осталось только научиться ею пользоваться. — Это прозвучало настолько обыденно, что Андреа поняла — Фионн уверен в ее согласии.

— То есть ты это сделаешь, как только я принесу тебе меч? — уточнила она.

— Я стану учить тебя в любом случае. Шон, конечно, тоже мог бы помочь тебе противостоять им — ведь в нем живет магия самой богини.

Андреа вспомнила, как присутствие Шона в свое время помогло ей избавиться от кошмаров... но потом зов усилился и все началось сызнова.

— Значит, я была права, — кивнула она. — Шон отмечен самой богиней. Он избранный!

— Конечно! Это единственная возможность избрать истинного стража меча... иначе кто угодно мог бы украсть его.

— А Каллум об этом знает? — поинтересовалась Андреа, хотя ответ напрашивался сам собой. Она могла бы голову дать на отсечение, что большинство оборотней понятия не имели о том, что стражи несут в себе магию богини... что важен не меч, а тот, кто держит его в руках. Хотя... возможно, Каллум знал, но его затея завладеть мечом являлась лишь дымовой завесой — а на самом деле он охотился за Шоном!

— Те бастеты, что взбунтовались против Лайама Морисси, пляшут под дудку фэйри, — продолжал между тем Фионн. — Слабые духом оборотни с легкостью отдадут меч тем, кто за ними стоит.

У Андреа сжалось сердце. Лайам не сомневался, что члены клана Каллума не спустят с него глаз, но не учел одного — что Каллум действует с ведома и согласия всего клана. А теперь вот и Глория пропала...

— Проклятие, отец... Почему же ты сразу не сказал?!

— Я не знал. То есть я знал, конечно, что мои враги мечтают заполучить меч, а вот то, что они пытаются переманить на свою сторону кое-кого из недовольных, мне и в голову не приходило — до вчерашнего дня. Мне повезло — я захватил шпиона и допросил его. Потом я, конечно, велел убить его, но сначала вытянул из него, что этот ваш Каллум готов восстать против вас. Поэтому вы должны как можно скорее отдать мне меч. — Фионн вдруг поперхнулся и растерянно захлопал глазами: — Дитя мое... ты назвала меня отцом?!

Но Андреа сейчас было не до этих тонкостей.

— Значит, Каллум уверен, что он использует фэйри, а на самом деле это фэйри используют его в своих целях?

— Ты все правильно поняла, — кивнул Фионн. — Мои враги способны обмануть кого угодно. Наверняка они внушили ему мысль, что он может сам стать вожаком бастетов, а Каллум даже не понял, что стал игрушкой в их руках.

— Богиня... а Шон рыщет по городу в поисках Глории! — всполошилась Андреа.

— Ты должна отыскать его и привести ко мне. Здесь вы оба будете в безопасности. А я тем временем разобью армию фэйри, которые охотятся за мечом.

Просьба Фионна как можно скорее найти Шона встретила живейший отклик в душе Андреа. Но не приказ принести меч — Андреа до сих пор сомневалась, можно ли ему верить. Если Фионн дурачит ее, а она как дура своими руками отдаст ему меч, то тогда уже не его так называемые враги получат власть над оборотнями, а он сам. Но она еще подумает об этом. И первым делом расскажет обо всем Шону.

Андреа покрутила головой, но вокруг расстилался незнакомый лес.

— И куда мне идти?

Фионн развернул ее в нужном направлении.

— Извини, не могу пойти с тобой, — проворчал он. — Я силен... но в ваших городах, где столько железа, я буду беспомощен, как ребенок.

Впрочем, Андреа и не рассчитывала на его помощь. В ней снова заговорила волчица — волчица, которая хотела лишь одного — защитить своего самца.

Протиснувшись между деревьями, она с удивлением обнаружила, что вновь оказалась в городе оборотней, — только сейчас тут было как-то подозрительно тихо и безлюдно. Стоял погожий весенний день, но нигде не слышно было детского смеха, никто не возился в саду, улицы казались непривычно пустыми, словно вымершими. Даже в домах нигде не горел свет. «Этот ваш Каллум готов восстать против вас», — вспомнила Андреа.

Она трясущимися пальцами набрала телефон Шона. Он не отвечал.

Шон, нагнувшись, обнюхивал испачканную кровью траву, когда вдруг почувствовал присутствие другого самца. Молниеносным движением выхватив из ножен меч, он приставил его к горлу чужака прежде, чем тот успел сообразить, что происходит.

Перед ним, растерянно моргая, стоял Джаред Барнетт.

— Какого дьявола ты тут делаешь? — прорычал Шон.

Джаред пожал плечами:

— Решил проследить за тобой. Кстати, а ты что тут забыл?

— Ищу Глорию. Тут везде на земле ее кровь. Если это твоих рук дело, тебе конец.

— При чем тут я? С тех пор как я приехал в город, я не видел никого, кроме Уэйда и его подружки.

Шон потянул носом — судя по запаху, Джаред говорил правду. К его собственному запаху примешивался лишь слабый запах Уэйда и его подруги. Запаха Глории Шон не почувствовал. Он неохотно опустил меч.

По губам Джареда скользнула улыбка.

— Между прочим, я отлично выспался, и теперь меня прямо распирает от желания что-то сделать. Может, решим наш спор прямо здесь и сейчас? К чему откладывать?

Шон смерил его уничтожающим взглядом:

— Сейчас у меня нет на тебя времени! И к тому же поединок между двумя самцами всегда происходит согласно принятым правилам. По нашим законам Уэйд должен был проследить, чтобы ты до назначенного часа даже близко ко мне не подходил.

— Уэйд Сойер — слабак! Раньше, в прежние времена, мы бы не стали ждать! Если двое оборотней заявляли свои права на женщину, они просто бились насмерть — без этих ваших дурацких правил!

— Именно этого ты и добиваешься, да? Хочешь сразиться насмерть?

— Да.

Ни сомнений, ни колебаний — если Джаред и испытывал страх, то гнев и оскорбленная гордость были сильнее.

— Ты с ума сошел, парень? Если бы я хотел убить тебя, то давно бы убил. Большое дело!

— Может, тебе это удастся. А может, я убью тебя. Впрочем, это не важно. Из-за тебя я потерял Андреа — ничтожную полукровку с примесью крови фэйри, единственную, которая могла бы стать моей подругой. В нашем городе больше нет ни одной самки подходящего возраста — а ведь я сын вожака клана! И единственный продолжатель рода! — Джаред, стащив с себя куртку, швырнул ее на траву. — Так что мне нечего терять. Если мне удастся убить тебя, Андреа станет моей. Если ты убьешь меня, то я по крайней мере умру с честью.

— Я принял твой вызов. И дал слово, что буду драться с тобой, — понемногу теряя терпение, проворчал Шон. — Но не сейчас. У меня нет на это времени.

— Нет, здесь и сейчас! — отрезал Джаред. — Никаких секундантов и никаких правил — ничто не помешает нам прикончить друг друга. Только ты и я — как в старые добрые времена.

— Проклятие, дались тебе эти старые добрые времена! А как же твой ошейник?

— Ничего. Я умею терпеть боль.

— Тебе придется несладко, парень.

— Задета моя честь! Какое мне дело до остального?

Шон уже понял, что уговоры бесполезны — этот придурок настолько потерял голову, что его не переубедить. Он стащил с себя куртку, положил меч на траву, а сверху прикрыл его курткой.

— Послушай, может, отложим на часок? Глория, похоже, попала в беду. Ее нужно срочно найти. Мне необходимо встретиться с отцом.

Джаред, замотав головой, выразительно повел плечами, чтобы дать Шону возможность увидеть, как играют его мускулы.

— Нет. Здесь и сейчас! — И бросился на Шона.

— Ронан? — окликнула Андреа, приоткрыв дверь дома Морисси. — Лайам? — Обежав пустые комнаты, она задрала голову вверх: — Эрик?

Ни звука. Взлетев по лестнице, Андреа постучала в спальню, потом заглянула туда, но и тут тоже не было ни души. Чердак, где спал Коннор, встретил ее тишиной.

— Проклятие... куда все подевались?!

В доме Глории было то же самое. Ни записки, сообщения на автоответчике — ничего! Вся семья Морисси словно испарилась.

Андреа, перебежав через дорогу, принялась колотить в дверь Эллисона, но на стук никто не ответил. Эллисон жил с сестрой и ее двумя детенышами, двумя здоровенными парнями, но их, похоже, не было дома. Чувствуя, что вот-вот начнет паниковать, Андреа принялась бегать от дома к дому и стучать во все двери подряд, но улица как будто вымерла.

Черт... что происходит?!

Сердце стукнуло прямо в ребра. Жуткая и таинственная тишина стала расползаться, заливая собой все вокруг и затягивая в себя Андреа, словно болотная жижа. Андреа попыталась взять себя в руки, не думать о том, что могло случиться за время ее отсутствия. Если Каллум и стоявшие за ним фэйри попытались нанести удар, значит, было сражение. Она не верила, что оборотни сдались без боя. И потом, они же не могли исчезнуть просто так — и бастеты, и волколаки, и вербэры! Возможно и другое объяснение — попрятав подруг и детенышей, оборотни затаились, готовясь к битве... только вот где и когда она произойдет, известно одной лишь богине.

Вдруг Андреа услышала шорох шин — в их переулок свернула машина. Не колеблясь ни минуты, она свернула за угол и помчалась к дому Эллисона. Кто бы ни сидел в машине, он не остановился. Миг — и автомобиль скрылся в направлении центра города.

Андреа бегом вернулась к дому Глории, помчалась на задний двор и бросилась на уже знакомую ей лужайку.

— Отец! — крикнула она.

Фионн не ответил. Вместо этого тяжелая рука опустилась ей на плечо. Андреа попыталась закричать, но не успела — чья-то ладонь запечатала ей рот.

Джаред дрался как сумасшедший. Он даже не позаботился сбросить с себя одежду перед тем, как обратиться волком, и сейчас она жалкой кучкой лохмотьев валялась на траве у его ног, Шон тоже не успел раздеться перед схваткой, как положено всякому уважающему себя оборотню, — но у него попросту не было на это времени.

«Черт... моя любимая рубашка!» — мысленно выругался он, когтями сдирая с себя рубашку, которая уже трещала по швам под напором львиного тела. В ту же минуту Джаред, прыгнув на Шона, сшиб его с ног, и оба соперника покатились по земле, словно живой рычащий клубок.

Джаред, понимавший, что ему нечего терять, сражался с мужеством отчаяния. Андреа была ему не нужна, он бился за свою честь — в отличие от Шона, знавшего, что он обязан остаться в живых, чтобы спасти ее от Джареда.

Шон мог бы поклясться, что чувствует, как лежащий в траве меч затаился, терпеливо дожидаясь своего часа... еще немного — и станет ясно, кого из двух соперников он отправит в страну вечного лета. Не пытаясь помочь, он молча выжидал, пока Джаред с Шоном катались по земле, поднимая вверх клубы пыли.

Ошейник Джареда сработал мгновенно — в воздух посыпались искры, и огромный волк содрогнулся от боли. Ошейник на шее Шона не замедлил сделать то же самое — но бурливший в крови соперников адреналин заставил обоих, забыв о боли, снова ринуться в бой.

В пылу схватки Джаред зацепился когтем за ошейник Шона и дернул его на себя. Одно из звеньев, которое накануне пытался ослабить Лайам, подалось, заставив Шона взреветь от ярости.

Львиный рык эхом прокатился по пустырю. Отскочив, Шон яростно потряс головой. Бока его, исполосованные когтями Джареда, окрасились кровью. Впрочем, темная шерсть Джареда тоже уже слиплась от крови. Пару секунд они стояли, пытаясь отдышаться, а затем снова сплелись в клубок. Заложив уши, оба отчаянно царапались, рычали и только ждали подходящего момента, чтобы схватить соперника за горло.

Внезапно воздух сотряс яростный рев, но голос не принадлежал ни Шону, ни Джареду. И прежде чем Шон успел сообразить, что происходит, из кустов возле парковки появилось пятеро незнакомых бастетов, а в следующее мгновение они уже навались на них с Джаредом.

Оставив Джареда в покое, Шон отчаянно защищался. Острый нюх оборотня подсказал ему, кто его новые противники — дружки Каллума, которых он видел с ним в баре. Впрочем, ни самого Каллума, ни Бена среди них не было.

Казалось, у них одно только желание — разорвать его в клочья. А заодно и Джареда. Их ошейники тоже искрили, но они словно не чувствовали боли.

Шон повернулся, чтобы встретить их лицом к лицу. Тряхнув головой, он угрожающе зарычал, давая понять, кто здесь главный. Один из бастетов, поджав хвост, испуганно попятился, но остальные четверо, ничуть не смутившись, набросились на него.

Джаред, этот слабоумный идиот, даже не попытался удрать или позвать на помощь. К счастью, он не додумался присоединиться к остальным, чтобы под шумок разделаться с Шоном. Это была не его битва — и тем не менее он, обернувшись к нападавшим, вступил в бой, сражаясь плечом к плечу с Шоном.

Шон, зарычав, бросился в бой — оскалив зубы, он рвал своих противников когтями, не щадя никого. И тут вдруг он не столько увидел, сколько почувствовал, что упорно державшийся позади бастет, заметив лежавший на земле меч, молнией метнулся к нему.

Проклятие... меч!

Шон понимал, что если он кинется за мечом, бастеты порвут Джареда в клочья. А если нет, то этот трусливый ублюдок сцапает меч стража и только его и видели. Допустить этого Шон не мог.

Он смутно слышал, как на парковке резко остановились одна за другой несколько машин, потом вдалеке завыла полицейская сирена. Шон насторожился. Неужели прибыла помощь?

Судя по запаху, это были люди. Бен поклялся, что самолично проследил, чтобы незадачливых стрелков убрали из города. Тогда кто это — друзья или враги? Обернуться и посмотреть времени не было.

Шон кинулся за мечом, ударом лапы отшвырнув крутившегося поблизости бастета. От его ошейника в разные стороны сыпались искры. Шон знал, что очень скоро ему предстоит пройти через ад, но сейчас у него были дела поважнее.

Одним прыжком перескочив через бастетов, образовавших на земле живописную кучу малу, Шон на ходу вернул себе человеческий облик. Приземлился он уже на ноги, и, схватив меч, Шон со свистом рассек им воздух. Бастет попятился, посмотрел на Шона налитыми кровью глазами и ринулся на помощь своим собратьям, которые, забыв обо всем, яростно трепали Джареда.

— Джаред, ты рехнулся?! А ну марш отсюда! Уноси ноги, пока цел!

Но Джареду было не до него — он едва успевал отбиваться от наседавших со всех сторон бастетов. А те, повинуясь инстинкту, хотели только одного — разорвать попавшегося под руку чужака. Разъяренный Джаред, в бешенстве от того, что ему помешали прикончить Шона, дрался как одержимый.

Итак, перед Шоном — в который уже раз — встал выбор: помочь Джареду и рискнуть мечом или смотреть, как Джареда прикончат у него на глазах... как в свое время случилось с Кенни. Собственно, на Джареда ему было наплевать — ублюдок, превративший жизнь Андреа в ад, ничего другого, и не заслуживал, — но... ситуация до боли напоминала ту, в которой когда-то оказались они с братом. Пока Шон охранял меч, другие погибали за него.

Отшвырнув меч в сторону, Шон обратился и ринулся в бой. Джаред к этому времени уже исчез под грудой навалившихся на него тел. Всей своей тяжестью врезавшись в эту кучу, Шон отшвырнул Джареда в сторону. Люди, окружив их плотным кольцом, молча наблюдали за дракой — все они были вооружены, однако не спешили стрелять.

Шон, зарычав, сцепился с одним из бастетов. Забыв обо всем, они покатились по земле, ревя и царапая друг друга когтями. И случилось неизбежное — рычащий клубок врезался в толпу людей, разметав их в стороны, словно кегли. Раздались крики, посыпались проклятия... а потом загремели выстрелы.

Полицейские сирены выли уже совсем рядом. Двое из стрелявших бросились бежать — захлопали дверцы машины, взвизгнули тормоза, и они исчезли. Остальные трое почему-то остались. Одна из пуль чиркнула по груди Шона, оставив кровавый след. И если он до этой минуты еще пытался как-то сдерживаться, то теперь его терпению пришел конец.

Обернувшись к стрелявшим, он одним ударом огромной лапы выбил у двоих пистолеты и подмял их под себя. Те дико заорали, пытаясь вырваться, однако Шон, запустив в них когти, держал обоих мертвой хваткой. Через минуту они затихли и обмякли, как тряпичные куклы. Отшвырнув их в сторону, Шон повернулся к третьему.

Мужчина, поднявшись с земли, целился в Джареда — может, потому, что его черная шерсть ярко выделялась на фоне золотистых бастетов, выдавая в нем волколака. Прогремел выстрел, и Джаред с воем покатился по земле. А в следующую секунду Шон повис на спине у стрелявшего. Даже не крикнув, тот рухнул на землю рядом со своими приятелями и затих, но Шон на всякий случай отшвырнул выпавший из его руки пистолет подальше.

Бастеты, воспользовавшись случаям, ринулись к раненому Джареду с явным намерением растерзать его. Но дорогу им преградил Шон. Впрочем, ошейники сделали свое дело — сил у бастетов почти не осталось. Шон еще держался, однако понимал, что это ненадолго. Очень скоро он будет валяться на земле, скорчившись от боли.

Двое бастетов, поспешно вернув себе человеческий облик, склонились над ранеными. Наспех осмотрев их, они подхватили их под руки и поволокли к машине. Третий потянулся было за мечом, однако Шон оказался быстрее. Молниеносный прыжок, и чудовищные челюсти Шона сомкнулись у него на спине.

Пронзительно завизжав, бастет ринулся наутек. Для него битва закончилась. К несчастью, для Джареда тоже все было кончено. Один из уцелевших бастетов, воспользовавшись беспомощностью Джареда, одним ударом могучей лапы превратил его голову в кровавое месиво. Покончив с ним, оба бастета обернулись к Шону — их морды были в крови, золотисто-рыжие бока тяжело вздымались.

Шон, припал грудью к земле, угрожающе зарычал. Меч лежал у него между лапами. Не сводя с Шона глаз, оба бастета молча кружили вокруг него.

Сирены выли уже совсем рядом. Переглянувшись, бастеты, прихрамывая, торопливо потрусили к своей машине. Шон молча смотрел им вслед. Человеческий облик они вернули себе по дороге. Глядя на двоих окровавленных мужчин, Шон вдруг поймал себя на том, что не испытывает торжества по поводу одержанной победы, только грусть. Но на смену ей скоро пришла тревога. Сейчас они потерпели поражение, но что мешает им позвонить своим дружкам и вызвать их на подмогу? Он один, и к тому же ранен — отобрать у него меч не составит особого труда. Нужно поскорее вернуться домой... только вот хватит ли у него сил вести мотоцикл? Словно подслушав его мысли, один из его недавних противников обернулся, поднял пистолет и выпустил все пять пуль в колеса припаркованного возле бара мотоцикла.

Чертовы ублюдки! Шон лег на землю, закрыв своим телом меч. Взвизгнули покрышки — машина, свернув в переулок, скрылась из виду. Полицейские сирены оглушительно взвыли совсем рядом и стали удаляться. Судя по всему, копов интересовали не оборотни.

Шон никак не мог отдышаться. На этот раз ему пришлось отчаянно сражаться за свою жизнь. В боку у него зияла рана, царапина от пули на груди тоже оказалась довольно глубокой, он потерял много сил — очень скоро боль станет нестерпимой, и тогда ему конец. Если он потеряет сознание или умрет, кто-нибудь может воспользоваться этим и завладеть мечом.

Стиснув зубы, Шон из последних сил царапал когтями землю. Выкопав неглубокую яму, он сунул туда меч и принялся заваливать его землей. Потом с сомнением огляделся — после их схватки земля выглядела так, словно тут произошло танковое сражение, так что еще одна рытвина или кочка вряд ли что-то изменят, решил он.

Он едва успел вернуть себе человеческий облик, как мир вокруг него погрузился во мрак — его скрутила судорога мучительной боли. Он еще смутно успел почувствовать рядом чье-то присутствие — запах принадлежал волколаку, но это был не Джаред. Андреа!

«Любимая!»

Уже теряя сознание, он почувствовал, как его куда-то тащат. Последнее что он увидел, прежде чем провалиться в забытье, было окровавленное тело Джареда.

Глава 22

Белый пикап Дилана пробирался сквозь плотную толпу машин, рядом с ним на пассажирском сиденье скорчилась Андреа. Суровое лицо Дилана напоминало маску, только темные глаза от гнева казались почти черными.

— Господи, куда они все едут?! — беспомощно пробормотала Андреа. Она еще не опомнилась от шока — сообщив ей новость, Дилан чуть ли не силой затолкал ее в пикап и сорвался с места, прежде чем она успела хоть слово сказать.

— Каллум и его клан объявили Лайаму войну, — не тратя времени на объяснения, буркнул Дилан. — Лайам отдал приказ, чтобы всех детенышей и тех, кто болен или слаб, перевезли в безопасное место. Но каждой семье придется самой заботиться о своих щенках — ведь Каллуму и его прихлебателям наверняка известно, где они обычно прячутся.

Что означало, что каждой семье, стае или прайду придётся поломать голову, где найти надежное убежище для своих близких. Таких мест насчитывалось немало — хотя оборотни, перейдя к цивилизованному образу жизни, жили тесными общинами, инстинкт защищать подруг и детенышей был еще силен. И у каждой семьи непременно имелось тайное укрытие, где можно было спрятаться и переждать, пока не минует опасность.

— Проклятие... а ты-то где пропадала? — рявкнул Дилан. — Лайам велел, чтобы ты отправилась вместе с Коннором и Ким. И тут появляется Ронан и говорит, что ты заставила его отпустить тебя, потому как тебе, мол, позарез нужно было встретиться с этим фэйри. Правда, Лайам сказал, что он тебя не тронет, но все равно, он чертовски зол на тебя. Кстати, Ронан тоже.

— Ронан не виноват. Мне нужно было поговорить с отцом... с Фионном. Он, кстати, предупредил меня, что за спиной Каллума стоят фэйри. Они хотят завладеть мечом фэйри, я хочу сказать.

Дилан что-то прорычал — было ясно, что он не слишком удивлен.

— Значит, Каллум продал своих, чтобы выслужиться перед фэйри? За это он умрет. — Это было сказано таким тоном, что по спине Андреа пополз холодок. Было понятно, что Каллум уже может считать себя покойником.

— Шон поехал искать Глорию, — с тревогой пробормотала Андреа. — Я знаю несколько мест, где она любит бывать, но не все.

— Это уже не важно. Зато мне известно, где Шон. Или, вернее, где он был.

— Ты знаешь, где он?! Откуда?

— Он мне звонил. Я как раз ехал к нему, когда меня перехватил Лайам. Он велел мне быть под рукой — на тот случай, если придется вытаскивать тебя из страны фэйри.

Сообразив, что проговорился, Дилан тут же замолчал, но Андреа и без того уже поняла, что он обо всем этом думает. Завизжали покрышки — Дилан резко свернул на малолюдную улочку, вдоль которой тянулись заброшенные склады.

— Шон сказал, что он где-то здесь?

— По его словам, он на парковке перед баром, куда часто заходит Глория. Он почувствовал на пустыре ее запах. И обнаружил пятна крови.

К горлу Андреа подкатила тошнота.

— Крови?!

Дилан заметно побледнел. Только сейчас она поняла, как он волнуется за Глорию.

— Не настолько много, чтобы Шон смог понять, что же там произошло.

— Так куда мы едем?

— Нам сюда, — перебил ее Дилан, свернув на парковку.

У двери в бар Андреа заметила знакомый мотоцикл. Дилан покосился на него и тут же резко ударил по тормозам, едва не переехав лежащее на земле тело. Воздух наполнился едким запахом горящих покрышек.

Он не успел еще заглушить двигатель, как Андреа выпрыгнула из грузовичка. Опустившись на колени, она осторожно повернула окровавленную голову и охнула, увидев то, что осталось от Джареда Барнетта.

— Джаред... Проклятие... что тут произошло?

Все тело Джареда было покрыто глубокими ранами — такие отметины могли оставить только острые как бритва когти бастета. Большинство были настолько глубокими, что проглядывали кости. Тело Джареда буквально плавало в крови. В тех местах, где крови не было, кожа уже приобрела синюшный оттенок. Удивительно, но он был еще жив, правда, едва-едва — когда Андреа прижалась ухом к его груди, она с трудом уловила слабые удары сердца.

Застонав, Джаред открыл глаза, но взгляд уже подернулся пеленой.

— Андреа?..

— Что произошло? Ты видел Шона? Кто тебя так? Это он, да?

Джаред судорожно глотнул. Он задыхался.

— Нет... бастеты. Шон... он пытался спасти меня.

— Шон пытался спасти тебя?! Где он сам? И что случилось?

— У… ушел. Его увезли. Меч…

Дилан присел на корточки с другой стороны.

— Что ты сказал насчет меча?

— Меч... — прохрипел Джаред. Веки его опустились, в горле заклокотало.

Андреа окинула взглядом парковку. Повсюду виднелись пятна крови, кое-где она уже успела впитаться в растрескавшийся асфальт. Она принюхалась — судя по всему, тут было еще несколько оборотней. Бастеты, сообразила она — кое-кого из них она видела в баре вместе с Каллумом.

Парковка упиралась в заросший сорняками и высокой травой пустырь. На дне оврага негромко журчал ручей. Кое-где трава была вырвана с корнем, в некоторых местах виднелись глубокие борозды, но других тел не было.

Меча тоже не было видно. Сколько она ни приглядывалась, сколько ни шарила по траве в надежде, что среди сорняков блеснет серебро, меч исчез. Остановившись на краю пустыря, Андреа прислушалась... и внезапно услышала его. То самое, хорошо знакомое жужжание, которое издавал меч, когда она подходила к нему. Оно становилось все громче и громче... наконец Андреа со стоном зажала уши, чтобы не оглохнуть. Покосившись на Дилана, она сообразила, что он ничего не слышит.

Значит, меч где-то тут... он зовет ее. Сцепив зубы, она пошла на этот зов, уже не сомневаясь, что он приведет ее к мечу. И вдруг с удивлением отметила, что в этом жужжании слышится радость.

Опустившись на колени, Андреа принялась лихорадочно раскапывать влажную землю. Она была уже с ног до головы покрыта грязью, когда внезапно пальцы ее наткнулись на что-то твердое. Андреа поспешно отбросила комья земли — и меч издал громкий, торжествующий звук.

Итак, меч тут... но куда, к дьяволу, подевался Шон?!

Земля в том месте, где был зарыт меч, была сплошь пропитана кровью. Кровью Шона, с ужасом поняла Андреа. Кровь уже начала сворачиваться, но когда Андреа коснулась травы, ее пальцы окрасились красным.

Подхватив меч, Андреа бросилась к Дилану, опустилась перед Джаредом и сунула меч ему под нос.

— Что случилось с Шоном? — крикнула она, встряхнув его за плечи: — А ну говори!

— Они попытались завладеть мечом, — просипел Джаред. — Шон сражался как бешеный. Отвлек их...

— Где Шон, я тебя спрашиваю? Кто его увез?

— Не знаю... Не видел...

Андреа положила руку ему на грудь, почувствовала едва заметное биение сердца. И поняла, что спрашивать дальше бесполезно.

— Лежи тихо. Я сейчас позвоню в «Скорую».

— Нет. Не хочу в больницу... там люди... Я там умру.

Скорее всего Джаред был прав, а Андреа не хватило духу спорить с Джаредом. Что ж, по крайней мере она в состоянии помочь ему. Конечно, Джаред был ублюдком... и все равно, он не заслуживает, чтобы умирать вот так, страдая от боли и к тому же в полном одиночестве.

Положив руку ему на грудь, Андреа зажмурилась. И призвала себе на помощь магию.

К несчастью, она и раньше знала, что не обладает большой силой. Мысленным взором она видела, как к ее пальцам от груди Джареда протянулись нити, но, судя по тому, какие они были слабые, спутанные, жизнь в нем едва теплилась. Впрочем, и неудивительно — все тело его представляло собой кровавое месиво из сломанных костей и изорванного когтями мяса.

Когда она пыталась исцелить Эли, Андреа удалось усилить свой дар благодаря магии меча. Вся дрожа, она старательно, как могла, отчистила его от грязи, положила его к себе на колени и другой рукой взялась за рукоятку.

Меч продолжал петь — правда, уже не так громко, как раньше. Внезапно Андреа со всей отчетливостью поняла, что руны, которыми была украшена рукоять, складываются в слова, эхом отдававшиеся у нее в голове. Должно быть, это было заклинание, которое много лет назад произнесла над мечом женщина из рода фэйри... и слова эти говорили о мире.

Она вдруг почувствовала, как поток силы вливается в ее тело, стекает по ее пальцам, сливаясь с ее собственным, с помощью которого она пыталась исцелить Джареда.

Но этого оказалось недостаточно. Магия меча помогла, но лишь немного. В тот раз, у смертного ложа Эли, Андреа почувствовала, как ее захлестнул поток магии... сейчас ничего подобного не было.

«Давай же... помоги мне!»

Но она уже знала, что все бесполезно. Недостающим звеном был Шон. Без него исцеление невозможно.

Когда она пыталась исцелить Эли, Шон держал в руке рукоять меча, а она ухватилась за лезвие. И меч помог — вобрав в себя отмеченную благословением богини ауру Шона, он объединил ее с целительским даром Андреа, и раны Эли стали затягиваться на глазах. Выходит, Шон, страж меча, был второй частью уравнения. Магия тех, кто когда-то сделал меч — мужчины-оборотня и женщины-фэйри, — возродилась к жизни в Андреа и Шоне. Чтобы исцеление началось, необходимы были они оба.

Она вдруг, почувствовала, как тело Джареда обмякло. Слабенькие нити, тянувшиеся от его груди к ее пальцам, померкли, а потом и вовсе исчезли.

Андреа охнула. Сосредоточившись, она снова мысленно направила на Джареда поток своей магии, но все было напрасно. «Андреа», — вдруг услышала она голос Джареда — ей показалось, он произнес это даже с какой-то радостью, — а потом Джаред вдруг перестал дышать.

Андреа, открыв глаза, убрала руку, лежавшую на груди Джареда. Дилан молча закрыл его незрячие глаза.

— Ты сделала все, что могла, девочка.

— Да, но это не помогло. У меня слишком мало сил.

— Он бы все равно умер. Зато благодаря тебе он не мучился.

Андреа машинально погладила лежащий на коленях меч — и руны отозвались чуть слышным шепотом, как будто пытались утешить ее. Какое-то время они с Диланом молчали. Таков был обычай — когда умирал оборотень, остальные молча возносили молитву богине.

— Если бы Шона забрал Каллум со своими бастетами, они ни за что не бросили бы меч, — пробормотала Андреа, когда Дилан помог ей встать на ноги. — Кто у нас тогда остается? И если этот «кто-то» пытался помочь ему, то почему он тогда бросил тут Джареда?

— Не знаю, девочка. Может, этот «кто-то» решил, что Джаред мертв. А может, ему просто было плевать, что с ним будет. Но мы его найдем, обещаю. — В голосе Дилана сквозила решимость.

Андреа вдруг стало трудно дышать. Но на смену страху внезапно пришел гнев и желание убивать. Они забрали Шона! Все оборотни знали, что нет ничего опаснее самки, защищающей своего самца. Кто бы ни поднял на Шона руку, они за это поплатятся, поклялась Андреа.

Андреа с Диланом понимали, что не могут бросить тело Джареда на пустыре, иначе его обнаружат люди. Каким бы подонком он ни был, каждый оборотень имеет право рассчитывать, что страж отправит его душу в страну вечного лета. Андреа помогла Дилану завернуть тело в кусок брезента, потом они уложили его в кузов пикапа, Дилан накрыл его сверху еще одним куском брезента и поднял откидной борт.

Кровавый след, который оставлял за собой Шон, тянулся по траве до дверей бара — они прошли по нему до конца, но уже на тротуаре след внезапно оборвался. Судя по запаху, кто-то припарковался здесь, а потом, должно быть, уехал, увозя с собой тело Шона. На асфальте не осталось следов шин — вообще ничего, указывающего на то, что это была за машина и куда она уехала.

Андреа очень не хотелось уезжать, хотя она понимала, что тут им нечего больше делать. Вслед за Диланом она забралась в пикап и уселась рядом, крепко сжимая в руках меч, словно надеялась, что он подскажет ей, где Шон.

Увы — чертов меч только напевно бормотал что-то, но слов было не разобрать.

Едва пикап влился в поток машин, как у Дилана зазвонил телефон. Андреа вздрогнула — у Дилана так тряслись руки, что он даже не сразу смог достать из кармана телефон. Сунув его Андреа, он снова схватился за руль, не отрывая глаз от дороги.

— Андреа? — загремел в трубке голос Лайама. — А где отец?

— За рулем. Ты нашел Шона?

— Что?! — Лайам поперхнулся. — Что значит — нашел Шона? Я думал, отец должен встретиться с ним после того, как отыщет тебя!

У Андреа перехватило дыхание.

— Где ты?

— Сражаюсь, черт возьми! Нам срочно нужен отец. И Шон тоже. И его меч! Проклятие!

— Меч у меня. А Шон пропал.

В трубке послышалось рычание.

— Скажи отцу, чтобы срочно ехал сюда. Мы сейчас дома. Эти бастеты, которых привел Каллум, — они повсюду!

— А как же Шон?

В трубке повисло молчание, Андреа почти физически ощущала, как страх за брата борется с чувством долга, и невольно пожалела Лайама. Нелегко быть вожаком.

— Пусть отец отвезет тебя в безопасное место, а потом едет сюда. Поищем Шона после того, как разберемся с ними.

Он бросил трубку. Андреа подняла на Дилана глаза.

— Лайам просит тебя помочь ему — он сейчас сражается с Каллумом.

Руки Дилана стиснули руль.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Но как же Шон? Мы же не можем бросить его!

— Знаю, девочка. Ноя должен ехать к Лайаму. Иначе я потеряю и другого сына... и еще многих других.

— Тогда я сама буду искать Шона!

У Дилана побелели губы.

— Черт с два я позволю тебе одной бегать по городу! Кстати, за нами «хвост». Я даже не могу отвезти тебя к дому Ким, поскольку понятия не имею, кто они.

Андреа увидела в зеркальце заднего вида еще один пикап, только на этот раз черный. В кабине сидели двое мужчин — судя по всему, это были оборотни, но их лиц она не могла разобрать. Они не пытались ничего предпринять, просто ехали за ними, но сколько Дилан ни пытался стряхнуть «хвост», у него ничего не вышло.

— Значит, в качестве укрытия семья Морисси использует дом Ким? — Ей уже случалось однажды бывать там, и она хорошо запомнила внушительный, богато обставленный особняк, из окон которого открывался потрясающий вид.

— Да. Там система безопасности последней модели и еще подвал почище любого сейфа, в котором можно отсидеться. К тому же если соседи увидят, что возле дома слоняются оборотни, они тут же кинутся звонить копам. — На лице Дилана появилось мечтательное выражение. — А еще у нее есть кабельное телевидение с таким количеством каналов, что Коннора оттуда никаким пряником не выманишь.

Ну да, конечно, парнишка рвется в бой, спохватилась Андреа. Даже меч в ее руках неожиданно возбудился — негромкое жужжание явно стало громче.

— Как только доберемся до города оборотней, — продолжал Дилан, — ты спрячешься, а я постараюсь увести их подальше — от тебя и от меча. Каллум ратует за чистоту крови — а ведь ты полукровка.

Но Андреа было не до Каллума.

— Пусть попробует, — усмехнулась она.

— И не мечтай! Я старею, девочка. И если ты уже носишь детеныша Шона, я хочу, чтобы ты осталась в живых. Я мечтаю увидеть, как ваши с Шоном дети и детеныши Лайама станут играть на заднем дворе. И если для этого потребуется приковать тебя наручниками к батарее, поверь мне, я это сделаю.

Андреа погрузилась в молчание. За окном мелькали дома. Машин на улицах было по-прежнему много, но Дилан пробирался сквозь плотный поток с той уверенностью, которая дается только многолетней практикой. Он то и дело просил Андреа набрать какой-то номер, после чего брал телефон сам. Иногда ему отвечали — это означало, что оборотни, которым он звонил, живы и продолжают сражаться. Но кое-кто, услышав его голос, молча бросал трубку.

Наконец Дилан раздраженно отшвырнул телефон:

— Проклятие... я даже не знаю, кому я еще могу доверять!

Въехав в город оборотней, он свернул в переулок и припарковался перед домом Эллисона. Не успели они выйти, как до Андреа донеслись чьи-то крики, злобное рычание и разъяренный рев — значит, битва еще продолжалась, сообразила Андреа. Додумать она не успела — в переулок на полной скорости влетел черный пикап. Едва не врезавшись в грузовичок Дилана, он резко затормозил, двое оборотней выскочили из него и бросились к ним. Теперь уже не было сомнений, что они охотились за мечом.

Дилан, сорвав с себя одежду, обернулся и кинулся им наперерез. Может, он и постарел, но, увидев, как быстро он двигается, Андреа облегченно вздохнула. За Дилана можно не волноваться. Послышался оглушительный львиный рык, и три тела покатились по земле, кусая и царапая друг друга.

Андреа бросилась искать Лайама. Основные события разворачивались за домом Морисси. Тут кипела битва не на жизнь, а на смерть — не меньше полусотни оборотней, сцепившись между собой, катались по земле, оглашая окрестности яростным рычанием. В воздух летели клочья рыжей шерсти. Отличить одних от других не было никакой возможности, хотя, присмотревшись, Андреа увидела Эрика, дравшегося бок о бок с Лайамом. Волколаков было немного — только Эллисон, да еще Энни, официантка из бара.

Андреа покрепче прижала к себе меч. Дилан велел ей спрятаться, но не было никакой гарантии, что кто-то из оборотней не увяжется за ней, чтобы без помех прикончить ее, пока остальные не видят. Но если она обернется, как быть с мечом? Еще опаснее остаться в человеческом облике — если она так и будет торчать посреди двора, то станет легкой добычей. Итак, обернувшись волчицей, она не сможет держать в руках меч, а оставшись человеком, не сможет драться. Только сейчас ей пришло в голову, что та же дилемма постоянно стояла перед Шоном — неудивительно, что необходимость быть стражем сводила его с ума.

Оставаться здесь и тупо ждать, пока один из дружков Каллума прикончит ее, глупо — это Андреа знала точно. Внезапно ей в голову пришла интересная идея — до того неожиданная, что она улыбнулась. Уже не скрываясь, она направилась к дому Глории.

Трое бастетов, заметив ее, кинулись в погоню, и Андреа побежала. Не в дом — на лужайку за домом, туда, где начинались деревья.

Бастеты, осмелев, теснили ее к лесу. Андреа взмахнула мечом и едва не запрыгала от радости, когда плечо одного из нападавших окрасилось кровью. Почему-то в этот момент она забыла, что у нее в руках древняя реликвия, — теперь это было просто оружие.

— Ну, давайте! — закричала она. — Что, испугались?

Зарычав, бастеты окружили ее кольцом. «Молодец, Андреа», — поздравила она себя. Для человека, который впервые взял в руки меч, очень даже неплохо! Может, она действительно дочь величайшего воина и в ней заговорили отцовские гены?

«Как только отыщу Шона, первым делом попрошу отца, чтобы дал мне несколько уроков!»

— Отец! — закричала Андреа, как сумасшедшая размахивая мечом перед носом бастетов. Она была уверена, что стоит в нужном месте, но проверять, так это или нет, времени не было. — Фионн Киллиан! Ты нужен мне!

Оборотни снова набросились на нее, на этот раз все вместе. В их глазах Андреа прочла свой смертный приговор. От их ошейников сыпались искры, но они как будто не чувствовали боли.

Андреа снова взмахнула мечом. Но оборотни двигались слишком быстро, чтобы она могла нанести смертельный удар. Они кружили вокруг нее, постепенно сужая кольцо, с каждым мгновением подходя все ближе.

— Отец! На помощь!

Ослепительно белый свет рассек прохладный сумрак у нее за спиной. Реальность словно отодвинулась — и на фоне открывшегося портала в своих сверкающих доспехах возник Фионн Киллиан. В руках он держал огромный боевой лук. Потемневшие глаза его сверкали яростью.

Стрела запела в воздухе и воткнулась в ногу тому из бастетов, кто оказался ближе всех. Исполинский кот взвыл от боли и рухнул на землю. Живучий, как все кошки, он быстро пришел в себя — прямо на глазах Андреа его лапа превратилась в человеческую руку. Взвыв от боли, он выдернул из тела стрелу и отшвырнул ее в сторону.

Не сговариваясь, все трое оборотней прыгнули на Андреа. Она испуганно метнулась к отцу.

— Лови! — крикнула она. И бросила Фионну меч.

Отбросив в сторону ставший ненужным лук, Фионн схватил меч, торжествующе рассмеялся и... исчез, словно провалился сквозь землю.

Трое оборотней застыли как вкопанные. Портал закрылся — проход в страну фэйри пропал.

Огромные кошки, ошеломленно моргая, уставились на приросшую к месту Андреа. Все трое были с головы до ног покрыты царапинами, которые оставил на них меч, а тот, которого ранили стрелой, припадал на одну лапу. Но они были живы... и полны сил. В желтых глазах бастетов горела ненависть, Андреа даже на расстоянии чувствовала их жаркое дыхание.

Повернувшись, она побежала что было сил, на ходу сбрасывая с себя одежду. Еще миг — и перед оборотнями стояла разъяренная волчица. Ни минуты не раздумывая, Андреа бросилась на тех, кто осмелился напасть на ее возлюбленного.

Глава 23

Мокрый волчий нос ткнулся ему в щеку, и Шон со стоном открыл глаза.

— О черт! — прохрипел он. — Фу... до чего воняет псиной!

Он попытался пошире открыть глаза, но не увидел ничего, кроме темноты и влажного носа?

— Где я, черт возьми?

Ответом ему было негромкое рычание. Хотя Шон много и часто общался с волколаками, он так толком и не научился понимать их язык. Ругнувшись, он провел ладонью по лицу, машинально отметив, что не чувствует боли. Странно... он хорошо помнил, что его царапнуло пулей. Вдобавок он был изодран когтями, сильно избит... ну, и к тому же его било током от ошейника.

Судя по всему, он лежал в какой-то пещере... однако это не сильно ему помогло. Окружавшие Остин холмы из-за обилия пещер походили на пчелиные соты — в одни водили туристов, другие были известны только опытным спелеологам. Шон решил, что пещера, в которой он оказался, скорее всего относится именно к последним... конечно, если он все еще в окрестностях Остина. В конце концов, в мире сотни пещер.

По мере того как к Шону возвращалось сознание, возвращалась и боль. Он зажмурился, словно пытаясь загнать ее поглубже, но боль с каждой минутой становилась все сильнее.

Насколько он мог судить, меча при нем не было. Он всегда чувствовал его присутствие — эта связь возникла в тот самый день, когда он стал стражем. И Шон принялся молиться — чтобы меч не нашли, чтобы ему удалось незаметно вынуть телефон и позвонить Лайаму или отцу... чтобы они вытащили его отсюда прежде, чем вернутся те, другие.

Волколак снова принялся обнюхивать его. «Если эта тварь помочится на меня, я его убью!»

Шон снова открыл глаза — это случилось как раз в тот момент, когда волколак вновь обернулся человеком, тем самым, которого Шон уже узнал по запаху. Перед ним стоял Уэйд, вожак стаи, к которой раньше принадлежала Андреа. Шон, кряхтя, попытался сесть — и замычал, когда его захлестнула новая волна боли.

— Черт... до чего хреново! — прохрипел он.

Уэйд нагнулся к нему.

— Тебе здорово досталось. Думаю, тебе лучше полежать.

«Ну да... а ты будешь тыкаться носом мне в лицо!»

— Как ты меня нашел?

— Я незаметно шел за Джаредом. Боялся, что он может причинить вред Андреа... ведь это против наших законов.

— Забудь об этом. Джаред охотился за мной. Кстати, что с ним? Мы сражались с бастетами, а потом я видел, как он упал.

— Джаред мертв. Тут мало места, иначе я бы принес сюда вас обоих.

— Мертв?! — Бедный дурачок! — Значит, ты бросил его там... чтобы его нашли люди?!

— Я же сказал тебе, тут слишком мало места для двоих. Тебе еще повезло, что я наткнулся на тебя. А Джаред... что ж, этот кретин получил по заслугам.

— Да, согласен, он был идиотом... и все же тебе следовало защищать его. Что ты теперь скажешь его отцу? Ведь он тоже вожак, как и ты.

Уэйд пожал плечами.

— Что Джаред нарушил закон и поплатился за это. Закон есть закон.

Шон поморщился. Худшего вожака, чем Уэйд, трудно было представить. Этот ублюдок старался соблюдать букву закона, однако при этом забывал о милосердии.

— Мне нужно вернуться. — Шон попытался встать, но со стоном упал на землю. — Черт!

— Ты ранен. Передохни немного.

— Ты вызвал помощь? Позвони Лайаму... Почему ты сразу ему не позвонил?

— Твой мобильник сломан. У меня нет телефона. У Глории тоже его не было. Мне хотелось поскорее отвезти тебя в безопасное место.

Глаза Шона сузились.

— Вот как? Тогда почему ты не отвез меня домой? Или к себе?

Уэйд отвел глаза в сторону.

— Там сейчас небезопасно. Я слышал, у вас там случилась драка.

— Что за драка? Это из-за Каллума?

— Думаю, да. Они напали на Лайама, когда он возвращался домой... после того, как он изолировал свою подругу.

«Изолировал свою подругу?» Интересно, что сказала бы Ким, услышав эту фразу.

— Тогда мне тем более нужно поскорее в город. — Шон снова попытался встать на ноги, однако был еще очень слаб. — Я очень признателен тебе, но, черт возьми, мы должны помочь Лайаму!

Уэйд не шелохнулся.

— Тебе туда нельзя. Подожди, пока все закончится.

— Как бы все ни закончилось, они нуждаются во мне.

— Нет. — В голосе Уэйда появились металлические нотки. — Ясно, что бастеты Каллума победят. Смирись с этим, Шон. С властью Морисси в нашем городе покончено.

— Ты уверен?

— Ты и твоя семейка проиграли, — равнодушно бросил Уэйд. — Впрочем, как и этот придурок Джаред. Зато я и остальные волколаки выиграли.

«Мать богиня, помоги нам!»

— Не валяй дурака! Кто бы ни победил, мы или дружки Каллума, бастеты достаточно сильны, чтобы порвать шайку зарвавшихся волколаков в клочья. — А уж он позаботится, чтобы победа осталась за Лайамом, — мысленно поклялся Шон.

— Нет. Забудь об этом. У Каллума есть преимущество, и благодаря ему он перебьет вас всех. Но победа эта куплена дорогой ценой.

— Дорогой ценой? О чем, ради всего святого, ты толкуешь?!

Уэйд, сообразив, что проговорился, мигом сделал невинное лицо. Однако Шон, воспользовавшись его минутным замешательством, схватил Уэйда за горло и сжал изо всех сил, стараясь не замечать боли в собственной руке.

Глаза у Уэйда вылезли из орбит.

— Шон, ради бога, я и...

Но Шон был неумолим.

— Говори, или я сверну тебе шею.

— Фэйри, — прохрипел Шон. — Каллум заключил сделку с кем-то из фэйри.

Шон слегка ослабил хватку.

— Что за сделка? Говори же, черт возьми!

Уэйд закашлялся.

— Я слышал, что фэйри пообещали ослабить магию ошейников, пока Каллум со своими дружками будут сражаться с Морисси, тем самым дав ему преимущество. А взамен Каллум поклялся помогать фэйри всем, чем можно.

«Вот дерьмо!»

— Помогать фэйри?! Ни один оборотень на это не пойдет!

Уэйд ухмыльнулся — что было непросто, учитывая, что Шон по-прежнему держал его за глотку.

— Выходит, моя разведка работает лучше твоей, Шон. Вы с Лайамом привыкли задирать нос — решили, никто не осмелится дать вам пинка под зад. Каллум действовал у вас за спиной — он договорился с фэйри, и теперь они надерут вам задницы.

Шон отшвырнул Уэйда в угол.

— Я убью его! — прохрипел он, пытаясь подняться на ноги.

— Тебе нужно только подождать, пока Каллуму придет время платить по счетам, — пробормотал Уэйд. — Фэйри заберут его и его дружков к себе, в свой мир, превратят их в своих рабов. И тогда в городе оборотней вновь станут править волколаки.

— Во главе с тобой, разумеется? У тебя мания величия, Уэйд. Эллисон никогда не пойдет за тобой. И Глория тоже.

— Вот как? Ты уверен? Вы ведь их в грош не ставите. Ты называешь Эллисона своим другом — а сам едва не убил его за то, что он танцевал с Андреа. Я собственными глазами это видел. Глория любит твоего отца — а он едва ее замечает. Думаю, Глория с Эллисоном, будут только рады отомстить Морисси.

Самое мерзкое, что в чем-то Уэйд был прав...

— Что же до твоей подружки-полукровки... — продолжал Уэйд. — Думаю, после того как я убью тебя, ее родичи-фэйри заберут ее с собой.

— Пошел ты! — Проклятие, почему его тело не слушается его?! Если бы не это, он бы свернул Уэйду шею и помчался к Андреа.

— Шон...

Слабый шепот из темноты. Шон напрягся — голос явно принадлежал женщине, но это была не Андреа.

— Глория?! — Шон обшарил взглядом пещеру. — Ты притащил сюда Глорию?

— Ее ранили люди — кто-то из приспешников Каллума. Один из моих следопытов наткнулся на нее и принес сюда, чтобы она могла умереть спокойно.

— Проклятие... почему ты нам не сказал?!

— А зачем? Вы же бастеты. А Глория — одна из нас, и к тому же член моей стаи. Так что я волен поступить с ней, как считаю нужным.

Подонок!

— Глория, где ты?

— Шон, — снова прошептала она. На этот раз голос звучал чуть слышно. — Не слушай этого ублюдка...

С глухо заколотившимся сердцем Шон обернулся к Уэйду:

— Почему ты хотя бы не отвез ее в больницу? О чем ты думал, черт тебя подери?!

— Я и близко не подпущу людей к членам моей стаи! К тому же она умирает. Оставь ее в покое.

Шон глухо зарычал. Собрав все свои силы, он заставил себя подняться на ноги, мимоходом отметив тревогу в глазах Уэйда. И это было здорово. Выходит, Уэйд до сих пор боялся его.

Спотыкаясь, Шон двинулся на голос Глории. Через минуту он наткнулся на нее — вернее, споткнулся об нее. Прищурившись, Шон с трудом различил в темноте распростертое в грязи тело.

— Шон, — едва слышно прошелестела она.

Тут ноги Шона подогнулись, и он рухнул в грязь рядом с Глорией. У него хватило сил только на то, чтобы коснуться ее спутанных волос.

Внезапно Шон почувствовал, как от первобытного страха пустеет в голове. Нужно срочно найти Андреа... рассказать ей о Каллуме и его предательской сделке с фэйри, а потом отвезти ее в безопасное место. Но его тело, как назло, отказывалось ему повиноваться.

Окинув взглядом окруживших ее бастетов, Андреа поняла, что это будет ее последний бой. Их было трое против нее одной. Пусть ей даже удастся ранить одного из них, в конце концов они прикончат ее.

Их ошейники активировались, но это, похоже, на них не действовало. А вот почему, Андреа никак не могла понять. Ее собственный ошейник, судя по всему, растянулся, когда она обратилась в волчицу, в точности как если бы был настоящим, и она мысленно поблагодарила Лайама. Боли она не чувствовала. В другое время это было бы преимуществом, но только не сейчас, когда все трое бастетов, казалось, заранее предвкушали удовольствие запустить клыки ей в горло.

И тут они набросились на нее. Андреа дралась как одержимая — кусалась, царапалась, отбивалась изо всех сил. Она чувствовала, как острые клыки рвут ее тело, но боль лишь подстегивала ее. Никогда до этого Андреа не билась так отчаянно, как сегодня. Однако надолго ее сил не хватит, и она это понимала.

И тут вдруг случилось то, чего она не ожидала: над рощей пронесся яростный рев, и земля под ногами внезапно содрогнулась. Деревья затрещали, словно сквозь рощу продирался танк. Андреа оглянулась — исполинский медведь прокладывал себе путь по барахтающимся телам. Не тратя времени на то, чтобы кусаться, он раздавал удары направо и налево, расшвыривая оборотней, словно котят. Судя по вздыбленной холке, он был в ярости. Сломав шею одному из бастетов, у которого не хватило ума вовремя убраться с дороги, медведь поднялся на задние лапы, выпрямился во весь свой исполинский рост и яростно заревел. Ощущение было такое, словно оглушительно прогремел гром. Андреа от неожиданности даже присела, а трое бастетов, поджав хвосты, бросились врассыпную.

«Слава богине, что Ронан на нашей стороне!»

Андреа, мысленно поклявшись скормить ему все блинчики, которые испечет Шон, со всех ног бросилась к Ронану. Кружившие вокруг бастеты испуганно попятились, но даже не подумали сбежать. Настроены они были весьма решительно и, судя по всему, уже заранее предвкушали победу.

Но им хотя бы хватило ума понять, что Ронану ничего не стоит прихлопнуть любого из них, как муху. Гибкие, как кошки, и такие же коварные, они метнулись к Андреа, вынудив Ронана защищаться. Конечно, взрослый вербэр весил больше, чем трое бастетов, вместе взятых, а его восьмидюймовые когти были острыми, словно бритва. Едва только первый из бастетов оказался в опасной близости от Андреа, как Ронан ударом мощной лапы отправил его в нокаут.

Однако Андреа сразу же почувствовала неладное. Ронан даже в ярости очень старался никого не убить. Несмотря на свой исполинский рост и медвежью силу, этот добряк страшно боялся причинить кому-то боль. Напугать — да. Хорошенько проучить — запросто! А вот убить — нет. Наверное, поэтому во время стрельбы в баре он и схлопотал пулю, решила Андреа. А ведь при его силе Ронан одним ударом лапы мог свернуть стрелявшему шею.

Бастеты, судя по всему, тоже это заметили, потому что набросились на них с удвоенной яростью. Вот уж кто прикончит их и не поморщится, обреченно подумала Андреа.

Впрочем, Ронан ничего не имел против того, чтобы преподать зарвавшимся бастетам хороший урок. Он расставил передние лапы и загреб ими столько оборотней, сколько мог удержать. Потом посыпались равномерные удары, словно по воде било гребное колесо. Бастеты с визгом посыпались в разные стороны. Плотно прижав уши к затылку, Ронан оскалился, и по полянке раскатился могучий рык. А Андреа, припав на передние лапы, рычала и огрызалась у него за спиной.

С ног до головы покрытые кровью бастеты тяжело дышали. От их ошейников сыпались искры, но свирепый взгляд налитых кровью глаз говорил, что сдаваться они не намерены. Правда, Ронану удалось слегка охладить их пыл. Издав рычание, вербэр сипло закашлялся, словно подавился смехом, опустился на все четыре лапы и кинулся на них, расшвыривая бастетов, точно котят.

Андреа уже подумала было, что оборотни, получив хороший урок, сбегут, оставив их в покое, но оказалось, что радоваться рано. Краем глаза она заметила ослепительную вспышку и, потянув носом, почувствовала едкий мятный запах фэйри.

Фионн? Нет, она не рассчитывала, что он пришел, чтобы вернуть ей меч. Ведь риск, что меч может попасть в руки Каллума, еще оставался.

Ей вдруг бросилось в глаза, что ни один из бастетов, которые наверняка тоже почувствовали этот запах, и ухом не повел. А потом она сообразила, что заметила вспышку не в том месте, где обычно появлялся Фионн, а чуть дальше вдоль лей-линии, в конце квартала.

Вспомнив, что говорил Фионн о сделке, которую Каллум заключил с враждебным ему кланом, Андреа похолодела от ужаса.

— Дилан! — закричала она.

Портал открылся, и Андреа увидела бастета, одного из приятелей Каллума, в окружении пятерых воинов-фэйри. Все, как на подбор, высокого роста, с суровыми лицами, они были вооружены луками, а на спине у каждого сверкал серебряный меч.

Стоявший впереди обернулся на крик, заметил Андреа, молниеносно вскинул лук и выстрелил. В воздухе запела стрела. Андреа бросилась на землю. Ронан, к несчастью, замешкался, и предназначенная Андреа стрела угодила в него. Она вошла ему в грудь по самое оперение, но остановить его не смогла — яростно взревев, вербэр поднялся на дыбы и бросился на фэйри.

Он успел сделать всего несколько шагов и упал. Должно быть, стрела была отравлена, сообразила Андреа. «Укус эльфа» — так называли его оборотни — яд, секретом которого владели фэйри, чтобы парализовать своего врага. Впрочем, ходили слухи, что фэйри не сразу убивают своих жертв, предпочитая сначала вдоволь натешиться с ними.

Мертвенно-бледные лица фэйри были искажены ненавистью, черные глаза пылали яростью, тонкие губы кривились. Но как бы страшны они ни были, Андреа помнила, что они не могли проникнуть в чужой для них мир, не утратив при этом частичку своей силы, и в груди ее при мысли об этом вспыхнула надежда. Железо! — спохватилась Андреа. Железо лишит их силы и заставит вернуться обратно в свой мир. Только что ей это даст? Ведь оборотни сражались, приняв звериный облик. Они были безоружны, и ничего железного под рукой не было. Но кое-что она могла сделать.

Андреа поспешно вернула себе человеческий облик. Это оказалось нелегко — проснувшийся в ней зверь рвался в бой. Ей буквально пришлось наступить себе ногой на горло, чтобы подавить этот инстинкт.

— Бегом в дом! — крикнула она Ронану, как только снова обрела способность говорить. — Там наверняка найдется железо. Тогда мы загоним их обратно.

Ронан, свирепо зарычав, и не подумал послушаться. Андреа плохо понимала язык вербэров, однако без труда, сообразила, что добряк Ронан справился-таки с единственным своим недостатком и нашел тех, кого ему захотелось убить.

— Тебя ранили отравленной стрелой! — рявкнула Андреа. — Нужно избавиться от них. А потом я помогу тебе.

Темные глаза Ронана стали похожи на раскаленные угли. Он знал, что отравлен, и тем не менее, был твердо настроен прихватить с собой хотя бы одного из своих врагов. Не обращая внимания на Андреа, он с ревом бросился на фэйри.

Обругав упрямца последними словами, Андреа поспешно обернулась волчицей. К несчастью, на это потребовалось время — пока Андреа обрастала шерстью, Ронан уже схватился с фэйри.

А те, отшвырнув луки, схватились за мечи. Делать было нечего — обогнав Ронана, Андреа выскочила вперед и вонзила клыки в руку самого высокого из воинов-фэйри. Взмахнув рукой, он легко стряхнул ее, но все-таки выронил меч и затряс окровавленной рукой.

Ронан споткнулся и тяжело свалился на землю. Увидев это, фэйри встрепенулись, в их глазах вспыхнула свирепая радость.

Андреа, отпихнув одного в сторону, ухватила другого за кольчугу на спине и, пыхтя от натуги, потащила его к небольшой рощице за домом Глории. Воин ожесточенно отбивался, но никак не мог извернуться, чтобы достать ее мечом. Заметив, что он вытащил из-за пазухи серебряный кинжал, Андреа отпустила свою жертву и бегом бросилась к рощице. Времени на то, чтобы обратиться и позвать на помощь отца, уже не оставалось, поэтому она запрокинула голову и протяжно завыла.

Это был настоящий волчий вой, эхом прокатившийся среди холмов. Заполнив поляну, он ударился о стены построенных людьми домов, потряс стекла, словно желая напомнить его обитателям, что оборотни по-прежнему дики, сильны и смертельно опасны.

Налетел сильный порыв ветра, в воздухе вдруг повеяло холодом, и на лужайке появился Фионн.

— Руку, Андреа! Быстро!

Андреа бросилась к нему. Уцепившись за ее холку, Фионн шагнул из страны фэйри в город оборотней.

Все произошло так неожиданно, что Андреа и ахнуть не успела. Откуда-то в руках у Фионна оказался лук. В воздухе, словно злые осы, зажужжали стрелы — одна, вторая, третья — и трое преследовавших ее воинов-фэйри один за другим как подкошенные рухнули на землю. Оставшимся двоим хватило ума укрыться под деревьями.

Схватив Андреа в охапку, Фионн толкнул ее к открывшемуся за его спиной порталу. Ронан, шатаясь, как пьяный, но каким-то чудом державшийся на ногах, бросился за ней. За ним, едва не наступая ему на пятки, мчался огромный бастет. Прямо у них на глазах он ударился о землю, перекатился через себя, снова вскочил — и они увидели перед собой Дилана Морисси.

Вцепившись обеими руками в Андреа, он попытался оттащить ее назад. На ходу приняв человеческий облик, она обернулась. Схватив Андреа за плечи, Дилан с силой встряхнул ее.

— Проклятие... что ты задумала?! — заорал он. В глазах Дилана полыхала ярость альфа-самца. — Ты украла меч стража и отдала его фэйри?!

Глава 24

Чья-то худая, но сильная рука оттолкнула Дилана в сторону.

— Держи свои руки подальше от моей дочери!

— Не знаю, что за сказки ты ей рассказывал, — голос Дилана дрожал от ярости, — но я до сих пор не верю, что ты — ее отец. Андреа — подруга моего сына, и, пока я жив, ни один фэйри не будет приказывать ей!

— Ну да, лучше, если приказывать ей станешь ты, да? — прорычал Фионн. — Оборотень, который ненавидит ее за то, что в жилах ее течет кровь фэйри!

— Ее выбрал мой сын. Значит, теперь она под моей защитой.

— Неужели? А кто защитит ее от тебя, оборотень? По мне, так это твой сын не достоин моей девочки!

Андреа, зарычав, встала между ними.

— Может, вы двое хоть сейчас прекратите свой спор на тему «Папаша года»? Между прочим, Ронану срочно нужна помощь!

Ронан лежал на земле, словно исполинский меховой шар. Глаза его были закрыты, бока тяжело вздымались и опадали. Опустившись возле него на колени, Андреа осторожно погладила его косматую голову. Узнав ее, Ронан чуть слышно вздохнул, но так и не открыл глаз.

Андреа провела рукой по мохнатой шкуре, мягкой и одновременно плотной и грубой, точно такой же, как сам Ронан, и чуть не застонала от отчаяния. Она чувствовала, как аура Ронана тускнеет на глазах... точно так же, как незадолго до этого аура Джареда.

Что-то коснулось ее плеча. Вскинув глаза, она увидела Фионна — сняв с себя плащ из тонкого, струящегося шелка, он накинул его на плечи Андреа. Складки плаща закрыли ее обнаженное тело.

— Ты должна прикрыться, дочь моя.

Презрительная гримаса, скользнувшая по лицу Дилана, не ускользнула от внимания Андреа. В отличие от фэйри оборотни не стеснялись наготы.

Опустившись на колени рядом с Андреа, Фионн опасливо дотронулся до Ронана.

— Какой огромный! Это кто ж такой?

— Бурый медведь, — пробормотал у них над головой Дилан. — Один из самых огромных, насколько я знаю. Вербэры больше похоже на своих диких сородичей, чем остальные оборотни.

— Господи... кому из фэйри пришла в голову безумная мысль превратить в оборотня подобное... существо?! — изумился Фионн. — Мало им было бастетов.

Дилан оскорбленно зарычал. Андреа невольно скрипнула зубами.

— Может, не будем отвлекаться? — проворчала она. Тем более что другие фэйри могут вернуться в любую минуту.

Фионн вытащил из-под полы плаща небольшую сумку, похожую на кисет.

— Какие еще другие фэйри?

— Те самые, в которых ты стрелял. Неужели не помнишь? Ты уложил троих из них, причем за две секунды.

— Да, стреляю я медленно, согласен, но трудно так сразу привыкнуть к вашему ветру, — ворчливо пожаловался Фионн. — Если бы не это, я уложил бы и тех двоих.

— Твоя скромность продолжает меня удивлять, — съязвила Андреа. — Хотелось бы все-таки напомнить, что вслед за ними могут появиться и другие.

Фионн был явно озадачен, потом лицо его прояснилось.

— Ах вот оно что! Не бойся, дитя мое. Через какой бы портал они ни проникли в ваш мир, он в нескольких лигах отсюда. А вступить на мою территорию они не осмелятся.

— О каких лигах ты говоришь? Этот портал в двадцати ярдах отсюда! — взвизгнула Андреа.

— Ну да, вдоль лей-линии, что лежит в вашем мире, — кивнул Фионн. — Этот проход не обязательно должен вести к тому же месту, которым пользуюсь я. Их портал открывается на землях, которые принадлежат их кланам, — добираться туда не меньше трех дней.

— О! — Потребуется немало времени, чтобы все это переварить. — А что им мешает проникнуть в наш мир, воспользовавшись твоим порталом?

Открыв мешочек, Фионн высыпал на ладонь горстку песка — во всяком случае, так показалось Андреа.

— Потому что только мне под силу открыть его. Точно так же, как открыть их портал может только предводитель их клана. — Он осторожно коснулся песка пальцем. — Это исцелит вашего медведя, но, предупреждаю, ему будет больно. Ты уверена, что ему не придет в голову прикончить меня?

Андреа, приподняв тяжелую медвежью голову, положила ее к себе на колени, пригладила взъерошенную шерсть.

Ронан шумно вздохнул.

— Ронан, ты слышишь? Большой и сильный воин-фэйри испугался любимого и милого мишки!

— Ты унаследовала чувство юмора от своей матери, — сварливо буркнул Фионн. — Да, я его боюсь... и что? Между прочим, он может прикончить меня одним ударом лапы. Будь так добра, попроси его не дергаться.

Дилан, присев на корточки, положил руку на плечо Ронану.

— Тихо, парень. Пусть этот гаденыш попробует что-то сделать. Ты нам нужен, дружище.

Ронан, испустив страдальческий вздох, открыл глаза, увидел Андреа и мученически скривился.

— Он потерпит, — заверила она Фионна.

Фионн продолжал растирать на ладони песок, пока он не покрыл ее тонким слоем. Потом, быстро перевернув ладонь, прижал ее к груди Ронана в том месте, куда попала стрела.

Глаза у Ронана едва не вылезли из орбит, по поляне прокатился оглушительный рев, сотрясая воздух громовыми раскатами. Фионн, беззвучно шевеля губами, продолжал прижимать ладонь к телу Ронана, по которому волнами пробегали судороги.

— Держите его! — прошипел он.

— Что происходит? — рявкнул Дилан.

Андреа догадалась еще до того, как Фионн ответил. Зажмурившись, она видела, как магия волшебного песка всасывалась в кровь Ронана, пропитывала мышцы и кости, поглощая в себя яд. Едкая, словно кислота, она мгновенно уничтожила его, но что при этом чувствовал Ронан, оставалось только гадать.

Вероятно, боль была адская. Ронан, рыча, судорожно извивался на земле. И хотя Андреа, призвав на помощь свой дар, пыталась облегчить его страдания, он пронзительно выл от нестерпимой боли. По мере того как заклинания Фионна начинали действовать, Ронан дергался все сильнее — в конце концов, вырвавшись из рук Дилана, он вскочил. Поднявшись на задние лапы, он выпрямился во весь свой исполинский рост, заревел от боли и прямо у них на глазах превратился в человека.

— Проклятие. Хватит! Господи, до чего же больно!

Укутавшись в шелковый плащ, Андреа поднялась на ноги. Тончайшая ткань была легкой, словно паутинка, но при этом достаточно плотной.

— С тобой все в порядке?

Ронан, содрогнувшись, машинально потер лицо.

— Что это такое было? Словно в муравейник попал, честное слово!

— Очень мощное магическое заклинание, — отряхнув ладони, пояснил Фионн. — Без этого, друг мой, ты был бы уже мертв.

— Ох! — Ронан сделал почтительное лицо. Спасибо.

— Я бы не стал так утруждаться, но моя дочь очень высокого мнения о тебе. Так что я сделал это ради нее.

— Нет-нет, не нужно ничего объяснять. Со мной все в порядке. Спасибо, Андреа.

Андреа порывисто обняла его:

— Не за что! Ты ведь тоже спас мне жизнь!

— К тому же стража сейчас нет, так что хорошо, что я не умер. — Ронан оглянулся с таким видом, словно ожидал, что Шон вот-вот появится из-за кустов. — Кстати, а где он? Я-то думал, что он ни на шаг от тебя не отходит.

— Его здесь нет, — угрюмо буркнул Дилан.

— Нужно срочно его найти. — Андреа снова охватила тревога.

Ронан удивленно покосился на Дилана:

— Какого черта... куда он подевался?

— Пока не знаем, — буркнул Дилан. — Мы обнаружили кровь...

Фионн, похоже, был единственным, кого это нисколько не взволновало.

— Ты можешь отыскать его, дочь моя.

— Но как?! Кто-то увез его неизвестно куда, и мы не знаем даже, жив ли он.

— Но ты можешь найти ответ на этот вопрос. — Фионн кивком указал на лежавший возле дерева меч.

Андреа уставилась на меч — казалось, он невозмутимо дожидался возвращения стража.

— Интересно как? Возьму его и скажу: «Ищи Шона»?

— Это волшебный меч, он был выкован руками оборотня и фэйри, и вы двое — потомки тех, кто когда-то сделал его. И, что еще более важно, между тобой и Шоном возникли узы, которые навеки связывают волка и его подругу.

Она услышала радостный возглас, сорвавшийся с уст Ронана, но продолжала смотреть в глаза Фионну.

— Это правда, Андреа? — прорычал за ее спиной Дилан. — Насчет этих уз?

По губам Андреа скользнула улыбка.

— Да, правда.

— Черт! — радостно заорал Ронан. — Поздравляю, Андреа! — Такие узы — редкое счастье, и когда это происходит, оборотни искренне радуются за тех, кому повезло.

— А откуда ты об этом знаешь? — спросила она, взглянув на Фионна. — Что-то не помню, чтобы я тебе говорила.

— Я почувствовал это, — тихо сказал Фионн. — Когда-то я так же почувствовал это в твоей матери... по отношению ко мне.

Андреа невольно улыбнулась, однако улыбка вышла печальной. Она догадывалась, что мать до последнего дня любила своего фэйри. Фионн только подтвердил то, что она и так уже знала.

Дилан сжал руки Андреа — высокий, голубоглазый мужчина, как две капли воды похожий на своего сына.

— Если это так, значит, ты почувствуешь, жив Шон или погиб. Ты сможешь это почувствовать, Андреа!

Андреа показалось, она поняла, что имеет в виду Дилан. По мере того как узы, связывающие их, крепли, крепла и ее уверенность в том, что она непременно почувствует, если с Шоном случится беда. Теперь она догадывалась, что испытывал Дилан, когда умерла мать Шона, — вероятно, это было похоже на то, как если бы в душе образовалась дыра. Эта потеря нанесла ему страшную рану, и эту боль он чувствовал даже спустя почти пятьдесят лет.

— Мне кажется, он жив, — неуверенно пробормотала Андреа. — Только я по-прежнему не могу сказать, где он.

Подойдя к мечу, она взяла его в руку, провела ладонью по древним рунам, которые много веков назад женщина-фэйри нанесла на его лезвие с помощью своей магии. Связь между мечом и Шоном была так же сильна, как связь между Шоном и Андреа — меч давно уже стал неотъемлемой частью Шона.

— Может, просто скомандуешь: «Найди Шона»? — ухмыльнулся Ронан. — И дело в шляпе.

— Какого черта?! — Андреа набрала полную грудь воздуха. — Чем мы рискуем, в конце концов?! В худшем случае я почувствую себя дурой.

Меч вдруг резко дернулся вправо, едва не проткнув при этом Ронана, — к счастью, ему удалось вовремя увернуться. Лезвие задрожало, повернулось несколько раз, и яркий луч, вырвавшийся из него, прочертил в воздухе ослепительную дугу, прорезав темноту, словно острый нож кусок масла.

— Глория...

В тишине шепот показался неожиданно громким. В ответ раздался чуть слышный стон Глории. Она умирала.

— Хочу извиниться, — пробормотал Шон. — За то, что мне придется сделать.

Глаза Глории вспыхнули.

— Надери ему задницу, Шон!

Для бастета прикончить волколака, да еще вожака стаи, означает нарушить все мыслимые и немыслимые законы. Традиционно оборотни разных видов открыто презирают друг друга, однако избегают открытого столкновения, предпочитая ограничиваться насмешками. В противном случае они попросту не выжили бы, истребив друг друга еще много веков назад.

И ладно бы еще волколак представлял опасность для львиного прайда — тогда бы все было по-честному. Впрочем, фраза Глории означала, что она готова быть свидетелем — в ее глазах убийство вожака, ставшего предателем, было оправданно.

Но Шон был явно не в состоянии сражаться с кем-либо. Его тело превратилось, в сплошной комок боли, а сил не осталось вовсе.

Однако он знал, что обязан любой ценой выбраться с Глорией отсюда и вернуться в город оборотней. Глории нужен был врач... и одной богине известно, что приспешники Каллума сделали с Андреа, не говоря уже о Лайаме, Ким и остальных. Если Каллум свихнулся до такой степени, что решил заключить сделку с фэйри, оборотни обречены. Фэйри сильны и смертельно опасны, к тому же все они предатели. Они либо уничтожат оборотней всех до единого, либо снова обратят их в рабов — без малейшего угрызения совести.

Хладнокровные, безжалостные ублюдки. И придурок Каллум.

Шон, зажмурившись, собрал все силы, чтобы обернуться во льва.

Минут десять он пытался справиться с мучительной болью. Процесс обращения и без того бывает достаточно болезненным, а тут к нему добавилась боль от ран. «И поделом мне... самоуверенный осел! Жаль, что в свое время не позволил Андреа вырвать Каллуму его черное сердце, когда была такая возможность!»

Андреа. Проклятие! Хорош защитник... валяется тут, безоружный, и ничем не может ей помочь!

Уэйд сказал, что у него нет телефона. Значит, нужно отыскать машину — или на чем он там приехал — и убраться отсюда как можно скорее.

В поле зрения Шона вновь возник Уэйд — но на этот раз у того хватило ума держаться подальше.

— Даже не пытайся, Шон. Или я заставляю тебя смотреть, как будет умирать Глория.

Шон, кряхтя, поднялся на лапы и распушил гриву. Было больно — зато получилось достаточно впечатляюще. Во всяком случае, Уэйд попятился.

О том, чтобы издать львиный рык, Шон даже не думал. Он едва-едва мог дышать, перед глазами все плыло.

— Серьезно, Шон. — Уэйд поставил ногу в тяжелом ботинке на грудь Глории. — Я убью ее у тебя на глазах.

Глория, вцепившись в ногу Уэйда, из последних сил рванула ее на себя. Она была слишком слаба, но все-таки Уэйд потерял равновесие, и это дало Шону некоторое преимущество. Он прыгнул.

К счастью, сила тяготения работала на Шона. Ему удалось сбить Уэйда с ног, рухнув на него. Он всей своей тяжестью придавил Уэйда к земле, не давая ему встать. Но тот яростно отбивался, а силы Шона таяли на глазах. Он чувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Глория, воспользовавшись тем, что им не до нее, попыталась выползти из пещеры, однако со стоном уронила голову на землю и затихла.

Между тем Уэйд тоже попытался обернуться — не прошло и секунды, как волчьи челюсти сомкнулись на бедре Шона. Его ошейник тут же активировался, но даже при этом он был намного сильнее израненного Шона. Что помешает ему убить их обоих, а потом объявить, что они, мол, умерли от ран?

«Андреа. — Шон почувствовал, что сознание мутится. — Люблю тебя!»

— Шон!

Знакомый голос сладчайшей музыкой прозвучал в затуманенном сознании Шона. Ему показалось, он снова видит перед собой ее дымчато-серые глаза, темные кудри, к которым ему так нравилось прижиматься губами. Он любил ее всю — каждую клеточку ее тела, пухлые губы, нежные пальцы, когда-то ласкавшие его тело. Но он любил и другую Андреа — гордую волчицу с холодным взглядом, готовую отдать за него жизнь.

В целом мире не было женщины прекраснее Андреа Грей, и она принадлежала ему.

— Шон!

Яркий свет ударил Шону в глаза, на мгновение ослепив его. Проклятие, неужели Уэйду мало замуровать их в пещере, что он вздумал еще светить им фонарем в глаза?

Вместе со светом появилась вонь — нечто среднее между запахом дыма и ароматом мяты. Словно порыв холодного ветра пронесся по пещере. Шон принюхался — к смеси ароматов мяты и дыма, говоривший о присутствии фэйри, примешивался запах разъяренного медведя, родной с детства запах отца и сладкий медовый аромат, который мог принадлежать только его подруге.

Андреа!

Шон открыл глаза. В тот же миг протиснувшийся в пещеру Дилан заметил успевшего наполовину обратиться Уэйда и одним рывком поставил его на ноги.

Побелевшие глаза Дилана горели яростью. Его ошейник ярко искрился, но Дилан, экспериментировавший с ошейником больше своих сыновей, казалось, даже не замечал этого. За спиной Дилана маячил высоченный фэйри с мечом в руках.

— Я отвез их в безопасное место! — заикаясь от страха, завизжал Уэйд. — Я...

— Лживый ублюдок... — едва слышно прошептала Глория.

Шон, с трудом повернув голову, полной грудью вдохнул запах Андреа. Вскрикнув, она бросилась к нему, зарылась лицом в его львиную гриву.

— Я нашла тебя, Шон, любимый!

Глава 25

Исцеление Шона было сплошным удовольствием. Андреа чувствовала, как ее магия, слившись с магией Шона, которой его наделила богиня, быстро возвращает его к жизни. Пока она занималась этим, Шон осторожно и не спеша вернул себе человеческий облик, наслаждаясь тем, как понемногу стихает боль и к нему возвращаются силы.

Андреа сразу почувствовала, что Шону намного лучше, — об этом говорил взгляд его глаз, ставших такими же ясными, как всегда. Его рука обвилась вокруг ее талии, и Андреа с радостным вздохом приникла к нему.

— Слава богу с тобой все в порядке!

Но в глазах Шона она прочла, что ему сейчас не до молитв. Быстрым движением опрокинув ее на землю, Шон жадно впился губами в ее губы, чувствуя, как в нем поднимается древнейшее из желаний. Даже сквозь шелк плаща она ощутила жар его возбужденного тела.

— Похоже, он поправился! — засмеялся Ронан.

— Глория! — Мука в голосе Дилана заставила Андреа с Шоном оторваться друг от друга.

Дилан, положив голову Глории к себе на колени, гладил ее слипшиеся от крови волосы. Подхватив меч, Шон бросился к ним. Андреа подбежала следом.

Заняться исцелением Глории пришлось всем — Андреа обхватила пальцами острое лезвие, чтобы на ладони появился неглубокий надрез, как в тот день, когда ей удалось исцелить Эли. Шон крепко сжимал рукоятку меча. Направив на Глорию поток магии, оба смотрели, как затягиваются страшные раны, как она оживает прямо у них на глазах. Конечно, Глории досталось сильнее, чем Шону, — пуля прошла навылет, и к тому же она потеряла много крови, — однако благодаря дару Андреа и магической силе меча исцеление не заняло много времени.

Наконец Глория, переведя дух, улыбнулась Дилану своей обычной кривоватой улыбкой. Конечно, о полном выздоровлении говорить было рано — она потеряла много крови, и ее нужно было срочно показать врачу.

Андреа, выпустив меч из рук, привалилась к Шону.

— Это все, что в моих силах, — пробормотала она. — Отвезите ее в больницу.

Дилан поднял голову, и они увидели в его глазах слезы.

— Ты и так многое сделала, детка. Спасибо.

— Было бы неплохо заодно помочь Лайаму, — влез в разговор Ронан. — Держу пари, ему сейчас туго приходится. Это ж надо — из-за каждого куста выскакивают фэйри, да еще вдобавок с отравленными стрелами!

— Нет, — встрепенулся Фионн. — Оставьте фэйри мне. Мои армии только и ждут сигнала, и воины рвутся в бой.

— Фэйри стреляют в оборотней отравленными стрелами?! — Шон злобно оскалился.

— Угу, — кивнул Ронан. — В меня, например. Хорошо, старина Фионн прихватил с собой свой волшебный порошок...

Но Фионн не дал ему договорить.

— Моим воинам известно, что они поступят в распоряжение моей дочери, и должны будут подчиняться ее приказам. И так отныне будет всегда. — Он многозначительно взглянул на Шона: — Тебе лучше это запомнить.

Брови Шона взлетели вверх, а Андреа принялась хохотать:

— Эй, я ведь принцесса, дочь предводителя воинственного клана, ты разве забыл?

Глухо заворчав, Шон притянул ее к себе.

— Принцесса, которая обожает кружевное белье. — Он поцеловал ее. — Ну, а теперь давайте вместе надерем задницы этим бастетам!

— С удовольствием, — хмыкнула Андреа.

Дилан сказал, что останется с Глорией — сначала отвезет ее в больницу, а потом разберется с Уэйдом. Взгляд, который он при этом метнул на бесчувственного волколака, не сулил ничего хорошего.

— Ты уверен, отец? — спросил Шон. Обнаженный, со сверкающим мечом в руках, он выглядел истинным стражем, готовым ринуться в битву. — Ты мог бы нам помочь...

— Это ваша битва, Шон. — Дилан покачал головой. — Твоя и Лайама. А мне пришло время подумать о других, более важных, вещах.

Он уступал место сыновьям. Раз и навсегда. Дилан бросил на Глорию исполненный нежности взгляд, и Андреа догадалась, какое решение он принял. Шон, все понимая, сжал плечо отца.

— Не волнуйся! Я уж позабочусь, чтобы они победили. А потом мы как следует это отпразднуем! — Бурлившая в Ронане энергия явно требовала выхода.

— Ох уж эти медведи! — буркнул Шон. — Жить без своего меда не могут!

— И без пива. Ты забыл о пиве.

— Ты уверена, что хочешь остаться с этими животными, дочь моя? — скривился Фионн.

— Совершенно уверена. — Андреа взяла Шона за руку.

Она снова воспользовалась мечом — ослепительный луч разрезал тьму, в ноздри им ударил едкий, свежий запах страны фэйри, и все четверо исчезли.

В городе оборотней царил настоящий хаос. Повсюду кипели бои, на тротуарах валялись окровавленные тела.

Шон зарычал, едва переступил порог страны фэйри.

Андреа шла за ним по пятам, словно ожившая богиня, закутанная в струящийся шелк. Шон безумно хотел ее, прямо сейчас, но сначала им нужно было покончить со всеми этими безобразиями. Судя по решительному выражению на лице Андреа, она была полностью с ним согласна.

Шон с мечом в руках бросился к дому Морисси. И вовремя. Первое, что он увидел, был Коннор, на которого навалились два оборотня. Стоявший рядом фэйри уже вскинул лук, собираясь пустить стрелу в катавшийся по земле клубок.

— Проклятие! — прорычал Шон, даже не заметив, что начинает обращаться. Меч полетел на землю. — Я не дам тебе умереть. Клянусь!

— Шон!

Крик Андреа заставил его повернуться. Андреа бежала к нему. За ней мчался Фионн.

— Мы позаботимся о мече! — крикнула она. — Я и мой отец.

Их взгляды встретились, и Шон вдруг почувствовал, что зияющая пустота в его сердце разом заполнилась. Он и раньше любил ее с такой яростной силой, что порою сходил с ума, но теперь вдруг почувствовал, что любит ее еще сильнее, хотя как такое возможно, он и сам не знал.

— Ладно, Зена. Он твой! — Подхватив с земли меч, Шон бросил его Андреа.

Лезвие, со свистом разрезав воздух, ярко сверкнуло на солнце. Превосходно сбалансированная рукоятка легла в ладонь Андреа. Фионн, держа наготове лук, прикрывал ее сзади. А рядом, угрожающе рыча, возвышался Ронан.

Все еще смеясь, Шон наконец обернулся. Магия Андреа как будто удвоила его силы. Подняв голову, он тряхнул гривой и оглушительно зарычал.

Львиный рык эхом прокатился по городу оборотней, громко возвещая о появлении стража, второго по значимости самца, разъяренного и готового к битве. Откуда-то из-за дома послышался ответный рык — это Лайам приветствовал младшего брата.

Одним прыжком Шон сбил Каллума с ног. Удара могучей лапы оказалось достаточно, чтобы тело бастета взмыло в воздух, кувыркаясь, пролетело несколько ярдов и врезалось в вооруженного луком фэйри. Они вместе повалились на землю. Пока они боролись, Шон, как котят, расшвырял по сторонам навалившихся на Коннора оборотней.

Зубы Коннора были оскалены, глаза горели яростью. У него так до сих пор еще и не выросла грива — в сущности, он был пока еще щенком, но сейчас разъярился не по-детски.

После этого инициатива перешла в руки Шона — правда, он позволил Коннору принять участие в схватке, заранее зная, как бесится младший брат, когда его опекают, точно маленького. Ошейник на шее Коннора уже искрился, но парень храбро держался на ногах и даже помогал как мог. Например, подталкивал оборотней поближе к Лайаму.

Шон слышал крики Андреа — она разгоняла круживших вокруг нее бастетов, слышал низкое рычание дравшегося рядом с ней Ронана. Он знал, что со спины ее прикрывает Фионн, и это согревало ему сердце. Семья, в которой надменный оборотень и самонадеянный фэйри сражаются бок о бок...

На поляну огромным прыжком выскочил Лайам — братья вновь были вместе. Он уже приготовился атаковать Каллума, как в тот же самый миг портал в страну фэйри открылся вновь и к ним бросилась дюжина закованных в доспехи воинов, — судя по всему, прибыла обещанная Каллуму подмога.

Проклятие... они в двух шагах от Лайама! Поспешно уложив подвернувшегося под руку оборотня, Шон кинулся на помощь брату.

Сурового вида воины вскинули луки, готовясь к бою. Однако успевший заметить эту смену Фионн крикнул что-то на незнакомом языке — и словно в ответ на это открылся еще один портал, из которого высыпала толпа фэйри. В руках у них сверкали внушительного вида мечи. Фэйри, прибывшие на место первыми, при виде этого слегка опешили, однако, тут же оправившись, вскинули луки и приготовились открыть огонь по своим припоздавшим сородичам.

Фэйри сражались грязно. Тогда как Лайам всеми силами старался избежать кровопролития, фэйри убивали своих без колебаний и без сожаления. Шона чуть не стошнило, когда один из людей Фионна, невозмутимо проткнув мечом своего противника, радостно захохотал, увидев, как кровь его врага брызнула на траву.

Фэйри, вставшие на сторону Каллума, очень скоро были разбиты. Воины Фионна преградили им путь к отступлению, а потом перебили всех до последнего. Единственный уцелевший фэйри, увидев, какая судьба постигла его сородичей, вдруг повернулся и в ярости бросился на Каллума.

Прежде чем Лайам с Шоном успели ему помешать, жаждавший мести фэйри, схватив стрелу, воткнул ее в сердце Каллуму. Удар оказался смертельным — Каллум в агонии скреб когтями землю и яростно ревел. К счастью, это длилось недолго — фэйри быстро положил конец его мучениям, одним ударом сломав Каллуму позвоночник.

Сам фэйри пережил Каллума на какую-то секунду: меч Фионна сверкнул в воздухе, — и голова врага покатилась по земле.

С гибелью последнего воина заклятие, наложенное фэйри на ошейники, перестало действовать. Извиваясь и рыча от боли, бастеты катались по поляне. Лайам, легкой рысцой подбежав к Шону, поднялся, на ходу вернув себе человеческий облик.

Эрик, вожак из Лас-Вегаса, последовав его примеру, окинул взглядом поле боя.

— Солнце и луна... ну и зрелище!

Шон, не спешивший расстаться с львиной шкурой, брезгливо передернулся, когда ему в нос ударил запах фэйри. Воины Фионна, стаскивая тела к порталу, переносили их в страну фэйри, как своих, так и чужих. Каллума они просто оставили лежать, где лежал.

Фионн, отступив в сторону, подождал, пока последний из его воинов шагнет в портал. Проход в страну фэйри исчез, и Фионн вытер окровавленный меч о траву.

— Об остальных я позабочусь, когда вернусь домой, — заверил он Шона. — Все кончено.

— Ты уверен в этом? — поинтересовался Лайам.

Фионн пожал плечами:

— Я Киллиан. Победа всегда остается за нами. — Он надменно вскинул голову и удалился размашистым шагом, словно не чувствуя усталости.

— И это твой тесть! — присвистнул Лайам. — Вау! Хорошо, что не мой!

— Эй, он ведь помог нам спасти свои задницы! — вмешался Коннор. Он уже тоже успел вернуть себе человеческий облик.

— И Шон тоже. — Рука Лайама опустилась на гриву брата. — Спасибо, братишка, за то, что спас Коннора. Я бы не успел.

— Да, спасибо. Чисто сработано, Шон, — эхом повторил Коннор.

Андреа, радостно улыбнувшись, обняла Шона за львиную шею. Ему пришла в голову отличная мысль — обратиться, пока она не успела разжать руки. Он так и сделал — и даже зажмурился от удовольствия, почувствовав под гладким шелком ее восхитительное тело.

— Красавица моя! — прорычал он. — Я уже думал, что не дождусь...

От поцелуя, которым наградила его Андреа, у него закипела кровь. Еще разгоряченный после битвы, он вдруг захотел ее с такой силой, что забыл, что они не одни.

— Шон! — Окрик Лайама моментально привел его в чувство. — Ты нам нужен.

Шон неохотно разжал руки, хотя прекрасно понимал, что старший брат прав.

Битва стоила жизни трем оборотням, и одним из них был Каллум. Лайам и Ронан с Эрикой отнесли тела всех троих в рощу, уложили их под деревьями, а после, прочитав молитвы, покрыли их зелеными ветками. Потом, вспомнив о Джареде, так и лежавшем в пикапе Дилана, уложили его тело рядом с остальными.

Андреа с Шоном, взявшись за руки, молча смотрели на Джареда. Шон так и не простил ему того, что он сделал с Андреа, но сейчас вдруг поймал себя на мысли, что прежняя ненависть ушла. Теперь он видел в нем не соперника, а всего лишь еще одну жертву Каллума. И не чувствовал ничего, кроме грусти.

Андреа протянула Шону меч. Взяв его, Шон помолился о том, чтобы богиня приняла к себе души погибших оборотней, а потом поднял меч и обратил их тела в прах.

Глава 26

Полнолуние было две ночи назад, однако Лайам решил, что для церемонии благословения эта ночь подходит как нельзя лучше. Да и потом, покосившись на брата и его подругу, с ухмылкой подумал он, до следующего полнолуния они могут и не дотянуть.

И снова Андреа стояла посреди поляны с венком на голове, вложив свою руку в ладонь Шона. Благословение перед лицом луны издревле считалось более священным, чем то, что давалось при свете солнца, так что на церемонию сбежался весь город. Оборотням было что праздновать помимо появления новой пары. Как-никак в их городе вновь воцарился мир... насколько это вообще возможно в городе, обитателями которого являются оборотни.

Теперь, когда их союзники-фэйри были разбиты, члены стаи Каллума вновь склонились перед Шоном и поклялись ему в покорности. На Бена О'Каллахана возложили обязанность следить за тем, чтобы так было и впредь. Это была в своем роде епитимья — Лайам решил, что Бен тоже должен понести наказание зато, что не устоял перед посулами Каллума. «Когда-нибудь, Бен, — сказал ему Лайам, — мир снова будет принадлежать нам. Но не сейчас».

Остаток дня ушел на то, чтобы прийти в себя после битвы. Не только Шон, но и Дилан с Лайамом еще не оправились от остаточного воздействия ошейников. Эрик, получивший возможность воочию убедиться, как это бывает, чувствовал себя немногим лучше.

Вызвав Спайка, Лайам приказал, чтобы тот со своими следопытами привел в порядок парковку перед баром, где накануне Шон и Джаред сражались с бастетами, и починил мотоцикл Шона. При виде изрешеченного пулями движка Шон, застонав, обнял мотоцикл, словно это было живое существо. У Андреа при виде этой сцены на глаза навернулись слезы.

— Я позабочусь о тебе, — прижавшись щекой к мотоциклу, шепнул Шон. — Мы с Андреа. Кстати, она неплохо управляется с гаечным ключом.

Машину Глории обнаружили на обочине заброшенной дороги в западной части города. Судя по всему, ее отогнали туда по приказу Уэйда.

С наступлением ночи, к тому времени как на небе появилась луна, оборотни, уже успевшие отдохнуть и прийти в себя и даже прилично выпить, веселились как дети.

— Мать богиня, перед лицом луны, — начал Лайам, — объявляю, что признаю этот Союз! — При этом на лице его сияла такая широкая улыбка, что Андреа только диву давалась, как ему вообще удается говорить.

Вроде бы простые слова, но как много они значили...

На этот раз Лайаму не дали возможности произнести речь. Не успел он договорить, как их обступила толпа ликующих оборотней. Радостные вопли, улюлюканье, рычание и вой слились в оглушительный гвалт, перекричать который нечего было и пытаться. Шон крепко поцеловал Андреа.

— Я люблю тебя, — прошептала она, вложив всю душу в эти слова.

Правда, долго целоваться им не пришлось — помешали родственники. Андреа, смеясь, переходила из одних объятий в другие — от Коннора, который долго тискал ее, к Лайаму и Ким, от них — к Эрику, потом настала очередь Глории и Дилана. Тетушка, как всегда, в туфлях на высоченных каблуках, вся светилась от счастья. Пока ни Дилан, ни она еще не заикались о том, чтобы официально скрепить свой союз, но Андреа нутром чувствовала, что ждать этого осталось недолго.

В празднике, который длился до самого утра, принял участие даже Фионн. Видя, как счастлива его дочь с Шоном, надменный фэйри немного оттаял и даже не возражал против того, чтобы сидеть за одним столом с оборотнями.

Мама любила его, подумала Андреа, когда отец прижал ее к груди. Любила, как бы странно эта любовь ни выглядела со стороны. И он тоже любил ее. И часть этой любви перенес на дочь.

Ронан, который явился еще раз поблагодарить Фионна, сам не заметил, как углубился в обсуждение разных сортов пива. Судя по всему, высокородный фэйри обожал эль ничуть не меньше своих новых друзей — оборотней, и Андреа с легким сердцем оставила Фионна в обществе Эрика, Ронана и Эллисона, которые, похоже, вознамерились ознакомить его со всеми сортами пива, какие производятся в Штатах.

Незадолго до рассвета Шон, потянув Андреа за руку, заговорщически подмигнул ей. Взявшись за руки, они выбрались из-за стола, за которым бушевало веселье, и незаметно удрали в дом Глории.

Примечания

1

Фэйри — в фольклоре кельтских народов — шотландцев, ирландцев и валлийцев — общее наименование сверхъестественных существ, в первую очередь фей. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Лей-линии (ley-lines) — система наземных энергетических каналов, связывающих сакральные места. Лей-линии являются конденсаторами энергий Земли, тянутся иногда на многие километры и обычно имеют окончания в виде кругов или квадратов.

3

Прайд — семейная стая, обычно у львов и некоторых других хищников, предпочитающая жить и охотиться вместе, которую обычно возглавляет доминантный самец (в редких случаях два самца, являющиеся родными братьями).

Content

Эшли Дженнифер Путь страсти

Примечания